Book: Тихий пруд



Патриция Вентворт


Тихий пруд

Анонс


Начало романа весьма напоминает «Загадку Эндхауза» (или сцены из Конан Дойла — лондонское утро, чтение почты за завтраком и дедуктивные размышления о появившемся клиенте. Но по мере развития событий уже к середине романа понимаешь, что читаешь вовсе не Конан Доила и не раннюю Кристи, а произведение в духе «Немезиды» (см, том 19 наст, собр. соч.) о затхлости чувств и превращения idee fixe в преступную манию.

«Тихий пруд» — роман исключительно женский, о чем нас и предупреждают в бытово-философской реплике «У нас тут прямо дамское царство. В общем, обычная история — женщины нянчат нас в детстве, а потом опекают в старости».

Действительно, мужские образы даже второстепенными не назовешь: верный, но игривый любовник, обезличенный донжуан и маловыразительные полицейские, чья роль, кажется, сводится лишь к тому, чтобы поражаться новым подвигам мисс Силвер. Понятно становится, что в данном сюжете мужчина даже не может быть убийцей.

Второе, что бросается в глаза — противопоставление успехов и неудач, а скорее, какой-то инертности, неспособности к активной жизни; получается, что вокруг мисс Форд собраны только такие люди, и характер смертей, в сущности, не приведших к желаемому результату, соответствует общей атмосфере несостоятельности. Домочадцы заняты исключительно своими мелкими склоками, других чувств за ними не наблюдается. Все здесь как бы само собой давно отказались от семейной фамилии, красивой и аристократической, но ко многому обязывающей, променяв ее на более куцый, но удачливый вариант.

Когда в конце романа мисс Форд объявляет о своем желании покинуть дом, становится понятно, что происходит символический отказ от старого образа жизни.

Занятно отметить фразу, вложенную в уста Герти Мейсон:

«Если уж кто пошел убивать, он сам никогда не остановится», что соответствует высказываниям многих героев романов Кристи, но в гораздо менее аристократическом варианте.

Роман вышел в Англии в 1954 году.

Перевод под редакцией Е.Чевкиной выполнен специально для настоящего издания и публикуется впервые.

А. Астапенков

Глава 1


Почту мисс Силвер всегда просматривала за завтраком.

С младых ногтей она усвоила житейскую мудрость, что делу время, а потехе час, а потому любое обращение к ней за помощью, личной или профессиональной, по почте или по телефону, неизменно имело приоритет перед потехой, сиречь чтением утренних газет. Таковых мисс Силвер получала две: одна была из тех отстраненных и надменных, в которых даже самые ужасные и потрясающие мир события представляются далекими и не имеющими особого отношения к повседневной жизни, другая же, судя по броским заголовкам, предпочитала живописать политические скандалы наряду с такими всегда актуальными и волнующими темами, как очередная свадьба, убийство или развод.

Мисс Силвер взяла письма и начала их разбирать. Одно было от ее племянницы Этель Бэркетт, жены управляющего банком в одном из центральных графств — этот конверт мисс Силвер вскрыла тут же. Когда Этель писала в последний раз, Роджер, младший из ее троих сыновей, был не совсем здоров, но, слава богу, оказалось, он уже поправился и даже вернулся в школу. Затем следовали и другие семейные новости:


Я думаю, вас обрадует, что Дороти благополучно произвела на свет двойняшек — мальчика и девочку, оба прелестные, так что и Дороти, и Джим в полном восторге. Ну не здорово ли — десять лет у них не было детей и они прямо извелись оба, а потом — сперва мальчик, потом — девочка, а теперь — оба сразу. Лично я считаю, что на этом можно бы и остановиться!


Джим был родной брат Этель Бэркетт, а мисс Силвер, соответственно, приходился племянником, и такого рода известие переварить было непросто. Две вязаные кофточки и три пары пинеток уже были отправлены Дороти Силвер, но теперь выясняется, что всего этого требуется в двойном количестве. Мисс Силвер с облегчением вспомнила, что на пинетки шерсти у нее вполне хватит, а вчера она как раз приметила в универмаге Месситера очень симпатичную голубую пряжу — в самый раз на детские кофточки.

Отложив письмо Этель, чтобы дочитать на досуге, мисс Силвер взялась за послание от другой своей племянницы — Глэдис Робинсон. В нем, надо полагать, очередная порция жалоб на все и вся и более чем прозрачные намеки на то, что приглашение в гости к «дорогой тетушке» отчасти бы скрасило эту беспросветную участь. Сердце у мисс Силвер было доброе, но судьба Глэдис жалости у нее не вызывала. В самом деле, мужа девочка сама себе выбрала, человек он достойный, хоть и зануда — так ведь он и был таким с самого начала. Ну, с деньгами у него не слишком хорошо — а у кого, спрашивается, с ними хорошо, в наше-то время? Между прочим, Глэдис-то и замуж вышла, только чтобы на работу больше не ходить, — и вот теперь скулит, дескать, ей целыми днями надо то подметать, то пыль вытирать, то стряпать. Причем все это получается у нее из рук вон плохо; мисс Силвер искренне сочувствовала бедняге Эндрю Робинсону. Глянув на неряшливые каракули, она поняла, что предположения ее совершенно верны, и отложила письмо в сторону, взяв конверт со штемпелем Ледбери. Она неплохо знала графство Ледшир, да и друзей там было немало, но этот крупный, четкий почерк был ей незнаком, да и бумага — плотная и явно дорогая — невольно привлекала внимание. Развернув сложенный вдвое листок, она прочла:


Миссис Смит приветствует мисс Мод Силвер и была бы счастлива договориться о встрече с ней завтра, в четверг, между 10 часами утра и полуднем. Она будет в Лондоне и позвонит из гостиницы, чтобы договориться о встрече и уточнить время.


Мисс Силвер с интересом разглядывала листок почтовой бумаги: обрезан на два дюйма — видимо, чтобы скрыть отпечатанный на нем адрес; почерк торопливый, да еще и две помарки. Пожалуй, это было бы даже занятно — встретиться с этой миссис Смит и выяснить, что ей нужно.

Но пока что с лихвой хватало времени не только закончить завтрак, но и спокойно дочитать письмо Этель — такое теплое, наполненное милыми подробностями счастливой семейной жизни, — а потом, нахмурившись, мисс Силвер взялась за то, что прислала Глэдис Робинсон: от прежних ее посланий оно отличалось только тем, что в сем последнем она прямым текстом просит денег:


Эндрю буквально шагу мне ступить не дает, стоит мне хоть чуточку взять из хозяйственных денег, он прямо свирепеет! По-моему, он даже не в состоянии понять, что мне нужно одеваться! И вечно недоволен, если я разговариваю с кем-то кроме него! Так что если можно, дорогая тетушка…


Мисс Силвер собрала письма и газеты и направилась в гостиную. Даже покидая свою скромную квартирку совсем ненадолго, она возвращалась сюда неизменно переполненная благодарностью тому, что она называла Провидением, за обретенный наконец уютный и удобный уголок. Двадцать лет кряду она не могла рассчитывать ни на что, кроме должности гувернантки в чужих домах, а потом — выхода на пенсию, более чем скромную. И тут внезапно перед ней открылись совершенно иные перспективы. Руководствуясь строгими жизненными принципами, любовью к справедливости и даром читать в людских сердцах, она начала карьеру частного детектива. О ней знали даже в Скотленд-Ярде — ее очень ценил сам старший полицейский инспектор Лэм. А то, что он иной раз мог и вспылить, ничуть не мешало их давней и сердечной дружбе. Инспектор Фрэнк Эбботт как-то в порыве непочтительности заявил, что его уважаемый шеф подозревает «Моди в чем-то опасно напоминающем колдовство», — инспектор, впрочем, славился своим витиеватым слогом.

Газеты Мисс Силвер положила на вращающуюся книжную тумбочку, письма племянниц сунула в ящик письменного стола, а записку миссис Смит водрузила на ежедневник.

Славная у нее гостиная! Конечно, на современный взгляд, многовато и мебели, и картин, и, главное, фотографий. В светлых кленовых рамках висели репродукции викторианских шедевров — «Пузыри» Джона Миллейса, «Пробуждение души» Уотса Хоупа и меланхоличный «Олень»

Лэндсира, резные ореховые кресла так и манили присесть своими удобными изгибами подлокотников и мягкими вместительными сиденьями. А фотографии являли собой прямо-таки энциклопедию мод последнего двадцатилетия, вставленную в куда более старомодные рамки, вызывавшие в памяти самое начало века с его плюшем и серебряной филигранью. На самом деле почти все они были связаны с ее расследованиями. Служа справедливости, мисс Силвер когда-то сумела спасти доброе имя, счастье, а нередко и жизнь тех людей, что теперь улыбались с каминной полки, с книжного шкафа и отовсюду, где только для них находилось место. Кроме того, было множество снимков младенцев, которым она в свое время тоже связала пинетки, шарфики и кофточки.

Стоя у письменного стола, мисс Силвер любовалась комнатой. Лучи солнца пробивались сквозь переливчатые ультрамариновые шторы, ложась на полу возле самого края ковра и подчеркивая, как он великолепно подходит к шторам.

Не успела мисс Силвер сесть в кресло за письменный стол, как зазвонил телефон. Сняв трубку, она услышала глубокое контральто:

— Монтэгю-Меншинс, пятнадцать?

— Да.

— Это мисс Мод Силвер? — голос был женский, но настолько низкий, что вполне мог бы принадлежать мужчине.

— Я вас слушаю, — ответила мисс Силвер.

— Вы, вероятно, получили мое письмо с просьбой о встрече — это миссис Смит.

— Да, я его получила.

— Когда я могу с вами встретиться?

— Вообще-то я сейчас свободна.

— Тогда я приеду прямо сейчас. Думаю, что буду у вас минут через двадцать. До свиданья, — в трубке послышались гудки, Мисс Силвер тоже положила трубку. Затем взяла ручку и написала короткое, но резкое письмо Глэдис. Она уже успела приступить к более приятному делу — подробному, пункт за пунктом, ответу милой Этель, когда в дверь позвонили, и мисс Силвер не без сожаления отложила ручку.

Мгновение спустя ее верная Эмма Медоуз открыла дверь и объявила:

— Миссис Смит.

Глава 2


В комнату вошла сутуловатая пожилая женщина. Из-под потрепанной фетровой шляпки с какой-то нелепой и к тому же пыльной вуалью во все стороны торчали седые космы. Несмотря на почти летнюю погоду, женщина была в манто из меха, называемого «кролик под котика», старомодном и слишком длинном, — из-под него виднелся лишь неровный подол какого-то черного шерстяного одеяния.

Закрытые черные туфли на низком каблуке и поношенные черные перчатки дополняли картину.

Мисс Силвер пожала посетительнице руку и пригласила садиться. Миссис Смит тяжело дышала, словно бы запыхавшись, когда же она направилась к указанному мисс Силвер креслу у камина, стало заметно, что она довольно сильно хромает.

Чтобы дать гостье время прийти в себя, мисс Силвер не спеша пересела в кресло по другую сторону камина — напротив гостьи, — протянула руку к мешочку с вязаньем, лежавшему на столике возле кресла, и, достав оттуда моток мягкой белой шерсти, принялась набирать петли для детской кофточки. Хорошо, что она купила так много этой прекрасной, такой мягкой белой шерсти — ведь близнецам Дороти нужен будет полный комплект теплых вещей.

Тем временем миссис Смит достала огромный белый носовой платок и принялась им обмахиваться. Все еще тяжело дыша, она наконец отложила платок и произнесла:

— Вы должны меня извинить. Мне трудно подниматься по лестницам, — голос у нее оказался хриплый, грубоватый, а речь отрывистая, с некоторым намеком на простонародный лондонский выговор.

Мисс Силвер закончила набирать петли, и спицы замелькали, вывязывая модный заграничный узор.

— Пожалуйста — чем могу быть полезна?

— Ну, не знаю даже, — миссис Смит теребила носовой платок. — Я вообще-то к вам как к специалисту пришла.

— Итак?

— Я слыхала про вас от подруги — не важно, от кого именно. И вообще у меня правило такое: меньше слов — больше дела.

Вязание, давно став для мисс Силвер привычным занятием, ничуть не отвлекало ее внимания от собеседницы.

— Мне совершенно безразлично, кто именно порекомендовал вам обратиться ко мне за консультацией, но я должна предупредить, что мои возможности помочь вам во многом будут зависеть от степени вашей откровенности.

Миссис Смит вскинула голову, как лошадь в узде.

— Ну, это смотря по…

Мисс Силвер улыбнулась.

— Смотря по тому, можно ли мне доверять. Но иначе я просто не смогу вам помочь. Полумеры не имеют смысла.

Как заметил в свое время лорд Теннисон: «Во всем доверься иль не доверяйся вовсе».

— Уж больно трудно, — заметила миссис Смит.

— Верю. Но вам придется принять решение. На самом деле вы ведь пришли сюда не консультироваться со мной, не так ли? Просто вам обо мне рассказывали и вы захотели взглянуть на меня и решить, стоит мне доверять или нет.

— Почему это вы так решили?

— Так поступают многие мои клиенты. Непросто посвящать в свои личные дела незнакомого человека.

— Вот именно — дело и правда личное. Не хочу, чтобы знали, что я обращалась к частному детективу, — отчеканила миссис Смит.

И внезапно увидела, что между нею и мисс Силвер пролегло огромное расстояние. Без единого слова или жеста ее собеседница, эта маленькая, похожая на гувернантку особа, вдруг немыслимо отдалилась. Со своей тщательно завитой челкой, старомодным, оливково-зеленым кашемировым платьем, с этой брошкой — вырезанной из мореного дуба розочкой с жемчужиной в середине, с черными нитяными чулками, с лаковыми туфлями, слишком узенькими для нынешних ног, — эта женщина словно сошла со старой фотографии и теперь, казалось, вот-вот шагнет обратно. И тогда, поразившись себе, миссис Смит вдруг поняла, что не хочет, чтобы эта женщина уходила и не отдавая себе отчета в том, что делает, произнесла:

— Ну хорошо, но то, что я вам расскажу, останется строго между нами.

— Да, строго между нами.

Манера поведения миссис Смит неуловимо изменилась, как и ее голос: оставаясь низким, он утратил грубоватую хрипотцу.

— Что ж, вы правы — я действительно пришла сюда посмотреть на вас. Но когда я объясню вам причины, которые побудили меня сделать это, думаю, вы и сами сочтете их достаточно вескими.

— А теперь, когда вы на меня посмотрели?

Миссис Смит непроизвольно взмахнула рукой. Вроде бы мелочь — но она совершенно не сочеталась с кроликовым манто и общим обликом гостьи. Лучше бы она продолжала мять и теребить носовой платок — а этот жест своей естественной грацией как-то выпадал из образа. Миссис Смит поняла это, но слишком поздно и произнесла, выговаривая с несколько утрированной простоватостью:

— Теперь так я точно решила с вами потолковать. Только вот с чего начать-то, не знаю.

Мисс Силвер молча продолжала вязать. В этой комнате она перевидела немало клиентов: и перепуганных, и убитых горем, и отчаянно нуждавшихся в поддержке и утешении. Миссис Смит, похоже, не принадлежит ни к одной из этих категорий. У нее есть свой план и собственные соображения, как его осуществить. Если она решит говорить, то обо всем расскажет сама, а если нет — будет молчать, и ничего тут не поделать. Неожиданно и резко миссис Смит решилась и заговорила.

— Понимаете, какая штука, — сказала она, — кажется, кто-то пытается меня убить.

Мисс Силвер слышала такое не впервые и, не выказав ни изумления, ни недоверия, спросила — спокойно и деловито:

— Что заставляет вас так думать, миссис Смит?

Руки в черных перчатках продолжали комкать платок.

— Это суп… у него был странный… вкус. Я к нему не прикасалась. Там была муха — в пролитой на стол капле.

Потом она так и лежала там — мертвая.

— Что произошло с оставшимся супом?

— Его вылили.

— Кто вылил?

— Та женщина, которая мне его принесла. Я сказала ей, что с супом что-то не так и она выплеснула его в раковину в ванной.

— В ванной?

— Да. Из-за ноги мне трудно спускаться вниз. Мне удобнее, когда все в одном месте. Я редко бываю на первом этаже с тех самых пор, как охромела. И умываюсь у себя наверху.

— Стало быть, женщина подала вам суп, а потом сама же и вылила. Что это за женщина?

— Прислуга — вроде сиделки. Я человек не совсем здоровый, так что она за мной присматривает. Только не вздумайте ее подозревать — она скорее сама отравится, чем отравит меня.

— Надо было сохранить этот суп, чтобы отдать на анализ, — усмехнулась мисс Силвер.

— Тогда мне это как-то в голову не пришло. Видите ли, это был суп из шампиньонов, и я подумала, вдруг туда положили какой-то другой гриб — просто по ошибке. Не то чтобы миссис… — она осеклась, вскинув голову. — Я хотела сказать, что хорошая кухарка всегда отличит поганку от шампиньона, разве нет?

Последнюю фразу мисс Силвер проигнорировала.

— Вы утверждаете, что тогда не придали этому случаю особого значения. Не объясните ли вы, отчего теперь вы думаете иначе?

Темные глаза пытливо смотрели на мисс Силвер из-за пыльной вуали. Помолчав, миссис Смит ответила:

— Потому, что это был не единственный случай. Когда подобные вещи случаются одна за другой, это заставляет задуматься, не так ли?



Спицы в руках мисс Силвер звякнули:

— Если подобных происшествий было несколько, я бы вас попросила рассказать о каждом из них по порядку, начиная с первого, — тон ее сделался абсолютно серьезным. — Вы что-то заподозрили именно после того случая с грибным супом?

— И да и нет. Видите ли, началось все даже не с супа.

— Хорошо, тогда скажите мне, с чего же.

— Ох, — вздохнула миссис Смит, — началось все с несчастного случая пять — нет, шесть месяцев тому назад.

— Что случилось?

— Дело было под вечер, знаете, когда уже темно, а свет еще не зажигают, — и я спускалась по лестнице. Вся штука в том, что я ничего не могу утверждать с уверенностью — знаете, как это бывает, когда упадешь — не помнишь и половины того, что произошло. Единственное, что я помню точно, это как я лежу в холле под лестницей со сломанной ногой, и не то что могу поклясться, что меня столкнули, но у меня есть определенные подозрения.

— Вы считаете, что кто-то вас столкнул?

— Может, столкнул, может, подножку подставил — это как раз не важно. И не спрашивайте меня, кто бы мог это сделать — это мог быть кто угодно из живущих в доме или вообще неизвестно кто. Но никому не удастся убедить меня, что я пересчитала все ступеньки просто так, по собственной воле.

— Понимаю… — сказала мисс Силвер задумчиво. — А следующий случай?

— Суп, о котором я вам уже говорила.

— А после этого?

Миссис Смит нахмурилась.

— Снотворное. Именно оно навело меня на мысль, что лучше посоветоваться с вами. Когда я сломала ногу, врач выписал мне снотворное, но я не слишком люблю подобные вещи. Они быстро получают над нами власть, я такого навидалась более чем достаточно. Поэтому я принимала его, только если боль становилась невыносимой. Пилюль всего было с полпузырька, и за шесть месяцев я приняла их штук шесть или семь. И вот на днях я решила снова ими воспользоваться. Ну, вы знаете, как обычно поступают в таких случаях — я перевернула пузырек и вытрясла все пилюли на" ладонь. Я просто смотрела на них и ни о чем таком не думала. Если бы выпала только одна эта пилюля, я бы, думаю, ничего и не заметила — иногда я просыпаюсь ночью и все думаю и думаю об этом, — но рядом с другими она показалась мне чуточку большей и немножко заляпанной, что ли, — как если бы с ней кто-то что-то делал. Я взяла лупу и внимательно ее рассмотрела: она была разрезана пополам и снова склеена. Мне стало страшно и я выбросила ее за окно.

Мисс Силвер кашлянула.

— Позвольте заметить, это был не самый разумный поступок.

— Конечно глупость, — честно призналась миссис Смит, — но тогда у меня было чувство — как сейчас помню, — что у меня оса в ладони, и я ее просто стряхнула прочь, и все.

— Это случилось недавно?

— В понедельник вечером.

Мисс Силвер отложила вязанье, подошла к письменному столу и вернулась с тетрадкой в блестящей голубой обложке. Положив тетрадь на колени, она принялась что-то записывать карандашом на странице, озаглавленной «Смит» с вопросительным знаком. Закончив писать, мисс Силвер посмотрела на гостью ясным и бодрым взглядом птички, высмотревшей наконец вкусного червяка.

— Прежде чем мы продолжим беседу, мне бы хотелось услышать имена и краткую характеристику всех людей, живущих в вашем доме. Только имена, уж будьте так добры, назовите настоящие.

Было заметно, что миссис Смит колеблется. Наконец она спросила с вызовом:

— Почему вы решили, что я намерена вам лгать? Мисс Силвер улыбнулась — эта улыбка в свое время завоевала доверие не одного клиента.

— Мне трудно поверить в то, что ваше имя действительно миссис Смит.

— Почему?

Карандаш в руке мисс Силвер не дрогнул.

— Потому что с той минуты, как вы вошли в эту комнату, вы играете роль. Вы боитесь, что вас узнают, и создали вполне убедительный образ особы, совершенно на вас не похожей.

— Если этот образ столь убедителен, — ехидно спросила миссис Смит, — почему же он не убедил вас?

Мисс Силвер посмотрела на нее серьезным взглядом:

— Почерк, — просто ответила она, — он очень многое говорит о человеке. Ваш, если можно так выразиться, принадлежит вовсе не миссис Смит, кем бы она ни была.

Даже почтовая бумага и та миссис Смит совершенно не подходит.

— Как это глупо с моей стороны, — низкий грудной голос мигом утратил последние признаки простецкой лондонской скороговорки. — Что-нибудь еще?

— О да. Миссис Смит не стала бы приделывать вуаль к такой старой шляпе. Она бы вообще не надела вуали. Мне показалось, что вам не хочется, чтобы я могла разглядеть ваши глаза. На самом деле вы боялись, что вас могут узнать.

— И вы меня узнали?

Мисс Силвер улыбнулась.

— Ваши глаза не так просто забыть. Вы старались смотреть вниз, но, хотя бы изредка, вам необходимо было смотреть на меня — ведь вы именно за этим сюда и пришли: взглянуть на меня и решить, стоит ли со мной консультироваться. Вы очень хорошо изменили свой голос — легкий акцент и отрывистая манера разговора, но выдали себя одним-единственным невольным движением. Мне кажется, что это ваш обычный жест, но вы воспользовались им в образе фру Алвинг в «Привидениях»[1]. Ваша левая рука поднялась и упала — простой жест, но в вашем исполнении такой сильный и такой трогательный. Он врезался мне в память на том незабываемом спектакле. И вот, стоило вам снова взмахнуть рукой, как я поняла: вы — Адриана Форд.

Адриана рассмеялась низким мелодичным смехом.

— Да я и сама это сразу поняла. Жест совершенно выпал из образа — хотя все остальное, по-моему, неплохо.

Манто из сокровищницы Мейсон — это моя горничная, а раньше была костюмершей. Шляпку она собиралась выбросить. Если честно, я считаю это настоящим произведением искусства — вуаль и все остальное. Но я боялась, что меня выдадут глаза. Фотографы всегда их акцентируют, — Адриана сдернула шляпку и растрепанный седой парик, высвободив собственные волосы — густые, коротко подстриженные, выкрашенные в золотисто-рыжий цвет. — Ну, так-то лучше, верно? Конечно, к костюму не подходит, да и грим не тот, но теперь мы, по крайней мере, можем видеть друг друга. Мне опостылело вглядываться в ваше лицо через эту проклятую вуаль.

Адриана бросила шляпку и парик на соседнее кресло и выпрямилась. Сутулость была для нее еще менее естественна, чем манто из кролика — осанка Адрианы Форд была весьма горделивой.

И больше не было ни миссис Смит, ни трагической фру Алвинг, ни ужасной, леденящей душу леди Макбет десятилетней давности, ни изящной Джульетты, которой зрители восхищались тридцать лет назад. Сняв маскарадный костюм, перед мисс Силвер сидела женщина, прожившая на свете много лет, полных побед и славы, — темпераментная, живая, властная, остроумная и умеющая глубоко чувствовать. Из-под красиво изогнутых бровей смотрели по-прежнему прекрасные темные глаза.

Мисс Силвер видела все это и еще то, что таилось в глубине этих глаз и в складках возле рта — бессонные ночи и дни, полные колебаний и душевной борьбы, покуда Адриана Форд наконец не решилась перевоплотиться в миссис Смит и прийти со своей бедой к незнакомой ей женщине. И сказала:

— Может быть, теперь вы все-таки сообщите мне те частности, о которых я вас просила.

Глава 3


Адриана Форд рассмеялась:

— А вы упорны, правда? — и вдруг перестала смеяться. — Вы хотите знать, кто был тогда в доме, и что делал, и почему я считаю, что кто-то пытается меня убить, не так ли? Хорошо, я дам вам список имен, но это поможет вам не больше, чем помогло мне. Временами мне кажется, что все эти покушения я сама себе напридумывала. И все-таки я пришла к вам — потому что поняла, что больше не в состоянии просто сидеть и ждать, пока еще что-нибудь случится. В Форд-хаусе бывает очень много народу. Я назову вам их имена и расскажу, кто они такие, но я хочу, чтобы вы ясно поняли, что я никого не подозреваю и не обвиняю. И вы должны пообещать, что по первому моему слову вы уничтожите все записи, которые сделали и забудете все, что я вам говорила.

— Я уже заверила вас, что все, что будет здесь сказано, останется между нами, — сказала мисс Силвер. — Кроме тех случаев, когда трагические события потребуют вмешательства закона.

Рука Адрианы поднялась и упала в том же самом жесте, который так запомнился мисс Силвер — легком, грациозном и выразительном.

— О, после нас — хоть потоп! Если меня убьют, можете делать все, что вам заблагорассудится! — воскликнула актриса с чувством, которое, впрочем, тут же иссякло — нахмурившись, она пробормотала:

— Зачем я это сказала?

Я не собиралась так говорить. Нам лучше заняться теми, кто бывает в доме, — она забарабанила пальцами по подлокотнику кресла. — Я не знаю, что вам обо мне известно, но все знают, что я оставила сцену. Живу в старом доме у реки в трех милях от Ледбери. Дом называется Форд-хаус.

Я купила его три года тому назад потому, что мне понравилось название. Я — урожденная Рутерфорд, но на сцену вышла как Адриана Форд. Некоторые из моих родственников остались верны своей шотландской фамилии, а некоторые, вслед за мной, стали называть себя Фордами. Я — последний представитель нашего старшего поколения. Ну а теперь — об обитателях Форд-хауса. Алфред Симмонс и его жена — дворецкий и кухарка. Оба служат у меня уже двадцать лет и живут в доме, как и Мейсон, которую можно назвать моей горничной. Она занималась моими костюмами и очень мне предана. Начала работать у меня еще девочкой, а теперь ей под шестьдесят. Еще двое приходящих служанок: девчонка по имени Джоан Катл — глупое создание, которое меня бесит, но невозможно представить себе, чтобы она захотела кого-нибудь отравить, — и вдова средних лет, чей муж был младшим садовником. Ее фамилия, если вам, конечно, интересно, — Прэтт. Рядом с домом живет садовник по имени Робертсон и при нем еще молодой человек — Сэм Болтон. Он обслуживает машину и вообще следит за техникой.

Пока мисс Силвер записывала имена в свою тетрадку, Адриана пребывала в мрачном молчании, а затем сказала:

— Ну, это все слуги Форд-хауса, и я не могу придумать ни малейшей причины, чтобы кто-то из них захотел убрать меня с дороги.

— А наследства им не положено?

— А как же! За кого вы меня принимаете? Мейсон служит у меня уже сорок лет, а Симмонсы — двадцать.

— Они знают, что упомянуты в завещании?

— Они бы очень огорчились, если бы я этого не сделала.

— Мисс Форд, я вынуждена просить вас выражаться точнее. Они действительно знают, сколько именно им положено по завещанию?

— Конечно, они это знают!

— И это значительная сумма?

— Я никогда не мелочусь!

— А остальным слугам тоже что-нибудь полагается?

— Да нет. По пять фунтов за каждый год службы. Так что всем остальным — не больше сотни.

Мисс Силвер провела под записями жирную черту.

— Так. Со слугами разобрались. Могу я спросить, кто еще живет в Форд-хаусе?

Палец Адрианы скользил по вырезанным на подлкотнике кресла листьям аканфа.

— Мой кузен Джеффри Форд и его жена Эдна. Джеффри уже под пятьдесят. Его доходы не так велики, как ему хотелось бы, так что жизнь деревенского джентльмена его вполне устраивает. Сначала он наносил мне визиты, которые от раза к разу становились все более продолжительными, а теперь он живет в Форд-хаусе почти постоянно. Джеффри — человек приятный, и мне нравится, что он живет в доме. Его жена — одна из тех невыносимых женщин, которые всегда хотят как лучше — постоянно мешает слугам и называет это работой по дому. Дай ей волю, она все запрет под замок, а выдавать будет не больше суточной порции, да и то по большой просьбе. И еще она страшно ревнует Джеффри — просто смехотворно!

Мисс Силвер занесла карандаш над тетрадным листом.

— Говоря «смехотворно», вы хотели сказать, что оснований для ревности у нее нет.

Адриана хрипло рассмеялась.

— Что вы! Я бы сказала, для этого у нее есть все основания! Но на что она, собственно, рассчитывала? Она старше Джеффри, да ее и прежде нельзя было назвать привлекательной. Никто так и не смог понять, почему он на ней женился. Насколько мне известно, денег у нее нет. Ну, довольно о Джеффри и Эдне. Есть еще Мириэл.

Мисс Силвер записала имя в тетрадку, переспросив:

— Мириэл? А фамилия?

— О, разумеется, Мириэл Форд. По крайней мере последние двадцать три года — или около того — ее зовут именно так. Не имеет смысла спрашивать, откуда она взялась, потому что взялась она из ниоткуда. Можно сказать, ее мне подбросили и она пожелала остаться. От нее все шарахаются. Яркая личность — тридцать три несчастья.

— Чем она занимается?

— Цветами, — Адриана презрительно скривила рот.

— Вы не задумывались о том, чтобы дать ей какую-нибудь профессию?

— О, конечно думала, но все, чем она когда-либо хотела заниматься, это выйти на сцену и блистать. Работать ей не хочется, да и таланта нет. На самом деле все это очень печально.

«Эмоциональная, разочарованная, недовольная» — записала мисс Силвер напротив имени Мириэл Форд. И, подняв голову от записей, заметила, что Адриана смотрит на нее и в ее взгляде явственно читается сомнение.

— Это те, кто постоянно живет в доме, но ведь есть еще и гости. Думаю, что вас они не интересуют.

— Вы хотите сказать, что во время всех встревоживших вас происшествий в доме были гости?

— Ода!

— В таком случае, думаю, вам лучше сообщить мне их имена.

Адриана наклонилась вперед.

— Хорошо, первая — это Мейбл Престон. Она была в Форд-хаусе в тот день, когда я сломала ногу, но она, конечно, не имеет к этому никакого отношения.

— А кто такая эта Мейбл Престон?

Адриана скорчила гримасу.

— О, просто старая подруга и очень несчастная. Она была широко известна как Мейбл Престейн, но вышла замуж не за того человека и покатилась вниз. Он растратил все, что она имела, и, когда у нее ничего не осталось, бросил ее, бедняжку. Я как-то пригласила ее к себе, чтобы поддержать, но должна признаться, в тот момент как раз совершенно не хотела ее видеть.

Карандаш замер, и мисс Силвер спросила:

— Она как-то упомянута в вашем завещании?

Адриана опечаленно посмотрела на нее.

— Ну да. Я и теперь немного помогаю ей, а потом она будет получать пожизненную ренту. Но для нее моя смерть вряд ли выгодна — думаю, она потеряет гораздо больше, чем приобретет. Я ведь ей время от времени кое-что подбрасываю — ну, вы знаете, одежду и всякое такое. Нет, Мейбл можете выбросить из головы — и незачем даже записывать ее в вашу тетрадь. Я знаю ее вот уже сорок лет — она и мухи не обидит.

— У вас есть еще кандидатуры?

— Еще моя юная внучатая племянница. Стар Сомерс, — о ней вам следует знать. Очень хорошенькая и привлекательная и достигла немалых успехов на сцене — в комедийных постановках. Она не живет в Форд-хаусе, но постоянно приезжает сюда — потому что с нами живет се маленькая дочка с няней. Стар год назад разошлась с мужем, иногда он приходит навестить ребенка, но надолго не задерживается. Еще к нам в гости наведывается кузен Стар Сомерс, Ниниан Рутерфорд. Они любят друг дружку, как родные брат и сестра — их отцы были близнецами. Как только в Форд-хаусе появляется Стар, приезжает и Ниниан.

Мисс Силвер записала новое имя и спросила:

— Кто из этих людей останавливался в доме, когда вы упали с лестницы?

В глазах Адрианы появился насмешливый блеск.

— О, да все они — за исключением Робина Сомерса.

Нет, погодите — я уверена, что он тоже там был. Как правило, он не спускается вниз, если знает, что Стар в доме, но это был день рождения малышки Стеллы, а он никогда об этом не забывал. Стар не хотела его видеть — она была в бешенстве. Устроили небольшой детский праздник — пригласили нескольких детей, живущих по соседству — и я оказалась в центре всей этой суеты, но все-таки поднялась наверх и попыталась уговорить Стар спуститься вниз, а она отказывалась — из-за Робина. Так что он наверняка находился в доме, когда я упала… Когда же это было? Ах, ну да — пятнадцатого марта.

Мисс Силвер записала и это тоже.

— А случай с супом из шампиньонов?

— О, это было в августе. Точнее не вспомню, даже не спрашивайте. День, когда я упала, я только потому и запомнила, что это Стеллин день рождения. Вероятно, история с супом случилась на выходные — если, конечно, вам это хоть что-то даст, — потому что дома были и Стар, и Мейбл, да и все остальные, за исключением Робина. Хотя, в конце концов, точно этого никто из нас не знает. Но что касается пилюли, то, как вы, вероятно, и сами понимаете, ее мог положить в пузырек кто угодно и когда угодно. Вообще говоря, — сказала Адриана, ослепительно улыбаясь, — все это с равным успехом мог сделать любой из них, а может, никто ничего и не делал, — распахнув старое кроличье манто, она небрежно и весело сбросила его. — Теперь, когда я все вам рассказала, вы представить себе не можете, насколько мне стало легче. Вы знаете, как это бывает: думаешь и думаешь ночи напролет, и не можешь перестать.

А теперь я вижу, что все это я сама выдумала — от начала и до конца. Я просто поскользнулась и упала. Муха попала в каплю супа и умерла своей смертью — чего не бывает? Что касается пилюли, то ее могли положить в пузырек по ошибке, — скажем, это какой-то другой препарат, а может быть, она бракованная, да мало ли что еще. Надо просто выбросить все это из головы, и чем скорее, тем лучше.



Мисс Силвер молчала, серьезная, собранная. Она видела — Адриана Форд уговаривает самое себя, и сомневалась в действенности этих уговоров. И помолчав, сказала посетительнице:

— Как вы сами говорите, ваши подозрения практически ни на чем не основаны. Падение с лестницы вполне могло оказаться случайностью, да и доказательства того, что в суп что-то подложили, было тоже весьма сомнительное.

А вот пилюля дает некоторую почву для размышлений. Очень жаль, что вы ее выбросили. Но раз уж вы обратились ко мне, я постараюсь дать вам самый лучший совет. Не расставаясь с вашими домочадцами и не меняя образа жизни, вы могли бы кое-что сделать.

Адриана подняла брови:

— Что именно?

— Вы можете распорядиться, что впредь будете обедать и ужинать за одним столом со всеми остальными. Персональные блюда отравить проще. Это раз.

— А два?

— Дайте понять вашим домочадцам, что внесли изменения в завещание. Если кто-то из них считает, будто ваша смерть ему выгодна, то подобное заявление заставит его усомниться и, возможно, удержит от искушения.

Адриана всплеснула руками.

— О, моя дорогая мисс Силвер!

— Вот такой вам мой совет, — сказала мисс Силвер успокаивающим тоном.

Адриана откинула голову назад и рассмеялась низким мелодичным смехом.

— Вы знаете, что я собираюсь сделать?

— Думаю, что догадываюсь.

— Тогда вы даже догадливее, чем вам кажется. Я собираюсь начать новую жизнь и жить так, как мне хочется. Я поняла это, сидя здесь и рассказывая вам о том, что кто-то хочет меня убить, и сама уже не веря в это или веря, но не придавая этому значения. Я собираюсь жить. И я не намерена влачить прежнюю жизнь прикованного к постели инвалида — нет, я имею в виду настоящую жизнь. На сегодня я наняла машину и в ней меня ждет Мейсон. Выйдя отсюда, я отправлюсь за покупками и куплю кучу новой одежды и уложу волосы — давно пора!. А затем вернусь в Фордхаус и устрою там такое… Когда-то о моих приемах ходила такая слава! Не знаю, почему я от них отказалась — сперва война, а потом мне уже не хотелось, чтобы меня беспокоили — но теперь я начну все с начала. Но ухо буду держать востро, обещаю вам. Если кто-то и мечтает убрать меня с дороги, он скоро убедиться, что это не так-то просто!

Глава 4


В гостиной Форд-хауса было слишком много мебели, отчего в этой просторной комнате с тремя высокими, выходящими на террасу стеклянными дверями, казалось даже темновато. Свет поглощали и старые расписные деревянные панели, приобретшие с годами серебристо-зеленый оттенок, и тяжелые портьеры серого бархата, закрывавшие большую часть стекла. В те дни, когда Адриана Форд давала приемы, эти приглушенные оттенки цвета мха и лишайника выгодно подчеркивали ее пламенеющие волосы и все ее великолепие. Но в отсутствие главной героини на сцене Доминировала мебель: огромные чиппендейловские горки, заставленные коллекционным фарфором; отделанный перламутром рояль черного дерева; столы и столики — золоченой бронзы с инкрустацией и ореховые с мозаикой из атласного дерева; монументальные диваны; огромные кресла; мраморный камин, величественный, словно вход в гробницу; расставленные в художественном беспорядке безделушки. Когда-то Адриана озаряла все это, подобно факелу, а теперь здесь, казалось, царил мрак и запустение.

Стар Сомерс осторожно присела на подлокотник одного из кресел. Ее внешность совсем не сочеталась с убранством этой комнаты. Она была в сером, но не того сумрачного, темно-серого, оттенка, как портьеры, — ее прекрасно сшитый костюм отливал звездным серебром, прекрасно гармонируя с ее сияющим именем[2]. На лацкане сверкала бриллиантовая брошь, а вырез тончайшей белой, блузки пересекала нитка жемчуга. И на сцене, и вне ее Стар была одинаково изысканна. Будь в этой комнате вдвое больше света, он бы не выявил ни малейшего изъяна этой восхитительной кожи, прекрасных глаз и бледно-золотых волос молодой женщины. И совершенство это вовсе не было результатом искусного макияжа. Природа дала ее ресницам именно тот оттенок, который подчеркивал серый цвет глаз, а румяна были ей просто не нужны. Когда она радовалась, ее щеки розовели, когда грустила — бледнели. Очаровательная форма губ была чуть акцентирована помадой самого приятного оттенка. В эту минуту ее глаза были широко распахнуты, рот приоткрыт, а щеки заливал румянец.

— Вы и не думали мне сообщить! — воскликнула она. — Вы позволили няне уйти и ничего мне не сказали!

Эдна Форд, жена ее кузена Джеффри, опустила взгляд на свой длинный нос. Все в ней было каким-то блеклым: волосы, всегда напоминавшие Стар выгоревшую на солнце траву, бледно-голубые глаза в обрамлении песочного цвета ресниц, тонкие бесцветные губы с брюзгливо опущенными уголками. Даже вышивка, над которой Эдна работала в данный момент, казалась бледной и невыразительной: фон — тусклым, краски — какими-то мутными, а сам рисунок — чересчур симметричным и оттого неживым. Эдна молча втыкала и снова вытаскивала иглу, словно бы говоря этим, что Стар поднимает шум из-за пустяка. Дескать, видали мы сцены — вы, актеры, вообще слишком эмоциональные. И почему ты, Стар, не можешь сидеть в кресле, как люди, — обязательно надо пристраиваться на подлокотнике, как птица на жердочке? Обивка вон уже совсем вытерлась, а менять ее выйдет недешево, — но платить-то Адриане, а не тебе, голубушке. С трудом сдерживаясь, Эдна наконец ответила:

— Как вам известно, у нее давно не было отпуска.

Стар посмотрела на нее с упреком.

— Но вы же знаете, я никогда не помню дат. А вы не сказали об этом мне — вы ничего мне не говорите. Притом что прекрасно понимаете, что никогда я не смогу уехать в Америку, пока не буду совершенно спокойна за Стеллу — что у нее все в порядке!

Эдна завела глаза, моля Господа послать ей терпение.

— Милая Стар, я не понимаю, о чем вы толкуете. Вы забываете, что Стелла не младенец — ей уже, слава богу, шесть лет. Здесь буду я, и Мейсон, и миссис Симмонс, и эта славная девушка Джоан Катл, которая приходит из соседней деревни. Безусловно, мы — любая из нас — сумеем присмотреть за одной маленькой девочкой, да и няни-то не будет каких-то две недели.

Серые глаза вспыхнули, мелодичный голос дрожал:

— Когда шестеро взрослых присматривают за одним ребенком, каждый из них полагается на другого, а до ребенка просто-напросто никому нет дела! А у Мейсон, как вы прекрасно знаете, хватает хлопот и с Адрианой! Миссис Симмонс — кухарка, а не нянька. Она и так постоянно твердит, что у нее на все рук не хватает! А что касается Джоан Катл, то о ней мне вообще ничего не известно — разве я оставлю Стеллу с человеком, о котором практически ничего не знаю! Да, эти гастроли — прекрасный шанс сделать карьеру, но я готова отказаться от них, если не буду уверена, что со Стеллой все в порядке! Пусть няня немедленно вернется!

Эдна позволила себе легкую улыбку.

— Она уехала в один из этих автобусных туров — Франция, Италия, Австрия…

— Эдна, это ужасно!

— Я понятия не имею, где она сейчас. Скорее всего, она не сможет вернуться раньше обещанного срока.

Глаза Стар наполнились слезами.

— Даже если бы мы знали, где ее искать, она ведь упряма, как черт, — вполне может и отказаться вернуться, — слеза упала на бриллиантовую брошь. — Придется телеграфировать Джимми — пусть ищет другую исполнительницу.

Эта роль прямо для меня написана, а теперь он отдаст ее этой ужасной Джин Помрой. Она ее, конечно провалит, но что я могу поделать? Стелла прежде всего!

— Моя дорогая, вы слишком драматизируете.

Стар уставилась на Эдну взглядом, исполненным скорби, а не ярости. Румянец сбежал с ее лица. Она достала маленький носовой платок и прижала его к глазам.

— Вам, конечно, не понять. Что взять с человека, у которого никогда не было детей.

Несвойственный Эдне румянец подтвердил, что шпилька попала в цель. А печальный мелодичный голос продолжал:

— Конечно, все именно так и будет. Джимми будет в бешенстве. Он же сколько раз говорил, что эту роль могу сыграть только я! Но я всегда думала в первую очередь о Стелле и впредь намерена поступать так же. Я не могу — и не стану оставлять ее одну, если только… если только… — платок упал, а румянец вернулся. Стиснув руки, Стар порывисто произнесла:

— У меня появилась идея!

Эдна приготовилась к худшему:

— Вы же не станете брать ее с собой…

— Об этом я не могу даже мечтать! Конечно, это было бы здорово — о, правда здорово! Но я даже и думать об этом не смею! Нет, я подумала о Дженет!

— Дженет?

Нет, за мыслями Стар невозможно уследить. Она перескакивает с одного предмета на другой, и при этом совершенно уверена, что все вокруг обязаны понимать, о чем речь.

— Дженет Джонстон, — продолжала Стар, — дочь священника из Дарнаха, городка, где я обычно гостила у Рутерфордов. Мы с Нинианом часто встречались с ней, и Стелле она понравится. Если с девочкой останется Дженет, я могу не беспокоиться. Это такой надежный человек!

Надежный, но не ханжа — а, вам не понять. Но на Дженет можно абсолютно во всем положиться. Прекрасный выход!

Эдна изумленно воззрилась на Стар.

— Она работала няней?

— Нет, конечно нет! Она — секретарша Хьюго Мортимера. Того самого, который, ну вы знаете, написал «Экстаз» и «Белый ад». Он уехал в трехмесячный отпуск — не то на охоту, не то на рыбалку, а может быть, еще куда-нибудь, так что теперь она сама по себе и вполне может провести здесь пару недель, пока наша няня не вернется из своего турне, так что могу уехать совершенно спокойно.

— Но Стар…

Стар спрыгнула с ручки кресла легко и грациозно, словно кошка.

— Никаких «но»! Я позвоню ей прямо сейчас!

Глава 5


Дженет подняла трубку и услышала чарующий голос Стар Сомерс.

— Дорогая, это ты?

— Была я.

— Как это была?

— Да столько всего навалилось. Мы вкалывали до последней минуты — я прямо превратилась в машину. Но теперь все кончилось. Он уехал во вторник.

— Как мрачно! Ты заслужила отпуск.

— Вот именно.

Дженет невольно подумала о том, что ее отпуск стал фикцией — поскольку в последний миг Хьюго пулей вылетел из кабинета, не подписав чек на ее жалованье. В тот день Дженет положила этот чек перед ним, протянула авторучку, и тут зазвонил телефон. Пока она отвечала на звонок, шеф подарил ей воздушный поцелуй и умчался на поезд, так и оставив посреди стола неподписанный чек. Она ему, конечно, послала письмо, но получит ли он его — вот вопрос. Если у него и были конкретные планы поездки, это не означает, что он их не изменит в последний момент.

Стремление к неизведанному! Сколько неудобств оно причиняет окружающим! Во всяком случае лично ей, Дженет Джонстон. Она услышала, как Стар сказала:

— Милочка, ты можешь просто роскошно провести свой отпуск — прямо вот с этой минуты. Ты ведь ничего еще не решила, правда? Ты же мне говорила, что ничего не можешь планировать до самого отъезда Хьюго, помнишь?

— У меня просто не было на это времени.

— Вот и великолепно! Можешь приехать хоть завтра! Это прелестное местечко и здесь никто не будет тебя беспокоить!

Если ты играл с человеком в детстве и делился с ним тайнами в юности, то мало найдется вещей, которых бы ты о нем не знал. Знание Стар давало ей возможность со спокойной совестью оставить Стеллу на Дженет и принять участие в новом мюзикле Джимми дю Парка. А знание Дженет подсказывало, что Стар в очередной раз хитрит. В ответ она произнесла с легким шотландским акцентом:

— Лучше скажи мне прямо, чего тебе нужно.

— Мой ангел, я уверена, что ты меня спасешь — ты всегда меня выручала! Понимаешь, все из-за Стеллы — дура Эдна отпустила няньку в какой-то идиотский автобусный тур, а мне завтра ехать в Нью-Йорк — нет, послезавтра и ни днем позже! Но времени уже нет, ты ведь понимаешь? А я не могу уехать, если не буду уверена, что со Стеллой все в порядке — вот бы ты с ней осталась! Эдна совсем не умеет обращаться с детьми — своих ведь у нее нет. Я, между прочим, так ей и сказала — не думаю, чтобы это пришлось ей по душе!

— А у меня их, по-твоему, сколько?

— Милочка, ты так чудесно с ними справляешься! Это дар от бога! Ты ведь сделаешь это, не правда ли? Тебе здесь понравится! Это дивный старинный дом, а сад какой — просто мечта! Теперь он немного запущен, не то что прежде, но это потому, что у нас теперь только два садовника, а не четыре, но, по-моему, их и не нужно так много. Это же ужас, если Адриана промотает все свое состояние — она и так ужас сколько тратит, притом что ничего не зарабатывает! Знаешь, добавочный налог — это так ужасно! Невозможно сэкономить ни пенни! К счастью для всех, Адриане это как-то удается. Только на это и надежда! Право, не знаем, кому она собирается оставить все это — ведь, честно говоря, нет смысла делить имущество на кусочки? Одному косок, другому кусок — так все по кускам и разойдется, ты ведь понимаешь?

Серебряный голосок на минуту замолчал, и Дженет наконец удалось вставить слово:

— Нет, не понимаю — и никто бы не понял. И согласия я покамест не давала.

— Давала, давала, милочка! Ты просто-напросто должна это сделать — а то я пропала! Только представь себе: я не поеду и эта ужасная девица Джин Помрой получит роль!

Джимми ей отдаст — я точно знаю! Она еще и успеха добьется, не приведи бог… Она может — мне назло!

— Да не тараторь ты! — оборвала подругу Дженет. — У меня от тебя голова кругом идет. Ты же мне толком ничего не объяснила. Откуда ты звонишь?

— Милочка, конечно же из Форд-хауса! Представляешь, спускаюсь вниз, чтобы попрощаться со Стеллой и проверить, все ли в порядке, и что я узнаю? Нянька — с Эдниного разрешения! — умчалась на континент в автобусный тур!

— Это ты уже говорила. А Форд-хаус — это дом Адрианы Форд, так?

— Разумеется, милочка — ты же знаешь! Это все знают!

Ты просто несносна! Полгода тому назад с ней произошел несчастный случай и теперь домом худо-бедно заправляет эта Эдна!

— А кто такая Эдна?

— Жена моего родственника Джеффри. Родственник он мне еще тот — кажется, у нас была общая прабабка. Никто не мог понять, почему Джеффри на ней женился. У те даже денег не было! И детей у них нет. Люди вообще иногда делают странные вещи, правда?

Последнюю реплику Дженет пропустила мимо ушей.

— Он тоже там?

Голос Стар взлетел еще выше:

— Конечно! Я же тебе говорю, у них нет ни гроша и поэтому они живут тут. Ты, возможно, найдешь его очаровательным — он умеет нравиться, когда захочет.

— А вообще он чем занимается?

— Бродит по окрестностям с ружьем. Но миссис Симмонс утверждает, что она не будет больше готовить кроликов — все равно их никто из прислуги не ест!

— Хорошо, теперь о прислуге. Кто там есть?

— О, народу хватает. Тебе ничего не придется делать.

Тут и Симмонсы — дворецкий и кухарка, и еще Мейсон — она присматривает за Адрианой, бывшая ее костюмерша и предана ей, как собака, — но для остальных и пальцем не шевельнет. Еще из деревни двое приходят — тетка и девчонка по имени Джоан Катл — вот наградил бог фамилией![3] И, конечно, Мириэл, которая занимается цветами.

— Что за Мириэл?

— Вот уж тут ты меня подловила, милочка, — это никому не известно. Впечатлительная натура с пышной гривой.

И никто не знает, не то Адриана родила ее тайком, то ли просто подобрала и удочерила — с нее станется. Я, когда хочется позлить Джеффри, говорю ему, что Мириэл — точно дочка Адрианы и что ей все и достанется!

— Сколько ей лет?

— Не знаю, года двадцать три или двадцать четыре, так что вряд ли она может быть дочкой: Адриане уже восемьдесят, хотя и это никому точно не известно — Адриана старается помалкивать о своем возрасте. Но она — сестра моего деда, и, по-моему, старшая, но это — страшная тайна.

Все из-за тех скандалов, — ну, знаешь, давнишних, еще до того, как она стала мировой знаменитостью. Сама понимаешь, когда публика воспринимает тебя как Офелию, Дездемону и Джульетту, она перестает думать о твоей личной жизни. Я уверена, что в роли Дездемоны она выглядела просто душераздирающе. А потом еще такие роли — и фру Алвинг, и другие ибсеновские героини, а еще и леди Макбет — впечатляет, правда! Так что теперь никого уже не интересует, жила ли она с эрцгерцогом, и крутила ли роман с испанским торреро. Она — только Адриана Форд, и ее имя пишется на афишах трехфутовыми буквами, а публика штурмует кассы, чтобы посмотреть спектакль.

Это уже было некоторым преувеличением, о чем Дженет не преминула заметить подруге, и в ответ хлынул очередной поток:

— Милочка, ты ее практически не увидишь. Она сломала ногу шесть или семь месяцев тому назад и с тех пор хромает и поэтому не хочет, чтобы ее кто-нибудь видел.

В этом был ее шарм, ну, ты знаешь, — походка, движение — а теперь этого больше нет. Правда, врачи говорят, что она сможет восстановить свою прежнюю пластику, если захочет. Она съездила в город к какому-то специалисту и он сказал, что для этого просто нужно вести нормальный образ жизни и выходить из дома как можно чаще. Мне Эдна рассказала — прежде чем сообщить эту ужасную новость об отъезде няни. Она говорит, что Адриана теперь снова будет спускаться вниз — обедать со всеми и вообще, так что, пожалуй, ты будешь видеть ее несколько чаще. Но, если честно, то это к лучшему, потому что Эдна — самая скучная собеседница на свете: на меня она прямо тоску наводит. На самом деле Адриана обычно целыми днями сидит у себя наверху, там у нее Мейсон и вообще все, что душе угодно. Если ей придет фантазия пообщаться с тобой, она за тобой пошлет и попробуй только не пойти. Она все равно что королева, и это впечатляет. Милочка, я ужасно спешу! Будь у меня дома к шести, и мы обо всем договоримся!

Глава 6


— Вот самый последний снимок Стеллы, — Стар держала в руках большую фотографию в кожаной рамке. — Ты видела малышку несколько лет тому назад, она с тех пор конечно же изменилась.

Из рамки смотрела худенькая голенастая девочка с прямыми темными волосами и короткой челкой. Ее черты уже утратили младенческую округлость, но словно бы еще не успели обрести новой гармонии: нос был намного больше, чем обычно у шестилетних детей, абсолютно прямые брови казались чересчур темными, глаза глядели исподлобья, рот был великоват, а линия губ — какая-то смазанная.

— Она совершенно на меня не похожа, — с сожалением заметила Стар.

— Да уж.

— И на Робина — тоже. Он ведь чертовски хорош собой, не правда ли? Стелла, конечно, тоже может стать хорошенькой — этого никогда наперед не знаешь, правда?

Но ее красота будет совсем другой, не моей и не отцовской. У нее восхитительные глаза — своеобразная смесь серого и карего и они намного темнее моих. Дженет, ты ведь будешь мне писать обо всем, что она говорит и что делает, правда же? Я от нее просто без ума — все мне про это говорят, но что я могу поделать? Тут мне одна сказала — почему это я не беру девочку мою с собой, а оставляю в Фордхаусе? Я ей едва глаза не выцарапала, а сама говорю: «Потому что она будет мне обузой», — на глаза Стар навернулись слезы. — На самом деле это совсем не так! Мне плевать, что подумают другие, но я хочу, чтобы ты знала. Я не перестаю о ней думать ни на минуту — все время по ней скучаю. Но для нее лучше жить за городом. У нее тут есть кролики и котенок — у детей тут много такого, чего в городе нет и быть не может. Помнишь, как мы жили в Дарнахе? Ведь это был рай, не правда ли?

Дженет положила фотографию на кровать. Перед ней стоял открытый чемодан, который предстояло наполнить полупрозрачным бельем Стар. Дженет прекрасно знала, что Стар доверит укладку чемодана именно ей. Интересно, о детстве, проведенном в Дарнахе, сказано так просто или с умыслом? Следующая реплика Стар все прояснила:

— Ты ведь совсем не видишься с Нинианом, правда?

Дженет складывала бледно-голубой пеньюар. Положив его в чемодан, она ответила:

— Нет.

Стар принесла целую кучу чулок.

— Так почему бы этого не сделать теперь? Я тут на днях встретилась с Робином и мы даже пообедали вместе. Я не слишком возражала. В конце концов мы с Робином были женаты, а ведь вы с Нинианом даже не были по-настоящему обручены? Или были?

Дженет разбирала чулки.

— Все зависит от того, что по-твоему значит «по-настоящему».

— Ну у тебя же нет кольца?

— Да, у меня нет кольца.

Помолчав, Стар продолжала:

— Это ты разорвала помолвку или он? Я попробовала спросить у него, но он ничего не ответил — только приподнял бровь и сказал, что это — не мое дело.

— Да.

— Все из-за той истории с Энн Форрестер, да?

— Просто это стало, как говорится, последней каплей.

— Дорогая, но это же глупо! Он совсем не любил ее — ну просто ни капельки! Обычное мимолетное увлечение!

Разве ты сама никогда не влюблялась на час, на минутку?

Со мной такое бывало тысячу раз! Например, я вижу безумно дорогую шляпу и чувствую себя так, что умру, если не получу ее, или норку, которую не могу себе позволить, или что-нибудь еще в этом роде, а потом ее только чуть-чуть поношу и она мне уже и даром не нужна! Так же и с Энн Форрестер. Просто он никак не мог ее заполучить — а когда получил, она ему смертельно наскучила всего за неделю. Понимаешь, я хорошо знаю Ниниана. Хоть мы и кузены, но на самом деле похожи, как близнецы, — как наши отцы. У нас с ним особые отношения. Поэтому история с Энн мне абсолютно ясна. Кстати, еще и по другой причине — у меня есть опыт супружества с Робином. Мы были просто немножко влюблены друг в друга и поэтому поженились, а потом все кончилось. А на самом деле между нами ничего серьезного и не было — ни с его стороны, ни с моей. Но не жалею об этом, потому что теперь у меня есть Стелла — и это настоящее, в отличие от того, что было между нами. А то, что у вас с Нинианом — это как раз настоящее. Он нужен тебе, а ты — ему, всегда была и будешь нужна.

Дженет склонилась над чемоданом. Ее руки автоматически продолжали укладывать в него вещи, аккуратно их складывая и разглаживая. Она была чуть выше Стар, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза, и выглядела попроще своей ослепительной подруги, притом что волосы у ее были красивого каштанового оттенка, и под стать им — карие глаза, оттененные чуть более темными бровями и ресницами.

Можно сказать, это было обычное, ничем не примечательное лицо — разве что решительный подбородок наводил на мысль о том, что эта девушка обо всем имеет собственное мнение и готова его отстоять, и взгляд, открытый и дружелюбный, сразу располагал к себе. Стар однажды заметила:

«Знаешь, милочка, ты с возрастом будешь только хорошеть, потому что обаяние с годами усиливается». Теперь Стар смотрела на подругу и ждала, что она скажет. Дженет никогда не заговаривает о Ниниане, а это глупо. Когда держишь переживания в себе, они там в конце концов начинают загнивать. А потом захочешь вытащить их на свет, а уже и взяться не за что. Наконец Дженет выпрямилась и обернулась:

— Хватит. В этот чемодан больше ничего не войдет, разве что какие-нибудь мелочи. Что-нибудь еще?

— Ну, мы еще не решили деловую сторону вопроса.

Дженет нахмурилась.

— Здесь не может быть никакой деловой стороны, хотя Хьюго и забыл подписать мой чек, а поскольку неизвестно, где он сейчас находится, я ничего не смогу с него получить.

Поэтому тебе придется одолжить мне десять фунтов.

— Но, дорогая, ты же не можешь жить на десять фунтов!

Дженет рассмеялась.

— Никогда не узнаешь, что ты можешь, пока не попробуешь. Но на этот раз я даже не пытаюсь. Я проведу полмесяца без забот и хлопот в Форд-хаусе и к тому же мой банковский счет не совсем пуст. С твоими десятью фунтами я смогу прожить даже в том случае, если не удастся связаться с Хьюго — он, возможно, сам меня найдет, поскольку захочет узнать, как обстоят дела с его пьесой. А теперь мне нужно идти.

Стар ухватила ее за руку.

— Только не сейчас. Мне спокойнее, когда ты где-то поблизости. Необязательно рядом, но я должна знать, что могу позвонить тебе и ты придешь — как сегодня. Знаешь, когда я думаю, что скоро окажусь по ту сторону Атлантики, у меня появляется жуткое ощущение, как будто внутри У меня огромная, нетающая ледяная глыба. Как ты думаешь, может быть, это дурное предчувствие?

— Ты в них веришь?

— Я не знаю, — пролепетала Стар. — И никто не знает, но такое случается. С одной из моих двоюродных теток — из Рутерфордов — такое уже было. Она отправлялась путешествовать — не помню точно, куда именно, — и в тот момент, когда должна была ступить на палубу корабля, почувствовала ужасный холод в животе и не смогла сделать этого. И никуда не поехала, а все, кто был на том корабле, утонули. Это она изображена на портрете, который висит в кабинете у дяди Арчи — в маленькой кружевной шляпке и такой викторианских шали. Она вышла замуж за какого-то астронома, и они перебралась на юг Англии. Так что предчувствие не обмануло ее — значит, в принципе такое возможно?

Дженет не придала значения этим словам, слишком хорошо зная подругу, чтобы ожидать от нее логики.

— Может, тогда лучше не ехать, — подзадорила она Стар, — если душа не лежит? А взять да телеграфировать Джимми дю Парку, что у тебя нехорошее предчувствие, и пусть отдает твою роль Джин Помрой. Вот и все дела.

— Лучше смерть! — воскликнула Стар, уязвленная до глубины души. — А ты сама в предчувствия не веришь?

— Не знаю. Зато знаю точно, что тебе придется выбирать что-то одно. Если хочешь получить эту роль, надо ехать в Нью-Йорк. Сама она к тебе не придет.

— Это чудесная роль! Я окажусь на вершине успеха! Дженет, я обязана это сделать! И до тех пор, пока Стелла с тобой, я буду знать что все прекрасно — лучше и не бывает. Как ты думаешь, все будет в порядке, ведь правда?

— Не вижу, почему бы нет.

— Нет, это просто глупость какая-то. Я ненавижу путешествия. То есть не сами путешествия — они мне нравятся, а вечер накануне. Это все равно что сидеть ночью в хорошо освещенной комнате — ужас как не хочется выходить на улицу в темноту.

Дженет рассмеялась.

— Это в Нью-Йорке-то, по-твоему, темнота?

После ухода Дженет Стар торопливо набрала номер.

Голос в трубке был знаком ей так же хорошо, как и ее собственный.

— Ниниан? Это Стар.

— Я догадался.

— Я звонила тебе три раза и все три раза тебя не было!

— Я все-таки иногда выхожу из дома.

— Ниниан, у меня только что была Дженет…

— Эпохальное событие!

— Эта идиотка Эдна отпустила няньку куда-то за границу.

— За тот рубеж, откуда нет возврата!

— Нет, она конечно, вернется, но не раньше чем через полмесяца — а я уезжаю в Нью-Йорк.

— Я знаю. И собираюсь прийти пожелать тебе счастливого пути.

— Ну, ты бы не собрался, если бы не Дженет. Я не могу уехать и оставить Стеллу без присмотра.

— Должен тебе сказать, что в Форд-хаусе и так женщин хватает.

— Но я не могу оставить Стеллу ни с одной из них!

Я позвонила, чтобы сказать, что Дженет приедет туда, чтобы за ней присматривать.

Возникла пауза, затем Ниниан Рутерфорд произнес:

— Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем ты мне позвонила?

— Я подумала, что тебя это заинтересует.

На что Ниниан ответил самым очаровательным своим голосом:

— Дорогая, меня это совершенно не интересует, так что плюнь и забудь.

Стар со вздохом повесила трубку.

Глава 7


Дженет отправилась в Форд-хаус на следующий день.

Всю дорогу в поезде до Ледбери что-то продолжало твердить ей, что она вот-вот влипнет в большие неприятности и что это была глупость — согласиться на просьбу Стар. Останься она в городе, ей пришлось бы, разумеется, питаться хлебом и маргарином с тоненьким кусочком сыра да изредка селедкой, запивать все это спитым чаем, но все равно — возможно, это лучше, чем провести две недели с родственниками Стар. Дженет их не знала, они ее тоже. Когда девушка думала о них, ее охватывала жуть вроде той, что возникает, когда открываешь дверь, а за нею — лестница, ведущая в подземелье. Похожее место было в Дарнахе, в доме, принадлежавшем Рутерфордам. Дверь эта была в коридоре возле кухни. Открыв ее, ты видел только ступени, уходящие вниз, в стылую, пахнущую плесенью темноту. Почему-то дорога в Форд-хаус вызывала у Дженет именно такую ассоциацию.

К подобным проявлениям внутреннего голоса Дженет относилась весьма сурово. Но он иногда давал себя знать, и тогда Дженет вспоминала недобрым словом свою бабушку из шотландских горцев. В ее жилах на три четверти текла кровь равнинных скоттов с их здравым смыслом и несокрушимостью принципов, но время от времени бабушкино наследие просыпалось. По словам Ниниана, без этой примеси Дженет была бы совершенно невыносимой — «чересчур правильной, аж тошно».

Мысль о Ниниане она решительно выбросила из головы — без особого труда, поскольку проделывала это уже почти два года, — но проклятые воспоминания снова находили лазейку: то смеющиеся глаза, устремленные на нее, Дженет, то яростный взгляд, то нахмуренные брови. Дженет надеялась, что в конце концов эта память перестанет причинять ей боль, но до конца, похоже, было еще далеко.

В Ледбери Дженет взяла такси и проехала три мили по сельским дорогам до деревни Форд. Там была лавка зеленщика, универсальный магазин, церковь, гараж с автозаправкой и въезд в имение — высокие каменные колонны без ворот, возле которых примостилась приземистая сторожка привратника, откуда начиналась длинная, заросшая травой аллея, теряющаяся среди одичавших деревьев и давно не подстриженных кустов.

Наконец они оказались на гравии подъездной дорожки возле самого дома. Дженет вышла из машины, и таксист позвонил в дверь. Довольно долго никто не открывал. Звонок был электрическим и Дженет было подумала, что он не работает, когда девушка в вылинявшем ситцевом платье открыла дверь. У нее были бледные, навыкате глаза и сутулые плечи, но голос звучал дружелюбно:

— О, вы мисс Джонстон? Я не слышала звонка — в доме так шумно. Это все Стелла — в жизни не слышала, чтобы ребенок так кричал! С тех пор как уехала няня, это просто какой-то кошмар. Одна надежда, что вы сумеете с ней справиться. Шлепать ее бесполезно — я пробовала.

Несильно, конечно, — обычно это помогает усмирить ребенка, но только не ее. Она просто орет и орет, пока ты с ума не сойдешь.

Тем временем таксист бросил чемодан Дженет на ступени, сунул в карман причитавшуюся ему плату и уехал.

Дженет вошла в дом. Кто-то действительно кричал, но откуда доносились эти звуки, определить было сложно.

— Вот! — сказала девушка. — Вы такое когда-нибудь слышали?

— Где она? — спросила Дженет, и в этот миг Стелла сама ответила на вопрос. Дверь в дальнем конце холла распахнулась, и на пороге появилась истошно вопящая девочка; увидев Дженет и ее чемодан, она застыла как вкопанная.

— Кто ты?

— Я — Дженет Джонстон, — ответила Дженет и направилась к Стелле.

Перед ней была та самая девочка с фотографии, невозможно было даже предположить, что она только что плакала и кричала на весь дом: темная прямая челка в полном порядке, а на бледном личике — ни следа слез. Прелестные, глубоко посаженные глаза смотрели оценивающе:

— Так это ты — Дженет?

— Да.

— Это ты играла со Стар и Нинианом в Дарнахе?

— Конечно.

— Врешь. Я знаю еще трех Дженет. С Нинианом было интересно играть, правда?

— Да, — снова сказала Дженет.

Глаза девочки внимательно вглядывались в не" — серые, но такие темные, что казались черными. Дженет стало любопытно, что же такого увидели эти глаза. Но едва она так подумала, Стелла протянула ей руку и сказала:

— Пойдем посмотрим мою комнату. Твоя рядом. Вообще-то это комната няни, но она уехала в отпуск. Я два часа кричала.

Ладошка в руке Дженет была ледяной.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы она уезжала.

— Ты всегда кричишь, когда тебе что-то не нравится?

— Да, — просто ответила девочка.

— Очень плохо.

Девочка замотала темноволосой головкой.

— Нет, очень даже хорошо. Все затыкают уши. Тетя Эдна говорит, у нее лопаются барабанные перепонки. Ну и пусть.

Знаешь, как я орала, когда ты пришла?

— Слышала, — ответила Дженет. — А почему? Почему ты так кричала?

Они уже поднялись на верхнюю площадку лестницы, от которой вправо и влево уходили два коридора, когда девочка потянула ее за руку.

— Нам сюда, — сказала Стелла, сворачивая направо. — Я не хотела, чтобы ты приезжала.

— Почему?

Девочка набрала побольше воздуха.

— Я хотела полететь со Стар на самолете — вот было бы здорово. Поэтому я стала кричать. Если долго кричать, все получится… — Голос девочки стал совсем тихим, ладошка крепче сжала руку Дженет, а темные брови сошлись у переносицы. — Не всегда, но иногда получается. Меня не остановишь — бесполезно. Джоан отшлепала меня перед твоим приходом, но я только громче стала орать.

— Это Джоан открыла мне дверь?

Стелла энергично закивала.

— Джоан Катл. Тетя Эдна говорит, что она очень хорошая, а по-моему, она неженка. Даже отшлепать как следует не может — только хлопает ладонью, это совсем не больно. И вообще меня нельзя шлепать — это очень плохо. Стар очень рассердится, если узнает. Ты думаешь, что я трудный ребенок? Дядя Джеффри всегда так говорит.

— Надеюсь, что нет.

Они вошли в комнату, похожую на детскую. Из окна открывался вид на прелестные зеленые лужайки, спускавшиеся к ручью, но Дженет не успела их рассмотреть, как ее снова потянули за руку:

— Почему ты сказала, «надеюсь, что нет»? Это же так интересно.

Дженет покачала головой.

— Это совсем неинтересно, к тому же обидно — радоваться нечему.

Темные глаза пристально смотрели в глаза Дженет. Наконец Стелла мрачно сообщила:

— Когда я радуюсь, я не кричу, — и снова потянула Дженет за руку. — Пойдем посмотрим мою комнату. Стар велела сделать ее для меня. Там цветы на занавесках и голубые птицы, а еще голубой ковер и одеяло, и картинка с холмом.

Это была прелестная детская. Холм на картинке был тот самый, у подножия которого стоял дом Рутерфордов в Дарнахе. Холм звался Дарнах Ло, и Дженет с Нинианом и Стар в детстве излазили каждый фут его склонов, от подножия до вершины.

Вход в комнату няни, в которой предстояло поселиться Дженет, был из детской. Вид из окна был таким же, но обилие мебели темного дерева делало ее мрачноватой. На каминной полке стояли фотографии родственников няни, и еще одна, значительно большего размера, висела над камином. Стелла могла рассказать о каждой из них. Молодой человек в военной форме по имени Берт был, оказывается, братом няни, а стоящая рядом с ним девушка — его женой Дэйзи. А большая фотография над камином — это увеличенный свадебный снимок няниных родителей.

Об этих людях Стелла знала абсолютно все. Она дошла до середины весьма захватывающей истории о том, как Берт в юности служил на корабле, который подорвался на мине во время войны — «и он плыл и плыл много миль, и уже стемнело и он подумал, что утонет», когда дверь открылась и в комнату вошла Эдна Форд и Стелле пришлось поспешно заканчивать историю — «а потом прилетел самолет и он не утонул, и они с Дейзи были очень-очень счастливы».

Эдна Форд пожала руку Дженет — неловко, как все, что она делала. Вся ее внешность казалась какой-то выцветшей, полинявшей, а одежда, удивительно не идущая ей, это только подчеркивала: какая-то серо-коричневая, вытянутая сзади твидовая юбка и столь же неопределенного цвета лиловато-розоватый джемпер, обтянувший сутулые плечи и плоскую грудь. Менее подходящий наряд было трудно вообразить: на его фоне особенно бросалась в глаза желтоватая кожа и жидкие сухие волосы.

— Право, мисс Джонстон, — жалобно проговорила она, — не знаю, что вы о нас подумали. Стелла не должна была вот так сразу тащить вас наверх, но, конечно, при подобной нехватке прислуги такие вещи неизбежны. Маленький удобный домик был бы куда лучше, но об этом не может быть и речи. Кто-то должен присматривать за нашей тетушкой. Симмонс делает, что может, но он человек не слишком крепкий, и мы, по возможности, его щадим.

Я не знаю, что бы мы делали без Джоан Катл. Видимо, это она открыла вам дверь. Она очень старательная и добрая, хотя, конечно, недостаточно вышколена, но все равно хорошая девушка. Симмонсы — старые тетушкины слуги, к тому же миссис Симмонс — хорошая кухарка. И еще у нас работает одна женщина — приходит из деревни, — так что все не так уж плохо. Сейчас Джоан принесет наверх ваш чемодан — она сказала мне, что у вас больше нет вещей.

А потом Стелле надо укладываться. Стар сказала, что позвонит в семь — в вашей комнате есть телефон. И мне остается только надеяться, что она будет пунктуальна, поскольку мы обедаем в половине восьмого и если кто-нибудь опоздает, миссис Симмонс очень огорчится.

Глава 8


Стар позвонила в половине седьмого, но лучше раньше, чем позже. Звонок, должно быть, влетел ей в кругленькую сумму — она беззаботно болтала, несмотря на то что зуммер в трубке то и дело попискивал, отсчитывая фунт за фунтом. Дженет и Стелла превратили разговор в игру.

Сидя рядышком на кровати, они быстро-быстро передавали друг другу трубку, так что в один прекрасный момент оказалось, что Стар убеждает Стеллу в том, что она очень впечатлительный ребенок и с ней нельзя спорить, а Дженет получила тысячи материнских поцелуев. Стелла, не выдержав, расхохоталась, отчего Стар немного успокоилась. Так что прощались они почти что радостно, и лишь в самом конце Стар всхлипнула:

— Дженет, ты меня слышишь?

— Да.

— Ты ведь позаботишься о ней, правда. Я так боюсь.

— Стар, это просто глупо!

Стелла прыгала на кровати рядом с ней.

— Мне, дай мне, сейчас моя очередь! — кричала девочка, отталкивая Дженет головой. — Стар, это я! Стар, ты глупая — так сказала Дженет и я тоже так думаю!

— Дорогая, как ты? Тебе хорошо?

— Конечно! Дженет собирается рассказать мне, как вы пошли на Дарнах Ло и потерялись в тумане. Ты мне об этом не говорила…

— Пусть расскажет Дженет, — ответила Стар.

— А когда я подрасту, я отправлюсь туда и тоже вскарабкаюсь на холм! И буду с тобой в самолете, когда ты поедешь в Нью-Йорк и буду весь вечер смотреть, как ты играешь!

Прошло десять минут, а они все еще говорили, наконец Дженет забрала у Стеллы трубку:

— Стар, давай на этом закончим. Счастливо и не забывай нам писать!

Стелла вторила ей, продолжая прыгать на кровати:

— Пришли мне все открытки, какие увидишь, обещаешь?

В своей забитой вещами лондонской квартире Стар было зябко и одиноко — им, должно быть, теперь совсем неплохо без нее. Нет, она не хотела, чтобы Стелла скучала по ней, совсем не хотела. Но странный холодок внутри не отпускал, и Атлантика казалась как никогда широкой.

А в Форд-хаусе Стелла легла спать совершенно счастливой. Завтра предстояло столько интересных дел и ей не терпелось поскорее ими заняться.

Дженет надела платье из коричневой тафты с небольшим отложным воротничком и заколола его брошью из темного дымчатого топаза, принадлежавшей когда-то бабушке-горянке. Когда она спускалась по широкой лестнице, сзади послышались торопливые шаги. Мимо нее стремительно пронеслась темноволосая девушка и вдруг, как будто некий импульс, толкавший ее вперед, внезапно иссяк, обернулась и остановилась всего в нескольких футах от подножия лестницы, стиснув руки на груди и притоптывая ногой от нетерпения.

Дженет не торопясь продолжала спокойно спускаться по лестнице. Надо полагать, это и есть Мириэл, а все, что было известно о Мириэл и самой Дженет, и всем остальным, это что Адриана Форд где-то ее нашла. Взглянув на нее повнимательнее, она увидела тоненькое, почти прозрачное создание с гривой волос, собранных вместе над белым от пудры лицом с тонкими, ярко подведенными губами и темными глазами за еще более темными ресницами. На ней было черное платье с широкой юбкой и очень длинными рукавами, откуда виднелись длинные белые пальцы. Нитка жемчуга свешивалась до пояса — жемчуг, как показалось Дженет, настоящий, хотя наверняка это никогда не знаешь. Она уже стояла на нижней ступеньке, когда тонкие алые губы девушки в черном приоткрылись и произнесли:

— Полагаю, вы — Дженет Джонстон, — голос девушки был хрипловатым, а тон агрессивным.

Дженет улыбнулась в ответ:

— А вы, полагаю, — Мириэл Форд.

Черные глаза яростно вспыхнули.

— О, мы все здесь Форды, хотя ни один не имеет ни малейшего права на это имя. На самом деле не Форд, а Рутерфорд. Просто Адриана решила, что Форд куда лучше для театра. Адриана Форд — очень мило, не правда ли?

Рутерфорд было бы слишком длинно. А потом, когда она купила этот дом, все сошлось прямо одно к одному: Форды из Форд-хауса! — девушка рассмеялась низким смехом. — А Джеффри с Эдной решили не отставать, так что мы все теперь Форды! Вы уже видели Адриану?

— Нет.

Мириэл снова рассмеялась.

— Месяц назад вы вполне могли бы ее ни разу не увидеть, прожив тут две недели. Она стала такой с самой весны, после того как упала. Перестала выходить из своих комнат и общалась только с теми, кого хотела видеть. Но в последние дни сильно изменилась: съездила в город к врачу и вернулась, накупив кучу новых нарядов и всего, что нужно, чтобы устраивать приемы. Она снова стала спускаться вниз к обеду да еще сидит там и отпускает колкости. Но сейчас, думаю, она у себя наверху — возможно, оттого, что вы приехали. Она вообще не любит чужих. Вы вообще-то нервный человек?

— По-моему, нет.

Мириэл внимательно оглядела Дженет.

— Нет — у вас маловато темперамента. На Адриану вы не произведете впечатления. Знаете, ведь и любовь и ненависть бывает только между людьми темпераментными, — Мириэл пожала худенькими плечами, — и не важно, что именно: важна сила чувства! Тот, у кого их нет, все равно что мертв. Скажете, я говорю чепуху….

— Пожалуй, — ровным тоном ответила Дженет и спокойно пошла через холл.

Обед был прекрасно приготовлен и подавался в лучших традициях — Симмонс оказался очень хорошим дворецким.

Он знал свое дело и, в меру своих собственных скромных сил, устроил неплохое представление с одной лишь Джоан Катл на подхвате.

Джеффри Форд появился, когда уже подали суп — симпатичный, немного потрепанный блондин, и оценивающим взглядом знатока принялся разглядывать Дженет.

В его глазах мелькнул интерес, но, не получив отклика, немедленно погас. Он любил женщин, отвечавших взглядом на взгляд, но здесь не было ответной искры, ни малейшего намека — даже поднятых и опущенных ресниц.

А заговорив с Дженет, он удостоился лишь спокойного взгляда и учтивого ответа и подумал, что даже ревнивая Эдна не нашла бы к чему придраться в поведении мисс Дженет Джонстон. Оставалось лишь мысленно пожать плечами.

Когда обед закончился, Джеффри скрылся в курительной комнате, а Дженет пришлось выдержать двухчасовой разговор с Эдной под аккомпанемент джаза — это Мириэл включила радио. Как только одна музыкальная программа заканчивалась, девушка принималась крутить ручки приемника и обшаривать всю Европу в поисках следующей. Пульсирующие ритмы джазовых композиций то пробивались слабым шепотом, заглушенные передачами других станций, а то обретали ревущую мощь, перекрыть которую мог только пронзительный свист гетеродина. Но и под визг, и под шепот, и под рев Эдна все также вставляла и вытаскивала вышивальную иглу, рассуждая о том, как скучна жизнь в деревне, как трудно раздобыть хорошую прислугу и сохранить ее, и на прочие близкие темы. И ей, безусловно, было что сказать о воспитании Стеллы.

— Она уже большая, зачем ей няня? Да и няня эта неуживчивая попалась — няньки все с гонором. Она терпеть не может Симмонсов, и они ее — тоже. Я все время боюсь, что они разругаются, а если Симмонсы уйдут, я просто не знаю, что делать. И еще Джоан. Она хорошая девушка, но няня постоянно к ней придирается. Иногда я думаю, он вообще ни к чему, этот так называемый класс в доме викария. Ну знаете, тот, в который ходит Стелла.

Я полагаю, что Стар говорила вам о нем. У Лентонов две маленькие дочки и еще туда ходит мальчик, Джеки Трент.

Мамаша совершенно им не занимается — она вдова и особа весьма легкомысленная. Они живут в коттедже напротив церкви. Вместе с Джеки в классе четверо учеников. Родственница миссис Лентон помогает ей по дому и учит детей. Для нормальной работы силенок у нее не хватает, а так для нее удобнее. Но мне иногда кажется, что лучше бы этого класса не было вовсе, потому что тогда Стар пришлось бы что-то решать насчет Стеллы. Ей было бы куда полезней ходить в нормальную школу.

Дженет была просто счастлива, когда пробило десять и Эдна, сложив свое вышивание, заметила, что они рано ложатся. Дженет легла в постель с книжкой и, с часик почитав, заснула и проспала до семи утра.

Первым, что она увидела, открыв глаза, была Стелла в голубой ночной рубашке, вышитой маргаритками, которая сидела, скрестив ноги, в изножии ее постели и не мигая смотрела на Дженет.

— Я хотела, чтобы ты проснулась — все просыпаются, если на них посмотреть. Няня не позволяет мне будить ее — она очень строгая. Она говорила, что присматривала за мальчиком по имени Питер, который чуть свет забирался к ней в кровать и начинал беситься. Она говорила ему не Делать этого, а он все равно безобразничал. И тогда она ушла от него к кому-то другому.

Они уже собирались спускаться к завтраку, когда в дверь няниной комнаты постучали. Едва Дженет сказала «Войдите!», как дверь открылась и вошла маленькая круглолицая женщина с копной седых волос, суетливая и шумная:

— Доброе утро, мисс Джонстон. А я — Мейсон, можно миссис Мейсон. Не то чтобы хоть один мужчина понравился мне настолько, чтобы я вышла за него замуж, но «миссис Мейсон» звучит лучше — если вы понимаете, о чем я.

С годами хочется чего-то большего, чем просто «мисс».

А мисс Форд кланяется вам и будет рада вас видеть после того, как вы отведете Стеллу в дом викария и вернетесь сюда.

Стелла нахмурилась.

— Не хочу к викарию! Хочу остаться дома и пойти к Адриане и чтобы Дженет рассказала о Дарнахе.

Мейсон протянула пухлую руку и похлопала девочку по плечу.

— Ну, душечка, это невозможно. И пожалуйста, будь так любезна, никакого крика.

Стелла топнула ногой.

— Я и не думала кричать! Но могу, если захочу!

— — Ну, на твоем месте, я бы не стала, — спокойно заметила Мейсон и снова повернулась к Дженет. — Так мне передать мисс Форд, что вы придете?

— О да, конечно.

Дом викария оказался всего в сотне ярдов, — он стоял в конце подъездной дорожки, уютно притулившись возле церкви, сплошь увитый розами. Две светловолосые девочки смотрели на Стеллу из-за калитки и едва только Дженет повернулась, чтобы уйти, к ним подбежал мальчуган с бледным лицом. Дженет он показался каким-то заброшенным: серый свитер был в пятнах и дырках, расползание которых вполне мог бы предотвратить один вовремя сделанный стежок.

Глава 9


Вернувшись в Форд-хаус и поднявшись по лестнице, Дженет свернула в коридор, идущий влево и, постучав в дверь в его торце, услышала «Войдите!». Этот голос никак не мог принадлежать Мейсон. Она вошла и оказалась в просторной комнате, изогнутой наподобие буквы "Г" — в два из четырех больших окон било солнце.

Адриана Форд лежала на кушетке в затененной части комнаты, окруженная подушками из кремовой парчи и сама облаченная в такую же парчовую накидку, отороченную темным мехом. Ноги ее были закутаны зеленым бархатным покрывалом. Должно быть, Дженет заметила все это, едва войдя в комнату, поскольку впоследствии вспомнила эти подробности, но ей казалось, что в тот момент она видит лишь саму хозяйку — великолепную кожу, тщательно наложенный макияж, огромные прекрасные глаза и коротко подстриженные волосы удивительного темно-рыжего оттенка. Она не казалась ни молодой, ни старой — это была просто ее величество Адриана Форд.

Дженет подошла к кушетке. Длинная бледная рука, коснувшись ее руки, указала на кресло. Дженет села, и Адриана принялась ее рассматривать. Неприятная ситуация — но Дженет решила, что если хозяйка дома желает на нее посмотреть, то пусть смотрит. Ей, Дженет, совершенно нечего скрывать. Или есть? Мысли о Ниниане не давали девушке покоя и даже злили — она покраснела.

Адриана рассмеялась.

— А вы не похожи на серую шотландскую мышку!

— Надеюсь, — ответила Дженет.

— Я тоже! — продолжала Адриана Форд. — У нас тут прямо дамское царство. В общем обычная история — женщины нянчат нас в детстве, а потом опекают в старости. Мне повезло с Мейсон — она ведь была моей костюмершей, так что мы можем развлекать друг друга разговорами о прежних временах. Вот никогда бы не подумала, что мне придется играть эту роль — Вечного Инвалида! Ну, пускай вас это не смущает. Стар притащила вас сюда, чтобы вы присматривали за ее безобразницей. Она уже успела на вас поорать?

Дженет улыбнулась.

— Она кричит только тогда, когда не может получить то, что хочет.

— Как все просто! Я много раз говорила Стар, что это создание нужно отправить в школу. Девочка она развитая, и няня ей уже не по возрасту. Думаю, вы уже всех успели увидеть. Эдна — самая большая зануда на свете, и Джеффри с этим согласен. Мириэл подавай луну с неба, но никто, похоже, подавать не торопится. Все мы тут со странностями, так что вы будете счастливы, когда сможете отсюда уехать. Я бы сама была рада отсюда убраться, но кто-то же должен за всем этим присматривать. Вы часто видитесь со Стар?

— Время от времени, — ответила Дженет.

— А с Нинианом?

— Нет.

— Слишком занят для встречи со старыми друзьями? Или. настолько непостоянен? Я слышала, что его странная книжка пользуется большим успехом. Как она там называется?

А, «Никогда не встретимся». Денег от нее, конечно, ждать не приходится, большого смысла в ней тоже нет — но проблеск гениальности налицо! Умные мальчики, учившиеся с ним в колледже, похлопали его по плечу и похвалили в рецензиях, а третья программа сделала постановку, которую, полагаю, я ни за что не стала бы слушать, будь автором кто-то другой. В его второй книге смысла куда больше. Вы ее читали?

— Нет, — девушка дала себе слово не делать этого, о чем вскоре пожалела. Но не читать его книгу было своего рода знаком — что она изгнала Ниниана из своего сердца и навсегда закрыла за ним дверь. И все-таки в дальнем уголке ее памяти еле слышным шепотом отдавалась песенка Пьеро:


Отвори мне дверь твою,

Богом заклинаю!


Дженет забрала Стеллу в половине первого, и та немедленно ознакомила ее с программой на остаток дня:

— Сейчас идем домой и ты меня причешешь, посмотришь на руки и скажешь, что не представляешь, как можно было ухитриться их так испачкать. Потом я их вымою и ты снова на них посмотришь, и мы спустимся вниз на ленч.

А после ленча я сплю — если погода хорошая, я сплю в саду в гамаке с пледом. Ты тоже можешь взять гамак, если захочешь — тетя Эдна всегда берет, но няня говорит, что это только для неженок. Пледы лежат в шкафу в детской и надо не забыть занести их обратно в дом.

После ленча они отправились в сад — путь туда лежал через лужайку и калитку. Посреди сада находился пруд с каменной скамьей на берегу и беседка, которую живая изгородь из старых тисовых кустов защищала от ветра. Перед тисами строем высились розовые мальвы, а ниже шла яркая ровная кайма из флоксов, ноготков, львиного зева, гладиолусов, оттенявшая буйные заросли нигеллы и золотой розги. В беседке стояли плетеные стулья и ящик с подушками и гамаками.

Стелла указала на ящик.

— У нас тут целая куча подушек. Ты можешь сидеть на скамейке, а я повешу свой гамак у пруда — это мое любимое место. Там иногда стрекозы прилетают, а лягушек всегда полно, но няня ими не интересуется. А когда мы устроимся поудобнее, ты расскажешь мне, как вы заблудились в тумане.

Солнце пригревало, а небо было голубым. Большая зеленая стрекоза сверкала над водой дрожащим язычком пламени. Все это видели глаза Дженет, но сама она в эти минуты была далеко — она карабкалась спотыкаясь по склону холма Дарнах Ло, а рука Ниниана поддерживала ее за плечо.

— Разве Стар с вами не было? — прозвенел высокий голосок Стеллы.

— Нет, она простудилась. Миссис Рутерфорд не разрешила ей выходить из дома.

— Жалко.

— Она так не думала. Мы ведь промокли насквозь, до нитки отсырели в этом тумане.

— Стар не любит сырости, — сонным голосом сказала Стелла, зевая и уютно сворачиваясь клубочком среди подушек. — А я люблю. Мне нравится промокнуть насквозь… потом прийти домой… чтобы огонь….такой жаркий, и булочки… с изюмом… к чаю… — и ее голос затих.

Дженет взглянула на лицо девочки — оно расслабилось, щеки мягко округлились, рот приоткрыт и веки опущены не до конца — но глаза уже спят. От неуемной энергии ребенка не осталось и следа, и теперь личико казалось таким беззащитным. Наверное, карабкается сейчас по склону Дарнах Ло, подумала Дженет. Она уже начала жалеть, что не захватила с собой книгу. Отправляясь в Форд-хаус, она, признаться, не думала, что у нее найдется время на чтение и даже сейчас не удосужилась прихватить с собой что-нибудь — ведь Стелла может проснуться в любой момент.

Дженет засмотрелась на стрекозу — та замерла неподвижно, прицепившись к нагретому солнцем камню. Она никогда раньше не видела стрекозу так близко: переливающиеся глаза, прозрачные крылышки, длинное тело яблочно-зеленого цвета — словно застывшее, сверкающее мгновение.

С мощеной дорожки донесся звук шагов. Из арочного прохода в живой изгороди появился Няниан Рутерфорд и поинтересовался:

— Изучаешь природу?

Это был чарующий, прямо-таки завораживающий голос, способный, как говаривала его старая няня-шотландка, сманить птицу с гнезда. Однажды этот голос обманул и Дженет, но теперь у нее хватит сил устоять перед очарованием. Или не хватит? Дженет подняла глаза и встретила смеющийся взгляд Ниниана. Промелькнуло там и еще что-то, кроме смеха, но оно исчезло прежде, чем Дженет удалось понять, что же это. Все было так, как будто они разговаривали только вчера и расстались как лучшие друзья. Для Ниниана двухлетней разлуки как будто не существовало.

Он обошел вокруг пруда и сел рядом с Дженет.

— Ну, и как ты поживаешь, о моя Дженет? — это была их давняя шутливая игра и давний же шутливый тон. — И на что ты смотришь, о моя Дженет? — и пропел очень тихо:


Загляни в колодец

Дженет, Дженет.

Там увидишь милого,

О моя Дженет!


Она ответила самым прозаическим, будничным голосом:

— Я наблюдала за стрекозой — ни разу в жизни не видела зеленой. Посмотри!

Но Ниниан продолжал смотреть на нее.

— Ты что, на диете? Что-то ты похудела.

— Если я проведу здесь полмесяца, мне точно придется худеть. Молоко — одни сливки, а готовит миссис Симмонс просто чудесно!

Ниниан рассмеялся.

— Единственное светлое пятно в нашей жизни. Дорогая, честно говоря, тебе тут будет смертельно скучно. Это вполне в духе Стар — уломать тебя присматривать за ее хулиганкой! Но ты-то зачем согласилась? Я бы просто послал ее к черту! Но ты никогда не отличалась здравым смыслом.

Краска прилила к щекам Дженет.

— Если у меня что и есть, так это здравый смысл!

— У тебя-то? — Ниниан явно пытался ее раздразнить. — У тебя его ни капельки нет! Не можешь понять, что люди тебя просто используют, и вкалываешь для них не покладая рук!

Смуглые ладони Дженет вскинулись и вновь упали на колени.

— Мне не кажется, что я их не покладаю!

— Это метафора! Ну о каком здравом смысле можно говорить, когда ты позволила Стар навесить на тебя эту заботу, притом что Хьюго, старая задница, и так тебя заездил до полусмерти!

— Ничего он не задница!

— Нет, задница и вдобавок позер!

Ниниан был настолько же смуглым и темноволосым, насколько Стар — светлокожей и белокурой. Дженет внезапно поняла, что Стелла очень похожа на него: та же нервная энергия, тот же мрачный взгляд исподлобья, те же вспышки ярости в темных глазах. Это стало особенно заметно сейчас, когда он наклонился к ней и сказал:

— Ты понятия не имеешь, как бороться за себя — в этом все дело! Ты была бы чертовски хорошим бойцом, если бы дала себе труд хотя бы на минутку задуматься — клянусь тебе! Но ты этого не делаешь. Ты все время думаешь о ком-то другом или слишком горда, чтобы сделать это!

Ну и куда он клонит? Им обоим прекрасно известно, что имеет в виду Ниниан, говоря, что она слишком горда, чтобы бороться, — она была слишком гордой, чтобы бороться за него. Если он хочет уйти к Энн Форрестер, то Дженет Джонстон и пальцем о палец не ударит, чтобы его вернуть.

— Ниниан, ты несешь чушь.

— А почему бы и нет? Я могу нести и большую чушь, когда я в ударе!

Ниниан наклонился совсем близко и закинул руку за спинку скамейки — Дженет почувствовала, что попалась, и, защищаясь, выставила руку вперед. Ниниан рассмеялся.

— Ниниан, ты разбудишь Стеллу.

Он ответил, продолжая смеяться:

— О нет, этого я не хочу! Пусть спящие тигры спят и дальше! Как ты с ней ладишь?

— Прекрасно.

— Уже имела дело с ее коронным номером?

— — Ну, она кричит только когда ей скучно.

— Хочешь сказать, что с тобой ей скучно не будет, да?

— Конечно.

— Наша святоша Эдна уморит скукой кого угодно. Неудивительно, что Джеффри сбился с пути истинного. Кроме того, ее кислая физиономия — ее богатство. Во всяком случае, это единственное, что у нее есть — за душой у нее ни гроша! Почему Джеффри женился на ней — тайна сия велика есть! Одна из вечных загадок человечества — вроде Железной Маски или той неведомой личности, что укокошила принцев в Тауэре! Кстати, вряд ли это был Ричард, потому что будь это он, Генрих Седьмой вылез бы из собственной шкуры, чтобы обвинить его в этом — особенно после битвы при Босуорте. Чувствуешь, сколь я непринужденно беседую на самые разнообразные темы? Впрочем, возможно, твой Хьюго такой блестящий стилист, что мне до него далеко!

На щеках Дженет появились ямочки — и весьма привлекательные.

— Невозможно оценить блестящий стиль, когда приходится его стенографировать.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что ты всю эту чушь записываешь с помощью точек и тире?

— Точка-тире — это в азбуке Морзе, а не в стенографии.

— Дорогая, я не верю. Стенография! Хуже будет только треск пишущей машинки или запись по методу Бернарда Шоу. Тогда уж точно любому вдохновению придет конец!

Ямочки со щек не исчезли, но Дженет молчала.

Ниниан хлопнул ладонью по спинке скамьи.

— Сейчас тебе следует спросить: а сам-то ты как работаешь?

— Но я же знаю: на разрозненных клочках, исписанных вдоль и поперек, и кому-то их за тебя приходится разбирать.

— Дорогая, это я делаю сам. Но у тебя, Дженет, это получалось лучше!

— В каком смысле?

— Ты могла бы этим заниматься и дальше, но нет, ты обиделась и ушла. Ты знаешь, я не сержусь, мне просто жаль, что теперь ты этой чушью занимаешься для Хьюго.

— Это совсем не чушь, — серьезным тоном сказала Дженет. Ямочки исчезли с ее щек.

Ниниан нервно провел рукой по волосам.

— Допустим! И что с того? Теперь ты работаешь на него, а кто будет разбирать мои клочки? Он — автор бестселлеров, а я — нет, и, возможно, никогда не буду, оно и к лучшему! Ведь ты же ни за что на свете не станешь менять работу!

Дженет спокойно смотрела на него — все-таки немножко приятно, что удалось взбесить Ниниана.

— Это хорошая работа.

— О да, и к тому же любимая! — рука Ниниана, до этого лежавшая на спинке скамьи, схватила ее запястье. — Не правда ли?

— Что «не правда ли»? Ниниан, мне больно!

— Она ведь любимая? В конце концов, меня не интересует, больно тебе или нет! Он приставал к тебе… вы целовались?

Дженет смотрела на его загорелую кисть, железной хваткой вцепившуюся в ее руку — наручник, а не рука! Впрочем, от Ниниана разумных поступков ждать не приходится!

Губы Дженет дрогнули, но не улыбнулись. В ее голосе зазвенела шотландская решимость:

— А если и так — тебя это совершенно не касается!

Рука еще сильнее стиснула ее запястье, хотя, казалось бы, куда уж сильнее.

— Так было или нет?

— Ты сломаешь мне руку!

Ниниан рассмеялся.

— Это помешает тебе стенографировать! — и выпустил ее руку так же внезапно, как прежде схватил. — Зачем ты меня дразнишь? Тебе просто нравится это, нравится играть со мной в кошки-мышки!

— Нет!

— Берегись, не то однажды зайдешь слишком далеко!

Подняв глаза, Ниниан заметил, что Стелла смотрит на него очень пристально — очевидно, что она только что открыла глаза. Они еще были затуманены сном, зрачки заметно сузились от яркого света. Дрожащим голосом она сказала «Ниниан…» — ведь только что он ей снился. Окончательно проснувшись, Стелла выбралась из гамака и кинулась на шею Ниниану.

Глава 10


Мейсон постучала в дверь детской, когда Стелла уже ложилась спать.

— Мисс Джонстон, не могли бы вы после обеда подняться наверх и выпить чашечку кофе с мисс Адрианой — сегодня она не будет спускаться вниз.

Это было приглашение королевы и отказа оно не допускало.

Спустившись через полчаса к обеду, Дженет наткнулась на Ниниана.

— Итак, мы удостоились приглашения. Похоже, Адриана от тебя в восторге.

Дженет нахмурилась.

— Ты ее видел?

— О да, у меня есть право доступа в августейшие покои.

Вежливый гость перво-наперво должен засвидетельствовать свое почтение хозяйке.

— Но ты же здесь не гостишь?

— А где же мне еще гостить, моя дорогая? Время от времени я сюда наведываюсь. Мы с Адрианой приятели и, в конце концов, она — моя тетушка, как выражается наша любезная Эдна. Вот ведь мерзкий титул — даже Стелла к ней так не обращается!

С приходом Ниниана обед оживился: он сел между Эдной и Дженет и умело поддерживал застольную беседу.

Джеффри отвечал, Эдна млела и все было бы замечательно, когда бы не Мириэл, хранившая мрачное молчание, не сводя угрюмого взгляда с лица Ниниана. Она явно была возмущена тем, что не успела опередить Дженет, которая в прошлый раз сидела с другой стороны стола — сама Мириэл вошла в столовую последней и упустила шанс: в ту минуту, когда она наконец поняла, что происходит, Ниниан как раз пододвинул Дженет стул и буквально усадил ее.

Мириэл ничего не оставалось, как впасть в мрачное настроение.

Обед уже близился к завершению, когда Мириэл вдруг обрела голос и, наклонившись через стол, принялась напоминать Ниниану обо всем на свете:

— Эти танцы в Ледбери — просто замечательные, правда? Вы помните, как сказали мне, что я танцую лучше всех в зале? — и она рассмеялась низким смехом. — Не то чтобы это был такой уж грандиозный комплимент, поскольку большинство англичанок вообще не умеет танцевать — ни плавности, ни грациозности, ни темперамента. Знаете, я давно чувствовала, что могу добиться успехов в танцах, если Адриана наконец заметит мой талант и поможет мне с занятиями — в танцах нужно начинать как можно раньше. Но она конечно же занята только своими собственными делами — она всегда так. А теперь уже поздно, — ее глаза задушевно глядели на Ниниана, а голос достиг самых низких трагических нот.

Но Ниниан искусно выпутался из щекотливой ситуации:

— Боюсь, вам бы быстро наскучило заниматься этим по восемь-девять часов в сутки. Должен сказать, что это — нелегкая работа, — и Ниниан повернулся к Джеффри:

— Вы видели ту русскую девушку — по моему, она очень недурна?

Когда они выходили из столовой, Ниниан объявил всем и каждому:

— Мы с Дженет с сожалением вынуждены покинуть вашу компанию. Приглашены на кофе к Адриане.

— Вы хотите сказать, что она позвала вас — вас обоих? — сердито спросила Мириэл.

— Да.

— Я не думала, что она отступит от своих правил и пригласит чужого.

— Да неужели? Но вы ведь не слишком долго думали, правда?

— А что толку? Это все равно ни к чему хорошему не приведет, — голос Мириэл внезапно стал умоляющим.

Дженет отвела взгляд. Извинившись перед Эдной, она направилась к лестнице — Ниниан догнал ее через несколько шагов. Дождавшись, пока нижний холл опустеет, Дженет сказала:

— Все, что ей нужно, это закатить сцену. Тебе не стоит ее заводить.

— Между нами нет ничего, из-за чего стоило бы устраивать сцену.

Ниниан исподтишка взглянул на Дженет — она шла вперед, высоко подняв голову и не глядя на него.

— И ты думаешь, что я поверю в то, что ты с ней не флиртовал?

Ниниан грустно рассмеялся, — Я не знаю, поверишь ты или нет — но я правда с ней не флиртовал. А ей, как ты правильно заметила, хочется только одного — устроить сцену, причем совершенно все равно, по какому поводу. Она смертельно скучает, все, что ей нужно, это свет рампы и шекспировские страсти.

Если честно, я ее немножко побаиваюсь. Да я скорее стану флиртовать с атомной бомбой!

— Тогда почему она не найдет себе работу? — суровым тоном спросила Дженет. — Неудивительно, что она истомилась — при таком-то безделье.

Ниниан продолжал смеяться:

— Лучше не говорить об этом ей, если, конечно, ты не хочешь нарваться на скандал!

— Почему?

— Ну не будь глупышкой! На работе работать нужно, а наша дорогая Мириэл не горит желанием работать. Вот если бы ничего не делать, но при этом иметь кучу денег и толпы поклонников — вот это был бы предел ее мечтаний. И она никогда не уйдет от Адрианы, потому что с глаз долой — из сердца вон, так что есть риск оказаться вычеркнутой из завещания. В этом доме, моя дорогая, мы все только об этом и думаем. Никто точно не знает, сколько денег у Адрианы, и никто понятия не имеет, кто получит все это после ее смерти, и поэтому никто ни о чем другом думать не может. Джеффри мечтает о квартире в городе и личной свободе. Эдна грезит о небольшом, полностью электрифицированном домике, полном всяческих прибамбасов с выставок мебели и бытовой техники. Мириэл жаждет, чтобы все было как в кино — гулять по мраморным залам и спать на тигровых шкурах.

— А ты? — спросила Дженет. — Чего хочешь ты?

— Того, чего я могу достичь.

Они были уже на верхней площадке лестницы и остановились здесь. Голос Дженет отдавался гулким эхом.

— Раньше это точно были не деньги.

Ниниан рассмеялся.

— Все в мире меняется. Теперь каждый разумный человек хочет денег.

— Разумный человек знает, что их нужно заработать.

— Дженет, ты зануда!

— Смею надеяться, что да.

— Какая гадость!

Дженет взмахнула рукой.

— Вот и проваливай, если так!

Ниниан расхохотался.

— Пойдем! Мы заставляем Адриану ждать!

Адриана встретила их, лежа на кушетке, укрытая до пояса бархатным покрывалом, — кольца на длинных тонких пальцах и никаких других украшений, кроме двойной нитки жемчуга на шее. Кофе пока еще не принесли — сперва Адриана хотела бы поговорить с ними. А кофе подадут, когда она позвонит.

— Я буду говорить с каждым из вас по очереди, — обратилась она к Ниниану. — Можешь пройти в мою гардеробную и подождать. Там есть удобное кресло и сборник рецензий на мои спектакли.

Ниниан рассмеялся.

— Ты считаешь, что без рецензий я не пойму, как ты восхитительна?

Дверь гардеробной закрылась за ним, и Адриана указала рукой на кресло. Какой-то сон, подумала Дженет, и тут Адриана сказала:

— Я собираюсь задать вам один вопрос и хотела бы получить на него честный ответ. Не возражаете?

Дженет, не дрогнув, ответила:

— Это будет зависеть от того, о чем вы меня спросите.

— Это значит, что вы не решаетесь ответить честно?

— Я могу просто не знать ответа.

— О, я думаю, что вы его знаете, иначе я не стала бы спрашивать. Ну хорошо. Вы, Ниниан и Стар выросли вместе. Дети знают друг о дружке все или почти все. Скажите, насколько, по-вашему, можно доверять Ниниану?

Дженет застыла. Вопрос эхом отдавался в ее голове, а глаза Адрианы тем временем внимательно изучали ее. Наконец девушка сказала:

— Доверять можно по-разному.

— Это верно. Он предавал вас?

Дженет молчала. Заметив, что пауза затянулась, Адриана сказала:

— Считаете, что это меня не касается? Пожалуй. Но хотелось бы знать — предаст ли он меня?

— Вряд ли, — слова сами сорвались с языка, Дженет не успела как следует их обдумать.

— Как вы быстро ответили на этот вопрос. Другими словами, он может быть непостоянен в отношениях с девушками, но не станет шарить по карманам.

— Шарить по карманам он не будет, — согласилась Дженет.

— Вы в этом уверены? — Голос Адрианы понизился. — Что он не станет лгать ради денег? Что не будет строить козней и интриг ради собственной выгоды?

И Дженет услышала свой собственный голос, спокойно произнесший:

— О нет, этого он делать не станет.

— Почему?

— Он на это не способен.

— Вы так уверены?

— Ода.

— Так вы думали, когда были детьми. Почему вы считаете, что он не изменился?

— Если бы это произошло, я бы заметила.

— Вижу, говорить экивоками — не ваше амплуа! — рассмеялась Адриана. — А хорошо ли вы знаете Робина Сомерса?

Если Дженет и удивил этот неожиданный вопрос, то она не подала виду. И если внезапная смена темы разговора оказалась для нее облегчением, то и этого заметно не было.

— В последний раз я видела его два года тому назад.

Бледная рука в кольцах взлетела и упала на бархатное покрывало.

— Это вообще не ответ. Уже два года, как Стар его бросила. Хорошо ли вы его знали до этого?

Дженет задумалась.

— Я видела его, но не очень часто.

— Он вам нравился.

— Не очень.

— Что вы о нем думаете?

— Вряд ли мое мнение имеет какое-то значение, мисс Форд.

— Я не люблю, когда меня называют мисс Форд. Зовите меня Адрианой. Если бы оно не имело значения, я бы вас не спрашивала.

— Он мне не слишком нравился — я считала его эгоистом.

Адриана рассмеялась.

— Таковы все мужчины. Женщины, впрочем, тоже.

— Он сделал Стар несчастной.

— Он любил ее?

— На свой лад.

— А Стеллу?

— Думаю, что да.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, он ведь не слишком о ней беспокоится, не так ли? Она здесь, а он — в городе, и часто ли он ее навещает?

— Не слишком часто.

— Стелла часто говорит о Ниниане, но никогда — о своем отце, — завершила Дженет свой приговор.

Адриана улыбнулась.

— Это может означать, что она его не любит или, наоборот, слишком любит. Стелла — очень странный ребенок, ее не поймешь. Ну, хорошо: вам он не нравится, он сделал Стар несчастной и безусловно этого вполне достаточно для того, чтобы его заклеймить! — улыбка стала насмешливой. — Поверите ли вы ему хоть в чем-нибудь?

— О нет, — без малейшего колебания ответила Дженет.

— Итак, на этот раз нам все ясно! — снова рассмеялась Адриана. — Ну, тогда на сегодня все — теперь ваш черед отправляться в гардеробную. Пришлите сюда Ниниана, а рецензии, если не хотите, можете не читать.

Дженет обнаружила Ниниана, полностью поглощенного чтением рецензий, он с неохотой отложил их и рассмеявшись: «Я — как все ее поклонники, не могу оторваться!» — вышел к Адриане в гостиную. Едва только дверь, отделявшая их от гардеробной, закрылась, как Адриана сказала резко:

— Терпеть не могу, когда бормочут у меня за спиной!

Что ты сказал?

— О, всего лишь, что я не в силах оторваться от рецензий. Критики гордятся тобой.

— Ну, я была хороша — чертовски хороша. Галерка слышала самый тихий мой шепот — нынешним актерам этого не потянуть! О, я действительно была неплохой актрисой.

А теперь я — бывшая актриса и никого не интересует, насколько я хороша.

Ниниан подошел и сел рядом с ней.

— Дорогая, перестань посыпать голову пеплом! Я знаю, что ты находишь в этом удовольствие, но я-то — нет. Ты обогатила целое поколение и может ли кто-нибудь добиться большего, я не знаю. Это достижение — а многие ли добиваются хоть чего-нибудь?

Адриана выпростала руку из-под покрывала, Ниниан поднес ее к губам и поцеловал.

— Хорошо, чего ты от меня хочешь?

— О, всего только задать пару вопросов.

Темные брови Ниниана изумленно поднялись.

— О чем?

— Об этой Дженет.

— А что с ней? — его глаза продолжали улыбаться, но Адриане показалось, что за смехом прячется усталость. — Дорогая, ее жизнь — открытая книга и там просто не о чем рассказывать. Она из тех невозможных людей, которые делают за других их работу и совершенно не думают о себе.

— Вот скука-то!

— Она слишком умна, чтобы быть скучной.

— Ну, ты говоришь о ней как о воплощении всех самых нудных добродетелей.

— Я знаю. Но при всем том она не зануда. Ты ведь и сама так не считаешь, не так ли?

— Ты хочешь сказать, она надежный человек?

— Неужели Стар доверила бы Стеллу ненадежному человеку?

— Вот уж Стар точно не кажется образцом здравого смысла!

— Конечно нет, но она хорошо знает Дженет. Когда люди выросли вместе, они мало чего друг о дружке не знают.

— Как по-твоему, она хорошо разбирается в людях — Дженет, я имею в виду?

— О да, она видит всех насквозь. Во всяком случае, меня-то уж точно.

Взгляд больших и темных глаз Адрианы остановился на лице Ниниана и она спросила с убийственной прямотой:

— Почему ты на ней не женился?

— Об этом лучше спросить у нее.

— Бесполезно — мне она ничего не скажет.

— А почему ты считаешь, что я захочу рассказывать?

— Не захочешь?

— О нет, дорогая.

— Тем хуже. Пойди и приведи ее. И скажи Мейсон, что мы готовы пить кофе.

Когда Мейсон вошла с подносом, на ее лице сияла улыбка. Было ясно, что она очарована Нинианом. Он вскочил, обнял ее и сказал, что она с каждым годом все хорошеет, на что бывшая костюмерша ответила, что это он как раз хорошеет, а стреляного воробья на мякине не проведешь. Слыхали бабки ваши сказки, и если до сих пор не узнали им цену, то теперь уж и до гроба не узнают! Но, между прочим, недаром говорят: самый опасный возраст для женщины — это когда ей кажется, что ее больше не проведешь. Тут-то и есть самая погибель.

— Что-то ты, Герти, разболталась, — заметила Адриана.

— Да случай такой представился! Когда и поболтать, как не сейчас! Кто еще меня, старуху, послушает! Хорошо-хорошо, я уже ухожу!

— Нет, погоди! Ты варила кофе здесь, наверху?

— На моей собственной газовой плите!

— А откуда ты взяла молоко?

— Из большого кувшина в холодильнике. А сахар — тот самый, который я сама привезла из Ледбери в последний раз, когда ездила туда за покупками вместе с миссис Симмонс. А что?

Адриана жестом отпустила ее, и горничная вышла, неожиданно резко хлопнув дверью.

Ниниан удивленно приподнял брови.

— Как прикажете понять?

— О, пустяки!

— Иными словами, не задавай лишних вопросов — и не получишь лживых ответов?

— Можно и так, если тебе это больше нравится. Ты по-прежнему съедаешь все сладкое, до которого можешь добраться?

— Да. Особенно если это леденцы. Я намерен так далеко зайти в своих пороках, что съем даже долю Дженет, если она от нее откажется.

— Ни за что, — ответила Дженет.

— Истинно бескорыстная женщина отдала бы мне их все.

— Значит, я не бескорыстна.

Адриана внимательно наблюдала за ними, взвешивая, что каждый из них говорил о другом и думая, долго ли они смогут вынести этот весьма ощутимый груз. Ничего, они молоды, у них все еще впереди: и беды, и сердечные муки, и мгновения, сполна возмещающие все беды и все муки.

Сама она свою долю получила сполна — ведь она была звездой. Интересно, будь у нее шанс прожить свою жизнь заново, воспользовалась бы она этим шансом? Пожалуй, да — лишь бы не знать о том, что вскоре должно произойти. Это знание вытягивает силы, заставляя замирать сердце — когда видишь неотвратимое приближение того, чья страшная тень уже легла на твою дорогу, чей исполинский силуэт вырастает за спиной и уже заглядывает через твое плечо, омрачая грядущий день. И бесполезно убеждать себя, что тень есть тень, что глупо бояться тени. Глупо придавать значение пустякам. И вообще, то ты победитель, то побежденный, такова жизнь, ее жизнь, во всяком случае, но еще никому не удавалось надолго уложить ее на лопатки. Ее жизнь на сцене была долгой, очень долгой и успешной — удачный большой спектакль. Правда, большой спектакль трудно играть, ох как трудно — под конец выдыхаешься.

И все равно жаль, когда все кончается. Но нет, это еще не конец, и не надо об этом думать! И, приподнявшись над парчовыми подушками, Адриана произнесла:

— Я закачу такой прием! Мы с Герти уже составляем список приглашенных.

Глава 11


Выйдя от Адрианы Форд, Дженет направилась в детскую. Все-таки Адриана — необыкновенная женщина, и возможно, она вовсе не так стара, как говорит ее племянница. В ней есть какое-то буйство жизни, она до сих пор способна, как говорится, держать сцену: то трагическим обликом, то веселой болтовней о новых нарядах и задуманных предстоящих приемах, то пытливыми вопросами, пробивающими себе дорогу в самые потаенные закоулки души.

Чего добивалась Адриана, расспрашивая Дженет о Ниниане и почему предпочла задавать эти вопросы человеку, которого совсем не знает? Ведь Ниниан — родственник Адрианы, и она знает его всю свою жизнь. Что может рассказать ей Дженет, чего бы сама Адриана уже не знала? Девушку удивляло и то, что сама она вообще согласилась отвечать на подобные вопросы. В эту минуту дверь за ее спиной открылась и в детскую вошел Ниниан.

— Ну? — спросил он.

— Спокойной ночи, — ответила Дженет, Ниниан рассмеялся.

— О, я не собираюсь уходить — совсем не собираюсь!

Мы еще поболтаем перед сном — как и положено в детской.

— Нет, не поболтаем!

— Поболтаем, моя дорогая. Не смею мечтать о том, чтобы запереть дверь и спрятать ключ. Ограничусь увещеваниями.

— Иди спать, Ринган!

Это шотландское имя — уменьшительное от «Ниниан», — сорвалось с языка помимо ее воли. Она часто называла его так в детстве, но и тогда взрослые хмурились, услышав его, поскольку считали слишком простонародным. Дженет всегда удивлялась, как из «Ниниана» получилось такое чудное слово, но с языка оно слетала удивительно легко.

Его взгляд потеплел:

— Ты давно не называла меня так, о моя Дженет.

— Я и не собиралась, сама не понимаю, почему так вышло.

— Ты холодная и жестокая девчонка, но временами даже ты становишься человеком. А теперь перестань рассуждать о себе, любимой, и скажи мне, что ты думаешь об Адриане.

Дженет покраснела.

— Я не говорила о себе!

— Хорошо, дорогая, нет так нет. Но я хочу поговорить об Адриане. Что ты о ней думаешь?

Дженет нахмурилась.

— Она не такая, как все.

— И слава богу! Представь себе целый дом таких, как она! Да он взорвется! Знаешь, в этом беда Мириэл, ведь она — подделка, бледная копия, платье, сшитое деревенской портнихой по парижской выкройке. Она нахваталась манер, но у нее нет и капли Адрианиного мужества и вдохновения, не говоря уж о ее таланте. Удивительная личность! Что она тебе сказала, когда выгнала меня из комнаты?

— Это вопрос.

— И я не получу на него ответа?

Дженет покачала головой.

— А она-то свои ответы получила?

Дженет снова покачала головой.

— И что это значит — что она тоже не получила ответа или что ты не хочешь мне отвечать?

— Думай, как тебе больше нравится.

Ниниан рассмеялся.

— Какая же ты все-таки зануда! А что ты станешь делать, если я тебя немного потрясу — позовешь на помощь?

— Могу.

— Тогда я скажу, кто придет на твой зов — Мириэл. Ее комната ближе всего. И как же ей это понравится! Роль, о которой она всегда мечтала! Злостный соблазнитель пойман с поличным! Ангел-хранитель не дремлет! Упрек и предупреждение глупой неопытной барышне!

— Ринган, отправляйся спать! — она хотела бы, чтобы ее голос прозвучал — нет, не сердито, а достаточно жестко, но против ее воли в нем послышалась снисходительная нотка.

Ниниан облокотился на каминную полку и смотрел на Дженет смеющимися глазами:

— Ну и как ты собираешься заставить меня уйти? Думаешь, тебе удастся меня вытолкать?

— Даже и не мечтаю.

Ниниан кивнул.

— Вот именно. Тут-то я тебя и поцелую. Итак? Если ты собираешься взывать к моим лучшим чувствам, то тебе прекрасно известно, что у меня их нет.

Дженет не ответила. Ниниан заигрывает с ней — что ж, она его заигрываний не примет.

Он протянул руку и коснулся ее запястья.

— У меня ведь их нет, не так ли? Или есть?

— Думаю, что-то природа выделила и тебе.

— Но совсем немножко, правда? Они нуждаются в поощрении. Если возьмешь на себя этот труд, тебя ждет приятный сюрприз.

Кровь прилила к лицу Дженет.

— Можешь предложить это Энн Форестер.

Ниниан покачал головой.

— Не пойдет, — и тут же добавил уже совсем другим тоном:

— Дженет, ты же знаешь, что она ничего для меня не значит.

— Ничего я не знаю.

— Воистину эта работа у Хьюго оказала разлагающее влияние на твои мозги. Раньше ты была понятливее. Если бы ты только воспользовалась каплей твоего хваленого здравого смысла, то поняла бы, что Энн — это так, игра.

Дженет выпрямилась, страстно мечтая стать хоть на три дюйма повыше, чтобы смотреть на этого нахала сверху вниз или хотя бы вровень, и, с трудом совладав с собой, спокойно ответила:

— Ей было бы приятно об этом узнать!

— Да ведь и она тоже играла. Ни с ее, ни с моей стороны в этих отношениях не было ничего серьезного. Один из этих мимолетных романов — «нынче здесь — завтра там».

— Вроде того, что был у тебя с Энн Ньютон и Энн Хардинг?

Ниниан расхохотался.

— Конечно! И, конечно, все они — Энн и только Энн. И ни одной Дженет! Знаешь, дорогая, что в тебе плохо, так это привычка все воспринимать всерьез — слишком много твоих предков жили в воздержании и смиренно выстаивали длинные шотландские проповеди. Мужчина вполне может поцеловать девушку, вовсе не собираясь потратить на нее весь остаток своей жизни. Говорю тебе, что ни одна из них ничего для меня не значила, и они были не серьезнее меня — клянусь, что нет. Это вообще пустяки, они ровным счетом ни к чему не обязывают.

Лицо Дженет озарила улыбка, на щеках появились ямочки.

— Хьюго говорит тоже самое.

— Правда?

— Правда.

— И надо думать, слова у него не расходятся с делом.

Полагаю, ты даже позволила ему себя поцеловать?

— Почему бы и нет?

Ниниан взял ее за плечи.

— Ты прекрасно знаешь, почему нет. Дженет — он это сделал? Ты ему позволила?

Дженет отпрянула, но слишком поздно: в дверях комнаты стояла Мириад — ни дать ни взять королева из трагедии Шекспира. Она была в том же самом платье, что и за обедом, и в алой шелковой шали, картинно ниспадающей с одного плеча, так что бахрома волочилась по полу. Поддерживая одной рукой свою импровизированную мантию, она произнесла трагическим голосом:

— Я вам помешала! Вы, вероятно, ждете моих извинений?

Ниниан лениво обернулся и поднял на нее усталый взгляд:

— С чего бы это?

— Боюсь, я вас испугала.

— Твое появление может только приятно удивить. Будь любезна, заходи и располагайся. Уверен, что нянька всегда тебе рада. Да и Дженет не захочет от нее отстать — не правда ли, моя дорогая?

Дженет продолжала стоять на том же самом месте, где ее застал приход Мириэл, ее лицо горело, но взгляд был печальным и спокойным. Обращаясь к Мириэл, она сказала:

— Да, входите. Я говорила Ниниану, что пора ложиться спать, но на самом деле еще не так уж и поздно. Адриана устала, и мы ушли.

Мириэл вошла в комнату, придерживая шаль.

— Полагаю, она сама попросила вас называть ее Адрианой.

— Ода.

— Хорошо, удаляюсь, — бросил Ниниан резко. — Только не выбалтывайте все секреты сегодня, а то ничего не останется на завтра, — помедлив на пороге, он скорчил гримасу за спиной у Мириэл и послал Дженет воздушный поцелуй.

Дженет с облегчением увидела, что дверь за ним наконец закрылась. С одной лишь Мириэл она еще как-нибудь разберется, но Ниниан, подстрекаемый Мириэл, способен на что угодно — в его глазах уже вспыхнул боевой пламень. Дженет повернулась к незваной гостье:

— Боюсь, что здесь довольно холодно.

— Это не важно, — произнесла Мириэл глубоким грудным голосом. Она положила руку на каминную полку и склонила голову. — Он не желает находиться со мной в одной комнате — вы, должно быть, и сами это заметили.

— Боюсь, вам это только кажется.

— Но это не выдумка. Это горькая очевидность. Вы просто не могли этого не заметить. Поэтому я чувствую — я чувствую, что должна объясниться.

— В этом нет необходимости.

Мириэл протяжно вздохнула.

— О нет, я уже сказала, это слишком очевидно. И мне бы хотелось, чтобы вы сами узнали правду. Посторонний человек, оказавшись среди чужих, по своему неведению может невольно причинить боль — не другим, так себе самому. И нам и вам будет легче, если вы узнаете реальное положение дел. Знаете, ведь Ниниан живет здесь уже давно и, думаю, вы догадываетесь, что произошло. Он полюбил меня куда сильнее, чем мне бы этого хотелось, — и она подняла свои темные, глубокие глаза, чтобы посмотреть в лицо Дженет. — Я пыталась его остановить, я в самом деле пыталась. Вам не в чем меня винить, я боролась как могла.

Мне самой пришлось непросто. Джеффри и я — нет, нет, ни слова больше! Эдна его не понимает, она не принесла ему счастья, но мы никогда не сделаем ничего, что могло бы причинить ей боль.

Дженет была очень невысокого мнения о тех, кто вздыхает о чужих женах и мужьях, но выражать его вслух не стала, полагая, что оно очевидно и дальнейшие откровения прекратятся сами собой. Но Мириэл снова вздохнула.

— Все это ужасно печально, и главное, никто не в силах ничего поделать. Потому что, как вы понимаете, причина не в деньгах. Я чувствую — вы, возможно, тоже, — что если люди несчастливы вдвоем, им лучше разойтись. Безусловно, развод — это грязно и низко, к тому же это стоит больших денег, которых ни у кого из нас нет, так что какой смысл даже думать об этом? У меня ведь ничего нет — совершенно ничего, кроме того, что мне дает Адриана, и у Джеффри только жалкие гроши — сверх того, что дает ему она — им на двоих с Эдной. Не думаю, что Адриана настолько жестока, чтобы отказать нам в этих крохах, если мы с ним уедем, но никогда не знаешь наверняка. Она на все способна, и поэтому не стоит рисковать. Жуткая ситуация! И иногда я думаю, не лучше ли положить всему этому конец и позволить Ниниану меня увезти.

— А он хочет вас увезти? — спросила Дженет.

Мириэл завела темные глаза к потолку, потом потупилась, стыдливо опустив ресницы.

— Вы еще спрашиваете! — голос дрогнул от печальной укоризны. — Можно ли было — и должно ли — отворачиваться от такого глубокого чувства? Ниниан безумно в меня влюблен, но в моем сердце он вечно второй. И по-прежнему остается вопрос денег. Я уверена, что его последняя книга пойдет лучше, но книги — дело ненадежное. Если только… если только Адриана не сообщит нам, в каком мы все положении! Но она думает только о себе, и даже и не помышляет об этом. Она может разделить все между нами четверыми — Джеффри, Стар, Нинианом и мною. Или, если она считает, что Стар и сама зарабатывает достаточно, она может ничего ей не оставить, или Ниниану, если его книги действительно начнут продаваться. Вы понимаете, как это ужасно — пребывать в неведении!

Дженет почувствовала, что ее терпение иссякло и сказала прямо:

— По-моему, вам лучше выбросить все это из головы и найти себе какую-нибудь работу. Как говаривала одна старушка у нас в Дарнахе, в башмаках покойника замучаешься шагать. Вы же знаете, что Адриана вполне может просто назначить всем вам содержание.

— О нет, этого она не сделает — не сделает!

— Никто не может знать, на что способны люди, пока они этого не сделают. Адриана может разделить деньги или оставить их кому-то одному. Или пожертвовать все на помощь неимущим актерам.

Видно было, что Мириэл не на шутку напугалась.

— О нет, она этого никогда не сделает!

— Откуда вы знаете?

Внезапно лицо Мириэл изменилось. Только что на нем отражались все обуревавшие ее немыслимые страсти, и вот уже оно выражало не больше, чем свежевыбеленная стенка.

— Конечно, никто этого не знает и поэтому что толку об этом говорить? Мне нужно идти. После всего сказанного пожелать вам спокойной ночи было бы издевкой — но, возможно, вы все-таки заснете…

— Ода.

— Какая вы счастливая! — воскликнула Мириэл и, подобрав свою алую мантию, церемонно удалилась.

Глава 12


Адриана рассылала приглашения направо и налево, одним на ленч, другим к обеду. Кроме того, намечался коктейль:

— Кошмар, но людям нравится, ничего не поделаешь.

Мириэл, тебе придется обзвонить всех, кто есть в этом списке. И, ради всего святого, не говори с ними таким голосом, словно созываешь их на мои похороны! Для некоторых и без того будет большим шоком узнать, что я до сих пор не умерла, так что уж будь добра, повеселей с моими друзьями, не то добрая половина явится в трауре. К нам ведь собирается Мейбл Престон — ждет не дождется нанести нам свой осенний визит, так что от нее мне все равно не отделаться.

Хватит и этой мертвой головы на нашей пирушке, незачем, чтобы и остальные сидели с постными лицами.

Ниниан поднял взгляд от конвертов, которые он надписывал с предельной скоростью почерком, весьма напоминающим клинопись.

— Дорогая, не надо старушку Мейбл! Неужели ты правда ее позовешь?

Адриана кивнула.

— Конечно позову! Она будет так счастлива — хотя ни за что в этом не признается. Как же можно ее вычеркнуть!

— Ума не приложу, что вы с ней так носитесь, — капризным голоском сказала Мириэл. — От нее и вы даже благодарности не дождетесь. Она только приезжает и на все жалуется.

Адриана недоуменно подняла тонкие брови.

— Между прочим, она моя старая подруга. Пусть жалуется, если ей это доставляет удовольствие. Если бы я прожила такую же жизнь, как Мейбл, я и сама бы время от времени жаловалась.

Ниниан послал ей воздушный поцелуй.

— Ты? Никогда! Но бог с ней, пусть приезжает и радуется. А мы обеспечим ее гостями, чтобы посменно выслушивать ее сетования, и запасом чистых носовых платков, чтобы утирать наворачивающиеся слезы!

Миссис Престон прибыла на следующий день. Визиты в Форд-хаус, несомненно, были единственной отдушиной в ее скучнейшей жизни. Обитала она в двухкомнатной меблированной квартирке в одном из самых дешевых пригородов, а ее друзей можно было пересчитать по пальцам. Людям хватает своих проблем, и они не горят желанием выслушивать бесконечные истории о том, как плохо обошлись с ней практически все, с кем она когда-либо встречалась. Четыре раза в год она отправлялась в Фордхаус, чтобы излить свои старые обиды на его обитателей.

Адриана, не склонная воспринимать жизнь в вечном страдательном залоге, на удивление терпеливо сносила это наказание, но ближе к концу визита и ее терпение истощалось и она высказывала свое мнение, тем самым невольно добавляя свежие горести к нагромождению давних и заплесневелых, но исправно хранящихся в памяти бедняжки Мейбл, — после чего извинялась и немедленно забывала обо всем сказанном.

Ниниан был отправлен встречать поезд, прибывающий на вокзал в Ледбери в 11.45. В поисках Дженет он вошел в детскую и увидел, что она разбирает платья Стеллы.

— Дорогая, только ты можешь спасти мою жизнь. Если я буду встречать Мейбл в одиночку, то вряд ли выживу.

Бери пальто и пошли!

— Я должна забрать Стеллу от викария.

— И тебе, и мне, и всем остальным прекрасно известно, что она не освободится раньше половины первого.

У нас куча времени.

— Видишь, я разбираю одежду.

— Зачем?

— Я только что получила телеграмму от Стар. Она хочет знать, что из одежды есть у девочки.

— Почему она не выяснила это до отъезда?

— Похоже, это просто не пришло ей в голову. Она говорит, что там продаются очаровательные детские платьица и она хочет прислать их Стелле. Я должна телеграфировать размеры.

— А она подумала о том, сколько ей придется заплатить на таможне?

— Не уверена, что эта мысль вообще пришла ей в голову. И платить будет не Стар, а Адриана. Я только что ей это объяснила.

— И что сказала Адриана?

— Засмеялась и сказала, что у нее самой очень много платьев, так что справедливо, чтобы и Стелла получила свою долю. Похоже, Стар ей очень нравится.

— Она всем нравится. Даже в твоем ледяном сердце для нее находится капелька тепла.

— У меня не ледяное сердце.

Ниниан покачал головой.

— Не откусив пирога, не попробуешь, а словами сыт не будешь, — изрек он и трагическим голосом продекламировал:


На слова садовник рьян,

А в саду его — бурьян.

Как пойдет бурьян расти

Будет сада не найти!


А ниже там есть такая строчка: «это словно в сердце нож», только я уж и не припомню, какая тут связь. Слушай, давай бери пальто и идем, а не то опоздаем к поезду и подарим Мейбл тему для жалоб до конца ее визита. Честно, дорогая, ч не в состоянии предстать перед ней в одиночку Я многое могу сделать для Адрианы, но всему есть пределы. И лучше нам выйти с черного хода — на тот случай если Мириэл посетила блестящая идея, что лучше нам от правиться на вокзал втроем.

Дженет показалось, что она снова вернулась в детство, когда они играли в одну из своих любимых игр — прятаться от взрослых. Они тайком выбрались из дома через черный ход, прокрались через задний двор, упиваясь будоражащим ощущением бегства. Им предстояло ехать на старом «даймлере», верно служившем домочадцам Адрианы много лет.

Бензина он, конечно, выжирал как следует, но год за годом бегал как новенький и доставил их на вокзал Ледбери с запасом в целых пять минут.

Миссис Престон вышла из вагона третьего класса и сутулясь направилась к ним — высокая, тощая, с потухшим взглядом. Все, что было на ней, когда-то принадлежало Адриане, но вид у прежде шикарных вещей стал какой-то подержанный, второсортный и невеселый — как если бы их надели против их воли. Серый клетчатый костюм сидел на Мейбл мешком, юбка вытянулись сзади, шубка из кротового меха потерлась. И трудно было найти что-нибудь менее сочетающееся, чем ярко-изумрудная шляпа и ярко-розовый шарф, дважды обернутый вокруг жилистой шеи.

Мейбл пожала им руки и сказала тем голосом, который Мейсон именовала «рыдающим»:

— Ужасная поездка! Такая тоска! Смотреть совершенно не на что и в целом вагоне не с кем поговорить. Вот уж точно, англичане — самый черствый народ на свете! Был там один симпатичный мужчина с двумя газетами, но думаете, он предложил мне хотя бы одну? Нет, конечно! Даже не удостоил меня вниманием — много чести! Понятно, если ты никто, то для людей ты все равно что труп. Или даже хуже!

Глядя на Ниниана, Дженет только диву давалась. Он слушал Мейбл с живым участием, время от времени что-то сочувственно бормоча, и та принимала это с мрачным удовлетворением. Теснота ее жилья, характер квартирной хозяйки, подорожание жизни, невоспитанные продавцы в магазинах, равнодушие и пренебрежение когда-то восторженной публики — жалобы лились потоком, не давая передохнуть.

Дженет, вышедшая из машины у ворот дома викария, все еще слышала эти стенания, заглушавшие даже звук мотора отъезжающего «даймлера». Посмотрев на часы, девушка обнаружила, что Стелла выйдет не раньше, чем через десять минут. Утро было туманным, но теперь небо очистилось и солнце пригревало. Пройдя мимо дома викария, Дженет направилась к коттеджам неподалеку — их сады пестрели осенними цветами. На свете действительно нет ничего прелестнее английской деревни. Первый коттедж принадлежал церковному сторожу — в этом доме жил еще его прадед и исполнял те же обязанности. Именно он первым начал подстригать живую изгородь из кустов остролиста так, чтобы в месте калитки получилась арка и по бокам от нее — два симпатичных птенчика. И теперь, как и сто лет назад, птенцы-кусты несли дозор по обеим сторонам калитки, не шевелясь и только поблескивая на солнце, — предмет особой гордости мистера Бэри. Соседний садик, принадлежавший старой миссис Стрит, пестрел живописным ковром из цинний, львиного зева и георгинов. Ее сын стал профессиональным садовником и немало просвещал мать по своей части, но зачем эти премудрости? Все, что сама она посадила, растет и цветет, а что еще нужно?

С этой стороны церкви рядком шли сады, а напротив находился загон для скота и начиналась извилистая подъездная дорожка, ведущая к поместью Хэршем-плейс, теперь пустовавшему — мало кому по карману содержать дом с тридцатью спальнями. В сторожке поместья жила мать Джеки Трента, считавшаяся дальней родственницей хозяев имения. Это была миловидная молодая женщина, о которой судачила вся деревня. Большую часть своего времени она тратила на собственную внешность и наряды, но совершенно не занималась одеждой Джеки, и не было дома в деревне, который бы не стыдился своего соседства с ее заросшим сорняками садом — вид у него и в самом деле оказался очень запущенным. Как и у Джеки, подумала Дженет.

В тот самый момент, когда она поровнялась со сторожкой, оттуда вышла Эсме Трент. На ее голове не было шляпки и волосы сияли на солнце — явно осветленные, они казались неестественно яркими по сравнению с подведенными темной тушью бровями и ресницами и броской помадой.

И вообще миссис Трент пользовалась косметикой куда больше, чем другие деревенские жительницы. В довершение всего на ней был восхитительного покроя серый фланелевый костюм, а если судить по нейлоновым чулкам, туфлям на каблуках и хорошенькой сумочке, тоже серой, она вряд ли собиралась идти за Джеком в дом викария. И действительно, Эсме торопливо шагала вниз по дороге и к тому времени, когда Дженет вернулась к дому викария, стало ясно, что она идет к остановке автобуса до Ледбери.

Миссис Лентон срезала георгины в саду перед домом. У нее были такие же белокурые волосы и круглые голубые глаза, как у ее дочек, — смешливая от природы, она вообще смотрела на вещи просто. Благодаря этому общаться с ней было необыкновенно легко и приятно, но сама она в силу этого же свойства своего характера то и дело разрывалась между тем, что делала, и тем, что, по ее представлению, должна была бы делать. Цветами она собиралась заняться сразу после завтрака, но не успела, и вот теперь торопилась покончить с георгинами, думая о молочном пудинге, который уже стоял в духовке. И тут она увидела Эсме Трент, входящую в автобус. Лицо миссис Лентон вспыхнуло и она сказала сердито:

— Вы видели, мисс Джонстон? Она уходит и одному лишь Богу известно, надолго ли — скорее всего, надолго! А бедный маленький мальчик должен идти в пустой дом и есть то, что она, возможно, соизволила ему оставить! И ему всего шесть — это просто ужасно! Пару раз я оставляла его у нас, но ей это не понравилось — она заявила, что это совершенно ни к чему и что она все сама предусмотрела — после этого я не стану оставлять его у нас.

— Это очень плохо, — заметила Дженет.

Миссис Лентон свирепо срезала очередной цветок.

— Говорить она может все что угодно, но ведь это сказывается на Джеки! Хорошо Джону говорить, что мы должны быть милосердны к ближним, но когда они такое с детьми вытворяют, у меня просто сил нет терпеть!

Из дома выбежали три маленькие девочки, Джеки тащился следом. Элли Пейдж, родственница викария, которая их учила, вышла на крыльцо, но, увидев Дженет, отступила назад. Мэри Лентон окликнула ее:

— Элли, иди сюда и познакомься с мисс Джонстон.

Элли неохотно спустилась вниз. Дженет недоумевала.

Элии трудно было назвать хорошенькой, но все же ей была присуща некая застенчивая грация. Детям нравились ее уроки и трудно было понять, почему она так враждебно или, по крайней мере, настороженно смотрит на Дженет. Голос у Элли оказался необычным — мелодичным и довольно высоким:

— Думаю, что Стелла сказала вам о танцевальном классе, — заявила она без всяких предисловий. — Занятия сегодня в три. Из Ледбери приедет мисс Лейн.

Мэри Лентон вернулась, держа в руках золотистые и оранжевые георгины.

— Ну конечно, я же помню, почему мне нужно было побыстрее разделаться с цветами! У нас будет с полдюжины детей и почти все останутся на чай! Стелла всегда остается.

Ох, возможно Джеки тоже захочет прийти. Танцевать он, правда, не любит, но может посмотреть, — и она обратилась к мальчику, который угрюмо брел по дорожке сада:

— Деточка, может, зайдешь к нам попозже — посмотришь танцы, чайку попьешь, а?

Джеки пнул ногой камешек.

— Нет!

— Но детка…

Мальчик отвернулся и выбежал за ворота.

— Мэри, милочка, он правда невыносимый ребенок! — сокрушенно заметила Элли.

Глава 13


Адриана спустилась вниз к ленчу с готовым заданием для каждого из домочадцев и рассердилась, не обнаружив в столовой Джеффри.

— Мне нужно отдохнуть часок, а после этого я повезу Мейбл на прогулку. Если Джеффри собирался в город, он должен был сказать об этом мне. Я надеюсь, он не взял «даймлер»? — и Адриана испытующе посмотрела на Эдну, нервно теребящую салфетку.

— О нет, конечно нет. То есть как он мог взять «даймлер», если Ниниан уехал на нем встречать Мейбл?

Адриана тряхнула короткими рыжими волосами.

— Предполагаю, что ничто другое не помешало бы ему взять мою машину, не поинтересовавшись, когда она потребуется мне самой, право — это ведь такая мелочь! И не говорите мне, будто он не знал, что она мне потребуется, потому что это — отягчающее вину обстоятельство! Если вы оставите меня в покое, я может быть и перестану сердиться к тому времени, когда он вернется домой. Значит, он взял «остин». Честно говоря, я бы предпочла, чтобы на нем уехал Ниниан. Так куда же девался Джеффри?

Эдна нервно крошила хлеб на скатерть рядом со своей тарелкой.

— Я на самом деле не знаю. Я не спрашивала.

Адриана рассмеялась.

— Возможно, возможно — мужчины в самом деле этого не любят. Особенно если они собираются что-то натворить.

Хотя, конечно, Джеффри… — Адриана рассмеялась, не договорив.

— Тебе не кажется, дорогая, что ты слишком сурова? — небрежно заметил Ниниан.

— Возможно, — ответила Адриана, кладя себе салат. — В любом случае, — продолжала она, — поскольку Джеффри здесь нет, он не сможет вести нашу машину. Это сделает Мириэл. Нет, Ниниан, для тебя у меня другое поручение. Мы высадим тебя и Дженет в Ледбери — вы обменяете книги в библиотеке и кое-что купите. Короче говоря, Дженет будет делать покупки, а ты — нести свертки.

— Мне нужно забрать Стеллу, — заметила Дженет.

— Из танцкласса? Ничего, посидит у викария подольше.

Мы можем забрать ее на обратном пути. Все решено, и хватит об этом.

— После ленча я обычно отдыхаю, — обреченным голосом заявила Мейбл Престон.

— Я тоже, — отрезала Адриана, — но часа на отдых более чем достаточно. Человек не должен позволять себе обзаводиться дурными привычками. Ну ладно, все решено, и пусть каждый будет готов к выходу ровно без четверти четыре.

Ниниану было позволено вести машину до самого Ледбери. Затем наступил ужасный момент, когда Адриана вдруг засомневалась, стоит ли его отпускать:

— Мириэл так нервно водит машину, — сказала она. — Да, голубушка, это именно так, и незачем испепелять меня глазами, — она ослепительно улыбнулась Дженет:

— Надеюсь, вы благодарны мне за то, что я позволяю вам похитить нашего единственного кавалера. А теперь, Мейбл, я хочу показать тебе башню Руффорда. Сама-то я и пытаться не буду туда залезть, но Мириэл пойдет вместе с тобой.

Сегодня вид сверху должен быть просто отличным.

Мириэл все еще протестовала, говоря, что боится высоты и ни за что не полезет на башню, когда машина, взревев, рванулась с места.

Ниниан рассмеялся.

— С Адрианой не поспоришь! Но чего ради заставлять эту несчастную Мейбл карабкаться на самый верх башни?

Они обменяли книги в библиотеке и довольно быстро покончили с длинным списком покупок, настолько рутинных, что не имело смысла ехать за ними — все это, за исключением, пожалуй, библиотеки, можно было устроить по телефону. Впрочем, как заметил Ниниан, дареному коню в зубы не смотрят.

— По-моему, Адриана просто хотела оставить нас наедине.

— Чушь! — ответила Дженет и тут же получила отповедь.

— Ты слишком торопишься с выводами! Причем это не первый случай, когда я говорю тебе об этом! Адриана пытается сосватать нас для собственной забавы, а то, что Мириэл так злится, придает забаве дополнительную пикантность.

— С какой стати ей злить Мириэл?

— Вопрос не ко мне, дорогая, — но факт очевиден.

Смею предположить, что это такая игра — Адриана не упустит случая метнуть дротик в любую мишень — не со зла, а просто ей хочется посмотреть, удастся ли нас поддразнить.

Если удается — очко в ее пользу, а если мы сумеем отразить удар или не обратим на него внимания, ну что ж, тогда это наша победа.

— Люди могут ненавидеть тех, кто с ними так играет, — рассудительно заметила Дженет.

Ниниан рассмеялся.

— По-моему, Адриану это бодрит.

Их обещали подобрать на углу, на повороте к вокзалу, в четверть пятого, поскольку, как уверяла Адриана, пять часов совсем не поздно для чая и они в любом случае будут дома без четверти пять. Но без двадцати четыре Ниниан заявил, что если он немедленно не подкрепит свои силы, у него немедленно разовьется ненависть к походам за покупками, которая может стать хронической.

— И только подумай о том, как неприятно тебе будет это обнаружить!

Дженет сурово глянула на него — так ей, во всяком случае, казалось самой.

— Мне?

— Именно. Неужели ты не боишься, что у меня разовьется подобный комплекс? Представляешь, тебе не удастся всучить мне даже малюсенький списочек покупок, провожая меня на службу и целуя на прощание!

Проигнорировав всю фразу, за исключением единственного поразившего ее слова, Дженет, затаив дыхание, переспросила:

— На службу?

— Конечно. Разве я не говорил? С первого октября я становлюсь подневольной клячей в издательстве. У меня будет свой конверт с зарплатой и свой письменный стол в задней комнате с видом на помойку.

Ниниан заметил, как изменилось выражение лица Дженет — потеплело и оживилось:

— О, Ринган! — воскликнула она и затем добавила поспешно:

— Тебе это очень противно, да?

Он тихонько взял ее за локоть и крепко сжал.

— Если бы мне было противно, я бы просто не стал этого делать. На самом деле думаю, это может оказаться довольно интересно. Это «Фирт и Сондерс», ну ты знаешь. Ты должна помнить Эндрю Фирта. Мы всегда были друзьями, и, когда я узнал, что у него открылась вакансия, я подумал, что могу вложить деньги покойного кузена Джесси Рутерфорда, которые он мне оставил. Эндрю сказал, что они, скорее всего, меня возьмут, и действительно взяли. Я закончил еще одну книгу, так что теперь я не с пустыми руками.

Дженет молчала. Они брели вдоль витрин магазинов.

Вокруг было полно народу, они шли сквозь толпу. Это что-то новенькое. Значит, Ниниан рассказал ей то, о чем ни словом ни обмолвился Стар. Он рассказывал Дженет многое, но обычно Стар тоже об этом знала.

— Я думала, твоя книга — вторая — хорошо расходится.

— Да. А следующая пойдет еще лучше, и так далее. Но не думай, пожалуйста, что я решил бросить писать — просто у меня есть неплохой план. А теперь свернем вот сюда и выпьем чайку. Подходящее местечко, чтобы поболтать.

В двух шагах от них, в узенькой извилистой улочке, сверкал большой золотой чайник-вывеска, новенькая и блестящая. Заведение, которое он рекламировал, вряд ли было сильно древнее — подобное сооружение долго не простояло бы. Мутные окна бутылочного стекла пропускали ровно столько света, чтобы видеть чуть дальше вытянутой руки, а потолочные балки грозили сотрясением мозга всякому, кто был хоть чуточку выше шести футов. Пока они пробирались через зал, плотно заставленный маленькими столиками, Ниниан наклонился к ней и шепнул:

— Вообще-то «Чайник» — занятное местечко. Люди прячутся тут, когда не хотят, чтобы их узнали. И представь себе, именно здесь они и сталкиваются нос к носу с теми, с кем меньше всего хотели бы встретиться. Но вон там, в дальнем конце зала, есть и вправду укромные уголки.

Они добрались до столика в закутке, совершенно скрытом от любопытных глаз. Под потолком еле тлела оранжевая лампочка. Воображаю, что тут за чай, подумала Дженет, знавшая из опыта, что средневековый колорит — один из способов замаскировать серьезные огрехи. Но когда чай наконец принесли — в приземистом оранжевом чайнике, на редкость неудобном, — тот оказался очень неплох, а пирожные так просто великолепны. Съев четыре пирожных, Ниниан продолжил рассказ о своей предстоящей работе в издательстве:

— Знаешь, я не хочу, чтобы книги были для меня средством заработать на кусок хлеба. По-моему, это самоубийство — по крайней мере для меня. Приятно, когда можешь сказать: мне плевать, что думает публика — я намерен писать о том, черт меня дери, что сам выбрал. Хочется мне корпеть над книгой год — и буду корпеть, и не желаю, чтобы мне мешали. А если мне приспичит спалить всю эту писанину у всех под носом — возьму да и спалю. Единственная проблема в том, что я привык есть каждый день, а лавочники, алчные души, требует, чтобы по их счетам. платили. Получается, дружок, что надо зарабатывать денежки, а идея с издательством лично мне представляется плодотворной. Плохо ли — честно трудиться плюс иметь возможность врезать собратьям по перу либо протянуть им руку помощи — смотря по тому, что тебе в голову взбредет, — и за все это еще получать неплохое жалованье! Кроме того, это еще и не худший способ вложить капиталец.

Думаю, что вряд ли скоро кому-нибудь захочется национализировать издательское дело, а до тех пор мы будем исправно получать заработанное.

Дженет поставила на стол свою чашку, глаза наконец привыкли к полумраку, и она разглядела, где находится блюдечко.

— Что, без комментариев? Почему ты не спрашиваешь, что я хочу сделать, когда начну получать хорошие деньги?

— А что, надо было спросить?

— Ну, по крайней мере я ждал такого вопроса. Но я все равно скажу. Я собираюсь жениться, а статистика показывает, что жены предпочитают регулярное поступление денег в семейный бюджет — это спасает от неловких ситуациях в очередях. Жены не любят ждать, пока треска на прилавке потеряет товарный вид и окажется завернутой в газету. И тем более не любят просить продавца подождать с присылкой счета до тех пор, пока не выйдет очередная книга. Это чревато снижением социального статуса и падению в глазах других.

Подливая себе чаю, Дженет обожгла пальцы и поспешно поставила чайник на стол.

— Снова без комментариев? — спросил Ниниан.

— Рыбу в кредит не покупают. Для этого надо выпускать по книге в неделю или хотя бы в месяц, и то надо быть на очень хорошем счету, чтобы тебе это позволили.

— Вообще-то я не особенно люблю рыбу, так что уж будь добра запомни и готовь ее мне не чаще двух раз в неделю.

Повисло молчание, наконец Дженет ответила:

— Мне не нравится, когда со мной так разговаривают.

— Правда?

— И той девушке, на которой ты собираешься жениться, тоже не понравится.

Ниниан ответил, смеясь:

— Ну, тебе виднее! Давай сменим тему. Есть предметы куда романтичнее, чем какая-то рыба. Давай решим вопрос о квартире. Я располагаю секретной предварительной информацией об одном, по-моему, подходящем варианте. Парень, который теперь ее снимает, получил работу в Шотландии и согласился уступить ее аренду мне. Я говорю тебе об этом сейчас, чтобы потом на месте не пререкаться. Давай завтра подъедем в город и окончательно все решим.

Дженет смотрела прямо перед собой. Оказывается, в уединенном закутке кафе, таком укромном на первый взгляд, совершенно негде спрятаться. Дженет ощущала на себе взгляд Ниниана, догадываясь, каков он, этот взгляд, — насмешливый, дразнящий, пытающийся нащупать брешь в ее защите. И даже если бы она могла спрятать от него лицо — глаза и губы, румянец на щеках и участившееся дыхание, Ниниан знал секрет, способный вмиг разрушить всю ее защиту, заветный секрет из дней далекого детства, когда ей незачем было прятать свои чувства. И Дженет сказала самым равнодушным голосом, на какой только была способна в этот момент:

— Снимать квартиру или нет — решать той, кому в ней жить.

— Естественно. Но я хочу, чтобы ты посмотрела — что да как там.

— Мне нужно присматривать за Стеллой.

— Она может остаться на ленч в доме викария — она обычно всегда остается, когда няня берет выходной. Стар договорилась об этом с миссис Лентон. Мы можем уехать на автобусе в половине десятого и вернуться к половине пятого. Знаешь, это действительно очень важно — чтобы ты посмотрела эту квартиру. Он хочет там кое-что оставить — линолеум, всякие там занавески, которые к его эдинбургскому жилью ну никак не подходят — там он будет жить в теткином доме, где окна, по его словам, девять футов высотой[4].

Вспыхнув от гнева, Дженет посмотрела в лицо Ниниану.

— Я уже говорила тебе, что мне не нравятся подобные разговоры!

— Но дорогая, нам ведь понадобятся занавески и линолеум — представь себе, я их раздобуду, а ты заявишь, что не сможешь жить с ними рядом!

— Я и не собираюсь жить с ними рядом.

Лицо Ниниана внезапно изменилось — он схватил Дженет за руки.

— Не собираешься, Дженет — это правда?

— А зачем мне жить с твоими занавесками?

Ниниан трясся от беззвучного смеха.

— Просто они — часть тех даров, которыми я собирался тебя оделить. Нет, это теперь устарело. На последней свадьбе, на которой я был, это называлось «обеспечить». Такая жалость, ты не находишь? Мне нравилось, как это звучало:

«Я оделяю тебя». Немного старомодно, но такова природа свадеб.

— Ни о какой свадьбе речи не было.

— Была речь, дорогая, и вполне определенная речь.

В течение последних десяти минут я старательно укладывал к твоим ногам и мою зарплату, и линолеум, и все остальное — ты что, не заметила?

Дженет ответила «Нет», вернее, она попыталась произнести «Нет», но ее язык и губы не произнесли ни звука.

— Попробуй еще раз! — сказал Ниниан тем же дрожащим от смеха голосом. И тут же склонил темноволосую голову и поцеловал ее руки, которые он держал в своих так крепко, что, казалось, никогда их не отпустит.

В это мгновение все вокруг словно закружилось и одновременно словно замерло. Едва губы Ниниана коснулись ее руки, как Дженет поняла, что не сможет сказать «нет». Но по крайней мере ей хватит сил не позволить себе сказать «да». Невозможно, просто невозможно — вообще что-нибудь сказать.

И тут из-за ширмы, отделявшей их от соседнего закутка справа, раздался мужской голос — он принадлежал не кому иному, как Джеффри Форду, сидевшему в каком-то ярде от их столика:

— Ну, здесь-то нас никто не увидит, — удовлетворенно сказал он и в ответ прозвучал женский смех.

Дженет выдернула руку, и раздосадованный Ниниан воскликнул «Черт!» — не слишком громко, зато от души. Было слышно, как по другую сторону ширмы отодвигают стулья и садятся.

Дженет встала, забрала сумочку и устремилась к выходу. Ниниан двинулся следом и положил руку ей на плечо — Дженет ее стряхнула. Когда они уже удалилась в темное пространство зала, женский голос негромко, но очень отчетливо произнес:

— Я так себя вести не собираюсь, не бойтесь!

Глава 14


Дженет проснулась среди ночи. Ей снился сон, и ощущение этого сна продолжалось наяву — так капли остаются на коже, когда уже выйдешь из воды. Дженет села, ожидая, пока сонные ощущения окончательно уйдут. Этот сон прежде снился ей часто, но вот уже довольно давно не давал о себе знать. Обычно он приходил тогда, когда девушку что-то тревожило, но она и представить себе не могла, что могло встревожить ее этой ночью. Да неужели? А Ниниан и его разговоры о том, о чем сама она твердо решила забыть? Стоп, если рассудить здраво — что он такого сказал? Ничего — или все-таки что-то конкретное? Но какой же дурочкой надо быть, чтобы позволить заманить себя в собственное прошлое — в страстные мгновения, в легкую неопределенность, в их ни к чему не обязывающую дружбу? Она сказала «никогда больше», но стоило только Ниниану взглянуть на нее, поцеловать руку и ее сердце дрогнуло, желая вернуть его.

Во сне Дженет переходила вброд речку — неглубокую славную речушку с галечным дном, просвечивающим сквозь коричневатую воду и золотистым от солнца. Но перейти на другой берег никак не могла, и с каждым шагом речушка становилась все глубже. Вода потемнела и грозно рокотала, словно забыв о том, что такое солнечный свет. Обычно на этом месте Дженет просыпалась, но однажды она зашла так далеко, что вода поднялась до ее губ, а рокот в ушах заглушал все остальные звуки. Нынче все было не так уж плохо: она проснулась, когда вода поднялась не выше колен. Все, теперь уже не поднимется.

Дженет посмотрела на открытые окна с раздвинутыми занавесками — их силуэты лишь угадывались на фоне более густого мрака стены. Девушка выбралась из постели и босиком подошла к правому окну, ощупью обходя туалетный столик между кроватью и окном. Ночь была тихой, теплой и очень темной — так бывает, когда нависнут тучи и снаружи ни единый лист не дрогнет. Дженет опустилась на колени и высунулась в окно, опираясь локтями на подоконник — там пахло осенью. Где-то горел костер — тянуло дымком и всеми созревшими и поспевающими плодами, чье время наступило или вот-вот наступит. Мягкость и тишина ночи убаюкали ее тревогу. Этот сон больше не вернется. Она постоит здесь еще немножко и опять ляжет в постель.

Внезапно на гравий дорожки под окнами упал луч света — длинная тонкая ломаная полоска пересекла дорожку и высветила высокие кусты мускусных роз на клумбе, потом, дрогнув, сдвинулась назад и погасла. Но через мгновение появилась снова, уже значительно правее. Занавески в одной из комнат первого этажа были задернуты неплотно — определенно кто-то только что прошел через нее с фонариком в руках. Кто бы это ни был, теперь он, миновав смежную комнату, вошел в маленькую гостиную Эдны Форд.

Ситцевые занавески приглушили свет, и на дорожке вместо четкой полоски теперь лежало туманное пятно.

Дженет встала и прошла в детскую. Окна там были закрыты, но, поскольку они были створчатыми, а не подъемными, открыть их можно было абсолютно бесшумно. Дженет высунулась в окно и убедилось, что туманное пятно по-прежнему на месте. Оглянувшись назад, девушка посмотрела на светящийся циферблат настенных часов, минутная стрелка стояла между девятью и десятью — без четверти, нет, почти без десяти два. Может, это Эдна спустилась вниз — за книгой, например, или потому, что ей просто не спится. А может быть, это Джеффри. Или Мириэл.

Или Адриана, хотя на нее не похоже. Нет, определенно, если бы Адриане что-то понадобилось внизу, она бы послала Мейсон, и Мейсон бы ничуть не удивилась. Однако у Мейсон есть все, что может потребоваться среди ночи, вплоть до чая и кофе, в маленькой буфетной, в той части дома, где расположены остальные комнаты Адрианы. Конечно, это мог быть любой из живущих в доме или даже кто-то, кто не должен был здесь находится. Теперь Дженет просто не могла лечь, не выяснив, что к чему. Вдруг завтра утром она спускается к завтраку — а все столовое серебро, например, пропало. Но идти на грабителя в одиночку неразумно. Нужно позвать Ниниана.

И в тот момент, когда эта мысль пришла ей в голову, внизу открылось окно, точнее, высокая, начинающаяся от самого пола стеклянная дверь с ручкой-защелкой. Раздался слабый, едва различимый скрип, дверь распахнулась, и свет погас. Раздался шорох шагов по гравию и тихий шепот двух голосов. Надеясь расслышать, что именно говорят внизу, Дженет перегнулась через подоконник.

Но услышала лишь неразборчивое бормотание — она не могла даже с уверенностью сказать, были ли голоса мужскими или женскими. А затем отдельные звуки составились в слова, а слова — в предложение, но Дженет по-прежнему не могла сказать, кто его произнес — мужчина или женщина. Первым было имя Адрианы — словно водой в лицо плеснули. Остальное предложение, сколько она ни прокручивала его в голове, понятнее не становилось: «Тут никому ничего, пока она здесь болтается».

Кто-то уходил прочь по дорожке. Дженет слышала, как звук шагов постепенно затихал, пока не стал совсем неразличим, как и мигающий свет фонарика. В это время другой человек шагнул назад в гостиную Эдны и закрыл дверь.

Дженет слезла с подоконника и, выйдя в коридор, направилась к ведущей вниз лестнице. Внизу, в холле горел свет — всего лишь слабенькая лампочка, но в заполнившем дом мраке она казалась намного ярче.

Дженет увидела внизу Эдну Форд в сером фланелевом халате с зачесанными назад и накрученными на алюминиевые бигуди волосами. Свет падал ей на лицо — по щекам текли слезы. Дженет не раз слышала выражение «ломать руки», но никогда бы не подумала, что люди действительно могут это делать. Но Эдна в самом деле заламывала руки — заламывала и плакала. Переплетенные тонкие пальцы мучительно выгибались назад — так выглядят люди, которых лишили всего и бросили в пустыне.

Что бы ни произошло или не происходило, Дженет понимала, что оно не предназначено для ее глаз. И девушка вернулась в темный коридор, по которому только что вышла на лестничную площадку.

Но не успела она дойти до двери детской, как услышала звук, заставивший ее опрометью кинуться обратно. Звук был негромким, но ошибиться казалось невозможно — это Эдна, сдавленно всхлипнув, рухнула на пол. Она могла зацепиться за ступеньку или у нее закружилась голова, и она потеряла равновесие, но теперь она лежала навзничь в пяти-шести ступеньках от подножия лестницы, уронив руку на лицо.

Дженет, как была босиком, поспешно спустилась вниз.

— Миссис Форд, вы ушиблись?

Эдна подняла голову и уставилась на девушку. Вид у нее был какой-то беззащитный: глаза покраснели, изжелта-бледное лицо было мокрым от слез.

— Миссис Форд, вы ушиблись?

Эдна едва заметно мотнула головой.

— Позвольте мне помочь вам подняться.

Снова то же движение.

— Но вы не можете здесь оставаться!

— Кому какая разница? — глухо ответила Эдна.

Озадаченная Дженет убежденным тоном проговорила:

— Вы не можете здесь остаться. Разрешите, я провожу вас к вам в комнату и принесут чашку чая. У вас руки как лед.

Наконец через минуту-другую Эдна испустила долгий, всхлипывающий вздох и села. Ее комната находилась у самой лестничной площадки. Дженет помогла ей дойти туда и уложила в кровать. Всем в доме было известно, что у мистера и миссис Форд разные комнаты. Между его просторной гардеробной и комнатой жены находилась ванная.

Когда Дженет предложила позвать Джеффри, ледяная рука Эдны вцепилась в ее локоть.

— Нет-нет! Пообещайте мне не делать этого!

— Тогда я просто принесу вам чашку чая и грелку — и то и другое есть в детской.

Когда Дженет вернулась, накинув поверх ночной рубашки зеленый халат, с чайным подносом и грелкой, Эдна Форд уже не плакала. Она поблагодарила девушку и принялась за чай, а потом, поставив пустую чашку, сказала:

— Я очень расстроилась. Надеюсь, вы никому об этом не расскажете.

— Конечно нет. Теперь вы согрелись?

— Да, благодарю вас. — И после долгой паузы добавила:

— Ничего особенного. Я услышала какой-то звук и спустилась вниз, но там, конечно, никого не оказалось. Именно это меня и испугало. Я — женщина нервная и боюсь всего непонятного. Внезапно мне стало очень страшно, и как всегда, у меня закружилась голова. Я бы не хотела, чтобы кто-то об этом узнал.

Дженет оставила включенным ночник и забрала поднос.

Проходя коридором, ведущим в детскую, в холле она увидела Джеффри Форда. Он был в пижаме и очень красивом халате — черном с золотом. Дженет поспешила вернуться в свою комнату.

Глава 15


На следующее утро Дженет накормила Стеллу завтраком и отвела в дом викария, так и не встретив никого из обитателей Форд-хауса. Когда она вернулась, все были в столовой: Эдна разливала чай, а Джеффри раскладывал рыбные котлеты как ни в чем не бывало — словно их полночные похождения Дженет просто приснились. Разве что Эдна казалась еще бесцветнее, чем обычно, но ее поведение совершенно не изменилось. Она находила мелкие досадные недостатки в работе прислуги, в погоде и во всем остальном. Тосты оказались слегка пересушены — «Миссис Симмонс слишком торопилась. Просто удивительно, как часто приходится указывать на очевидные вещи».

Джеффри рассмеялся на редкость добродушно.

— Возможно, моя дорогая, если ты будешь чуть реже об этом напоминать…

Ее глаза, все еще красные от ночных слез, на мгновение задержались на его лице.

— Джеффри, существуют вещи, напоминать о которых просто необходимо.

Он ответил долгим взглядом — воплощенное обаяние и добродушие.

— Ну, ну, дорогая моя, что толку волноваться так по любому поводу. Ты только зря изводишь себя — люди все равно поступают по-своему. Тебе не изменить человеческой природы. Живи и дай жить другим… Впрочем, думаю, сейчас ты скажешь, чтобы я последовал собственному совету и позволил тебе поступать так, как тебе нравится. Сколько народу явится на завтрашнее Адрианино мероприятие?

Мириэл презрительно фыркнула.

— Думаю, что не меньше половины графства! Будет такой гвалт, что никто собственного голоса не услышит и все будут просто в бешенстве! Но коли Адриана решила устроить это шоу с собственным возвращением, то остальное ее не волнует!

Мейбл Престон пожелала узнать, кто именно приглашен.

— Это в самом деле завтра? А герцогиня приедет — Адриана ее пригласила? Я видела ее однажды — она открывала благотворительную ярмарку, но она-то меня не помнит.

Конечно, если вы герцогиня, вы не станете глазеть по сторонам. О боже! Не представляю даже, что я завтра надену — у меня нет ни единой модной вещи! Не то чтобы эти из высшего света всегда следовали за модой — ни в коем случае! Да я однажды видела герцогиню Хохштейн на благотворительном базаре — ну, доложу я вам, замарашка и только! Такая, знаете ли, полная и отстала от моды лет на двадцать! Вот вам и королевская семья!

После завтрака Дженет отправилась в детскую, Ниниан — следом.

— Мы пропустили автобус в половине десятого, но есть еще один в десять двадцать. Тебе лучше переодеться побыстрей.

Дженет обернулась — ее глаза гневно сверкали.

— Ниниан, перестань! Ты несешь чушь!

Он облокотился на каминную полку.

— Деловая поездка в город для того, чтобы снять квартиру, лично мне чушью не кажется.

— Я не собираюсь снимать квартиру!

— Не собираешься? Это очень интересно. Следует записать — на тот случай, если я вдруг забуду. Тебе не кажется, что ты все усложняешь? Не так уж просто чего-то добиться, если ты даже не позволяешь себе этого захотеть!

— Ниниан!

— Хорошо-хорошо, не хочешь ехать — не надо, но не говори потом, что я тебя не приглашал. И если я сниму квартиру без твоей помощи, не говори потом, что линолеум отвратителен и ты не можешь жить с такими занавесками на окнах — вот и все. Я должен бежать на автобус.

Еще через час в комнату ворвалась Мириэл. На ее лице горел румянец, что уже само по себе было необычно, а голос звенел от гнева.

— Адриана просто невыносима!

Дженет вписала в реестр для Стар очередной пункт: «Два голубых комбинезона — больше не нужно…»

Мириэл топнула ногой.

— Почему вы мне не отвечаете? Что вы делаете?

— Мне показалось, что тут не на что отвечать. Я составляю список одежды, которая есть у Стеллы.

— Зачем?

— Стар попросила.

Мириэл откинула голову назад и рассмеялась.

— Одежда! И тут тоже! Я только что была у Адрианы, и как вы думаете, чем она занята? Не комната, а дешевая распродажа — всюду разложены наряды! И знаете, что она с ними делает? Большую часть отдает этой чертовой Мейбл!

— Почему бы и нет?

Мириэл сделала исполненный драматизма жест.

— Потому что это хорошие, превосходные вещи! Могла бы сначала предложить их мне! Потому что все, что ей надо, это показать себя великодушной и чтобы эта старая дура смотрела на нее во все глаза и восхищалась! Вы знаете, там лежит пальто, о котором я мечтаю с тех пор, как она его купила! Я в нем такая хорошенькая, а на этой Мейбл любая вещь, самая прекрасная, выглядит как со свалки!

— Тогда почему вы не попросили Адриану отдать это пальто вам?

— Я просила! Просила! И как вы думаете, что она мне ответила? Клянусь, что она собиралась отдать его Мейбл, но когда я ее об этом спросила, она ответила: «О, нет, не думаю, что я смогу с ним расстаться!» В нем, видите ли, так хорошо гулять по саду, и она думает, что оставит его на тот случай, если ей захочется погулять!

— Ну, по-моему, это разумно.

— Нет! Нет, не разумно! Она делает это назло мне! Я же говорила, что на следующий день после визита к врачу она купила себе в городе новое пальто — в крупную ржаво-коричневую клетку и такое мягкое! А то подходит мне намного больше — черно-белая клетка с изумрудными полосками! Я же говорю, оно прямо как на меня сшито! И как только я отвернусь, она тут же отдаст его Мейбл — я в этом совершенно уверена! Если только… О, Дженет, может быть вы скажете ей — может быть, вы сможете ее остановить?

— Не думаю.

— Вы хотите сказать, что не станете! Вам просто нет дела, никому нет дела!

Дженет еле сдерживалась, после пяти минут беседы с Мириэл ей ужасно хотелось взять ее за шиворот и хорошенько потрясти. С сожалением отметив, что ее нравственные понятия стремительно деградируют, Дженет сделала над собой усилие.

— Послушайте, почему бы вам не подождать, пока Адриана останется одна и не спросить ее спокойно, что она намерена делать с этим пальто? Если она скажет, что оставит его себе, то она не отдаст его Мейбл и вы тоже не вправе просить о нем. Но вы можете объяснить ей, как оно вам нравится и что вы надеетесь, что она не отдаст его кому-нибудь другому.

Мириэл встала в позу.

— И вы думаете, это ее остановит? Как же плохо вы ее знаете! Если она узнает, что какая-то вещь мне нравится, то непременно уберет ее подальше от меня — да-да! А потом отдаст кому-то другому! Она от этого удовольствие получает! Видите ли, у вас обычное стандартное мышление — нет, не считайте это оскорблением. Это должно быть здорово — принимать все события так, как они есть и никогда не пытаться заглянуть глубже и не витать в облаках! Я бы хотела стать такой, как вы, но это бесполезно. И вам никогда не понять меня или Адриану, так что не стоит и пытаться. Но мы видим друг друга насквозь.

Она знает, как причинить мне боль, и я вижу, какое удовольствие это ей доставляет. Это не самое приятное на свете — знать, что думают другие. Радуйтесь, что вам это не дано. Я вижу слишком много и временами содрогаюсь от того, что вижу! — она провела рукой по глазам и медленно удалилась.

Покончив наконец со списком Стеллиных одежек, Дженет отправилась к Адриане. То, что она обнаружила в комнатах хозяйки дома, сильно напоминало магазин модного платья. Одежда всевозможных фасонов висела на стульях, на спинке дивана и была сложена стопками везде, где для этого нашлось место. Пальто, описанное Мириэл, находилось как раз в центре событий. Точнее сказать, Адриана как раз его снимала.

Оно действительно поражало: контрастные черные и белые двенадцатидюймовые квадраты и пересекающие их ярко-зеленые полосы заставили Дженет зажмуриться — пожалуй, Мириэл права, оно совершенно не к лицу бедняге Мейбл Престон и куда больше подошло бы Мириэл. Дженет представила, как выглядела бы в нем девушка — эффектно и очень привлекательно.

Адриана взмахнула пальто.

— Когда будете уходить, захватите это вниз и повесьте в гардеробе. Я собиралась отдать его Мейбл, и Мириэл сильно рассердилась по этому поводу, так что я сочла за лучшее отправить его вниз и время от времени надевать. Мейбл сможет надевать его, если, конечно, захочет, а потом даже забрать с собой, когда соберется уезжать, так что не будет никакого шума. Мириэл просто невыносима, когда ей что-нибудь взбредет в голову!

Голос Дженет звучал мягко и вкрадчиво:

— Ей в самом деле очень хочется получить это пальто.

Адриана издала сухой смешок.

— Она прислала вас выпросить у меня это пальто?

— Ей я сказала, что не стану этого делать.

Адриана потрепала ее по щеке.

— Не позволяйте людям себя использовать, иначе вы рискуете окончить жизнь у них под ногами. Вы еще не знаете, какой становится Мириэл, когда захочет что-то, чего не может получить.

— А она правда не может получить это пальто?

Адриана нахмурилась.

— Не может, и я даже объясню вам почему. Оно слишком броское, и я слишком долго его носила. Мне не хочется, чтобы люди говорили, что я настолько скупа, что позволяю Мириэл носить мои обноски. А они непременно это скажут и вы это знаете. Вся округа в радиусе десяти миль видела меня в этом пальто, и вы наверняка согласитесь с тем, что тот, кто видел его хоть раз, не забудет его никогда — не так ли?

Дженет повернулась к двери, держа в руках злосчастное пальто, когда в гостиную из спальни вошла Мейбл Престон, одетая в черное с желтым платье-"коктейль", придававшем ей убийственное сходство с осой. Она нелепо взбила свои сухие рыжие космы и теперь экспериментировала с румянами и помадой Адрианы. Результат, что называется, был на лице, но что удивительно, Мейбл была им безумно довольна. Она вошла в комнату, весьма успешно имитируя походку манекенщицы.

— Вот! — заявила она. — Ну и как? Довольно неплохо, вы не находите? А черного платья никто не помнит, так что если я надену его на твой завтрашний прием, все будет в порядке — не правда ли, дорогая? И я чувствую себя такой элегантной! Оно почти новое! Никто не догадается, что его уже надевали, если, конечно, не рассматривать его слишком пристально, а этого никто делать не станет.

Дженет поспешила ретироваться. Она забрала пальто в детскую и, когда пришло время забирать Стеллу от викария, отнесла его вниз и повесила в гардеробе.

Глава 16


Ниниан решил переночевать в городе. Он позвонил в семь, потребовал Дженет к телефону в детской и щедро, без счета, тратил телефонное время.

— Ребенок уже спит?.. Отлично! Значит, я все точно рассчитал. А теперь слушай! Линолеум очень приятного оттенка и почти не вытертый. Занавески тоже вполне приличные. Ты сможешь представить их себе по описанию?

Давай, включай воображение.

— Мириэл сегодня утром сообщила, что у меня его нет.

Что я — счастливый обладатель абсолютно стандартного мышления, лишенный дара понимания — этого тяжкого бремени тонко чувствующих натур, — ответила Дженет и услышала, как он засмеялся.

— Не обращай внимания. Завтра я вернусь и сумею тебя защитить. А теперь сосредоточься на занавесках. Окно спальни выходит на северо-восток и здесь занавески кремовые с узором в розовую мальву. Создается впечатление, что в окно светит солнце, даже если оно за тучами уже несколько недель. Очень приятно просыпаться при таком освещении, ты не находишь?

— Ниниан…

— Дорогая, не перебивай. Твое дело слушать. Занавески в гостиной меня просто умилили — такой приятный зелененький оттенок, да еще и в полосочку, так что выгореть не должны. Правда хороший цвет — и для глаз полезно.

Так что я сделал решительный шаг и сказал Хеммингу, что нас все устраивает. Надеюсь, ты одобряешь?

— Ниниан…

— Если нет — ты сама виновата, ведь я приглашал тебя поехать со мной и организовать это было совсем не трудно.

Так что когда — или, скажем так, если — ты проснешься и возненавидишь занавески с мальвами, то пеняй на себя.

— Ниниан…

— Никшни, женщина! Это — мой выход и я желаю говорить. А твое дело — слушать, смирись же с этим! Я уже говорил, что… — и он продолжал транжирить время на всякие мелочи вроде дверного коврика или серванта. — Его тетка все держит во встроенных шкафах — им хорошо, в шотландских домах! А еще есть сушилка для белья и два более или менее подходящих книжных шкафа.

Пока он описывал все эти вещи в мельчайших подробностях, с комментариями и восклицаниями, явно предназначенными для того, чтобы вывести ее из себя, Дженет решила, что ей куда лучше удастся отомстить ему, если придержать язык. Ничто так не угнетает человека, устроившего фейерверк, как отсутствие восхищенных криков зрителей. Ниниан еще некоторое время продолжал расписывать достоинства мебели, прежде чем запнулся и спросил:

— Дорогая, ты еще слушаешь?

— Пока да, — ответила Дженет.

— Я было подумал, что ты упала в обморок от восторга.

— Услышав, как ты городишь всю эту чушь? В этом нет ничего нового.

— Дорогая, это звучит очень по-шотландски.


Мелодия дорийского наречья

Звучит и в тихом шепоте ее…


Я был уверен, что эти прекрасные строки принадлежат мне, но не могу поклясться, что они не были написаны сэром Вальтером Скоттом в один из самых волнующих моментов его жизни.

— Не сказала бы, что все это мне нравится!

— Дорогая, я готов всю ночь слушать твой голос, но счетчик-то включен, денежки накручивает. Да, к слову сказать, в вечерней газете я прочел, что исполнитель главной роли постановки, в которой играет Стар, попал в больницу с переломом ноги и премьера отложена. Они собираются заполнять паузу чем-нибудь другим до тех пор, пока он не поправится Какой удар для Стар — она возлагала на это шоу такие надежды. Я думаю, что она может вернуться.

— Разве она не занята в том спектакле, что они собираются ставить теперь?

— О нет, это не для нее — играть в пьесе Джозефы Кларк.

Дорогая, этот звонок стоит немалых денег. Спокойно? ночи. Желаю увидеть меня во сне.

На следующий день с утра Форд-хаус охватила обычная суета, предшествующая большому приему. Миссис Симмонс доказала, что приготовление еды — искусство не хуже прочих. Печально было наблюдать, что рука, столь легкая в приготовлении пирожных и суфле, становится тяжелой и жесткой, едва взявшись за бразды правления: в ее голосе внезапно зазвучали интонации, заслышав которые, даже самые отважные слуги стремглав бросались выполнять поручение, даже не пытаясь огрызнуться. Мистер Симмонс, за много лет совместной жизни показавший себя мужем благоразумным и осторожным, лучше других знал, что значит оказаться «под каблуком». Он вернулся к себе в буфетную, где принялся распоряжаться напитками и полировать бокалы для коктейля до алмазного блеска.

А Эдна Форд невольно спровоцировала бурю, которая без нее вполне могла бы пройти стороной. Органически неспособная не вмешиваться в чужие дела, Эдна, весьма раздраженная, зашла на кухню в тот деликатный момент, когда миссис Симмонс готовила сырную соломку, слывшую по праву ее гордостью. Не придав должного внимания зловещей складке, омрачившей чело кухарки, Эдна разразилась взволнованной тирадой:

— О, миссис Симмонс, надеюсь, вы не слишком заняты. Мисс Форд так беспокоится — я так поняла, что она этого даже не скрывает, — ведь вы сейчас делаете сырную соломку, не правда ли?

Голосом, вполне соответствующим выражению ее лица, миссис Симмонс произнесла:

— Да.

Эдна поправила выбившийся из прически клок волос.

— Но милочка, — сказала она, — я слышала, что мисс Форд заказала все закуски в Ледбери. Я знаю, она очень боится перегрузить вас.

Пальцы миссис Симмонс, скручивавшие полоски теста, замерли.

— Покупной сырной соломки в этом доме не бывало с тех самых пор, как я здесь работаю, и если это случится, то заявляю вам честно и откровенно, миссис Форд, — я немедленно покину это место! А теперь, если можно, я продолжу свою работу…

— Да-да, конечно же! Я только зашла посмотреть, чем я могу…

— Ничем, миссис Форд, просто не мешайте мне, если можно.

Тогда Эдна обратила свой взор к миссис Бэлл, убиравшей гостиную, и так довела несчастную служанку, что та разбила статуэтку саксонского фарфора, подаренную хозяйке самим эрцгерцогом в те стародавние времена, когда еще существовала Австро-Венгерская империя.

Перекусывая часов в одиннадцать, миссис Бэлл оплакивала трагедию:

— Чтобы расстроить человеку нервы, вполне достаточно подойти сзади и сказать: «О, прошу вас, будьте осторожны!» Знаете, никто на свете не обращается с фарфором бережнее, чем я. У меня есть сервиз еще моей прабабушки, который ей подарили на свадьбу — этой весной ему исполнилось сто лет и до сих пор все предметы целы, ни у одного даже щербинки нет! И я до сих пор пользуюсь сковородкой, которая принадлежала еще моей бабушке.

— Значит, пора обзавестись новой, — заметила миссис Симмонс.

Дженет, спросив у Адрианы, где от нее будет больше пользы, получила совет выбрать меньшее из двух зол.

— Если вы предложите Мириэл помочь ей с цветами, она наверняка пырнет вас садовыми ножницами. А если вы не станете ей помогать, то самое худшее, что она сможет сделать, это жаловаться всем, что никто не протянет ей руку помощи. Я бы порекомендовала вам выбрать то, что безопаснее.

— Почему она так себя ведет? — огорченно спросила Дженет.

Адриана пожала плечами.

— Почему человек ведет себя так, а не иначе? Выбирайте, что вам больше нравится: это написано у него на лбу, на ладони или в гороскопе. Или кто-то огорчил его еще в колыбели и тем испортил его характер. Тут я согласна с Шекспиром:


Проблема, милый Брут, не в наших звездах,

Но в нас самих — мы так слабы и жалки.


А если с Мириэл что-то и не так, так это потому, что я никогда не была способна отвести ее в сторонку и драматически поведать ей, что она — непризнанный отпрыск королевской династии. Но если в один прекрасный день она меня окончательно допечет, боюсь, я ей расскажу, кто она такая на самом деле!

— О! — воскликнула было Дженет, но сдержалась, потому что дверь за спиной Адрианы открылась. Там стояла Мириэл, ее лицо было бледно, широко распахнутые глаза сверкали. Она медленно вошла в комнату, сжав рукой горло, но не смогла сказать ни слова.

Адриана смутилась.

— Послушай, Мириэл…

— Адриана!

— Дорогая, нет ни малейшего повода устраивать сцену.

Я не знаю, что ты подумала, когда услышала мои слова.

Голос Мириэл снизился до шепота.

— Вы сказали, что, если я вас в один прекрасный день окончательно допеку, вы расскажете мне, кто я на самом деле! Я прошу вас рассказать мне об этом сейчас!

Адриана протянула руку.

— Моя дорогая, здесь нечего рассказывать. Я не раз говорила тебе об этом, но ты не веришь мне, потому что это никак не соответствует твоим романтическим фантазиям.

— Я требую, чтобы вы сказали мне правду!

Адриана с усилием овладела собой.

— Ты же слышала все это много раз. Ты родилась в семье самых обычных людей, твои отец и мать умерли, и я им обещала, что позабочусь о тебе. Что ж, я ведь выполнила обещание, не так ли?

Лицо Мириэл вспыхнуло.

— Я вам не верю! Я не верю, что родилась в обычной семье! Я думаю, что я — ваша дочь, но у вас не хватило Духу признать это! Если бы вы это сделали, я могла бы вас уважать!

— Нет, я не твоя мать, — сказала Адриана тихо. — Если бы у меня был ребенок, я бы его признала. Уж поверь мне.

— Нет, я вам не верю! Вы лжете мне назло! — голос Мириэл сорвался в крик. — Я никогда не поверю вам… никогда… никогда! — она выбежала из комнаты и захлопнула за собой дверь.

— Ее отцом был испанец, погонщик мулов, — в голосе Адрианы звенело холодное бешенство. — Он заколол се мать, а потом себя. Осталось прелестное черноглазое Дитя, я подобрала его и впридачу получила кучу неприятностей.

Пораженная Дженет молчала. Адриана коснулась ее руки.

— Я никому об этом не говорила. Вы ведь не станете об этом рассказывать, правда?

— Нет, — ответила девушка.

Глава 17


Всю дорогу от дома викария Стелла говорила о приеме.

— Я надену новое платье, то, которое Стар купила перед самым отъездом. Такое желтое. Очень красивое, потому что на нем нет оборок. Терпеть не могу оборки. У мисс Пейдж есть платье с оборками, и она собирается надеть его сегодня вечером. Она выглядит в нем как кукла на новогодней елке, только черная. Она надела его, и миссис Лентон сказала: «О, Элли, ты просто картинка!» Я думаю, что это очень глупо — говорить такие вещи, а ты? Потому что картинки бывают всякие, иногда очень даже некрасивые!

Дженет рассмеялась.

— Миссис Лентон имела в виду, что мисс Пейдж идет это платье.

Стелла скорчила гримасу.

— Я не люблю черные платья. Никогда такое не надену.

Я говорила Стар. Не понимаю, зачем оно мисс Пейдж.

— Блондинкам идет черное.

— Только не мисс Пейдж, В нем она похожа на то мое розовое платье, с которого полиняла вся краска, и няня сказала, что лучше бы Стар попробовала сперва постирать небольшой кусочек. Джоан Катл говорит, что мисс Пейдж ужасно подурнела.

— Стелла, это нехорошо — повторять такие вещи за глаза.

— Да, Стар тоже так говорит. Но мисс Пейдж Правда раньше была красивей. Дженни Лентон говорит, что она плачет по ночам. Она пожаловалась миссис Лентон, и она забрала Дженни и Молли в другую комнату. Обычно они спали в одной комнате с мисс Пейдж, но теперь нет, потому что она мешает им спать. Здорово, правда, что сегодня такой хороший теплый день? Дженни сказала, что и не догадаешься, что сейчас не лето, а я ответила, что это глупо — ведь цветы-то другие. Ведь летом не бывает ни георгинов, ни астр, правда?

Ухватившись за садоводческую тему, Дженет сумела добраться до дома, избежав дальнейших подробностей частной жизни мисс Элли Пейдж.

День выдался и в самом деле теплый — один из тех дней ранней осени, которые подчас бывают жарче, чем в июле.

Эдна Форд, которой непременно нужно было найти повод для беспокойства, теперь волновалась из-за не по сезону теплой погоды.

— Адриана никогда не записывает, кто отказался и кто принял приглашение, но я уверена, что она наприглашала не меньше двух сотен человек и если хотя бы половина из них окажется в гостиной, там будет невыносимо жарко, ведь она не позволит открыть двери в сад — по крайней мере, я думаю, что не позволит. Она всегда говорила, что с нее хватит сквозняков в театре, так что теперь она желает жить в комфорте. Хотя портьеры будут задернуты, так что она может и не заметить, что двери открыты. Можно будет поручить это Джеффри. Но, конечно, если она заметит, это скандал. Видите ли, если в доме горит свет, портьеры обязательно должны быть задернуты. Она просто терпеть не может, когда включают свет, не задернув штор, портьер и занавесок! Это ее страшно бесит. Так что, видимо, придется поговорить с Джеффри и что-то придумать.

В начале седьмого гостиная начала наполняться народом. Вечер был теплый, но небо уже начало затягиваться облаками. Адриана стоя приветствовала своих гостей — высоко поднятая голова, грациозная поза. За ее спиной находился великолепный старый камин, убранный цветами, и стояло резное старое кресло, дожидаясь, когда она пожелает отдохнуть. На Адриане было необыкновенно элегантное серое платье с бриллиантовым цветком на плече и тремя нитками великолепного жемчуга. Когда стемнело и были зажжены свечи в огромных канделябрах, ее волосы засияли, отражая свет. Их цвет был воистину произведением искусства, как и безупречный тон ее кожи.

А бедняжка Мейбл Престон являла жалкое зрелище.

С тех пор, как Дженет видела ее в последний раз, Мейбл перекрасила свои соломенные волосы в рыжий цвет — убогое подобие медного оттенка волос Адрианы — и наложила на свое личико немереное количество пудры, румян и помады. В довершение всего на ней было то самое черно-желтое платье. Ниниан, протолкавшийся сквозь толпу и упорно старавшийся держаться поближе к Дженет, взглянул на старую актрису и пробормотал:

— Королева ос! Они, должно быть, очень рано передохли в этом году.

— Ниниан, она так трогательна!

Он рассмеялся.

— Она довольна собой до безумия. А ты, моя милая, выглядишь просто потрясающе.

— Стар так не думает. Она говорила, что в этом платье я похожа на бурую полевую мышку.

— А мне нравятся полевые мыши. Очень милые и славные зверьки.

Дженет сделала вид, что не слышит.

— По крайней мере, мышей никто не запоминает.

Ниниан всмотрелся в толпу.

— Ого, Эсме Трент просто великолепна! Интересно, это Адриана ее пригласила или она сама напросилась в гости?

— А что?

— Напористая молодая особа — она вполне могла посчитать это удачной шуткой.

— Да нет, я хотела сказать — почему бы Адриане ее не пригласить?

Ниниан приподнял бровь.

— Милый Джеффри снова собьется с пути истинного.

Или дражайшая Эдна выдвинет ультиматум. Знаешь, однажды все это дойдет до логического абсурда и Адриане просто станет чертовски скучно. Джеффри, конечно, развлекает ее, но она считает, что он не должен переступать границы дозволенного. На что поспорим, что они вместе с Эсме скроются в саду, как только достаточно стемнеет?

Было уже поздно и снаружи сгущались сумерки, когда Симмонс задернул серые бархатные портьеры и Дженет с подносом в руках направилась к столу в дальнем конце комнаты. Сырная соломка и другие закуски, которые она предлагала гостям, подошли к концу, и нужно было возобновить запас. Проще всего было пройти вдоль стеклянных дверей — три ниши-эркера давали некоторый простор для маневра, да и в любом случае двигаться с подносом вдоль стены легче, чем проталкиваться сквозь толпу. Но у последней двери Дженет попала в затор и вынуждена была остановиться. Гости плотно сгрудилась вокруг стола и все пытались перекричать друг друга. Дженет буквально прижали к портьере, плотный бархат коснулся ее щеки, и тут она услышала голоса, доносившиеся из-за портьеры.

По странному капризу акустики, голоса из ниши, не смешивались с гулом, царившим вокруг, и были слышны совершенно ясно и отчетливо. Голос Элли Пейдж воскликнул: «О Джеффри, милый!», а голос Джеффри Форда ответил: «Девочка моя, прошу тебя, осторожней!»

Дженет бросало то в жар, то в холод. Она не могла уйти, не могла даже заткнуть уши, потому что держала в руках поднос. Если она кашлянет или хотя бы случайно качнет портьеру, те двое в нише поймут, что их подслушивают.

— Разве мы не можем выскользнуть наружу? — спросила Элли. — Я сама слышала, как она попросила тебя открыть окно. Никто не заметит, что нас нет.

— Но я не могу. Это было бы безумием.

— Я должна побыть с тобой.

— Мы были вместе только вчера.

Так значит, это была Элли Пейдж — в два часа ночи, в гостиной Эдны Форд была Элли Пейдж!

— Ты гонишь меня… — всхлипнула Элли.

— Ну, если ты не хочешь погубить нас обоих…

— О, конечно нет!

— Тогда следует набраться терпения.

Элли снова всхлипнула.

— А сколько еще терпеть?

— Что толку спрашивать об этом меня? — с раздражением в голосе отвечал Джеффри. — Если я разведусь с Эдной, Адриана оставит меня без денег, она мне прямо так и сказала. Мы ведь не можем питаться воздухом, не так ли?

Кто-то слева от Дженет наконец сдвинулся с места, и девушка тут же ступила в освободившееся пространство.

Бедняжка Элли — влипнуть в такую историю! Дженет протолкалась сквозь толпу к столу и поставила на него свой поднос.

Глава 18


Мейбл Престон была счастлива. Такое разнообразие закусок и всевозможных напитков! Каждый раз, поднося ко рту очередной бокал, она все более убеждалась, что хороша собой и находится на пике своего таланта. После третьего или четвертого бокала она уже не испытывала затруднений при попытке заговорить с кем бы то ни было. А почему бы и нет, собственно говоря? Наряды дам вокруг буквально не выдерживают сравнения с ее платьем! Адриана вращалась в высшем свете и посещала лучшие дома и поэтому знает, что сочетание черного с желтым в любой толпе привлекает к себе внимание. Еще в самом начале приема Мейбл заметила, как люди на нее смотрят — это позволяло легко завязать беседу и поставить их в известность о том, на кого они на самом деле смотрят.

— Мейбл Престейн. Это мое сценическое имя — думаю, вы его помните. Я покинула сцену несколько лет тому назад — естественно, лишь потому, что вышла замуж. Но публика меня не забыла. Мне всегда казалось, что Адриана ушла слишком поздно — уходить надо вовремя, чтобы запомнилась лучшая роль твоей жизни.

Она не замечала, что люди, к которым она обращается с этой речью, отвечают неохотно и вскоре куда-то исчезают. Мейбл продолжала пробовать коктейль за коктейлем и становилась все более и более откровенной с совершенно незнакомыми ей людьми. Какое разочарование, что здесь нет герцогини, но она слышала, как объявляли о прибытии леди Изабел Уоррен, а она как-никак сестра герцога, так что об этом будет очень приятно вспомнить и рассказать другим. Пожалуй, это последний бокал. Похоже, она отвыкла пить, да и в комнате что-то жарко. Наверное, лучше выйти в холл и немножко остыть. Будет нехорошо, если в такой толпе вдруг голова закружится.

Мириэл пробиралась между двумя оживленно болтающими группами гостей, огибая старую леди Бонтайн, которая занимала не меньше места, чем двое обычных людей, и разминуться с ней было непросто. Маневр позволил девушке достигнуть цели — путь к отступлению Ниниану был просто отрезан. Он опустил на стол свой поднос, обернулся и, увидев ее рядом, сказал «Привет!». Мириэл ответила ему улыбкой, которую до этого долго репетировала в своей комнате перед зеркалом.

— О, вы уже вернулись! Хорошо провели время?

— Весьма, благодарю вас.

— Если бы я знала заранее, что вы собираетесь в юрод, я бы поехала с вами — у меня там очень много дел, но я терпеть не могу путешествовать в одиночку. Если бы мы поехали вместе, это было бы восхитительно.

— Видите ли, я должен был встретиться с одним человеком и к тому же очень спешил.

— С другом?

— Нет, просто со знакомым.

Мириэл попыталась улыбнуться.

— Это так таинственно и интересно. Расскажите мне об этом! Правда, здесь так жарко — не могли бы мы открыть одну из этих дверей и выбраться в сад? Можно было бы посидеть у пруда. Это было бы так здорово и вы бы мне обо всем рассказали. О, Ниниан, пожалуйста!

Любопытно, подумал Ниниан, зачем она все это затеяла. С Мириэл можно быть уверенным только в одном — она снова играет какую-то роль. Ниниан было подумал, что это роль задушевного друга, но ее наряд этому никак не соответствовал — обтягивающее ярко-алое платье и такого же цвета помада! В словах дружеского участия, слетающих с ярко-алых губ, явственно слышится фальшивая нота. Дура все-таки, решил Ниниан — хорош бы он был, шепча ей на ушко свои секреты в ночном саду. Он покачал головой и сказал:

— Адриана считает, что у меня есть свои обязанности, у вас, я думаю, тоже. И мы оба получим черные метки, если с ними не справимся. Я должен пойти и засвидетельствовать свое почтение Леди Изабел.

Мириэл застыла на месте. Почему Адриана всегда должна получать то, что ей хочется? Мы все полностью в ее распоряжении. А почему? Только потому, что у нее есть деньги. Что толку иметь красоту, и юность, и талант, если за ними не стоят деньги! И почему они есть у Адрианы и она не желает отдать их другим! Мириэл смотрела, как Ниниан болтает и смеется вместе с леди Изабел, и сердито размышляла о том, что, не будь леди Изабел дочерью герцога, никто и не взглянул бы на нее. Но каким бешенством полыхнули глаза Мириэл, когда она заметила, что Ниниан направляется к Дженет и Стелле.

Стелла тут же в него вцепилась.

— Она говорит, что мне уже пора спать, но еще рано!

Скажи, что рано!

— Дорогая, я могу только мечтать оказаться на твоем месте.

— Можешь идти спать вместо меня. Почему я должна ложиться, если я этого не хочу? Что Дженет будет делать, если я закричу?

— Об этом тебе лучше спросить у нее.

Стелла повернулась к Дженет.

— Дженет, что ты будешь делать?

— Я не знаю.

Стелла подпрыгнула на месте.

— Думай, думай быстрее!

— Нет смысла думать о вещах, которые не случатся.

— Почему не случатся?

— Потому, что ты достаточно умна. Только очень глупая девочка захочет, чтобы все запомнили ее на всю жизнь за то, что она разревелась во время приема у Адрианы и ей на голову вылили лимонад.

Глаза Стеллы стали огромными.

— Ты выльешь на меня лимонад?

— Могу, но думаю, что мне не придется этого делать.

Стелла посмотрела на свою короткую желтую юбку.

— Это испортит мой наряд, — сказала она.

Мейбл Престон уставилась на них — они виднелись как в тумане — и начала пробираться к выходу из гостиной.

Эсме Трент, повернувшись спиной к гостям, разговаривала с Джеффри Фордом:

— Где ты прятался все это время? Я уж решила, что ты ко мне вообще не подойдешь.

— О, на подобном вечере всегда найдется с кем поговорить. Адриана решила, что я должен играть роль хозяина.

— Уже готовишься?

— Моя милая девочка!

Эсме рассмеялась.

— В этом гуле меня все равно никто не услышит. Все равно что на необитаемом острове. Кстати, кто такая эта ужасная Мейбл — вцепилась в меня и просто замучила своими занудными рассказами? Похоже, она тоже здесь живет.

— Мейбл Престон? О, она всего лишь старая знакомая Адрианы — из списанных актрис. Адриана приглашает ее время от времени, отдает ей одежду, ну и так далее.

Эсме Трент была беспощадна.

— По-моему, это жестоко по отношению к гостям. Тетки зануднее и противнее я в жизни не встречала, а вид у нее вообще какой-то мерзкий. Как оса, которая заползла в дом поздней осенью, чтобы сдохнуть. Кстати, а где Адриана?

— Была у камина, — ответил Джеффри. — Как ты не заметила? Очень эффектная декорация — резное испанское кресло на фоне зелени и хризантем и еще несколько кресел поменьше для избранных.

— Да нет, я видела, — Эсме хрипло рассмеялась. — Как же она обожает огни рампы! Но теперь ее там уже нет.

Джеффри нахмурился.

— Здесь очень жарко — думаю, что даже для нее. Эдна хотела, чтобы я открыл стеклянные двери — за портьерами все равно не будет видно, что они открыты. Думаю, что пора сделать это и как можно скорее.

И они стали проталкиваться через толпу к дверям.

Ни Джеффри, ни Эсме Трент не заметили Мейбл Престон, стоявшую между ними и дверью в коридор. Когда они ушли, Мейбл открыла ее и выскользнула из гостиной.

Слова Эсме Трент звенели у нее в голове — несправедливые, жестокие слова. Как она могла говорить так зло — это не правда, это не может быть правдой! Это просто злоба и зависть! Но ее голова гудела, а по щекам, смывая макияж, текли слезы. Она не может вернуться в гостиную и не может стоять здесь, ее обязательно увидят. Кто-то уже идет сюда из холла…

Мейбл направилась в противоположную сторону и скоро дошла до конца коридора — до стеклянной двери, ведущей в сад. Свежий воздух — вот все, что ей нужно, свежий воздух и возможность незаметно исчезнуть, побыть одной до тех пор, пока оскорбления этой злой женщины не забудутся. Но лучше найти какую-нибудь шаль — черно-желтое платье было тоненькое, крепдешиновое. Здесь, у двери в сад, должна быть гардеробная — и первым, что она увидела, заглянув туда, было пальто, которое ей отдала Адриана и из-за которого эта Мириэл устроила скандал. Но Адриана отдала пальто не Мириэл, а ей, Мейбл! Вот оно висит, с крупными черными и белыми клетками и пересекающими их изумрудными полосками, такими красивыми! Она никогда не видела ничего более шикарного. Мейбл надела пальто и выскользнула в сад.

После духоты гостиной в саду ей показалось очень свежо. Походка Мейбл была неуверенной, да и шла она наобум. Похоже, она действительно перебрала. А возможно, виновата жара в гостиной и оскорбления этой миссис Трент. Эта Трент спрашивала, кто она такая, потому что сама, видно, считала себя важной персоной. Мейбл Престон покачала головой. Выглядеть модно — это еще не все.

Эта Трент — она не леди. Ни одна леди не стала бы употреблять подобных оскорбительных выражений. Слова слились в неразборчивое бормотание. Когда Мейбл попыталась произнести их вслух, собственный голос ей показался совершенно пьяным. А все жара в гостиной, да выпито многовато — нет, она ни за что не вернется туда до тех пор, пока не почувствует себя лучше.

Мейбл отодвинула засов маленькой калитки и вошла в цветник. Блуждая в сумерках, она обнаружила, что вышла к небольшому пруду и каменной скамейке. Приятное тихое местечко, окруженное живой изгородью. Мейбл подошла к скамейке, села и закрыла глаза.

Когда она снова открыла их, вокруг было намного темнее и поначалу она не могла сообразить, где находится.

Мейбл очнулась среди кустов, в почти полной темноте и только вода в пруду тускло мерцала. Она встала и немного постояла, припоминая, как она здесь очутилась. Было жарко… Она слишком много выпила… и ее оскорбила миссис Трент… Но сейчас с ней все в порядке… Ей больше не жарко. Мейбл поежилась. Глупо спать на скамейке в парке.

Мейбл подошла к пруду и остановилась. Ее ноги затекли. В арочном проходе за ее спиной блеснул огонек. Луч света скользнул по черным и белым клеткам с зелеными полосками. Это напугало ее, но она не успела ни обернуться, ни закричать.

Глава 19


Последняя из машин разъезжающихся гостей выкатила на дорожку, и Сэм Болтон двинулся следом за ней к сторожке привратника. Он был младшим садовником и отгонял машины гостей, когда в этом была необходимость.

Теперь он шел на свидание с Мэри Робертсон, за которой ухаживал, несмотря на строжайший запрет ее отца. Мистер Робертсон был главным садовником. Его понятия о родительской власти, как утверждала Мэри, уже пятьдесят лет как устарели, но Мэри не осмеливалась оспаривать их открыто, и отец продолжал думать, что Мэри достойна лучшего мужа, чем Сэм, которого он считал парнем надежным и трудолюбивым, но говорил, что «рвения-то у него и на ломаный грош нету». Вслед за чем повторял одно и то же наводящее тоску нравоучение: «Я в ваши-то годы учился, ночей не спал — вон к знаниям-то как стремился».

Поэтому Сэм и Мэри уже привыкли ждать по вечерам, пока он удалится в «Белый олень» пропустить стаканчик и поиграть в дартс, и тогда с молчаливого согласия миссис Робертсон провести часок вдвоем.

Сэм, насвистывая, шел по подъездной дорожке и тут ему навстречу из кустов появилась Мэри. Держась за руки, они вернулись к дому, пробрались сквозь заросли кустарника по тропинке, начинавшейся на лужайке у дома и двинулись дальше, к калитке, ведущей в огороженный цветник.

У Мэри был с собой фонарик, но оба так хорошо знали эту дорогу, что им не воспользовались. Казалось, местечко специально создали для влюбленных — возможно, так оно и было. В теплую погоду можно было посидеть на скамейке у пруда, а если холодно — в беседке.

Они прошли через арку и увидели под ногами таинственно мерцающее небо, затянутое облаками, отраженное в воде пруда. Затем подул легкий ветерок и облака разошлись — вверху, на небосклоне, и внизу — в зеркале пруда, ограниченной кольцом низкого каменного парапета. Но сегодня зеркальный круг перечеркивала тень. Мэри наклонилась к воде.

— Сэм, там что-то есть!

— Где? — Сэм сжал ее руку.

— Там! О, Сэм, там, в пруду, что-то есть! Что-то… Ох!

— Дай мне фонарик!

Мэри нащупала фонарик, ее пальцы дрожали, и когда Сэм взял его, включил, и тонкий дрожащий луч лег на то, что лежало на парапете, одним концом уходя под воду, девушка вскрикнула. Луч выхватил из темноты черные и белые квадраты с пересекающими их изумрудными полосками — этот рисунок казался очень знакомым. Сэм почувствовал, как все у него внутри переворачивается. Фонарик выпал из его руки и покатился вниз.

— Это мадам! О боже!

Сэм шевельнулся, и Мэри немедленно вцепилась в его руку.

— Только не трогай ее! Даже не прикасайся! О, Сэм!

Сэм Болтон был смелым человеком. Он сказал упрямо:

— Я должен вытащить ее из воды.

Мэри продолжала за него цепляться.

— Надо уходить отсюда — нас могут увидеть!

— Нет, нельзя, — ответил Сэм.

Мэри и не подозревала, какой он сильный. Сэм разжал ее пальцы и оттолкнул девушку прочь. Она поскользнулась на моховой кочке и, упав на деревянное сиденье скамьи, вцепилась в него обеими руками. Нога коснулась упавшего фонарика. Мэри подняла его, но тот, похоже, сломался.

Выключатель щелкал, но света не было. Только что прозвучавшие слова Сэма ужасным эхом отдались в ее памяти, испуганная девушку стала вглядываться в темноту в поисках любимого. Сэм вошел в воду. Она видела, как он нагнулся, поднял что-то, и услышала журчание стекающей воды, а потом — ужасный хлюпающий звук, когда он опустил тело на землю, и снова закричала. Нет, Мэри вовсе не хотела кричать — это получилось само. Она отчаянно вопила и мчалась прочь, не разбирая дороги, убегая от собственного пронзительного крика и звука капающей воды, отдающегося в ушах.

Входную дверь запереть еще не успели, и Сэм вбежал, с трудом переводя дух. Всю дорогу он держал на руках тело утопленницы и насквозь промок: хлюпающие ботинки оставляли грязные лужи на полу холла. Он столкнулся с Симмонсом, несущим поднос с напитками и выпалил задыхаясь:

— Мадам умерла!

Симмонс застыл, как громом пораженный. Потом он рассказывал жене, что ему показалось, будто его ударили по голове. Он слышал, что говорит что-то, но не мог вспомнить что. Зато он помнил, как Сэм сказал:

— Мадам умерла! Она утонула в пруду и умерла.

Руки Симмонса перестали чувствовать поднос, и тот упал, сперва перевернувшись, а потом обрушившись на пол со страшным грохотом. Этот звук переполошил всех обитателей дома и они выбежали в коридор. Джоан Катл с разинутым ртом и вытаращенными глазами, миссис Эдна с невнятными возгласами и кучей вопросов, мисс Мириэл, мистер Джеффри, мистер Ниниан — все они были здесь, и единственное, что мог сказать Симмонс, это попросить не наступать на разбитые бокалы, а все, что он мог сделать, — указать на Сэма, который стоял посредине холла с бледным как мел лицом и трясущимися руками.

А Сэм снова и снова повторял:

— Мадам умерла! Я нашел ее в пруду!

И пока все стояли, скованные ужасом и не в силах вымолвить ни слова, на верхнюю площадку лестницы вышла Адриана Форд и поставила ногу на первую ступеньку. Блики света играли на медно-рыжих волосах, на сером платье из плиссированного шифона, на трех нитях отборного жемчуга, нижняя из которых спускалась до самой талии, на бриллиантовом цветке, приколотом к плечу.

Тишину нарушил звук подъезжающей машины, и вот в проеме распахнутой Сэмом настежь двери возникла Стар Сомерс в сером дорожном пальто и небольшой шапочке на золотистых волосах. Она почти вбежала в холл, вытянув вперед руки, раскрасневшаяся и с горящими глазами.

— Мои дорогие, я вернулась! Где Стелла? Вы не удивлены… — и тут Стар замолчала. Она смотрела на перемазанного грязью Сэма, с которого стекала на пол вода, на Симмонса с разбитыми бокалами у ног, на полные ужаса лица и вытращенные глаза, на Адриану, застывшую наверху лестницы. Стар побледнела:

— В чем дело? Что-то случилось? Вы что, онемели?

Адриана спокойно спускалась по лестнице. Это был хороший выход, и она наслаждалась каждым его мгновением.

— Сэм только что сказал им, что я утонула и он нашел меня в пруду. Джеффри, Ниниан — вам не кажется, что следует пойти с ним и выяснить, кто же это на самом деле?

Глава 20


Когда в понедельник мисс Силвер просматривала утреннюю газету, ее внимание привлекла небольшая заметка.

ТРАГИЧЕСКОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В ФОРД-ХАУСЕ

Старые театралы несомненно помнят Мейбл Престейн.

Среди других ролей она сыграла Нериссу в дуэте с Адрианой Форд (в роли Порции), и именно в доме этой великой актрисы с ней произошел несчастный случай, ставший причиной ее смерти. Прием был в самом разгаре и никто не заметил, как Мейбл в сумерках вышла в сад и упала, споткнувшись о низкий каменный парапет, окружавший пруд в саду, где и было найдено ее тело. Актриса уже много лет как оставила сцену и жила на пенсии.

Мисс Силвер перечитала заметку дважды и воскликнула: «Боже мой!» С момента визита мисс Форд прошло уже десять дней, однако все обрисованные актрисой обстоятельства были совершенно свежи в памяти мисс Силвер. Наконец она, отложив газету, взялась за вязание, но трагическое происшествие не шло из головы.

Два дня спустя, услышав телефонный звонок и подняв трубку, мисс Силвер услышала низкий женский голос:

— Это миссис Смит. Надеюсь, вы меня помните — я посылала вам письмо, а потом приходила с вами посоветоваться.

— Да, я помню вас, — ответила мисс Силвер и, помедлив, добавила:

— миссис Смит.

— И помните, о чем мы говорили?

— Конечно.

Голос миссис Смит посуровел:

— События получили развитие. Я не уверена, что об этом стоит говорить по телефону и хотела бы, чтобы вы приехали сюда, — и добавила, выдержав паузу:

— как можно скорее.

Было семь часов вечера, и мисс Силвер ответила сдержанно:

— Если дело не очень спешное, я могу приехать утренним поездом.

— Поезд в десять тридцать, стало быть, в Ледбери вы в половине двенадцатого — мы вас встретим. Поскольку вы — моя старая подруга, которую я не видела много лет, никто не удивится, если я сама приеду на вокзал. Вот условия, которые я предлагаю. Надеюсь, они вас устраивают.

— Вполне, — сказала мисс Силвер и повесила трубку.

Поскольку размышления без опоры на факты вряд ли можно считать продуктивными, мисс Силвер не стала в них углубляться. Она написала своей племяннице Этель Бэркетт, что уезжает из города и сообщила свой новый адрес, а затем уложила скромный багаж для осеннего визита в деревню. Дома в провинции, особенно старые, к несчастью, продуваются ветром насквозь, а погода в это, как, впрочем и во всякое время года, не внушает особого доверия, Поэтому наденем черное пальто и меховой палантин — старые друзья не подведут! — поверх светлого шерстяного платья, что тоже вполне по сезону. Вечернее платье, сшитое, как обычно, из модного в прошлом году материала — на сей раз травчатого шелка — тоже было упаковано вместе со старым бархатным жакетом, теплым и уютным, который часто защищал ее от таких неприятных привычек хозяев сельских домов, как страсть к открытым окнам и строгая экономия топлива. Мисс Силвер припомнила длинные столовые, насквозь продуваемые сквозняками, потому что двери распахнуты для прислуги, и гостиные, в которых тяжеленные створки окон заклинило в открытом положении так, что не сдвинешь. Инспектор Фрэнк Эбботт из Скотленд-Ярда, этот преданный, но непочтительный молодой человек, может сколь угодно именовать жакет музейным экспонатом, чье происхождение теряется в сумерках викторианской эпохи, но ничто не могло заставить мисс Силвер отправиться в деревню без него — по ее мнению, жакет был одновременно удобным и вполне приличным.

Когда мисс Силвер сошла с поезда в Ледбери, в черном пальто, желтом меховом палантине и лучшей своей шляпке, купленной в прошлом году и вполне современной, с маленьким букетиком анютиных глазок и веточек резеды, к ней немедленно и весьма учтиво приблизился высокий темноволосый молодой человек. Он улыбнулся и сказал:

— Я уверен, что вы — мисс Силвер. Меня зовут Ниниан Рутерфорд. Адриана ждет в машине.

Адриана виртуозно справилась с ролью старой подруги.

— Так хорошо, что ты все-таки выбралась. После стольких — позволь, сколько же с тех пор прошло лет? Нет, нет, пожалуй, об этом не стоит! Время не стоит на месте, так что нам придется возобновить знакомство.

Когда гостья опустилась на сиденье рядом с Адрианой и Ниниан повез их по узким улочкам Ледбери, мисс Силвер смогла в полной мере оценить, как разительно отличаются друг от друга простоватая миссис Смит, нанесшая визит в Монтэгю-Меншинс две недели назад, и Адриана Форд с ее сияющими волосами, изысканным макияжем, прелестной меховой пелериной поверх великолепно сшитого костюма и со сверкающими кольцами на прекрасных тонких пальцах.

Когда они выехали из города и поехали по извилистым полевым дорогам, разговор зашел на приятные, ни к чему не обязывающие темы. Адриана показала мисс Силвер пару интересных старых домов. «Парадный вход — современный, но фасад безусловно модерн… А это странное, похожее на замок строение — Лемингтон-Фолли. Его владелец был богатым викторианским промышленником, который промотался вдребезги и окончил жизнь в работном доме. Там уже много лет никто не живет и все буквально разваливается».

Последнюю милю дорога шла вдоль реки и все вокруг было полно очарования осени. Мисс Силвер, в должной мере восхищаясь окрестностями, не могла не сделать вывода, что соседство с таким количеством воды должно еще усугубить сырость, без которой и так не обходится ни одна сельская местность и ни один загородный дом.

Когда они въехали на земли Форд-хауса, мисс Силвер с прискорбием обнаружила, что они лежат в низине, из чего заключила для себя, что дом должен быть постоянно окружен речными туманами. Это было живописное здание, выстроенное, впрочем, несколько беспорядочно, увитое всевозможными цветами, среди которых бросались в глаза осенние розы. Не совсем то, что хотелось бы — имея в виду, что подобные заросли несомненно служат прибежищем большему количеству насекомых.

Мисс Силвер проводили в комнату в восточном крыле дома, справа от главной лестницы. Она была чистой и светлой, с занавесками из ситца в цветочек и удобными креслами. Был здесь, как с благодарностью отметила мисс Силвер, и электрокамин. Адриана сообщила ей, что они провели электричество.

— Ваша спальня — следующая за спальнями Дженет Джонстон и маленькой Стеллы, а комнаты Мириэл и Стар Сомерс — напротив. Когда устроитесь, возвращайтесь на площадку главной лестницы, а затем — в западное крыло, моя гостиная в самом конце.

Не так уж много времени потребовалось мисс Силвер, чтобы снять верхнюю одежду, аккуратно ее сложить и распаковать свой скромный чемодан. Она умылась в расположенной по соседству ванной и, взяв сумку с вязаньем, направилась в западное крыло. Она никого не встретила, но, уже дойдя до лестничной площадки, увидела молодую женщину в красном свитере, проходящую через нижний холл. С интересом взглянув на нее, мисс Силвер отметила смуглую красоту ее лица, мерцающие глаза, стремительную нервную походку. Это было ее первое знакомство с Мириэл Форд, и оно дало мисс Силвер богатую пищу для размышлений.

Адриана лежала на кушетке. Она переоделась в халат, темно-лиловый, казавшийся почти черным. Несмотря на тщательно наложенный макияж, вид у нее был усталый, но в голосе слышалось волнение:

— Садитесь и устраивайтесь поудобнее. Полагаю, вы хотите знать, почему я настаивала, чтобы вы срочно сюда приехали.

Мисс Силвер кашлянула.

— Я полагаю, что это как-то связано со смертью мисс Мейбл Престейн.

Адриана коротко рассмеялась.

— Думаю, что вы видели заметки в газетах. Бедняжка Мейбл — как бы она расстроилась, узнав, что ее запомнят только как Нериссу в спектакле, где я играла Порцию!

Мисс Силвер, открыв сумку с вязаньем, достала оттуда пару спиц и клубок мягкой пушистой белой шерсти, из которой она задумала связать второй теплый шарфик для нежданных близнецов Дороти Силвер. Пинетки и одна маленькая кофточка уже были закончены и отправлены, и мисс Силвер решила, что прежде, чем браться за вторую, надо связать шарфик. Теперь на деревянных спицах топорщился, словно оборка, узорчатый край каймы дюйма[5] в два шириной. Мисс Силвер посмотрела на вязанье и спросила:

— Это был несчастный случай?

Адриана ответила мрачным взглядом.

— Я не знаю наверняка — полагаю, можно сказать и так.

Послушайте, лучше я расскажу вам по порядку, как было дело. После визита к вам мне казалось, что я выгляжу полной дурой. Я ведь давным-давно должна была быть мертвой, если бы меня в самом деле кто-то хотел убить. И тогда я воспрянула духом и показала им всем, что хоронить меня еще рано. Я отправилась к врачу и он сказал, чтобы я продолжала в том же духе. Что я и сделала. Я накупила кучу новой одежды и стала спускаться вниз, в столовую, и разослала приглашения на коктейль, чтобы показать всем, что я еще жива. Мейбл Престон поэтому и приехала в Фордхаус. Престон — это ее настоящая фамилия, а Престейн — только сценический псевдоним. Дурацкий, но в этом — вся Мейбл. Она приезжала сюда довольно часто и просто обожала приемы. В общем, она была здесь, как и еще сто пятьдесят других гостей. Прием шел блестяще. Сколько раз я видела Мейбл — она неизменно была в восторге, перепробовала столько напитков и беседовала с незнакомыми людьми так, как будто они много лет знакомы. Она была исключительно довольна собой и всем вокруг. Когда гости разъехались, я поднялась сюда. Смыв макияж, я подумала, что стоит ненадолго спуститься вниз и поинтересоваться, как прием понравился нашим. Но когда я вышла на лестничную площадку, что-то произошло. Первое, что я услышала, был грохот. Я подошла к лестнице и посмотрела вниз. Симмонс только что уронил поднос с бокалами и напитками. Парадная дверь была распахнута, а Сэм Болтон, младший садовник, стоял посреди холла и с него текла вода. Все, кто живет в доме, похоже, были здесь и смотрели на него. И неудивительно, потому что, когда я подошла к лестнице, я услышала, как он сказал: «Мадам умерла! Она утонула в пруду и умерла!»

Адриана замолчала, а потом коротко рассмеялась:

— И он имел в виду меня!

Глава 21


— Господи! — только и смогла вымолвить мисс Силвер.

Адриана Форд досадливо посмотрела на нее.

— Когда я спустилась вниз, они были смертельно испуганы. Сэм казался белее мела.

— Прошу вас, объясните, что заставило его подумать, будто утонувшая женщина — это вы?

— На ней было мое пальто.

— Но ведь было темно — полагаю, успело стемнеть, если ваши гости уже разъехались?

— У него был фонарик, — сказала Адриана нетерпеливо, — маленький и слабый, но его света вполне хватило, чтобы разобрать рисунок пальто. Я носила его некоторое время, и его расцветка хорошо запоминается — в крупную черно-белую клетку с пересекающими их зелеными полосками. Ошибиться невозможно, его все знают. Сэм видел меня в этом пальто несколько лет подряд.

— А почему его надела мисс Престон?

— Оно висело в гардеробной, около двери в сад, — Адриана помедлила, но продолжила, — я не знаю, почему она решила выйти в сад, но ее платье было совсем тонким и ей пришлось что-то накинуть. И к тому же я предполагаю, что она отчасти считала его своим. Понимаете, я его почти отдала ей.

Мисс Силвер вопросительно посмотрела на нее:

— Почти?

Адриана нетерпеливо тряхнула головой.

— Мириэл устроила скандал. Она положила глаз на это пальто. Но оно слишком заметное — я не желаю, чтобы люди болтали, будто я отдаю Мириэл мои обноски. Она прекрасно без него обойдется! А она закатила сцену, и я подумала, что лучше всего повесить его внизу, еще пару раз его надеть, а потом отдать Мейбл, когда она будет уезжать. Я не хотела, чтобы Мириэл ее обидела — ее так легко обидеть.

Мисс Силвер задала новый вопрос.

— После этого вы сами надевали пальто?

Адриана смотрела в сторону.

— За день до этого.

— Вы имеете в виду день перед тем, как утонула мисс Престон?

— Да.

— Кто видел вас в нем?

Рука Адрианы взмыла и упала в отработанном сценическом жесте.

— Да все!

— Вы хотите сказать, все, кто живет в доме?

— О, конечно. Я вышла в сад погулять перед ленчем, и была такая хорошая погода, что я дошла до деревни. Я с каждым днем ухожу все дальше и дальше. Тут на самом деле не больше четверти мили.

— Вы встретили кого-нибудь знакомого?

Адриана удивленно рассмеялась.

— Это вряд ли возможно — сходить в деревню и не никого не встретить! Почему вы задаете мне все эти вопросы? — она внезапно возвысила голос.

— Потому что считаю, что ответы могут оказаться интересными.

Их взгляды встретились. Мисс Силвер смотрела спокойно и доброжелательно, и Адриана отвела глаза.

— О, в таком случае — пожалуйста. Мимо проехал викарий на своем велосипеде, а его жена и ее родственница Элли Пейдж были в саду перед их домом. Элли Пейдж учит детей — в этот класс ходит наша маленькая Стелла. Я остановилась перекинуться с ними парой слов. Пока мы разговаривали, мимо прошла Эсме Трент — думаю, что она собиралась сесть на автобус до Ледбери, где она проводит большую часть времени — скорее всего, торопилась на девятичасовой автобус. Она — молодая вдова с маленьким сыном, которым она совершенно не занимается, и, похоже, они с Элли Пейдж не слишком любят друг друга.

— Ее мальчик тоже занимается в классе у мисс Пейдж?

— О да. Хоть ненадолго, а удается сбыть сыночка с рук!

Да, кстати, вам лучше не упоминать имени его мамаши в присутствии Эдны.

— Неужели?

Адриана кивнула.

— Полагаю, ее видели вместе с Джеффри слишком часто, чтобы говорить об обычной дружбе. Дурацкая история и на самом деле выеденного яйца на стоит, но когда дело касается Джеффри, Эдна совершенно теряет разум. Глупость, конечно, — Джеффри таким родился и ей его не переделать, как бы она ни старалась.

— Вы видели кого-нибудь еще?

— Старая миссис Поттс звала свою кошку — это жена церковного сторожа. Наверное, все… Ах да, Мэри Робертсон была в саду сторожки привратника, когда я шла обратно. Она — дочка старшего садовника. Сэм Болтон ухаживает за ней, и они были вместе, когда нашли бедную Мейбл. Она давала показания во время дознания и се отец был в бешенстве, потому что не одобряет ее отношений с Сэмом.

Мисс Силвер негромко кашлянула, как поступала всегда, желая привлечь внимание к сказанному.

— Так дознание все-таки было?

— Вчера. А похороны — сегодня, утром.

— И каков вердикт?

— Несчастный случай, — ответила Адриана и, помолчав, продолжала более напряженным голосом:

— Она слишком много выпила Решили, что она недостаточно твердо стояла на ногах и поэтому споткнулась о парапет пруда и упала в воду.

— Никаких следов борьбы или попыток выбраться?

— Коронер пытался это выяснить, но понимаете в чем дело, Сэм вытащил ее из пруда. Мох и трава у парапета были вырваны и растоптаны, но невозможно понять, чья это работа.

— Она утонула?

— Да.

— А синяки или кровоподтеки были?

— Об этом не говорилось.

— Никаких предположений, что это может быть не просто несчастный случай?

Адриана сделало резкое движение.

— Кто мог желать смерти Мейбл Престон?

Взгляд мисс Силвер был строгим и одновременно сочувствующим.

— Мисс Престон была без шляпки? Мисс Форд, какого цвета у нее волосы?

Вся кровь отхлынула от лица Адрианы Форд. Она произнесла ледяным, неживым голосом:

— Вообще-то светлые, но в этот раз… она покрасила их в тот же цвет, что и у меня.

Глава 22


Раздался гонг, и все спустились к ленчу. Мисс Силвер были представлены все члены семьи: Джеффри Форд и миссис Эдна Форд, темноволосая смуглянка, которую мисс Силвер видела в холле — мисс Мириэл Форд, мисс Дженет Джонстон и маленькая Стелла. Стар Сомерс, как выяснилось, уехала в Лондон по делам — «она только что вернулась из Америки, и ей многое нужно уладить». Весьма благородный жест со стороны Адрианы, поскольку всем в столовой, кроме мисс Силвер, разумеется, было прекрасно известно, что единственным делом Стар было стремление избежать участия в похоронах бедной Мейбл Престон. Симмонс, с неописуемым достоинством подававший на стол, слышал, как она этим утром прощебетала: «Нет, голубчик, об этом и речи быть не может, это ясно! У меня здесь нет ничего черного, и если вы собираетесь предложить мне разъезжать по округе в каком-нибудь старье, одолженном у Эдны, вам стоит прежде подумать как следует. Я не возражаю против того, чтобы вы все выполнили свои благородные обязанности, но вы же знаете, что мне нужно встретиться с Ротштейном — выяснить кое-что насчет той Нью-Йоркской постановки: ведь никто не знает наверняка, когда Обри снова сможет играть».

Мисс Силвер и без нее хватало объектов для изучения.

Она беседовала с каждым из присутствовавших в своей обычной дружелюбной и спокойной манере и выяснила много интересного. Мистер Джеффри изо всех сил старался ей угодить. Из того, что мисс Силвер приходилось о нем слышать, и собственных наблюдений за этим приятным и довольным жизнью человеком, она сделала вывод, что это — обычная для него манера поведения. Все текло гладко и хорошо, но раз или два ей казалось, что походка мистера Джеффри немного принужденная, а приятная улыбка появляется чуточку чаще, чем следует: как-никак еще утром в этом доме были похороны. Мистер Джеффри пил виски с водой и уже налил себе второй стакан. Миссис Эдна Форд, сидевшая справа от него, все еще была в старом черном жакете и юбке, тех самых, в которых ходила на похороны.

Костюм висел на ней как на вешалке и вряд ли когда-нибудь был модным или хотя бы приличным. Вместе с выцветшей серой блузкой, поблекшими глазами, волосами и кожей, костюм составлял некое бесцветное единство. Глаза казались усталыми, а веки покраснели. Разумеется, есть женщины, которые всегда плачут на свадьбах и похоронах, но это, как правило, куда более эмоциональные и непосредственные натуры.

Алый джемпер Мириэл, сидящей справа от Эдны, выглядел вызывающе. Он подчеркивал темный цвет буйных волос, скрытый, едва тлеющий огонь ее глаз и бледность ее лица. Кричащий цвет помады со всем этим отчаянно диссонировал. Мисс Силвер охотно поверила, что такой девице хватит эгоцентризма и темперамента устроить сцену, если что-либо пойдет не так, как ей хочется. Мириэл накладывала себе все, что приносили, не пропуская ни одного блюда, но большая часть того, что она брала, так и оставалась на тарелке. Сидя рядом с ней, мисс Силвер чувствовала Раздражение девушки, ее нетерпеливое желание поскорее покончить с едой и радость от того, что этот желанный момент близок.

Напротив нее сидели Дженет Джонстон и Ниниан Рутерфорд по обе стороны от маленькой девочки, которую звали Стелла Сомерс. Мисс Силвер наблюдала за ними с большим интересом. Мисс Джонстон очень хорошо ладила с ребенком, и ее коричневая юбка и желтовато-коричневый джемпер являли собой удачный компромисс между трауром миссис Форд и алым джемпером Мириэл.

Черты лица мисс Джонстон были приятными, а глаза — очень необычного и красивого оттенка, девушка производила впечатление человека разумного и надежного. Для мисс Силвер не составляло труда заметить, что Ниниан Рутерфорд ею увлечен. Впрочем, он и не пытался это скрыть и столь же очевидно было, что как минимум часть раздражения Мириэл вызвана именно этим обстоятельством. Адриана, сидящая напротив Джеффри на противоположном конце стола, ела мало и поддерживала беседу довольно вяло, в основном только тогда, когда к ней обращались. Она выглядела устало, и лиловый халат придавал ей мрачный вид.

В этот момент никто не следил за болтовней Стеллы.

Описав для мисс Силвер во всех подробностях каждое из шести платьев, которые Стар привезла ей из Нью-Йорка, «и это так здорово, потому что ей пришлось из-за этого оставить многие свои вещи» — Стелла дала полнейший отчет о своих занятиях в доме викария.

— Я читаю лучше, чем Дженни и Молли, и намного лучше, чем Джеки Трент, но Дженни лучше считает. Я не люблю арифметику, но Джеки говорит, что хочет быть инженером, а мисс Пейдж сказала, что тогда придется учиться арифметике. Она говорит, что все должны знать арифметику, а почему, я не знаю. Я слышала, как миссис Лентон говорила, что она в арифметике дура дурой.

— О, Стелла! — с неодобрением в голосе сказала Эдна Форд. — Какие ужасные слова! Я уверена, что миссис Лентон ничего подобного не говорила!

Стелла спокойно смотрела на нее.

— Нет, говорила. Я сама слышала — она сказала это викарию. И засмеялась, а он поцеловал ее и сказал: «Дорогая, какое это имеет значение?»

— Стелла, доедай мясо, — вмешалась Дженет. — А то остынет и будет невкусным.

Мириэл неприятно расхохоталась:

— Значит, когда в отчете попечительского совета концы с концами не сойдутся, мы будем знать почему!

Стелла быстро проглотила три кусочка мяса, торопливо запила их водой и продолжала:

— Миссис Лентон всегда много смеется, когда разговаривает с викарием. Он тоже смеется. Мне он нравится.

А мисс Пейдж не смеется. Раньше смеялась, а теперь нет.

— Расскажи мисс Силвер о танцклассе, — попросила Дженет. — Ты ведь уже умеешь танцевать фокстрот и вальс, правда?

Стелла была возмущена.

— Вальсы мы уже прошли! — От внимания мисс Силвер не ускользнуло облегчение, которое испытали присутствующие, когда разговор круто повернул прочь от мисс Элли Пейдж. Пудинг, который принес Симмонс, вызвал у Стеллы повышенный интерес, и она говорила куда меньше, а как только девочка закончила есть, Дженет увела ее из столовой.

Глава 23


Тем временем Лентоны тоже заканчивали ленч. Как только он закончится, наступит очередь викария убирать со стола и нести все в буфетную, где миссис Лентон будет мыть посуду, а Элли Пейдж — ее вытирать. Но когда викарий добрался туда, с трудом балансируя высокой стопкой тарелок, Элли нигде не было видно. На свой резкий вопрос о том, где ее носит, он получил стандартный ответ жены «Боюсь, что у нее снова болит голова» и, нахмурившись, отправил Молли и Дженни играть в саду.

Как только они убежали, викарий с силой захлопнул дверь буфетной.

— Мэри, что происходит с этой девушкой?

Мэри Лентон включила горячую воду — старые изношенные трубы то икали, то завывали. Викарий видел по губам, что она снова повторяет фразу, которая уже начинала его раздражать:

— У нее слабое здоровье.

— Она была у доктора Стокса?

Мэри закрыла кран и ответила:

— В этот приезд — нет. Но он всегда говорит одно и то же: что она слабенькая и ее нужно беречь.

— Хорошо, но ведь она с нами живет, не так ли? Трудно найти более легкую работу и к тому же она игнорирует половину того, что должна делать, помогая тебе по дому.

Мытье посуды, например. Болит голова или нет, от того, что она вытрет посуду, ей хуже не станет.

Мэри оглянулась через плечо — ее глаза смеялись.

— Тебе это тоже не повредит, дорогой! На том крючке висит сухое полотенце.

Викарий снял полотенце, но не улыбнулся в ответ.

— Девчонка ничего не ест — неудивительно, что у нее болит голова. Я должен с ней поговорить.

Мэри Лентон снова обернулась, но на этот раз в ее взгляде явственно читалась тревога:

— О нет! Дорогой, не делай этого — пожалуйста, не надо!

— Почему?

— Ох, потому что… Джон, это очень старая ложка, если ты будешь тереть ее с такой силой, она точно сломается!

Викарий помрачнел еще больше.

— При чем тут ложка? Я хочу знать, почему я не должен говорить с Элли.

Она снова рассмеялась:

— Но дорогой, ложка тоже важна? Эти ложки принадлежали еще твоей прабабушке и они очень тонкие.

— Я спрашиваю, почему я не должен говорить с Элли?

Мэри Лентон перестала смеяться. Набрав воздуха, она сказала:

— Джон, она очень несчастна.

— По какому поводу?

— Я не знаю — она мне не говорит. Ох, дорогой, не будь таким глупым. Из-за чего обычно бывают несчастны девушки? Я догадываюсь, в чем дело и думаю, что что-то не так.

— Любовь?

— По-моему, да. И спрашивать ее нет смысла — если она захочет рассказать мне, то сама расскажет, а если нет, то будет только хуже. Это пройдет — у всех проходит! — она рассмеялась.

— Ты хочешь сказать мне, что и у тебя — я в это не верю!

— Конечно, дорогой! И не один десяток раз! Когда мне было шестнадцать, я влюбилась в киноактера. Я была очень толстая и сбросила целый стоун[6] от переживаний — все время смотрела на его фотографию и вздыхала. Я так страдала!

И если бы кто-нибудь сказал мне, что я выйду замуж за священника и уеду в деревенский приход, я бы в ужас пришла!

Он обнял жену.

— Жалеешь, да? Жалеешь?

— Несу свой крест! Да ну тебя, Джон, пусти меня! О, дорогой, ты с ума сошел!

Теперь оба уже смеялись.

А в Форд-хаусе Адриана поднялась наверх отдохнуть, а мисс Силвер, отвергнув подобное потворство собственной слабости, надела пальто, шляпу и перчатки и вышла в сад.

Воздух был теплым, светило солнце, но ей и в голову не пришло выйти с непокрытой головой и без опрятных черных шерстяных перчаток, вполне, на ее взгляд, подходящих для деревни. Направившись через лужайку в сторону реки, она увидела несомненные свидетельства недавнего наводнения. Очевидно, что после сильных дождей вроде тех, что лили в начале месяца, петляющая дорожа вдоль реки становится непроходимой. Даже теперь, после трех солнечных дней, под ногами все еще хлюпало.

Мисс Силвер повернула назад и, поднявшись выше по склону, подошла к калитке в окружавшей лужайку живой изгороди. Она отодвинула засов и оказалась в саду, пестревшем осенними цветами — в центре его находился пруд.

Он был окружен еще одной живой изгородью. Внутри находилась пара скамеек из потемневшего от времени дуба и маленькая беседка, врезанная в кустарник изгороди. Приятное место, особенно теперь, когда дни идут на убыль, и к тому же восхитительно укромное. Какая жалость, что тень смерти легла на этот чудесный уголок.

Мисс Силвер остановилась у пруда и посмотрела в воду.

В сумерках действительно ничего не стоит зацепиться ногой за этот парапет и упасть в воду. Но водоем наверняка не так уж глубок — каких-нибудь два фута, ну два с половиной. Мисс Силвер нашла в беседке палку и, померив глубину, обнаружила, что в нем почти три фута. Люди умудрялись утонуть и в меньшем количестве воды. Она припомнила слова Адрианы о том, что говорилось на дознании. Сэм Болтон под присягой показал, что обнаружил тело наполовину в воде, наполовину на берегу — под водой были только голова и плечи. Мейбл Престон споткнулась, свалилась в пруд и захлебнулась. Манекен, прислоненный к этой низкой каменной стенке, именно в этом положении и останется, но живая женщина — нет, если только она не потеряла сознания от удара при падении или ее не удерживали под водой до тех пор, пока она не захлебнулась.

Мисс Силвер продолжала обследовать пруд с помощью палки. Всего три фута глубины и ни кусочка камня, о который Мейбл Престон могла бы удариться головой и потерять сознание. Конечно, коктейли — вещь коварная. Она, разумеется, выпила, но не могла быть слишком пьяна, иначе не добралась бы сюда, да и к тому же, как бы нетвердо она ни стояла на ногах, падение вниз головой в холодную воду должно было вызвать хоть какую-то реакцию. Она вполне могла дотянуться руками до дна, значит, она могла и должна была попытаться оттолкнуться и выбраться из воды. В таком случае, как ее руки могли остаться на берегу в той же позиции, что и в момент падения? Адриана расспрашивала Сэма Болтона и расспрашивала очень толково. Колени мертвой женщины все еще находились на парапете, когда он попытался вытащить ее на берег. Адриана повторила его слова:

— Иначе бы у меня ничего не вышло. Все, что я сделал, это залез в воду и вытолкнул ее наверх, так и это, скажу я вам, была та еще работенка.

Еще бы не работенка — вытолкнуть на берег труп, который тянуло вниз тяжелое, намокшее пальто, но когда Мейбл Престон упала в пруд, она была живой, а пальто — сухим.

Должно было пройти немало времени, чтобы толстая ткань пропиталась водой. Так почему же не было никаких попыток выбраться, ни реакции на падение в холодную воду?

Почему живая, продолжавшая дышать женщина осталась в той же самой позе и захлебнулась? При всем желании мисс Силвер смогла объяснить это единственным образом: Мейбл Престон столкнули в пруд, и тот, кто ее столкнул, удерживал ее голову под водой, пока она не захлебнулась.

Шокирующий вывод, но другого объяснение просто не было. Мисс Силвер решила проверить, возможно ли, стоя на коленях у парапета, удержать голову упавшего человека под водой. Низкий парапет возвышался на восемнадцать дюймов над идущей вокруг пруда мощеной дорожкой, но от внутреннего края парапета до поверхности пруда оказалась каких-то три-четыре дюйма: воды прибыло из-за недавних сильных дождей. Если бы убийца наклонился над парапетом или встал на колени рядом с ним, он имел все возможности не дать упавшей женщине выбраться из воды.

Мисс Силвер пошла прочь — лицо ее выражало крайнюю мрачность. Тут было прелестно — в этот теплый осенний день яркая синева неба отражалась в воде пруда, а лучи солнца ослепительно играли на его поверхности. И еще не раз в его тихой воде отразятся и солнце, и небо, прежде чем кто-то, посетив этот уголок, снова сможет спокойно любоваться его прелестью, не вспоминая об ужасной трагедии. В чем-чем, а в этом она не сомневалась.

Ни у кого не было причины желать смерти Мейбл Престон. Ее убили потому, что приняли за кого-то другого.

Она покрасила волосы, чтобы быть похожей на Адриану форд и встретила свою смерть в пальто Адрианы. Описание этого пальто, сделанное Адрианой, всплыло в памяти мисс Силвер — в крупную черную и белую клетку с пересекающими их изумрудными полосками. Даже в сумерках или слабом свете электрического фонарика подобный рисунок должен бросаться в глаза. И Адриана носила это пальто настолько долго, что даже не позволила Мириэл его надеть. «Оно слишком заметное — я не хочу, чтобы люди болтали, будто я отдаю ей обноски. Она вполне без него обойдется!» Не так ли говорила Адриана? Если и не совсем теми словами, то с тем же смыслом.

Когда мисс Силвер проходила под аркой, луч солнца высветил что-то яркое и она остановилась. За ветки тиса зацепился клочок ткани. Он был настолько мал, что, не упади солнечный луч прямо на него, мисс Силвер его бы просто не заметила. Когда она наконец отцепила лоскуток от колючей ветки, в руках у нее оказалось несколько шелковистых волокон того пронзительно-алого цвета, который называют «цикламеновый». Она осторожно засунула эти ниточки в один из пальцев перчатки и вернулась в дом.

За чаем, на который ее пригласила Адриана, мисс Силвер показала ей находку:

— У кого-нибудь из живущих в этом доме есть платье такого цвета?

Адриана смотрела на ткань в ее руке с отвращением.

— У Мириэл — и оно ей совершенно не к лицу. Чтобы носить вещи такого цвета, нужно быть блондинкой с прекрасной кожей и безупречным макияжем. Мириэл не слишком умна, а жизнь ее мало била. Она нацепила это платье на прием и выглядела посмешищем. Ее помада отличалась от него на целых три тона! Но ей бесполезно говорить об этом — она тут же приходит в бешенство. Где вы нашли это?

Я была бы рада, если бы она изорвала этот наряд в клочья — так, чтобы не смогла его больше надеть. Ну так где вы его нашли?

— Он зацепился за куст изгороди, окружающей пруд.

— Изгороди? — переспросила Адриана резко.

— С внутренней стороны одной из арок. Я заметила его, когда уходила. Прошла бы мимо, если бы луч солнца случайно не упал прямо на него.

Адриана ничего не ответила — ее лицо застыло, превратилось в маску. Прежде чем она нашла в себе силы заговорить, в комнату вошла Мейсон с чайным подносом и только когда служанка уже собралась уходить, Адриана ее окликнула:

— Герти, взгляни на это! — в руках она держала обрывок ткани.

Мейсон прищелкнула языком.

— Ну и ну, разве это не от платья Мириэл! Заплатить двадцать гиней за платье — я точно знаю, я видела чек — и бросить его валяться в комнате, да так, что первым же сквозняком его сдуло на пол! А потом испортить его в первый же день, стоило только надеть!

— О, так она его испортила? В субботу?

Мейсон кивнула.

— Ну, не могу сказать, что я была в восторге от платья, но она совершенно его испортила! Залила кофе перед так, что пятно никогда не исчезнет и никакая химчистка не поможет!

— Так она пролила на платье кофе?

— Говорит, что кто-то толкнул ее под локоть. «Боже мой! — говорю. — Что это с вами стряслось?» и она ответила, что кто-то толкнул ее под локоть. «Ну, — говорю, — это уже никогда не вывести, — кофе не отстирывается, видит бог!» Тогда она просто ушла и оттолкнула меня, будто я и не человек, а вещь! Ну да что возьмешь с Мириэл!

Что бы она ни натворила, виноват всегда будет кто-то другой! Она с самого детства так себя ведет!

Мейсон могла бы продолжать бесконечно, но ее перебили:

— Когда все это произошло?

— Что произошло, голубка?

Адриана сделала нетерпеливый жест.

— Кофе пролился.

— Откуда же мне знать?

— Ты же знаешь, когда увидела платье Мириэл с пятном от кофе.

Мейсон опустила глаза.

— Ах, это? Дайте подумать — примерно в то время, когда все начали разъезжаться, поскольку я сказала себе: «Ну хорошо, что прием кончился, и лучше бы, чтобы бы он закончился побыстрей».

— Что она сделала с платьем?

— Отнесла его в понедельник в химчистку. Но им никогда не вывести этих пятен, так я ей и сказала. «Покрасьте его, — сказала я, — хоть в черный, или в коричневый, или в темно-синий. Темно-синий цвет очень подходит леди».

И по этому поводу она не нашла что мне возразить.

Когда Мейсон ушла, Адриана с вызовом посмотрела на мисс Силвер:

— Итак?

Мисс Силвер вязала с очень задумчивым видом. Она с головой ушла в процесс умножения двух на два. Ничего, кроме банального «четыре» не выходило.

— А что думаете об этом вы, мисс Форд?

Адриана взяла чайник и твердой рукой начала разливать чай.

— Она спустилась к пруду тогда, когда на ней еще было это платье.

— Да.

— Она была в гостиной все то время, пока прибывали гости, но потом там стало слишком много народу, чтобы я с уверенностью могла сказать, там она или нет. Мириэл могла ускользнуть в любую минуту, только зачем ей это?

— Она не носила это платье прежде?

— Нет.

— Следовательно, она была в саду в тот вечер, поскольку этот обрывок ткани от ее платья я обнаружила на изгороди у пруда.

— Вам с молоком и сахаром? — спросила Адриана.

— Молока, если можно, но сахару не надо, — она отложила вязанье, взяла чашку и продолжала, как будто никто ее и не прерывал:

— Таким образом у нас есть два неопровержимых факта: что мисс Мириэл ходила к пруду и что ближе к концу приема она сказала Мейсон, что пролила кофе на свое платье. Вы сами видели эти пятна? Во время приема или, может быть, после него?

Адриана изумленно взглянула на собеседницу и, налив себе чаю, поставила чайник на поднос.

— Но она же переоделась — когда я вышла на площадку лестницы и все они собрались в холле, на ней было другое платье!

— Вы в этом совершенно уверены?

— Конечно уверена. Она надела свое старое платье из зеленого крепа. Отвратительное платье — не знаю, зачем она его купила, но у нее никогда не было вкуса в том, что касается одежды. — Адриана добавила в чашку молока и поднесла ее к губам, но пить не стала — ее рука внезапно дрогнула и она поспешила поставить чашку.

— Постойте, к чему все это? Вы хотите, чтобы я поверила, что Мириэл — Мириэл! — пошла к пруду и столкнула в него Мейбл? Потому, что на той было мое пальто, потому, что она приняла ее за меня? Вы хотите, чтобы я поверила в это?

Мисс Силвер смотрела на нее с сочувствием.

— Я этого не говорила, мисс Форд. Это сказали вы.

— Не все ли равно, кто это сказал? Вы ведь думали об этом? Вы верите в то, что Мириэл столкнула бедную Мейбл Престон в пруд и держала ее там, полагая, что это я? И что потом она пришла домой и вылила на платье кофе — в надежде скрыть пятна. Вы же знаете, что парапет зарос мхом и вода в пруду тоже могла оставить грязные пятна, но кофе — кофе поможет скрыть любую другую грязь.

Мисс Силвер жестко проговорила:

— Мисс Форд, я ничего подобного не говорила. Это сказали вы сами. Такое вполне возможно, но то, что возможно, вовсе не обязательно воспринимать как неопровержимый факт. Косвенные улики могут быть обманчивыми.

Мисс Мириэл была недалеко от пруда в том платье и позднее сменила его, потому что пролила на него кофе. Существует возможность, что кофе был пролит намеренно, с целью скрыть другие, изобличающие ее пятна, но нет доказательств, что все было именно так.

Адриана снова поднесла к губам чашку, но на этот раз сделала долгий, спокойный глоток. Затем снова поставила чашку и сказала:

— Она обижена на меня и уже довольно давно. Мириэл считает, что я должна использовать свое влияние, чтобы протолкнуть ее на сцену. Но она не желает учиться. Она считает, что может, не пошевелив пальцем, с легкостью достичь высот и думает, что я могу ей помочь. Но я не могу, даже если бы захотела, и не захочу, если бы у меня и была такая возможность, — так я ей и сказала однажды и она меня за это возненавидела. А последние несколько дней она злилась на меня из-за этого проклятого пальто. Знаете, она всегда была такой — стоит ей на что-то положить глаз, она непременно должна это получить. Но если она получит то, что хотела, в девяти случаях из десяти она тут же потеряет к нему всякий интерес. Мириэл есть Мириэл! Но я все же не думаю…

Она осеклась. Под тщательно наложенным макияжем лицо стало бледным как мел. Адриана глубоко вздохнула и продолжила, как ни в чем не бывало:

— Я не думаю, что она попытается меня убить.

— Она — девушка очень несдержанная, — заметила мисс Силвер.

Адриана кивнула соглашаясь.

— Это просто выход избытка эмоций. Я провела всю жизнь среди таких, как она. Такие люди легко впадают в бешенство и делают это от всего сердца. Только выглядит их ярость куда страшнее, чем есть на самом деле. Артистический темперамент — это проклятье, когда к нему в комплекте не придается таланта, чтобы дать ему выход!

Мейсон вернулась за подносом, но не спешила его уносить.

— Назвать меня чертовой шпионкой и старой сплетницей? — заявила она тоном человека, вынужденного сносить смертельное оскорбление.

Адриана, которой подобное настроение служанки не было внове, задала вопрос, которого та с нетерпением ждала:

— Кто же это назвал тебя шпионкой и сплетницей?

— Чертова шпионка и старая сплетница — вот как меня назвали, а двадцать лет назад я ее нянчила и шлепала за подобные слова! Вы ее избаловали — вот что! И далеко не в первый раз я говорю вам о том, что добром это не кончится! Это я-то — шпионка! Это я — сплетница! Такого мне и злейший враг не посмел бы сказать! "Смотри, Мириэл, — сказала я, — это уже слишком! Мисс Форд показала мне клочок от платья, которое вы порвали, а я на это только и сказала: «Оно порвано, а то, что порвано, то уже новым не назовешь!» А она налетела на меня, как бешеная, и как заорет — мол, клянется самой что ни есть страшной клятвой, что в жизни его не рвала! А я ей: «Нет, порвали, милочка! А что вы изволили делать у этого ужасного пруда в прекрасном совсем новом платье — об этом не мне судить!»

Ну, милые мои, тут она так взвилась, словно ее хлыстом огрели. «Я не ходила к пруду», — кричит. «Ходили-ходили, сударыня! И там вы порвали ваше платье, потому что мисс Силвер нашла там лоскуток от него! Я была за дверью и собиралась ее открыть, когда она рассказывала мисс Форд о том, что нашла его на кусте изгороди!»

— Герти, так ты подслушивала!

Мейсон осеклась.

— Ну я же как раз открывала дверь, ведь так? А если у вас от меня секреты завелись — так ничего тут хорошего!

Что я такого сказала Мириэл, что она имела наглость сказать мне такие слова! Сплетница и шпионка! Мне за нее стыдно, и я ей так и сказала! При мистере Джеффри и миссис Эдне, которые вышли из своих комнат, и мистере Ниниане и Симмонсе, которые были в холле! Что они могли подумать!

Когда Мейсон наконец вышла, мисс Силвер сказала очень мрачно:

— Мисс Форд, вы обратились ко мне за советом, но когда я предложила вам его, вы не были склонны обратить на него внимание. Поэтому здесь произошла трагедия. Вы с большой поспешностью вызвали меня сюда и вот я здесь.

После всего нескольких часов, проведенных в доме, я не в состоянии предложить объяснение всего произошедшего или заявлять без обиняков, что и как, но я чувствую, что должна предупредить вас. Есть моменты, которые могут вызвать или ускорить дальнейшее развитие событий.

Адриана посмотрела на нее тяжелым взглядом.

— Какие моменты?

— Я должна вам на них указать?

— Да.

Мисс Силвер уступила.

— Среди живущих в вашем доме есть три человека, находящихся в состоянии конфликта. Один из них проявляет все признаки эмоциональной нестабильности. Смерть мисс Престон произошла приблизительно между шестью часами вечера и началом девятого. Вы сами мне сказали, что видели ее самое позднее в шесть. Вы же говорили мне, что мисс Мириэл была на виду до того же самого времени.

Адриана ответила:

— Вы можете считать, что это было в половине седьмого. В двадцать минут седьмого я сама разговаривала с Мириэл, так вот, бедняжка Мейбл — ее было слышно, даже во всем этом шуме: у нее был очень характерный, высокий и дребезжащий голос.

— Это сужает промежуток времени, в который происходили известные события, до полутора часов. В это время мисс Престон и мисс Мириэл обе были у пруда. Мы не знаем, что привело их туда, но известно, что обе они были внутри меньшей из изгородей. Нет, конечно, никаких доказательств того, что приход мисс Мириэл туда как-то связан с появлением мисс Престон. Возможно, это так, а возможно, нет. В любом случае теперь она знает, что ее присутствие там обнаружено и теперь это известно и вам, и вашим домочадцам.

— Каким домочадцам?

— Вы слышали, что сказала Мейсон — что мистер Джеффри и его жена были на лестничной площадке, когда Мириэл обвинила ее в распространении сплетен. О том, что клочок ее платья был найден на живой изгороди, окружающей пруд, было сказано достаточно ясно. Они могли это слышать. Мистер Ниниан Рутерфорд и Симмонс были в холле внизу. Они тоже могли слышать, о чем шла речь.

Фактически Мейсон сама заявляет, что они все слышали.

И вы предполагаете, что завтра хоть один человек в этом доме не будет знать, что мисс Мириэл была в тот вечер у пруда? Или вы верите, что эта новость не выйдет за пределы дома?

— Что вы имеете в виду? — спросила Адриана.

— Вам нужно, чтобы я это вам сказала?

— Конечно.

И мисс Силвер ответила спокойным, ровным голосом:

— Вполне возможно, что появление мисс Мириэл у пруда никак не связано с мисс Престон и ее смертью. Она могла прийти туда и уйти, так и не увидев ее. А возможно, что она видела мисс Престон и стала свидетельницей ее смерти. Возможно, она в этой смерти замешана. Возможно, оставаясь незамеченной, она видела, как причиной этой смерти стал кто-то другой. Мне нет необходимости указывать вам, что в подобном случае ей может угрожать опасность.

— Не слишком ли сильно сказано? — спросила Адриана резко.

Мисс Силвер неодобрительно кашлянула.

— Иногда нагнетание страха и обиды может форсировать развитие трагических событий.

— На это я бы ответила «Вздор!» — хрипло проговорила Адриана.

— Но не отвечаете?

— Пока нет. Что мне теперь делать?

— Отошлите куда-нибудь мисс Мириэл и уезжайте сами.

Пусть все это волнение немного уляжется.

Возникла пауза. После довольно долгого молчания Адриана сказала:

— Боюсь, я плохо это умею — убегать.

Глава 24


Никто и не ждал, что вечер будет приятным. Слишком много разногласий, опасений и обид занимало мысли шестерых обитателей Форд-хауса, собравшихся после обеда в гостиной. Из-за задернутых серых бархатных портьер и серого ковра под ногами казалось, что все вокруг затянуто туманом — не тем, что подбирается все ближе и ближе, мешая дышать, а таким, который просто окружил кольцом и покуда ждет. Было время, когда Адриана согревала и озаряла гостиную одним своим присутствием, но не сегодня.

Этим вечером на ней было отороченное темным мехом серое бархатное платье, почти сливающееся с портьерами и ковром. Промолчав весь обед, она намеренно хранила безмолвие и дальше, держа на коленях книгу, которую и не думала читать, только время от времени перелистывала страницу. Когда с ней заговаривали, она односложно отвечала и снова погружалась в отстраненное молчание.

Мириэл переоделась в зеленое платье — как поняла мисс Силвер, то самое, старое креповое, о котором Адриана отозвалась столь нелестно. При искусственном освещении оно казалось выцветшим и ничуть не смягчало мрачный облик его владелицы. Сама мисс Силвер была в аккуратненьком синем крепдешиновом платье, которое Этель Бэркетт убедила ее купить во время прошлогоднего отпуска. Оно стоило намного больше, чем мисс Силвер привыкла платить за подобные вещи, но Этель настаивала, и была права. «Тетушка, вы ведь никогда об этом не пожалеете. Такой хороший материал и такой замечательный фасон. Оно прослужит вам многие годы, и в нем вы всегда будете хорошо себя чувствовать и отлично выглядеть». В сочетании с золотым медальоном с выгравированными монограммами ее родителей, внутри которого хранились их локоны, это платье вполне удовлетворяло понятиям мисс Силвер о подобающей одежде для пожилой леди. В течение всего обеда она поддерживала неторопливую беседу, а перейдя в гостиную, открыла свою сумку с вязаньем и достала длинные спицы, с которых свисало три-четыре дюйма шарфика для близнецов Дороти Силвер.

Мисс Силвер устроилась рядом с миссис Джеффри Форд, которая механически поднимала и опускала иглу над лежащими у нее на коленях пяльцами. Когда принесли кофе, Эдна выпила две чашки подряд, причем без молока, и снова вернулась к своей вышивке. Старое черное платье висело на ней как на вешалке, не оживляемое ни брошью, ни ниткой жемчуга. На ее ногах были давно вышедшие из моды разношенные туфли на ремешках с огромными стальными пряжками. Одна из пряжек держалась слабо и болталась из стороны в сторону. Эдна не имела привычки пользоваться косметикой, но и та вряд ли смогла бы скрасить впечатление от ее измотанного и напряженного лица. Но говорить у нее еще хватало сил, чем она и занималась. Пустяковые подробности обыденной домашней работы в загородном доме лились непрерывным потоком из ее поблекшего рта:

— Конечно, мы сами выращиваем овощи, а то бы я не знала, что и делать. Но в этом нет никакой экономии.

Наоборот, Джеффри даже подсчитал однажды — один кочан капусты обходится нам в полкроны или даже три шиллинга. Джеффри, ты не помнишь, во сколько именно?

Джеффри Форд, на коленях которого стоял кофейный поднос, оглянулся через плечо и улыбнулся:

— Дорогая, понятия не имею, о чем ты.

В голосе Эдны зазвучали резкие нотки.

— О капусте — ты однажды подсчитал, сколько она нам стоит, и, конечно, еще цветная капуста и все остальное ложе. Не то полкроны, не то три шиллинга и шесть пенсов.

Джеффри рассмеялся.

— Я не думаю, что я когда-нибудь подсчитывал все это до последней горошины! Разумеется, выращивать свои овощи — это причуда, но весьма приятная, — Джеффри опустил на поднос свою чашку. — Ладно, мне еще нужно написать несколько писем.

Эдна сделала очередной стежок на своей безукоризненно симметричной вышивке и спросила:

— Кому ты собираешься писать? — а затем, когда во взгляде мужа появилось нечто, весьма напоминающее отвращение, добавила поспешно:

— Я просто подумала, что если ты будешь писать кузену Уильяму, то передай ему привет от меня.

— А почему ты решила, что я собираюсь писать Уильяму Терви?

Ее рука дрогнула.

— Я… я просто подумала…

— Это очень дурная привычка.

Джеффри вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Мириэл рассмеялась.

— О, Джеффри и его письма! — сказала она, но продолжать не стала.

Эдна перешла к ценам на рыбу.

В гостиную вместе вошли Ниниан и Дженет и отвлекли внимание Мириэл на себя.

— Ваш кофе остыл. Где можно было так застрять?

Ей ответил Ниниан.

— Мы поднялись наверх, чтобы пожелать Стелле спокойной ночи.

— Она должна быть уже в постели! — выкрикнула Мириэл.

— Так оно и есть. Ну так и что? — ответил Ниниан весело.

Дженет слегка покраснела. В своем коричневом платье со старомодной жемчужной брошью она выглядела юной и очень хорошенькой. Она сказала:

— Звонила Стар. Она сегодня не вернется.

Мириэл рассмеялась.

— Ну, теперь, когда вы здесь, давайте чем-нибудь займемся! Я поставлю какую-нибудь музыку и мы можем потанцевать.

Ниниан посмотрел на Адриану. Она на мгновение подняла на него глаза и перевернула страницу. Ну, раз сама хозяйка этого хочет… Но если Мириэл думает, что он собирается танцевать с ней, оставив Дженет неизвестно кому, то она сильно ошибается.

Но Мириэл думала совсем о другом. Она отложила принесенную пластинку и повернулась к двери.

— Я сейчас приведу Джеффри. Что за чушь он придумал — отправиться писать письма! Кроме того, неужели кто-то в это верит? Я — точно нет! Или, может быть, ему помогает Эсме Трент?

Мириэл вышла из комнаты так быстро, что не заметила осуждающего взгляда, брошенного на нее Адрианой.

Эдна ничего не сказала и даже, кажется, не шевельнулась — только на мгновение прикрыла глаза. Ее руки лежали на пяльцах — в них даже не было иглы. Вновь открыв глаза, Эдна обнаружила, что мисс Силвер обращается к ней:

— Как удачно, что Стелла ходит в этот класс у викария.

А что, там все девочки ее возраста?

— Дженни немного старше, а Молли — младше.

— Там, кажется, есть еще мальчик, не так ли?

— Он не из семьи викария.

— Правда? Но ведь он живет где-то поблизости?

— Да, поблизости.

Адриана подняла взгляд от книги и сказала решительно:

— Он живет с матерью в сторожке того большого пустующего дома, почти напротив дома викария. Его мать — вдова, ее имя — миссис Трент. Она совсем не занимается мальчиком, а мы практически не поддерживаем с ней отношений.

Если расспросы мисс Силвер и имели целью отвлечь внимание Эдны Форд от последней фразы Мириэл, то в результате возымели обратный эффект. Эдна произнесла дрожащим голосом:

— Она дурная женщина — совершенно распущенная. Мы не должны принимать ее в доме, — ее бесцветные глаза уставились на Адриану. — Вы не должны были приглашать ее на прием. Это было совершенно не правильно. Она безнравственна.

Адриана пожала плечами.

— Дорогая Эдна, я не полиция нравов!

Чрезмерно сухой тон, которым это было сказано, заставил мисс Силвер вспомнить о том, что говорилось о самой Адриане Форд примерно сорок лет тому назад. Но Эдна была выше деликатности или такта.

— Она порочна до мозга костей. Она не думает ни о ком, кроме себя. Ей все равно, какой ценой, но она своего добьется.

Адриана бросила на нее презрительный взгляд и заметила:

— Ради бога, Эдна! Разве можно выставлять себя таким посмешищем?

У граммофона в другом конце гостиной Ниниан пробормотал себе под нос:

— Похоже, тишина в морге грубо нарушена. Останемся в стороне или примем участие?

Дженет ответила ему мрачным взглядом. В электрическом свете лампы ее глаза казались такими же темными, как и волосы. Ниниан находил этот оттенок очень красивым.

Он почти не слышал, о чем она говорила, поскольку его мысли были заняты совсем другим, уловил только, что она предпочитает не вмешиваться в разговор. Впрочем, последнюю ее фразу он все-таки расслышал:

— Это не имеет к нам никакого отношения.

И неожиданно для себя самого до смешного обрадовался этому «к нам», словно объединявшему его и Дженет и выносящему их двоих за скобки общей беседы, — и поражаясь самому себе, Ниниан с ужасом понял, что краснеет и не знает, что сказать. А Дженет наконец почувствовала себя отмщенной. Давненько ей этого не удавалось и теперь грело душу.

Мириэл подошла к дверям кабинета и вошла; увидев, что Джеффри открывает стеклянную дверь на террасу, она спросила, куда это он направляется, на что получила лаконичный ответ: «Туда».

— А я думала, что вы собираетесь писать письма Джеффри гневно рассмеялся.

— Это общепринятая формула, когда нужно ненадолго оставить семейный круг! Неужели вы сами никогда ею не пользовались?

Мириэл бросила на него исполненный трагизма взгляд.

— Мне некому писать письма.

— Можно завести друга по переписке.

— Джеффри — как вы можете! Думаю, вы собираетесь встретиться с Эсме Трент?

— А если и так, то что из этого?

— Только то, что я знаю зачем! — и, когда Джеффри, нахмурившись, отвернулся, повторила с усилием:

— Говорю вам, я знаю, зачем вы туда идете!

Джеффри остановился.

— Милое дитя, у меня нет времени на сцены.

— Нет времени? Какая жалость! Может быть, вам больше придется по вкусу ужасная ссора, после которой можно поцеловаться и остаться друзьями?.. Нет? Ну, тогда вам лучше сбежать к Эсме. Вы ведь не забудете передать ей мой пламенный привет и сказать, что я видела вас обоих у пруда в субботу вечером?

Рука Джеффри уже нажимала на ручку двери, когда он резко обернулся.

— Что вы хотите сказать?

— Именно то, что сказала. Вы незаметно прошли за штору и выбрались в сад через стеклянную дверь гостиной. Ну а я последовала за вами. Было ужасно жарко и к тому же мне захотелось узнать, что вы собираетесь делать. Кто знает, может быть, Эдна решит однажды избавиться от вас — тогда некоторые сведения могут оказаться как нельзя кстати! Так что я пошла следом за вами к пруду и беседке. Уходя, я порвала платье о ветки изгороди. Это вам известно, не так ли? Вы с Эдной вышли на лестничную площадку, когда я ругалась с Мейсон. Она наябедничала Адриане о моем платье, и вы должны были слышать, что я ответила — вы оба!

Что, если я расскажу о беседке Эдне? Или Адриане? А может быть, стоит рассказать им обеим? Это будет очень забавно, вы не находите? А может, не так уж и забавно — по крайней мере, для вас! Люди могут подумать, что это вы толкнули в темноте бедную старенькую Мейбл Престон!

— А зачем мне было это делать? — голос Джеффри звучал резко.

Мириэл рассмеялась.

— О, мой дорогой, не будьте таким глупеньким! Вам интересно знать, зачем вы ее толкнули? Да затем, что на ней было пальто Адрианы и вы подумали, что это она и есть! Вот зачем!

— Что за гадкое предположение!

Мириэл кивнула.

— Я бы сказала, что за гадкий поступок! Гадкий, но умный, дорогой мой, очень умный — если бы вы только не перепутали, кого спихивать в пруд! Когда Адриана умрет, мы все будем свободны. Вы сможете махнуть рукой на Эдну и сбежать с любой женщиной по вашему выбору, не так ли?

Джеффри еле сдерживал бешенство.

— Вы с ума сошли! Или сами толкнули Мейбл — не знаю, что больше соответствует истине.

А в это время в гостиной Ниниан снял с граммофона пластинку с обожаемым Мириэл джазом и поставил другую. Ее тихая музыка была вполне подходящим поводом оставаться в дальнем конце комнаты и не слишком мешала разговаривать. После недолгого замешательства Ниниан снова стал самим собой и ему надо было многое сказать.

Ему всегда было что сказать Дженет. У него появилась неплохая идея для новой книги, а слушателем Дженет была вдохновенным и вдохновляющим. Сама лишенная искрометности, она была твердым кремнем, отскакивая от которого, талант Ниниана высекал целый фейерверк ослепительных искр. Он продолжал развивать эту тему, когда пластинка кончилась и пришлось искать другую.


Напев негромкий песенки прелестной,

И кофе миссис Симмонс, столь уместный

В глуши, где ты так слушаешь меня,

Где мы одни с тобой — вот рай небесный… —


как сказал бы Омар Хайям. Знаешь ли ты, дорогая моя, что именно тебя мне всю жизнь и не хватало.

Карие глаза Дженет искрились смехом.

— А что я должна на это ответить?

— Ты должна выразить признательность, конечно в должной мере, и продолжать слушать.

— И ничего не говорить?

— Ну, это зависит от того, что именно ты собираешься сказать.

И Ниниан продолжал пересказывать Дженет свою идею.

Адриана восседала в своем резном кресле, среди темно-фиолетовых подушек. Несмотря на тщательно наложенный Мейсон макияж, серый цвет ее платья и бархатных портьер как будто лег и на ее кожу. Рука, время от времени переворачивающая страницу лежащей на коленях книги, казалась совершенно бескровной, так что неброский лак на ногтях выглядел кричаще ярким. В ее сознании теснились бесчисленные, сменявшие друг друга картины. Они выплывали из прошлого и в тусклом свете словно утрачивали былую яркость и цвет. Иные когда-то приносили ей восторг, иные — щемящую боль, и она принимала и восторг, и боль, переплавляя их в сценической игре. Она просматривала эти картины и отпускала их — они отныне принадлежат прошлому. А думать нужно о настоящем. Адриане вспомнился стих из Библии: «Врагами человека станут живущие в доме его».

Когда-то у нее были враги, но она не обращала на них особого внимания. Они не причинили Адриане сколь-нибудь значительного вреда потому, что она не позволяла ничьим словам или поступкам задеть ее. Она никогда не снисходила до ответных ударов, не позволяла себе ненавидеть — лишь держала голову высоко поднятой и шла своей дорогой. Но врагов в своем собственном доме не замечать нельзя — они слишком близко. Они сидят за твоим столом, окружают тебя, могут подсыпать яд в твою чашку, расставить силки для твоих ног или нанести удар в темноте.

Адриана думала о людях, которых приютила под своей крышей. Джеффри, которого она знала с тех пор, как ему исполнилось четыре года — тогда это был настоящий маленький ангел с золотыми кудрями и пухлыми щечками.

На этот раз ей вспомнилась цитата из Шекспира: «Он может, улыбаясь, быть злодеем». Улыбка Джеффри по-прежнему была очаровательной и невозможно представить себе, что за этой улыбкой скрывается убийца. Джеффри любит комфорт и легкую жизнь, женщин и их восхищение, так льстящее его тщеславию, ему нравятся блага жизни, а еще больше — то, что они достаются ему без малейших усилий.

Убийство для такой натуры — дело неприятное и обременительное.

Вот Эдна, сидит напротив со своей вечной вышивкой, и все ее мысли, если таковые и есть, — это сплошное мельтешение банальностей. Что за жизнь, что за судьба: тупое, монотонное существование! Дни, потраченные на ничтожнейшие из ничтожных вещей, месяцы и годы, уходящие впустую! Зачем только Джеффри на ней женился? Адриана мысленно пожала плечами. Их столкнула судьба. Эдна, как и все прочие женщины, вскружила ему голову лестью, но на этот раз тщеславие Джеффри заманило его в западню. Адриана припомнила, что отец Эдны был адвокатом, а мать — кошмарной особой, заседавшей в различных комитетах, которую ничто не могло остановить. У нее было четыре бесцветных дочери-бесприданницы, и всех их она умудрилась выдать замуж. Будь Эдна хоть немного похожа на нее, Джеффри бы это пошло только на пользу: она бы с ним управилась как следует — но Эдна была не способна управиться и с мышью, не говоря уж о мужчине. Бедняжка Эдна!

Мириэл — и зачем только она позволила этому созданию войти в ее жизнь? Адриана вспомнила, как впервые увидела девочку — шестимесячное дитя на руках противной старухи, бойкой на язык и с жадными глазами. Ребенок смотрел на Адриану из-под длинных темных ресниц странным, немигающим взглядом — такой бывает у зверенышей. Щенки, котята, младенцы — они все таращатся на вас, а вы и представить себе не можете, что означает взгляд этих глаз, которые вас не видят. Мать ребенка лежала на земле, с ножом любовника в сердце, а ребенок таращился на стоящих вокруг людей.

Адриана механически перевернула страницу книги. Знай она тогда, во что все это выльется, забрала бы она девочку? Вероятно, забрала бы все равно. Адриана вспоминала, как прошло бурное младенчество Мириэл, как она превратилась в немного угрюмую, но по-прежнему непредсказуемую и необузданную маленькую девочку, потом — в истеричную и неуправляемую школьницу и, наконец, — в нервную молодую женщину. Адриана рассуждала холодно и спокойно — Мириэл, как никто другой, подходит на роль злоумышленницы. Но невозможно поверить, что твоим врагом может быть создание, выросшее у тебя на глазах и при всех своих недостатках ставшее частью твоей жизни.

Адриана продолжала перелистывать список домочадцев.

Стар — о нет, только не она. Стар физически не способна ненавидеть или ударить исподтишка. Стар любит себя, но и других она тоже любит. У нее нет ни оснований, ни возможности стать убийцей.

Ниниан — нет, разум Адрианы противился самой этой мысли. Мнение Дженет по этому поводу полностью совпадало с ее собственным. Он несомненно эгоцентрик и несколько легкомыслен, но это — внешнее. На самом деле это глубокий человек, но и в глубинах этих нет ни ненависти, ни холодного безжалостного расчета, чтобы нанести удар.

Слуги… Адриана поежилась. Что, в сущности, ей о них известно? Симмонсы — они служили ей вот уже двадцать лет. Приходящая женщина — с абсолютно безупречным прошлым, респектабельная до мозга костей, для нее любая уголовщина просто немыслимое дело. Эта противная девчонка Джоан Качл — любимица Эдны… Адриана перестала думать о них и, закрыв книгу, обратилась к мисс Силвер.

— Знаете, сейчас только половина десятого, но, полагаю, на сегодня с нас хватит. Лично я отправляюсь спать.

А как вы? И Эдна?

Мисс Силвер улыбнулась и начала складывать вязанье.

Эдна Форд закончила очередной стежок и сложила вышивку. Она давно уже молчала, но тут произнесла слабым, усталым голосом:

— О да, я буду только рада. Только вот последнее время я совсем не сплю, а ведь без сна невозможно жить. Придется сегодня принять снотворное.

Глава 25


Джон Лентон опоздал к ужину. Выглядел он усталым и против обыкновения мрачным. Мэри Лентон была хорошей женой — она поставила перед ним тарелки с едой и не стала задавать вопросов. Если он хочет ужинать в тишине, пускай, а если захочет поговорить, то она здесь, рядом.

Мэри отметила, что вид у него совершенно измученный, но в его молчании чувствовалось нечто большее, чем просто усталость. Она молча убрала тарелки и собралась унести их, но когда уже выходила с подносом, Джон сказал:

— Когда закончишь, приходи в кабинет. Мне нужно с тобой поговорить.

Мэри сложила грязные тарелки в таз с водой и отправилась в кабинет.

Джон расхаживал из угла в угол с выражением недоумения и гнева на лице. Мэри спросила: «Что случилось, Джон?» — и он дважды пересек комнату из конца в конец, прежде чем ответить:

— Понимаешь, меня вызвали к больной — старой миссис Данн в Фолдинге…

— Ей очень плохо?

— Нет… Нет — она чуть что, думает, что умирает, — с ней-то как раз ничего серьезного. Но я подумал, что уж коли я здесь, мне следует зайти к миссис Коплен и поговорить с ней о ее дочери — Оливии. Ты ведь знаешь, что она сейчас в Ледбери, у миссис Ридли — помогает ей присматривать за детьми и ведет себя не слишком хорошо: приходит домой поздно вечером и водится с сомнительной компанией. Ей всего шестнадцать и миссис Ридли это очень беспокоит. Она звонила мне сегодня утром и просила поговорить с ее матерью и, поскольку я оказался поблизости, я решил к ней зайти.

Мэри Лентон старалась понять, куда он клонит. Джон вполне мог сожалеть о происходящем с Оливией Коплен, но разговор предстоял явно не о ней, а о чем-то другом.

— И что? — спросила она.

Джон рубанул ладонью воздух.

— Я отправился к Колленам и услышал больше, чем рассчитывал.

Мэри смотрела на мужа — ее светлые волосы блестели под лампой, лицо было серьезно.

— Джон, что случилось?

Рука Джона опустилась ей на плечо.

— Я заговорил с ней об Оливии и совершенно не ожидал такого поворота. Хоть я и предполагал, что миссис Коллен вообще дама строптивая.

— Так и оказалось?

— Она посоветовала мне получше присматривать за своими домашними. Говорит, у вас-то у самих что дома творится!

— Ох, Джон!

— Говорит, будто Элли встречается с Джеффри Фордом.

Что об этом известно всем, кроме меня. И что прежде чем воспитывать ее дочку, мне надо, мол, навести порядок в своем собственном доме. — Джон замолчал, убрал руку с плеча жены, дошел до окна и вернулся обратно. — Я не стану пересказывать тебе все, что она наговорила. Она — женщина невоздержанная на язык и мне не хочется повторять ее слова. Она сказала, что Элли по ночам ходит в Фордхаус — об этом все говорят. Что видели, как она возвращается домой в два часа ночи! Я хочу знать правду! Что это — ложь от начала и до конца или в этих сплетнях что-то есть?

Если ты что-нибудь знаешь, то должна рассказать мне!

Мэри Лентон подняла на мужа честные голубые глаза.

— Джон, я не знаю. Она так страдает. Я перевела девочек в другую комнату — Дженни сказала, что Элли плачет по ночам. И она стала запираться изнутри…

— Когда?

— С тех пор, как я перевела девочек.

В голосе Джона звучал тяжелый, с трудом сдерживаемый гнев:

— Я не желаю, чтобы подобное происходило в моем доме!

Это самое опасное! С какой стати — не вижу причины!

Но причина была совершенно ясна обоим: если девушка среди ночи тайком уходит из дома, она не может допустить, чтобы ее отсутствие было обнаружено.

— Я должен с ней поговорить, — сказал Джон.

— Нет, Джон, нет!

Джон бросил на жену суровейший взгляд.

— Такие вещи покрывать нельзя!

На глаза Мэри навернулись слезы.

— Джон, позволь сперва мне с ней поговорить. Она такая слабенькая, такая несчастная. Все может быть не так плохо, как ты думаешь. Разреши мне с ней поговорить.

Это была минута тревожного ожидания, наконец Джон хрипло проговорил:

— Хорошо, но ты сделаешь это немедленно.

— Она наверняка легла спать.

Джон посмотрел на часы.

— В половине девятого?

— Она часто ложиться в половине девятого, ты же знаешь.

— Она еще не спит, а если спит, ты должна ее разбудить. Я не желаю, чтобы этот разговор был отложен, а вся ситуация спущена на тормозах! Можешь поговорить с ней, если тебе так хочется, но все равно ответственность лежит на мне и я не имею ни права, ни возможности перекладывать ее на чужие плечи.

Мэри Лентон не прожила бы восьми лет в счастливом браке, если бы не знала, когда можно настаивать на своем, а когда нет. На этот раз она уперлась в непреодолимую стенку — совесть Джона. Ей становилось страшно от мысли, что однажды его совесть может встать между ними — ведь ее собственная была не столь уж непреклонна: твердо разделяя добро и зло, она всегда была готова прислушаться к голосу милосердия и жалости. На словах Мэри могла осуждать грешника, но на деле легко прощала любой грех.

С тяжелым сердцем она поднялась наверх и постучала в дверь комнаты Элли. Никто не ответил, и она постучала снова. После третьей попытки Мэри попыталась повернуть ручку — дверь была заперта.

Глава 26


Дом викария был очень старым. Стены его оплел старый плющ, а в саду тянулись к солнцу старые деревья. Чтобы выбраться из дома ночью, Элли не нужно было рисковать, спускаясь вниз по лестнице или возиться с дверным засовом. Достаточно лишь запереть дверь изнутри и шагнуть с подоконника на толстый, как ступенька, сук старой груши — это легко, слишком легко для той сердечной муки, которая ее терзала. Вначале то был просто свет романтической любви. Ее сияние озарило жизнь Элли и девушка не мечтала о большем, чем просто погреться у ее пламени. Но потом Джеффри заметил ее, прикоснулся к ней, поцеловал — и огонь обратился в адское пламя. Началась борьба с собственной совестью, попытка представить Эдну нелюбимой женой, удерживающей Джеффри против его воли, и, наконец, пришло осознание того факта, что он — просто трус. Он не может оставить Эдну, иначе Адриана Форд лишит его содержания, а он любит эту беззаботную жизнь куда больше, чем когда-либо любил женщину.

Понемногу романтическая дымка развеивалась, и девушка уже видела Джеффри реального. Он брал то, что она могла отдать ему, пока это можно было делать легко и безопасно, но едва запахнет малейшей сложностью или опасностью, он тут же удерет.

В тот день, который начался с похорон бедной Мейбл Престон, Элли пребывала в пучине отчаянья. Она не пошла на похороны с Мэри Лентон — та объясняла свой поступок волей мужа: "Джон сказал, что лучше мне пойти.

Бедняжка — чужая в наших краях, и у нее совсем нет родственников". Но Элли нужно было заниматься с детьми — вполне приемлемый повод остаться дома, — и девушке как-то удалось скоротать день. Вечером, поднявшись к себе в комнату, она заперла дверь, выключила свет и села у окна, как поступала каждый вечер. Постепенно ее глаза привыкали к темноте и она могла отчетливо видеть достаточно далеко — и сторожку Бурн-холла, где жила Эсме Трент, и даже дальше.

Элли уже дошла до такой степени нервного возбуждения, что не могла лечь спать, не удостоверившись прежде, что никто не появился со стороны Форд-хауса и не зашел в сторожку. Иногда в самом деле никто не появлялся и тогда около полуночи она ложилась в постель, чтобы забыться сном. Иногда было слишком темно, чтобы заметить, идет кто-то по дорожке или нет. Тогда она надеялась, и верила, и молилась, прекрасно понимая, что не имеет права молиться о подобном, и впадала в странное состояние на границе сна и яви. Но иногда она видела на дорожке тень, сворачивающую к сторожке Бурн-холла, — тень, которой, как она прекрасно знала, был Джеффри Форд, и тогда не могла уснуть до самого рассвета.

Сегодня время ожидания оказалось очень коротким. Не прошло и получаса, как Элли увидела силуэт идущего по дороге человека. Сперва это было лишь смутное движение во тьме — в ней что-то двигалось, как вода в воде или туман в тумане. Но распахнув обе створки окна и высунувшись наружу, девушка увидела смутный силуэт идущего по дорожке человека и услышала звук его шагов — далекий и слабый. Ночь была тихой, шаги приближались. Возможно, это вообще был не Джеффри, возможно, он сегодня вообще не придет. Элли высунулась из окна, держась за переплет. Шаги замедлились и свернули на подъездную дорожку Бурн-холла.

Значит, все-таки Джеффри. Поскольку Бурн-холл пустовал, сворачивать туда с дороги было больше некому и незачем. У сторожки имелась своя небольшая калитка всего в дюжине футов от покосившихся каменных воротных столбов усадьбы. Тень скользнула между столбов и пропала из виду. Тут ее обострившегося слуха коснулся лязг отодвигаемой задвижки и, мгновением позже, — звук захлопывающейся двери, закрытой за гостем хозяйкой сторожки. Джеффри не нужно было звонить или стучать — дверь была открыта специально для него. Он приходил и уходил, когда хотел.

Элли вернулась в комнату и застыла, по-прежнему вцепившись в оконную створку. Это уже случалось прежде и не раз, но оттого боль не становилось легче. Наоборот, с каждым разом она усиливалась — так бывает, когда бередят открытую рану. Сегодня мука сделалась нестерпимой, и только действие могло положить конец затянувшейся пытке.

На Элли была темная юбка и светлый джемпер. Она прошла через комнату, открыла шкаф и достала темно-синий кардиган, по цвету подходивший к юбке. Девушке не нужен был свет: в шкафу был идеальный порядок и она могла найти любую вещь даже в темноте. Застегнув кардиган на все пуговицы, она почувствовала смутное облегчение. Потом подошла к окну, встала коленями на подоконник и начала спуск по старой груше. К тому моменту, когда девушке пришлось отпустить переплет окна, рядом оказались достаточно толстые ветки, на которые можно опереться. Это было очень просто, и Элли не раз проделывала этот трюк, сперва с дрожью предвкушая приключение, потом с тревожно-радостным ожиданием, а вот теперь — со страхом, сомнением и болью.

Ноги Элли коснулись земли, она нащупала поросший травой край клумбы и пошла по нему. Выбравшись на дорогу, она сможет идти быстрее.

Она уже подходила к подъездной дорожке, когда почувствовала, что кто-то идет ей навстречу — другая туманная фигура, двигающаяся абсолютно бесшумно. Элли остановилась там, где одно из деревьев наклонилось к столбу ограды, и мимо нее прошла женщина. Луч электрического фонарика выхватил из мрака калитку, тропинку и небольшое крыльцо. Потом, щелкнув, фонарик погас, и женщина, отодвинув задвижку, вошла и направилась в сторожку. Элли смотрела ей вслед. Она не знала, кто эта женщина, но решила, что это, скорее всего, Эдна Форд, которая решила проследить за Джеффри. Что произойдет, если она увидит его вместе с Эсме Трент? Элли не знала этого, но она узнает, непременно узнает.

Она тоже миновала калитку, но направилась не к двери, а свернула направо, пройдя между падубом и большим кустом розмарина, росшего у самой стены сторожки. Сильный запах розмарина достиг ее ноздрей, когда она, миновав куст, укололась о ветку падуба — этот уголок сада совсем одичал, превратившись в дебри. Сюда выходили окна гостиной — стеклянные створки, задернутые шторами, светились янтарным светом. Подойдя поближе, Элли заметила, что ближайшее окно приоткрыто — комнаты в сторожке были маленькими, ночь — теплой и безветренной, а Эсме Трент полагала, что только консерваторы могут в такую духоту сидеть с закрытыми окнами. Все окна сторожки открывались наружу. Очень медленно и осторожно Элли потянула переплет на себя — теперь между нею и людьми, находящимися в комнате, не было ничего кроме тонкой шторы. Она услышала, как Джеффри Форд сказал:

— Говорю тебе, она нас там видела.

Эсме Трент нетерпеливо фыркнула.

— Я не думаю, что она вообще что-нибудь видела! Ты прекрасно знаешь, что она не скажет правды, даже если очень захочет!

В комнате горел камин и до Элли донесся слабый запах горящего дерева — судя по звуку, Джеффри пнул поленья ногой.

— Тогда откуда ей знать, что мы были у пруда, если она нас там не видела?

— Думаю, она просто подозревает. Ты же знаешь, что она с нас глаз не спускала и могла видеть, как мы спрятались за портьерой, а догадаться, что мы собираемся покинуть гостиную, не составляло труда. Она никак не может знать, были ли мы около пруда — просто хочет устроить нам неприятности. Она чертовски ревнива.

— Не знаю…

Эсме Трент рассмеялась.

— Это заметно за милю! Я не знаю, заигрывал ли ты с ней когда-нибудь, но если бы это случилось, она была бы в восторге.

Элли почувствовала недоумение — до сих пор ей казалось, что речь идет о жене Джеффри, но теперь получается, это кто-то другой.

— Мириэл будет в восторге, кто бы с ней не заигрывал.

Я совсем не то хотел сказать.

— А что же?

— Что она может устроить нам неприятности и, скорее всего, так и поступит.

— Дорогой мой Джеффри, не будь ребенком! Кому какое дело, что мы вышли прогуляться по саду?

Из-за шторы донесся стук распахнувшейся двери.

Глава 27


Более эффектного выхода Мириэл при всем желании не смогла бы придумать. Все оборачивалось к ее выгоде. Еще ни о чем таком не думая, она, повинуясь внезапному импульсу, надела свое старое зеленое платье, так что когда ей вздумалось последовать за Джеффри Фордом, оставалось только прихватить фонарик. Покрой и темный цвет мягкого облегающего платья прекрасно соответствовали роли, которую она собиралась сыграть, и, когда она добралась до сторожки, ей нужно было только тихонько войти и осторожно приоткрыть дверь в гостиную. Она уже не в первый раз проделывала этот трюк, когда хотела подслушать чей-нибудь разговор, и никто ничего не замечал. Тут главное — суметь выбрать правильный момент, чтобы повернуть ручку и открыть замок, и чтобы при этом не дрожали руки.

И вот теперь настал момент для ее реплики. После так кстати прозвучавших слов Эсме «Кому какое дело, что мы вышли прогуляться по саду?» Мириэл распахнула дверь и появилась на пороге, произнеся самым проникновенным голосом, на который только была способна: «Это могло бы заинтересовать полицию, вы не находите?»

Эсме Трент держала в руке сигарету, над которой вился слабый дымок. Она удивленно подняла брови и сказала холодным, полным сарказма голосом:

— Опять играем роль, да, Мириэл?

Джеффри Форд покраснел. Назревала ссора — этого он боялся больше всего. Мелькнула мысль об Элли Пейдж — нежной и верной, именно такой, какой должна быть женщина, одно лишь плохо — такие, как она, принимают все слишком близко к сердцу.

Мириэл вошла в комнату, захлопнула за собой дверь и заговорила быстро и гневно:

— — Полиция вряд ли подумает, что это не ее дело, если я расскажу им, что видела вас возле пруда как раз тогда, когда туда столкнули Мейбл Престон!

Эсме Трент затянулась сигаретой и с нарочитой неспешностью выпустила струйку дыма. Ни ярко накрашенные губы, ни держащая сигарету рука не дрогнули. Она продолжила говорить с тем же сарказмом в голосе:

— Похоже, вам известно об этом довольно много, не правда ли? Как она утонула, когда она утонула. Возможно, вам не стоит доводить подобные соображения до сведения полиции. В конце концов, на изгороди остался клочок вашего платья, который доказывает, что вы тоже там были. А что касается Джеффри и меня, то тут есть только ваши слова против наших. Вы скажете, что мы там были, а мы — что нас там не было два против одного. — Она выпустила новое облачко дыма. — В гостиной было жарко. Мы вышли подышать и прогуляться по лужайке. Мы и близко к пруду не подходили. Все так и было, не правда ли, Джеффри?

Эсме Трент оглянулась через плечо и поймала его тяжелый взгляд. Джеффри поднялся с кресла, на котором сидел: рука с сигаретой опущена вниз и пепел сыплется прямо на ковер. Презрение к нему охватило Эсме — ни дать ни взять испуганная лошадь, готовая вот-вот шарахнуться в сторону. Сама она не была особенно принципиальной, но собиралась бороться до конца.

Взгляд Эсме в конце концов заставил Джеффри заговорить.

— Да-да, конечно…

Мириэл рассмеялась.

— Вы не умеете лгать, не правда ли, Джеффри? А я думала, что у вас богатая практика по этой части. Или вы всегда сообщаете Эдне, не только где вы были, но и с кем? Но я думаю, что разница невелика. Вряд ли вы каждый день толкаете кого-то в пруд и там топите, так что это зрелище, полагаю, было для вас весьма неприятным.

Джеффри вспыхнул от гнева.

— Вы с ума сошли? Мейбл Престон была пьяна, поэтому сама свалилась в пруд и утонула! Зачем мне, зачем вообще кому-то было ее топить?

— О нет, не ее — не бедняжку Мейбл. Вы думали, что это Адриана. Но, как выяснилось, это была не она. Это было всего лишь ее пальто — то самое, которое она не захотела отдать мне, как я ее ни просила. Оно бы сослужило ей службу, если бы она продолжала его носить, не правда ли?

И тогда мы все были бы свободны, и у нас бы хватало денег, чтобы развлекаться как нам больше нравится. Какая жалость, что вам не удалось сделать это, ведь правда? Но скажу вам — о, вы старались! Я не только скажу, но и готова подтвердить это под присягой! Вы были там, в беседке — я слышала, как вы шептались. А когда я уходила, через лужайку шла Мейбл Престон, под завязку нагрузившись коктейлями, и разговаривала сама с собой. Как видите, мне действительно есть что рассказать полиции… — она помолчала и добавила:

— Если я захочу это сделать.

Встревоженный взгляд Эсме Трент переходил с Джеффри на Мириэл и обратно, но, когда она заговорила, голос ее звучал холодно и протяжно:

— И на что же вы рассчитываете, сообщив это полиции? Может быть, есть смысл сперва как следует об этом задуматься? Вы скажете, что мы были в беседке, а мы скажем, что нет. А мы скажем — слушайте внимательно, Мириэл! — мы скажем, что вы приходили сюда и пытались нас шантажировать, поскольку вы знаете, что мы с Джеффри друзья, и ревнуете. Мы можем также передать Адриане пару дружелюбных фраз, сказанных вами только что в ее адрес. Ей будет интересно узнать, что вы сожалеете о том, что это не она утонула! — глаза Эсме Трент смотрели жестко. Она коротко рассмеялась и продолжала:

— Послушайте, вам лучше не подставлять свою шею. Джеффри рассказывал что-то о том, что вы залили кофе то цикламенового цвета платье, в котором были на приеме в субботу.

Любопытно было бы узнать, почему или, вернее, с какой целью вы это сделали? Я близка к ответу, не правда ли?

И думаю, что могу ответить на этот вопрос. Кофе очень убедительно скроет любые пятна, которые вы могли посадить на светлое платье, столкнув человека в пруд и удерживая его там, пока он не захлебнется. Кстати, а что вы сделали с платьем? Если вы не сможете представить его полиции, это будет очень подозрительно, не так ли?

А если вы были достаточно глупы, чтобы отдать его в химчистку, то полиция сумеет добыть свои улики из всех пятен, которые найдет. Я не думаю, что кофе скрыл все остальное так уж хорошо. Нет, моя милая Мириэл, вам лучше придержать свой язычок. И если вы перестанете играть роль и хорошенько об этом подумаете, то придете к тому же мнению.

От природы бледное лицо Мириэл утратило все краски и стала мертвенным. Ее глаза горели, девушка едва сдерживала холодную ярость от того, что ей испортили так прекрасно задуманную сцену. Она пятилась назад до тех пор, пока не почувствовала спиной дверную ручку. Схватившись за нее, Мириэл упрямо толкала дверь, пока не образовалась щель, достаточная для того, чтобы в нее протиснуться. Это дало ей возможность на мгновение величественно остановиться на пороге, снова завладев вниманием воображаемого зрителя. Мириэл посмотрела в гневе и замешательстве на Джеффри, на Эсме Трент, которую она ненавидела всем сердцем и сказала:

— Возможно, я скажу, что видела, как вы ее толкнули?

— Они вам не поверят, — ответила Эсме Трент.

— А мы попробуем, — сказала она, повернулась и вышла через маленькую прихожую на вымощенную камнем тропинку и за калитку.

Глава 28


Элли слышала, как она уходит. После всего, что было, она слушала, как шаги Мириэл затихают вдали, — сначала с облегчением. А затем и облегчение, да и все остальные чувства, затопило ужасом от осознания того, что только что сказала Мириэл. Это знание нахлынуло на нее и принесло с собой страх — ужасный, сжимающий сердце. Элли облокотилась на подоконник — ее буквально трясло. Дрожало тело, дрожали и путались мысли. Если бы не подоконник, она бы просто упала. А потом они, возможно, выйдут из дома и найдут ее…

И мысль о том, что ее может найти Эсме Трент, холодным туманом просочилась между ней и льющимся из окна янтарным мерцанием. Из-за тумана доносились голоса.

Эсме Трент резко проговорила:

— — Она опасна.

И Джеффри ответил тихим, тревожным голосом:

— Что она хотела сказать, Эсме? Что она имела в виду?

— Она сказала, что видела, как ты ее толкнул.

— Я или ты?

— Она сказала «вы».

— Она могла говорить о любом из нас.

— Или о нас обоих, — голос Эсме Трент звучал жестко и напряженно.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил Джеффри.

— Сделать это вместе мы не могли — и мы оба об этом знаем. Но ведь мы разделились. Тебе показалось, что кто-то идет. Возможно, это была Мейбл Престон. Я пошла в одну сторону, а ты — в другую. Вопрос в том, возвращался ты к пруду или нет?

— Эсме, я клянусь…

— Да или нет?

— Боже мой, конечно нет! — ответил Джеффри и затем с ужасом в голосе:

— А ты?

Искусно подкрашенные брови Эсме изумленно приподнялись.

— Ради бога, Джеффри! Какого ответа ты ждешь? Я предлагаю тебе прекратить истерику и отправляться домой. Полагаю, ты не хочешь, чтобы она устроила очередное шоу — на этот раз со звонком в местную полицию? Должна сказать, что в своем нынешнем состоянии она на это вполне способна, и как бы глупо ее заявление ни звучало, но оно может вызвать дикий скандал! Я думаю, что тебе следует пойти за ней и что-нибудь предпринять!

Краска отхлынула с лица Джеффри. Он стоял и смотрел на Эсме.

— Что я могу сделать?

Эсме Трент рассмеялась.

— Мой милый Джеффри! И ты собираешься сказать мне, что не знаешь, как заморочить мозги женщине? Она всегда мечтала, чтобы ты за ней поухаживал. Так беги за ней и устрой роскошное представление!

Краска вновь залила лицо Джеффри. На минуту даже показалось, что он готов ударить Эсме, но все мгновенно прошло — Джеффри взял себя в руки.

— Я сделаю все возможное, чтобы ее отговорить.

Стоя под окном, Элли слышала, что Эсме Трент что-то сказала, но не стала задерживаться, чтобы узнать, что именно. Она должна уйти прежде, чем Джеффри покинет сторожку. После того как она посмотрела в окно, оранжевое мерцание почти ослепило ее. Элли ощупью нашла дорожку, огибавшую дом. Вытянув руки перед собой, она уже почти достигла крыльца, когда дверь открылась. Свет от лампочки в прихожей упал на дорожку, и перепуганная девушка наконец увидела спасительную калитку. Джеффри Форд увидел бы ее, если бы не обернулся, уже стоя на пороге. Элли слышала, как он сказал «Эсме…» и «ты же не думаешь на самом деле» и спустился на тропинку.

Эсме Трент, не двинувшись с места, смотрела, как он уходит. Калитка за Джеффри захлопнулась, и теперь его шаги удалялись в сторону дороги. Элли замерла, скованная ужасом — если Эсме посмотрит в ее сторону, она ее увидит. Свет из прихожей лежал на камнях дорожки, но Эсме смотрела туда, куда ушел Джеффри. Время шло. Оно казалось бесконечным, но конец все-таки наступил. Эсме отступила в прихожую, закрыла дверь, и свет исчез. И тут жизнь вернулась к перепуганной Элли Пейдж. Она бросилась бежать, миновав калитку и подъездную дорожку, словно испуганный лесной зверек, промелькнула между разбитыми каменными колоннами ворот и выскочила на дорогу.

И тогда, и позднее она не смогла бы объяснить, что заставило ее повернуть направо, вместо того чтобы бежать налево. Обычно считается, что правша, при прочих равных условиях, поворачивает направо. Но в данном случае о равных условиях и речи быть не могло: поверни Элли налево, она мгновенно оказалось бы в безопасном убежище — саду дома викария, а так, повернув направо, она оказалась на участке дороги между сторожкой и поворотом на Форд-хаус.

Должно быть, овладевшая девушкой паника совершенно лишила ее способности рассуждать, и только поэтому правый поворот оказался предпочтительнее. Как бы то ни было, Элли очень спешила и вскоре оказалась на темной подъездной дорожке, ведущей к Форд-хаусу.

Мириэл и Джеффри были где-то впереди. Мириэл и не думала торопиться — ей это было ни к чему, ведь она была безмерно довольна. Она снова и снова проигрывала в памяти сцену в сторожке и думала о том, как она умна и как блистательно разбила в пух и прах эту ужасную Эсме Трент.

А Джеффри она еще может простить, если он выкажет достаточное смирение и верность. Мириэл уже прокручивала мысленно новую сцену, которая принесет ей куда больше удовлетворения, где Джеффри будет говорить ей о том, что ее и только ее он любил всю жизнь — Эсме на время увлекла его, но теперь, когда он увидел их рядом, он смог сравнить их и понял, что лишь ее, Мириэл, он искал всю жизнь.

Да, если Джеффри согласится сыграть свою роль, она его спасет. Всегда можно сказать, что Джеффри распрощался с Эсме еще прежде, чем у пруда появилась Мейбл Престон. Если она расскажет именно эту версию, все сложится как нельзя лучше и об Эсме Трент можно будет забыть надолго. Чем больше Мириэл об этом думала, тем больше ей нравился этот план. И тем больше восхищала собственная находчивость там, в сторожке. Она заметила носовой платок Эсме — малюсенький дурацкий лоскуток — на полу между софой и дверью. Мириэл заметила его сразу, но с того места, где сидела Эсме, его не было видно вовсе.

Когда Эсме отвернулась от нее и посмотрела на Джеффри, Мириэл молниеносно нагнулась, подняла платок и засунула его за корсаж платья. Если оставить платок в беседке и полиция его там найдет, это докажет, что Эсме тоже была в беседке. И пусть тогда твердит, что нет доказательств — как же нет? Вот он, платок! У Эсме было не меньше дюжины этих дурацких лоскутков с вышитым в уголке именем.

Платочки были четырех цветов: зеленого, голубого, янтарно-желтого и бежевого. Ни у кого в деревне таких нет, только у Эсме. Никто не мог по ошибке обронить его в беседке. Подходящий способ устроить сопернице большие неприятности: если ее и не отправят в тюрьму, то по крайней мере ей придется убраться из деревни.

Подходя к Форд-хаусу, Мириэл все еще была поглощена этими приятными размышлениями. Если бы кто-то наблюдал за ней, он мог бы заметить, как девушка, помедлив минуту-другую, резко повернулась и пошла по тропинке, ведущей через заросли кустов к лужайке перед домом.

Ах, какая хорошая мысль и какая своевременная — другого случая может и не представиться. Чем раньше носовой платок окажется в беседке, тем лучше. Пусть пролежит всю ночь и как следует отсыреет, а отнести его туда дело нескольких минут. В руке у нее был фонарик, но Мириэл старалась пользоваться им как можно реже. Сквозь облака пробивался свет луны, а дорогу к пруду она нашла бы и с закрытыми глазами.

Добравшись до беседки, Мириэл включила фонарик, выбирая, куда лучше подбросить платок. Надо, чтобы нашли его довольно быстро, но так, чтобы это не вызвало подозрений. Положив наконец платок в подходящее место, она выключила фонарик и подошла к краю пруда — в нем отражалось небо, и отраженные звезды казались ярче, чем на небе. Свет невидимой луны усиливался водой, которую окружали темные кусты изгороди. Где-то далеко пролетел самолет, но Мириэл не обратила на него особого внимания — в Ледбери есть аэродром и потому к взлетающим и садящимся самолетам обитатели Форд-хауса уже успели привыкнуть. Этот самолет летел низко, и шум его казался девушке вполне обычным, но не позволил услышать другие звуки и заметить движение у себя за спиной.

Движение и звук шагов. Впрочем, она все равно вряд ли бы их услышала, поскольку плиты дорожки поросли мхом.

Мириэл уже предвкушала триумф.

Удар сзади оказался для нее абсолютной неожиданностью.

Глава 29


Мэри Лентон сидела в темноте и ждала. Не так уж трудно было открыть дверь в комнату Элли — к ее замку подходили еще как минимум три ключа. Мэри вошла в комнату, зажгла свет и увидела, что с кровати даже не снято покрывало. Занавески были незадернуты, а окно открыто. Мэри выключила свет. Они с мужем уже осмотрели весь дом, но Элли так и не нашли, а поскольку входная дверь была заперта на замок, а окна первого этажа закрыты изнутри на задвижки, у миссис Лентон практически не осталось сомнений, что Элли покинула дом через окно. Когда она будет возвращаться, в комнате не должно быть света, чтобы девушка не побоялась войти. Мэри вышла на лестничную площадку и сказала Джону:

— Ее там нет, и она даже не раздевалась. Скорее всего, она спустилась вниз по старой груше.

Она никогда прежде не слышала, чтобы в голосе мужа звучал такой гнев:

— Значит, когда она вернется, она обнаружит, что мы ее ждем.

— Джон, только не ты.

— Почему не я?

— Потому что ей будет… очень стыдно.

— Надеюсь, что так. Не тот случай, чтобы деликатничать.

Они говорили, понизив голос, будто в пустой комнате кто-то мог их услышать. В конце концов Мэри Лентон сумела настоять на своем.

Джон вернулся в свой кабинет, расположенный на первом этаже в другом конце дома и занялся написанием писем и энергичной уборкой на письменном столе, желая дать выход праведному негодованию. Спальню он оставил жене, но та не решалась лечь спать, не веря в то, что, когда Элли вернется, Джон не изменит своего решения и не выльет на нее весь свой гнев.

Мэри Лентон сидела в темноте. Произошедшее невероятно, но ей придется поверить в это. Она припоминала всю жизнь Элли, которая была на пять лет ее младше. Мэри помнила ее хорошеньким младенцем в коляске, хрупкой маленькой девочкой, такой послушной и старательной, потом — болезненной девочкой-подростком, слишком слабенькой для буйных игр и дальних прогулок со сверстниками. И вот Элли вылезает в окно и спускается по ветке дерева, чтобы встретиться с мужчиной, — нет, это не укладывалось у Мэри в голове.

Она сдвинула стоявший у окна стул к самой стене, чтобы Элли, когда вернется, не заметила ее до тех пор, пока не спустится в комнату. Это был тот самый стул, на котором Элли сидела, наблюдая за дорогой из Форд-хауса. Мэри была настолько подавлена, что даже не ощущала течения времени — никогда раньше ей не приходилось видеть мужа в таком гневе. Его дом — дом деревенского викария, который должен быть примером во всем, стал темой для пересудов! Его семья, Мэри и его дети оказались замешаны в низкой интрижке! В подобных случаях нет и не может быть места для жалости, и Элли пусть на нее не рассчитывает!

Мэри тщетно старалась найти выход. Джон наверняка заставит ее отослать Элли. Некому станет помогать присматривать за детьми. Джон не позволит ей не только учить их, но и находиться с ними в одной комнате. Но куда они могут ее отправить? У девушки не было никого, кроме старой тетушки Аннабел, которая непременно поинтересуется, почему Лентоны не могут оставить Элли у себя. Чем больше Мэри думала об этом, тем безвыходное казалась ей ситуация. Если бы только Джон захотел помочь, а не упивался собственным гневом! Конечно, с Элли следует поговорить и объяснить ей, насколько она не права. И нужно встретиться с Джеффри Фордом, которому, несомненно, должно быть стыдно. Если она сделает это, разговоры прекратятся сами собой. Миссис Коллен просто злая на язык женщина, которая решила, что может выгородить собственную дочь тем, что обвинит кого-то другого. И глупо было со стороны Джона идти к ней и разговаривать о поведении Оливии. Она, Мэри, попыталась бы отговорить его от этой затеи, если бы узнала о ней, хотя вряд ли ей бы это удалось — мужчины такие твердолобые и всегда считают, что сами знают, как лучше.

Как ни легки были шаги Элли, Мэри услышала их, когда та заворачивала за угол дома. Девушка бежала из последних сил, не разбирая дороги, по траве, по гравию, и вряд ли осознавала, темно вокруг или светло. Ужас гнал ее, словно ветер осенний листок. Элли бежала от пруда в саду Форд-хауса — через калитку в живой изгороди, через лужайку перед домом, через заросли возле подъездной дорожки и дальше по проселочной дороге, но когда она добралась до ворот дома викария, ее шаг замедлился. Она миновала темные силуэты георгинов — черные листья, черные цветы в самой гуще мрака — и подошла медленно, волоча ноги, к старой груше под окном своей комнаты, схватилась за нее и остановилась, шумно и с трудом переводя дух. Спускаться вниз было довольно просто, но как она теперь заберется обратно? У нее не осталось ни сил, ни дыхания. Элли обхватила дерево руками и, привалившись к дереву, замерла.

Мэри Лентон вскочила на ноги, прижавшись спиной к стене. Что случилось — что вообще могло случиться? Она и не знала, что может быть хуже, чем сидеть здесь, в темноте и ждать, пока вернется Элли. Но это было хуже, намного страшнее. Она боялась позвать на помощь, пошевелиться, сделать шаг.

И вот, очень медленно и поминутно всхлипывая, Элли поставила ногу на самую нижнюю ветку дерева и начала карабкаться наверх. Мэри наконец смогла шевельнуться.

В углу стоял туалетный столик и где-то рядом с ним находился выключатель. Мэри ощупью двинулась в ту сторону и дотянувшись до него, замерла!. Снаружи Элли изо всех сил цеплялась за корявые ветви груши, ее ноги оступались и скользили, дыхание с хрипом вырывалось изо рта. Мэри было жутко слышать это, не имея возможности помочь девушке: ведь если Элли увидит ее и испугается, то может упасть. Мэри Лентон подумала, что не всегда это возможно — помочь тем, кого любишь, и тогда они должны позаботится о себе сами. И еще подумала, что Элли сумеет вернуться назад.

Мучительно, медленно-медленно Элли преодолела оставшийся путь. Над подоконником возникла тень, тяжелое дыхание раздалось в комнате. На минуту показалось, что темный силуэт в окне висит неподвижно, но потом он снова зашевелился. Из последних сил Элли поставила колено на подоконник и переползла через него. Она вцепилась в занавеску и остановилась пошатываясь.

А затем вспыхнул свет, и Элли отчетливо увидела комнату и Мэри Лентон, чья рука только что повернула выключатель. Губы Элли раздвинулись, но с них не слетело ни звука. Мэри смотрела на нее с ужасом. Джемпер, кардиган и перед юбки Элли были насквозь мокрыми и с них капало.

— Элли! — воскликнула Мэри.

Элли Пейдж слепо таращилась на нее. Ее пальцы отпустили занавеску, пол впереди вздыбился и она стала падать… падать… падать.

Чтобы привести ее в чувство, потребовалось немало времени, да и в сознание, казалось, она пришла так ненадолго, что праведный гнев Джона Лентона остыл и он без возражений согласился на все предложения жены:

— Я не могу оставить ее одну, Джон — ее нельзя оставлять.

Джон Лентон перевел взгляд на напряженное белое лицо на подушке. Они подняли Элли на кровать и укрыли одеялом — тело девушки было холодным как лед. Джон наполнил грелки горячей водой и вскипятил молоко. До сих пор у Лентонов не было времени ни на что, кроме страха и спешки, но теперь Джон спросил:

— Почему ты ее раздела? — и продолжил, но уже куда более резко:

— Не могла же она выйти на улицу в таком виде?

Мэри и сама не знала, чем был вызван ее ответ. Она была женщиной искренней, но нельзя же рассказывать всю правду о другой женщине, даже своему мужу. Кроме того, она и сама себе не смогла бы объяснить, почему, прежде чем побежать за Джоном, сняла с Элли промокшие вещи — джемпер, кардиган, юбку, туфли и чулки. Вероятно, она сделала это из-за смутного ощущения, что, возможно, Элли пыталась утопиться, а уж об этом Джону знать совершенно ни к чему. Поэтому Мэри сняла с девушки мокрую одежду и засунула ее подальше. Когда Джон ляжет спать, она развесит ее на кухне — просушиться.

Мэри взглянула на мужа, прикрывающего ладонью огонек свечи, чтобы свет не беспокоил Элли, и сказала недрогнувшим голосом:

— Я подумала, что так ей будет удобнее.

Глава 30


На этот раз тело нашел не Сэм Болтон, а сам старший садовник. Там, у пруда, у него не было никакого особого дела, просто наступило такое славное, ясное утро после душной и пасмурной ночи, что мистер Робертсон предпринял то, что он называл «послоняться по саду», прежде чем предаться обычным осенним заботам. Солнце сияло на чистом голубом небе, лишь на западе виднелась тонкая полоска облаков. Но восход был слишком красным, чтобы подобная погода сохранилась на весь день. Во всяком случае мистер Робертсон ни на секунду в этом не сомневался, и если у Мэгги хватает ума сообщать ему, что на предстоящий день обещает Би-би-си, что ей ответить?

Пустозвоны! Лично он, дожив до таких лет, научился думать своей головой.

Мистер Робертсон прошел через одну из арок в тисовой изгороди и увидел в пруду тело. Оно лежало точно так же, как и предыдущее, ничком, перегнувшись вперед через парапет, голова и плечи находились под водой. Это была Мириэл Форд, и у старшего садовника не возникло ни малейшего сомнения в том, что она мертва. Ему совершенно незачем было к ней прикасаться. Мистер Робертсон направился к дому и спокойно, без суеты, сообщил об этом Симмонсу.

Новость распространялась, подобно пожару на высохшем поле. Дженет узнала о ней, когда в детскую с чайным подносом в руках вошла Джоан Катл. Дженет стоило немалых сил зажать служанке рот и увести подальше от Стеллы.

Уходя, Джоан хныкала и всхлипывала, но уже не пыталась истерически вскрикивать и рыдать в голос.

Выпроводив служанку, Дженет подошла к телефону и позвонила Стар. Через полчаса она вышла из детской с уже готовым планом действий и отправилась в комнату Ниниана. Он спросил: «Ты уже слышала?», и Дженет кивнула в ответ.

— Послушай, я собираюсь увезти отсюда Стеллу. Только что говорила об этом со Стар.

Ниниан чуть пожал плечами.

— И что на это сказала Стар? Обычно она не любит оставлять Стеллу в городе.

Вид у Дженет был решительным, из-под нахмуренных бровей глаза смотрели сурово.

— Все уже улажено. Подруга Стар, Сибилла Максвелл, возьмет их к себе. У нее — детский сад и дети там как раз подходящего возраста. У Максвеллов — большой дом в Санингдейле и они давно просили привезти к ним Стеллу, так что все устроилось просто замечательно. Мы уедем поездом, который отправляется из Ледбери в девять пятнадцать.

Ниниан нахмурился.

— Стеллу надо убрать отсюда подальше, тут ты права.

Но я не знаю, как быть с тобой — полиция захочет видеть всех, кто был в доме этой ночью.

Дженет кивнула.

— Стар встретит нас на вокзале, и я смогу вернуться следующим поездом.

— Значит, в одиннадцать тридцать. Я встречу тебя на станции. А как вы доберетесь до Ледбери? Я не уверен, что смогу вас отвезти.

— Я вызвала такси. А сейчас иду вниз за завтраком для Стеллы. Ты не побудешь с ней, пока я не вернусь? Не хотелось бы выпускать ее из детской до прибытия такси.

Всю дорогу в поезде Стелла болтала о Максвеллах.

У них есть сад, окруженный стеной, плавательный бассейн и качели. А еще у них целых два пони, и морские свинки, и кролики… Дженет никогда еще не видела девочку такой оживленной.

Стар, встретившая их на конечной остановке, смотрела на Дженет испуганными глазами поверх головы дочери.

— Что случилось?

У Дженет не было ответа. Вся ее сила ушла на то, чтобы увезти Стеллу из Форд-хауса. Когда они забирали вещи из багажного вагона, Стар отвела ее в сторону.

— Дженет, Стелла что-нибудь знает?

— Ничего. Я стерегла ее, как дракон принцессу.

— Мне же придется ей как-то объяснить.

— Да. Почему бы не сказать ей, что произошел несчастный случай? Она не слишком любит Мириэл и вряд ли станет расспрашивать — особенно если учесть все эти плавательные бассейны, пони и морских свинок. Она болтала о них всю дорогу.

Стар так сильно сжала руку подруги, что там наверняка останется синяк.

— Я же говорила тебе, что произойдет что-то ужасное.

Я это просто чувствовала. Именно поэтому я и вернулась.

Я могла бы остаться в Нью-Йорке и прекрасно провести время, но я была просто не в силах! Я так боялась за Стеллу!

Дженет разжала стиснутые пальцы подруги.

— Стар, ты сейчас раздавишь мне руку. И все это не имеет ни малейшего отношения к Стелле. Забирай ее и счастливо отдохнуть.

Обратный поезд прибыл в Ледбери в половине первого и Ниниан уже ждал Дженет на платформе. Когда они выехали из города, он лишь бросил коротко:

— Нашли носовой платок Эсме Трент — в беседке у пруда.

Дженет не ответила, разглядывая его мрачный профиль.

— Никто не понимает, почему она его там оставила и когда — после первого убийства его там точно не было, тогда все в беседке перерыли. Его не было там еще вчера после обеда, потому что Робертсон, которому не понравилось, как полицейские расставили кресла в беседке, пришел туда и все переставил по-своему. Если верить старшему садовнику, то «не было там ни носовых платочков, ни Других каких безделушек, а то бы я заметил».

— Как они узнали, что это платок Эсме Трент? — спросила Дженет.

— О, это очень примечательный платок. Робертсон сказал бы «призамечательный». Яркий, почти оранжевого цвета и с вышивкой «Эсме» в одном углу.

— И что сказала на это Эсме Трент?

— Я не знаю. Нам задавали уйму вопросов. Тебя это тоже ожидает, как только ты приедешь — или как только подойдет твоя очередь. Ты не поверишь, как иногда трудно бывает придумать объяснение самым простым человеческим действиям. Почему, например, Адриана и Эдна отправились спать в половине десятого? Очень подозрительно, разве что Адриана внезапно устала от развеселого общества Эдны, или Эдну утомила ее бесконечная вышивка!

И кто такая мисс Силвер и что она здесь делает? Джеффри был вынужден признаться, что был у своей подружки и не берется сказать, сколько времени он там провел. Хм, само по себе это деяние, конечно, законом не преследуется…

И, как всем нам известно, Мириэл в последний раз видели выходящей из гостиной, когда она заявила, что собирается отправиться за Джеффри в его кабинет. Полицейские, натурально, поинтересовались, не последовала ли Мириэл за ним и дальше. Он ответил, что нет. Кстати, только мы с тобой сможем обеспечить друг другу алиби.

Разумеется, наличие алиби само по себе подозрительно.

И почему это мы просидели до вопиюще позднего часа — аж до половины одиннадцатого, когда, как нам прекрасно известно, все добропорядочные домочадцы уже давно должны спать? Кроме того, почему мы не слышали, как вернулся Джеффри? Мне пришлось указать им на то, что дом большой, а кабинет Джеффри находится в дальнем его конце. Кроме того, я намекнул, что у нас был очень интересный разговор, но мне не удалось растопить их ледяные сердца. Кстати, я снабдил их твоей краткой биографией и сказал, что мы обручены, так что не вздумай сказать какую-нибудь глупость и подорвать доверие ко мне как к свидетелю.

— Ты не должен был говорить, что мы обручены.

— Дорогая, я целыми днями тебе об этом твержу. Неужели до тебя не доходит? Это будет действительно Подозрительное Обстоятельство, если ты начнешь придираться к моим словам. Я тебе честно скажу — лучше тебе оставить все как есть.

Дженет побледнела и нахмурилась. С минуту она молчала, потом внезапно выпалила:

— И вообще, что происходит? Неужели они думают… неужели в полиции думают, что это не был несчастный случай?

Брови Ниниана изумленно взмыли вверх.

— Как ты думаешь, какое количество совпадений полицейский способен проглотить до завтрака? Ты считаешь, что это как раз та самая ситуация? Если бы даже не было ничего отягчающего, два таких случая подряд — это уже чересчур, такого просто не бывает.

— А там было что-то отягчающее? — спросила Дженет.

— О да, боюсь, что так. Понимаешь ли, Мириэл, не просто упала в пруд. Ее ударили сзади нашим старым добрым другом — тяжелым тупым предметом.

Глава 31


Новости дошли до дома викария в то самое время, когда Молли и Дженни пили утреннее молоко из ярких кружек, расписанных вишнями. Волосы девочек были тщательно расчесаны, личики умыты, а голубые глаза полны внимания к завтраку — что за прелестная картина! Но лицо их матери вовсе не было таким ярким и свежим. Этой ночью Мэри Лентон просыпалась, и засыпала, и снова просыпалась, и снова засыпала, так что ночь показалась ей в два раза длиннее.

Элли Пейдж так и не проснулась. Она спала глубоким сном смертельно измотанного человека, до подбородка укрытая простыней. Ее дыхание было беззвучно, а простыня почти не поднималась. Мэри зажгла ночничок в ванной, примыкавшей к комнате Элли, дававший слабый, ровный свет. Каждый раз, когда Мэри просыпалась и видела, что девушка лежит совершенно неподвижно, она чувствовала холодок страха — сон не должен быть настолько похож на смерть. Но всякий раз, вставая и на цыпочках подходя к кровати, Мэри понимала, что это всего только сон.

Мэри наливала молоко в кружки, когда муж позвал ее" из комнаты. Джон схватил ее за руку и потащил в кабинет.

— Только что приходил булочник — я взял два батона.

Он говорит, что в Форд-хаусе снова произошел несчастный случай. Это кажется невероятным, но он только что оттуда. Булочник сказал, что они нашли Мириэл Форд в том самом пруду — она утонула точно так же, как и мисс Престон.

Мэри Лентон побледнела.

— Она утонула — в этом пруду?

— Так он сказал. Я не знаю, должен ли я туда идти.

— Только не сейчас, пока там полиция.

— А как Элли? — спросил Джон. — Разве она не встала?

Я должен был поговорить с ней еще прошлой ночью. Она проснулась?

— Я дала ей немного горячего молока, и она снова заснула. Пока тебе не стоит с ней говорить.

Выражение лица Джона не сулило ничего хорошего — мужчины всегда все усложняют. Джон заметил холодно:

— Если она больна, то тебе лучше послать за врачом, а если нет, то она вполне может со мной поговорить.

— Подожди… — сказала Мэри. — Джон, нет, я правда думаю, что ты не должен делать этого сейчас. Неужели ты не понимаешь, что мы должны быть осторожны?

— Осторожны?!

— Да, Джон, осторожны. Ты не можешь прямо сейчас устроить скандал Элли — сейчас не время. Мисс Марш, которая у нас убирается, будет здесь с минуты на минуту.

Я скажу ей, что Элли плохо себя чувствует и останется в постели. Никто — никто не должен знать, что прошлой ночью она выходила из дома.

Джон рассмеялся горьким смехом.

— Запираем конюшню, когда коней увели, да? Половина соседей, кажется, уже знает о том, что она уходит из дома по ночам.

— Но только не прошлой ночью. И об этом не должно быть никаких разговоров.

— Что ты предлагаешь? — спросил Джон свирепым голосом.

— Ничего. Просто говорю тебе, что никто не должен знать, что Элли покидала дом этой ночью.

— Мы собираемся прикрывать ее и наговорить для этого кучу лжи?

— Я не лгу, а говорю правду. Элли плохо себя чувствует и поэтому останется в постели.

Джон резко отвернулся и направился к окну. Остановившись, он произнес, не поворачивая головы:

— Полицейские сказали, что Мириэл убили.

— Джон!

— Булочник говорит, что ему об этом рассказал Робертсон. Ее стукнули по голове и столкнули в пруд.

Глава 32


Адриана Форд ждала, пока вся семья соберется в ее гостиной. Она восседала в кресле с прямой спинкой, и складки лилового халата ниспадали к ее ногам. Ее волосы были аккуратно уложены, а лицо — безукоризненно накрашено, словно все в доме шло своим чередом и жизнь его обитателей не омрачила тень трагедии. Ленч Адриана съела в своей комнате и теперь ждала тех, кого пригласила. Мисс Силвер сидела справа от хозяйки дома, — белый шарфик, который она вязала, пушистым комочком лежал на коленях, над ним проворно мелькали спицы. Дверь в спальню была открыта и Мейсон постоянно ходила туда-сюда. Кресла были расставлены так, чтобы сидевшие в них люди могли видеть друг друга — обычная встреча членов семьи.

Дженет и Ниниан пришли вместе. Дженет не видела хозяйку дома ни до отъезда в город, ни по возвращении, и удостоилась пожелания доброго утра и замечания, что Стар в кои-то веки умудрилась проявить хоть толику здравого смысла и хотя бы один из ее друзей протянул ей руку помощи.

После этого и вплоть до прихода Джеффри Форда в комнате воцарилось молчание. Его лицо было бледным, да и выглядел он как человек, только что переживший шок. Джеффри уже виделся с Адрианой и поэтому молча опустился в свое кресло.

Эдна пришла последней, с сумкой для рукоделия, болтающейся на локте, и пяльцами в руке. Она была все в той же черной юбке, жакете и серой блузке, в которых присутствовала на похоронах Мейбл Престон, да и выглядела она почти так же, как тогда, разве что ее волосы чуть меньше напоминали паклю, а лицо казалось менее напряженным.

Сев в свое кресло, она заметила, что все это, конечно, очень изматывает, но сегодня она спала намного лучше.

— Я не люблю принимать снотворное, но иногда случается, что чувствуешь: так больше продолжаться не может.

Поэтому вчера я ушла наверх пораньше, приняла одну из тех таблеток, которые мне прописал доктор Филдинг, и спала просто прекрасно.

Адриана нетерпеливо забарабанила пальцами по подлокотнику кресла.

— Разумеется, все мы рады об этом слышать. А теперь, возможно, пора начинать.

— Что начинать? — спросил Джеффри.

— Если мне будет позволено говорить, я вам расскажу.

Адриана сидела спиной к окнам, и ее волосы искрились на солнце. Против света складки ее халата казались черными, из украшений она надела лишь кольца — крупный аметист на левой руке и россыпь бриллиантов — на правой. Ее руки были по-прежнему прекрасны.

— Итак, — сказала Адриана, — я попросила вас прийти сюда потому, что уверена, что каждому из нас есть что сказать для прояснения того, что произошло. Все началось намного раньше вчерашнего вечера, но мы начнем именно с него, поскольку он еще свеж в памяти каждого из присутствующих. Я знаю, что все уже дали показания полиции, но то, что вы сказали полицейским, это одно, а то, что можно припомнить в семейном кругу, — совсем другое. Не так ли, Джеффри?

Джеффри ответил напряженным голосом:

— Здесь есть как минимум трое, которых трудно назвать членами семьи. Если вы хотите поговорить с Эдной или со мной, вы можете сделать это в любое время. С Нинианом — тоже, если вы видите в этом необходимость. Должен заметить, что лично я не вижу смысла в подобных формальностях.

К его удивлению, Адриана не возмутилась — Благодарю, Джеффри. Небольшие формальности весьма уместны, когда нужно привести мысли в порядок. А что касается людей, которых я попросила присутствовать на этом семейном совете… Мейсон со мной уже более сорока лет и я отношусь к ней как к члену семьи. Сядь, Герти, и перестань суетиться! А то, что мисс Силвер приехала в Фордхаус именно сейчас, я считаю большой удачей и поэтому категорически настаиваю на ее присутствии в этой комнате. И Дженет тоже останется — потому что я так хочу. Возможно, вам будет интересно узнать, что я позвонила миссис Трент и попросила и ее тоже прийти сюда. Она отказалась на том удивительном основании, что ей нужно присматривать за своим маленьким сыном. Она сказала, что он не пошел на занятия в дом викария потому, что Элли Пейдж неважно себя чувствует и поэтому миссис Трент не может оставить Джеки одного даже на полчаса! — в голосе Адрианы звучали язвительные нотки.

Поскольку ситуация с Джеки Трентом, который был предоставлен самому себе по многу часов в день, была прекрасно известна всем в гостиной, никто не ожидал, что это сообщение вызовет смущение Джеффри, или что Мейсон будет фыркать и с осуждением качать головой. Эдна Форд никак не отреагировала на слова Адрианы и даже головы не подняла. Она сделала очередной стежок, закрепила его и начала новый.

Выдержав достаточную, на ее взгляд, паузу, Адриана снова заговорила:

— Начнем с меня и того, чему я была свидетелем. Мисс Силвер, Эдна, Мириэл, Джеффри и я прямо из столовой отправились в гостиную, и Симмонс принес кофе. После этого пришли Ниниан и Дженет. Выпив кофе, Джеффри заявил, что ему нужно писать письма и ушел. Мириэл предложила танцевать. Она сказала, что нужно привести Джеффри — не хватает кавалеров, и вышла из гостиной. Это был последний раз, когда кто-то видел ее живой. Мисс Силвер, Эдна и я оставались в гостиной до половины десятого, затем все вместе поднялись наверх. Мы расстались на лестничной площадке. Я отправилась к себе, где меня ждала Мейсон, и легла спать. Эдна, что делали вы?

Эдна подняла взгляд от бледного, мрачного цветка, над которым работала, — это был бы мак, если бы не выбранные для него нитки болезненного тускло-пурпурного цвета с сероватым отливом, — и ответила, как обычно, высоким и плачущим голосом:

— Я пошла в свою комнату. Разделась, умылась, убрала на ночь волосы и приняла таблетку, о которой уже говорила вам. Нет, дайте подумать — наверняка я приняла таблетку прежде, чем расчесала волосы, — просто подумала: пусть лучше пройдет какое-то время, прежде чем я лягу — понимаете, да? Мне показалось, что если я захочу спать раньше, чем лягу, то будет больше шансов уснуть. Так тяжко — лежать в темноте и думать, уснешь или нет!

Спицы мисс Силвер так и мелькали. Подняв глаза от пушистой шерсти, она сказала, сочувственно улыбаясь:

— В самом деле, ничто так не изматывает. Но вы все-таки заснули.

В ответ Эдна Форд припомнила множество ночей, в которые ей так и не удалось сомкнуть глаз.

— И, конечно же, наутро я была прямо без сил — а Дел, как всегда, полно. В большом доме само собой ничего не происходит. За прислугой нужен глаз да глаз, и мне впрямь иногда начинает казаться, что я больше не выдержку. Но таблетка подействовала просто замечательно — я проспала несколько часов, крепко и глубоко, и не просыпалась до тех пор, пока утром в комнату не вошла Джоан с этими ужасными новостями.

Во время ее долгой речи Адриана начала выказывать признаки нетерпения и наконец, повернув голову, резким тоном спросила:

— Дженет и Ниниан, вы последними оставались в гостиной. Вы все время были вместе?

Ниниан кивнул.

— До половины одиннадцатого, когда мы вместе поднялись наверх. Дженет отправилась в детскую, а я — в свою комнату. И проспал всю ночь.

— А вы, Дженет?

— Да, я тоже.

Адриана бросила взгляд через плечо.

— Герти?

Мейсон закусила удила:

— Я не понимаю, что вы хотите узнать от меня, но спрашивайте на здоровье, если желаете. Я поужинала и поднялась сюда, наверх, и разложила все для вас, думая, что вы мечтаете лечь в постель. Затем я включила радио и вдоволь посмеялась над женщиной, которая учила свою бабушку высасывать яйца, — детям это доставляет массу удовольствия и не приносит никакого вреда. И поблагодарила Бога за то, что дал нам чувство юмора — где бы мы все без него были! Затем пришли вы, а уложив вас, я тоже отправилась в постель — причем с большим удовольствием.

— Когда ты в последний раз видела Мириэл?

Мейсон тряхнула головой.

— Можно подумать, вы сами не знаете — я же сразу после этого пришла к вам забрать поднос! Она была на лестничной площадке и налетела на меня, словно фурия!

Обозвала меня сплетницей — видите ли, я рассказала вам, что она пролила кофе на новое платье, которое надела на субботний прием! А я таких слов никому не спущу! Сплетница! Нашла, понимаешь, секрет! Весь перед платья кофе залила — поди такое спрячь! И что толку прятать-то? Я не стерпела, и у нас вышла настоящая перебранка, так что мистер Джеффри и миссис Эдна вышли из своих комнат, а мистер Ниниан и Симмонс все слышали из холла! Ей стоило бы держать себя в руках, и так я ей и сказала! Платье-то порвано! Ладно кофе, так она еще и порвала его об изгородь у пруда! Хотела бы я знать, что она там делала!

Я так и спросила, а она заявила, что в жизни близко не подходила к этому месту! Но она же там была — недаром мисс Силвер нашла клочок от ее платья на кусте, я так ей и сказала! А что привело ее в это ужасное место, один Господь знает да еще, может, бедная старенькая Мейбл!

Но для нее это плохо кончилось!

Мейсон замолчала и в гостиной воцарилась тишина.

Наконец мисс Силвер спросила:

— Мистер Форд, вы все это слышали?

Джеффри сказал мрачно:

— Они ссорились — в этом нет ничего нового. Кое-что из этого я слышал.

— А вы, миссис Форд?

— О да. Мириэл совсем не умела держать себя в руках.

Видите ли, это ничего не значит — она была такой возбудимой!

— Но вы слышали, как говорилось о разорванном платье?

— Говорилось о пролитом кофе. Такая жалость — это было совсем новое платье.

— Но вы слышали слова Мейсон о том, что платье было порвано о куст у пруда, не так ли?

— О да. По крайней мере, я так думаю. Они ведь ругались и притом очень громко. Я не могу припомнить все, о чем они говорили.

— Конечно, — сказала мисс Силвер и повернулась к Ниниану:

— Мистер Ниниан, вы были в холле. Вы слышали слова о том, что мисс Мириэл порвала свое платье у пруда в субботу вечером?

Ответом ей был прямой и честный взгляд.

— Да, я слышал.

— Можете ли вы рассказать нам, что именно вы слышали?

— Мейсон сказала, что вы нашли клочок платья Мириэл на кусте изгороди, что вокруг пруда. Мириэл очень рассердилась и ответила, что никогда не была там, а Мейсон продолжала утверждать, что была, иначе как бы кусок ее платья оказался на кусте?

— А кто-то другой, если он находился в тот момент на лестничной площадке, мог ли он слышать то, что слышали вы?

— Я думаю, да. Если только он не совершенно глухой.

Адриана подняла руку с аметистовым кольцом.

— Хорошо. Джеффри, ты единственный не рассказал нам, что ты делал вчера вечером, после того как ушел из гостиной.

Джеффри вскинул голову, и их взгляды встретились.

— На самом деле… я не понимаю…

Рука Адрианы опустилась.

— Ну, я на это и не рассчитывала. Однако, мой дорогой Джеффри, сегодня настал судный день. И если полиция тебя еще не спросила об этом, то в следующий раз спросит непременно. И они снова будут расспрашивать обо всем на дознаниии, поэтому лучше сразу рассказать все как есть и покончить с этим. Куда ты пошел после того, когда покинул гостиную?

Джеффри смотрел не на Адриану, а мимо, на стеклянную дверь за ее спиной. Сквозь нее виднелись плетистые розы, увивающие дом, усыпанные ярко-розовыми цветками. Они были очень душистыми, но окно было закрыто, и в гостиную не проникало ни капли запаха. Он сказал упрямо:

— Я не вижу во всем этом никакого смысла. Если вам так интересно, то я ходил прогуляться.

Эдна смотрела на свою иглу, поднеся ее к свету. Она вдела в нее лимонно-зеленую шелковую нитку и сказала:

— Он пошел навестить Эсме Трент.

Глава 33


В эту минуту Симмонс открыл дверь. Он вошел в гостиную и произнес вполголоса:

— Мадам, здесь полиция — старший инспектор Мартин и инспектор Дин. Они спрашивают мистера Джеффри.

— Проси их подняться сюда! — сказала Адриана.

Джеффри протестующе обернулся:

— Нет-нет, лучше я сам спущусь вниз.

— По-моему, не стоит. Я бы хотела с ними поговорить.

Пригласите их сюда, Симмонс! И прошу всех оставаться на местах до тех пор, пока они не придут!

Джеффри вскочил со своего кресла и наклонился к Адриане, что-то настойчиво втолковывая. Эдна, не поднимая глаз, продолжала вышивать стежок за стежком. Мисс Силвер выудила из сумки очередной клубок. Из коридора внизу послышались тяжелые шаги и Симмонс распахнул дверь, объявив имена пришедших. Мимо него прошли двое мужчин, и дворецкий вышел, закрыв за ними дверь.

Адриана их уже видела — старшего инспектора, светловолосого и краснолицего гиганта, и инспектора, с рыжеватыми волосах и характерной скороговоркой.

— Добрый день, — кивнула она, — у нас здесь что-то вроде семейного совета — делимся соображениями по поводу случившейся трагедии. Почему бы вам обоим не присесть?

Старший инспектор собирался допросить мистера Джеффри Форда наедине, но, догадываясь, что Джеффри этого-то и надо, он решил, что неплохо бы узнать не только ответы самого мистера Форда на задаваемые вопросы, но и реакцию других членов семьи на эти его ответы. Он окинул взглядом людей, находящихся в комнате, и решил, что это весьма пестрая смесь, которую не помешает перемешать еще разик. Поэтому он сел в предложенное Адрианой кресло и указал инспектору на другое.

— Хорошо, мэм, — сказал он, — поскольку все вы собрались здесь, есть одна-две вещи, которые я хотел бы довести до вас всех, хотя я и собирался поговорить в основном с мистером Джеффри Фордом… Возможно, сэр, вам лучше сесть.

Застигнутый врасплох повелительным взглядом Адрианы и властным тоном старшего инспектора, Джеффри Форд сел. Старший инспектор Мартин посмотрел на Дженет и спросил:

— Это девушка, которая отвозила в город маленькую девочку, мисс Дженет Джонстон, не так ли? — И, когда Дженет сказала «да», коротко расспросил ее о событиях прошлого вечера, закончив допрос следующей фразой:

— Сколько времени вы знали покойную?

— Всего несколько дней — с тех пор как приехала сюда.

— У вас с ней были какие-либо конфликты или ссоры?

— Нет.

Офицер кивнул.

— Тогда последний вопрос. Вы играете в гольф?

— Я не играла год или даже два.

— Почему?

— Я работала в Лондоне.

— Вы привозили сюда клюшки?

— О нет.

— Кто-нибудь предлагал вам здесь сыграть в гольф — с покойной или кем-нибудь другим? Кто-нибудь просил одолжить клюшку?

В честных глазах девушки застыло недоумение:

— Нет.

Полицейский повернулся к Джеффри.

— Мистер Форд, вы играете в гольф?

Джеффри пожал плечами.

— Не слишком хорошо.

— Но вы играли?

— Да, случалось.

— Тогда я могу предположить, что у вас есть свой комплект клюшек.

— Ну да.

— Где они хранятся?

— В гардеробной, рядом с дверью в сад.

Старший инспектор посмотрел на Эдну.

— А вы играете, миссис Форд?

Ее руки были сложены поверх вышивки.

— Ну, раньше я немного играла, но не играю уже довольно давно. В таком большом доме, как этот, всегда так много работы, да и здоровье уже не то, что прежде. Боюсь, что беготня по пересеченной местности уже не для меня.

И она снова взялась за свою иглу.

— А кто-нибудь еще из живущих в доме, — спросил старший инспектор Мартин, — играет в гольф? Ах да, вы, мистер Рутерфорд — я помню. У вас ведь неплохие результаты, не так ли?

Ниниан рассмеялся.

— В прошлом году я играл отвратительно. Для лондонца прямо-таки позорный результат.

— Вы тоже храните свои клюшки внизу?

— Нет, я их даже не привез. Не думал, что у меня будет время для гольфа.

— А почему вас так интересуют эти клюшки? — спросила Адриана своим низким грудным голосом.

Лицо Мартина посуровело.

— Потому что мисс Мириэл Форд была убита ударом клюшки для гольфа.

Казалось, что все в гостиной ахнули одновременно.

Адриана в своем лиловом халате и озаренными солнцем медными волосами, по-прежнему сидевшая очень прямо, произнесла вслух вопрос, которым мысленно задались все:

— Почему вы так думаете?

— Поскольку недалеко от места преступления была найдена клюшка для гольфа, ее засунули между беседкой и живой изгородью. Очень тяжелая и на ней — явные следы того, что ее использовали как орудие нападения. А тот факт, что ее вытерли, чтобы скрыть отпечатки пальцев, только указывает на преднамеренный характер преступления.

Дженет почувствовала, что дрожит. Ей ясно представилась картина — так ясно, так отчетливо и так ужасно в своей отчетливости. Пруд, в котором отражается небо — затянутое облаками или звездное? Никто не знает, каким оно было. Мириэл, терзаемая ревностью, и темные мысли убийцы, стремящегося закончить дело одним стремительным ударом. Дженет услышала, как старший инспектор сказал:

«Она была мертва прежде, чем коснулась воды» и вот уже дрожала будто и не она одна, но вся комната.

Ниниан обнял ее, и Дженет, с благодарностью склонив голову к нему на плечо, закрыла глаза.

Когда все вокруг перестало дрожать, Джеффри Форд сказал:

— Я уже говорил вам — я вышел прогуляться.

— Вы кого-нибудь встретили?

Эдна подняла бледные глаза от вышиванья и посмотрела сперва на мужа, потом на старшего инспектора Мартина и сказала:

— Он пошел навестить миссис Трент, которая живет в сторожке Бурн-холла.

— Это правда, мистер Форд?

— Ну да.

— Могу ли я спросить, как долго вы там пробыли?

— На самом деле, инспектор, я просто не знаю. Думаю, я выкурил пару сигарет…

— Означает ли это, что вы пробыли там не больше чем полчаса?

— Примерно так — возможно, чуть дольше. Я действительно не знаю.

— Дорога должна была занять около десяти минут туда и столько же обратно? г— Вряд ли так долго. Впрочем, я никогда не засекал время.

— Тогда минут пять-шесть?

— Что-то около того.

— И когда вы вышли из дома?

— Боюсь, что я не посмотрел на часы.

— Минут двадцать девятого ты ушел из гостиной, — сказала Адриана, — а примерно в половине за тобой отправилась Мириэл.

Старший инспектор кивнул.

— В таком случае получается, мистер Форд, что вы вернулись в Форд-хаус к половине десятого. Так и было?

Джеффри заметно покраснел.

— Что толку — на меня бесполезно нажимать, когда дело касается точного времени. Бросьте это, невозможно жить, постоянно глядя на часы! Был теплый вечер, я вышел прогуляться и повидаться с приятельницей — мы поболтали о том о сем, — я действительно не знаю, сколько времени я там провел. Я говорил, что выкурил пару сигарет, но вполне мог выкурить и больше. Я не могу сказать вам, когда я вернулся. Я знаю только, что вернулся не поздно.

Руки Эдны праздно лежали на коленях. Она произнесла без всякого выражения:

— Время летит очень быстро, когда вы… болтаете.

Никто из находившихся в гостиной не смог бы не заметить отчетливую паузу перед последним словом. Как только оно было произнесено, Эдна снова взялась за иглу. Старший инспектор Мартин сказал:

— Значит, возможно, вы вернулись и в десять часов.

Горел ли свет в гостиной?

— Я не знаю. Я вошел, как и вышел, через стеклянную дверь в кабинете и направился прямиком в свою спальню.

— Вы не посмотрели на часы?

— Нет, не посмотрел.

Старший инспектор повернулся к Адриане.

— Вы заявили, что вы, и миссис Форд, и эта леди, — он указал на мисс Силвер, — отправились спать в половине десятого. Это очень рано.

— У нас был тяжелый день.

— Кто-нибудь из вас потом спускался вниз?

— Я — точно нет.

— Вы, миссис Форд?

Эдна сказала своим невыразительным голосом:

— О нет. Я так плохо сплю в последнее время. Я приняла снотворное, которое мне прописал доктор Филдинг, и отправилась в постель.

— А вы, мисс Силвер?

Она подняла взгляд от вязанья и сказала:

— Нет, я не спускалась вниз.

Старший инспектор повернулся к Джеффри Форду.

— Мисс Мириэл Форд последовала за вами и вышла из гостиной приблизительно в половине девятого. Она заявила о своем намерении привести вас обратно в гостиную.

Она застала вас в кабинете?

Они уже спрашивали его об этом и он ответил «нет», так зачем же они снова задают тот же вопрос? Похоже на то, что полицейские ему не верят. Возможно, лучше сказать им, что Мириэл застала его в кабинете и что он, Джеффри, сказал ей, что уходит. Но тогда они захотят знать, где была и что делала Мириэл — как она оказалась у пруда. Он не может больше медлить, нужно что-то сказать немедленно, сейчас. И Джеффри торопливо заговорил:

— Нет-нет, конечно нет. Я не знаю, заходила ли она в кабинет, но если и заходила, то уже в мое отсутствие.

Мартин встал, инспектор, сидевший за его спиной, тоже отодвинул свое кресло и поднялся. Старший инспектор направился к двери, но, не дойдя до нее, обернулся и снова обратился к Джеффри:

— Я разговаривал с миссис Трент — она тоже не может сказать ничего определенного о времени вашего прихода и ухода. Я уже приходил к ней, чтобы расспросить миссис Трент о носовом платке, найденном в беседке — желтом носовом платке с вышивкой «Эсме» в одном углу.

Руки Эдны Форд замерли над пяльцами:

— Эсме — это имя миссис Трент.

Старший инспектор кивнул.

— Поэтому я и решил с ней встретиться. Она сказала, что совершенно не в состоянии объяснить, как ее платок оказался в беседке. Вы можете прояснить этот вопрос, мистер Форд?

— Разумеется, нет!

— А мисс Мириэл Форд, случайно, не могла сопровождать вас в сторожку? И в таком случае, не могла ли она по ошибке прихватить этот платок?

— Конечно нет!

— Почему «конечно», мистер Форд?

— У них не такие отношения с миссис Трент.

Едва эти слова сорвались с его языка, Джеффри понял, что их-то говорить и не следовало. Нет, не должно быть никаких предположений, что Мириэл и Эсме друг с другом не ладили. Но одно только подозрение полицейского, что Мириэл последовала за ним в сторожку или отправилась туда вместе с ним заставило его ляпнуть эту глупость. И то, что он произнес следом, не сильно исправило впечатление:

— Я хотел сказать — не настолько близкие отношения.

Мириэл не явилась бы в сторожку без приглашения.

Эдна пояснила скучным голосом:

— Эсме Трент — близкая приятельница Джеффри.

Старший инспектор Мартин вынес из этой беседы немало пищи для размышлений. Он покинул комнату со стойким ощущением, что Джеффри Форд не говорит всей правды. Он мог действительно не знать, сколько времени провел в сторожке и когда вернулся, но у него определенно было что-то, что он изо всех сил старался скрыть, и это могло иметь, а могло и не иметь отношения к убийству Мириэл Форд. Итак, понятно, что здесь имел место конфликт между мужем и женой, причиной которого стала Эсме Трент. И замешательство Джеффри Форда могло быть вызвано просто опасением вызвать ревность жены и в таком случае не имеет никакого отношения к убийству.

Старший инспектор в молчании спустился в холл, откуда отправил инспектора Дина в гардеробную — взглянуть на хранящиеся там клюшки для гольфа, а сам продолжал обдумывать услышанное, когда его внимание привлекла мисс Силвер, спускающаяся по лестнице. Не то чтобы он сразу вспомнил ее имя, хотя оно и было ему известно. В его мыслях она фигурировала как «маленькая пожилая леди, явившаяся с визитом», и старшего инспектора не слишком обрадовал тот факт, что она, спустившись по лестнице, направилась прямо к нему.

— Прошу меня простить, старший инспектор, но я должна воспользоваться счастливой возможностью перемолвиться с вами парой слов.

Старший инспектор посмотрел на мисс Силвер чуть более внимательно, чем прежде. Безукоризненно уложенные волосы, платье из оливково-серой шерсти, цветастая сумка для рукоделия — все соответствовало достаточно распространенному типу старой леди, которых так часто можно встретить в недорогих пансионах. Но обращал на себя внимание живой ум, светившийся в ее глазах. Когда пожилая леди открыла дверь в небольшую комнату, старший инспектор последовал за ней без колебаний.

Комната явно использовалась нечасто. В ней имелся письменный стол и книжные полки, но вид был нежилой.

Когда Мартин закрыл за собой дверь и обернулся, он увидел мисс Силвер, стоящую у давно не топленного камина.

Когда полицейский подошел ближе, она заговорила:

— Поскольку речь теперь идет об убийстве, то я должна довести до вашего сведения некоторые вещи, — ее голос был таким решительным, и она производила впечатление человека настолько серьезного и ответственного, что старший инспектор отнесся к ее словам со всем вниманием. До сих пор он воспринимал мисс Силвер лишь как приятельницу хозяйки дома, случайно оказавшуюся у нее в гостях во время второго убийства. Тот факт, что она находится в Форд-хаусе чуть больше двадцати четырех часов, позволял с уверенностью отнести ее к второстепенным свидетелям и исключить ее причастность к смерти мисс Престон. Но теперь этой уверенности у старшего инспектора поубавилось.

Он нахмурился, а она направилась к одному из кресел и повелительным жестом указала ему на другое. Мартин подчинился, с недоумением отметив, что инициатива в этой странной беседе явно ускользает у него из рук.

Мисс Силвер устроилась в кресле и сказала:

— Я считаю, что вам следует знать, что я нахожусь здесь в качестве частного сыщика.

Если бы она заявила, что находится здесь в качестве феи-крестной или Джека Потрошителя, старший инспектор Мартин вряд ли удивился больше. На самом деле роль феи-крестной вполне бы подошла мисс Силвер. Под его скептическим взглядом она открыла сумку с рукоделием, достала моток белой пушистой шерсти и принялась вязать.

— Вот это сюрприз, — только и сказал Мартин, и мисс Силвер печально улыбнулась в ответ.

— Мисс Адриана Форд обратилась ко мне за помощью полмесяца назад. Она была сильно взволнована и расстроена, поскольку имела основание считать, что на ее жизнь покушаются.

— Что?!

Мисс Силвер склонила голову.

— Имело место три происшествия. В начале весны она упала с лестницы и сломала бедро. Последующие несколько месяцев она провела в своих комнатах практически на положении инвалида. Тогда и случилось еще два происшествия.

У супа, который однажды ей подали, был странный привкус, и она распорядилась, чтобы его вылили. Третий случай имел место не так давно и касался пузырька со снотворным.

Высыпав пилюли себе на ладонь, чтобы выбрать подходящую дозу, мисс Адриана Форд заметила, что одна из них больше остальных и немного отличается от других по форме — она выбросила ее в окно. Вы наверняка скажете, как прежде — я, что и суп, и таблетки следовало бы отдать на анализ.

— Совершено верно, — особенно если она считает, что кто-то вмешался в их изготовление.

Мисс Силвер тихо и одобрительно кашлянула.

— Я не знаю, насколько хорошо вы знакомы с мисс Адрианой Форд, но человек, внимательно изучающий человеческую натуру, такой, как вы, не может не заметить, что мисс Адриана — женщина импульсивная, но и решительная. В случае с супом и таблетками она действовала, повинуясь импульсу. А в разговоре со мной проявила себя как женщина решительная.

— Чего она хотела от вас?

— Ничего, инспектор. Когда она рассказывала мне об этих трех происшествиях, было заметно, что они ее не запугали. Она сказала, что все они вполне могли быть случайными эпизодами и все ее подозрения, возможно, выросли на пустом месте. Насколько ей было известно, когда она стояла на верхней площадке лестницы, сзади нее никого не было. Злополучный суп был из шампиньонов и туда вполне мог случайно попасть несъедобный гриб. А пилюля просто могла оказаться бракованной. В тот раз она сказала, что после разговора со мной ей стало легче и что она не хочет больше, чтобы я вмешивалась в эту ситуацию Я посоветовала ей полностью изменить образ жизни, обедать и ужинать за общим столом и быть настороже. Я уверена, что она последовала моим советам.

Полицейский кивнул.

— Когда она снова с вами связалась?

— В среду вечером. Я прочитала в газете небольшую заметку о смерти мисс Престон в понедельник, но мисс Форд позвонила мне только в среду. Она просила прибыть сюда на следующий день поездом в десять тридцать, что я и сделала. Это было вчера. Встретив меня, мисс Форд сразу сообщила, что в ходе дознания о причинах смерти мисс Престон вынесено заключение о том, что это несчастный случай, но в связи с обстоятельствами, по поводу которых она советовалась со мной в прошлый раз и которые не были сообщены полиции, она сомневается в случайности этой смерти.

— И что это за обстоятельства, мисс Силвер?

Она отложила свое вязание и опустила руки.

— Мисс Форд рассказала мне, что на мисс Престон в момент смерти было очень приметное и запоминающееся пальто — в крупную черную и белую клетку с пересекающей их изумрудной полосой. Это пальто принадлежало самой мисс Адриане. Она собиралась отдать это пальто мисс Престон, но мисс Мириэл Форд очень сильно возражала, даже устроила по этому поводу сцену, и мисс Адриана решила, что лучше пока не усугублять конфликт. Она повесила его внизу, в гардеробной, и собиралась отдать мисс Престон ближе к концу ее визита. Возможно, мисс Престон уже считала эту вещь своей, но мисс Адриана продолжала ее носить.

Старший инспектор подался вперед.

— Вы предполагаете, что мисс Престон была убита именно потому, что надела пальто, принадлежащее Адриане Форд?

Мисс Силвер ответила очень спокойным взглядом.

— По-моему, мисс Форд пришла именно к этому выводу.

— Но доказательств нет, — заметил Мартин.

Мисс Силвер снова принялась за свое вязание.

— Ни одного, инспектор, но они могли бы быть, если бы мисс Мириэл Форд была жива.

— Что вы хотите этим сказать?

— Мисс Престон упала или ее столкнули в пруд в промежуток времени между половиной седьмого и окончанием приема. До этого времени Адриана Форд видела и ее, и Мириэл в гостиной. Мириэл Форд была в платье ярко-алого цвета. Я нашла клочок этой ткани на кустах живой изгороди, окружающей пруд.

— Он мог попасть туда в любое другое время.

— Я уверена, что нет. Это было новое платье и в тот вечер она надела его впервые. После половины седьмого Мириэл некоторое время никто не видел. Позднее Мейсон, служанка Адрианы Форд, увидела Мириэл в этом платье, сплошь залитом кофе спереди. Поздно вечером, когда гости уже уехали, девушка переоделась.

— И что из этого следует?

— Я думаю, что она скорее всего была возле пруда между половиной седьмого и тем временем, когда ее увидела Мейсон. Она никогда прежде не надевала это платье, а в понедельник уже сдала его в химчистку, так что лоскуток от этого платья просто не мог оказаться на ветках куста в другое время. Пролитый кофе указывает на то, что платье было не только порвано, но и запачкано, и пятна были так заметны, что она посчитала нужным замаскировать их, нарочно пролив кофе. Я уверена, что она побывала у пруда и слышала или видела что-то, что сделало ее опасной для человека, столкнувшего в пруд мисс Престон. Я уверена, что этот человек существует и Мириэл Форд располагала доказательствами, которые помогли бы его опознать. Примечательно то, что она умерла вскоре после бурной ссоры с Мейсон. Ссора произошла на верхней площадке лестницы и ее свидетелями были мистер и миссис Форд, мистер Ниниан Рутерфорд и дворецкий Симмонс. Ее могли слышать почти все, кто в тот момент находился в доме. Мейсон заявила, что я нашла клочок от платья Мириэл на изгороди У пруда, а Мириэл во всеуслышание обвинила служанку в том, что та — сплетница. Мне, право же, трудно поверить в то, что эта ссора не имеет никакого отношения к тому, что случилось потом.

Старшего инспектора Мартина обуревали двойственные чувства. Он был поражен, однако изо всех сил старался не поддаваться первому впечатлению. Так чувствует себя человек, долго складывавший сложную мозаику, которому первый встречный незнакомец вдруг подал недостающий фрагмент. Вряд ли вы ощутите к этому незнакомцу искреннюю благодарность за то, что он оказался наблюдательнее и сообразительнее, чем вы сами. С другой стороны, старший инспектор, будучи сам человеком умным, не мог не оценить ума собеседницы. Он отдал должное проницательности мисс Силвер и, хотя еще не решался подписаться подо всеми ее выводами, но уже готов был принять их во внимание.

Прокручивая мысленно эти соображения, Мартин вдруг понял, что мисс Силвер ждет его ответа. Она не суетилась и не выказывала признаков нетерпения, не пыталась прервать ход его мыслей. Она молча вязала, заинтересованно и внимательно поглядывая на него. Старший инспектор вдруг подумал, что было бы любопытно узнать, какое впечатление осталось у его собеседницы от вчерашнего эпизода в гостиной, и немного неожиданно для нее спросил:

— Вы были в гостиной вчера вечером, когда мистер Форд вышел из комнаты и за ним последовала Мириэл Форд.

Вы не могли бы рассказать мне, что произошло?

Она сделала это тактично, без ненужных комментариев — с присущей ей осторожностью и аккуратностью изложила только факты. Когда она закончила, Мартин спросил:

— Мисс Джонстон и мистер Рутерфорд не появлялись в гостиной, пока мистер Форд не ушел, да?

— Они пришли через несколько минут после его ухода.

— И сколько времени прошло прежде, чем за ним последовала Мириэл Форд?

— Не так уж много — не больше пяти минут. Был разговор о том, что звонила миссис Сомерс — мать той маленькой девочки. И тут мисс Мириэл предложила потанцевать. Она достала пластинки, но тут же положила их и сказала что-то вроде: «Я приведу Джеффри обратно. Это глупо, что он ушел писать письма. Интересно, хоть кто-нибудь в это верит? Я — нет! Или, возможно, Эсме Трент ему поможет их писать?»

— Это было сказано в присутствии миссис Форд?

— Да.

— Она что-нибудь сказала?

— Не в тот момент. Немного позже, когда я к слову упомянула маленького мальчика, который вместе с другими детьми посещает занятия в доме викария, мисс Адриана форд сказала, что он — сын миссис Трент и что она совсем не обращает на него внимания. Тогда миссис Эдна вдруг выразила свое мнение, сказав, что миссис Трент — женщина безнравственная, и заметила, что мисс Адриана Форд не должна приглашать ее в дом.

— И что на это сказала Адриана Форд?

Мисс Силвер кашлянула.

— Она сказала, что не является блюстителем нравственности и велела миссис Эдне не выставлять себя посмешищем.

— Приятная семейная беседа, — сухо заметил полицейский.

— Если позволите, я процитирую покойного лорда Теннисона — это как нельзя уместно:


Манеры — не пустяк, они суть плод

Высоких чувств и сердца без изъяна.


— Что-то я тут ничего такого не заметил! — рассмеялся старший инспектор.

На этот раз мисс Силвер ответила цитатой из молитвенника:

— «Зависть, ненависть, злоба и всякое жестокосердие».

Там, где они есть, там есть место преступлению.

— Возможно, вы правы. В конце концов любой из этих людей не прочь наступить другому на любимую мозоль. Что и говорить — вы, видимо, приятно провели с ними вечер, теперь меня не удивляет, что вы отправились спать в половине десятого. Вернемся на минуту к Мириэл Форд. Я не жду какого-либо конкретного ответа, но если у вас сложилось определенное мнение на эту тему, мне бы хотелось его услышать. Она вышла следом за Джеффри Фордом, и, как признают все, это был последний раз, когда ее видели живой. Как по-вашему, то, что она сказала, будто пойдет за ним, — не было ли это всего лишь предлогом, чтобы покинуть гостиную — как и его заявление, что он отправился писать письма? Или вы думаете, что она действительно хотела привести его назад?

Мисс Силвер потянула к себе клубок и после минутного размышления сказала:

— Я не могу однозначно ответить на этот вопрос. Из того, что мне говорили, и того, что я видела сама, следует, что Мириэл была из тех людей, кто обожает находиться в центре внимания. Она явно сердилась и ревновала, оттого что мистер Рутерфорд оказывал внимание мисс Джонстон. Ее реплика насчет миссис Трент тоже окрашена обидой — она ревновала и мистера Джеффри Форда. Думаю, она пыталась привлечь к себе их обоих — и мистера Рутерфорда, и мистера Форда.

— От вас не укроешься, — заметил старший инспектор.

Мисс Силвер ответила печальной улыбкой.

— Я ведь когда-то учительствовала. Человеческая натура проявляется на уроках ярко, как нигде. «Ребенок — взрослому отец», как говаривал Вордсворт.

Старший инспектор кивнул.

— Вы думаете, что она пошла за Джеффри Фордом. Мы знаем, что она выходила из дома. Он настаивает на том, что ходил навестить миссис Трент. Если Мириэл последовала за ним в сторожку, что тогда привело ее к пруду?

Мисс Силвер задумчиво вязала и после небольшого размышления ответила:

— Этим утром я ходила в магазин и на почту — она почти напротив сторожки Бурн-холла, где живет миссис Трент.

Она вышла оттуда и направилась к автобусной остановке.

После того как автобус уехал, из сторожки выбежал маленький мальчик и побежал по дороге к дому викария.

Я подумала, что это — неплохой случай поближе познакомиться с окрестностями сторожки. Ее калитка, как вы без сомнения знаете, выходит на подъездную дорожку усадьбы Бурн-холл. По выложенной плитами тропинке я подошла к дверям и затем обогнула дом. Окна гостиной выходят в сад, прямо под ними — цветочная клумба, заросшая сорняками, и кусты лаванды и розмарина, которые давно пора подстричь. Вы, должно быть, помните, что вчера утром шел дождь. Когда прибыл мой поезд, улицы все еще оставались влажными, но с тех пор погода стояла сухая. Почва на клумбе была мягкой и сырой и она сохранила следы — у окна некоторое время несомненно стояла женщина. Следы были глубокими, особенно отпечаток правой ноги. Если бы вы увидели их своими глазами, вы бы, как и я, пришли к заключению, что после того, как прошел дождь, там, наклонившись вперед и опираясь на правую ногу, стояла женщина. Подобная поза говорит о том, что она прислушивалась или пыталась заглянуть в комнату. Для того чтобы сохранить равновесие, она должна была держаться руками за подоконник. Возможно, сравнив отпечатки пальцев, удастся установить, что это была Мириэл Форд.

Неожиданно старший инспектор задал вопрос, совершенно не относящийся к теме разговора:

— Вам ведь и прежде приходилось бывать в Ледшире, не правда ли, мисс Силвер?

Она улыбнулась.

— Да, инспектор.

— Тогда, думаю, я слышал о вас. Инспекторы Крисп и Дрейк упоминали ваше имя. Думаю, что вы встречались с Криспом по поводу дел об огненном колесе и о коллекции Брединга. А Дрейк — да, Дрейк тоже участвовал в расследовании дела Брединга. Тогда они говорили о вас, но это как-то ускользнуло из моей памяти, — старший инспектор замолчал, припоминая. Крисп тогда злился и завидовал, но эта леди оказалась права, а он ошибался, а ведь Крисп был далеко не дурак. — Если мне будет позволено заметить, никто не заподозрит в вас сыщика.

Мисс Силвер начала складывать свое вязанье.

— Я не раз убеждалась, что это довольно удобно, — сказала она.

Глава 34


Состояние Элли Пейдж было отчаянное — она даже не пыталась подняться. Пока она лежит неподвижно, возможно, ее оставят в покое. Она поела хлеба с молоком — завтрак, который утром принесла ей Мэри, и тарелку супа и пудинг на ленч. Мэри подносила к ее губам ложку за ложкой, и Элли находила в себе силы глотать — если она откажется, Лентоны могут послать за врачом. Поэтому она съела все, что ей дали, и снова спрятала лицо в подушку.

Когда настало время пить чай, Мэри принесла ей кружку горячего молока и теплой воды умыться, а потом села на край кровати.

— Элли, я пришла с тобой поговорить.

Элли ответила умоляющим взглядом.

— Если этого не сделаю я, придет Джон.

Это была правда. Мэри необходимо было объяснится с Элли, иначе Джон все сделает по-своему. Это казалось Ужасным — теперь, когда лицо девушки было белее простыни, — но так больше продолжатся не может, Элли все равно придется говорить, так уж лучше пусть она все расскажет ей, Мэри, чем Джону.

— Элли, это бесполезно — ты должна сказать мне, что ты сделала. Вчера вечером Джон вернулся очень расстроенным — кто-то сказал ему, что по ночам ты встречаешься с Джеффри Фордом. Поэтому я пошла в твою комнату — он сказал, что я должна с тобой поговорить, иначе он сделает это сам. Но, когда я поднялась наверх, дверь была закрыта, а тебя не было в комнате.

— Как ты вошла? — дрожащим голосом проговорила Элли.

Эти слова были первыми, которые она произнесла со вчерашнего вечера, и Мэри была рада их услышать. Ничто так не обескураживает, как глухое молчание, и нет ничего, что было бы труднее сломать.

— Ключи от одной из комнат подходят к твоему замку.

Когда я обнаружила, что комната пуста, я решила дождаться твоего возвращения. А потом ты упала в обморок.

— Ты меня напугала — ужасно.

Мэри едва разобрала эти еле слышные слова — но по крайней мере они были сказаны. И собралась с духом:

— Элли, это правда, что ты встречалась с Джеффри Фордом?

В ответ Мэри получила слабый утвердительный кивок.

Испуганные глаза Элли были широко раскрыты, но смотрели в пространство. В них блеснули слезы и вскоре заструились по бледным щекам.

— Ох, Элли!

Неожиданно энергично Элли отбросила натянутую до подбородка простыню.

— Мы любим друг друга!

— Он не имел права говорить тебе об этом. Он женат, — сказала Мэри Лентон.

— Он не любит ее! Он не может ее любить! Никто не может!

— Он на ней женился.

— Он не хотел — его заставили ее родители!

— Потому, что он завел с ней шуры-муры, а потом решил сбежать. На ее месте вполне могла оказаться ты. Представь, что он не был бы женат и Джон заставил бы его жениться на тебе. Каково бы тебе было, если бы он рванул от тебя за следующей понравившейся ему девушкой?

Элли давилась слезами.

— Ты жестокая!

— Я вынуждена быть жестокой потому, что должна знать.

Элли, как далеко это зашло? Ты ведь не… ты ведь… упала в обморок не потому…

Лицо девушки залилось бледным румянцем.

— Я бы не стала — я этого не делала! Ничего такого не было! Мы просто любили друг друга и поэтому должны были где-то встречаться — люди в деревне много болтают, а Эдна так ревнива.

На мгновение Мэри почувствовала облегчение. Дело, конечно, скверное, но могло быть намного хуже.

— Скажи, Элли, а как бы ты себя чувствовала, если бы знала, что твой муж встречается по ночам с глупыми девчонками?

Элли приподнялась в постели.

— Это не так — это совсем не так! Ты просто не понимаешь! Все завязано на Адриану! У Джеффри нет своих денег, и Адриана оставит его без гроша, если он бросит Эдну! Он просто ждет — мы оба ждем — пока… пока… он получит деньги, которые она ему обещала.

— Ты имеешь в виду ее завещание?

Элли кивнула.

— И тогда он сможет заставить Эдну дать ему развод и мы поженимся.

В комнате повисло молчание. Элли теребила край простыни — каждое произнесенное слово отзывались горечью на языке. Мысль о свадьбе с Джеффри Фордом не принесла ей радости. Было время, когда подобные мысли согревали ее и заставляли сердце девушки биться сильнее, но теперь тепла не было. Когда она сказала «Мы любим друг друга!» — в этом утверждении не хватало прежней силы.

Оно не смогло отогнать ледяную тоску, сковавшую ее сердце. Дерзкий взгляд, которым она ответила на слова Мэри, внезапно погас и девушка отвела глаза.

— Адриана может прожить еще лет двадцать. Ты все это время собираешься ждать и желать ей смерти? Это не слишком хорошо, не так ли? И ты думаешь, что все эти двадцать лет Джеффри будет думать только о тебе? Неужели ты не знаешь, что он изменяет тебе уже сейчас? Неужели ты не замечаешь того, что видно всем? Он — всего лишь донжуан, готовый крутить любовь с любой женщиной, которая на это согласится. В деревне говорят, что у него роман с Эсме Трент!

Слезы струились по бледному лицу Элли.

— Она безнравственна…

— Она просто делает то же, что хотела сделать ты — отбирает мужа у другой женщины. Лучше возьми мой носовой платок… Элли, я говорю это не для того, чтобы тебя обидеть, а чтобы ты поняла. Куда ты ходила прошлой ночью?

Элли сказала потрясенно:

— Он был… с ней… я пошла посмотреть…

— Ох, Элли, милая!

— Они были там… вместе. Я была… снаружи… так холодно.

Мэри наклонилась вперед и взяла девушку за руку.

— Тогда почему… твоя юбка и джемпер оказались мокрыми?

Взгляд ее стал испуганным и Элли вскрикнула:

— Я не виновата!

— Они промокли насквозь.

— Нет… нет… — вскрикнула Элли и, сползая на подушку, потеряла сознание.

Глава 35


Ниниан последовал за Дженет в детскую и закрыл за собой дверь.

— Дженет, я хочу, чтобы ты уехала.

— Адриана хочет, чтобы я осталась в Форд-хаусе до конца дознания.

— Зачем?

— Я не знаю. Я сказала, что останусь.

— Я не желаю, чтобы ты продолжала жить в этом доме.

Ты можешь вернуться сюда, чтобы встретиться с полицией, но нет никакой необходимости оставаться в доме. Я отвезу тебя в Ледбери, и ты будешь в городе еще до наступления сумерек.

Дженет покачала головой.

— Я же сказала, что остаюсь.

— А я сказал, что не хочу, чтобы ты оставалась. Судя по всему, у нас в доме есть маньяк-убийца, и я хочу, чтобы ты уехала прежде, чем случится еще что-нибудь.

— Какая чушь! — раздраженно ответила Дженет.

— Неужели? Просто гордость не позволяет тебе прислушаться к доводам разума — но имей в виду, со мной это не пройдет! Ты собираешься сказать мне, что не поняла, откуда ветер дует, когда полицейский стал задавать вопросы о клюшках для гольфа? А если ты и вправду не поняла, то почему прятала голову у меня на плече и дрожала как осиновый лист?

— Я не дрожала!

— Дрожала, детка, еще как дрожала. Большего сходства с осиновым листом я не видел, несмотря на весь мой богатый и весьма разнообразный опыт. Если бы я не обнял тебя, ты бы упала в обморок.

— Я не падаю в обморок!

— Ты не можешь знать, на что ты способна, до тех пор, пока не попробуешь! — Ниниан обнял Дженет и сказал, смягчаясь:

— Дорогая, пожалуйста, уезжай. Я так тебя люблю.

Она тихо рассмеялась.

— На самом деле это не так.

— На самом деле это так, и только так — абсолютно и бесповоротно, — о моя Дженет!

— Ниниан, я не могу.

— Почему?

— Я сказала, что останусь.

Дженет сознавала, что если уступит ему сейчас, то будет уступать до конца жизни и, прежде чем она успеет сообразить, что происходит, они уже будут женаты и будут жить в квартире с занавесками в цветочек. Осознание этого простого факта заставило ее голову закружиться, как после двух бокалов шампанского, — но все не так уж плохо, поскольку осознав, еще можно кое-как сопротивляться. Ведь брак относится к тому сорту вещей, к которым следует подходить рассудительно и мудро, с учетом возможного появления очередной Энн Форрестер. Не может быть и речи о том, чтобы затевать подобное предприятие, когда голова у тебя идет кругом, сердце колотится как бешеное, и больше всего хочется поплакать на плече у Ниниана.

— Ты думаешь, что любишь меня, потому что мы были далеко друг от друга и все забыли.

Ниниан покачал головой.

— Я не думаю, что люблю тебя, — я это знаю. Всегда любил и всегда буду любить. И хочу, чтобы ты сегодня вечером уехала в Лондон.

Разговор продолжался в том же духе, но Дженет была непреклонна. Адриана просила ее остаться до конца дознания, и это правильно. К тому же Стар может позвонить в любой момент и попросить ее привезти в Лондон что-нибудь из вещей Стеллы.

Эта дискуссия и вызванное ею настроение оградило их от угрюмой тоски и уныния, охватившего дом. Адриана опять погрузилась в молчание, которое рассматривала как тайм-аут в своем нынешнем образе жизни. Джеффри Форд рассуждал в основном о погоде, о политике — короче, обо всем, что только взбредет в голову, кроме того, чем на самом деле были заняты его мысли. Никто не вспоминал о клюшках для гольфа, или о полиции, или о том, что в ближайший день-два начнется новое дознание и вердиктом на этот раз будет уже не несчастный случай, а умышленное убийство.

Если за ужином еще существовало какое-то подобие общего разговора, то когда общество переместилось в гостиную, Адриана взялась за книгу, Джеффри спрятался за газетой, диван между стеклянными дверями был предоставлен Дженет и Ниниану, а кресла были расставлены так, что беседовать у камелька пришлось мисс Силвер и Эдне Форд.

Разговоры, в которых участвовала Эдна, всегда оставляли впечатление сто раз слышанных. Все они были скроены на один занудный манер, поскольку, что бы ни говорил собеседник, Эдна почти не обращала внимания на сказанное, продолжая толковать о повышении цен, о том, как трудно найти прислугу и тем более прислугу квалифицированную, а также на сопутствующие темы, такие, как состояние ее собственного здоровья, отсутствие внимания к нему и вообще упадок всего и вся. Сейчас она говорила о вопиющем неудобстве старых домов.

— Конечно, никто и не ждет комфорта от дома, возраст которого превышает сотню лет. Форд-хаус намного старше и построен так близко к реке. Конечно, в те времена люди были вынуждены строить дома близко к воде из-за невозможности построить нормальный водопровод, — это было опасно для здоровья.

Адриана подняла взгляд от книги. Ее местоположение в гостиной позволяло ей слышать разговор, но не заставляло в нем участвовать. Адриана, разумеется, и виду не подала, что оскорблена. Ее взгляд на минуту задумчиво задержался на Эдне и затем вернулся к странице, которую давно было пора перевернуть. Ну что ж, перевернем…

Эдна спокойно сидела в своем кресле, одетая в старое черное платье, которое, по ее понятиям, подходило к ситуации недавней смерти одного из членов семьи. Как и черный костюм, который она надела вчера на похороны, платье болталось на ней, как на палке, и свидетельствовало о том, что она сильно похудела. Кожа на ее длиной шее, не оживляемая даже ниткой жемчуга, выглядела желтоватой и безжизненной. Краски окончательно покинули Эдну, ее блеклые глаза и соломенные ресницы и выцветшие волосы. Даже цвета ее шелка для вышивки словно выгорели.

Эдна сделала очередной стежок и сказала:

— Водопровод здесь ужасно старый. Для того чтобы подогреть воду, нужно очень много угля, и я совершенно не уверена, что миссис Симмонс понимает это. Отопительная система просто пожирает топливо, а она и не думает об экономии. А в любом из этих симпатичных современных домиков можно получить вдвое больше горячей воды и куда дешевле.

Мисс Силвер ободряюще улыбнулась. Она имела вполне определенный взгляд на неудобства жизни в старых домах, но вовсе не считала вежливым высказывать его вслух в присутствии хозяйки дома. Но она, конечно же, не имела намерения мешать высказываться Эдне Форд. Продолжая улыбаться, она заметила, что современные дома, конечно, намного удобнее, но они, безусловно, лишены романтики, связанной со старыми домами.

Эдна ответила с недовольством в голосе.

— Все эти старые дома строились тогда, когда у людей были целые армии слуг. В наше время намного легче содержать маленькую современную виллу, и она куда удобнее, потому что есть нормальная подъездная дорога с хорошим покрытием и приличным освещением. Я никак не привыкну, что приходится выходить из дома в одиночку в темноте — как-то делается не по себе. Прошлой зимой меня пригласили на чай в дом викария и мне пришлось возвращаться одной. Конечно, у меня был с собой фонарик — я никогда не выхожу из дома без него, — и Джеффри сказал, что может быть, из-за фонарика все и произошло. Но это действительно было ужасно — огромная сова спикировала прямо мне на голову. Это был такой ужас — что-то белое внезапно и совершенно беззвучно возникает из темноты!

Мисс Силвер поправила клубок.

— Должно быть, очень неприятно.

— С тех пор я не выхожу из дома одна. Нервы не выдерживают. До того как я вышла замуж, мы жили в Ледчестере и я спокойно гуляла по вечерам. Нас было четверо, и всегда можно было найти компанию, а улицы хорошо освещались. И конечно, в городе куда больше мужчин, а в деревне их так мало, — Эдна наклонилась к мисс Силвер и, понизив голос, пояснила:

— Это самое ужасное: то, что тут на них такой спрос! Не важно, женаты они или нет, их буквально преследуют! И молодые женщины, похоже, не испытывают по этому поводу ни малейшего стыда. Та женщина, о которой в тот раз говорили — Эсме Трент — часто звонит Джеффри и предлагает сыграть в гольф!

— Неужели?

Эдна кивнула.

— Не так уж просто найти извинение, когда люди действуют столь прямолинейно. Разумеется, она никогда не предлагала этого мне. Не то чтобы я пошла играть, если бы она меня пригласила — здоровье у меня уже не то, что прежде. Я уже много лет не играю.

— А миссис Трент так любит гольф?

— Она любит все, что позволяет ей заполучить мужчину. Она просто не дает Джеффри проходу! А вы ведь знаете, каковы мужчины: хоть и ворчат, но им это льстит.

Мисс Силвер подумала, достигли ли эти слова ушей ее супруга. Джеффри и Адриана находились по одну сторону камина, а они с миссис Эдной Форд — по другую. Лист «Тайме» скрывал лицо Джеффри от любопытных глаз, и он явно намеревался прочитать всю газету от корки до корки.

Именно в этот момент он очень шумно перевернул страницу. Он мог слышать слова жены, а мог и не слышать. Вряд ли Эднины разговоры его интересовали, разве что имя миссис Трент могло привлечь его внимание. Во всяком случае, расслышать сказанное ему было довольно трудно. Очевидно, Эдна Форд старалась смягчить неприятное впечатление, которое могла произвести на мисс Силвер ее гневная тирада в адрес миссис Трент. Джеффри был представлен не охотником, но жертвой, а миссис Трент — бесстыжей дамочкой, эту невинную жертву преследующей. А на тот случай, ежели на дознании воспоследуют какие-нибудь вопросы насчет клюшек для гольфа, останется вполне четкое впечатление, что миссис Трент — горячая поклонница этой игры.

Мисс Силвер посмотрела на Адриану, и ей показалось, что глаза хозяйки дома сардонически блеснули. Их взгляды встретились всего на краткий миг, но мисс Силвер теперь уже не была так уверена, что слова миссис Форд нельзя было подслушать.

Когда все поднялись наконец наверх, чтобы разойтись по своим комнатам, это подозрение окрепло. Адриана последовала за мисс Силвер в ее комнату, чтобы поинтересоваться, есть ли у гостьи все, в чем она нуждается и, закрыв за собой дверь, пододвинула к камину удобное, крытое ситцем кресло и, присев на один из его мягких подлокотников, кивнула в сторону электрообогревателя.

— Я велела Мейсон его включить. Сегодня довольно промозгло и так ужасно возвращаться в холодную комнату.

В самом деле, хоть и не слишком приятно соглашаться с Эдной, но наши старые загородные дома довольно холодные, — ее брови насмешливо взлетели. — Ну, теперь вы знаете о ней практически все, что вообще кому-нибудь известно, не правда ли? Они живут здесь потому, что у них нет денег жить где-нибудь еще, и она ненавидит каждую минуту, проведенную в этом доме. Джеффри же, наоборот, находит это весьма удобным. Как заметила Эдна, красивые мужчины весьма ценятся в такой глуши, как Форд.

Джеффри красив, и ему нравится, когда его оценивают по достоинству. Я не думаю, что его романы столь уж серьезны. Но у деревенской жизни есть своя особенность — здесь о них известно всем и деревенские сплетни и слухи ничего не упустят. Мейсон рассказала мне, что теперь в деревне толкуют о родственнице нашего викария. Какая честь его дому! — рассмеялась Адриана как-то невесело. — Это та самая девушка, что учит детей, она почти вдвое его младше и это непорядочно со стороны Джеффри, но я должна сказать, что она сама встретила его с распростертыми объятьями. Это часто случается с подобными хрупкими созданиями. Они цепляются за любого мужчину, как вьюнки, просто этого добра на всех не хватает — по крайней мере, в такой глуши, как наш Форд.

Мисс Силвер устроилась в кресле по другую сторону электрокамина и сказала:

— Мне кажется, я видела ее во время прогулки в деревню. На вид она такая слабенькая.

Адриана нахмурилась.

— Да нет. Все это пустые слухи, просто Эдна ревнива до абсурда. Она сама заполучила Джеффри в не слишком честной борьбе и с весьма ощутимой поддержкой собственной матери. Когда он попытался вывернуться, в дело вмешался отец. Я уверена, Джеффри уже тогда подумал, что я вычеркну его из завещания, если он нарушит обещание и не женится на Эдне, так что ему ничего не оставалось.

Эдна помешана на идее вернуться в Ледчестер или один из лондонских пригородов и жить в шестикомнатном домике со всеми современными удобствами. Лондонский пригород, по ее мнению, был бы предпочтительнее, потому что там много мужчин. Они работают в Лондоне, но по вечерам возвращаются домой и на Джеффри там свет клином не сойдется. Хотя на самом деле это глупо, ибо куда бы они отсюда ни уехали, там всегда будут не только мужчины, но и женщины, а если будут женщины, Джеффри будет за ними волочиться. Ей не удастся его переделать.

— Тогда почему бы не позволить ей уехать? — спросила мисс Силвер.

Адриана пожала плечами.

— Она не захочет уехать без Джеффри, а я не хочу остаться без единственного мужчины в доме. Когда меня не будет, Эдна сможет вытворять все, что ей заблагорассудится. Я говорила вам, что я оформила их долю на ее имя?

— Да, — ответила мисс Силвер.

Адриана коротко рассмеялась.

— Я не хочу, чтобы Джеффри ее бросил. Он сделает это, если деньги, или хотя бы их часть, будут принадлежать ему. Если Джеффри уйдет, она сломается, а пока деньги в ее руках, он этого не сделает. Кроме того, в присутствии женщин он глупеет, а мне вовсе не хочется, чтобы, скажем, какая-то Эсме Трент транжирила мои деньги.

Мисс Силвер отложила сумку с вязаньем в сторону и, сложив руки на коленях, прямо и открыто взглянула в лицо Адрианы.

— Мисс Форд, вы совершаете ошибку.

— Неужели? — темные глаза Адрианы встретились с ее глазами и мисс Силвер показалось, что в них мелькнул насмешливый огонек.

— По крайней мере, мне так кажется. И коль скоро вы прибегли к моим услугам, я считаю, что должна честно высказать вам свое мнение. Ошибкой было использовать свою финансовую власть для манипуляций другими людьми. Это может привести к печальным последствиям. В вашем доме меня сразу поразило полное отсутствие мало-мальской доброжелательности между живущими здесь людьми. За исключением, конечно, мистера Рутерфорда и мисс Джонстон, которые на самом деле не являются постоянными обитателями Форд-хауса и, очевидно, любят друг друга.

Во взгляде Адрианы читалось что-то весьма напоминающее гнев. Мисс Силвер выдержала этот взгляд и продолжила очень спокойно и уверенно:

— Вы сами оказались способны поверить в то, что кто-то из живущих в доме людей покушался на вашу жизнь.

Мне кажется, что вы не в состоянии снять это подозрение ни с одного из них.

— Только не Стар… и не Ниниан, — сказала Адриана.

— Не думаю, что вы уверены даже в них. Первое, что поразило меня, это отсутствие доверия и любви в этом доме.

— А вы — вы сами во многих из них уверены? — пролепетала Адриана вдруг пересохшими губами.

— Да, — сказала мисс Силвер и сразу же ощутила робкую благодарность собеседницы.

Пересохшие губы проговорили:

— Хорошо вам, если так. Продолжайте.

— Второе — я почувствовала болезненную напряженность в отношениях между мистером Джеффри и миссис Эдной, а также между мисс Мириэл и остальными обитателями дома. Она никого не любила и никому не нравилась. Прошлой ночью ее постигла ужасная участь, и мне трудно не сделать вывод, что это произошло потому, что она слишком много знала о смерти Мейбл Престон. Мы знаем, что слова Мейсон о том, что у пруда был найден клочок платья Мириэл, слышали четверо. Мы знаем, что этот клочок свидетельствует о том, что Мириэл была недалеко от пруда приблизительно в то время, когда утонула Мейбл Престон.

Любой из этих четверых мог передать эту информацию кому угодно. Если эта информация стала известна убийце, должна была последовать немедленная и страшная реакция — девушка, оказавшаяся в субботу вечером неподалеку от пруда, представляла для него огромную опасность. Только немедленные действия могли помешать тому, что она раскроет его тайну. Я уверена, что эти действия имели место.

— Да, — только и смогла произнести Адриана.

Наступило молчание. Через некоторое время мисс Силвер сказала задумчиво:

— В добавление к тем четверым, слышавшим, как Мейсон говорила с мисс Мириэл, возможно, следует назвать еще три имени.

— Какие?

— Например, мое собственное. Пользуясь случаем, спешу заверить вас, что ни с кем не говорила на эту тему.

Можете ли вы то же самое сказать о себе?

Адриана взмахнула рукой.

— Я тоже не говорила об этом. — И добавила после небольшой паузы:

— Вы говорили о трех именах.

Мисс Силвер внимательно наблюдала за Адрианой.

— Я думала о Мейсон.

Адриана вздрогнула и покраснела, а ответ ее прозвучал гневно и страстно:

— О нет! Только не Мейсон!

— Она знала.

— Я сказала: только не Мейсон.

— Вы говорили, что миссис Форд была бы счастлива уехать отсюда. Разве она одна мечтает об этом? Нравится ли Мейсон жить в деревне?

— Вот о чем вы! — Адриана коротко рассмеялась. — Да она терпеть такую жизнь не может, ведь Герти — коренная уроженка Лондона. И она страстно мечтает не о каком-то пригороде, а о самом Лондоне. Она вечно требует от меня, чтобы мы бросили этот дом и сняли квартиру там, где прожили всю жизнь.

— Она знает, что получит по вашему завещанию?

— Она знает обо мне почти все. И вам не удастся заставить меня поверить в то, что Герти Мейсон станет проделывать подобные вещи ради того, что я ей оставила! Вы никогда не заставите меня поверить в это!

— Итак, есть хотя бы один человек, в котором вы полностью уверены.

Адриана встала.

— Да, в Герти я уверена, — сказала она.

Глава 36


Когда старший инспектор Мартин покинул Форд-хаус, ему было о чем задуматься. В конце концов он решил отправиться к Рэндалу Марчу, начальнику полиции графства Ледшир. После небольшого вступления, касавшегося обстоятельств смерти Мириэл Форд и того теперь уже неопровержимого факта, что она была убита, Мартин произнес немного неуверенно:

— В это время там гостила мисс Силвер.

Красивый и представительный начальник полиции в детстве был избалованным и хрупким мальчиком. Было решено, что он недостаточно крепкий для того, чтобы ходить в школу, и поэтому он посещал уроки, которые давались для его сестер. Эти уроки мисс Мод Силвер давала с твердостью и тактом, заслужившими безмерное уважение и восхищение мальчика. Она и позже поддерживала отношения с его семьей, и когда много лет спустя их пути снова пересеклись, Рэндал обнаружил, что его уважение и восхищение только возросли. Тогда он был уже инспектором Марчем, а мисс Силвер — далеко не гувернанткой. Их свело вместе дело о ядовитых гусеницах, и он с огромной благодарностью вынужден был признать, что ее ум и мужество спасли ему жизнь. И с тех пор он не раз сталкивался с мисс Силвер во время ее частных расследований.

Начальник полиции посмотрел на старшего инспектора Мартина:

— Я неплохо знаю мисс Силвер.

— Сэр, я, по-моему, слышал о ней прежде. Она была как-то связана с делом об огненном колесе?

Рэндал Марч кивнул.

— Она имела отношение к целому ряду дел в Ледшире. Как она оказалась в Форд-хаусе?

Мартин рассказал ему все, что знал.

— И что она об этом думает?

Мартин рассказал ему и об этом, закончив рассказ следующим:

— И что меня удивляет, так это то, что простое замечание…

Начальник полиции рассмеялся.

— Должен посоветовать вам брать на карандаш все, что она выдвигает на первый план! Я не могу сказать, что она никогда не ошибается, но должен признать, что обычно она бывает права. У нее беспристрастный, проницательный и острый ум плюс возможности, которых никогда не будет у полиции — наблюдать за людьми, не вызывая у них подозрений. Мы приходим после того, как свершилось преступление и все трепещут. Это может заставить виновного выдать себя, но это же заставляет невиновного вести себя как преступник — особенно когда расследуется убийство. Удивительно, как много у людей бывает такого, что они желают скрыть. Мы направляем на них свет, а они стараются спрятаться. Но мисс Силвер видит их тогда, когда мы уходим и закрываем за собой дверь. Они с облегчением вздыхают и расслабляются. Невиновные доверяют ей — ей так просто довериться, — а виновные считают, что весьма ловко провели полицию. Я сам был свидетелем тех замечательных результатов, которые приносят ее методы.

— Да, сэр, с ней очень легко говорить — это факт, — заметил старший инспектор Мартин. — Надеюсь, что я не Рассказал ей лишнего.

— Она болтать не станет.

— И ведь она оказалась права насчет следов под окном и отпечатков пальцев на подоконнике. Там действительно кто-то стоял и подслушивал. Только это была не Мириэл Форд — отпечатки пальцев принадлежат другой женщине, — продолжал Мартин.

На следующее утро старший инспектор Мартин снова посетил Форд-хаус, спросил мисс Силвер и дождался ее в той самой маленькой комнате, где они разговаривали в прошлый раз. Когда она вошла, Мартин пожал ей руку, подождал, пока она сядет и сказал:

— Знаете, мы действительно обнаружили отпечатки пальцев на наружной части подоконника гостиной сторожки Бурн-холла и они достаточно четкие. Но они не принадлежат мисс Мириэл Форд.

— Боже мой! — воскликнула мисс Силвер.

Старший инспектор кивнул.

— Вы ведь думали, что это ее отпечатки, не правда ли?

Но это не так, вот какая штука. Ни следы под окном не ее, ни отпечатки пальцев. Более того, они не принадлежат ни миссис Трент, ни ее сыну. Кстати, она не возражала, когда мы захотели снять их — для сравнения. Мы сравнили их с и теми, что были сняты здесь. Мне пришло в голову, что они могли принадлежать миссис Форд, но и она тут ни при чем, да и все остальные тоже. Трудно сказать, когда они были оставлены, но они свежие. Когда мы были в сторожке, то осмотрели и входную дверь, и коридор, и дверь в гостиную — там отпечатки пальцев присутствуют в достаточном количестве. Те, что на ручках дверей, ничего не нам не дали — они перекрыты и затерты отпечатками миссис Трент и мальчика, зато чудесный четкий отпечаток левой руки мисс Мириэл мы нашли в коридоре, как если бы она шла в темноте и нащупывала дорогу, и еще один — правой руки — на косяке двери в гостиную, как если бы она стояла там и слушала.

— Значит, она там была.

— О да, конечно была! Вопрос лишь в том, возвращался ли Джеффри Форд обратно вместе с ней или следом за ней? И как он заставил ее пойти к пруду?

— Вы подозреваете его в убийстве, инспектор?

— А вы? Если мисс Престон намеренно столкнули в воду — а похоже, что именно так и было, — тогда мы должны выяснить, почему это было сделано. Единственный намек на мотив — тот, что высказали вы, мисс Силвер.

Вы сказали, что на ней было пальто с очень ярким и запоминающимся рисунком, которое принадлежало Адриане форд, и вы предположили, что человек, который напал на нее, полагал, что это и есть Адриана Форд. Сейчас у нас нет доказательств этой версии, но, насколько нам известно, никто не получил бы выгоды от смерти Мейбл Престон, зато довольно много людей получат деньги по завещанию Адрианы Форд. Мисс Форд при обсуждении этого вопроса была очень откровенна. Она назначила содержание Симмонсам и служанке Мейсон, которая когда-то была ее костюмершей, выделила наследство для мистера Рутерфорда, но основная часть денег досталась бы миссис Сомерс, Мириэл Форд, а также мистеру и миссис Форд.

У любого из этих людей есть мотив для убийства. И любой из них мог незамеченным исчезнуть из гостиной, где проходил прием, и столкнуть в пруд Мейбл Престон, думая, что убивает мисс Форд. Ну, вот к чему мы пришли, и у нас нет никаких улик против кого-либо из них.

Вся поза мисс Силвер выражала спокойную доброжелательность. Ее глаза смотрели в лицо старшего инспектора Мартина с благодарностью и вниманием. Инспектор Фрэнк Эбботт из Скотленд-Ярда говорил, что ее присутствие воздействует на него, как спичечный коробок на спичку — что-то чиркает, и вспыхивает искра. Впрочем, как давно уже подметила мисс Силвер, вне службы он имел привычку выражаться весьма витиевато. Но и старший инспектор Мартин, судя по всему, испытывал в присутствии мисс Силвер весьма схожие ощущения. Он заметил, что мысли его ясны и связны и ему необычайно легко выражать их словами. Скорее всего, полицейский даже не отдавал себе отчета, что это как-то связано с присутствием мисс Силвер, но факт, что как слушатель она его очень вдохновляла, и он продолжал:

— И тут мы переходим к смерти Мириэл Форд — сильной молодой женщины и, в отличие от Мейбл Престон, трезвой. Ее нельзя было просто столкнуть в пруд и подождать, пока она утонет. Ее ударили клюшкой для гольфа по затылку и, уже для верности, сунули головой в пруд. Когда мы ищем мотив этого убийства, мы вспоминаем о клочке ее платья, который вы нашли на ветках изгороди. Это доказывает, что она побывала у пруда в промежуток времени между половиной седьмого и тем моментом, когда Мейсон встретила ее в платье, весь перед которого был залит кофе, — этот промежуток равен приблизительно часу. Медицинская экспертиза подтверждает, что Мейбл Престон умерла именно в это время. В тот момент, когда об этом узнает убийца Мейбл Престон, он понимает, что находится в большой опасности — если допустить, что это было действительно убийство. Предположим, что так оно и было. Хорошо, тогда из всех возможных подозреваемых только миссис Сомерс оказывается вне подозрений — ее не было на приеме, она ничего не знала о клочке платья и ее не было здесь, когда была убита Мириэл Форд. Но все остальные знали. Симмонс и Ниниан Рутерфорд были в холле, когда Мириэл обвинила Мейсон в распространении сплетен о найденном лоскутке, а Джеффри Форд был на площадке лестницы. В тот вечер Джеффри Форд отправился к миссис Трент. Мириэл Форд вышла из гостиной следом за ним. Вы предположили, что она могла последовать за ним в сторожку. Я подумал, что там должны были остаться доказательства ее пребывания и что она подслушивала у двери гостиной. Как по-вашему, она могла бы на этом остановиться?

— Думаю, что вряд ли, инспектор. Ее импульсивность и страсть к скандалам была общеизвестна.

Старший инспектор кивнул.

— Так мне говорили. Из того, что мне о ней рассказывали, я сделал вывод, что она непременно должна была закатить им скандал, особенно если мистер Форд и миссис Трент говорили о ней. Хорошо. Теперь мне хотелось бы задать еще несколько вопросов мистеру Джеффри Форду, — Мартин поднялся, но, прежде чем выйти из комнаты, обернулся:

— Помнится, вы сказали, что представляете интересы мисс Форд?

— Она прибегла к моей профессиональной помощи.

Мартин кивнул.

— Если так, я не буду возражать, если вы пожелаете присутствовать. Конечно, может возражать он сам, и в этом случае…

Мисс Силвер милостиво улыбнулась.

— Вы очень любезны, инспектор. Мне было бы очень интересно.

Мартин позвонил в колокольчик и, когда пришел Симмонс, попросил его передать мистеру Джеффри, что его ждут в этой комнате.

Джеффри вошел в комнату своей обычной беспечной походкой. Он прекрасно выспался — на самом деле он, при всем желании, не мог бы припомнить, когда он спал плохо — и, несмотря на то, что времени после его разговора с полицейскими прошло совсем немного, успел сам себе внушить, что сумел произвести на них благоприятное впечатление и что все теперь будет хорошо — пошумят немного и позабудут. Поскольку дознание и похороны уже позади, все они скоро смогут вернуться к своей обычной жизни.

А сейчас, он полагал, осталось лишь уладить кое-какие формальности с полицейскими и естественно обратились к нему как к единственному мужчине в доме.

— О, доброе утро, старший инспектор, — сказал он уверенным тоном, приятно улыбаясь. — Чем могу быть полезен?

— Есть несколько вопросов, которые я должен задать вам, мистер Форд. Поскольку мисс Силвер сообщила мне, что она представляет здесь интересы мисс Адрианы Форд, вы, возможно, не будете возражать против ее присутствия.

Джеффри широко раскрыл глаза от удивления. Он и не думал возражать, но в его голосе уже не было первоначальной непринужденности:

— О нет, конечно нет.

— Тогда, может быть, мы присядем?

Джеффри покраснел. Он не ожидал, что ему самому предложат сесть — в доме, который он считал своим собственным. Джеффри взял стул и уселся, словно бы пришел на деловую встречу. Старший инспектор тоже сел.

— Мистер Форд, — сурово проговорил он, — я хотел бы спросить вас, можете ли вы добавить что-нибудь к своему описанию событий того вечера, когда умерла мисс Мириэл Форд.

— Вряд ли.

— Когда я спросил вас, сопровождала ли она вас во время вашего визита в сторожку Бурн-холла, к миссис Трент, вы ответили «конечно нет — Мириэл не явилась бы в сторожку без приглашения». Вы совершенно уверены, что она не пошла туда вместе с вами?

— Конечно, я уверен! Зачем ей было это делать?

— Мистер Форд, прошу вас, подумайте хорошенько, прежде чем отвечать. Вы сказали, что мисс Мириэл Форд не сопровождала вас в сторожку. А теперь я спрашиваю вас, не последовала ли она туда за вами?

— Зачем ей это делать?

— Она покинула гостиную, чтобы разыскать вас. Вы сказали, что ушли незадолго до нее и к тому моменту, как она пошла за вами, уже покинули дом через стеклянную Дверь кабинета.

— Скорее всего.

— Почему «скорее всего»?

— Потому что я ее не видел.

— Выйдя таким образом через стеклянную дверь, вы, по-видимому, оставили ее незапертой.

— Да.

— Тогда ей достаточно было только взяться за ручку, чтобы понять, что вы ушли.

— Зачем ей было браться за ручку?

— Мистер Форд, — веско проговорил старший инспектор, — мы располагаем достаточно точным воспроизведением тех разговоров, которые велись тем вечером до и после вашего ухода. Мисс Мириэл Форд с большим сарказмом отзывалась о вашем намерении писать письма и дала понять, что уверена, что вы отправились к миссис Трент.

Вы ведь сказали, что идете в кабинет писать письма? Когда она выяснила, что вас там нет, мне кажется вполне естественным, что она попробовала открыть дверь в сад и, обнаружив, что она уже открыта, последовать за вами.

Джеффри Форд высокомерно посмотрел на старшего инспектора: он всегда считал себя человеком добродушным, но и его терпению есть предел.

— Это всего лишь предположение!

Старший инспектор ответил ему пристальным взглядом.

— Не совсем. Мы нашли четкий отпечаток ее левой ладони в коридоре между входной дверью и гостиной сторожки и еще один, правой ладони, на косяке двери, ведущей в гостиную. Все отпечатки на ручках дверей, конечно, смазаны и перекрыты другими, но те два, о которых я вам сказал, абсолютно ясные и четкие. Тот, что на косяке, возможно, свидетельствует о том, что она стояла там и слушала. И вы, и миссис Трент должны знать, входила она в комнату или нет. Это совершенно невероятно, что она подошла к самой двери в комнату, где вы находились и не вошла, и это совсем не соответствует тому, что я слышал о ее характере. Застенчивой и робкой ее никак не назовешь, к тому же, судя по всем отзывам, ей ничего не мешало устроить сцену.

Джеффри Форд похолодел. Если он будет продолжать утверждать, что Мириэл не пошла за ним и они найдут очередной отпечаток в гостиной Эсме, он пропал. Джеффри попытался припомнить, что делала Мириэл. Она ворвалась в комнату и устроила сцену. Этот проклятый полицейский прав — не было ничего, что бы Мириэл любила больше. Но вот прикасалась ли она к чему-нибудь? Ему казалось, что нет. Она стояла в центре комнаты и размахивала руками — очень театрально. А перед тем как уйти, она нагнулась и подняла что-то с полу. Тогда он не заметил, что это было, и даже не думал об этом, но теперь он вспомнил. Вещь, которую она подняла, оказалась носовым платком — рука Мириэл была пустой, когда она наклонилась, а когда выпрямилась, в ней был зажат маленький носовой платок. Янтарно-желтого цвета. Эсме не видела этого — в тот момент она обернулась к нему и оказалась спиной к Мириэл. Нет, Эсме не видела, но это был ее платок. Платок с ее вышитым именем, который был найден в беседке у пруда. Джеффри уже думать забыл об отпечатках пальцев Мириэл в сторожке Бурн-холла. Мириэл принесла платок Эсме к пруду — наверняка это она бросила его в беседке.

Нарочно. Джеффри уставился на старшего инспектора и услышал, как тот сказал:

— Я вынужден просить вас пройти со мной в участок для дальнейшего допроса.

Глава 37


Этим утром мисс Силвер весьма преуспела в вязании шарфика. Она находила, что вязание весьма способствует размышлениям — мягкие, ритмичные движения спиц словно ограждали ее невидимым барьером от всего, что могло бы ее отвлечь. Укрывшись за этим барьером, она смогла наконец спокойно заняться подробным анализом мотивов, характеров и поступков. Придя к определенным выводам, она сложила наконец свою работу в сумку и вышла из своей комнаты.

Некоторое время спустя она надела черное суконное пальто, шляпку, подходящую, по ее мнению, для утренней прогулки, — старенькую и не такую нарядную, как та, в которой она приехала, изящные туфли на шнуровке, шерстяные перчатки и старый меховой палантин, и уже выходя, столкнулась с Мейсон, которая сообщила ей, что Адриана желает ее видеть.

— И если вы спросите мое мнение, мисс Силвер, — давно пора. Есть только одна вещь, которую она должна сделать, и как можно быстрее, — собрать вещи и выбраться отсюда, пока всех нас не поубивали. Я первая сказала ей об этом и успела повторить раз двадцать с тех самых пор, как бедную старушку Мейбл столкнули в пруд. «Если кто-то сделал это с ней, он сделает это и с вами, и со мной! — сказала я. — Как только увидит нас! И даже раньше! Если уж кто пошел убивать, он сам никогда не остановится — это уж точно! Сперва старушку Мейбл, у которой хоть весь свет обойди, ни одного врага не найдешь, после — Мириэл и один бог знает, кто будет следующий!» И что я получила в ответ? «Ради бога, Герти, замолчи!»

Адриана стояла у окна и смотрела в сад. Когда мисс Силвер вошла, она обернулась и подошла к ней, хромая куда сильнее, чем в день своего визита в Монтэгю-Мэншине, и жестко проговорила:

— Джеффри так и не вернулся.

— Еще только двенадцать часов. Он и не мог вернуться так быстро.

— Что вообще значит этот «дальнейший допрос»? Я была уверена, что они уже расспросили нас обо всем на свете!

Мисс Силвер ответила печально:

— Они не были удовлетворены его ответами.

— Почему? — выпалила ей в лицо Адриана.

— Они думают, что он говорил не правду.

— А что думаете вы?

— Что он не был с ними откровенным.

Адриана сделала нетерпеливый жест.

— О, если Джеффри припрут к стенке, он будет выкручиваться. Но это не значит, что он станет кого-нибудь убивать. Нет, не станет. Ему нравиться, когда все выходит легко и приятно, если он влипнет в историю, он пойдет на лесть, на подхалимство — но не на насилие. Если вы думаете, что он способен на него, то вы не такой хороший сыщик, за какого себя выдаете.

Лицо мисс Силвер приняло чуть отстраненное выражение.

— В настоящий момент я не готова сообщить вам свое мнение.

Адриана устало опустилась в кресло.

— Я не знаю, почему мы стоим, но лично мне нужно передохнуть. Вы слышали, что сказала Эдна? От одного этого взбеситься можно! Я встретила ее на лестничной площадке, после того как старший инспектор увел Джеффри.

Она сказала… у нее хватило духу сказать… что если полицейские задержат Джеффри, то он, по крайней мере, не сможет бегать за Эсме Трент! Я, конечно, сдержалась в тот момент, но я вовсе не намерена оставить это без последствий. Я прямо спросила ее, отдает ли она себе отчет в том, что говорит: «Вы хотите сказать, по-вашему, это лучше — что его задержали по подозрению в убийстве?» И она ответила, что Эсме Трент — женщина испорченная и все средства хороши, чтобы уберечь Джеффри от ее влияния.

Этого я вынести уже не могла. Ничто не раздражает меня так, как глупость — глупость и упрямство! И в этом — вся Эдна. Послушать ее, так у нее вообще нет мозгов, но если в то место, где им положено быть, засядет идея, никому и никогда не удается выбить ее оттуда. Давайте не будем больше говорить о ней — это меня расстраивает, а мне и без того хватает переживаний! Эта ситуация с Джеффри — я просто не могу понять, почему он до сих пор не вернулся.

— Старший инспектор остался не совсем удовлетворен, — серьезно проговорила мисс Силвер.

Адриана снова сделала нетерпеливый жест.

— Значит, он идиот! Любой, кто считает Джеффри способным на насилие, чертовски глуп! А если это Эсме Трент — ну что ж, этому я не удивлюсь!

— Вы думаете, что она способна на насилие?

— Я думаю, что она — совершенно безжалостная и бесчувственная женщина. Ее инстинкты — инстинкты хищницы, а моральный уровень просто невероятно низок! Это удивительно, но она пренебрегает собственным сыном и плохо с ним обращается, а я не люблю женщин, которые поступают подобным образом. Я считаю ее способной на все, что может быть ей выгодно, и если она думает, что Джеффри получит мои деньги, полагаю, она сделает все возможное, чтобы увести его у Эдны и женить на себе.

Мисс Силвер тихо и неодобрительно кашлянула.

— Известно ли ей, что по условиям вашего завещания деньги оформлены на миссис Форд?

Брови Адрианы изумленно взлетели вверх.

— Кто бы ей об этом сказал? Джеффри знает об этом потому, что я решила, что ему полезно будет это знать, но Эдне я не говорила и совершенно уверена, что и он ей тоже не сказал — ни ей, ни Эсме Трент. Это существенно уронит его в их глазах! Не могу себе представить, чтобы Джеффри отдал в руки Эдны подобное оружие или раскрыл Эсме свои карты! О, в этом случае он будет нем как рыба! — Внезапно Адриана совершенно сменила тон:

— Вы собирались уходить? — словно только что заметила, что мисс Силвер в пальто и шляпке.

— Я решила прогуляться в деревню — мне нужно отправить письмо.

Адриана рассмеялась.

— Джеффри нужно было написать письма, вам — отправить письмо! Освященное веками оправдание! Никто в него не верит, но оно работает! Меня не удивляет, что вы хотите покинуть этот дом, хотя бы и на полчаса!

Выйдя на дорогу, мисс Силвер повернула налево. Проходя мимо сторожки Бурн-холла, она бросила в ее сторону всего лишь один взгляд, вовсе не желая, чтобы миссис Трент догадалась о том, что заинтересовала случайную гостью Адрианы Форд. Мисс Силвер обратила внимание, что сторожка находится совсем недалеко от дома викария, к которому она приближалась. К тому же и переднее, и боковые окна дома викария выходили на дорогу. Мисс Силвер напомнила себе, что следует навестить миссис Лентон и справиться о здоровье ее родственницы мисс Пейдж, но почти дойдя до дома викария, она увидела, как Элли вышла из дальней калитки, сделала несколько неуверенных шагов по дороге и свернула на церковный двор. На голове у нее был шарфик, прикрывавший большую часть лица. Мисс Силвер видела ее лишь мельком, но успела заметить страшную бледность и хрупкость девушки.

Немного замедлив свой шаг, мисс Силвер миновала дом викария, следуя за Элли на благоразумном расстоянии.

Девушка шла с болезненной медлительностью и ни разу не оглянулась. Она ступила на дорожку, огибающую церковь, и вошла туда через маленькую боковую дверь. Мисс Силвер всегда радовало, когда церковь не запирали. Усталым, странствующим и скорбящим нельзя отказать в прибежище. Открыв дверь и тихо прикрыв ее за собой, мисс Силвер оказалась в мягком полумраке. В церкви деревни Форд было много витражей, в большинстве своем старых и прекрасно сохранившихся. Справа находилось каменное надгробие с фигурой крестоносца, на стенах — старинные медные таблички с именами и датами. Порог, который она перешагнула, был истерт ногами многих поколений.

Двигаясь очень тихо и обойдя колонну, загораживавшую обзор, мисс Силвер заметила по правую руку нишу, а в ней нечто вроде отгороженной молельни. Там находилось большое и очень уродливое надгробие в позднегеоргианском стиле со статуей дородного джентльмена в парике, поддерживаемого целым сонмом тучных херувимов. Позади этих традиционных погребальных украшений в молельне имелось несколько кресел, и на одном из них, закрыв лицо руками и прижавшись лбом к мрамору, сидела Элли Пейдж. Мисс Силвер подошла к ближайшей к нише скамье и тоже села.

Было ясно, что в церкви они одни. Казалось, они одни в целом мире — таким мертвым и застывшим было все вокруг. Пахло воском, старым деревом и невесомой пылью веков. Тишина была абсолютной — до тех пор, пока ее не нарушил вздох Элли: протяжный и горький, потом другой, третий. Наконец вздохи затихли и вновь настала тишина.

Сдвинувшись чуть ближе к краю скамьи, мисс Силвер увидела, что лицо девушки было таким же белым и холодным, как мрамор, к которому она только что прижималась лбом.

Теперь она подняла голову и невидящим взглядом смотрела перед собой.

Глава 38


Мисс Силвер тихо поднялась и вошла в молельню — Элли не шевельнулась. Было трудно сказать, дышит ли она — девушка словно застыла. Но это продолжалось лишь до тех пор, пока мисс Силвер не назвала ее имени и не коснулась осторожно плеча девушки — Элли повернула голову. Сначала глаза ее, казалось, ничего не видели, глядя на мисс Силвер так, как будто ее не существовало вовсе. Затем она вздохнула и прислонилась к спинке кресла.

Мисс Силвер села рядом.

— Вы больны, моя милая.

В ответ — слабое покачивание" головой и тихий вздох:

— Нет…

— Тогда у вас горе.

Взгляд Элли стал более осмысленным. Голос женщины, которая с ней заговорила, был добрым — не встревоженным, как у Мэри, не жестким, как у Джона Лентона, а уютным, теплым и сулящим поддержку. Элли уже столько передумала, столько перестрадала, что больше молчать не могла. Она развернулась вполоборота к мисс Силвер и сказала жалобно:

— Я не знаю, что делать…

Мисс Силвер не раз имела случай убедиться, что подобное заявление означает, что человек прекрасно знает, что именно следует сделать, но смертельно боится, и поэтому сказала очень ласково:

— Вы уверены, что не знаете?

И увидела, что девушка дрожит.

— Они собираются меня отослать.

— Вы не хотите сказать мне почему?

— Все узнают, и я никогда больше его не увижу, — сказала Элли.

— Возможно, так будет лучше.

Элли всплеснула руками.

— Почему все так ужасно? Если я больше его не увижу, я этого не вынесу. А если увижу… — ее голос пресекся, как будто ей не хватило воздуха.

— Вы говорите о мистере Форде, — это было сказано утвердительно.

Элли всхлипнула.

— Все знают… Так сказала Мэри…

— Да, об этом говорили в деревне, но не думаю, что особенно много. Мистер Форд такой человек, что никто не принимает его всерьез.

— А я принимаю.

— Очень жаль, моя милая. У него есть другие обязательства. Не обращать на них внимания — верное средство стать несчастной.

Элли повторила свои слова, сказанные раньше:

— Они собираются меня отослать.

— Это, наверное, было бы разумно — по крайней мере на время.

Элли стиснула руки.

— Вы не понимаете.

— Для того чтобы я поняла, мне придется задать вам несколько вопросов.

Девушка вздрогнула.

— Ох…

— Очень важно, чтобы вы на них ответили, и я надеюсь, что вы это сделаете. Некоторые окна дома викария выходят на дорогу. Окна вашей спальни — тоже?

Слабый кивок.

— Вы не скажете, которое именно из них ваше?

— То, под которым старая груша.

— Если вы выглянете в окно в лунную ночь, то должны увидеть, если кто-то пойдет по дороге из Форд-хауса. Прошлой ночью луна была почти полная. Даже несмотря на облака ночь была не слишком темная. Позапрошлой ночью мистер Форд прошел по дороге примерно в половине девятого. Если вы смотрели в окно, вы могли его видеть. Я не думаю, что вы смогли бы его узнать, но если человек пришел со стороны Форд-хауса и свернул к сторожке миссис Трент, у вас бы осталось очень мало сомнений в том, кто что. И вы могли быть сильно расстроены и захотели бы в этом убедиться.

Элли широко распахнула глаза.

— Откуда… вы… знаете? — слова девушки были едва слышны.

Голос мисс Силвер был полон сострадания.

— Вы были очень несчастны. Вы спустились вниз по старой груше? Вы уже делали это прежде, не так ли? Вы подошли к сторожке, но не стали стучать и не вошли внутрь.

Вы подошли к окну гостиной и остановились, слушая. Окно было открыто, не так ли? Мисс Пейдж, что вы услышали?

Казалось, настал Страшный суд. Этого — про ту ночь, окно и сторожку — не мог знать никто, но эта женщина знает. Она была приятельницей Адрианы Форд и приехала в день похорон Мейбл Престон. Как она могла узнать то, что было скрыто в сердце Элли? Если она все знает, бесполезно пытаться что-то скрыть. И оттого, что она все-таки чужая, посторонняя, было не так страшно. Мало ли что говоришь человеку, который только приехал и скоро уедет?

Эта леди не будет огорчаться, как Мэри, или винить ее, как Джон Лентон. А если высказать вслух то страшное, что таится в ее памяти, возможно, эти ужасные мысли и воспоминания уйдут и позволят ей снова обрести покой.

И Элли сказала еле слышно, спотыкаясь на каждом слове:

— Я слышала… они говорили: Джеффри и… она…

— Миссис Трент?

— Да…

— И что они сказали?

— Джеффри сказал: «Она нас там видела», а Эсме сказала: «Она не скажет правды, даже если захочет». Они говорили о Мириэл.

— Вы в этом уверены?

— Сперва я подумала, что об Эдне, когда Эсме сказала:

«Она чертовски ревнива», но это было не так, потому что Джеффри ответил, что Мириэл нравится, когда на нее обращают внимание и она может устроить неприятности.

— Он сказал, каким образом?

— Эсме сказала, что Мириэл могла видеть, как они проскользнули за портьеру во время приема, но не может знать, что они были недалеко от пруда, и кому какое дело до того, что они вышли прогуляться в сад? А потом… потом…

— Да?

— Это была Мириэл. Она распахнула дверь и вошла в комнату. Она наверняка подслушивала. Они ужасно ругались. Из-за того, как утонула бедная мисс Престон. Мириэл говорила, что скажет полиции, а Эсме спросила, много ли Мириэл об этом известно на самом деле? Она сказала, что они с Джеффри вышли прогуляться по лужайке и даже близко не подходили к пруду. А Мириэл сказала, что видела их в беседке.

Элли трясло. Мисс Силвер накрыла ее руку своею.

— Подождите немного, моя милая, и подумайте хорошенько, что вы говорите. Вы хотите сказать, что Мириэл Форд утверждала, будто видела мистера Джеффри Форда и миссис Трент в беседке у прудов субботу вечером, когда утонула мисс Престон?

— О да, она так и говорила!

— Она говорила, в какое время?

— Она сказала… она видела… мисс Престон… шла через лужайку, когда Мириэл уходила. И это правда — я знаю, что это правда! Эсме сказала, что они просто вышли прогуляться в сад, но я знаю, что они были вместе там, в беседке — я знаю, что были! Джеффри этого не отрицал — до тех пор, пока она его не заставила. Они были там — вдвоем!

Мисс Силвер сказала ласково, но твердо:

— Моя милая, вам нужно взять себя в руки. Боюсь, вы не отдаете себе отчета в том, что только что сказали. Не важно, занимались ли мистер Джеффри Форд и миссис Трент предосудительным флиртом в беседке или нет — важно то, где каждый из них или они оба находились в момент смерти Мейбл Престон.

До этого Элли смотрела прямо перед собой, а тут подняла голову и посмотрела в лицо мисс Силвер.

— Вопрос в том, — сказала мисс Силвер, — ответствен ли кто-либо из них или они оба за эту смерть.

— Нет… нет… О нет! — ее слова прерывались всхлипами. — Это говорила Мириэл — сказала, что полиция подумает, что это сделал Джеффри. Но он этого не делал — он не мог! Она так сказала, чтобы причинить ему боль! Она говорила такие ужасные вещи! Она сказала: «Предположим, я скажу, что видела, как вы ее толкнули». И еще сказала, что это произошло потому, что на ней было пальто Адрианы и он думал, что это Адриана. Из-за тех денег, что она собиралась ему оставить.

— Желание иметь то, что принадлежит другому — самая распространенная причина преступлений, — сказала мисс Силвер.

— Джеффри не стал бы! Он бы не сделал такого! Он этого не делал! Вы думаете, что я стала бы вам все это рассказывать, если бы считала, что это Джеффри?

— Нет, вы так не считаете, — ответила мисс Силвер.

Элли подняла руку и отбросила с лица спутанные волосы.

— После того как Мириэл ушла, они все еще говорили.

Каждый из них считал, что это сделал другой. Они услышали, как кто-то идет и разошлись в разные стороны. Эсме спросила Джеффри, правда ли, что он вернулся и столкнул мисс Престон в пруд, и он сказал: «Боже мой, нет! А ты?» Она могла притворяться, но он — нет. Он был в ужасе. А Эсме сказала ему, что он должен пойти за Мириэл и не дать ей возможность позвонить в полицию. Она сказала, что Джеффри сможет уговорить ее — и если все остальное, что она говорила, и было ложью, то это — правда. О да, это было правдой — потому что он знает, как это сделать.

— И он ушел?

— Ода!

Дело серьезное, подумала мисс Силвер. Неужели эта бедная девочка не представляет, как плохо все это для Джеффри Форда? Она слышала, как Мириэл обвиняла его в том, что он столкнул в пруд Мейбл Престон, она слышала, как Эсме велела ему пойти за Мириэл и уговорить ее. Она была свидетельницей тому, что Джеффри ушел. Неужели она не понимает, что все это значит? Поистине девушка одержима слепой страстью и не способна внять никаким резонам.

— И что вы сделали потом? — спросила мисс Силвер.

Губы Элли казались совсем бескровными, когда она произнесла:

— Я пошла за ними.

Мисс Силвер испытала то чувство удовлетворения, которое знакомо мыслителю и мастеру-ремесленнику, поэту и художнику, — когда орудие послушно мысли, мысль обретает форму, а самое верное слово встает точно на свое место. У нее внутри шевельнулась некая уверенность — первое, еле уловимое движение интуиции, которой она научилась доверять. Доказательств еще не было, но уверенность крепла с каждым мигом. Теперь наверняка и доказательств долго ждать не придется. Мисс Силвер попросила своим тихим проникновенным голосом:

— Расскажите мне, что вы делали.

— Я пошла за ними, — повторила Элли, словно грамофонная пластинка. — Я не знаю, почему я это сделала — я очень испугалась. Лучше бы я этого не делала. Лучше бы… — ее голос затих.

— Прошу вас, продолжайте.

— Они пошли по подъездной дорожке. Джеффри ее не догнал. Это было бы очень просто, но он этого не сделал.

Когда они подошли к дому, он вошел через стеклянную дверь к себе в кабинет. А Мириэл ушла.

— Он не заговорил с ней?

— О нет. Она обогнула дом и пошла через лужайку.

— Вы пошли за ней?

— Я не знала, куда она идет. И мне захотелось узнать — сама не знаю почему. У нее был фонарик. Когда она его включила, я увидела, что она идет через лужайку туда, где беседка и пруд. Я удивилась, зачем ей это, и захотела узнать. Потом — потом мне показалось, что кто-то — идет за мной. Когда я останавливалась, то могла расслышать шаги за спиной. Я была как раз у угла дома, а Мириэл шла через лужайку. Я остановилась за кустами и кто-то прошел мимо.

— Кто-то?

Элли пожала плечами.

— Это был Джеффри Форд? — спросила мисс Силвер.

Упрямое сопротивление Элли внезапно исчезло. Слова, прежде дававшиеся ей с таким трудом, теперь полились рекой. Обеими руками она схватила руку мисс Силвер.

— Нет… нет… нет! Джеффри вошел в дом. Он не выходил обратно, это был кто-то другой. Это был не Джеффри, это был не он! Именно поэтому я так уверена, совершенно уверена, что он ничего не делал — ничего не сделал с Мириэл! Это был не Джеффри! Это… это была женщина!

— Вы совершенно в этом уверены?

Пальцы девушки до боли впились в руку мисс Силвер.

— Да! Да! Я уверена! Она прошла сзади меня и пошла через лужайку следом за Мириэл. У нее был фонарик, но она не пользовалась им до тех пор, пока Мириэл не прошла через калитку в сад. В одной руке фонарик, а, в другой — палка. Женщина тоже вошла в сад.

— Говорите, у нее была палка?

Элли перевела дух.

— Клюшка для гольфа — такая, с железным наконечником. На нее упал свет, когда она включила фонарик. А я стояла за кустами и ждала. Я думала, что если они будут возвращаться вместе, Мириэл может сказать, собирается ли она звонить в полицию. Или если она будет возвращаться одна, то я смогу поговорить с ней — попросить ее, О я знаю, что теперь это звучит глупо и она не стала бы меня слушать, но я чувствовала — я чувствовала, что должна сделать что-то ради Джеффри! А потом я увидела свет у калитки в сад и одна из них возвращалась через лужайку.

Я не знала которая — она выключила фонарик. Она прошла мимо меня и вошла в дом через стеклянную дверь в кабинете Джеффри.

— Вы в этом уверены?

— О да, я уверена! Я уверена во всем этом. Лучше бы я не была так уверена — даже в самой малости. Почему вы продолжаете меня спрашивать, уверена ли я?

— Потому, моя милая, что это очень важно. Все, что вы видели или слышали той ночью — крайне важно. Вы можете продолжать рассказ?

Элли отпустила руку мисс Силвер.

— Я ждала… я продолжала ждать…

— Почему?

— Я чувствовала, что не могу уйти. Я думала, что Мириэл вернется.

— Но вы только что сказали, что не знаете, которая из двух женщин вернулась в дом.

— Это была не Мириэл — Мириэл не такая высокая.

Я поняла это, когда она прошла мимо меня.

— Как долго вы ждали?

— Я не знаю. Прошло много времени, но я не знаю сколько.

— Но в конце концов вы пошли домой.

Элли, словно эхо, повторила ее слова:

— В конце концов я пошла… — и после долгой-долгой паузы произнесла:

— ..домой.

— Вы знаете, что Мириэл Форд мертва? — спросила мисс Силвер и получила в ответ взгляд, полный ужаса.

— Я… я…

— Думаю, что знаете. Скажите, как вы об этом узнали?

— Прошло много времени, — ответила Элли потухшим голосом. — Я думала, что она должна прийти, но она не приходила. У меня закружилась голова, и я села. Я не знаю, потеряла ли я сознание — по-моему, да. Луна передвинулась довольно далеко — я могла видеть ее сквозь облака. Я подумала, что должна пойти к пруду и посмотреть, почему Мириэл не идет. Я думала, что услышала бы ее шаги, если бы она прошла мимо. Я прошла через лужайку и калитку к пруду и она была там… — девушка невольно содрогнулась.

— Прошу вас, продолжайте.

Глаза Элли были широко раскрыты.

— Она упала вниз — в пруд. Я пыталась вытащить ее, но не смогла поднять.

— Вы должны были позвать на помощь.

Девушка еле-еле мотнула головой.

— Это было… бесполезно. Она была мертвая.

— Вы не могли быть в этом совершенно уверены.

— Она была мертвая, и давно. Она была под водой — мертвая.

— Вы никому не говорили?

— Я пошла… домой. Там была Мэри — в моей комнате. Я не сказала ей — я никому не сказала.

— Вам придется рассказать все это полиции, — медленно, с расстановкой проговорила мисс Силвер.

Элли испуганно отпрянула.

— Нет! Нет!

— Вы знаете, что мистер Джеффри Форд задержан полицией для допроса?

— Нет… — в ужасе выдохнула девушка.

— На него пали серьезные подозрения, и он был задержан. Вы не должны замалчивать то, что вам известно.

Элли разрыдалась.

Глава 39


Старший инспектор Мартин смотрел на мисс Силвер со смешанным выражением недовольства и уважения — уже привычной для нее реакции официальных властей. Все улики одна к одной складывались в обвинение против Джеффри Форда. Помимо его собственных признаний, имелись показания дворецкого Симмонса, который слышал раздраженные голоса, доносившиеся из кабинета в половине девятого. Он собирался разжечь камин в кабинете, но, услышав спор, счел за лучшее вернуться к себе в комнату. Он без труда определил, что эти голоса принадлежат мистеру Джеффри Форду и мисс Мириэл, но не придал значения их ссоре потому, что мисс Мириэл постоянно с кем-нибудь ссорилась. Загнанный в угол его показаниями, Джеффри Форд признал, что Мириэл застала его в кабинете и что они поссорились, но продолжал отрицать, что отправился В сторожку Бурн-холла вместе с ней или что она последовала за ним. И в довершение всего, мисс Силвер при водит Элли Пейдж с ее историей о подслушанных обвинениях Мириэл Форд, утверждавшей, что Джеффри и миссис Трент столкнули в пруд Мейбл Престон. Согласно показаниям Элли Пейдж, Мириэл обвиняла их и угрожала тем, что позвонит в полицию, после чего покинула сторожку и Джеффри отправился следом, — показания, которые наверняка отправят на виселицу Джеффри, если Элли Пейдж повторит их на суде. Она, без сомнения, подтвердит их, но когда девушка второй раз рассказывала эту историю, она не была уже так возбуждена, как при разговоре с мисс Силвер в церкви. Она стремилась сообщить о том, что произошло в ночь убийства и изложила события очень тщательно и, по словам мисс Силвер, ее рассказ отличался от первоначального варианта только большей связностью и большим количеством подробностей. Все вполне укладывается в определенную концепцию. Но если принять эту концепцию целиком, то дело против Джеффри Форда рассыпается на глазах, поскольку мисс Элли Пейдж утверждает и настаивает на том, что Джеффри Форд вошел в дом через стеклянную дверь кабинета и что именно женщина последовала за Мириэл через лужайку и калитку в огороженный цветник у пруда. Мисс Элли Пейдж могла бы соврать, чтобы защитить человека, в которого влюблена, но ее показания не выгораживали Джеффри Форда. Она так настаивала на этом, последнем, моменте — что это была женщина, и была так уверена, что, похоже, ей и в голову не приходило, что предыдущая часть ее рассказа подводит Джеффри под подозрение. Это было для нее чем-то второстепенным, нужным только для того, чтобы перейти к главному. А главным было то, что она видела женщину, которая шла за Мириэл Форд с клюшкой для гольфа в руке.

Она видела, как эта женщина возвращалась от пруда, а спустя значительный промежуток времени сама Элли нашла Мириэл мертвой в пруду. Если принять все это, то обвинения против Джеффри Форда пойдут прахом. Невозможно, используя часть показаний девушки, не учитывать их кульминационного момента. Присяжные либо верят свидетелю, либо нет. Элли Пейдж они скорее всего поверят. Прямо старый добрый фокус с тремя картами — «Угадай даму!»

Если это была женщина, то какая именно? Ответ прост, да вот только показания Элли Пейдж не располагали к простым ответам. Проще всего предположить, что за Мириэл шла Эсме Трент. Вполне в ее духе! Она усомнилась, что Джеффри Форд сумеет уговорить Мириэл замолчать, и решила прибегнуть к радикальным мерам, чтобы быть совершенно уверенной в ее молчании. Она могла взять клюшку для гольфа и пойти за ними, увидеть, как Джеффри вошел в дом, и привести план в исполнение. Прекрасное простое решение, — но от него камня на камне не оставляли слова мисс Элли Пейдж о том, что, вернувшись от пруда, женщина вошла в Форд-хаус через стеклянную дверь кабинета.

Дойдя до этого места в своих молчаливых размышлениях, старший инспектор Мартин наконец нарушил молчание:

— Мисс Пейдж сказала, что видела, как эта женщина вошла в дом. Вы сказали, что верите ей. Верите ли вы и этому тоже?

— Я думаю, что она говорит правду, — сказала мисс Силвер спокойно.

— На каком основании?

— Она была настолько потрясена и взволнованна, что просто не могла намеренно исказить события. И к тому же, когда она повторила свои показания для вас, она ничего в них не изменила. Я уверена, что если бы ее рассказ не основывался на фактах, то появились бы расхождения.

— Она хотела помочь Джеффри Форду.

— Она верит в то, что он невиновен. Если бы не верила, то отшатнулась бы от него.

— Хорошо-хорошо, тогда об этой женщине. Это, по-видимому, была миссис Трент, но если вы уверены, что она вошла Форд-хаус, то скажите, ради всего святого, зачем она это сделала? Если она только что убила Мириэл Форд, у нее были все основания как можно скорее вернуться в сторожку и представить дело так, что она ее и не покидала. С какой стати ей заходить в Форд-хаус, как вы полагаете?

— Так же, как и вы, старший инспектор. Женщина, которая вошла в Форд-хаус через стеклянную дверь кабинета, возвращалась домой.

— Тогда это была не миссис Трент. Остаются шесть женщин, о которых известно, что эту ночь они провели в Фордхаусе: Адриана Форд, Мейсон, миссис Эдна Форд, мисс Джонстон, миссис Симмонс и вы сами. Думаю, что последних трех можно исключить.

Старший инспектор слегка улыбнулся, но мисс Силвер оставалась серьезной.

— Да, я так тоже думаю.

Они находились в кабинете викария, где старший инспектор только что допрашивал Элли Пейдж, порученную теперь заботам Мэри Лентон. Он сидел чуть отодвинувшись от письменного стола, за которым Джон Лентон обычно писал свои проповеди. Справа от блокнота лежала Библия и молитвенник. Поскольку, по мнению мисс Силвер, законы и правосудие получили свою власть именно от этих двух книг, подобное соседство не казалось ей неуместным.

Ибо полиция осуществляет волю Провидения точно так же, как и служители церкви, — для мисс Силвер этот факт был непреложной истиной.

Старший инспектор хмурился.

— Ладно, начнем с самой Адрианы Форд. У нее не было никакой причины убивать свою давнюю подругу — хотя старые склоки встречаются не реже, чем старая дружба. С учетом первого преступления, для второго у нее тот же самый мотив, что и у всех остальных. Адриана узнала, что Мириэл Форд была у пруда, и испугалась, что та могла ее увидеть.

Мисс Силвер покачала головой.

— Она — женщина очень высокая и к тому же хромает — особенно к концу дня. Женщина, которую видела Элли Пейдж, была не такой высокой, и девушка ни словом не упоминала о хромоте.

— Мейсон… — задумчиво произнес Мартин. — Какой мотив мог быть у нее? Что касается первого преступления — то это могут быть деньги, положенные ей по завещанию мисс Форд. Вы случайно не знаете, насколько это значительная сумма?

— Я уверена в том, что эта сумма немаленькая.

— И ей не нравится жить в деревне. Кто-то говорил мне об этом — думаю, что Мириэл Форд. И вообще, она горожанка, уроженка Лондона до мозга костей — это заметно.

— Она служит у мисс Форд уже сорок лет и очень ей предана.

Старший инспектор кивнул.

— Иногда люди живут вместе так долго, что начинают действовать друг другу на нервы — вы не поверите, как часто это случается. Ну хорошо, остается еще миссис Эдна Форд. И она, и Мейсон подходят по росту — так же, как и миссис Трент, если удастся придумать достаточно веское основание, заставившее ее войти в дом. Не думаете ли вы, что все это было заранее условлено между нею и Джеффри Фордом? Или как в «Макбете» — «Слабовольный, отдай кинжалы мне!» У него не хватило решимости на это, и тогда все сделала она.

Мисс Силвер посмотрела на него с интересом.

— Вы читаете Шекспира?

— Бывает. Он ведь неплохо знал людей, не так ли? Вы не думаете, что миссис Трент могла зайти в дом для того, чтобы сообщить ему, что дело сделано? На мой взгляд, роль для нее самая подходящая. Она ведь не склонна особо церемониться.

Мисс Силвер тихонько кашлянула.

— Нет, инспектор, — сказала она. — Не тот она человек, чтобы рассчитывать на кого-то другого или самой идти на риск ради Джеффри Форда. Если бы она совершила преступление, она бы, я уверена, немедленно вернулась в сторожку — как вы и предполагали.

Сидя под углом к письменному столу, мисс Силвер смотрела в окно, туда где георгины Мэри Лентон ярко горели на солнце. Она видела, как к парадной двери направляется Эдна Форд.

Глава 40


Мэри Лентон вышла в холл ее встретить. Более неподходящего времени для визита выбрать было невозможно, но Эдна Форд была как раз из тех людей, которые всегда приходят в самый неподходящий момент. Из сумки с покупками она как раз достала три небольшие расходные книжечки и с жалобной миной протянула их Мэри.

— Я просто не в состоянии справиться с этими расчетами. Помниться, я вам об этом уже говорила. У меня эти цифры в голове не укладываются.

— Но ведь вы сами предложили…

— По доброте душевной, — проскулила Эдна. — Я услышала, что мисс Смитсон заболела, вот и вызвалась вести эти книги, но я просто не в состоянии разобрать, что она понаписала. Вот и решила пойти к вам и сказать, что ничего не получется. Если, конечно, мы не разберемся в них вместе…

Мэри Лентон с трудом подавила сильнейшее раздражение. Ей никогда не нравилась Эдна Форд, хотя иногда и было ее жаль. А уж заявиться в такой момент, когда в кабинете сидит полицейский, а Элли у себя наверху того и гляди снова упадет в обморок, да еще и ленч не готов! Взглянув на Эдну, Мэри заметила, что та и сама выглядит не слишком хорошо: лицо бледное, да еще этот ужасный черный костюм! По нем давным-давно плачет корзина старьевщика! Нельзя выходить из дома в таком виде. И железная пряжка на туфле вот-вот оторвется.

— Боюсь, Эдна, что я сейчас слишком занята. Элли плохо себя чувствует.

— Она неженка, — заявила Эдна Форд. — Я всегда это говорила. Пора бы ей взять себя в руки. Мало ли у кого плохое здоровье, но это не повод забывать о своих обязанностях. А теперь нам лучше пойти в столовую и разобраться с покупками за июль. Я вижу, что мисс Смитсон записала шесть ярдов розовой фланели, но не могу понять, на что.

Мэри Лентон как раз собиралась ответить «на ночные рубашки», когда открылась дверь кабинета и ей на выручку пришла мисс Силвер.

— Миссис Форд, вы не могли бы на минутку зайти к нам?

Эдна явно удивилась. Она не могла понять, почему мисс Силвер приглашает ее в кабинет викария — она вообще не понимала, что мисс Силвер здесь делает. Войдя в комнату с хозяйственной сумкой на локте и тремя расходными книжечками в руке, она еще больше поразилась: в кресле викария сидел старший инспектор полиции Мартин. Дверь закрылась за спиной Эдны Форд, и старший инспектор сказал:

— А, миссис Форд, вы не присядете?

Эдна выбрала стул, стоявший по другую сторону письменного стола и поставила сумку на пол. Мисс Силвер тоже села.

— Что все это значит? — спросила Эдна.

— Мы подумали, что вы, возможно, сможете нам помочь.

— Я не понимаю… Я действительно не знаю…

— Мы вынуждены задержать вашего мужа для дачи показаний.

Лицо Эдны по-прежнему выражало полное недоумение.

— Не понимаю, какие вам еще нужны показания. Я не думаю, что он может рассказать вам еще что-то кроме того, что уже рассказал.

— Может быть и так. А сейчас я пригласил вас сюда потому, что мисс Силвер хотела с вами поговорить.

— Мисс Силвер? — поразилась Эдна.

Полицейский поднялся и отошел к окну.

— Старший инспектор Мартин не желает вмешиваться, — сказала мисс Силвер, — но я думаю, вам следует знать, что ваш муж находится под подозрением, и весьма серьезным, в причастности к смерти мисс Престон и мисс Мириэл Форд.

— Джеффри? — воскликнула Эдна.

— Против него имеются веские улики. Если на то пошло, это весьма обоснованное обвинение. Думаю, вам известно, что в ночь убийства он ходил в сторожку Бурнхолла, чтобы навестить миссис Трент, и теперь у нас есть сведения, что мисс Мириэл Форд за ним туда последовала. Свидетельница слышала ужасную ссору, которая случилась в сторожке вскоре после этого. Она слышала, как мисс Мириэл говорила, что сообщит полиции, что видела, как он столкнул в пруд мисс Престон, полагая, что это Адриана Форд, так как на жертве было пальто Адрианы.

Потом мисс Мириэл ушла, а миссис Трент велела Джеффри Форду идти за ней следом, и он так и поступил.

Старший инспектор Мартин оглянулся через плечо и увидел, что Эдна сидит совершенно прямо, с абсолютно пустым, ничего не выражающим лицом, сжимая в руках расходные книжки. Наконец она сказала:

— Я не знаю, зачем вы все это мне рассказываете. Я не одобряю отношений Джеффри с миссис Трент — вы уже слышали мое мнение. Она — женщина совершенно безнравственная.

Мисс Силвер сказала настойчиво:

— Есть свидетельства того, что мисс Мириэл Форд угрожала вашему мужу и что он последовал за ней, когда она покинула сторожку. Вскоре после этого ее настиг удар убийцы и ее тело было найдено в пруду.

Эдна слегка оживилась.

— Не могу представить, что она там делала. Там сыро, и это место вызывает такие неприятные воспоминания.

— Миссис Форд, свидетельница видела, как ваш муж шел за Мириэл. Неужели вы не понимаете, насколько все это для него серьезно? Мириэл ему угрожала. Он пошел за ней. Ее нашли мертвой.

Признаки оживления стали значительно заметнее.

— Ну, значит, он отправился домой. Вы же не думаете, что он мог провести в сторожке всю ночь?

Мисс Силвер вздохнула. Она посмотрела на старшего инспектора, и тот молча вернулся в свое кресло за письменным столом.

— Видите ли, миссис Форд, в мои обязанности не входит убеждать вас в том, что вашему мужу угрожает опасность, но показания свидетельницы, о которой говорила мисс Силвер, — в его пользу.

— Вообще-то я пришла сюда разобраться в записях расходов с помощью миссис Лентон.

— Погодите-ка. Эта свидетельница сообщает, что шла за мисс Мириэл и мистером Джеффри всю дорогу до Фордхауса. Она сказала, что мистер Джеффри вошел в дом, но кто-то другой вышел из-за угла дома и последовал за мисс Мириэл через лужайку в огороженный цветник, посреди которого расположен пруд. Она утверждает, что это была женщина и что через некоторое время эта женщина вернулась и вошла в Форд-хаус через стеклянную дверь в кабинете. Но ведь Мириэл Форд не вернулась.

Эдна теребила расходные книжки.

— Как странно.

— Вы понимаете, что свидетельница видела убийцу?

Эдна кивнула.

— Это, наверное, Эсме Трент.

— Вы так думаете?

— О да. Она — порочная женщина, я всегда это говорила.

— Но она не стала бы входить в Форд-хаус.

— О, что вы, она постоянно бегает за Джеффри. — Эдна взялась рукой за край стола и встала. — Я в самом деле не могу заставлять миссис Лентон ждать.

И в эту минуту ручка двери повернулась, дверь открылась и в комнату вошла Элли Пейдж. Она была в синем джемпере и юбке и казалась похожей на привидение. При виде Эдны она охнула и замерла там, где находилась, — в полушаге от двери.

— Я забыла… Я подумала, что, возможно… Я должна сказать…

Эдна сделала шаг к двери. От этого движения болтающийся на ее левой туфле ремешок с железной пряжкой вывалился наружу, так что Эдна едва не споткнулась. Элли уставилась на нее и на пряжку. Затем вошла в комнату, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней.

— Вот та вещь, о которой я вспомнила, — сказала Элли.

Старший инспектор встал и обошел вокруг стола. Он заметил, что внимание девушки что-то привлекло, и решил посмотреть, что именно.

Эдна Форд нагнулась и рванула за пряжку. Нитки лопнули. Эдна выпрямилась, держа пряжку в руке.

— Боже мой — я чуть не споткнулась!

Взгляд Элли неотступно следил за пряжкой.

— Вот что я вспомнила. Я увидела ее, когда она шла через лужайку и включила фонарик. Фонарик был у нее в левой руке, луч был направлен вниз, он высветил пряжку.

Она болталась, еле держалась, и на нее упал свет. Я вспомнила об этом и подумала, что должна вам рассказать, — Элли перевела взгляд с пряжки на лицо Эдны и прижалась к двери. — О, это вы их убили! Вы убили их обеих!

Эдна самодовольно улыбнулась, крутя на пальце пряжку, и сказала:

— А ловко сработано, не правда ли?

Глава 41


И больше ничего — только эти слова и глупая, неуместная улыбка. Наступила тишина, которую, казалось, никто не в силах нарушить. Мысли и чувства бессильно бились и отступали перед тишиной. Прервать ее смогла только сама Эдна Форд. Посмотрев на расходные книжечки, которые держала в правой руке, она сказала, все так же глупо улыбаясь:

— Знаете, я не должна заставлять миссис Лентон ждать.

Элли судорожно вздохнула, а старший инспектор Мартин сказал:

— Миссис Форд, вы только что сделали весьма серьезное признание. Желаете ли вы сделать заявление по этому поводу? Должен предупредить, что любые ваши слова могут быть использованы против вас.

Эдна Форд обернулась, держа в одной руке железную пряжку, а в другой — расходные книжечки.

— Ведь правда же ловко сработано? Если бы не пряжка, никто бы ничего так и не узнал. Наверное, не стоило включать фонарик, пока меня могут увидеть из окон дома, но кому нужно выглядывать из окон в такой поздний час?

И что Элли Пейдж делала ночью у нас в саду, хотела бы я знать? Надо думать, бегала за Джеффри — как и все эти глупые бабенки. Но они его не получат — я узнала, что Адриана оставила все деньги мне. Так что им не удастся отобрать его у меня, как бы им этого ни хотелось!

Старший инспектор обратился к Элли Пейдж:

— Мисс Пейдж, не будете ли вы так добры попросить Уотсона прийти сюда. Он записывал ваши показания, и я попросил его подождать. И, пожалуйста, возвращайтесь сами — вы можете нам понадобится.

Эдна Форд продолжала рассуждать о том, как привлекателен Джеффри для дам и как безрассудны те из них, которые надеются его отнять. Эти слова явно не были обращены ни к старшему инспектору Мартину, ни к кому-либо еще.

Они просто текли, словно мысли, — словно проговорив свои мысли вслух, Эдна рассчитывала превратить их в реальность.

Она все еще говорила, когда Элли Пейдж вернулась вместе с темноволосым молодым человеком, который присел на стул сбоку от письменного стола и открыл блокнот. Глаза мисс Силвер смотрели на девушку серьезно и сочувственно.

Как только Уотсон сел, старший инспектор Мартин прервал поток Эдниных излияний.

— А теперь, миссис Форд, если вы готовы ответить на вопросы или сделать заявление, детектив Уотсон запишет то, что вы скажете. Когда протокол будет отпечатан, его вам зачитают, чтобы вы могли подписать свои показания.

— Я не знаю, зачем ему нужно это записывать, — проскулила Эдна. — Нам и без него было неплохо.

— Все-таки лучше занести все в протокол. Тогда мы сможем прочитать запись вам и вы скажете, все ли в ней правильно.

Эдна кивнула одобрительно.

— Что ж, пусть будет так. Я не хочу, чтобы вы туда потом что-то добавляли.

Элли Пейдж упала на стул возле мисс Силвер и, уронив кисти рук на его массивную спинку, ткнулась в них лицом.

— Итак, миссис Форд, когда мисс Пейдж сказала: «Вы убили их обеих!», вы ответили: «А ловко сработано, не правда ли?» Вы имели в виду, что признаете, что столкнули Мейбл Престон в пруд и утопили ее в нем и что позже ударили Мириэл Форд клюшкой для гольфа с железным наконечником и толкнули ее в тот же самый пруд?

Эдна Форд покачала головой.

— О нет, я не толкала Мириэл — и не думала. Она сама упала прямо в пруд — это было очень удобно.

Юный детектив почувствовал, что по спине у него ползут мурашки, но добросовестно записал сказанное.

— Почему вы утопили Мейбл Престон?

— Просто досадная ошибка. Знаете, на ней было пальто Адрианы — в большую черную и белую клетку с ярко-зелеными полосками. Очень броский рисунок, совсем не по возрасту такой даме, как Адриана — да и Мейбл тоже.

Думаю, люди пожилые должны носить одежду более спокойной расцветки — я уверена, что в этом вы со мной согласитесь. В любом случае, я увидела это пальто, и подумала, что это Адриана. Большая неосмотрительность со стороны Мейбл — надеть его, и это целиком ее вина, что все так произошло. Я не слишком ее любила, но разумеется, даже и не подумала бы ее топить. Но я включила фонарик только на минуту, увидела тот рисунок и хорошенько ее толкнула. После этого, конечно, подержала ее под водой, пока она не перестала сопротивляться. Но это на самом деле было очень просто, ведь я намного сильнее, чем кажется на первый взгляд. Знаете, я довольно много играла в гольф, а это развивает мышцы.

— Вы сказали, что намеревались утопить мисс Адриану Форд?

Эдна кивнула, небрежно и самодовольно.

— Жалко было упускать такой случай, — сказала она.

— Как получилось, что вы последовали за мисс Престон?

— О нет, я этого не делала. Я сама удивилась, когда она появилась там — вышла из арки в изгороди.

— Тогда почему там оказались вы?

Эдна поджала губы.

— Видите ли, это очень щекотливый вопрос. Понимаете, миссис Трент так дурно ведет себя по отношению к моему мужу — буквально не дает ему покоя. И когда я увидела, как они проскользнули за портьеру — в комнате было ужасно жарко и я только что открыла стеклянную дверь, — я решила, что лучше посмотреть, куда они пойдут, но меня задержала эта утомительная миссис Фелкинс. Так много болтает, и я никак не могла от нее отделаться. И потом было еще два или три человека, желавших со мной поговорить, поэтому прошло немало времени, прежде чем я отправилась за Джеффри и той женщиной. Я предположила, что они должны быть в беседке у пруда, и они действительно там были. Но они, видно, услышали мои шаги, потому что Джеффри вышел одной дорогой, а она — другой. Я не знала, что Мириэл тоже была там и видела их. На самом деле я не знаю, кого она видела, их или меня, потому что не знаю, когда именно она там была. Но она порвала свое платье о ветки и наверняка его заляпала, потому что, когда я увидела ее в следующий раз, уже в доме, она залила кофе весь перед платья, и я подумала: «Она это сделала неспроста». Я взглянула на платье поближе и под кофе разглядела пятна ила, да и платье было мокрое. Так что мне стало ясно, что она пыталась вытащить тело, иначе как бы она посадила на платье пятна ила? И знаете, что я подумала?

Она не подняла тревоги потому, что решила, что это Адриана упала в пруд. Видимо, она не хотела, чтобы ее нашли слишком быстро. Она ведь рассчитывала получить свою долю денег и поступить в театр.

Элли Пейдж подняла голову и, пораженная, глянула на Эдну. Похоже, для миссис Форд это в порядке вещей — убрать человека с дороги, вычеркнуть из жизни, чтобы получить то, что хочешь получить. Элли подумала: «Она с ума сошла!», а затем: «Но я тоже пыталась оттолкнуть ее, чтобы получить то, что хочу. Как бы далеко я зашла, чтобы получить Джеффри?» Девушку охватил ужас, ее рука соскользнула со спинки стула, но мисс Силвер поймала ее и пожала — крепко и ободряюще.

— Почему вы убили Мириэл Форд? — спросил старший инспектор Мартин.

— Видите ли, я не знала, как много ей было известно.

Как только я услышала, что клочок от ее платья нашли на кусте изгороди у пруда, я поняла, что ей станут задавать вопросы, а я не знала, что она сможет ответить. И чем больше думала я об этих пятнах на платье, тем больше мне казалось, что она видела, как я возвращалась от пруда.

А позавчера ночью я узнала, что она ушла за Джеффри и подумала, что неплохо было бы в любом случае убрать ее с дороги. Понимаете, мне так надоели эти дамочки, которые бегают за Джеффри! А если бы Мириэл видела меня у пруда, она бы наверняка закатила сцену по этому поводу — она была так утомительна!

— Поэтому вы ее убили.

Эдна снова кивнула.

— Я подумала, что так я уберу ее с дороги.

Молодой полицейский продолжал писать. Мартин спросил:

— Вы расскажете нам, как вы это сделали?

Эдна продолжала улыбаться.

— Это очень просто. Мы поднялись наверх в половине десятого — Адриана, мисс Силвер и я. Я дождалась, пока они разошлись по своим комнатам, и спустилась вниз по Другой лестнице. Сначала я отправилась в кабинет, чтобы Убедиться, что Джеффри еще нет. Дверь в сад не была заперта, значит, он еще не вернулся. Я пошла в гардеробную за клюшкой и вышла из дому, но едва дошла до угла, как услышала чьи-то шаги. Я узнала Мириэл по ее смеху — она, похоже, и злилась, и радовалась одновременно. В тот момент я не могла ничего сделать, потому что следом шел кто-то еще. Жаль, конечно, но в конце концов все получилось как надо, потому что Мириэл не вошла в дом. Она прошла мимо кабинета и повернула за угол. А потом появился Джеффри. Он дошел до незапертой стеклянной двери и остановился. Пробормотав: «Боже мой! Что толку!», он вошел в кабинет, но дверь не запер — оставил для Мириэл. Он мог видеть, как она повернула за дом, мог подумать, зачем она это сделала, — тут Эдна замолчала.

Старший инспектор спросил:

— Где вы были, когда мистер Форд вошел в дом?

— Я спряталась за кустом сирени. Знаете, я чуть не пошла за Джеффри и едва не упустила такую хорошую возможность. Я поднялась по ступенькам и вошла в кабинет, но там было темно и Джеффри уже ушел. Он, наверное, просто прошел через комнату и поднялся к себе в спальню.

Так что если Элли шла за ним, то я ее не видела и она меня не видела — по крайней мере, тогда.

— Мисс Пейдж говорит, что прошла мимо окон кабинета после того, как мистер Форд вошел внутрь. Она говорит, что видела, как мисс Мириэл Форд идет через лужайку, когда вы вышли у нее из-за спины.

— Да, это так. Только я не знала, что там была мисс Пейдж! Мне хотелось знать, что затевает Мириэл, и я пошла за ней. Когда она прошла через калитку в изгороди, я включила фонарик, но направляла его вниз, под ноги — на тот случай, если кто-нибудь в доме выглянет в окно. Я была очень осторожна, мне просто не повезло, что разболталась эта пряжка.

— Дальше, миссис Форд.

— Дальше очень просто. Я включила фонарик прежде, чем подошла к калитке, — хотела видеть, что она делает.

Она вошла во внутреннюю изгородь, ту, что вокруг пруда, и у нее тоже был фонарик. Я подошла к арке и увидела, как она заходит в беседку. У нее был с собой тот платок, который вы нашли там позже. Она держала его в свете фонарика и смеялась, и я разглядела его и поняла, что платок принадлежит Эсме Трент. Ни у кого больше нет таких ярко-желтых носовых платков — и не скажу, чтобы я считала это хорошим вкусом. Мириэл бросила платок и выключила фонарик, а потом вышла из беседки и остановилась у пруда. Все это было очень удобно. Я ударила ее всего один раз.

Глава 42


Мисс Силвер собралась уезжать. Ее скромный багаж был уже упакован. Шерстяные перчатки, черное суконное пальто, старый меховой палантин ждали, пока их наденут. Черная фетровая шляпа с лентой уже красовалась на голове, а подписанный чек на значительную сумму лежал в сумочке.

Оставалось только попрощаться с Адрианой Форд.

Мисс Форд сидела в кресле с прямой спинкой — голова высоко поднята, темно-рыжие волосы уложены в замысловатую прическу, макияж безукоризнен.

— Ну, — сказала Адриана, — что касается вас, то все уже кончилось. А для нас все еще только начинается. Жаль, что нельзя опустить занавес и сказать, что ничего не было, не правда ли? Я все еще думаю о том, что произошло бы, если бы я тогда не обратилась к вам.

Мисс Силвер кашлянула.

— На мой взгляд, мне не слишком удалось прояснить это дело.

Адриана подняла руку.

— Вы вытянули признание из Элли. Мэри Лентон говорила, что она только плакала и падала в обморок. Они не знали, что с ней делать и собирались отослать ее прочь, и если бы они сделали это, или если бы она заболела, то не думаю, чтобы она когда-нибудь заговорила. В этом случае бедняжка Эдна, возможно, успела бы убить кого-нибудь еще прежде, чем ее разоблачили, причем наиболее вероятной кандидатурой была бы я, так что в этом вопросе я, можно сказать, заинтересованное лицо! — Адриана коротко рассмеялась. — Странно, не правда ли, после этого все еще ощущать вкус к жизни! Мой дом трещит по швам, два человека убиты, Джеффри с трудом избежал виселицы, его жена превратилась в маньяка-убийцу, а мои семейные дела обсуждаются на первых полосах газет. Казалось бы, со мной покончено, я должна быть разбита, раздавлена, так ведь нет! Я ищу квартиру в городе, и Мейсон радуется как ребенок! Она всегда ненавидела Форд.

Единственный утешительный момент в этой ситуации — насчет Эдны все ясно: бедняжка сошла с ума. Его и так было немного, но, полагаю, можно было бы сохранить хоть эту малость, если бы не так ревновать Джеффри. Ревность буквально сожрала ее.

— Ревность — страшный яд, медленно разъедающий душу.

Адриана сделала нетерпеливый жест.

— Они обычно не обращают на это внимания. Ведь мы тоже не принимали ее чувства всерьез.

— Это было ошибкой.

— Хорошо говорить об этом сейчас, но если бы вы видели ее столько лет, как она занимается этой занудной вышивкой, как мешает прислуге работать, как грызется с Мириэл и кипятится из-за Джеффри… Мы все смеялись над этим, и только. Старший инспектор говорит, что вы ее подозревали, но я понять не могу, как это пришло вам в голову.

— Она была в числе тех, кого я просто обязана была подозревать, поскольку ей было известно, что мисс Мириэл Форд находилась у пруда в то или примерно в то время, когда была убита мисс Престон. Из-за этого факта мисс Мириэл вначале сама оказалась подозреваемым номер один, но когда она разделила судьбу мисс Престон, стало ясно, что она просто представляла опасность для настоящего убийцы.

— Но Эдна — почему вы выбрали Эдну?

— Из-за ее явно ненормального психического состояния.

Мне случалось уже сталкиваться с подобными вещами — и, на мой взгляд, это тот самый случай, который французы называют idee fixe. Ее вспышки ярости по поводу безрассудной страсти ее мужа к миссис Трент были настолько характерны, что пренебречь ими я не имела права. До этих вспышек и сразу после них следовали столь же характерные полосы апатии. Она также демонстрировала навязчивое желание вернуться к жизни в городе или пригороде, но, как она сама сообщила мне, это было невозможно по финансовым соображениям. Я уверена, что она постоянно думала о возвращении в город и это могло стать мотивом для первого преступления. Она знала, что вы назначили ей пожизненное содержание из средств, завещанных ее мужу, и жила мечтой удалить его от миссис Трент.

— Тогда почему бы просто не убить Эсме Трент, и дело с концом?

— Она вполне могла бы это сделать, если бы представилась возможность. Первое убийство не было спланировано. Время, место и возможность совпали в тот момент, когда она была сама не своя от ревности, а второе убийство должно было скрыть следы первого. Ее маниакальное состояние достигло той степени, когда убийство кажется вещью вполне естественной и необходимой. В своих показаниях, данных старшему инспектору Мартину, она заявила, что не испытывает чувства вины.

— Ну, они ее не повесят, а Джеффри получит свободу.

Он совершенно сломлен.

Однако несмотря на свою природную доброжелательность, мисс Силвер не испытывала особого сочувствия к мистеру Джеффри Форду. Он действительно шокирован и даже расстроен, но это не мешает ему считать себя жертвой и нет никаких сомнений, что очень скоро он снова будет наслаждаться вниманием и восхищением женщин. И оттого, что Адриана перевела разговор на мисс Элли Пейдж, мнение мисс Силвер отнюдь не изменилось.

— Не представляю, как вы додумались, что Элли может что-то знать?

— Вы сами сказали мне, что были разговоры о ее романе с мистером Джеффри Фордом, да и следы под окном сторожки наводили на размышления. Они были свежими и не принадлежали мисс Мириэл, также как и отпечатки пальцев на подоконнике. Следы были очень маленькие и один глубже другого — кто-то явно стоял под окном сторожки и слушал. Из чьей-то случайно оброненной фразы мне стало известно, что миссис Трент любит держать окна открытыми. Таким образом, представлялось весьма вероятным, что человек, стоявший под окном, мог слышать что-то, что проливает свет на одно из преступлений. При вычислении возможных кандидатур следовало учесть, что этот человек имел личный интерес к тому, что происходило в сторожке. И немедленно я вспомнила об Элли Пейдж. Я видела ее и была поражена, до чего у нее несчастный вид. Кроме того, она — девушка хрупкая, с маленькими руками и ногами. После второго убийства мне сказали, что она больна и я решила встретиться с ней, как только это станет возможным. Прогуливаясь по дороге, я выяснила, что из нескольких окон дома викария открывается прекрасный вид одновременно на Форд-хаус и сторожку Бурн-холла. Как нам теперь известно, у Элли Пейдж была привычка смотреть на этот участок дороги из окна своей спальни. Мистер Джеффри был смущен силой ее чувства и охладел к ней, а она измучилась, видя, как часто он встречается с миссис Трент. Дойдя до дома викария, я пришла к выводу, что под окном сторожки подслушивала именно Элли Пейдж.

Остальное вам известно. Когда я увидела, что она вышла из дома и направилась в церковь, я последовала за ней и поняла, что девушка находится в том состоянии, когда ее эмоции достигли предельного накала и требуют выхода.

Страх и стыд не позволили ей довериться родным: она огорчила миссис Лентон и разозлила викария и они собирались отослать ее. Элли нужно было поговорить об этом хоть с кем-нибудь, и она все рассказала мне. Самым трудным было убедить мисс Пейдж, что она должна повторить свой рассказ в полиции. И только когда она поняла, насколько это все серьезно для мистера Джеффри, она согласилась.

Адриана снова нетерпеливо отмахнулась.

— О, она это переживет.

Глава 43


Мисс Силвер попрощалась со всеми, и Дженет с Нинианом отвезли ее на станцию в Ледбери. Сама Дженет уезжала на следующий день. Она получила оплаченный чек от Хьюго Мортимера и, наконец почувствовав себя независимой, думала, каким облегчением будет уехать из Форд-хауса. Два убийства, два дознания и двое похорон — за то короткое время, которое она здесь провела. Да и в любом случае ее работа здесь подошла к концу, поскольку Стелла вместе с матерью была в Саннингдейле и вскоре должна была вернуться няня. Впрочем, непонятно было, надолго ли задержится няня и согласится ли с теми порядками, которые диктовала детям воспитательница в детском саду Сибиллы Максвелл. Дженет смотрела на исчезающий вдали дымок поезда, увозившего мисс Силвер и чувствовала руку Ниниана у себя на локте.

— Поехали!

Они сели в машину, но вместо того, чтобы свернуть на дорогу в Форд, Ниниан выбрал поворот в другую сторону.

На вопрос «Куда мы едем?» Дженет получила в ответ лишь «Подожди и увидишь». После этого она молча наблюдала, как машина выбирается из узких старых улочек на более широкие и современные, а потом преодолевает лабиринт из домиков и домишек, которые после войны выросли на окраинах Ледбери.

По эту сторону городка дорога шла вверх. Они оказались на поросшем лесом склоне, обращенном на юго-восток, и тут Ниниан остановил машину. Дженет впервые за полчаса открыла рот, чтобы спросить:

— И что дальше?

— Выходим.

— Зачем?

— Я устал сидеть в машине.

Справа дорога не была огорожена. Тропинка, петляя между стволов деревьев, спускалась вниз. Вскоре она вывела на полянку, откуда открывался прекрасный вид. Они смотрели на дымки из труб Ледбери, на ровные зеленые поля, мимо которых только что проезжали, и на излучину реки возле Форда. Сквозь клочковатые серые облака пробивалась голубизна и неяркое осеннее солнце. Дул бриз.

Они присели на ствол упавшего дерева. Дженет сложила руки на коленях, подняла глаза и заглянула в лицо своему спутнику:

— Итак?

В глазах Ниниана она заметила озорную искру, которая, впрочем, мелькнула и пропала. Будь это кто-нибудь другой, девушка решила бы, что он смущен — что-то дрогнуло в его голосе, когда он спросил:

— Что «итак»?

— Просто «итак». Мы приехали сюда полюбоваться видом?

— Это очень хороший вид.

— О да. Так мы приехали сюда, чтобы им полюбоваться?

— Женщина, ты начисто лишена романтических чувств!

Дженет изумленно подняла брови.

— А по какому поводу я должна испытывать романтические чувства?

— А ты не считаешь, что назначение дня нашей свадьбы — это романтично? В старых книгах девушки обычно падают в обморок. Это несколько смущает, поэтому я не настаиваю, но немного чувствительности все же не повредит.

— Возможно, если бы мы действительно обсуждали свадьбу.

— А что же еще? Ведь мы с тобой женимся не правда ли, Дженет? И я не желаю устраивать нашу свадьбу в этом злополучном доме, где только сплошные убийства, дознания и похороны. Лично я считаю себя романтиком и думаю, что это — прелестное место для того, чтобы ты сказала «да» и… и… Дженет, ты ведь собираешься сказать «да», не правда ли?

Он встал на колени рядом с ней.

— Я… я не знаю… — сказала Дженет.

— Ты скажешь! Ты должна!

— А что будет, когда ты встретишь очередную Энн?

— Ничего — совершенно ничего!

— Ведь было же.

— Но больше не будет. Со всеми Энн покончено.

— До следующего раза. Имей в виду, Ринган, я тебя немного знаю.

Ниниан внезапно уронил голову ей на руки.

— У меня есть только ты — поверь! Всегда одна только ты — Дженет!

Ее голос дрогнул:

— Ты хочешь сказать… что ты — вернулся…

Ниниан резко поднял голову — в его глазах стояли слезы. Подул ветер, и Дженет ощутила, что руки у нее совершенно мокрые.

Ниниан сказал сердито:

— Я не уходил! Я не мог бы, даже если б захотел, а ты держишь меня так крепко, что я даже и захотеть не могу!

А ты, если хочешь знать мое мнение, ты вся — из одного куска шотландского серого гранита, сварливая ты женщина! А теперь последний раз спрашиваю, пойдешь за меня замуж или нет? Все равно ведь пойдешь, а уж как и когда, сама решай, о моя Дженет! Но лучше устроить это на следующей неделе — имея в виду квартирку Хемминга. Мы же не хотим, чтобы она выстыла, или была ограблена, или что-то еще, ведь правда? И, ради бога, давай уедем из Форда! Дженет, ты ведь согласна — согласна, правда?

Ниниан увидел, как ее глаза потеплели, а губы, дрогнув, улыбнулись, когда она произнесла:

— Да, пожалуй.

Примечания

1

Фру Алвинг — персонаж драмы Генрика Ибсена «Привидения».

2

Стар — звезда (англ.).

3

Катл (cuttle) — каракатица (англ.).

4

Один фут равен 30, 48 см.

5

Один дюйм равен 2, 5 см.

6

Стоун — шесть с половиной килограммов.


home | my bookshelf | | Тихий пруд |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 3.1 из 5



Оцените эту книгу