Book: Принц на белом коне



Принц на белом коне

Памела Робертс

Принц на белом коне

1

Саманта лениво потянулась, пару раз зевнула и нехотя приоткрыла один глаз. Спальня выглядела окутанной плотным серым, словно бы пыльным покрывалом, но это лишь казалось. Если что и было плотным и серым, так только небо за окном, а вовсе не уютная комната, где молодая женщина проводила восемь-девять часов в день, вернее в ночь.

И все же Саманта зажмурилась и отвернулась к стене. Нет! Нет, это невозможно. Опять здесь, в этом городе, в этом доме, в этой спальне. И одна... В который уже раз одна? В две тысячи восьмидесятый... или восемьдесят первый? Нет, точно восьмидесятый. Потому что вчера был семьдесят девятый. Еще двенадцать дней до шестой годовщины того проклятого дня, когда она осталась одна. Совсем одна...

Тридцатилетняя Саманта Брукс поплотнее завернулась в одеяло и изо всех сил зажала уши, стараясь заглушить голос Бетти. «Сколько можно оплакивать потерю этого мерзавца? Сколько можно горевать из-за никчемного потаскуна, недостойного даже смотреть на тебя? Черт бы тебя побрал, детка, да он же оказал тебе величайшую услугу, убравшись из твоей жизни, а ты, как последняя кретинка, до сих пор не желаешь этого понять!»

Да, она не желала. Потому что не чувствовала себя счастливой. Не чувствовала, и все тут. Потому что, оставшись без Джона, испытывала лишь пустоту – страшное, вернее даже не страшное, но жуткое в своей невыразительности, огромное, безбрежное, безвременное ничто. Жизнь ее в одночасье лишилась смысла, надежды, ожидания, радости – всего того, что делает жизнь жизнью. На протяжении последних без двенадцати дней шести лет Саманта Брукс не жила, а существовала.

Она села, резким движением откинула одеяло и стукнула кулаком по подушке. Потом еще раз. И еще раз. И еще...

Почему? Почему я, черт побери?! Разве я виновата? С какой стати я несу наказание за то, чего не делала? За то, что совершил кто-то другой? В чем тут справедливость? Кто-нибудь может сказать мне в чем?!

И вдруг, словно наяву, услышала ответ своей лучшей подруги: «Да в том, что ты сама себя наказала, дорогая! Только в этом, и ни в чем другом! Вместо того чтобы благодарить бога за то, что он внушил этому недоумку Джону единственную в его бесславной жизни стоящую мысль – оставить тебя в покое, ты решила встать в трагическую позу и превратить себя в незамужнюю вдову! Ты потратила почти шесть лет своей жизни – лучших, заметь, молодых лет – на то, чтобы горевать и мучиться, вместо того чтобы веселиться, встречаться с людьми, найти подходящего парня, выйти на него замуж и нарожать детишек!».

Глаза Саманты – зеленые, большие, выразительные – наполнились слезами. Но не от обиды, не от горя, даже не от разочарования, а от гнева. Пожалуй, впервые за столь долгое время она испытывала гнев, почти бешенство. И направлен он был не на Джона, а на нее саму.

Черт! Черт, черт, черт! Как я могла?! Как могла? Бет, ты права как никогда! Мне некого винить, кроме себя! Некого! В бессильной ярости она подбежала к зеркалу и стала пристально всматриваться в свое отражение. Морщинки под глазами и в уголках рта, с горечью констатировала она. Потом кончиками пальцев обвела контур лица, ощутила нежную гладкость кожи, потрогала перепутанные после сна, но мягкие и шелковистые волосы, приподняла край рубашки и окинула быстрым взглядом тонкую талию, плоский живот и высокую упругую грудь и немножко успокоилась. Нет. Не безнадежно. Ну что ж, пора начать жить, Сэм, сказала она себе. После чего глубоко вздохнула, вернулась в кровать и продолжила диалог с собой.

Надо покончить раз и навсегда с нелепым трауром по утраченной «великой» любви, потому что Джон был мерзавцем. Мне повезло, что он нашел другую жертву. В противном случае он мог бы до сих пор жить в моем доме, на мои деньги, ездить на моей машине, и при этом изменять мне на каждом шагу, даже не пытаясь скрывать это. Неужели я, Саманта Брукс, не заслуживаю ничего лучшего? Безусловно, заслуживаю. И мне явно рано ставить крест на личной жизни. С какой стати? Я вкалываю как проклятая, провожу по шесть-семь часов в день за компьютером, сочиняя истории, от которых у меня самой мороз по коже идет и жить не хочется, зарабатываю по триста тысяч в год. У меня есть все, что необходимо, и даже больше. Много больше, чем необходимо одинокой женщине. И я ничего не делаю со своими деньгами. Складываю в банк, и все. Почему? Да потому что скучно и печально тратить их на себя. Только на себя.

Так что же ты предлагаешь, мисс Брукс? Собираешься найти нового Джона? – иронично осведомился голос, принадлежащий второй половине ее «я».

О нет, ни за что! К тому же я не предполагала, что он окажется бездарным паразитом. Я ведь не собиралась брать его на содержание. Да у меня тогда и средств таких не было...

Это верно, признал ее собеседник. Но оставим Джона в покое. Сама понимаешь, о покойниках либо хорошо, либо...

О покойниках? – удивилась Саманта. Да разве Джон умер?

Да, умер, немного подумав, твердо ответила она сама себе. Для меня по крайней мере. Навсегда. И я не собираюсь больше вспоминать о нем. А уж тем более сожалеть или тосковать. И я не его или другого такого же имела в виду.

Нет? А кого же?

Саманта вскочила с кровати и взволнованно заходила по спальне, еще не решаясь признаться себе в том, что нелепая мысль, пришедшая в голову пару минут назад, уже не только стала казаться умной и привлекательной, но даже начала обретать форму плана.

Нет, не мужчину. Но... нет-нет, это нелепо. Что за чушь приходит в голову?! Да разве я могу? Нет! А почему нет? Действительно, почему нет? Почему другие могут, даже когда у них нет денег, а я вдруг не могу? Перед внутренним взором Саманты внезапно замелькали яркие картинки, наполнившие ее надеждой и желанием жить: вот крошечный карапуз в кудряшках с огромными синими глазищами тащит за собой на веревочке ярко-красный грузовик и смеется, а вот и маленькая девчушка с шелковистыми локонами в чудесном платьице с оборками тянет к ней пухлые ручонки и лепечет «мама, мама». О боже, как же я не подумала об этом раньше? Да на черта вообще нужны мужики?! Да от них никакого прока и удовольствия, одни неприятности. Нет, к черту мужиков! Я хочу ребенка!

Ну и отлично, отозвался ее собеседник. Но детей, как бы тебе ни было противно, без мужчин все же не бывает. Пока, во всяком случае. Ты что, хочешь обратиться в донорский банк за спермой? Или собираешься усыновить сироту из приюта? Это, конечно, здорово и благородно, но почему бы тебе все же не родить своего собственного малыша? Твою, так сказать, плоть и кровь? Неужели ты настолько закомплексована, что боишься даже думать о том, как лечь в постель с мужчиной? Живым, настоящим мужчиной, который сможет сделать тебе ребенка? Не говори мне, Сэм, что жалкий неудачник Джон навечно искалечил твою душу до такой степени. Не говори! Потому что я отказываюсь верить!

Она глубоко выдохнула, ощутив внезапную усталость то ли от беготни по спальне, то ли от непривычного наплыва эмоций, и опять опустилась на кровать. Но тут же вскочила снова и, торопливо накинув на плечи халат, спустилась вниз, на кухню, где принялась варить кофе. И лишь после того, как села за стол и сделала первые три глотка, с удивлением спросила себя: эй, девочка, с чего ты так распсиховалась? Что случилось? Жизнь продолжается как обычно. Даже если тебе вдруг пришла в голову пара непривычных мыслей, это не означает, что надо сходить с ума. Они всего лишь мысли, а не решения, к тому ж твои собственные, а не чьи-то директивы, которые ты обязана выполнять...

Взгляд ее, рассеянно бродивший от холодильника к плите, а оттуда к подтекавшему крану, настоятельно призывавшему обратить на него внимание утомительно равномерным капающим звуком, обратился наконец к окну. Опрыскиватели тоже не работали, и это-то было самым печальным. Потому что трава нуждалась в регулярном поливе.

Она поставила чашку и вышла на лужайку. Посмотрела на затянутое облаками небо в неясной надежде, что Всевышний пошлет дождь и хотя бы на время разрешит ее проблему, оглядела пустую улицу и прислушалась. Тихо. Лишь гудят соседские опрыскиватели, не такие дорогие и бесшумные, как у нее, но зато всегда исправные.

Вот что значит иметь мужчину в доме, тоскливо размышляла Саманта, скидывая тапок и трогая большим пальцем горячую и сухую землю. Мужчину, хозяина, который следит за всем, что неподвластно обычной средней женщине. Как, должно быть, здорово, если текущий кран не означает необходимости разыскивать специалиста, способного справиться с проблемой, как, впрочем, и другая техника, машина, да и все остальное...

А я еще думаю о ребенке... Да для меня даже мастера вызвать, и то уже целая проблема. О боже, почему, ну почему именно я, которая так нуждается в опоре и поддержке, вынуждена оставаться одинокой?

Она раздраженно пнула ногой неработавший опрыскиватель, который все последние дни был для нее причиной острого внутреннего дискомфорта, вскрикнула от резкой боли и прихрамывая вернулась в дом, где и расплакалась. От отчаяния, бессилия и безысходности...

А когда слезы кончились, разозлилась на себя за слабость и беспомощность, отыскала сумку с когда-то давно неизвестно зачем приобретенными инструментами и решительно раскрутила докучливый кран. В чем очень быстро раскаялась, потому что, так ничего и не поняв, вынуждена была попытаться восстановить статус-кво. Только вот результат оказался катастрофическим. Если до начала «ремонта» вода лишь капала, угнетая монотонно-равномерным звуком, то теперь лилась струей, причем не только из положенного места, но и со всех сторон.

Саманта отшвырнула ключ, разбив при этом две плитки, опустилась на пол и уже не расплакалась, а разрыдалась – громко, некрасиво, в голос.

Я безнадежна, думала она, размазывая по лицу слезы. Что толку от этих проклятых денег, если я все равно ни черта не могу сделать, даже с их помощью?! Господи, ну почему? Почему все сама? Даже Джон и тот был лучше, чем это чертово беспомощное одиночество! Он хоть проклятый кран мог починить, а если и нет, то уж во всяком случае слесаря вызвать...

Немного успокоившись, она устыдилась было своего поведения и попыталась даже свалить все на повышенно нервозное состояние в преддверии деликатного периода, но безуспешно. Ибо тут же вспомнила, что он только что закончился.

Ее горестные размышления прервал телефонный звонок.

– Сэм, малышка, здравствуй! Как дела? – приветствовал ее бодрый голос Бетти. – Что планируешь на сегодня?

– Бет, как кстати! На ловца и зверь бежит.

– Эй-эй, девочка, – засмеялась та, – думай, кого зверем-то называешь. Ну признавайся, что у тебя опять стряслось?

Саманта вздохнула – ей уже давно не удавалось скрывать от подруги свое настроение. Та с легкостью улавливала мельчайшие перемены не только в ее внешности, но даже в голосе и тут же требовала объяснения причин. Впрочем, с ее характером это было к лучшему. Можно сразу говорить прямо, не переживая ни о том, как начать, ни о том, стоит ли вообще обременять Бетти своими проблемами.

– Да опять разные хозяйственные неприятности, – сообщила она. – И опрыскиватель этот чертов который день не работает, и кран на кухне течет, и плитку я случайно разбила, и...

– О, Сэм, – тут же с упреком перебила ее Бетти, – ну почему же ты не позвонила мне сразу? Жарища-то какая стоит. И дождя по прогнозу в ближайшее время не предвидится. Наверняка лужайка вся сгорела.

– Да, неважно выглядит, – смущенно хихикнув, признала Саманта. – Но мне как-то неловко было...

– Неловко? Это ты мне, своей самой близкой подруге говоришь? А ловко разве сидеть и смотреть, как все постепенно разваливается и выходит из строя? Я же отлично знаю, как тебе сложно... – Она замолчала, боясь сказать что-нибудь не то. – Вот что, Сэм. Я сейчас позвоню моему мастеру на все руки и попрошу его немедленно приехать к тебе. А ты составь список всего, что не работает или вот-вот сломается, найди запасной комплект ключей и приведи себя в полную боевую готовность. Надень что-нибудь броское, даже вызывающее...

– Бетти! – в полном ужасе воскликнула Саманта. – Кто он такой, этот твой умелец? Почему к его приходу я должна...

– Дурочка! Ты моя дорогая дурочка, – расхохоталась подруга, потом пояснила: – К его приходу от тебя останутся только ключи в почтовом ящике. Я тебя забираю на целый день. Устроим что-нибудь этакое, чтобы чертям жарко показалось. А насчет Боба не волнуйся, он парень абсолютно надежный. Я его много лет знаю, честнейший человек и руки золотые. Так что твое жилище в полной безопасности. Ну все, а теперь принимайся за дело. Я буду у тебя через полчаса. Идет? И учти, когда я говорю «в полную боевую готовность», это не означает джинсы и футболку.

– Хорошо, Бет, я постараюсь. И огромное спасибо. Даже не представляю, что бы я без тебя делала, – почувствовав, как с плеч свалился тяжелый груз проблем, благодарно ответила Саманта. – Но только полчаса мне маловато и...

– Ничего-ничего, закончишь при мне. А то полдня прокопаешься, знаю я тебя.

Бетти решительно повесила трубку, не дав подруге лишней секунды на размышления, возражения или извинения. Она знала ее давно и не сомневалась, что по прошествии первых пяти минут та начнет сомневаться и колебаться, а через четверть часа откажется под тем или иным предлогом. Скорее всего, заявит, что на нее накатило вдохновение, и если упустить момент сейчас, то потом одному богу известно, когда оно вернется.

Бет не в первый раз пыталась вытянуть Саманту из дому. Временами это удавалось, чаще нет, но даже когда она все же уговаривала ее немного отдохнуть, большого веселья не получалось. Их развлечения неизменно заканчивались одинаково – разговором по душам за столиком кафе, ресторана или просто бара и неизменными слезами Саманты. Места были самыми разными, а вот тема беседы всегда одна и та же – Джон Келси и его предательство. Как Бет ни старалась, но надолго отвлечь Саманту от воспоминаний о неудачном романе и его печальном завершении было практически невозможно. Каждый раз, вернувшись после душещипательного окончания их выхода в люди домой, она с ужасом думала, что ее дорогая подружка так и скончается незамужней вдовой при живом муже-многоженце.

Сегодня все будет иначе, твердо пообещала она себе. Клянусь, я не буду я, если позволю ей и сегодня расплакаться из-за этой мрази!

Давая торжественное обещание, Бет еще не знала, что на сей раз все действительно будет иначе. И не только благодаря ее усилиям, но и потому, что Саманта приняла твердое решение снять невидимый траур и начать жизнь заново. Да и как могла Бетти догадаться, что Мисс Мрачность, как прозвали Саманту Брукс критики и рецензенты, в эту самую секунду клялась себе в том же, что и она?


Шесть часов спустя две нарядные, веселые, довольные проведенным днем и обществом друг друга молодые женщины покинули симпатичную уютную кофейню, где наслаждались не только лучшим в городе кофе, но и ледяным шампанским, и направились к машине миссис Грин.

– Бет, я миллион лет так не веселилась! – воскликнула Саманта, с размаху плюхнулась на сиденье, подняла одну ногу и залюбовалась новой туфелькой.

– Я тоже! – с энтузиазмом отозвалась Бетти, усаживаясь за руль. – Как ты того придурка отшила, помнишь? А?

Обе расхохотались, вспомнив самоуверенного господина с тоненькими усиками, который довольно нахально попытался присоединиться к ним, но получил решительный отпор.

– Видела, как у него рожа перекосилась? Я думала, его вот-вот удар хватит. Он аж побагровел от злости! – заливалась смехом Бетти. – Врагу не пожелаю попасться тебе на язычок, Сэм. Сразу видно, что писательница. Такие красочные сравнения подбираешь, прямо завидно! – Она даже присвистнула от восхищения.

– Да брось, Бет, ты и сама никогда за словом в карман не лезешь, – ответила Саманта. – Слушай, мне определенно нравятся эти туфли. Ты была права. Надо бы мне почаще за обновками ездить. Даже настроение поднялось.

– Ну еще бы, – согласилась Бетти, выезжая с парковки и сворачивая на дорогу. – Хороший шопинг – лучшее средство от депрессии. Жаль только, что я не так часто могу себе его позволить. – Она покачала головой, потом хмыкнула и добавила: – С другой стороны, у меня и нет постоянной потребности в лечении.

– Это верно, Бет, ты счастливая женщина. Пожалуй, единственная по-настоящему счастливая среди всех, кого я знаю. Завидую тебе.

Бетти повернула голову и одарила подругу таким долгим многозначительным взглядом, что та взвизгнула и крикнула:

– На дорогу смотри, черт тебя побери!

Возмущенный гудок темно-синего «линкольна» подхватил крик Саманты, а его водитель высунулся из окна, погрозил Бет кулаком, покрутил у виска и показал палец – все практически одновременно. Она с силой нажала на педаль тормоза и ответила тем же набором жестов. После чего беззаботно обернулась к Саманте и преспокойно, словно ничего и не случилось, спросила:

– А если завидуешь, то почему не делаешь, как я? Почему не выходишь замуж и не заводишь детей? Только не говори снова, что из-за Джона. Потому что я не поверю. Больше не поверю. Никогда.



– Никогда? Но почему? Почему ты мне не поверишь?

– Потому что ты взрослая умная женщина, Сэм. Только маленькая безмозглая идиотка в состоянии выбросить свою жизнь на помойку из-за такого долбаного мерзавца, у которого ширинка сама собой распахивается и который считает, что день прошел зря, если он не трахнул новую бабу.

– Бетти, что за выражения?! – делано возмутилась Саманта, но не выдержала и снова расхохоталась. – Никогда не думала, что многоуважаемая миссис Грин знает такие слова.

– Ха! Знать-то знает, да вот только употреблять их не может. Мои мужики с ума сойдут, если вдруг услышат нечто подобное. А иногда так хочется выругаться...

– Это тебе-то? С чего бы?

– Ой, не обращай внимания, – отмахнулась от нее Бет. – Это так, в основном усталость от вечного пребывания на кухне. Кормить четырех мужиков, из которых трое пока еще растут, так, чтобы не испортить им желудки, дело серьезное и требующее немалых затрат сил и времени. Иногда меня так и подмывает... – Она замолчала, поняв, что начала жаловаться, хотя и не собиралась.

Саманта хмыкнула, покрутила головой, кинула быстрый взгляд на часы, произвела кое-какие мысленные вычисления.

– Бет, я хочу всех вас позвать сегодня пообедать со мной.

– С тобой? Да я готова поспорить, у тебя в холодильнике ничего серьезнее полузавядшего кочана салата да пинты молока не найдется.

– Думаю, я выиграла бы это пари, но не хочу быть нечестной. Потому что твердо убеждена, что там есть еще с полдюжины яиц, – фыркнула Саманта. – Но я имела в виду нечто другое. Что-нибудь типа «Старого пирата» или «У Майка». Или можно итальянский ресторан выбрать. Ну как тебе моя идея?

– Ну-у... – с сомнением протянула Бетти, – не знаю...

– Брось, Бет, зато я знаю, о чем ты думаешь. Как тебе не стыдно?! Мы с тобой почти всю жизнь дружим, а ты все еще беспокоишься по поводу денег. Позор, Элизабет Грин! Не смей лишать меня этого небольшого удовольствия. Нет и нет, ничего не желаю слушать! Категорически. Значит, решено. В семь «У Джузеппе». Я закажу стол на шестерых. Идет? Подумай, тебе тогда не придется сразу по возвращении кидаться на кухню. Ну соглашайся. Немедленно. К тому же, предупреждаю, у тебя нет выбора. «Нет» в качестве ответа не принимается. И я страшно соскучилась по мальчишкам.

Бетти засмеялась и несколько раз энергично кивнула.

– Спасибо, Сэм, да. Это будет достойным завершением отличного дня. Я, пожалуй, надену новое платье. Как думаешь, Марку понравится?

– Ха! – энергично отозвалась Саманта. – Тебе ли в этом сомневаться? Вы женаты уже сколько? Одиннадцать лет, да? Или даже больше?

– Почти двенадцать.

– И он все еще смотрит на тебя такими влюбленными глазами, что... – Она запнулась, не зная, как выразить то, что чувствовала всякий раз, глядя на супругов Грин. – Что одинокой женщине вроде меня даже больно делается. Нет-нет, не от зависти, не пойми меня неправильно. От осознания того, чего я лишена...

Обе помолчали, размышляя об одном и том же – как и почему так по-разному сложились их жизни? Почему Сэм – прелестная, умная, обаятельная – свои лучшие годы провела в одиночестве и тоске, в то время как Бет – тоже умная, тоже обаятельная, но, увы, далеко не такая прелестная – успешно вышла замуж за человека, который и по сей день буквально боготворит ее, и родила троих замечательных мальчиков? В чем тут справедливость?

Саманта очнулась первой. Этот день был слишком хорош, чтобы портить его грустными размышлениями, тем более что и вечер обещал оказаться не хуже. Она оживленно добавила:

– Надеюсь, остальные Грины не заняты сегодня ничем особенным?

Бетти немедленно фыркнула.

– Решительно не представляю, что бы такое могло стрястись, что помешало бы моим бандитам откликнуться с энтузиазмом на любое твое предложение, а уж особенно такое. По крайней мере до тех пор, пока они не начнут увлекаться девушками. Ну а Марк, он всегда... – Она покачала головой и усмехнулась.

– Вот и отлично! – воскликнула польщенная Саманта. – Значит, договорились. Эй, Бет, ты пропустила поворот!

– Черт! – Она затормозила, развернулась и через три минуты остановилась у дома Саманты.

Они расцеловались. Саманта вышла из машины, собрала свои многочисленные покупки и, кивнув, направилась было к двери, но заметила, что в почтовом ящике что-то белеет. Уронив часть ноши на асфальт, она порылась в сумочке, нашла ключ и достала два рекламных проспекта и официального вида конверт.

Что бы это могло быть? – неожиданно разволновавшись, подумала она, сунула бумаги под мышку, торопливо подхватила рассыпанные свертки и заспешила домой. Закрыв за собой дверь, пробежала на кухню и, почти с трепетом открыв таинственный пакет, прочла, что ее «приглашают исполнить гражданский долг в качестве кандидата в присяжные заседатели, для чего предписывают прибыть в местный окружной суд двадцать шестого сентября в десять ноль-ноль».

Саманта внимательно изучила повестку, не понимая, радует ли ее этот вызов или пугает. Так и не придя ни к какому определенному выводу, она приняла душ, с удовольствием осмотрела свой дом, чудесно преобразившийся после визита Боба Золотые Руки, переоделась и отправилась на обед.

2

– Реймонд Ирвин из отдела игрушек, срочно пройдите в кабинет менеджера. Внимание, Ирвин из отдела игрушек...

Молодой, лет двадцати четырех парень с всклокоченными светлыми вьющимися волосами вздрогнул, выронил три коробки с конструкторами, которые по рассеянности пытался пристроить не на ту полку, и испуганно оглянулся. Послышалось или нет? Так и не поняв, махнул рукой, подобрал коробки и подошел к нужной полке, когда репродуктор кашлянул и скрипучий женский голос повторил вызов.

Значит, не послышалось. Рей вздохнул, нервно провел пальцами по волосам и, обреченно понурившись, направился на второй этаж. Он отлично знал, ну если и не знал, то предполагал с стопроцентной уверенностью, что именно услышит от мистера Робинсона. И, надо отдать ему должное, оказался совершенно прав.

– Заходи, Реймонд, – сурово сдвинув брови, буркнул пожилой менеджер «Кеймарта», указал на стул напротив и не предвещавшим ничего хорошего тоном добавил: – Садись там. – Пощелкав еще пару минут клавишами компьютера, он сдвинул очки на лоб и взглянул на парня. – Ну так что, Реймонд, догадываешься, зачем я тебя вызвал, верно?

– Да, мистер Робинсон, догадываюсь, конечно. Но я бы хотел сказать, что сегодня...

Робинсон вскинул руки, словно загораживаясь от молящего взгляда молодого человека.

– Нет-нет, Рей. Не надо, не оправдывайся. Я не желаю знать, по какой в высшей степени уважительной причине ты опоздал почти на полтора часа. В очередной раз. Не желаю. И позволь сказать тебе почему. Не потому, что я последняя сволочь. И не потому, что мне доставляет удовольствие разговаривать с тобой в таком тоне. Нет. Совсем нет. Ты – единственный сын Марты, и я готов мириться со многим во имя ее памяти, но пойми... – Он тяжело вздохнул, потер обеими руками лицо. – Пойми, Рей, это место ведь не такая уж синекура. Ну что такое мерчендайзер? Пшик... А для меня... Мне до пенсии осталось всего полтора года. Я не могу позволить себе потерять работу. Понимаешь?

– Да, конечно, мистер Робинсон, – поспешно согласился Реймонд. – Но...

– Нет, никаких «но». Если я буду продолжать смотреть на твои вечные опоздания сквозь пальцы, то меня уволят. Я не преувеличиваю, Рей. Уже поползли кое-какие неприятные слухи, а у меня семья... Я не вижу другого выхода. Не вижу, и все!

– Прошу вас, мистер Робинсон, – покраснев до корней волос, поспешно прервал его молодой человек. – Прошу вас, не продолжайте. Я отлично все понимаю и ценю ваше безграничное терпение. И прошу вас только об одном: не увольняйте меня! Позвольте мне самому написать заявление, а? Пожалуйста! Если все уж совсем так плохо, то я уйду немедленно, но только не увольняйте! Поймите, я ведь не смогу... не представляю, как тогда искать другую работу... и где...

– Фу... Ты даже не догадываешься, каким негодяем я себя ощущаю, сынок.

– Не надо, не говорите так, мистер Робинсон. Вы и так терпели меня слишком долго... Вы ведь не можете серьезно думать, что я способен просить вас поставить под удар свою пенсию, благополучие своих близких...

– Ладно, малыш. Вот тебе бумага, пиши. С понедельника, по собственному желанию или семейным обстоятельствам, как тебе угодно. Еще хоть несколько дней, а что-нибудь получишь. Ох как все сложилось-то... Хотя, конечно, этот супермаркет, как, впрочем, и любой другой, совсем не подходящее место для тебя. Жаль, что тебе так и не удалось поехать учиться. А бедняжка Марта так мечтала, чтобы ты стал настоящим художником...

– Да... мама мечтала... чтобы я поехал в Италию, во Францию... Но ведь талант не зависит от... Возможно, я и сам, без этого... смогу... – Реймонд покраснел еще больше и замолчал.

– Рад, сынок, что ты не теряешь оптимизма. Хоть я и ни черта в искусстве не смыслю, но просто по-человечески, не как знаток, скажу: твои картинки мне всегда нравились.

Робинсон снова вздохнул и смущенно глянул в сторону. Разговор давался ему с трудом. И не только потому, что его жена и дочь обязаны были Марте, тогда еще Леон, самой жизнью, но и потому, что этот парень нравился ему. Хотя, конечно, проблем с ним как со служащим хватало. Собственно говоря, рассеянность, забывчивость и постоянные опоздания молодого Рея и привели их к этому тяжелому, неприятному для обоих, но тем не менее неизбежному разговору.

Реймонд поднялся со стула, не зная, что сказать огорченному даже больше него старику.

Черт побери! – мелькнула у него быстрая мысль. Ну что же я за неудачник и размазня, что должен еще и утешать человека, который только что уволил меня?!

Впрочем, тот избавил его от этой необходимости, спросив:

– Кстати, как отец? Все по-прежнему дома торчит? – Он неодобрительно покрутил головой.

– Ну вы же знаете, мистер Робинсон, что он...

– Я-то знаю, малыш, я-то знаю. Жаль только, ты не все понимаешь. И позволяешь так собой...

Реймонд не дал ему закончить.

– Не надо, не продолжайте, – твердо заявил он. – Не стоит говорить того, о чем мы оба потом пожалеем.

– Да, конечно, извини. Нечего мне соваться не в свое дело. Ладно, будем считать, что поняли друг друга. Хочу только напоследок дать совет, малыш. Можно? – Он не дождался ответа и продолжил: – Будешь искать новое место, попробуй выбрать такое, чтобы оно не слишком шло вразрез с твоими привычками. Мне будет жаль, если со следующего тебя уволят со скандалом. Потому что я люблю тебя, сынок. И потому дам тебе рекомендацию, умолчав о том, почему нам пришлось расстаться. Идет? Ну же, малыш, не томи старика, отвечай. Или ты все же обиделся? Нет, я понимаю и не виню тебя, но...

– Да нет, мистер Робинсон... дядя Джон... не надо. Я же не такой дурак, чтобы не понимать, как мое поведение... как мои опоздания... ну и вообще... все остальное...

– Ну-ну, сынок, не проявляй избыточного благородства, а то и так тошно. Небось сегодня вообще не спал. Вон глазищи-то какие, огромные и красные. Ладно, поговорили, дело сделали, хоть тяжкое и противное, но хочу верить, что ты меня не проклянешь за это. Ты ведь парень умный. Я, Рей, не такой, как ты. У меня нет внутри ничего подобного...

– Дядя Джон, не надо, прошу вас, не пытайтесь оправдываться, я отлично понимаю, что если бы не был сыном лучшей подруги вашей жены, то и столько не продержался бы. Я же знаю, что вы терпели меня только во имя...

– Ладно, Рей, не говори больше ничего, а то мне еще тошнее делается. Знаю, что должен был бы стоять за тебя горой, но человек слаб, а я человек, самый обычный, без малейшего проблеска не то что таланта, а вообще каких-либо способностей. Все, что я могу предложить моим работодателям, это преданность и верность их интересам. Бесконечно стыдно делать такое признание, да еще после шестидесяти, но...

С невероятным трудом завершив томительный разговор со старым менеджером, Рей покинул его кабинет и, не возвращаясь уже на рабочее место, выскочил из здания в надежде на глоток так необходимого ему свежего воздуха.

Увы, та жуткая горячая смесь, что наполняла улицы Лос-Анджелеса и его ближайших пригородов, с воздухом, а уж тем более свежестью, не имела ничего общего. Хлебнув изрядную порцию выхлопных газов, Реймонд закашлялся, тряхнул головой и растерянно огляделся по сторонам, словно внезапно проснулся и обнаружил, что понятия не имеет, где он и как тут оказался.

Увы, что касается где, то все было совершенно ясно. На улице – в прямом и переносном смысле. А вот как... Впрочем, как, к сожалению, тоже не вызывало сомнений. По собственной вине. Ибо кто, кроме него самого, обязан думать о простейших вещах, что требуются от человека для достижения мало-мальски пристойного уровня жизни? Почему миллионы людей поднимаются утром по сигналу будильника и отправляются на службу, которая приносит пусть и небольшой, но зато постоянный доход, а он нет? Почему они в течение восьми часов выполняют положенную работу внимательно и усердно, не задумываясь и не мечтая о посторонних предметах, а он нет? И почему...

Почему, почему, почему? – раздраженно думал Реймонд. Сколько можно обсасывать одно и то же? Не знаю я почему, не знаю, и все тут! Не могу я делать то, что мне противно, не могу, и точка! Если бы я был обычным бездельником, которого тянет только таскаться по улицам, глазеть по сторонам, валяться на пляже, пялиться на полуголых девчонок, тогда было бы, о чем говорить. Но я же не такой, я другой, совсем другой.

Ах, другой?! И чем же ты такой особенный? Чем же ты так отличаешься от всех остальных? Талантом своим небывалым? Тем самым, который только что восхвалял несчастный старик, чуть не лишившийся из-за тебя собственной работы? А есть ли у тебя этот талант? Ну-ка, честно признайся. Неужели ты сам искренне считаешь, что твоя мазня гениальна? Ну что затих? Боишься взглянуть правде в глаза? Ишь ты, не такой, как другие! Конечно нет. Другие в твоем возрасте не только о себе, но и о родителях в состоянии позаботиться – более того, и свою семью заводят. А ты? Не то что отцу больному помочь не можешь, самого себя едва голодом не уморил. На глупости разные деньги переводишь. Подумаешь, Леонардо да Винчи новоявленный. Холсты ему подавай, краски. Рубенс чертов! Рембрандт недоделанный! Карандашиком бы чиркал, коли так уж приспичило. Ведь не Модильяни, не Пикассо, а все делает вид...

– Эй ты, козел, чего посреди дороги стал?! – прервал этот приступ самобичевания грубый громкий голос.

Рей вздрогнул, оглянулся и увидел громилу огромного роста, весом фунтов в двести пятьдесят, в черных кожаных штанах и безрукавке, верхом на блестящем мотоцикле. Одного этого вида в сочетании с голосом было бы более чем достаточно, чтобы привести не склонного к насилию юношу в ужас, но судьбе этого, видно, показалось мало. Она заставила монстра снять очки, и Реймонду волей-неволей пришлось посмотреть ему в глаза – маленькие, близко посаженные, переполненные злобой и жаждой кровавой расправы глазки разъяренного подлого борова.

– Это вы мне? – заикаясь пробормотал он и тут же понял, что совершил ошибку: надо было промолчать и отступить в сторону, а еще лучше повернуться и сломя голову кинуться обратно в магазин, но лучшие мысли, как правило, всегда приходят в голову последними.

А взбешенный и, похоже, изрядно подогретый спиртным боров уже слез со своего сияющего хромом чуда, сделал два шага и изо всех сил выбросил вперед руку.

Рей ощутил взрыв, расколовший голову на целую кучу мелких осколков, перед глазами вспыхнул ослепительный свет. Он зашатался, повалился назад, и его накрыла спасительная тьма.


– Кто-нибудь позвонил девять-один-один? Разойдитесь, чего столпились, как бараны?! Ему дышать небось нечем.

– Ой, ужас-то какой! Посреди бела дня! Что творится, что творится! Совсем жить стало невозможно, только за порог ступишь, как на тебя того гляди накинутся.

– Эй, парень! Как ты? Живой или не очень? Слышь, парень, очнись, а? «Скорую» уже вызвали. Глаза-то открой...

– Послушайте, оставьте его в покое, не трясите, вы, может, ему только хуже делаете!

– Верно, мистер, не лезли бы уж не в свое дело. Вот-вот полиция подоспеет. Вдруг он умрет, а вы его двигаете.

При последних словах пострадавший застонал, пошевелился и приоткрыл один глаз. Вокруг собралась изрядная толпа.

– Я еще не умер и не собираюсь... – с трудом пробормотал Рей и попытался даже сесть, но немедленно жестоко раскаялся в похвальном намерении доказать зевакам, что ему все нипочем, и опять опустил разламывавшуюся голову на асфальт.

Следующие пара часов прошли в каком-то лихорадочном вихре – сначала поездка в «скорой помощи» до ближайшей больницы, затем регистрация в приемном покое, ответы на многочисленные, порой странные и вызывающие недоумение вопросы медсестры, недолгое ожидание, осмотр, ободряющие слова молодого врача, укол, позвякивание каких-то инструментов и в конце концов долгожданный и столь необходимый покой на узкой койке с приятно прохладными простынями.



Когда Рей открыл глаза, было темно. Он недоуменно огляделся, не понимая, где находится. Впрочем, память вернулась быстро, а с ней и головная боль, но не такая сильная, как прежде.

Так-так... Что же мы имеем на сегодняшний день? И главное, на завтрашний? Да ничего хорошего, это однозначно, тоскливо думал Рей, перебирая в памяти события, приведшие его сюда. Полное фиаско. Мне двадцать три, а я не способен жить как взрослый человек. Даже самую простую работу, не требующую никаких знаний, и ту не мог выполнять так, чтобы не выгнали с позором. Потому что, надо признать, я не мужчина, а по-прежнему все тот же мальчишка, что стоял возле гроба матери, растерянный, несчастный, испуганный, ничего не понимающий, ничего не знающий, ничего не умеющий...

Он ворочался, терзая себя бессмысленными и, если честно, совсем не заслуженными упреками, даже не осознавая того, насколько действительно отличается от большинства молодых людей его возраста, и уж вовсе не понимая, что изменить себя – задача непростая для многих, а для него, скорее всего, и вовсе невозможная.

Так и не сомкнув глаз до самого утра, он тем не менее пришел к определенным выводам и твердо решил, что попытается начать жизнь заново – стать ответственным, серьезным, начать думать о деньгах, сократить бессмысленные расходы и траты – одним словом, повзрослеть и добиться хоть чего-то, бросив наконец пустые мечты.

С этой решимостью Рей едва дождался утреннего визита врача и категорически потребовал, чтобы его отпустили домой.

– У меня нет ни времени, ни средств валяться тут, – заявил он.

Врач оторвался от своих записей, окинул его внимательным взглядом, хмыкнул и сказал:

– Тут я решаю, кто уходит, а кто остается. Ясно? Я собираюсь провести серию тестов, и если результаты меня удовлетворят, то во второй половине сможете отправиться домой. Если нет, то нет. А теперь скажите, как себя чувствуете. Вид у вас неважный. Голова болит сильно? Тошнота мучает?

Рею ничего не оставалось, как признаться в том, что провел бессонную ночь. Доктор покрутил головой, поцокал языком, вполголоса продиктовал сестре назначения и, коротко кивнув, перешел к следующему пациенту.

Все оказалось не так плохо, как можно было бы предположить по ощущениям, и после обещанного исследования и необещанного неожиданного визита полицейского, явившегося снять показания по поводу вчерашнего инцидента, в четвертом часу дня Реймонд Ирвин вышел-таки из больницы, порылся в карманах, вытащил бумажник, пересчитал жалкую наличность и, тяжело вздохнув, направился в сторону автобусной остановки.

Несмотря на то что сентябрь начался больше десяти дней назад, солнце пекло совершенно по-летнему даже сквозь покрывшие небо непривычные тучи. Впрочем, иного трудно было и ожидать в благословенном калифорнийском климате, где зима приходит лишь в феврале, и то не снегом, а дождями.

Что и говорить, невзирая на принятые добродетельные решения, настроение нашего знакомого было мрачнее мрачного. И нынешняя внешность не помогала тому, чтобы поправить его. Под подбитым глазом растекся красочный фингал, нос, тоже пострадавший при ударе, распух, хотя и не был сломан, а на затылке болезненно пульсировала рана, потребовавшая примерно с десяток стежков.

Не улучшало настроения и воспоминание о беседе с молодым и, как ему показалось, насмешливо недоверчивым копом. Он задавал каждый следующий вопрос таким тоном, словно предыдущий ответ, так же как и сам пострадавший, вызывал у него глубочайшее отвращение. После первых же пяти минут беседы Рей уже уверился, что тот смотрит на него как на бесхребетное аморфное существо. В результате Рей категорически отказался подавать иск. Мысль о том, что придется отправиться сначала в участок, а после даже в суд, где все будут смотреть на него с той же насмешливой жалостью, была совершенно нестерпимой.

Увы, неприятности этим не заканчивались. Можно даже сказать, они только-только начинались. Ибо дома Рея ожидало самое страшное – разговор с отцом. Ему предстояло признаться в том, что он лишился работы, объяснить, где провел ночь и почему. И выслушать то, что старший Ирвин сочтет своим долгом сообщить сыну.

Впрочем, и это произошло совсем не так, как ожидал Рей. Ибо отец лишь окинул его полным презрения взглядом, тяжело вздохнул и мрачно сообщил:

– Отлично выглядишь. Там на столе письмо для тебя.

– Папа, послушай, мне надо... – начал было Рей, но тот поднял руку, призывая к молчанию.

– Нет, не надо. Робинсон вчера заезжал и все рассказал. Если хочешь есть, можешь заказать пиццу. В доме шаром покати. А теперь оставь меня. – Он повернулся в сторону мерцающего телеэкрана, давая понять, что разговор окончен.

Рей зажмурился, словно от хлесткой пощечины, последним усилием воли подавил желание заорать во весь голос и зарыдать, покорно забрал конверт и отправился в свою комнату. Там не раздеваясь упал на кровать лицом вниз и немедленно погрузился в спасительный сон. До самого утра он так и не узнал, что власти призывают его к исполнению гражданского долга и участию в суде присяжных.

3

– Слушай, Стеф, мне надо тебе кое-что рассказать, – вполголоса проговорила Милли, кидая опасливый взгляд на менеджера. Тот уже неоднократно делал ей выговоры за непрерывную болтовню на рабочем месте, которая временами приводила к ошибкам в отправляемых клиентам заказах. А в последний раз даже пригрозил уволить, если поступит еще хоть одна жалоба.

– А что случилось? – так же тихо, не поворачивая головы, откликнулась ее приятельница, не желая подставлять Милли под лишние неприятности. – Может, до перерыва потерпишь? Осталось всего около часа...

– Я потихоньку, – едва шевеля губами, заверила ее Милли, которой не терпелось поделиться новостями. – Мне вчера...

– Мисс Тэтлер, занимайтесь делом! Сколько я могу еще предупреждать вас?! – прозвучал над склоненной головой девушки ненавистный голос, заставивший ее вздрогнуть.

Пришлось подчиниться, но ее буквально распирало от нетерпения. Ведь со вчерашнего вечера, вернее ночи, когда, вернувшись после очередного свидания, она обнаружила в почтовом ящике повестку в суд, Милли просто места себе не находила от непонятного беспокойства, словно ей предстояло стать не присяжной, но подсудимой. Впрочем, беспокойство было не единственным острым ощущением. Она переживала своего рода странное ликование, предчувствие чего-то значительного, важного, может быть даже способного перевернуть всю ее обыденную жизнь с ног на голову.

– Стефи, – вспорхнув со своего места, затрещала она в то самое мгновение, как прозвучал сигнал, возвещавший упаковщицам «Бернет и Джеррет» о начале перерыва на ланч. – Пошли куда поближе, мне необходимо с тобой серьезно поговорить! Давай же, Стефи, брось эту дрянь, потом закончишь.

– Да что случилось-то? Ты как будто в лотерею выиграла, настолько тебя распирает, – удивленно заметила Стефани Макмагон, тем не менее отодвигая в сторону незавершенный заказ и поднимаясь с места. – Что, неужели Бобби наконец-то решился предложение сделать?

– Да ну тебя, Стефи, что за чушь ты несешь! – возмутилась Милли. Она прекрасно сознавала, что подружке не терпится выслушать сногсшибательную новость, просто не хочется выказывать любопытство. – Не болтай ерунды. Ты отлично знаешь, что на Бобби мне плевать. Неужели я стала бы так из-за него волноваться?!

– Ой да ладно тебе, Милл. – Стефани махнула рукой с легким оттенком небрежности. – Ты еще два дня назад буквально умирала от желания стать его невестой.

Милли приняла высокомерный, по ее мнению, вид, то есть поджала губы и чуть вскинула подбородок.

– Люди, знаешь ли, взрослеют. Некоторые даже в процессе набираются ума.

Стефани было фыркнула, но тут же взяла себя в руки и старательно подавила смешок. Она отлично знала, что в противном случае ни за что не узнает той новости, что принесла ей сплетница и болтушка Тэтлер.

– Ладно, Милли. Тогда не пытайся заинтриговать меня еще больше, а говори прямо. Что у тебя стряслось? Рассказывай!

Но та в ответ надула пухлые розовые губки, повернулась и не оглядываясь молча направилась к выходу. Уж кому, как не ей, было знать, что любопытная Стефи не больше чем через две минуты начнет умолять ее поделиться новостями. И эта тактика сработала безотказно. Не прошло и половины предсказанного срока, как Стефани догнала ее и схватила за локоть.

– Ну брось, Милли, не дури. Считай, что ты выиграла. Признаю поражение. Давай говори, что у тебя стряслось? Не тяни, подружка, не томи.

Милли в ответ торжествующе тряхнула хорошенькой головкой в кудряшках и достала из сумочки конверт.

– Гляди, что я вчера получила!

– Что это такое? – недоуменно спросила Стефани, крутя его в руках. – От кого? Сроду бы не подумала, что ты с кем-то переписываешься, это не твой стиль...

– Открывай и читай!

Стефани вытащила лист бумаги, быстро пробежала его глазами, нахмурилась и перечитала второй раз, вдумчиво. После чего сложила, как было, и спрятала обратно.

– Слушай, подружка, – откашлявшись, сказала она, – я как-то не очень поняла, что именно тебя так обрадовало?

– Не поняла?! Ты что, Стефи, совсем спятила? Ты только представь себе – огромный зал суда, все из темного дерева, важный судья в мантии и дурацкой шапочке, прокурор, адвокаты... Все как в кино. И тут я! В своем лучшем платье, со сногсшибательной прической, туфли на шпильках... – Милли мечтательно вздохнула, представив себе эту картину.

– Милл, ты с ума сошла! – воскликнула пораженная Стефани. – Ты не можешь... Скажи, что ты пошутила... – Она всегда знала, что Милли особа крайне легкомысленная, но не до такой же степени...

– Не понимаю, о чем ты? – пожала плечами та. – И не стой как вкопанная, пошли, а то нам места не хватит. Посмотри, почти все столики уже заняты. Ну же, давай скорее.

– Поверить не могу, – опускаясь на стул, заявила Стефани. – Просто поверить не могу...

– Чему? Тому, что мне так повезло? Сама никак не успокоюсь. Никого из моих знакомых еще ни разу в присяжные не приглашали. Ты представляешь, Стефи, меня сочли достойной решать...

– Замолчи! – аж взвизгнула Стефани. – Ты что, совсем не соображаешь? Во-первых, это не имеет никакого отношения к твоим достоинствам или недостаткам. Потому что отбор производит компьютер из базы зарегистрированных избирателей, вот и все.

– Откуда ты знаешь?

– Да это любой мало-мальски грамотный человек знает. Я газеты иногда читаю, помогает ориентироваться в жизни. И тебе, судя по всему, пора начать интересоваться чем-то, кроме комиксов и рекламы, – сурово ответила Стефани. – Но это не важно, кто достоин, а кто нет. Важно то, что ты можешь вляпаться в неприятную и, может быть, даже опасную историю.

– Как это? – широко раскрыв и без того большие серые глаза, выдохнула Милли.

– Как-как? Да очень просто. Ты ведь понятия не имеешь, на какой процесс попадешь. Хорошо, если какого-нибудь мелкого воришку будут судить, а вдруг это окажется член мафиозной группировки, чьи дружки разгуливают на свободе и только и мечтают о том, как бы вызволить его из этой неприятности? Ты что, никогда не слышала, что на присяжных влияют все кому не лень? Что их подкупают, запугивают, им угрожают, даже убивают? Ты отдаешь себе отчет в том, что запросто можешь попасть в подобную ситуацию? Ты, Милли Тэтлер, которая в жизни не видела ничего страшнее, чем твой нынешний дружок – мелкий хулиган, рискуешь оказаться втянутой в серьезные разборки, где на карту поставлены колоссальные бабки, влияние и власть. Участники которых ни на мгновение не задумаются и раздавят тебя с такой же легкостью, как надоедливую муху. – Она положила руку на плечо подружки, легонько сжала его и продолжила более мягким тоном: – Поверь мне, тебе не нужны такие испытания. Ты хорошая девушка, Милл, милая, симпатичная, но, уж прости, ни черта не понимаешь в подобных вещах. Не стоит тебе связываться с этим делом. Не надо. Могут серьезные неприятности выйти.

– Но... но... как же так, Стеф... – неуверенно забормотала та. – И потом... как я могу? Тут написано, что я обязана... А что будет, если я не явлюсь? Меня арестуют... да, точно, меня могут арестовать. Ты что, хочешь, чтобы я наплевала на требования властей и влипла в еще худшую историю? К тому же они обязаны защищать присяжных... – Голос ее становился все тише и тише и, наконец, замер, так и не поставив точки.

Стефани ободряюще похлопала ее по руке, заметив, насколько она растерялась и перепугалась. Пожалуй, я была с ней излишне сурова, подумала она, но, с другой стороны, иначе и нельзя. Милл ведь такая легкомысленная дурочка... И немного смягчившись, сказала:

– У меня есть один знакомый, ну, не совсем знакомый и не совсем есть, но пару лет назад мы с ним знали друг друга довольно близко. Он учился тогда на юридическом, пока его не вышибли. Могу звякнуть ему по старой дружбе и спросить, под каким предлогом можно уклониться от этой «чести». Хочешь?

Милли молча кивнула, но Стефани явно ощущала ее внутреннее сопротивление. Заметно было, что участие в судопроизводстве казалось ей лестным и интересным. Теперь же, когда Стефани попыталась отговорить ее, она надулась, как ребенок, у которого изо рта вынули леденец, отвернулась к окну и принялась безучастно тыкать кусочком картошки в соус.

– Ну же, Милл, не надо, не веди себя как капризное дитя, – попыталась урезонить ее Стефани. – Худо-бедно, но твоя жизнь налажена. Может, тебе не хватает денег, но что касается волнующих ощущений, то тут у тебя все в полном порядке. Твой нынешний дружок способен удовлетворить жажду приключений не одной, а целой дюжины женщин. С ним ты никогда не будешь в покое. Так что не ищи лишних поводов для волнений.

– Да ну тебя, Стеф, ты все испортила, – отозвалась после долгого молчания Милли. – Я так мечтала, что смогу хоть немного пожить как взрослый, ответственный человек, занятый серьезным делом. Что от меня в первый раз будет что-то зависеть. Не просто выбор сорта мороженого или прокладок, а человеческая судьба. Мне придется решать, останется ли какой-то человек на свободе или отправится в тюрягу! Или даже в газовую камеру! Ты представляешь себе, Стефи, мое мнение сыграет роль в чьей-то жизни и смерти.

Стефани покачала головой и решительно отодвинула поднос. Аппетит у нее полностью пропал.

– Нет, – медленно проговорила она. – А ты? Ты сама представляешь? Каково это – поднять руку и проголосовать за то, что человеческое существо закончит свой жизненный путь не естественным, но насильственным путем? Ты думала об этом? Признайся, думала? Конечно нет! Ты невозможная дура. Похоже, тебя волновало только то, что ты неожиданно окажешься в центре внимания, верно? Тебе ведь это необходимо, да? Так это совсем несложно. Выходи прямо сейчас на улицу и снимай джинсы. Увидишь, равнодушных будет не так и много. Возможно, если повезет, ты даже удостоишься пары-тройки строк в каком-нибудь бульварном листке. Ну же, давай! Отправляйся! Отправляйся же, черт тебя подери, чего сидишь?!

Не дожидаясь ответа, Стефани поднялась и вышла, ни разу не оглянувшись. Она сама удивилась внезапной вспышке. Ей казалось, она давно сумела обрести внутренний покой, примириться с тем, что произошло пять лет назад с братом-близнецом, старше ее на десять минут, который и по сегодняшний день томится в заключении в компании с разбойниками, бандитами, ворами и насильниками. Бедняга Рон, ему предстоит отсидеть еще три года. В лучшем случае. Каким он выйдет на свободу? Уж конечно не тем веселым, бесшабашным парнем, который из пустого бахвальства позволил дружкам уговорить себя на участие в том ограблении, что случайно завершилось трагической смертью владельца магазинчика. Да, с тем Роном ей уже не увидеться. Его больше нет. Не прошло и двух месяцев, как она поехала на свидание. Лучше бы не ездила. Ей и сегодня временами снится тот затравленный взгляд, которым Рон – новый, незнакомый ей Рон – обводил клетку, куда его привели повидаться с ней, других заключенных в соседних клетках и самодовольных стражников с садистскими ухмылками.

Стефани передернуло, несмотря на жару. Подумать только, ведь окажись в том жюри на одну подобную Милли меньше – и Рон имел бы шанс отделаться условным наказанием...

Очевидно, именно поэтому она и среагировала так бурно на казалось бы невинную новость глупышки Милли. В конце концов, какое ей дело до дурацкого процесса, где той предстоит участвовать? Поначалу она высказала свои сомнения и возражения лишь потому, что искренне забеспокоилась, как бы маленькая дурочка по недомыслию не влипла в неприятности. Но последняя тирада Милли вывела из состояния душевного равновесия, которое давалось ей ох как нелегко.

Черт! Откуда только берутся такие тупицы?! – возмущенно думала Стефани, почти бегом устремляясь вниз по улице в сторону, противоположную офису. Самовлюбленные, не озабоченные ничем, кроме удовлетворения своего мелочного тщеславия. Все же это чудовищно несправедливо, что подобным людям доверяют решать серьезнейшие вопросы, определять чужие судьбы... Отвратительная система правосудия, не имеющая ничего общего ни с правотой, ни с настоящим судом. В которой виновный в преступлении зачастую не несет никакой ответственности, кроме материальной. О да, ведь достаточно иметь кучу бабок и нанять классную команду адвокатов, а те уж сумеют среди сотни-другой человек выбрать кучку туповатых обывателей, которых смогут убедить в чем угодно.

Стефани остановилась, топнула ногой и медленно пришла в себя. Оглядевшись, она поняла, что возмущение и возбуждение завели ее бог знает куда, кинула взгляд на часы и заторопилась обратно в контору.

Вот чертова дура Милли, надо же, как ей удалось вывести меня из равновесия! А я-то тоже хороша! Чего полезла со своими советами? Какое мне дело, вляпается она в неприятности или нет? А то у меня своих проблем мало! Господи, Стефани Макмагон, сколько раз я тебе говорила – не суй свой длинный нос в чужие дела! Так нет, проповеди вздумала читать, жизни учить... Ну что тебе до этой Милли? Да ну ее к дьяволу, пусть делает, что хочет! И расхлебывает потом последствия. Плевать мне на нее!

С этими похвальными мыслями она влетела в контору и, тяжело дыша, плюхнулась на свое место. Менеджер окинул ее недовольным взглядом, но решил смолчать, зная, что у этой рыжей стервы Макмагон, как он ее про себя называл, весьма острый язычок. У них уже бывали стычки, и ему пока не довелось ни разу выйти из них победителем. Так что вместо того, чтобы сделать замечание Стефани, он через полчаса дал выход своему раздражению, придравшись к очередной небрежности ее подружки Милли. Стефани, к его крайнему удивлению, даже ухом не повела в их сторону. Но что вызвало даже большее удивление, так это то, что жертва его административного рвения тоже не обратила внимания на выговор. Даже глаз не подняла, не фыркнула по обыкновению презрительно, не пробурчала чего-то себе под нос.

Что-то неладное с ними сегодня творится... Все бабы дуры и истерички. А пошли бы они все! – подумал он и, не желая мотать себе нервы, удалился в свой крошечный кабинетик, где принялся разгадывать кроссворд.

Милли, на самом деле девушка не злая, переживала из-за непонятной вспышки Стефани и ее подчеркнуто безразличного молчания. Она воспользовалась тем, что ненавистный начальник ушел, и, наплевав на свои немногие и не всегда умные принципы, попыталась первой заговорить с ней и загладить возникшую размолвку. Но Стефании до сих пор переполняли нахлынувшие воспоминания о несчастном Роне, и Милли в эту минуту олицетворяла для нее всех тех, кто засадил несчастного парня за решетку.

– Оставь меня, пожалуйста, в покое. Следи лучше за тем, что делаешь. Хотя, конечно, теперь, когда тебя ждет новое, блестящее поприще, эти пустяки выше твоего достоинства, – ядовито процедила она, полностью отбив у Милли желание повторить попытку примирения.

Так и вышло, что девушка не получила обещанной ей консультации юриста, а потому в положенный день явилась по указанному адресу, постукивая высокими шпильками и зажав под мышкой нелепую в утренний час вечернюю сумочку.

4

Больше четверти часа Саманта кружила вокруг здания дворца правосудия в тщетной надежде припарковать свой новенький серебристый «лексус» где-нибудь поблизости, но, так и не преуспев в этой попытке, оставила машину на стоянке возле супермаркета. Обычно она старалась так не поступать, но тут иного выхода не было – назначенное время пришло и ушло, а ей еще предстояло преодолеть пешком около трех кварталов.

Огромный, полный народу, многоголосый, темный из-за отделки стен зал показался ей не только мрачным, но даже смутно пугающим. Так вот, значит, где вершатся судьбы моих незадачливых сограждан, думала Саманта, устраиваясь на месте – довольно-таки неудобном, между прочим, – и в первый раз по-настоящему внимательно обводя глазами помещение, разительно не похожее на те парадные залы, что обычно показывают в кино.

Она буквально впитывала подробности окружающей ее обстановки. В конце концов, именно желание собрать материал для будущей книги и было основным побудительным мотивом, приведшим ее сюда. Это и вполне понятное человеческое любопытство. И еще кое-что, в чем она едва осмеливалась признаваться даже самой себе.


– Не надо, Бет, не спорь и не пытайся меня отговаривать, – несколько раз решительно отвечала она на протесты лучшей подруги. – Может, этому как раз и суждено стать поворотным пунктом в моей карьере. Работа у меня сейчас не идет... Топчусь на сотой странице уже второй месяц. Аж саму тошнит от отчаяния, беспросветности и безнадежности. Сколько можно писать о конце света, гибели цивилизации и всего человечества и прочей чуши?

– Не знаю. А почему не попробуешь чего-нибудь другого? Я вот, например, обожаю романы о любви, где все красиво и героиня в конце концов всегда выходит за прекрасного принца.

– Ха! Да разве я могу рассказать о прекрасном принце, когда в жизни своей такого еще не встречала? – возразила Саманта. – Знаешь, несмотря на все хвалебные отзывы, я отлично понимаю, что мои литературные поделки в общем-то просто чтиво, к тому же довольно примитивное.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Что не надо меня отговаривать. Я не маленькая и твердо решила принять участие в настоящем процессе. Если, конечно, меня выберут...

– О господи, – выдохнула Бетти и махнула рукой. – Да делай, что хочешь. Мне-то какое дело?

Бетти еще пару раз возвращалась к этому вопросу, но так и не сумела сломить непонятное упрямство подруги, которая всегда прислушивалась к доводам рассудка, а тут уперлась намертво. Бетти и в голову не приходило, что не только творческий кризис был причиной такой неколебимости. Да и откуда ей было знать, что в тот день, когда они с Сэм развлекались и веселились, та приняла твердое решение изменить свою жизнь. Что перед ее внутренним взором продолжали мелькать такие заманчивые картинки, что устоять было просто невозможно.

Я чувствую, уверена, ну, почти уверена, что встречу там его. Того, кто сделает для меня то самое, что мне необходимо, твердила себе Саманта, беспокойно крутясь в постели. О да, это непременно случится. Ведь так не бывает, чтобы в жизни была сплошная черная полоса. Нет-нет, все переменится. Главное, я наконец осознала, дело во мне самой. Поэтому теперь все пойдет иначе, размышляла она, прикидывая, во что одеться, стоит ли накраситься или быть строгой и деловитой, и как держаться – сидеть ли серьезно с блокнотом и делать заметки или же поглядывать по сторонам и изредка загадочно улыбаться.

И вот теперь, устроившись на неудобном жестком стуле вдали от кафедры, где, судя по всему, вскоре расположится судья, она вдруг засомневалась в правильности своего решения. Стоило ли ей приходить сюда? Нет, конечно, она не имела права просто проигнорировать вызов, но говорят ведь, что существуют определенные способы отвертеться от исполнения тягостного гражданского долга. Однако она не пожелала вникать в подробности, сразу решив, что повестка, пришедшая по почте в тот самый день, была послана не заурядным судебным клерком, но самой судьбой, одобрившей ее план начать новую жизнь.

Саманта глядела по сторонам, но не видела ничего, что могло бы поднять ее дух. Скорее наоборот. Во-первых, время уже приближалось к одиннадцати, но пока не было видно ни судьи, ни прокурора, ни других участников процесса. Несколько раз входила какая-то девица с папкой под мышкой, окидывала аудиторию скучающе-высокомерным взглядом и выходила. Во-вторых, кондиционер не работал, было душно и жарко, и, кроме того, две сидящие рядом толстухи средних лет начали потеть и испускать весьма неприятный запах. Да и вообще публика производила на нее в высшей степени тяжелое впечатление.

Ну я попала! – думала она. Да тут почти никого моложе пятидесяти нет, жирные бабы, мужики с сально-похотливыми взглядами, полно наглых негров. Кошмар!

Ее взгляд случайно остановился на одном из немногочисленных молодых лиц. О господи, ну и дурища! Так наштукатуриться с утра пораньше... А разоделась-то как! Умора! Наверное, решила подцепить тут кого-нибудь...

А ты-то сама? – вдруг напомнил внутренний голос. Ты разве не за этим сюда пришла? Признайся, ведь по ночам ты думала и мечтала именно об этом. Совсем не о сборе каких-то там материалов, впечатлений и прочей чуши. За этим можно отправиться в библиотеку или даже в кино... Нет уж, не надо, не лицемерь, не обманывай саму себя, ты в общем и целом ничем не отличаешься от этой девицы. Ну разве что лучшим вкусом...

Саманта тяжело вздохнула, прикрыла глаза, борясь с подступившими слезами. Боже мой, какой позор! – мысленно прошептала она. Неужели я настолько изголодалась по любви, что готова уцепиться за любую возможность, как за спасительную соломинку?! И к тому же настолько закомплексована, что боюсь отправиться туда, куда нормальные люди ходят, когда хотят познакомиться, – в клуб какой-нибудь или в бар, а то и на курорт модный съездить... Так ведь нет, а то вдруг подумают, что я одинока и...

Да, Сэм, детка, плохи твои дела, грустно сказала она себе и внутренне встряхнулась, сделав над собой усилие. Ладно, малышка, не расстраивайся, еще не поздно все поправить. В конце концов, ты не сделала ничего ужасного, ничего постыдного, ничего компрометирующего. Просто пришла исполнить свой долг, как и положено любому добропорядочному гражданину. Это скоро закончится, и ты вернешься к привычной жизни. Но сегодня же вечером, хотя бы ради того, чтобы доказать себе, что ты не безнадежна, пойдешь ужинать в ресторан. Ясно?

В ресторан? Одна? – жалобно пискнул в ответ перепуганный голосок ее неуверенности. Да, одна, твердо ответил другой – решимости начать все заново.

Неизвестно, что бы ответил первый, так как в этот момент снова появилась высокомерно-скучающая девица с папкой, на сей раз в сопровождении двух сотрудников службы безопасности, прошла к судейской кафедре, неожиданно для Саманты одарила собравшихся удивительно теплой улыбкой и призвала всех к вниманию.

– Добрый день, дамы и господа. Позвольте представиться, я – секретарь окружного суда мисс Бартлет. Мне поручено от имени всех судей выразить признательность за вашу готовность прибыть и выполнить гражданский долг, что я и делаю с огромным удовольствием. Спасибо! Теперь приступим к процедуре. Для тех, кто впервые принимает участие, кратко расскажу, как все будет проходить.

А ведь она симпатичная, думала Саманта, вслушиваясь в приятный голос. Какой же я, однако, стала гнусной стервой, что готова осудить кого угодно с первого взгляда, вообще ничего не зная о человеке! Что это, результат долгих лет, проведенных вдали от людей? Следствие разочарования? И почему, на основании чего? Лишь одного печального опыта? Ну попался мне в жизни подонок, но это же не значит, что все такие... Да какое у меня право думать дурно и об этой милой женщине, и даже о той молоденькой дурочке, разодевшейся, как на праздник?

– ... одновременно четыре процесса, – ворвался в ее мысли голос мисс Бартлет. – Сейчас я и мои помощники, Джой и Боб, раздадим анкеты кандидатов в присяжные заседатели. Вам необходимо будет их заполнить. Могу вас заверить в полной и безусловной конфиденциальности всей данной вами информации. Потом мы соберем анкеты и выдадим каждому номер, под которым он примет участие в жеребьевке. Она будет проходить в другом зале при участии судей, прокуроров и адвокатов. Цель ее – распределить вас – перспективных присяжных – между предстоящими четырьмя процессами. После того как жеребьевка завершится, ее результаты будут переданы мне и мы разведем вас по соответствующим залам. И уже там из каждой группы будут отобраны по двенадцать основных и двое запасных присяжных для каждого конкретного дела. Вот так, немного тягомотно, но... – Мисс Бартлет пожала плечами, словно извиняясь за неудобства, и снова одарила всех лучезарной улыбкой. – Итак, давайте приступим. Если у кого-то возникнут вопросы, не стесняйтесь и немедленно задавайте их нам. Помните, мы трое тут для того, чтобы помочь вам справиться с вашими обязанностями как можно успешнее, особенно на этом, первом этапе. В дальнейшем у каждой группы будет такое же число помощников. Итак, все понятно? Вопросы есть?

Она обвела взглядом зал и отметила множество немедленно взметнувшихся вверх рук. Ну естественно, как обычно. Мисс Бартлет внутренне вздохнула – и так каждый раз... Ну почему ей так не повезло, что сегодня придется выполнять самую утомительную часть работы? За те четыре года, что она была секретарем судьи Уоррена, ей уже неоднократно доводилось выступать в роли, так сказать, хозяйки и произносить эти слова. И естественно, отвечать на все вопросы. Терпеливо, не показывая раздражения или даже просто утомления, хотя они практически всегда бывают одними и теми же.

– Что ж, отлично, – по-прежнему приятно улыбаясь, проговорила она. – Вижу, вы не остались равнодушными к моей небольшой речи. Прекрасно. Это приятно. Предлагаю, чтобы мы втроем сначала раздали обещанные анкеты – они готовы и ждут вашего внимания, – и, пока вы будете трудиться над ними, я с удовольствием отвечу на все вопросы. Если, конечно, они не будут слишком сложными для меня, простого судебного клерка.

Саманта с интересом наблюдала за поведением так поначалу не понравившейся ей мисс Бартлет. А ведь она молодец – с каким умением справляется с огромной аудиторией явно недовольной публики. Потому что недовольство не только ясно ощущалось в перешептываниях и покашливаниях, но и нарастало с каждой минутой. Саманта успела подслушать пару враждебных высказываний от соседей по ряду. Похоже, далеко не все отнеслись к полученному вызову, как она сама, – с естественным человеческим любопытством и почтительным уважением к суду. Возмущенный говорок то и дело вскипал громкими и подчас не совсем вежливыми вопросами, на которые, однако, мисс Бартлет давала ответы с неизменной приветливостью, ни на мгновения не теряя хладнокровия.

Саманта так увлеклась наблюдениями, что совсем позабыла о анкете и необходимости ее заполнить. И лишь придя в себя и вспомнив о своих обязанностях, она вдруг почувствовала направленный на нее пристальный взгляд. Она слегка повела лопатками, пробуя стряхнуть его, как ползающее по коже насекомое, но безуспешно. Повела глазами налево, попыталась незаметно определить, что или кто стал причиной ее дискомфорта, но все вроде бы были заняты анкетами. Потом направо – с тем же результатом.

Показалось, решила она, постаралась сосредоточиться и принялась энергично проставлять крестики в соответствующих клетках. Ощущение, однако, не исчезало. Она поерзала и, уже не таясь, оглянулась. Взгляд ее рассеянно скользил по лицам – красным от духоты и раздражения, черным или желтым от природы, мужским и женским, молодым и не очень, – как вдруг наткнулся на другой, внимательный, направленный на нее...

Саманта нервно сглотнула, отвела глаза в сторону, потом тут же обратно. Мужчина лет сорока приятной наружности пристально и совершенно недвусмысленно смотрел прямо на нее. Словно бы медленно раздевал ее. Ей стало крайне неуютно. Какого черта?! Что он так пялится, мерзавец?!

С ужасом ощутив, как ее лицо начало краснеть, она уже готова была отвернуться, сгорая от стыда сама не зная почему, и в этот момент он подмигнул ей. Саманта моментально дернула головой в сторону и невидящим взглядом уставилась на судейскую кафедру, борясь с подступившими слезами негодования.

Боже мой, да как он смеет?! Ах сукин сын! Неужели... я похожа на такую?.. – метались в голове отрывочные мысли. О господи, но какая же я кретинка, настоящая идиотка! Да нет, точно, я сама виновата... Ох как стыдно! Я сейчас же встану и уйду и плевать на все!..

– Прошу прощения, мэм, – услышала она прямо над ухом негромкий, но приятный голос...

Она подняла глаза – рядом с ней стоял тот самый мужчина, что посмел обойтись с ней как... как... Задохнувшись от возмущения, она покраснела еще сильнее и буквально рявкнула:

– Что вы себе позволяете?! Как вы...

– Извините, мэм, прошу вас. Позвольте объяснить. Я не хотел вас оскорбить. Клянусь, у меня и в мыслях ничего подобного не было. Просто это у меня такая форма тика, она проявляется особенно сильно, когда я волнуюсь, – проговорил он. – Вы позволите присесть?

Саманта так растерялась от неожиданности, что на мгновение лишилась дара речи, но лишь на мгновение. Несмотря на первоначальное отталкивающее впечатление, сейчас незнакомец казался не просто вежливым, но учтиво-любезным, даже галантным. Ответить грубостью на такие слова было просто невозможно.

– Пожалуйста, – коротко сказала она и выдавила натянутую улыбку.

Мужчина не мешкая опустился на соседний стул и небрежным, почти машинальным движением положил руку на спинку ее сиденья. Саманта нахмурилась и кинула на него вопросительный взгляд. Это, однако, не произвело ни малейшего эффекта – он попросту не заметил его. Или сделал вид...

– Я еще раз приношу вам свои извинения, – нимало не смущаясь, заговорил он, устроившись поудобнее. – Видите ли, в этой ужасной обстановке ваше лицо оказалось единственным светлым пятном. И я просто не мог глаз оторвать от вас. А когда вы рассердились и поглядели на меня так грозно, я, признаюсь, сильно занервничал, ну и... вот результат. Вы теперь, должно быть, ненавидите и презираете меня только из-за того, что...

– Мэм, сэр, могу я взять ваши анкеты? – прервал его излияния голос одного из помощников мисс Бартлет.

Саманта с облегчением подняла взгляд и улыбнулась.

– Да, конечно. Пожалуйста, – с готовностью отозвалась она, протянула заполненный листок и приняла взамен значок с номером.

– Благодарю, мэм. А ваша, сэр?

– Моя? Я оставил ее на своем прежнем месте. Возьмите сами, когда дойдете туда.

– Извините, но так не положено делать.

Он недовольно поморщился, поднялся и, поклонившись новой знакомой, вернулся на свое место. А Саманта с облегчением вздохнула и попыталась разобраться в своих ощущениях. С одной стороны, остатки негодования, перемешанные со смущением, продолжали нашептывать о необходимости сдержанной осторожности. Но с другой – незнакомец предложил вполне правдоподобное объяснение причины его поведения и принес извинения... Да... и еще... еще он сказал, что глаз от нее не мог отвести...

Господи, я не помню, когда мне в последний раз делали подобный комплимент, думала она. И делали ли вообще. Надо отдать ему должное, он чертовски любезен. Хотя, конечно...

И снова неприятный холодок пополз по спине при воспоминании о руке, так уверенно, почти по-хозяйски полуобнявшей ее.

Да нет, что за бред! Ну подумаешь, положил руку на спинку, но ведь сидеть боком на этих чертовых стульях совсем неудобно. Он весьма благопристойно держится и говорит не как какой-нибудь там безграмотный бездарь и тупица. Нет-нет, речь у него человека образованного... И лицо такое приятное... Хм, интересно, кто он такой? Чем занимается в жизни, где живет, женат ли, сколько детей? Пожалуй, я бы не отказалась поболтать с ним, пока все это тянется. А то от скуки, надо признать, просто челюсти сводит. Совсем не интересно, по крайней мере пока. А душно-то как... Какого черта они нас держат тут столько времени?! Неужели не могли заранее подумать о том, как обставить всю эту процедуру?

Саманта оглядела гудящий зал, разыскивая глазами сотрудников суда. Один уже стоял внизу рядом с мисс Бартлет и с видом заговорщика что-то нашептывал ей на ухо. Второй собрал последние, судя по всему, анкеты, кивнул в ответ на чей-то вопрос и направился к коллегам.

– Итак, дамы и господа, благодарю вас за сотрудничество и сообщаю, что сейчас мы втроем отправляемся на жеребьевку, о которой я вам говорила. Это займет около часа, а возможно, чуть больше. Вы можете пока погулять во внутреннем дворике или оставаться здесь. К сожалению, правила не позволяют покидать территорию дворца правосудия. На первом этаже есть кафетерий, если кто-то захочет попить или перекусить. – Мисс Бартлет кинула быстрый взгляд на часы и закончила: – Итак, прошу ровно в час дня всех быть на своих местах. Еще раз благодарю. Отдыхайте.

Ну слава богу, подумала Саманта, незаметно доставая из сумочки пудреницу. Надо было бы, конечно, сходить в дамскую комнату, но тогда он не сможет меня найти. Лучше дождаться его тут и вместе выйти, а уж потом можно будет и отлучиться ненадолго. Она повернулась боком, пропуская своих соседей по ряду, уверенная, что ее новый знакомый в любую секунду окажется рядом и...

Но всего через две минуты выяснилось, что это не совсем так. Вернее, совсем не так. Потому что, когда она увидела мужчину, которого уже считала своим знакомым, спускающимся по боковому проходу в сопровождении молодой девицы – той самой, неуместно накрашенной и разодетой, – ей захотелось завизжать и что-нибудь разбить.

Ну естественно, могло ли быть иначе? – с горечью сказала она себе. Нет, Сэм, детка, пора уж тебе повзрослеть и понять, что как женщина ты не состоялась. Тебе тридцать, и ни один мужчина, кроме мерзавца Джона, не счел тебя достойной его внимания. А Джон, ну что снова возвращаться к одному и тому же. Ты сама отлично знаешь, что эта пиявка была при тебе, пока не высосала тебя насухо...

На ее глаза навернулись слезы обиды и разочарования, но она несколько раз судорожно сглотнула и не позволила им пролиться. Прекрати, Сэм, не дури, упрекнула она себя. Ведешь себя, как истеричная девчонка, у которой только-только начались месячные и которая еще не научилась справляться с гормонами. Какое тебе, черт возьми, дело до этого мужика?! Нечего разыгрывать греческую трагедию на пустом месте. Собиралась в туалет, вот и отправляйся. А потом попей водички и выйди на воздух. Выше нос, детка, все будет отлично!

5

Несмотря на похвальное намерение не обращать внимания на окружающих, и особенно на коварного «нового знакомого», часовой перерыв Саманта провела скверно.

Во-первых, дамская комната оставляла желать много лучшего как в плане чистоты, так и простора. Ей пришлось проторчать там почти четверть часа, что отнюдь не способствовало хорошему настроению и мировосприятию. Во-вторых, один из автоматов, торгующих напитками, не работал, а в остальных не нашлось ничего подходящего. В-третьих, в буфете очередь оказалась не меньше, чем в туалете, и Саманте пришлось еще пятнадцать минут из отпущенных шестидесяти дожидаться возможности купить бутылку воды. Вдобавок минеральная к тому времени, как она добралась до прилавка, уже закончилась и ей пришлось довольствоваться обычной газированной, причем не охлажденной. Но основное еще ждало ее впереди, когда она вышла во двор, набрала полную грудь уже горячего, но хотя бы не спертого воздуха и... увидела его, беседующего с той отвратительной крашеной куклой, с которой он выходил из зала. С этой... этим чучелом! Этим тупым убожеством, ибо только тупое убожество способно так вырядиться! Этим жалким подобием женщины, обладавшим лишь единственным, но зато, увы, неоспоримым достоинством – молодостью!

Саманта гордо вскинула голову и походкой королевы прошествовала мимо погруженной в разговор пары. Дышать стало еще труднее, чем внутри, и она поспешно вернулась в помещение, где опустилась на жесткое сиденье, прикрыла глаза и вскоре погрузилась в тяжелую дремоту, из которой вывел ее лишь энергичный голос мисс Бартлет.

– Рада сообщить вам, дамы и господа, что первый этап нашего дела успешно завершился. Сейчас я зачитаю ряд номеров. Те, кому они принадлежат, должны встать и спуститься вниз, откуда вместе с секретарями судей они пройдут в помещение, где уже в присутствии участников конкретных процессов и начнется процедура отбора присяжных.

Саманта потрясла гудящей от духоты и сна головой, глотнула выдохшейся и гадко теплой воды и принялась шарить в сумочке в поиске жетона с номером. Слава богу, не потеряла. Сто восемьдесят девятый. Полчаса – и первая группа участников покорно потянулась вслед за потрепанным и уже утомленным клерком прочь из зала. Еще полчаса – и следующие сто человек направились к выходу за высокой, статной негритянкой, представившейся как миссис Джонс. Саманта скучала, позабыв, что собиралась заниматься сбором материала для будущей работы, безрезультатно обмахивалась платком, без малейшего интереса смотрела, как люди один за другим встают и выходят, и терпеливо слушала называемые числа, не позволяя себе провалиться в дремоту. Время близилось к половине третьего, когда наконец-то раздалось:

– Сто восемьдесят девять!

С нескрываемым облегчением она поднялась и вышла в проход, едва не столкнувшись с той самой крашеной куклой.

– Извините, – в один голос буркнули обе и окинули друг друга оценивающими взглядами.

Кукла едва заметно ухмыльнулась и побежала по ступенькам, вызывающе постукивая каблучками. Саманта же стала спускаться неторопливо, если и не с чувством, то хоть с видом собственного превосходства.

Еще несколько минут – и невысокая, но потрясающе яркая и красивая мексиканка поманила очередную группу за собой. Они прошли по длинному коридору, поднялись на третий этаж и увидели широко открытые двери, откуда тянуло столь желанной прохладой. Саманта ускорила шаги, как смертельно утомленная лошадь, стремящаяся к родному стойлу и долгожданной воде, как вдруг ощутила легкое прикосновение к локтю. Она резко обернулась и увидела своего знакомого.

– Я так рад, что мы с вами участвуем в одном и том же процессе, – наклонившись к ее уху, негромко проговорил тот. – Мне очень жаль, что нам не удалось поговорить во время перерыва.

– О! – вскинув брови, иронично отозвалась Саманта. – Неужели?

– Да, очень, – проникновенно заверил он. – Но, к сожалению, мне пришлось вести долгую и утомительную беседу с одной весьма настойчивой молодой леди, от которой я никак не мог избавиться. Давайте сядем вместе, если не возражаете.

Саманта была настолько потрясена неожиданным поворотом событий, что лишь молча кивнула.

Новый зал заседаний оказался совсем иным, нежели первый, – не таким большим, но светлым, с комфортабельными креслами и, главное, работающими кондиционерами. Кроме того, в нем уже находились участвующие в процессе стороны.

Кандидаты заполнили первые восемь рядов помещения, удобно устроились и принялись разглядывать «сцену» и «зрительный зал» предстоящего спектакля, где пятнадцати избранным предстояло сыграть немаловажные роли. Прямо перед рядами находилась судейская кафедра, по левую сторону – небольшое возвышение с креслами для присяжных, столы, за которыми уже сидели представители прокуратуры и защиты, а позади в зале – зрители.

Новый знакомый уселся рядом с Самантой и немедленно заговорил:

– Вам удобно? Тут довольно мило. Господа юристы неплохо устроились. Не то что тот загон для скота, куда нас засунули вначале. – Он ухмыльнулся и продолжил: – Позвольте представиться, Доналд Мередит, бизнесмен. Ужасно, просто ужасно, что они имеют право призвать любого, оторвать от дел, сломать ранее намеченные планы. Вы не находите, миссис...

Саманта окинула его внимательным взглядом, пытаясь определить свое отношение к нему. С одной стороны, его манеры и речь были безупречны, но с другой – он уже сумел причинить ей боль. Небольшую, конечно, так, болезненный укол, но в ее ранимом состоянии и этого вполне достаточно. С третьей же стороны... Да, пожалуй стоит признать, что она просто слишком остро реагирует на самый обычный легкий флирт. Ну сделал комплимент, ну сел рядом, ну что в этом такого?

Расслабься, детка, шепнул внутренний голос. Никто тебя не обидит, если ты сама этого не позволишь. Расслабься и поговори спокойно. Тебя это ни к чему не обязывает. Не все мужчины в жизни Джоны Келси. И не каждый собирается тут же прыгнуть с тобой в постель.

Верно, грустно усмехнулась она, не каждый. И не каждый второй. Даже не каждый десятый...

Ну так и не комплексуй на пустом месте. Ты вполне можешь вести нормальный разговор, не подозревая подвоха на каждом шагу. Можешь! К тому же ты шла сюда в ожидании перемен, чего-то нового. А откуда оно возьмется, если ты не будешь ни с кем общаться?

Аргумент показался вполне убедительным. Она заставила себя улыбнуться, протянула руку и почти непринужденно ответила:

– Мисс. Меня зовут мисс Саманта Брукс.

Доналд взял ее узкую изящную кисть, пожал и не сразу отпустил, потом просто и очень искренне сказал:

– Я рад. Очень. Правда. У вас прекрасное имя. И...

Ей не удалось узнать, что он собирался добавить, ибо секретарь призвал всех к вниманию и возвестил о появлении самого судьи. Высокий старик с совершенно белыми волосами энергично прошел к своему месту, взял молоток, стукнул и проговорил неожиданно высоким голосом:

– Дамы и господа, прошу внимания и тишины! Мы приступаем. – Он обвел глазами ряды, где сидели будущие присяжные, оглядел юристов, потом всех остальных, вроде бы остался удовлетворенным увиденным и приказал ввести подсудимого.

Саманта моментально позабыла свои столь мелкие переживания, вцепилась изо всех сил в ручки кресла и неотрывно смотрела, как двое полицейских ввели закованного в наручники молодого, не больше тридцати лет, мужчину в модном костюме. На его красивом, гладко выбритом лице играла легкая ироническая улыбка. Весь его облик словно кричал: «Ну посмотрите на меня, разве я мог совершить то ужасное преступление, которое мне пытаются инкриминировать?!».

Несмотря на это, обвиняемый вызвал в Саманте резкую неприязнь. Что за самонадеянный мерзавец! – подумала она. Его привезли сюда из тюрьмы и сейчас будут судить, а он держится, как кинозвезда, купающаяся в лучах славы! Как будто он совершенно уверен в исходе процесса. Не сомневается ни на мгновение.

Доналд Мередит негромко присвистнул. Саманта резко повернулась к нему.

– Что? В чем дело? Вы его знаете?

– Ха! А вы разве нет? Это же... Никогда бы не подумал, что такое возможно...

– Да что такое? Кто он такой?

– Тони Уэстлэнд.

– Кто? – Она недоуменно посмотрела на него. – Вы его знаете?

– Да. Вернее, нет. Не лично, я имею в виду. А вы что, действительно никогда не слышали про него? Тони – племянник нынешнего губернатора. Известная фигура, золотой мальчик, любимец женщин. Говорят, он приторговывает дурью, но мне казалось, что уж кого-кого, а его на этом никогда не поймают. Черт, ну и времена настали, если единственный племянник губернатора попадает в тюрягу.

– А что, вы считаете, его преступление должно было остаться безнаказанным? – поинтересовалась Саманта.

Тот пожал плечами.

– Во-первых, мы еще не знаем, какое преступление и было ли оно вообще. Может, это все политическая возня. А о наказании вообще говорить преждевременно. Дядюшка, безусловно, в состоянии обеспечить любимому племянничку лучших адвокатов.

Вопреки версии Доналда выяснилось, что обвиняли Уэстлэнда вовсе не в торговле наркотиками, а в наезде и в том, что он скрылся с места происшествия, не оказав пострадавшей помощи, в результате чего тридцатипятилетняя женщина пролежала на улице около четверти часа и скончалась на пути в больницу, так и не придя в сознание.

Пока зачитывали обвинение, Мередит продолжал что-то нашептывать ей на ухо, но Саманта целиком сосредоточилась на происходящем и не услышала ни единого слова.

Наконец судья представил команды обвинителей и защитников, объяснил, как будет проходить процедура отбора присяжных, после чего неожиданно, по крайней мере для нее, объявил перерыв до следующего дня.

Она вздохнула, приходя в себя, и удивленно огляделась по сторонам. Публика поднималась с мест, хлопали сиденья кресел, со всех сторон слышались возмущенные возгласы. Чувствовалось, что никто, кроме юристов-профессионалов, невозмутимо собирающих бумаги, не ожидал такого внезапного завершения.

– Предлагаю зайти куда-нибудь выпить по коктейлю, – проговорил Доналд. – Признаюсь, я жутко устал от всей этой бестолковщины. А вы как, Саманта?

– Да уж, не скрою, – отозвалась она. – Надо сказать, у меня было совершенно другое представление о судопроизводстве. Хотя, конечно, крайне наивно с моей стороны думать, что все происходит именно так, как изображает Голливуд.

– О, вижу, вы не самая горячая поклонница нашего кинематографа, – заметил ее спутник. – Интересно, очень интересно. Так что скажете по поводу моего предложения? Я знаю неплохой бар в трех кварталах отсюда.

Но она решительно покачала головой.

– Нет, Доналд, спасибо, но нет. У меня голова разболелась от духоты. Надо отдохнуть перед завтрашним днем. Полагаю, он будет еще утомительнее. Я даже больше не уверена, хочу ли попасть в состав жюри.

– А вы хотели? Правда?

– О да. Я собиралась... – Она прикусила язык, не закончив готового сорваться признания. К чему пускаться в какие бы то ни было откровенности с этим в общем-то совершенно незнакомым, хотя и довольно приятным мужчиной?

– Да? Что собирались? – Он вопросительно посмотрел на нее, но, видя, что она не собирается отвечать, не стал настаивать. – Послушайте, Саманта, я понимаю, что вам необходимо отдохнуть, но, поверьте, полчаса в баре и две «маргариты» пойдут вам на пользу. Ну же, соглашайтесь! У меня там знакомый бармен, он настоящий профи по части коктейлей.

Внезапно ей ужасно захотелось именно так и поступить – пойти в незнакомое место, выпить, расслабиться и поговорить с кем-то, кто не носил бы фамилию Грин и не был сотрудником издательского дома «Гуд паблишерз». И она уже было открыла рот, чтобы согласиться, как задребезжавший в сумочке телефон помешал ее намерению.

– О, привет, Тэдди, милый... Да, уже закончилось. По крайней мере на сегодня... Что? Да нет, ничего интересного... Точно тебе говорю, клянусь... Ну хорошо-хорошо, заскочу. Но только ненадолго, сразу предупреждаю. О’кей, тогда до встречи. – Саманта закрыла аппарат и немного виновато посмотрела на Доналда. – Извините, но сегодня никак не складывается, – с тенью сожаления в голосе проговорила она. – Дела...

– Понятно, – вздохнул он. – Ну что ж, может, в другой раз я буду счастливее.

Они обменялись рукопожатием, затянувшимся чуть дольше необходимого. Взгляд Саманты буквально потонул в бархатной глубине темно-карих мужских глаз. И снова легкий укол сожаления.

Ну почему она отказывает себе в невинном удовольствии легкого флирта? Да потому, что небольшой отказ только жарче разжигает пламя желания, шепнул голос врожденного женского кокетства. Конечно, нечего выставлять себя этакой истосковавшейся по мужскому вниманию дурой. Завтра или даже послезавтра... Да, так будет много лучше.

Саманта высвободила руку, попрощалась, решительно отказавшись от предложения Доналда проводить ее до машины, вышла на улицу и энергичным шагом, внутренне улыбаясь, направилась в ту сторону, где оставила машину.

Неужели я ему на самом деле понравилась? А почему бы и нет? Какие у него глаза красивые – большие, выразительные, с длинными ресницами. И что это я поначалу так разозлилась? Совсем отвыкла от элементарного мужского внимания. Эх, права была Бетти, нечего было сидеть столько лет практически взаперти. А говорить ей или нет? Нет, не стоит, ничего ведь не случилось. Ну подумаешь, ну подошел, ну сел рядом, ну предложил выпить по бокалу – какая ерунда... Нет, точно ничего не буду рассказывать. Рано еще.

Да и не о чем, собственно, говорить. Вот если завтра он повторит приглашение, а она примет его, тогда, возможно, и появится предмет для доверительной болтовни с подругой...

Размышления о новом знакомом и перспективах их будущих возможных отношений настолько увлекли ее, что она сама не заметила, как оказалась рядом с машиной. Уже в процессе открывания дверцы она убедилась, что ее самые худшие опасения выглядели бледно по сравнению с суровой действительностью. Отодвинувшись на безопасное расстояние от машины, она разыскала в сумке ключи и принялась решать более сложную задачу – как дотянуться до замка зажигания, не ставя колено на сиденье. С огромным трудом, изогнувшись в какой-то невероятной позе, она осуществила задуманное и с облегчением услышала мягкое урчание двигателя, после чего ощутила поток холодного воздуха из кондиционера. Захлопнув дверцу, она принялась терпеливо ждать, когда салон остынет настолько, что можно будет сесть без риска обжечься.

И тут, несмотря на нещадную жару, она снова почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Как тогда, в первом зале, под пристальным взглядом Доналда. Ощущение было точно таким же, и Саманта оглянулась, разыскивая его глазами. Если он шел за мной и теперь подойдет и снова пригласит, подумала она, то я наплюю на обещание, данное Тэдди, и соглашусь.

Но интуиция ее обманула – среди многочисленных людей, деловито толкавших полные тележки к своим автомобилям, не было никого, хотя бы отдаленно напоминавшего Доналда.

Разочарованно вздохнув, она села в машину и направилась к дому Гринов, где и провела большую часть вечера, отвечая на многочисленные вопросы Бетти и ее старшего сына Тэдди.

6

Следующий день не принес Саманте ничего, кроме разочарования. Единственным, что пошло так, как она надеялась, оказалась парковка. Ей удалось-таки поставить машину не под палящим солнцем, как накануне, а на подземной стоянке дворца правосудия. На этом удачи и окончились.

Саманта с безразличным видом долго прогуливалась по коридору перед залом суда, с минуты на минуту ожидая появления Доналда, но тщетно. После того как охранник в очередной раз обратился к ней с просьбой занять положенное место, ей ничего не оставалось, как подчиниться. Она выбрала второе с краю кресло в третьем ряду, убедившись, что рядом есть свободное место. Участники предстоящего процесса уже расположились за столами, охранники ввели подсудимого, судья Лондберг в длинной развевающейся мантии занял свое место под портретом президента Соединенных Штатов, а Доналда все не было.

Почему его до сих пор нет? – беспокойно думала она. Вдруг с ним что-то случилось? Или какие-то дела задержали? Но судья вчера предупреждал об ответственности за неявку.

Она думала об этом, пока не раздался резкий стук молотка, возвещавший об открытии заседания. Упрекнув себя в неуместных мыслях, Саманта постаралась сосредоточиться на происходящем. Впрочем, оно ненадолго заняло ее внимание, потому что неожиданно для нее юристы удалились в кабинет судьи для очередной жеребьевки.

Настоящая, не прикрашенная мишурным голливудским блеском процедура судопроизводства стала вызывать у нее резкое отвращение.

Ну и волокита! А я-то еще, как последняя идиотка, полагала, что смогу тут набраться свежих впечатлений. Да здесь мухи со скуки бы дохли, если б сумели сюда пробраться. Просто повеситься охота, если вдумаешься, на что тратятся деньги налогоплательщиков, кстати и мои собственные тоже. Торчу тут уже второй день без толку вместо того, чтобы работать. Гражданский долг называется. Да я выполняю его, когда налоги плачу со своих гонораров! И еще какие!

Саманта нервничала, ерзая на месте и периодически доставая из сумки то платок, то телефон, то помаду в попытке хоть как-то скоротать тягостные минуты томительного ожидания. И вдруг ее снова посетило то же ощущение, что и накануне. Она отчетливо почувствовала, что является предметом пристального наблюдения.

Щеки вспыхнули ярким румянцем, раздражения как не бывало, сердце заколотилось в радостном предвкушении чего-то приятного. Наверное, это он пришел! – мысленно воскликнула она, но на сей раз не стала оглядываться, а вытащила пудреницу и с помощью зеркала изучила сидящих в задних рядах. И верно, Доналд действительно был в зале. Но только он не смотрел в ее сторону, вовсе нет! Зажав одно ухо ладонью, а второе – сотовым телефоном, он что-то говорил невидимому собеседнику и сосредоточенно хмурился.

Но почему же он не сел рядом? – разочарованно подумала она, вспомнив, что провела утром не меньше часа в ванной и гардеробной, готовясь к встрече с ним. Она заранее решила, что сегодня примет его приглашение выпить по бокалу-другому той самой «маргариты» от бармена-профи, а потом, может быть, они и пообедают вместе. А там уж... Дальше Саманта не загадывала, но на всякий случай бросила в багажник купальник и полотенце. А почему бы и нет? Ведь живут-то они почти на берегу океана.

Пока, однако, ничто не шло согласно ее плану. Доналд не подошел к ней, не поздоровался, даже не смотрел на нее! Он с головой ушел в разговор и не обращал ни малейшего внимания на окружающих – ни на толстую мексиканку справа от него, непрестанно вытиравшую лицо, шею и руки мужским носовым платком, ни на чернокожего соседа слева, ни даже на...

Ах ты маленькая сучка! – воскликнула про себя Саманта, немедленно узнав сидевшую впереди, но повернувшуюся вполоборота к Доналду крашеную куклу. Он вчера еле от тебя отделался, так ты сегодня снова за свое! Дрянь бесстыжая! Надо же так нагло мужику навязываться!

Она не то что кипела, бурлила от негодования, но вскоре, увидев, что Доналд, закончив разговор, открыл свой дипломат, достал кипу каких-то бумаг и принялся читать их, не обращая на ту никакого внимания, несколько успокоилась.

Ну ничего, утешила она себя, вот объявят перерыв, и тогда мы с ним сможем поговорить. Еще не вечер. К тому же, малышка, помни, что у тебя было две цели и одна из них – собрать материал для возможной следующей книги. Поэтому прекрати прыгать и суетиться и сосредоточься на происходящем. Кстати, и судья со всей командой возвращаются. Наверное, сейчас хоть что-то интересное начнется...

К сожалению, это предположение оказалось ошибочным. Поначалу показалось иначе – начался отбор присяжных. Но опять-таки совсем не так, как представлялось по кино. То есть кандидатов приглашали по одному в том порядке, в котором их номера выпали в той самой жеребьевке в задних комнатах, приблизиться к кафедре, юристы с обеих сторон задавали немногочисленные и никому не слышные в зале вопросы, после чего судья отпускал их. Не было криков ни со стороны обвинения, ни со стороны защиты – «Возражаю», «Отвод» и тому подобных. И каждый возвращался на свое место, понятия не имея, уйдет ли он домой или же останется и будет какое-то время выслушивать жаркие речи, споры, смотреть кровавые фото, соболезновать членам семьи погибшей, внимать показаниям свидетелей...

Впрочем, Саманта уже начала подозревать, что, скорее всего, и это будет происходить совсем не так. Но кто знает... Время, однако, тянулось медленно, зрители и кандидаты, ожидавшие своей очереди или же уже прошедшие процедуру, скучали. Последней из приглашенных к кафедре оказалась уже почти что ненавидимая Самантой крашеная кукла. Она улыбалась фиолетовым ртом, удивленно хлопала длиннющими и толстенными от налипшей на них туши ресницами, кокетливо хихикала, прежде чем дать ответ на любой заданный вопрос, – в общем, вела себя, по мнению Саманты, просто ужасно. Похоже, судья Лондберг полностью разделял ее точку зрения, ибо, как только юристы покончили с вопросами, он поспешно отпустил девушку и немедленно объявил перерыв на два часа.

Саманта была убеждена, что Доналд непременно воспользуется этой возможностью и подойдет к ней, дабы возобновить вчерашнее приглашение. Увы, в очередной раз стало ясно, что это было жестоким заблуждением. Первые четверть часа он провел, продолжая деловито просматривать бумаги. После чего, не переставая хмуриться, убрал их в кейс, защелкнул замки и покинул зал, не удостоив Саманту даже мимолетным взглядом.

Ну нет, это уже ни в какие рамки не лезет! – решила она, закрывая бесполезную теперь пудреницу и поднимаясь. Да пошел он к черту, самонадеянный идиот! Ишь ты, бизнесмен! Я тоже, между прочим...

Тут ее раздражение, вернее острое разочарование, похоже, достигло кульминации, где могло либо разорвать ее на мельчайшие кусочки, либо начать уменьшаться. Психика включила защитные механизмы и приказала ей не вести себя подобно истеричной бабе, а пойти и немного остыть. И это, как ни странно, помогло: к концу перерыва совершенно другая Саманта заняла свое место в третьем ряду – спокойная, собранная, уравновешенная, полная понимания чужих проблем, толерантности и прочей подобной ерунды. К сожалению, ей это не сильно помогло, ибо Доналд опять-таки появился с опозданием, уселся вдалеке и не обращал на нее ни малейшего внимания. В оставшееся время ни ее, ни его не пригласили к судейской кафедре, так что, можно сказать, день завершился столь же бессодержательно, как и начался.

Более того, мистер Мередит во второй раз за этот день покинул зал заседания, все так же не обращая на нее внимания. Впрочем, справедливости ради нужно заметить, что на навязчивую крашеную девицу он тоже не взглянул.


Перерыв на сутки не внес успокоения в смятенную душу Саманты. С вечера она приняла снотворное, понимая, что иначе не уснет, и потому утро встретило ее головной болью и жаждой.

Господи, в тоске думала она, с трудом дотащившись до ванны и плюхнувшись в нее, ну зачем я пила эту дрянь?

Да известно зачем, отозвался извечный назойливый собеседник – внутренний голос. Чтобы позабыть свою очередную неудачу. Прав я? Вот именно, детка, как обычно прав. А ты, между прочим, тоже как обычно, позволила вытереть об себя ноги и даже не поморщилась.

Да что ты такое говоришь? – возмущенно возразила она, окунувшись в спасительную пену и закрыв глаза, чтобы не смотреть в лицо печальной действительности.

Правду я тебе говорю, малышка, правду! – рявкнул тот. И не пытайся спрятаться от нее за фальшивым негодованием. Вот увидишь, в следующий раз он тебя поманит – и ты побежишь как миленькая!

Заткнись! Не желаю тебя больше слушать!

И дабы подчеркнуть решимость покончить с неприятной темой, она погрузилась в воду целиком, оставив снаружи лишь нос.

Постепенно вода оказала привычное успокоительное действие, раздражение уменьшилось, головная боль отступила, и спустя двадцать минут завернутая в пушистый махровый халат Саманта спустилась вниз, заварила крепкий эспрессо и прошла в кабинет, где долго просидела перед мерцающим монитором, пытаясь выдавить из себя хоть пару фраз. Еще чашка эспрессо – и сердце начало не просто колотиться, но бухать в груди подобно паровому молоту.

Господи, ну какая же я дура! – почти с обидой думала она, прижимая руки к груди в тщетной попытке унять сердцебиение. Ведь знаю, что больше одной мне пить нельзя. Или надо заваривать не такой крепкий. Или вообще не эспрессо. Так нет же, вечно наступаю на одни и те же грабли.

Чего только не предпринимала в этот день Саманта, но все шло как-то не так. И роман не продвинулся больше чем на две фразы, и обед подгорел, и две тарелки разбились... В конце концов устав от неудач и невезения, она плюнула на тщетные попытки сделать хоть что-то полезное, налила немного кьянти и устроилась перед телевизором.

И это неожиданно внесло в ее душу успокоение. Щелкая пультом, переключаясь с одного канала на другой, Саманта перестала нервничать, позабыла о вчерашнем дне и о завтрашнем тоже и просто ни о чем не думала. Она уснула прямо на кушетке, успокоенная и убаюканная полным отсутствием мыслей.

Утром, однако, все опять переменилось. Начать с того, что она проспала. К тому же от долгого лежания на небольшом диванчике, никак не предназначенном для ночного сна, у нее болели спина и шея, а от проработавшего всю ночь телевизора – голова. Наскоро проглотив чашку кофе и торопливо приняв душ, Саманта поняла, что времени на одевание не остается. Так и получилось, что в зал заседаний она не вошла, а влетела с семиминутным опозданием, одетая не в костюм или приличное платье, а в подвернувшиеся под руку джинсы и футболку, и с четким ощущением, что сегодня ее ждут какие-то неприятности.

Усевшись и немного отдышавшись, она огляделась и убедилась, что все участники действа на местах, включая по-прежнему занятого и не обращавшего на нее внимания Мередита и пристроившейся рядом с ним крашеной девицы.

Да какое мне до них дело?! – раздраженно подумала Саманта, достала из сумки блокнот и ручку и начала делать записи. Вскоре назвали ее номер. Она спустилась к кафедре и ответила на кучу вопросов и прокурора, и защиты, суть которых сводилась к одному и тому же – нет ли у нее твердого мнения по поводу рассматриваемого дела и сможет ли она в случае избрания в жюри быть беспристрастной. После чего она вернулась на место, так и не поняв, станет ли присяжной или нет.

А еще минут через сорок пригласили Мередита. Он встал и вышел в проход – строгий, сосредоточенный, подтянутый и такой... такой красивый в безукоризненном шелковом костюме, что у нее болезненно защемило сердце.

Ну почему мне так не везет, почему? – едва не застонала она. Почему он, поначалу такой любезный и внимательный, теперь даже не смотрит в мою сторону? Неужели потому, что я не приняла его первого приглашения? И он решил, что не стоит тратить на меня усилия и время? Да, наверное, ведь такому нетрудно найти спутницу на вечер, и не только. Будет он терпеть всякие капризы, если может позвать любую. Похоже, привык к успеху. Да оно и понятно, женщины на таких падки – и красивый, и воспитанный, и состоятельный, чего же еще желать? А ты, идиотка, выпендривалась! Вот и кусай теперь губы. Только поздно уже, милочка, с горечью говорила себе Саманта, чувствуя, как к горлу подкатывает ком обиды и разочарования.

И этот ком стал еще больше, когда Мередит прошел обратно, опять-таки не посмотрев на нее.

Слава богу, опросы наконец закончились, судья поднялся, поблагодарил всех кандидатов и сообщил, что сейчас он сам, команды прокурора и адвокатов уединятся в его кабинете и отберут двенадцать основных и трех запасных присяжных.

Ну и хорошо, решила Саманта, скоро все закончится, я отправлюсь домой к своей рукописи и никогда больше не встречусь с ним. Она почему-то была уверена, что произвела на юристов дурное впечатление и не попадет в состав жюри. Ну а если и нет, то тогда Мередит не попадет. Так или иначе, но после сегодняшнего дня они уже не увидятся. Ну и замечательно...

– Саманта, добрый день, – раздался над самым ее ухом знакомый голос, тот самый...

Она вздрогнула от неожиданности, подняла голову и взглянула в темные глаза того, о ком только что думала.

– Это вы! – воскликнула она, но тут же взяла себя в руки и более спокойным тоном добавила: – Добрый день.

– Разрешите присесть на пару минут? – Не дожидаясь ответа, он сел и продолжил: – Саманта, я хотел сказать, что последние дни был безумно занят. У меня и сейчас времени в обрез. Но я бы хотел повторить свое приглашение выпить вместе и, может быть, пообедать потом. Что скажете?

– С удовольствием, – ни на мгновение не поколебавшись, ответила она.

– Отлично! Только вот сейчас не могу сказать точно, во сколько освобожусь после того, как закончится этот балаган. Сами понимаете, бизнес... – Он слегка пожал плечами, словно это слово все объясняло. – Но если вы дадите мне свой номер, то я позвоню, как только закончу дела, и заеду за вами. Как вам такой план?

– Неплохо, – улыбнулась Саманта и без колебаний выполнила его просьбу.

Доналд тут же встал, поблагодарил ее и удалился в сопровождении начавшего заливаться телефона.

Она же осталась на месте и провела оставшееся время перерыва, глупо улыбаясь от удовольствия и лихорадочно перебирая в памяти содержимое своего гардероба.

7

Саманта пребывала в возбужденно-лихорадочном состоянии до самого вечера, поэтому оглашение решения о составе присяжных не вызвало у нее практически никакого отклика. Единственное, что она заметила, так это то, что, несмотря на резкое преобладание среди кандидатов афро– и мексикано-американцев, в жюри вошли девять белых, включая ее саму, Мередита и крашеную куклу. На остальных она едва обратила внимание, услышала только объявленное время следующего заседания и строгое напутствие судьи Лондберга не разговаривать ни с кем, включая членов семьи, о процессе.

Душа ее пела, взмывала к небесам на крыльях надежды и мечты, порхала и трепетала, ликовала и торжествовала.

Я так и знала, так и знала! – мысленно кричала она. Я чувствовала, что встречу его здесь! Что тут начнется моя новая жизнь! Что...

Впрочем, покуда душа занималась этими и другими подобными высокопарными разглагольствованиями, тело Саманты уже приступило к решению практических задач. Оно метнулось к выходу в ту самую секунду, как молоток судьи позволил ему покинуть зал, кинулось к машине и провезло несопротивлявшуюся хозяйку по трем самым дорогим бутикам в центре Лос-Анджелеса.

Результат оказался сногсшибательным – как в плане эстетическом, так и экономическом!

Переливающееся, мягко шелестящее золотистое чудо-платье от Валентино, открывающее плечи, но скрывающее колени, того же цвета элегантные туфли, белый шелковый брючный костюм, туфли к нему, крошечная сумочка, в которую едва ли поместилось бы что-то, кроме помады и носового платка, три шелковых шарфа, полдюжины пар чулок разных цветов, три комплекта кружевного белья, два флакона французских духов, набор косметики, в котором чего только не было, – вот далеко не полный список того, что торжествующая Саманта энергично выгрузила из багажника, но занести в гостиную сумела лишь в два приема. А уж сколько все это безумство стоило, она понятия не имела, догадывалась только, что очень много, но выписывала чек за чеком, радуясь тому, что чуть ли не впервые в жизни получает удовольствие от плодов своих литературных трудов и что не должна беспокоиться и спрашивать о цене.

Напевая, она взлетела на второй этаж, кинулась в ванную, открыла горячую воду и щедрой рукой налила ароматной пены.

Однако уже через десять минут возбуждение, круто приправленное нетерпением, буквально выдернуло ее из воды и потянуло к туалетному столику.

Но и там она просидела не более пары минут, рассеянно созерцая свое отражение, после чего ахнула, вскочила и кинулась вниз разбирать плоды своего полубезумного шопинга. После получаса суетливой беготни, примерок, многочисленных попыток накраситься и, главное, непрестанного поглядывания на часы и телефон, Саманта устала и неожиданно для самой себя расплакалась.

Да что же это такое? – яростно говорила она себе, изо всех сил прижимая к глазам салфетку, дабы остановить непокорный поток слез. Не понимаю, что со мной творится? Господи, я превращаюсь в настоящую истеричку. Чуть что, сразу рыдать. Но ведь ничего не случилось, ничего! Вставай, дура, вставай и иди мочи полотенце. А то Доналд позвонит, а у тебя опухшая физиономия. Вот здорово-то! Платье за полторы тысячи и красный нос... Ха-ха...

Постепенно ей удалось уговорить себя успокоиться, привести лицо в порядок и принять еще одну ванну, не такую горячую, но более продолжительную.

К семи вечера она расхаживала по дому в одном белье и туфлях, так и не решив, что же надеть. Платье, конечно, нравилось ей больше всего, но оно было слишком уж изысканным и элегантным для какого-то бара. Да и вообще, может, не стоит так уж наряжаться и прихорашиваться, а то он решит, и совершенно справедливо, что это ее первый выход в мужском обществе за последние бог знает сколько лет. И что все это куплено исключительно ради него?

И снова неспокойное сердце взлетело к горлу и забилось там, мешая дышать и даже думать. А резкий телефонный звонок взвинтил ее до такого состояния, что она чуть не потеряла сознания.

– Да?

– Алло, Сэм, это ты? – Голос в трубке принадлежал, однако, не долгожданному Доналду Мередиту, а Бетти. – Я тебя что-то плохо слышу. Ты в порядке, Сэм?

– Д-да... – Она откашлялась и уже увереннее повторила: – Да. Я в порядке, Бет.

– У тебя странный голос, подружка. В чем дело? Ты уверена, что у тебя все хорошо?

Бетти обладала удивительной способностью вносить в душу Саманты покой и умиротворение. Не всегда, конечно, и не полностью, но достаточно.

– О, Бетти, да, я уверена, у меня все в норме. Только вот...

Та тут же уловила нотку сомнения и надавила:

– Только – что? Начала, так уж говори до конца. Знаешь ведь, что я не отстану. Давай-давай, признавайся.

– Ты не поверишь, Бет, ни за что не поверишь! – воскликнула Саманта, радуясь возможности излить накопившееся волнение. – Помнишь, я тебе рассказывала про одного мужчину, с которым познакомилась на процессе? Ну, про того красивого бизнесмена, к нему еще одна дуреха все клеилась, помнишь?

– О! – Бет решила не обескураживать ее сообщением, что не слышала ничего подобного, а на ходу подстроилась: – И что же такое с ним приключилось?

– Он тогда приглашал меня выпить с ним, а я отказалась, решила... не знаю, что я решила, но... в общем, тогда я отказалась, и он вроде как перестал меня замечать... А сегодня... сегодня в перерыве подошел и повторил свое предложение, представляешь? Он не забыл меня и не разозлился, а просто очень занят был! Ну, Бет, что скажешь?

– А что тут сказать? Очень хорошо, сходишь и развеешься немного, тебе это на пользу пойдет.

– И это все?!

– Не поняла?

– Бетти, не прикидывайся дурочкой! Как ты не понимаешь, на меня обратил внимание серьезный мужчина!

– Я и не прикидываюсь, просто не понимаю, почему ты так возбудилась. Я тебе черт знает сколько раз говорила, что ты интересная и привлекательная, а ты почему-то мне не верила. И если бы сама себя не заточила добровольно, то уже давным-давно была бы по горло в ухажерах.

Саманта радостно хихикнула в ответ.

– Да ладно, брось преувеличивать!

– Ничего я не преувеличиваю, а говорю так, как думаю. И, между прочим, далеко не впервые. Только ты меня до сих пор не слушала, а упоенно траур носила по своей трагической любви и якобы несостоявшейся жизни.

– Ну хорошо, ты права, а я как всегда полная дура. Но ты даже не представляешь, как я счастлива! Признаюсь тебе, Бет, у меня было предчувствие, что эта повестка пришла не просто так.

– Не просто так?– непонимающим тоном переспросила Бетти. – Что ты имеешь в виду?

– Я сразу почувствовала, что там, в суде, должно что-то случиться. Что-то важное. Для меня лично важное. Понимаешь?

– Ты несешь полную ахинею, – перебила ее восторженные излияния подруга. – Я повторяю в тысячу первый раз: ты не была бы такой одинокой, если бы не приложила к этому все усилия. Тебе достаточно только пойти куда угодно, в любое место, где собираются и проводят свободное время взрослые люди, не связанные семейными заботами. И пойти если уж и не самостоятельно, то хотя бы со мной, а еще лучше с Марком. Ну да ладно, все. – Бетти решила смягчиться и не читать нотаций в неподходящий момент. К тому же и женское любопытство требовало удовлетворения. – Но Сэм, малышка, расскажи же мне про своего нового знакомого.

– Ой, дорогая, ты даже не представляешь, какой он потрясающий, как держится, как выглядит! – тут же восторженно затараторила та. – А манеры... манеры настоящего джентльмена! Голос мягкий, как сливочное масло, простоявшее полдня на столе. И сам такой мужественный, такой серьезный и деловой – настоящий мужчина! С большой буквы!

– А почему ты сказала, что он не обращал на тебя внимания?

– Ну... потому, что так и было... – немного смутившись, ответила Саманта.

– И что бы это значило?

– Брось, не пытайся заставить меня почувствовать себя хуже, чем есть на самом деле. Я и так последние черт знает сколько лет ощущала себя последней тряпкой, никому не нужной, грязной и выброшенной за ненадобностью.

– Сэм, побойся бога! Не смей даже думать так, не то что говорить. Ты самая классная, самая интересная, самая привлекательная из всех известных мне женщин. И талантливая вдобавок! – Бет хихикнула. – Ты не волнуйся, малышка, твой главный поклонник уже совсем скоро вырастет и начнет приглашать тебя во все мыслимые и немыслимые места. Лишь бы твоих гонораров хватило, чтобы финансово поддержать его начинания, потому что моих финансов на это не хватит!

– Бет, я не подведу! Клянусь!

– Но-но, подружка, не давай опрометчивых обещаний! Помни, ты говоришь о моем первенце! Так что я все их запомню и подошью в дело!

Да, нечего говорить, болтовня с Бетти Грин была для Саманты лучшим средством развеять тоску, волнения и прочие неприятные эмоции. Еще пять минут – и они расстались в наилучшем настроении, в высшей степени довольные собой и друг другом. Вернее, это утверждение было действительным лишь для младшей из них – Саманты Брукс.

Бетти же положила трубку на рычаг в состоянии задумчивости и сомнений.

– Бет, что с тобой, малышка моя? – негромко спросил Марк, обняв ее за талию и легонько чмокнув мочку левого уха.

– Не знаю, но как-то мне неспокойно. Не понимаю почему. Вроде Сэм так счастлива, хотя бы временно, но...

– Но что?

– Да бросила она одну фразу, которая меня встревожила. Впрочем, скорее всего, я как обычно придаю слишком большое значение пустякам.

– Ты привыкла опекать Сэм так, словно она твоя дочь, а не подруга, – заметил он. – Это неправильно, милая. И плохо и для тебя, и для нее. Она взрослая женщина и имеет право совершать свои собственные ошибки и учиться на них.

– Ну да, ну да. На одной она учится уже почти шесть лет, – с горечью отозвалась Бет. – Но лучше давай оставим эту тему.

Надо сразу сказать, что Саманта никоим образом не разделяла таких настроений. Она перестала нервничать и в эйфории порхала по дому, ожидая звонка.

И он раздался в начале девятого. Саманта метнулась к телефону так стремительно, что едва не упала, споткнувшись о пуфик у туалетного столика.

– Да, слушаю!

– Привет, милочка, наконец-то я застала тебя!

– О господи, это ты, Джин, – не скрывая разочарования, буркнула хозяйка дома.

– Да, я. Ты, Сэм, как видно, совершенно забыла, что должна была связаться со мной на этой неделе и представить первую часть романа. Я ждала-ждала, потом начала звонить, но безуспешно. Так в чем дело, милая? Как продвигается работа?

– Слушай, Джин, ты извини, но мне сейчас не совсем удобно разговаривать. Давай я перезвоню завтра в редакцию, и мы все обсудим. Идет? – Не дожидаясь ответа, Саманта бросила трубку, энергично чертыхнулась и подбежала к календарю.

Так и есть, срок, указанный в договоре, прошел, а она даже и не вспомнила о нем.

Вот дьявол! Да как же это я так? Первый раз в жизни забыла. И не только забыла, но и не успела. Господи, что ж я завтра скажу ей? – думала она, расхаживая взад-вперед по спальне. Мысли о предстоящем свидании временно покинули ее, вытесненные другими проблемами. Почему я за последние две недели написала не больше двух страниц? Как я могла наплевать на все обязательства? Они же всегда шли мне навстречу, всегда, особенно Джин, а я... Ну что же мне ей сказать, что?

Сев на кровать, Саманта рассеянно провела пальцами по разложенному на ней новому платью и улыбнулась, таким чувственно-нежным ощущением наполнило ее прикосновение к тонкой ткани. И покаянные размышления о невыполненной работе скользнули прочь, а на их место пришли мечты о светлом и радостном будущем, которое начнется сегодня. В любую минуту.

Да, пожалуй, я надену все же его. Не исключено ведь, что после бара мы действительно пойдем ужинать в ресторан, где можно будет потанцевать. Ему будет приятно прикоснуться ко мне, обнять за талию, прижать к себе.

Она прикрыла глаза и стала негромко напевать, представляя, как будет покачиваться в объятиях сильных мужских рук, как их тела и головы будут соприкасаться, как он вдохнет тонкий аромат ее духов и легко поцелует в волосы, а потом немного отодвинется и проникновенно заглянет ей в глаза с немым вопросом, на который она так же молча ответит – да. И их губы сольются в долгом и сладостном поцелуе, который будет длиться целую вечность...

Щеки Саманты покрылись нежным румянцем, грудь вздымалась от учащенного дыхания, соски напряглись, превратившись в твердые, упругие виноградины, а низ живота сжался и начал болезненно пульсировать, томясь по давно забытому ощущению твердого и горячего члена внутри.

Она выгнулась и застонала, мысленно рисуя упоительную картину – Доналд ставит на стол нетронутый бокал с вином, подходит к ней, подхватывает ее на руки и несет к ближайшему дивану. Осторожно кладет ее и сам опускается рядом на колени и медленно-медленно принимается ласкать волнующуюся под гладкой тканью грудь. Ее руки поднимаются, обвивают его шею, пальцы гладят темные густые волосы. Их губы встречаются и сливаются в новом, еще более страстном поцелуе, и вот она уже ощущает, как его рука начинает движение вниз, туда, где она уже истекает соком ожидания...

Саманта резко села, задыхаясь, не в силах больше выносить этой сладостной муки...

Боже, что же со мной творится? Я совершенно спятила, настолько, что готова отдаться буквально первому встречному, в ужасе думала она, пытаясь отогнать видения и прийти в себя. Надо что-то делать, сейчас же, немедленно, иначе опозорюсь при первом же свидании.

Ну и наплевать, зато станешь счастливой хоть на полчаса, шепнул внутренний голос. Сколько можно изводиться от одиночества? Урви то, что жизнь готова дать тебе сейчас, сегодня, в эту минуту, и не строй долгосрочных планов. Тогда все будет тип-топ.

Заткнись! Я не какая-нибудь дешевая потаскуха, вешающаяся на шею любому, кто носит брюки! Я не желаю, не желаю... нет...

Не желаешь? Ах ты чертова идеалистка! Ну тогда отправляйся в душ, да воду пусти похолоднее, а то распалилась-то как сучка в самой поре, насмешливо посоветовал ее собеседник.

Саманта покорилась, осознавая справедливость этого заявления, и спустя пять минут появилась из ванной, завернутая в полотенце, выбивая зубами барабанную дробь. Однако средство оказалось верным – сладострастные мечты покинули ее в ту самую секунду, как первая ледяная капля коснулась разгоряченной кожи.

Растеревшись как следует и уняв дрожь, она приступила в третий раз за вечер к макияжу и причесыванию. А когда завершила этот процесс и кинула быстрый взгляд на часы, то увидела, что время приближается к десяти...

А Доналд Мередит так и не позвонил...

8

Это были не плач и не рыдания, это была настоящая истерика. Она стонала и завывала, как смертельно раненный зверь, слезы лились из глаз непрерывным потоком, из носа тоже текло – очень неженственно и неизящно, краски, только что старательно наложенные, расплывались по мокрому лицу разноцветными пятнами, превращая интересную женщину в отвратительную уродину. Но Саманту вопрос внешности уже не беспокоил. Ибо она только что мысленно пережила бурный роман и внезапно узнала, что он окончился, так и не начавшись.

Однако даже самое ужасное горе не длится вечно. И постепенно Саманта стала затихать, вой и стоны перешли во всхлипы, интервалы между ними стали увеличиваться, и вот уже она нашла в себе силы спуститься на кухню, отыскать бутылку бренди, который использовала в редких случаях, когда решалась приготовить торт или кекс, и плеснуть щедрую порцию в чашку.

Первый глоток ошпарил рот и внутренности и заставил ее закашляться, но второй скользнул вниз плавно и гладко и вернул ей способность дышать и думать. А одновременно пришел гнев – не обида, но яркий, всепоглощающий гнев.

– Мразь! Подонок! Да что он о себе возомнил?! Считает себя таким важным, деловым и неотразимым, что может позволить ноги об меня вытирать! Сукин сын! Да попадись он мне только под руку! – заорала она и изо всех сил запустила чашкой в стену.

Звон разбитого фарфора привел ее в себя, а осколки на полу и мокрые потеки на плитке призвали к немедленному действию. Так что к тому времени, когда телефон зазвонил в третий за этот вечер раз, она успела уже дважды порезаться и в ее голосе не осталось ни малейшего следа истерики и отчаяния, лишь злость на собственную неуклюжесть.

– Да! В чем дело? – резко спросила она, зажав аппарат между плечом и щекой и прижимая вату с перекисью к упорно кровоточащей правой ладони.

– Саманта, это вы?

– Кто это?

– Это Доналд. Доналд Мередит. Я...

– О! Если вы по поводу бара, то немного опоздали. Я только что покончила со второй «маргаритой». Возможно, я готовлю их не так великолепно, как ваш знаменитый бармен, но вполне пристойно, – с непередаваемым сарказмом в голосе сообщила она. – Так что всего...

– Саманта, прошу вас, не вешайте трубку! Выслушайте меня. Я... я не мог позвонить раньше. Никак не мог. Извините, тысячу раз извините, но мне необходимо было срочно уехать. Я, собственно, звоню уже из самолета, вылет через пять минут. Саманта, мне бесконечно жаль, что так получилось, но возникли непредвиденные обстоятельства. Когда я приглашал вас, то был совершенно уверен, что освобожусь не позднее половины девятого. Увы, человек предполагает, а бизнес располагает. Саманта, прошу вас простить меня за несостоявшийся вечер и...

– Не стоит так извиняться, ничего страшного не произошло, – перебила его Саманта. – Мы с вами совершенно посторонние люди, не связанные ничем, кроме общего зала заседаний на несколько дней, поэтому...

– Умоляю, не говорите так. Неужели вы не поняли, что нравитесь мне? Очень нравитесь. Я не хочу, чтобы вы думали обо мне как о необязательном человеке, способном пригласить женщину на ужин и забыть об этом.

– О! Как мило с вашей стороны. А как же я тогда должна думать о вас? – с нескрываемой иронией поинтересовалась она. – Впрочем, это не важно, потому что я вообще о вас не думаю, а отправляюсь спать. Удачного полета. – С этими словами она дала отбой и несколько минут просидела, улыбаясь, одновременно мстительно, торжествующе и глуповато радостно.

Как я его! Отшила первоклассно! Правильно, пусть даже не помышляет, что можно так со мной обращаться! И все же... все же он позвонил, извинился... Может, не стоило так? Да нет, конечно, стоило. В конце концов, если я ему действительно понравилась, как он сказал, то это не конец. Но зато будет знать, что со мной такое поведение не пройдет. А вдруг он на самом деле был так страшно занят, что не смог раньше... Боже, не слишком ли все же я резко? Может, он обидится, что я не дослушала? В конце концов, лучше поздно, чем никогда... И он сказал, что я ему нравлюсь! Очень! О господи, Саманта Брукс, ты настоящая идиотка! Сама не знаешь, чего тебе хочется. То бьешься в истерике, что не позвонил, то только что к дьяволу не посылаешь, то переживаешь, не слишком ли грубо это сделала... Не поймешь, чего тебе надо...

Несмотря на пережитые треволнения, а может, как раз благодаря им, спала она превосходно, сном невинного младенца, не тревожимая никакими сновидениями. И следующий день провела за компьютером, перечитывая начало романа и обдумывая предстоящий разговор с Джин. К ее удивлению, он прошел гладко, без неприятных объяснений. Редактор была в высшей степени любезна, проявила полное понимание, заинтересовалась процессом, а услышав имя Уэстлэнда, даже присвистнула.

– Черт возьми, Сэм, вот это тебе повезло. Круто, просто круто! И как оно все проходит, спокойно?

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Саманта. – Так спокойно, что мухи дохнут с тоски. Но вообще все только началось. Завтра в одиннадцать очередное заседание. Даже не каждый день, можешь в это поверить? Знаешь, я представляла себе все совершенно по-другому.

Джин понизила голос и еле слышно спросила:

– Но на тебя не пытались давить? Запугивать, и вообще...

– Что?! – Саманта даже расхохоталась от неожиданности. – Что за чушь ты несешь, Джин! Насмотрелась детективов, да? Или начала подрабатывать в другой редакции?

– Напрасно ты смеешься, Сэм. Это может оказаться значительно более серьезным делом, чем ты думаешь.

– Ладно-ладно, я тоже смотрела «Присяжную». Но ко мне пока, к сожалению, никто, даже отдаленно напоминающий Болдуина, не заходил. Я бы для такого красавца сделала все что угодно, уж поверь мне, Джин. А вообще, – внезапно посерьезнев, добавила Саманта, – ты уж извини, но мне не положено ни с кем обсуждать процесс. Хотя, строго говоря, он еще впереди. Вчера только обвинение зачитали.

– Ну ладно, успехов тебе. И... Сэм, пожалуйста, будь все же разумна и осторожна.

– Хорошо, поняла тебя, но только не пытайся превращаться в наседку, довольно с меня и Бетти. – C этими словами она дала отбой и неожиданно для самой себя вдруг поняла, что разговаривала с Джин легко и свободно.

Да, черт возьми! – мысленно возликовала она, вспоминая, с каким трудом ей давались обычно разговоры с представителями издательского дома, даже включая милую, приветливую Джин, хотя та давно считала ее своей подругой. Вот, оказывается, что мне нужно было все эти годы! Капля мужского внимания – и я стала походить на нормальную женщину, способную спокойно общаться. Когда он вернется, интересно? Может быть, уже сегодня вечером? И сразу позвонит мне? И что тогда? Что мне делать? Продолжать играть оскорбленную и неприступную или согласиться на встречу? Не знаю, ничего не знаю. Кроме одного... Он мне нравится. Да, нравится, и очень. Боже, я почти влюблена в него!

Почти? Да не почти, а по самые уши, поправил непримиримый противник и искренний соратник – ее альтер эго. Иначе задумалась бы, почему готова спустить ему вчерашнее хамство.

Да какое такое хамство? Ну занят был человек и не смог позвонить раньше. Но ведь все же позвонил. С самого борта самолета, не забыл же!

Ты легковерная дура, Саманта Брукс! – сурово упрекнул ее внутренний голос. Снова наступаешь на те же грабли. И тебе даже в голову не пришло, как все это сильно напоминает историю с Джоном. Что? Задумалась?

– Ни черта не напоминает, заткнись и не порти мне настроение! – вслух крикнула она и от звука собственного голоса очнулась.

Нет, это уж вовсе никуда не годится! Я совсем спятила от вечного одиночества. Веду беседы сама с собой, словно нет на свете лучшего собеседника.

Придя к такому выводу, она поспешно набрала единственный номер, по которому могла позвонить в любое время.

– Сэм, это ты! Как хорошо, что ты позвонила. Ну давай рассказывай скорее, а то я просто умираю от любопытства, – затараторила Бетти, услышав ее голос.

– Что рассказывать? – немного опешила Саманта, совершенно позабыв об их вчерашней беседе.

– Как прошло свидание? Куда вы ходили? Что ты надевала? Надеюсь, отлично провела время?

– А-а-а... ну... понимаешь, вчера не сложилось, – смутившись, сообщила она. – Доналд позвонил прямо с борта самолета, ему пришлось срочно уехать по делам и...

Минуту обе молчали – одна, не зная, что сказать дальше, вторая – как ответить. Первой не выдержала Саманта.

– Но он сказал, что я ему очень нравлюсь. Очень! Понимаешь, Бет? И еще, что надеется повторить приглашение после своего возвращения.

– Да? И что же ты ответила? Надеюсь, послала его куда подальше?

Саманта хихикнула.

– Как ты догадалась? Именно так. И бросила трубку, даже не дослушав.

– Ну и молодец, так и надо, – одобрила ее Бет. – Да пошел он, козел! Думает, ты будешь сидеть и дожидаться его возвращения, как настоящая Пенелопа?

– Слушай, подружка, а как мне дальше себя вести? Что посоветуешь? Ведь завтра мы уж точно встретимся, на заседании-то.

Бетти вздохнула.

– Не знаю даже, что и сказать. С одной стороны, конечно, тебе уже давно пора завести легкий романчик, пофлиртовать, пококетничать, несколько раз переспать – в общем, почувствовать себя полноценной женщиной.

– Да... – вздохнула Саманта, – и мне так кажется. Вообще, признаюсь, я не прочь бы была с ним... ну ты понимаешь...

– Понимаю. Только...

– Ну же, говори. Какие у тебя сомнения? И помни, Бет, твое мнение много для меня значит.

– Уверена, что хочешь услышать его? Только честно?

– На сто пятьдесят процентов.

– Хорошо. Я абсолютно ничего не знаю о твоем новом знакомом, но что-то в его поведении – учти, я основываюсь исключительно на твоих словах – напомнило мне о Джоне. Да-да, именно о Джоне Келси. Какое-то выражение... я даже не могу сказать с уверенностью, что именно, но...

Они обе снова помолчали, и опять первой нарушила молчание Саманта:

– Бет, ты понимаешь, что говоришь?

– Да, милая. Мне... стыдно и больно возвращать тебя в те времена, но подумай сама...

– Бет, пожалуйста, не надо!

Интонации ее голоса резанули Бетти ножом по сердцу.

– Все-все, Сэм, малышка, прости, дорогая, сболтнула глупость. Мне, понимаешь ли, иногда кажется... Ну, неважно...

– Нет, Бет, это не просто глупость. Ты пытаешься сказать, что я настолько тупа и неинтересна, что могу привлечь только мерзавцев и паразитов. Более того, что меня они привлекают. И это притом, что ты знать ничего не знаешь о Мередите! Извини, Бет, я не желаю слышать ничего подобного. Поговорим лучше в другой раз.

Она швырнула трубку, не слушая возражений подруги, и изо всех сил ударила кулаком по стене, пытаясь дать выход разочарованию и гневу, но тут же вздрогнула от резкой боли и сунула пострадавшую руку в рот.

Черт, черт, черт! Как она может? Что она...

Телефон немедленно зазвонил снова, но, не задумываясь ни на мгновение, Саманта выдернула шнур из розетки и продолжала сидеть, безучастно слушая отдаленные звонки с первого этажа. И к сотовому она тоже не пожелала подойти. Потому что слова Бетти Грин уязвили ее в самое сердце.

Бет, добрая, отзывчивая, все понимающая Бет, которая так долго была ей единственной опорой, неожиданно пошла против нее. Почему? Что произошло? Ведь она столько раз говорила, что ей, Саманте, совершенно необходимо найти парня, хотя бы ради того, чтобы переспать с ним.

И вот она нашла, и какой же отклик получила со стороны лучшей подруги?! В чем дело? Что это? Зависть? Ревность? Материнская забота?

К дьяволу! Я не маленькая! Пошли вы все к черту! И ты, Бет, в том числе! Ишь ты, Джона припомнила! Нет, так не пойдет, дорогуша. Я не какая-то там тупая, безмозглая деревенщина. Я – Саманта Брукс, если и не знаменитая, то достаточно известная писательница, и не позволю обращаться с собой, как с малолетним недоумком, нуждающимся в постоянной опеке и напоминаниях о том, что можно делать, а чего нельзя! Мне уже тридцать, и я в состоянии хоть чуть-чуть разбираться в людях! И нечего меня опекать. Если я хочу переспать с первым встречным, то так и сделаю. Тысячи женщин так поступают, и никто их не предостерегает, не предупреждает, не пугает, не трясется над ними.

Нет, Бет, не пытайся быть мне матерью. Тем более что, имея такую мать, как у меня, я давно перестала считать эту связь священной.

Я – свободная, независимая женщина и могу делать все, что мне вздумается! Отныне и навеки! Аминь!

И Саманта снова сжала правую руку в кулак и стукнула им по крышке стола в знак бунта и неповиновения, совершенно позабыв о том, что уже сделала так несколько минут назад с достаточно плачевным результатом.

О господи! Какая же я все-таки неуклюжая дура! То изрезалась, то костяшки разбила... И все почему? Потому что так и не научилась быть взрослой, а по-прежнему, как малолетка, пытаюсь отстоять свою так называемую независимость. На которую, между прочим, никто и не покушается.

Сэм, детка, пора принимать меры. Сначала попробовать мужика, а если не поможет, то, видно, придется обращаться к психоаналитику. Подумай сама, лучшую подругу только что послала к дьяволу, потому что она сказала то, чего тебе не хотелось слышать, и вместо нее ведешь беседы с самой собой... Это никуда не годится. Даже если Бет и была несправедлива...

Даже? Она была несправедлива. И не ей судить о Мередите, которого она в глаза не видела и о котором ничего не знает.

Он ведь скоро позвонит, верно? А если и нет, то ничего страшного. Мы встретимся завтра. И проведем вместе вечер, потому что я ему очень нравлюсь. Он сам так сказал. И возможно, не только вечер, но и...

А ты готова к этому, Саманта?

Я готова! Я хочу! Я жду!

Когда бы ни настал этот момент, я готова!

9

Саманта приехала за полчаса до назначенного времени, но минут двадцать просидела в машине, поглядывая по сторонам и нетерпеливо ожидая прибытия Мередита, намереваясь столкнуться с ним словно бы невзначай. А когда простенький план не увенчался успехом, прошла прямо в зал и села.

Скамья присяжных была вовсе не скамьей, а рядом кресел, расположенных в три ряда: пять, семь и три – самый верхний для запасных членов. Саманта заняла место в первом ряду, приветливо кивнула тем из своих коллег, что уже собрались, и осмотрелась.

Почти все уже было готово к началу, юристы перекладывали бумаги и деловито переговаривались, не хватало лишь главных действующих лиц – судьи Лондберга и Тони Уэстлэнда, а кроме них, еще Мередита, крашеной куклы и двоих присяжных.

Стрелка часов над кафедрой неумолимо приближалась к двенадцати, охрана ввела подсудимого – улыбающегося, в прекрасном костюме, прибывшего словно бы и не из тюрьмы, а из номера дорогого отеля. Вот и крашеная девица появилась, сияя ослепительной улыбкой, следом за ней еще две женщины и лишь затем Мередит.

Глаза его моментально отыскали Саманту, и у нее на мгновение замерло сердце, а потом помчалось с удвоенной скоростью.

Он не забыл меня! И не обманул! Я действительно ему нравлюсь. Иначе не смотрел бы на меня так. О боги, неужели? Неужели моя несчастная жизнь на самом деле вот-вот переменится? Я... да, я почти счастлива. Предчувствие счастья – это восхитительно. Это, возможно, даже лучше самого счастья.

Ее лихорадочные мысли были прерваны призывом встать – судья Лондберг вошел энергичным шагом, сухо поприветствовал собравшихся, устроился в своем кресле и кивнул, показывая, что готов начать заседание.

Прокурор – высокий, худой, в дурно сидящем сером костюме – начал вступительную речь и спустя две минуты полностью завладел вниманием если и не всего жюри, то Саманты уж точно. Она слушала, боясь пропустить хоть одно слово, позабыв и о неблагоприятном впечатлении, что он произвел на нее своей внешностью, и об обуревавших ее последние дни эмоциях, и о самом Мередите.

Оказывается, в один субботний вечер племянник губернатора, накачавшись до умопомрачения наркотиками и алкоголем, рассорился с подружкой и ушел из ее дома, громко хлопнув дверью. Ничего не соображая от смеси изрядного количества кокаина, скотча и ярости, он вскочил в машину и рванул с места, не обращая внимания на прохожих.

Саманта бросила быстрый взгляд на Уэстлэнда и была потрясена до глубины души, увидев, что он не только не испуган и даже не смущен словами обвинителя, но по-прежнему улыбается. И не просто улыбается, а словно бы насмехается над предъявленными ему обвинениями.

А прокурор продолжал говорить, разворачивая картину деяний обвиняемого вплоть до того фатального момента, когда на пересечении Пятнадцатой улицы и Магнолия-драйв Уэстлэнд не затормозил на красный сигнал светофора и сбил тридцатипятилетнюю миссис Сноу – законопослушную мать двоих детей.

– Если бы он остановился, господа присяжные заседатели, – гремел прокурор, – если бы только он соблаговолил остановиться, покинуть кабину своего роскошного автомобиля и, так сказать, спуститься на нашу с вами грешную землю с высот своего опьянения – если бы он так поступил, то мы бы с вами сейчас не находились здесь. Потому что миссис Сноу была бы жива. Да-да, если бы сидящий перед вами молодой человек не побоялся запачкать белые кожаные сиденья своего «ламборджини» кровью раненной им женщины, двое детей не стали бы сиротами. Круглыми сиротами! По вине человека, сидящего перед вами с наглой улыбкой и рассчитывающего выйти из этого зала свободным и безнаказанным благодаря средствам и связям. Я обращаюсь к вам, господа присяжные, с призывом восстановить справедливость и не дать двоим несовершеннолетним погибнуть следом за их безвременно ушедшей матерью! Я прошу – нет, я требую от вас! – наказания для Энтони Уэстлэнда за совершенное им хладнокровное убийство!

Он замолчал, и некоторое время в зале царила гробовая тишина. Пылкая речь не оставила равнодушным никого, кроме разве что двоих адвокатов и самого обвиняемого.

Саманта промокнула слезинку и осторожно огляделась, застыдившись излишней чувствительности, но увидела, что она не одинока в своей реакции.

Адвокат Уэстлэнда, невысокий, но безукоризненно в отличие от прокурора одетый, поднялся с места, готовый приступить к своему вступительному слову, но стук молотка остановил его. Судья объявил перерыв на ланч и приказал всем собраться в зале в два часа пополудни.

Первая трапеза в отведенном для присяжных помещении оставляла желать лучшего. Еда оказалась безвкусной, само помещение мало напоминало столовую или даже кафетерий, а неработающий кондиционер превратил его если и не в пекло, то как минимум в чистилище.

Кроме того, есть никому не хотелось. Присяжные находились под впечатлением только что услышанного, они лишь изредка негромко обменивались несколькими словами, а в остальном сидели и молча жевали сандвичи и хот-доги.

Саманте кусок в горло не лез, поэтому она оставила нетронутую еду на тарелке, сделала глоток-другой теплой колы и вышла в коридор размять ноги.

Не успела она сделать нескольких шагов, как ее тронули за локоть.

– Саманта, добрый день.

Она обернулась – перед ней стоял Доналд Мередит. Сердце ее подпрыгнуло, но, памятуя о несостоявшемся свидании, она ответила весьма сдержанным тоном:

– Здравствуйте.

– Вы сегодня великолепно выглядите.

– Неужели?

– О да. – Он не пожелал услышать иронические интонации и не моргнув глазом продолжил: – Как вам показалось сегодняшнее представление?

Саманта нахмурилась.

– Представление? Вы называете это представлением?

Доналд грустно ухмыльнулся.

– А вы нет? Я глубоко убежден, что, несмотря ни на что, результат предрешен. Слишком многое поставлено на карту. К тому же Бернштейн – лучший адвокат по уголовным делам в нашем штате, если не во всей стране.

– О чем это вы говорите? Боюсь, я не совсем вас понимаю.

– Саманта, милая Саманта, вы прелестно наивны, но...

– Послушайте, да что вы себе позволяете?! – возмутилась она. – Я взрослая женщина, а не маленькая безмозглая дурочка! А наивностью не отличалась даже в детстве.

– Извините, Саманта, поверьте, я не собирался вас обидеть. Но сейчас не время и не место говорить об этом. Что, если мы встретимся вечером, после заседания, и все обсудим? Но сегодня, – поспешно добавил он, увидев ее сурово сдвинутые брови, – клянусь, меня ничто не задержит. Никакие дела, никакие проблемы, никакие неприятности, вплоть до стихийных бедствий! Я устрою так, чтобы освободиться не позднее семи. Идет? Пожалуйста, прошу...

Взгляд темных глаз проник ей в самую душу и лишил желания не только сопротивляться, какового, честно говоря, она и не испытывала, но даже и возможности играть роль неприступной и обиженной.

– Что ж, – слегка пожав плечами, ответила она, – ладно. Но предупреждаю, это ваш последний шанс.

– Спасибо, – тихо, с чувством проговорил он, взяв ее руку и слегка пожав. – Спасибо.

Речь адвоката Бернштейна, того самого, в безукоризненном костюме, длилась больше часа. Он говорил красиво и убедительно, опровергал все обвинения, обещал при опросе свидетелей доказать их предвзятость и показать, что все дело было сфабриковано в офисе прокурора. То есть, конечно, не прямо так сказал, но смысл явно читался между слов. Что ж, похоже, Мередит не ошибался в его оценке...

Саманта сидела и завороженно слушала, но спиной все время ощущала направленный на нее взгляд, а когда все закончилось, покинула зал заседаний одной из первых и заспешила домой. Она была уверена, что сегодня-то Доналд позвонит в обещанное время, и хотела подготовиться и привести себя в полную боевую готовность.

К тому же ей очень интересно было узнать его мнение по поводу того, что они сегодня услышали. Конечно, судья опять предупредил их ни с кем не говорить о деле, но они-то с Мередитом были, так сказать, в одной лодке. Им все равно предстоит обсуждать все подробности и решать, кто прав, а кто виноват.

И опять Саманта, похоже, обманулась. В пять минут восьмого, когда она в десятый раз смотрела на часы и давала себе клятву, что это последний раз, что бы он там ни говорил про дела, раздался звонок в дверь. Вздрогнув от неожиданности, она сбежала вниз и открыла.

– Но... но как же... но что это... – забормотала было она, пятясь назад.

Улыбающийся Мередит протянул букет ярко-алых роз на длиннющих стеблях, вошел, обнял ее за талию и впился в губы долгим и страстным поцелуем.

Еще секунд тридцать зеленые глаза смотрели в темную, бархатистую глубину темно-карих, потом закрылись. Саманта покорно обвила его шею руками и впивала поцелуй, как усталый путник – упоительно сладостную воду долгожданного источника. Ей хотелось только одного – чтобы он длился и длился не кончаясь: минуты, часы, дни, всю ее жизнь...

Возможно, ее желание и осуществилось бы, по крайней мере частично, если бы не проклятый букет. Длинный острый шип каким-то образом выбрался из окружавших его нескольких слоев бумаги и что было сил впился в руку Саманты, заставив взвизгнуть и оторваться от обнимавшего ее мужчины.

– Черт! – энергично выругалась она, засовывая поврежденную часть ладони в рот. – Вот проклятье-то!

Доналд ухмыльнулся в ответ, зачем-то пригладил волосы и поднял виновника происшествия с пола.

– Как известно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – проговорил он и вдруг засуетился: – Покажи-ка, что с рукой. У тебя есть перекись? Скажи где, я принесу. А ты пока держи руку под холодной водой...

Тут пришла очередь Саманты усмехнуться.

– Да пустяки, что ты так переживаешь. – Она осмотрела «рану» и убедилась, что кровь уже остановилась. – Ну вот видишь, все в полном порядке. Много шума из ничего... – И замолчала, не зная, что делать дальше – то ли приблизиться к нему и возобновить поцелуй, чего ей хотелось больше всего на свете, то ли заняться букетом и поставить его в вазу, то ли предложить Доналду выпить.

Он решил эту проблему за нее.

– Такси ждет. Я заказал столик на восемь, так что у нас будет еще время заехать до обеда в тот бар. Ты готова?

– Через две минуты. Только цветы поставлю и возьму сумочку.

Доналд ждал на улице возле машины. Он галантно распахнул дверцу и помог ей сесть, сам забрался следом, обнял ее за плечи и притянул к себе. Саманта не возражала, хотя и ощущала определенную неловкость в присутствии постороннего.

Маршрут, очевидно, был обговорен заранее, так как машина тронулась с места без каких-либо указаний со стороны Мередита, который попытался снова поцеловать ее. Но тут уж она решительно воспротивилась. Одно дело сидеть в обнимку, и совсем другое – целоваться на людях. Она уже давно вышла из того возраста, когда можно чуть ли не любовью заниматься в общественных местах, не обращая внимания ни на кого вокруг.

Ей показалось, что Доналд остался недоволен ее мягким отказом, но ничего поделать с собой не могла. Они проделали путь до бара в молчании, благо ехать было недалеко, а когда уселись за стойкой и Доналд заказал коктейли, Саманта немного расслабилась. Они болтали о пустяках – о погоде, о том, что напитки действительно хороши, о фильмах, знаменитостях и последних сплетнях.

Выбранный Доналдом ресторан «Золотая рыбка» был одним из самых модных в этом сезоне, о котором даже Саманта, не интересовавшаяся подобными заведениями, была наслышана.

Их проводили к столику с почтительными улыбками и легкими полупоклонами, принесли меню, потом бутылку вина, которое Доналд опробовал и одобрил легким кивком.

И лишь после этого он взял руку Саманты, заглянул ей в глаза и проникновенным тоном проговорил:

– А теперь расскажи мне о себе. Я ведь совсем тебя не знаю, хотя давно испытываю неодолимое влечение.

Она вспыхнула от удовольствия, с трудом подавила улыбку и чуть пожала плечами.

– Это так странно... Рассказать о себе? Ну, я Саманта Брукс, это ты уже знаешь. Что еще? Ну, живу я одна. Нет, не могу... Лучше ты задавай вопросы, так мне будет проще.

– Ты была замужем? Развелась?

– Н-нет... у меня был друг... вернее, возлюбленный, но мы... давно расстались... – Горло ее привычно сжалось при воспоминании о Джоне и его предательстве, но она сглотнула комок и приказала себе успокоиться. Ей даже удалось улыбнуться.

– А чем ты занимаешься?

– Занимаюсь? – Саманта вдруг немного растерялась, не зная, что сказать. Писательница? Слишком вычурно, напыщенно... Но, с другой стороны, чего ей стесняться? Пора уже перестать ощущать себя неудачницей и бояться чем-то выделиться. Если уж на то пошло, ее работа может быть только объектом гордости, но никак не неловкости. И она просто ответила: – Я пишу.

– Пишешь? Что значит... – Доналд вдруг широко раскрыл глаза и внимательно посмотрел на нее. – Ты – та самая Саманта Брукс? Черт возьми! – Он стукнул себя кулаком по лбу. – Какой же я болван! То-то мне казалось, что я тебя уже где-то видел!

– Ты... ты читал мои книги? – удивленно спросила она. Ей казалось, что серьезные деловые мужчины никогда не читают ничего, кроме финансовых бюллетеней и «Нью-Йорк таймс».

И оказалось, что ее представления были недалеки от правды.

– Н-нет... – поколебавшись, признался он. – Видел, конечно, неоднократно в магазинах, листал, разглядывал фотографию на супере, даже несколько раз думал купить, но не стал... Что толку? У меня все равно нет на это времени. Ты не обижайся, это же не значит, что...

– Нет-нет, – поспешно перебила его она, – я понимаю. Естественно, у тебя нет времени на всякие пустяки. И потом, тебе могло бы и не понравиться. Каждому свое, как говорится. Все это так, пустяки для праздного развлечения.

– Ну не скажи, – возразил он. – Если бы это было так, твои романы не продавались бы в каждом уважающем себя книжном. – Он качнул головой. – Никогда в жизни не думал, что познакомлюсь с настоящей, живой писательницей, да не просто какой-нибудь, а самой Самантой Брукс. Давай выпьем за это.

– Спасибо, – смущенно ответила она и подняла свой бокал, безуспешно пытаясь скрыть неловкость.

Ей почему-то всегда казалось трудным говорить с незнакомыми людьми, но говорить с ними о работе, о написанных или еще только задуманных произведениях было трудно вдвойне. Поэтому она сделала пару глотков, наслаждаясь густым ароматом вина, и сменила тему.

– А чем ты занимаешься? То есть... мне кажется, ты упоминал импорт-экспорт, да? Но мне это ни о чем не говорит. Может, расскажешь поподробнее?

Этим вопросом Саманта достигла цели – Доналд с удовольствием пустился в разглагольствования о делах, и ей оставалось только слушать с заинтересованным видом и периодически вставлять словечки вроде: «Правда? Неужели? Да не может быть!» – и тому подобные, побуждая его к продолжению.

Впрочем, после первых нескольких минут он уже не нуждался в ее поощрении. Речь его лилась плавно и гладко, с губ слетали экзотические имена и названия. Саманта слушала как завороженная рассказы о дальних странах вообще и о загадочном Востоке в частности, где Доналд, похоже, чувствовал себя как дома.

Вот это жизнь, думала она, вот это работа! А я-то как дура просидела столько лет в четырех стенах, щелкая клавишами и глядя в монитор... Он ведь не намного старше меня, а где только не был, чего только не видел!

Вино постепенно убывало, и, когда им принесли салаты, Доналд заказал вторую бутылку и продолжил рассказ о поездке в Таиланд.

Саманта настолько увлеклась, что позабыла обо всем вокруг и почти даже не ощущала вкуса еды, поэтому едва не вскрикнула, внезапно почувствовав прикосновение горячей ладони к ее колену.

Бог мой, возможно ли это? Как он может так обращаться со мной? – в полном смятении думала она, глядя на Доналда, продолжавшего говорить как ни в чем не бывало. И что же мне делать? Я... я не могу устроить скандал в общественном месте... И... и не хочу... мне приятно, очень приятно, но...

Сердце ее затрепетало, дыхание участилось, губы слегка приоткрылись, она почти готова была либо закричать, либо упасть в его объятия, но усилием воли взяла себя в руки и чуть двинула коленом.

Доналд замолчал на мгновение и посмотрел ей в глаза. Ей показалась, что в его взгляде промелькнуло нечто, весьма похожее на усмешку, но тут же исчезло. Одновременно исчезла и рука.

Она незаметно выдохнула.

Ужин продолжался больше двух часов, одно блюдо сменяло другое, где-то в середине на столе появилась и третья бутылка вина. Голова Саманты кружилась, но не от выпитого, а от волнения, ожидания, предвкушения...

Примерно в половине одиннадцатого Доналд накрыл ее ладонь своей, сжал и проникновенным тоном спросил:

– Ты не устала? Если хочешь, я вызову такси и отвезу тебя домой.

Господи, вот оно...

Она колебалась совсем недолго.

– Да, Доналд, пожалуйста, отвези...

Он поднял левую руку, призывая официанта, но правой не отнял. Саманте казалось, что именно от его руки исходят электрические разряды, пронзающие все ее тело, обжигающие, опаляющие, лишающие способности думать, заставляющие желать лишь одного...

Саманта пребывала в таком возбуждении, что, когда Доналд достал чековую книжку и ручку, чтобы оплатить счет, она едва не вскрикнула от разочарования, что их контакт волей-неволей прервался.

По дороге к машине он поддерживал ее за локоть, а ей так хотелось ощутить его руки на плечах, на талии, на бедрах...

И в такси он на этот раз не сделал попытки прижать ее к себе и поцеловать, а сидел молча и будто чего-то ждал. Ждала и она... Ждала, когда они подъедут к дому, войдут внутрь и она повернется к нему, а он притянет ее к себе и...

И дождалась. Выйдя из машины и сглотнув стоящий в горле ком, она проговорила слова приглашения выпить по последнему бокалу чего-нибудь и направилась к крыльцу. Порылась в сумочке дрожащими руками, отыскивая ключ, сунула его в замочную скважину, распахнула дверь, вошла и остановилась, едва не теряя сознания... Доналд вошел следом, ногой захлопнул дверь, схватил ее за плечи обеими руками и прижал к стене. С силой впился губами в ее губы, причиняя боль, но такую сладостную, такую упоительную, что она впивала ее с наслаждением.

А потом он собрал в кулак ее пышные, рассыпанные по плечам каштановые волосы и толкнул на колени, вниз, туда, где второй рукой уже расстегивал ширинку.

Она вскрикнула, попробовала оттолкнуть его, вскочить, но он держал ее крепко, не давая освободиться. И вот уже раскаленный, возбужденный, пульсирующий член тычется ей в лицо, пытаясь проникнуть в рот.

– Ну же, ну же, не кобенься, возьми, пососи, ну же, сучка, знаю же, ты хочешь, – доносятся сверху ужасные, омерзительные слова.

Это не со мной... это не наяву... не может быть... это просто ночной кошмар...

Она сделала усилие в попытке проснуться, но боль в волосах дала ей знать, что происходящее не имеет никакого отношения к сновидениям.

Ничто, никакая сила на свете не могла заставить ее сделать то, что требовало от нее это чудовище, но зато она сумела-таки отвернуть лицо и что было сил впилась зубами в его бедро.

Он заорал от боли, швырнул ее на пол и в бешенстве принялся хлестать по щекам.

– Шлюха! Ах ты мерзкая, гнусная шлюха! Что ты о себе вообразила, дрянь?! Паскуда, гадина! В твоем возрасте баба за счастье должна почитать, что ей еще кто-то дает отсосать! Сука вонючая!

Она свернулась клубком, скуля от боли и ужаса и закрывая лицо и голову от ударов, но Мередит не удовлетворился и несколько раз пнул ее ногой.

И только потом, когда она перестала ощущать что бы то ни было, кроме всепоглощающего стремления к спасительному забвению смерти, раздался оглушительный грохот захлопнувшейся двери, сотрясший весь дом, и наконец тишина...

10

Веселый солнечный луч пробрался сквозь неплотно закрытые жалюзи в темный холл, игриво пробежал по светло-голубому ковру, перепрыгнул через перила ведущей на второй этаж лестницы и вдруг наткнулся на лежавшую на полу женщину в вечернем платье. Он на мгновение замер, будто в нерешительности, но силы природы заставили его продолжить движение, и вот он уже затанцевал на нежной коже щеки, на носу, на смеженных веках.

Саманта шевельнулась, дернула головой и застонала. Медленно-медленно открыла глаза, осмотрелась, не понимая, где находится и почему, и... все вспомнила.

Слезы потоком хлынули из глаз, но они не могли, просто не в состоянии были смыть из памяти ужасающие картины предыдущего вечера.

Ее охватили ужас, стыд и отвращение к себе.

Нет! Нет, нет и еще раз нет! Я не могу, не хочу жить с этим! Каждое утро просыпаться с мыслями о том, как валялась у его ног, как он бил меня по лицу, как толстый член лез в рот... Каждый вечер ложиться в постель и вспоминать о том же... Нет, не могу – и все! Лучше покончить с этим раз и навсегда...

Она с трудом встала и двинулась к лестнице.

Иди же, дура, тупая, бестолковая, бессмысленная идиотка, иди! Тридцать лет, а все ума нет. Тридцать лет, а так и не научилась отличать порядочного человека от проходимца и прохвоста. Тридцать лет – и никакой надежды. Ни малейшей. Как ты не поняла сразу, кто он такой? Ведь все об этом говорило, начиная с того первого мгновения, когда он так нагло подмигнул тебе. А ты... ты поверила глупому объяснению. Настолько глупому, что даже и вспоминать не хочется. Нет, это невозможно. Даже Бетти, которая не видела его ни разу, предупреждала, моментально почуяв неладное.

Тебе незачем жить. Ничто тебя не ждет впереди, кроме позора и бесконечной боли. Иди и покончи со всем раз и навсегда. Не бойся. Самое страшное уже произошло. Смерть – это облегчение, это утешение, это пустота и благословенное забвение. Иди. Еще несколько шагов – и тебе не придется больше никогда вспоминать, раскаиваться, страдать... Ты просто уснешь... без сновидений, тихо и мирно... Иди. Не думай ни о чем, кроме ожидающего тебя покоя. Не думай. Считай ступени. Вот так, осталось всего пять. Четыре. А потом несколько ярдов по коридору – и ванная. Ты сможешь наконец раздеться, скинуть проклятое платье за полторы тысячи, которое еще вчера казалось тебе произведением дизайнерского искусства, а сегодня и навсегда останется свидетелем твоей глупости, твоего позора.

Она вздрогнула и рванула легкую золотистую ткань от самого верха, не в силах терпеть ее прикосновение ни единого лишнего мгновения.

Нет, я не буду думать об этом. Не буду. Осталось еще три шага. Один. О, наконец-то.

Саманта закрыла за собой дверь, привалилась к ней спиной и бессильно сползла на прохладный мраморный пол, не замечая, что по лицу снова льются потоки слез. В голове гудело и стучало, под закрытыми веками кружились яркие, отчетливые картины – каждая следующая мучительнее предыдущей. Машинально протянув руку, она открыла горячий кран и пустила воду, потом стянула изувеченное платье и белье, скомкала их, швырнула в угол и кое-как заползла в ванну, где долго сидела, бессмысленно глядя прямо перед собой.

Она не заметила, как вода поднялась до уровня слива и превысила его, как добралась до самого края и потекла на пол. Да что там потоп, когда она не чувствовала даже физической боли от слишком горячей воды, столь сильны были терзания моральные.

И когда терпеть уже стало невозможно, когда все вокруг было заполнено то образами злобно усмехающегося Мередита, хлещущего ее по щекам, то Джона, возвращающегося после очередного загула, дышащего перегаром и швыряющего ей грязные, потные, заляпанные помадой футболки и трусы со следами спермы.

– Нет... Господи, нет... Пощади меня, дай забыть, прошу тебя только об этом, умоляю... – простонала Саманта, погружаясь в ванну с головой и не замечая, что на пол полился новый, еще более сильный поток.

Сделала ли она сознательную попытку утопиться или просто нырнула, не думая и не надеясь ни на что, кроме мгновенного забвения, но найти его там ей не удалось. Вода вытолкнула ее наружу – задыхающуюся, кашляющую и отплевывающуюся.

О черт! Ну почему у меня все, абсолютно все получается кое-как? – подумала она, вытащив пробку и только тут заметив устроенное наводнение. Сэм, ты должна сделать над собой усилие. Иначе у тебя ничего не выйдет и эта мука будет длиться день за днем, месяц за месяцем, долгие годы. Сосредоточься и подумай, даже если это кажется невозможным. Ты прожила неудачную, глупую, совершенно бессмысленную жизнь. Не родила детей, не сделала мужчину счастливым, не посадила ни одного дерева. Так пусть хоть последние ее минуты будут наполнены смыслом. Соберись и спланируй свой уход как ответственный взрослый человек, а не как маленькая дурочка, вечно ищущая опоры и никогда не находящая ее.

Сначала реши, каким способом ты хочешь уйти. Никто в здравом рассудке не пытается утопиться в ванне, особенно если прекрасно плавает. Если тебя привлекает именно такой исход, то придется напиться до бесчувственного состояния. Ты хочешь этого? Нет? Ладно, очень хорошо, тогда продолжай рассматривать варианты. Только спокойно. И серьезно. Докажи самой себе, что способна если не жить, то хоть умереть с достоинством. Договорились? Вот и отлично.

Тогда вылезай, наведи порядок и подумай, какие способы есть в твоем распоряжении.

Она покорилась голосу разума и принялась вычерпывать воду. Потом собрала в охапку намокшее изорванное платье и белье, отнесла вниз и сунула в мусорную корзину.

Итак, какие у меня варианты? Утопиться, ясное дело, не удастся. Слишком я хорошо плаваю. Застрелиться? Что ж, не самый плохой способ, но тогда придется жить и терпеть еще три дня, пока будут оформлять разрешение на оружие. Почему я до сих пор не подумала приобрести пистолет? Ладно, значит, это тоже отпадает.

А почему ты вообще должна умирать? – внезапно коварно шепнул внутренний голос. Почему ты, а не мерзавец, оскорбивший тебя?

Она грустно усмехнулась. А ты предлагаешь, чтобы я его убила? А потом всю оставшуюся жизнь гнила в тюремной камере, снова и снова возвращаясь к вчерашней ночи? Нет уж, так не пойдет. К тому же дело не в нем и не в Джоне, дело во мне, в том, что всю жизнь я заблуждалась. Да нет, что там заблуждалась. Это звучит так мягко и так глупо. Я совершала ошибки. Тяжелые и непростительные для взрослого человека. Да, именно так. И я не вижу возможности продолжать делать это и дальше. К тому же у меня просто нет ни сил, ни мужества смотреть в завтрашний день с воспоминаниями о двух сокрушительных фиаско. От первого я оправилась совсем недавно, нашла в себе силы стряхнуть апатию и поверить, что не все еще для меня кончено, что настанет мой час и появится он – сказочный принц на белом коне.

Саманта горько фыркнула, вспомнив, что всего сутки назад искренне считала Доналда Мередита ответом благосклонной судьбы на ее мольбы и ожидания. На глаза снова навернулись слезы и, как она ни пыталась удержать их, опять потекли вниз. Она задержала дыхание, изо всех сил стараясь не расплакаться по-настоящему, но тщетно.

И вот уже тяжкие рыдания сотрясли ее хрупкое тело, хриплый полустон-полукрик вырвался из горла, и она опять сползла на пол, свернулась клубком, сжалась, будто в ожидании новых ударов, и отдалась новому приступу горя и отчаяния.

Когда буря немного поутихла и Саманта снова обрела способность мыслить, она твердо приказала себе прекратить истерику.

Все равно это тебе не поможет. Не надо, не возвращайся туда, не вспоминай, не причиняй сама себе боли. Довольно того, что с тобой сотворили. Постарайся, чтобы последние минуты были если и не приятными, то хотя бы спокойными.

Давай, малышка, соберись. Поднимайся, умойся, приложи к глазам и вискам холодный компресс, а потом сделай себе кофе, лучше с коньяком. В таком состоянии нельзя приступать ни к какому делу, а уж тем более к столь серьезному. Вставай же, вставай. Иди к раковине. Открывай воду. Нет-нет, холодную. Правильно.

Саманта покорилась рассудительному голосу, неизвестно откуда пришедшему ей на помощь, и через несколько минут, обмотав вокруг пульсирующей головы мокрое полотенце, сидела на диване в гостиной, а на стеклянном низком столике перед ней стояли кофейник и бутылка коньяка. Смешав в чашке содержимое того и другого примерно в равных пропорциях, она сделала первый глоток и ощутила, как раскаленная жидкость покатилась по пищеводу, добралась до желудка и тут же начала рассылать успокоительные сигналы по всему организму. Еще два глотка – и кувалды, колотящие в виски, утихли и отступили, плотный комок, застрявший в груди, начал рассасываться, а кулак, сжимавший сердце, постепенно ослаб и вскоре от него осталось лишь воспоминание.

Ну вот видишь, вот тебе и полегчало. А теперь давай подумаем, что делать дальше. Ты уверена, что не хочешь больше жить? Стопроцентно уверена? Ведь обратной дороги не будет. Подумай, не все мужчины на свете таковы, как...

Ну-ну, не плакать! Да, я понимаю, дело не в них, дело в тебе. Что ж, ты имеешь право решать так, как считаешь лучшим для себя. Тогда вернемся к твоему плану. Итак, покупать пистолет и ждать три дня, пока выдадут разрешение, ты не хочешь. Понимаю. Естественно. Тогда что остается? Повеситься? Броситься под поезд метро? Врезаться на машине в дерево? Отравиться?

Да! – мысленно воскликнула она. Верно. Простой и безболезненный способ. Я не хочу физических мук, довольно с меня и моральных. Просто напиться таблеток и уснуть, чтобы никогда больше не просыпаться. Тихо и мирно уйти в небытие...

Поставив чашку на место, она поднялась в свою спальню, открыла ящик старинного комода – единственной вещи, что сохранила на память о бабушке, и принялась внимательно изучать его содержимое. Увы, снотворного оставалось всего две таблетки, а валиума – четыре. Да, таким количеством точно не отравишься. Пачка кларитина и большая, на пятьсот таблеток, упаковка аспирина, приобретенная случайно на распродаже. Не то чтобы она увлекалась им, как многие, но все же купила, решив, что выбросить всегда успеет.

И вот теперь она держала в руках пластиковую бутыль с белыми таблетками, гадая, подойдет ли это для решения ее проблемы или придется отправляться к врачу, жаловаться на нервы и просить выписать снотворное и транквилизаторы. Может быть, даже не к одному, ведь рецепт обычно дают на одну упаковку. А хватит ли этого, кто знает...

Не выпуская аспирин из рук, словно опасаясь, что он может удрать в ее отсутствие, Саманта двинулась в библиотеку, где открыла ноутбук и вошла в Интернет. В спальне зазвонил телефон, но она не обратила на него внимания. Пока ее интересовало только одно – возможность использования аспирина для поставленной цели. После четверти часа поиска и изучения разнообразных материалов, она пришла к выводу, что самое простое средство из имеющихся в ее распоряжении далеко не самое лучшее. Ей так и не удалось найти твердого ответа на поставленный вопрос, но то, что она прочитала, вызвало острое нежелание использовать аспирин в качестве смертоносного оружия. Усиленное сердцебиение, боль в груди, невыносимый страх и прочие симптомы, сходные с таковыми при сердечном приступе, – нет, такой вариант определенно не годится.

Телефонные трели продолжали раздаваться, но Саманта наткнулась на форум, приковавший к себе ее полное внимание. Форум, где потенциальные и бывшие самоубийцы обменивались мнениями о различных способах, их достоинствах и недостатках, а также делились подробностями неудачных попыток. Через две страницы ее начало трясти от ужаса, и она поспешила закрыть крышку.

Господи, неужели такое возможно? – думала она, вспоминая последний из рассказов. Какой кошмар! Пройти все стадии отчаяния, приведшие к подобному решению, провести подготовку, накинуть на шею петлю, толкнуть табурет ногой... Смогла бы я так сделать? Н-нет... А потом еще долгих три минуты болтаться, задыхаясь и теряя сознание, пока не оборвется крюк... А после медленное возвращение в жизнь – и снова неимоверная боль, и стыд, и безнадежность...

Она потрясла головой, решительно прогоняя прочитанное из памяти. Похоже, эти ребята просто хотели кому-то что-то доказать, поэтому и результаты оказывались столь плачевными и крайне болезненными.

Нет, я должна все сделать как следует. К тому же у меня есть преимущество. Я одна, и мне никто не помешает. Ни намеренно, ни случайно. Надо только как следует подумать, чтобы не просчитаться.

Решение пришло само собой. Она рассмотрела его со всех сторон, тщательно обдумала, только что не обнюхала, и осталась довольна. Да! Так и надо действовать. Простой, эффективный и, судя по всему, совершенно безболезненный способ. Нужно только проверить, все ли на месте...

Осуществить это намерение ей помешал надоедливый телефонный призыв, отвлекший ее, но Саманта и на сей раз оставила его без внимания. Потому что сейчас у нее не было настроения разговаривать даже с лучшей подругой. К тому же Бет обладала жутковатой способностью буквально читать на расстоянии ее мысли, а это ей сейчас совсем ни к чему. Рассказывать о позоре прошлой ночи она категорически не собиралась, а делиться своими намерениями уж тем более.

Но мысль о Бетти привела за собой другую – о том, что произойдет после того, как ее не станет.

Она огляделась, озирая свое жилище так, словно видела его впервые. Да, по сути дела, так оно и было – ведь ей впервые довелось оценивать дом не как свою крепость, а как предмет, имеющий определенную – и немалую – коммерческую ценность. Да и не только дом. Солидный банковский счет, будущие гонорары, машина, в конце концов. Все это деньги... и что? Что будет с этим, когда ее найдут? Кому все достанется?

Ответ был очевиден, и он ее никак не устраивал. В отсутствие завещания все достается ближайшим родственникам. А этого она допустить не может. Ни за что!

Вернувшись в спальню, Саманта выдвинула нижний ящик комода, достала отцовский кожаный чемоданчик с инструментами, открыла крышку, полюбовалась стальным блеском, вытащила длинный тонкий скальпель, острый как бритва, любовно провела большим пальцем по лезвию и с удивлением увидела, что на подушечке выступила кровь.

Да, это то что надо, подумала она. Боли совсем не чувствуется. Надеюсь, папа, ты простишь меня. И поймешь. Тебе, как никому другому, понятно, что значит умереть от разбитого сердца. Только я в отличие от тебя не должна ждать, пока вырастет мой ребенок. Потому что у меня его нет.

Перед ее мысленным взором снова мелькнула душераздирающая картина – обворожительный карапуз со светлыми кудряшками и ярко-синими глазами сидит на ковре и катает машинку, а пухлая девчушка в красном платьице протягивает ей мишку и что-то лепечет.

Слезы снова покатились из глаз от невыносимой муки – этому не бывать. Никогда. Почему, Господи, почему ты отказал мне в этом счастье? Я пробыла с Джоном четыре долгих года, до отказа наполненных ревностью, страданиями, унижением, тоской, мольбами, и ничего не получила взамен. Ничего! Ведь другим стоит только раз переспать с мужиком – и сразу же проблемы. Так нет же, меня и тут обделили.

Отец, бедный мой обманутый отец! Какой ты счастливец по сравнению со мной! У тебя была я, была любимая работа. Да, ты пережил предательство и измену, но тебя что-то удерживало на нашей грешной земле. Хотя...

Не знаю, не уверена, права ли я. Хватало ли тебе нас – меня и хирургии? После того что случилось, ты прожил ровно столько, сколько потребовалось, чтобы поставить меня на ноги, – семь лет. Всего семь лет я удерживала тебя на краю пропасти. И, скорее всего, ты провел их в том аду, в котором я не желаю больше находиться.

Папа, милый, я не могу отомстить за тебя. Я могу только одно – сделать так, чтобы эта женщина, предавшая нас обоих, загнавшая тебя раньше времени в могилу, не получила после меня ни единого цента. Да, я сделаю это. Во имя твоей памяти и во имя справедливости. Она, называвшая себя тринадцать лет миссис Брукс, не унаследует от нас ничего.

Саманта содрогнулась при воспоминании о последнем звонке матери. О том звонке, что раздался в ее доме после выхода первой книги, принесшей ей известность и приличный гонорар.

Не думай о ней, Сэм, не стоит. Эта женщина – чужой тебе человек. Кровь не самое важное в жизни, что бы там ни говорили.

Ладно, сейчас моя основная забота сделать так, чтобы эта женщина не получила ни доллара моих денег...

Вот видишь, Сэм, детка, проговорил внутренний голос, крайне довольный тем, что настоял на своем, в любом случае поспешность не на пользу. А теперь давай решим, каковы наши приоритеты в этом вопросе.

Наши? – чуть не выкрикнула она. Заткнись и не высовывайся. Скажи спасибо, что я тебя до сих пор терплю. Что же касается моих приоритетов, то он единственный. Это завещание.

И снова перед глазами мелькнул образ кудрявого малыша. Решение было принято без колебаний – Грины-младшие. Конечно! Она оставит все Бетти, чтобы та могла дать образование трем своим парням. Да, верно! Ничего лучшего и представить себе невозможно. Но что надо делать?

Она прекратила расхаживать по спальне и снова кинулась к компьютеру. Открыла ноутбук, включила соединение, задала параметры поиска – «завещание, адвокат, онлайн».

Результат был ошеломляющим, но лишь на первый взгляд. Многочисленные предложенные ее вниманию сайты и страницы не отвечали всем трем из запрошенных слов. Из чего она сделала вывод, что виртуальное завещание оформить не так-то просто. Поэтому она открыла первую попавшуюся под руку страницу, нашла номер телефона и задала интересующий ее вопрос. Обидно, но практически в первый раз за тридцать лет она оказалась абсолютно права – оформить завещание через Интернет пока невозможно.

– То есть возможно, конечно, мэм, – проговорил мягкий мужской голос, – но такая форма абсолютно незаконна. И если кто-то предложит вам воспользоваться подобной услугой, не соглашайтесь. Уверяю, ни один суд не примет такого документа.

– А я могу сделать это лично? – неожиданно для самой себя робко спросила Саманта. – Если заеду к вам?

– Да, разумеется.

– И сегодня же все будет готово? – продолжала расспрашивать она.

– Если у вас нет никаких сомнений в том, кому и что вы желаете отписать, то безусловно. При условии, что вы появитесь не позже четырех пополудни. Или пришлете по факсу свой вариант.

– Я прочитала, что необходимы два свидетеля...

– Не беспокойтесь, мэм, все будет готово. Это входит в комплект услуг. Когда через пять дней вы будет утверждать окончательную редакцию завещания, свидетели будут на месте.

– Через пять дней?! Я полагала... – Голос Саманты явно продемонстрировал степень ее разочарования. – А я-то думала, что можно все завершить сегодня...

– Да, и так можно. Но тогда это будет стоить лишних триста долларов...

– Что ж, это совсем другое дело. – Саманта облегченно вздохнула. – Тогда, будьте добры, дайте мне ваш адрес и запишите на ближайший возможный срок. Я могу быть у вас через час, максимум два. Думаю, пробки уже давно рассосались, так что...

– Отлично. Итак, записываю, миссис...

– Мисс Брукс. Мисс Саманта Брукс.

– Мисс Брукс, двенадцать-пятнадцать вас устроит? Наш адрес: Пятнадцать-сорок девять, Фейрфакс. Это на пересечении с Бонд-стрит.

Она кинула быстрый взгляд на часы...

– Думаю, успею.

– Превосходно. До встречи, мисс Брукс.

– Всего доброго.

Повесив трубку, Саманта торопливо засобиралась. Большего всего ей хотелось покончить со всем этим как можно скорее, непременно сегодня, ибо любое промедление означало, что придет ночь, когда она вынуждена будет снова остаться один на один с мучительными воспоминаниями.

К тому же сосредоточенная озабоченность каким-то делом, любым, пусть даже простым решением, что надеть и как быстрее добраться до указанного адреса, отвлекала от горестных мыслей о несостоятельности жизни.

Поэтому она быстро приняла душ, не пожалев однако времени, чтобы дважды намылиться, вымыла голову и достала фен, что делала лишь в редких случаях. Хотя, с другой стороны, человеку, помышляющему о смерти, незачем заботиться о здоровье волос.

Три минуты – и можно одеваться. Саманта открыла шкаф, осмотрела наряды, выбрала строгий темно-синий брючный костюм и светло-серую блузку к нему. И черные открытые туфли на плоской подошве, заботясь не о производимом впечатлении, а об удобстве. Посмотрела в зеркало, слегка нахмурилась, нашла заколку и скрутила волосы на затылке. Посмотрела еще раз и осталась довольна результатом. Мельком подумала о помаде, но отвергла эту мысль как легкомысленную. Что толку прихорашиваться, когда...

Подхватив сумку, Саманта проверила, на месте ли документы и чековая книжка, и выбежала на улицу. Накануне она не потрудилась загнать машину в гараж, полагая, что та ей еще понадобится, и сейчас смутно пожалела об этом, представив раскаленные сиденья и руль и неприятный запах горячей обивки.

Она поморщилась, вытащила ключи и вдруг услышала:

– Мисс Брукс! Мисс Брукс!

Оглянувшись, она увидела, что к ней приближаются двое мужчин в черных костюмах и темных очках.

– Мы знакомы? Что вам угодно? – строго спросила Саманта, открывая дверцу «лексуса».

– Мисс Брукс, мы хотели бы поговорить с вами. Это займет совсем немного времени, – проговорил тот, что справа – высокий, худой, но широкоплечий.

Второй, пониже и поплотнее, важно кивнул, но не произнес ни слова.

– Поговорить? О чем? И кто вы такие? Не припомню, чтобы мы с вами раньше встречались. – Она нахмурилась.

– Нет, мы не встречались. Если не возражаете, мы могли бы побеседовать в нашем автомобиле, а не на солнцепеке, – продолжил первый, а второй снова важно кивнул.

– Возражаю, – категорическим тоном ответила Саманта. – У вас есть две минуты, пока салон остывает. Постарайтесь уложиться, я очень спешу.

– Вы неразумны, мисс Брукс. Мы не сделаем вам ничего дурного. Нет смысла...

Саманта разозлилась. Она терпеть не могла, когда кто-то говорил, что она неразумна.

– Тут вы абсолютно правы. Вы не сделаете мне ничего плохого. А теперь выкладывайте, что вам нужно, и проваливайте.

– Мне жаль, что вы так враждебно настроены по отношению к нам. Мы всего лишь посыльные, – спокойно заявил первый, а тот, что пониже, снова кивнул, заставив ее подумать, не страдает ли он нервным тиком. – Наша задача – передать вам сообщение от некоего лица.

Саманта вспыхнула и немедленно побелела. Она сразу поняла, о ком идет речь. Ее затопила ярость. Как он смеет еще кого-то посылать, этот подонок?! После того что сделал...

– Я не желаю вас слушать, – сквозь зубы процедила она, повернулась и взялась за ручку дверцы.

Большая мужская ладонь накрыла ее руку и сжала так, что она невольно вскрикнула. Ее резко развернули на сто восемьдесят градусов, и вот уже она снова смотрит на посланников. Высокий снял очки, окинул ее ледяным взглядом с ног до головы и проворил:

– Не стоит так вести себя, мисс Брукс. Будьте благоразумны – и вам не причинят вреда. Ясно? – Он с силой тряхнул ее. – Итак, послание следующее: когда дойдет до голосования, вы должны будете сказать всего одно слово. Невиновен. И с вами ничего не произойдет. В противном случае мой работодатель не может дать гарантий, что вы вернетесь домой живой и невредимой.

Саманта молчала, широко открыв глаза, словно не понимая, о чем он говорит, и высокий встряхнул ее и качнул головой в сторону своего напарника. Тот ухмыльнулся и распахнул пиджак, продемонстрировав ей заткнутый за пояс пистолет.

– Вы поняли, мисс Брукс? Невиновен, иначе у вас будут серьезные неприятности!

И тут произошло то, чего эти двое никак не ожидали. Она перевела взгляд с пистолета на высокого, потом снова на низкого и... расхохоталась. И продолжала хохотать, пока из глаз не потекли слезы. Саманта не могла остановиться, хотя смутно понимала, что у нее начинается истерика. Но мысль о том, что кто-то может угрожать ей оружием – ей, которую от смерти отделяет всего лишь визит к адвокату, – в надежде запугать, была невероятно, сверхъестественно нелепой и смехотворной.

Двое в черных костюмах ошеломленно взирали на нее, не говоря больше ни единого слова. Наконец она икнула, вытерла лицо и, всхлипывая и с трудом сдерживая хохот, выдавила:

– Вы даже не представляете, насколько это смешно. Даже не представляете. – С этими словами она открыла дверцу, села за руль и рванула с места, не оглядываясь на оставшихся стоять на обочине незадачливых гангстеров.

– Ты чего-нибудь понял? – спросил высокий.

– Всегда говорил, бабы все шизанутые, – ответил тот, что пониже, застегнул пиджак и с нескрываемым отвращением ко всему женскому полу плюнул под ноги. – Нечего с ними связываться. Поехали, доложим боссу. Пусть решает, что с этим делать, может лучше выберет кого еще. По-моему, глупо в серьезных делах полагаться на баб-истеричек.

11

На перекрестке Саманта притормозила и продолжила движение, придерживаясь законных сорока миль в час. Вскоре она стала приходить в себя, и вот уже приступ истерической веселости сменился гневом. Ослепительным, оглушающим, грозящим разорвать ее на части.

Ах мерзавцы! – думала она, делая левый поворот на Двадцать Восьмую улицу. А я-то, дура, считала, что такое только в кино бывает. Кто бы сказал, я бы и не поверила. А вот поди ж ты... Но какая наглость! Средь бела дня угрожать пистолетом!

И она снова фыркнула, вспомнив озадаченные рожи обоих гангстеров. Интересно, что они подумали? Наверняка решили, что я спятила. Впрочем, какое мне дело? А этот Уэстлэнд, каков подонок! Мало того что накачался под завязку наркотой и убил ни в чем не повинную женщину, так еще нанимает бандитов, чтобы выйти сухим из воды! Или не он, а кто-то другой ради него, но какая, к дьяволу, разница!

Эти мысли настолько поглотили ее внимание, что она отвлеклась и сделала неверный поворот, а потом еще с четверть часа колесила по незнакомым улицам, разыскивая адвокатскую контору. Раскрасневшаяся и негодующая, она влетела в здание на две минуты позже назначенного срока и бросила сидевшему за регистрационной стойкой молодому человеку в деловом костюме:

– Мне назначено на двенадцать-пятнадцать.

– Ваше имя, мэм?

– Брукс. Мисс Брукс.

Он пощелкал клавишами компьютера, кивнул самому себе и улыбнулся ей.

– Пожалуйста, мисс Брукс. Офис одиннадцать. Мистер Стэнтон ждет вас.

Она прошла в указанный офис и кратко изложила симпатичному лысоватому юристу лет пятидесяти свои требования и пожелания. Он внимательно ее выслушал, пожевал губами и сказал:

– Простите, мисс Брукс, когда вы записывались на прием, то сказали, что желаете, чтобы все было оформлено сегодня же.

– Да, верно.

– Очень хорошо. Могу я задать вам один вопрос?

– Пожалуйста.

– Подобное желание несколько необычно. Особенно для женщины в вашем возрасте. Не означает ли оно, что у вас есть серьезные основания опасаться за свою жизнь?

– Н-нет, – чуть поколебавшись, ответила Саманта, заметила его недоверчивый взгляд и уже тверже добавила: – Нет. Никаких. Это просто... – Она остановилась, не зная, как объяснить свои мотивы, немного подумала. – Простите, я обязана вдаваться в подробности?

– Нет, мисс Брукс, безусловно нет. Я поинтересовался, исключительно беспокоясь о вашей безопасности. Извините, если показался бестактным. Итак, продолжим.

Несколько минут – и Стэнтон записал условия завещания со всеми подробностями, после чего предложил ей пройти в смежную приемную и подождать, пока документ будет оформлен и готов к подписанию.

Устроившись в удобном кожаном кресле, Саманта попыталась расслабиться и ни о чем не думать, но это ей не удалось. Правда, о Мередите она больше не вспоминала, но вот мысли о двух бандитах и процессе не давали ей покоя.

А что, если они пришли не только ко мне? Ну пусть и не они конкретно, а их подельники... Это ведь меня не удалось запугать, а как себя поведут другие? Перед ее мысленным взором пронеслись лица присяжных. Самые обычные, нормальные люди, разумеется кроме того, которого она тут же выкинула из головы. Даже вызывавшая такое отвращение крашеная девица теперь показалась ей вполне нормальной. Как они прореагируют на угрозы? Наверняка кто-то из них поддастся. И Уэстлэнд запросто выйдет сухим из воды и проживет еще лет пятьдесят в полное свое удовольствие, а двое ребятишек будут расти не только без матери, ласки и заботы, но и без средств к существованию.

Нет, это несправедливо! Я не могу оставить происшедшее без внимания. Да, но что тогда предпринять? Поговорить с другими присяжными? Не знаю... Да и имею ли я право? Тогда с кем? С судьей? С прокурором? Но послушают ли они меня, поверят ли? Или сочтут плодом женского воображения и склонности к драматизму? Хотя, конечно, судья предупреждал...

Знаю! Я напишу письмо, все изложу и отправлю ему по почте. Тогда это, пожалуй, будет документом и никто не сможет отмахнуться. Да, верно. Так и надо сделать.

Она порылась в сумочке, нашла старый счет и начала писать на чистой его стороне. Но фразы получались какие-то тяжеловесные, неуклюжие и, главное, непонятные.

Саманта вздохнула, прикрыла глаза и мысленно постаралась составить связный рассказ, но секретарь мистера Стэнтона прервал ее занятие, пригласив в кабинет.

Процедура подписания прошла быстро и гладко, адвокат зачитал короткий и недвусмысленный документ, она поставила под ним свою подпись, а двое свидетелей – свои, пониже ее. И вот уже два листа бумаги не просто бумага, а официально заверенное завещание. Мистер Стэнтон свернул их, вложил в конверт, запечатал и спросил:

– Заберете его с собой, мисс Брукс, или желаете оставить на хранение у нас?

Она поколебалась, но подумала о матери, представила, как та, утирая крокодиловы слезы, обшаривает шкафы и столы, находит конверт, открывает, читает и бросает в огонь. Или рвет и кидает в унитаз. Или...

– А это возможно – оставить у вас?

– Безусловно. Можете не сомневаться, ваше завещание будет здесь в полной сохранности.

– Что ж, отлично.

Она выписала чек, попрощалась с адвокатом за руку, улыбнулась молодому секретарю и покинула контору, испытывая удовлетворение. Теперь ее ждало второе.

Дома ей пришлось сначала поесть, прежде чем приступить к работе. Голодный желудок – дурной помощник, это она знала по опыту. Поэтому она быстро приготовила пару сандвичей, откупорила бутылку пива и отнесла все в библиотеку, где уселась перед ноутбуком и открыла новый документ. Мысли обрели ясность, и письмо было закончено в рекордно короткий срок. Саманта вытащила из принтера печатный лист, содержащий описание событий нынешнего утра, перечитала еще раз, быстро подписала и вложила в конверт. Потом, вновь подключившись к Интернету, она быстро нашла адрес.

Наклеив марку, она поспешно натянула джинсы и майку и уже была у двери, как вдруг поняла, что не может доверить письмо почте. А вдруг оно пропадет? Нет, не стоит так рисковать. Ее гражданский долг – помочь правосудию. Так что остается лишь одно – передать его лично.

Саманта остановилась, словно громом пораженная. Но для того, чтобы вручить послание судье, ей придется прийти на заседание. Значит, придется снова встретиться с Мередитом...

Нет, только не это!

Все мысли, воспоминания, образы, что она старательно гнала от себя целый день, накинулись на нее, терзая и изводя, и Саманта не выдержала и разрыдалась.

Кое-как добравшись до спальни, она упала на кровать и свернулась клубком, безутешно всхлипывая.

Я должна с этим покончить! – в какой-то момент сказала она себе, поднялась и с трудом добралась до ванной.

Открыв оба крана, она присела на край и смотрела, как ванна быстро наполняется водой. Потом принесла отцовский набор инструментов, достала скальпель, положила его на бортик и принялась медленно раздеваться.

Но, когда она уже лежала с закрытыми глазами в воде, отдавшись успокаивающему теплу и готовясь к вечному покою, ей снова представились два малыша – крошечные мальчик и девочка, ее неродившиеся дети. А следом за ними двое других, постарше – дети невинно погибшей миссис Сноу.

Саманта вздрогнула и открыла глаза. Я не имею права думать сейчас только о себе, поняла она. Не сегодня. Придется мне вытерпеть еще одну ночь. Завтра я поеду на заседание, передам судье Лондбергу письмо и тогда буду свободна делать все, что мне угодно.

Предстоящая ночь пугала ее, но она справилась со страхом, победила свою слабость.

Утром следующего дня строгая, почти суровая Саманта Брукс вошла в здание окружного суда. К сожалению, на две минуты позже назначенного срока, так что переговорить с судьей до начала оказалось невозможным.

Она сидела на привычном уже месте в первом ряду кресел, рассеянно слушала показания свидетелей, но не вникала в них, потому что спиной все время ощущала пристальный взгляд.

Я не повернусь. Не доставлю ему такого удовольствия. Ни за что на свете! – поклялась она себе, крепко сжимая пальцами конверт – якорь, удерживающий ее в этой жизни. Дотерплю до перерыва и тогда...

– Протестую! – рявкнул адвокат Уэстлэнда, с грохотом вскочив со своего места.

– Обоих юристов прошу подойти к кафедре, – стукнув молотком, потребовал Лондберг.

Прокурор, адвокат и судья о чем-то вполголоса посовещались, после чего последний объявил, что они продолжат совещание в его кабинете, для остальных же это время будет перерывом на ланч.

Черт! – мысленно выругалась Саманта. Вот ведь невезение! Что мне теперь делать? Не могу же я гулять час по коридорам! Он подумает, будто я избегаю его, потому что мне стыдно... Но ведь стыдно должно быть не мне, но ему.

Она поднялась с места и неизвестно сколько простояла бы в нерешительности, если бы пожилая леди, миссис Лернер, не взяла ее под руку.

– А вы разве не хотите перекусить? Идемте, моя дорогая, идемте. Тут, конечно, не очень-то балуют, но нам необходимо подкрепиться. Похоже, сегодня мы тут пробудем до вечера.

– Думаете? – откликнулась Саманта, позволяя увлечь себя в соседнее, отведенное специально для присяжных помещение, где уже накрывали стол.

– Уверена. Ведь допрос свидетельницы еще не закончен. Вряд ли прокурор согласится прервать его. Как считаете, она не врет? По-моему, девица хоть и не внушает доверия в целом, но тут говорит искренне.

– Не знаю, у меня пока нет твердого мнения.

– Ну, это не беда, нам торопиться некуда. Для того мы тут и сидим который день, чтобы выслушать всех и только потом принять решение. Вас первый раз выбрали в присяжные?

– Да, первый.

Миссис Лернер, которая, как Саманта тут же узнала, была ветераном в этом деле и участвовала уже в третьем процессе, продолжала говорить, делясь своим мнением по разным аспектам судопроизводства. Они устроились на самом краю стола, и Саманта, периодически кивая, незаметно окинула взглядом помещение. Да, Мередит, конечно, был здесь, он сидел вдалеке от нее и вел оживленную беседу с молодым человеком напротив. На губах его играла довольная улыбка, как у кота, только что сожравшего сметану.

Бог знает, о чем они говорили, но молодой человек внезапно покрылся пунцовой краской. Саманта взглянула на него внимательнее и вдруг впервые по-настоящему увидела его. Правильный овал лица, прямой нос, светлые волосы и синие глаза, все это напоминало ей кого-то, но кого?

Внезапно она замерла, словно громом пораженная. Ну конечно! Кудрявый малыш, надувающий пухлые щечки и катающий по полу машинку, еще вчера вечером являвшийся ее внутреннему взору, был крошечной копией этого парня.

Невозможно! Она тряхнула головой, пытаясь прогнать непонятно почему подступившую дурноту, как вдруг среди неожиданного затишья раздался громкий голос Мередита:

– Да ты не теряйся, парень! В твоем возрасте я каждую неделю праздновал новую победу, а то и чаще. Попробуй и увидишь, любая будет тебе рада. А для начала могу посоветовать хоть нашу тихоню писательницу. По ее виду, может, и не скажешь, но, уж поверь мне, между ног у дамочки настоящий пожар. Опрокинется на спину, только мигнешь. Моих-то сил уже не хватает, чтобы затушить такое пламя, но ты молодой, сильный, как раз натренируешься...

Не веря своим ушам, Саманта слушала эту грязную клевету и чувствовала на себе заинтересованные взгляды всех собравшихся. И торжествующий – Мередита.

Она побагровела, потом побледнела, позеленела... В глазах поплыло, и последнее, что она увидела, перед тем как погрузиться в спасительную тьму обморока, был прыжок светловолосого парня, схватившего ухмылявшегося мерзавца за грудки и повалившего его на пол.


– Отойдите, а то ей нечем дышать. Кто-нибудь, дайте стакан воды, надо побрызгать ей в лицо. Машите, машите сильнее, она сейчас очнется. Мисс Брукс, милая, как вы?

Саманта приоткрыла глаза и увидела столпившихся вокруг нее мужчин и женщин. Что это со мной такое? – удивленно подумала она и тут же вспомнила гнусный голос, подлые слова. Внутри все сжалось и оцепенело, отказываясь верить, что такое могло случиться с ней.

Она пошевелилась, медленно приходя в себя, и сделала попытку встать на ноги. И тут же сильные руки обхватили ее за талию, помогли подняться. С трудом повернув гудящую голову, она обнаружила, что принадлежали они ее защитнику, прыгнувшему на Мередита.

– Идемте, мисс Брукс, – негромко проговорил он. – Обопритесь на мое плечо и идемте. Я отвезу вас домой.

– Но позвольте... – попыталась вмешаться одна из женщин, – надо дождаться «скорую».

Он отмахнулся.

– Пусть «скорая» займется тем подонком. Идемте же, мисс Брукс. Вам надо отдохнуть.

Она покорно последовала за ним, доверившись сильному объятию, но, уже выходя из комнаты, заметила на полу окровавленное распухшее лицо Мередита и громко рассмеялась.

Шокированные ее поведением люди расступились и без дальнейших возражений пропустили двух главных участников неожиданной драмы, разыгравшейся прямо на их глазах.

– Спасибо, – прошептала Саманта, глядя на поддерживавшего ее парня, – даже не знаю, как...

Она не закончила фразы, перед глазами снова поплыло, и она упала бы во второй раз, но он держал ее крепко. Поняв, что сил идти у нее нет, он подхватил ее на руки, бегом кинулся на улицу, где остановил проходящее такси, погрузил свою ношу на заднее сиденье и сел рядом.

– Мисс Брукс, мисс Брукс, Саманта... – осторожно похлопывая ее по щекам, взывал он. – Очнитесь, ну же, пожалуйста, все уже позади. Саманта. Саманта!

– Куда едем, приятель? – спросил таксист, с полным безразличием глядя на них в зеркало. – В больницу, что ли?

– Езжайте пока прямо.

– Нет, парень, так не пойдет. Ты мне адрес давай. Неизвестно куда я не поеду.

Взволнованный и одновременно раздраженный молодой человек сунул руку в карман, вытащил двадцатку и швырнул на переднее сиденье.

– Прямо, я сказал.

И снова обратил безраздельное внимание на Саманту, стараясь привести ее в чувство. Вскоре сквозняк от всех открытых окон оказал желанное действие и она очнулась. Но далеко не так, как в предыдущий раз. Оцепенение испарилось, и осталось лишь отчаяние. Она не могла заставить себя взглянуть на своего спасителя, ее терзал нестерпимый стыд. И ощущение, что вся она с ног до головы вывалялась в нечистотах.

– Саманта, слава богу! Наконец-то! – воскликнул он, заметив, что она открыла глаза. – Назовите скорее свой адрес, а то шофер нам попался не очень сговорчивый.

Но она молчала, не в состоянии выдавить из себя ни единого слова. И отказывалась повернуть голову в его сторону.

– Ну же, Саманта, прошу вас. Вы ведь помните, где живете? – неожиданно заволновался он. – Мисс Брукс, ответьте мне, пожалуйста, скажите хоть что-нибудь!

– Я хочу умереть, – еле слышно выдавила Саманта и опустила голову, пряча глаза.

Он схватил ее обеими руками, повернул к себе и, тряхнув, заставил посмотреть на него.

– Тебе нечего стыдиться! Ты слышишь меня? Нечего! Если кому и должно быть стыдно, так это той мрази и остальным баранам, которые сидели и слушали разинув рты. Ясно? Тебе ясно? – Он снова тряхнул ее.

– Ты не понимаешь... – И она заплакала.

– Я отвезу тебя к себе, – решительно заявил он, пальцами вытирая катившиеся по щекам крупные слезы.

Но она потрясла головой, сглотнула, собрала в кулак остатки воли и громко назвала адрес.

– Так бы сразу и говорили, – буркнул шофер, разворачивая машину. – А то корчат тут непонятно что...

– Ну-ка ты, заткнись и езжай. Твоего мнения тут никто не спрашивает.

Через четверть часа такси остановилось.

– Прибыли. С вас тридцать четыре.

Он быстро и молча расплатился, вышел и протянул Саманте руку. Но она лишь качнула головой и пошла по дорожке к двери, где остановилась в растерянности.

– Что такое?

– Черт, моя сумочка! Там ключи и все документы...

– Вот она.

Она покорно, не глядя на него, приняла ее, открыла дверь и вошла. Остановилась. Повернулась. Он стоял по ту сторону и смотрел на нее огромными синими глазами, в которых светилось нечто неожиданное, непонятное, невозможное... Если бы это не было совершенно невероятным, она бы сказала – нежность...

– Заходи... пожалуйста...

Он не заставил просить себя дважды, вошел и улыбнулся ей. Улыбнулся так, что темный холл словно озарился солнечным светом.

– Спасибо. Вы... ты... Меня зовут Реймонд. Рей Ирвин. Думаю, вам... тебе стоит выпить.

Она согласно кивнула и направилась в сторону кухни, жестом пригласив его за собой.

– Бренди пойдет? Виски у меня нет, извини.

– Я вообще-то не пью... – начал было Рей, но передумал. – Пойдет. Спасибо.

Саманта достала два бокала, сняла с полки бутылку и наполнила каждый до половины, один взяла себе, второй протянула ему. И только тут решилась заговорить о том, что волновало ее в эту минуту больше всего.

– Послушай, Рей, я тебе очень признательна, что ты вступился за меня. Я видела, как ты на него кинулся. Жаль только, до конца не досмотрела. – Она грустно усмехнулась. – Судя по его виду, я пропустила кое-что довольно интересное.

– Наверное. – Он смущенно пожал плечами. – Если честно, я не очень-то помню, как это было. У меня словно в голове помутилось. Вообще-то я дрался первый раз в жизни.

– Правда? Никогда бы не подумала, судя по результату. Но... я хотела сказать о другом... – Она сделала глоток, закашлялась, отдышалась, поставила бокал на стол. Подошла к Рею. Посмотрела прямо в синие искренние глаза. – Я не... Он не... Черт! Черт, даже не знаю, как это сказать!

– А тебе ничего и не надо говорить. Я прекрасно знаю, что в словах подонка не было ни грамма правды.

– Знаешь?! Откуда ты можешь это знать? – поразилась она.

– Просто знаю. Потому что люблю тебя, – просто ответил он, обнял ее обеими руками и притягивая к себе. – Саманта, я люблю тебя, это правда. Люблю с того самого первого дня, как увидел тебя. Ты веришь мне? Скажи, веришь?

Она смотрела на него полными ужаса глазами. Что это значит? Неужели слова Мередита все же оказали свое действие, влили в его душу смертоносный яд? Неужели этот симпатичный парень действительно считает, что она настолько сексуально озабочена, что готова отдаться кому угодно и когда угодно?

Рей наблюдал за ней и словно читал ее мысли. Он уже готов был самому себе дать пощечину за то, что не сдержался и вывалил на нее все, что старательно держал внутри эти последние недели. В ее состоянии она, естественно, восприняла его признание однозначно.

И все же, когда она попыталась высвободиться, он не отпустил ее. Понимал, что должен переубедить ее здесь и сейчас, что второго шанса не будет.

– Нет, Саманта, не думай обо мне плохо! Прошу, я ведь не такой, как этот Мередит! Слышишь, не такой! Я не знаю и знать не хочу, почему он так поступил, но я не он! Поверь мне, Саманта, умоляю, поверь! Что же я наделал, жалкий болван?! Конечно, я веду себя, как полный идиот. Я же полюбил первый раз в жизни. Можешь ты такому поверить? Мне двадцать три, а я впервые полюбил...

В его голосе было столько искренности, отчаяния и мольбы, что она перестала вырываться. Его слова падали на ее израненную душу подобно каплям целебного бальзама. Больше всего на свете ей хотелось сейчас слушать его и верить. Верить в то, что это правда. Что она любима. Тоже впервые в жизни...

Руки ее медленно поднялись и обвили его шею. Она прижалась к нему всем телом и ощутила, как он задрожал. Задрожал от желания. И испытала ответную дрожь. О-о-о...

– О, Рей, – прошептала она, разыскивая его губы, – говори еще, говори... прошу...

– Ты веришь мне? Саманта, я с ума схожу по тебе, не сплю ночами, думая, мечтая о тебе...

Он мог бы говорить часами, но ее губы окончили поиск и приникли к найденной цели. Больше никто из них не мог ничего сказать...

12

– О-о-о... Саманта, милая, подожди... о... подожди же... я не могу больше... не могу... пощади... я же не железный...

Он с неимоверным трудом оторвался от благоуханной сладости ее рта и попытался отодвинуться от близкого и в то же время недостижимого тела, но она, ничего не слыша и не понимая, только застонала в ответ и прижалась еще теснее, с наслаждением ощущая каменную твердость напротив своего живота.

– Нет, Саманта, любовь моя, о, прошу, не терзай так...

До ее сознания наконец докатились его слова, и она открыла глаза.

– Но почему? – В ее голосе прозвучала истинная мука. – Ты... ты не хочешь меня?

– Как ты можешь так говорить, Саманта? Я умираю от желания быть с тобой.

– Сэм, зови меня Сэм. Так почему же тогда?

– Я... я боюсь... боюсь того, что будет потом... что разочарую тебя... что ты пожалеешь... или еще того хуже...

Она вспомнила о своих ранних подозрениях и вздрогнула как удара хлыстом.

– Ты боишься, что сам будешь разочарован, верно? Думаешь, я нимфоманка, у которой между ног постоянно горит? Что Мередит был прав, точно?

Он упал на колени, обхватил ее за талию, поднял голову и посмотрел прямо в темно-зеленые, наполненные болью обиды глаза.

– Не говори так, любовь моя. Я не могу думать о тебе дурно, а уж тем более верить словам первого встречного. Сэмми, Сэм, я наблюдал за тобой все эти дни, каждую минуту, глаз оторвать не мог. Ты... ты фантастическая. Сног-сшибательная. И даже сама об этом не догадываешься. Твое лицо... это картина, достойная кисти мастера. Клянусь, такими лицами бредили Рафаэль и Тициан. Ты...

Она прижала пальцы к его губам и тихо рассмеялась.

– Тсс, не говори больше ничего. Вставай же, поднимемся наверх.

Но он в ответ лишь крепко зажмурился и молча покачал головой.

– Я не... не знаю, Сэмми, не знаю...

Она нежно взяла его лицо в ладони и посмотрела ему в глаза.

– Чего не знаешь, Рей? Почему сомневаешься? Или... – Тут ей в голову пришла столь ужасная мысль, что она похолодела. – Ответь, пожалуйста, мне честно на один вопрос, Рей. Ответишь? – Он кивнул. – Ты женат?

Он рассмеялся.

– Да что ты такое говоришь, Сэмми?! Конечно нет. Совсем наоборот.

Она облегченно вздохнула, но тут же оценила необычность его ответа и удивилась.

– Не понимаю... Что значит наоборот?

Он залился пунцовой краской, как недавно в суде, и безмолвно глядел на нее так, что она позабыла обо всем на свете. Их губы слились в новом, еще более страстном поцелуе. Саманта медленно опустилась на пол рядом с ним, взяла его руку и приложила к своей груди.

– О-о-о... – Их стоны слились в один, долгий и протяжный, исполненный наслаждения и муки.

– Рей, Рей... – лихорадочно бормотала она, нетерпеливо дергая то пуговицы своей блузки, то край его футболки, не желавший вылезать из-под ремня. – Я не могу больше, не могу ждать...

Рей уже ничего не соображал, кроме того что прямо перед ним лежит женщина, о которой он грезил столько дней и ночей, женщина, желающая его, женщина, которая может сделать его счастливым. Таким счастливым, как он никогда еще не был...

И он покрывал ее тело быстрыми, жаркими поцелуями, наполненными уже не благоговением, но откровенной, животной страстью, не ощущая ничего, кроме всепоглощающего желания слиться с ней, раствориться в ней...

Окончательно потерявшая голову Саманта лишь стонала и вскрикивала, рывками срывая с себя одежду, стоявшую на пути к упоительному наслаждению...

И вот наконец преград не осталось, и она, распластавшись на полу, принялась тянуть и дергать застежку на молнии его джинсов.

Он издал хриплый полустон-полурык, ощутив прикосновение ее пальцев к твердому как сталь, болезненно пульсирующему члену, и навалился на нее всем телом, ища путь к тому источнику, где его ждало нечто потрясающее, неизведанное, сверхъестественное...

Она истекала соком желания, и он вошел в нее сразу и закричал, ощутив неописуемую сладость жаркого женского лона, принявшего его целиком. Одно движение – и терпеть эту райскую муку стало невозможно и он потек в нее, задыхаясь и бормоча:

– Сэмми, Сэмми, Сэмми... – А потом упал, не слыша ничего, кроме оглушительного грохота собственного пульса в ушах, и лежал, обессиленный и опустошенный. Но вскоре чувства начали возвращаться к нему, и он понял, что сбылись не только самые смелые мечты, но и самые ужасные предчувствия. Не открывая глаз, ибо ему было невыносимо стыдно, Рей прошептал: – Прости меня, пожалуйста. Прости.

– Простить? О чем ты говоришь? – отозвалась она вздрагивающим от только что пережитого голосом.

– Я... я... ничего не сумел сделать... я не...

– О Рей, милый... – Саманта чуть подвинулась, нежно поцеловала его в губы, в закрытые глаза, в плечо. – Боюсь, я тоже была не на высоте, но... – Она провела кончиками пальцев по его подбородку и добавила: – Посмотри на меня, пожалуйста.

Усилием воли он заставил себя выполнить ее просьбу и, к своему невероятному удивлению, обнаружил, что взгляд ее светится нежностью. И чем-то еще, чего он пока не мог понять.

Она легонько засмеялась и лукаво самым кончиком языка облизала губы.

– Но мы ведь еще не закончили, верно?

Рей задохнулся – от благодарности и... вновь зарождавшегося где-то внизу живота волнения.

– Ты... ты хочешь сказать... – выдавил он.

– Я хочу сказать, что неплохо было бы перебраться в спальню. Любовь на полу – это, конечно, романтично, но...

– Ты не прогоняешь меня? – еще до конца не веря, что не все потеряно и у него может быть второй шанс проявить себя, спросил он.

– Ха! Мы только начали, неужели ты уже хочешь отступить? – дразнящим тоном отозвалась она.

Он не стал терять время, дабы не дать Саманте возможности передумать, вскочил и помог ей подняться. Им некогда было собирать разбросанную одежду, ибо они спешили к началу второго раунда их любовного поединка.

Лежа на прохладных простынях и лаская пальцами ее тело, Рей решился на признание:

– Сэмми, милая, я так и не сказал тебе...

– Не сказал – чего? – Она встревоженно подняла голову и внимательно посмотрела на него.

– Ну... почему я... в общем... в общем, у меня это в первый раз... Поэтому ничего и не вышло...

Саманта рассмеялась нежно и мелодично.

– Глупыш ты! У нас обоих ничего не вышло. Не могу сказать, что я секс-бомба и умудренная опытом жрица наслаждения. У меня ведь этого так давно не было, что можно сказать, я тоже в первый раз... по крайней мере за последние шесть лет... – Она приподнялась на локте и окинула его тело восхищенным взглядом. – А ты красавец, Рей, настоящий красавец!

– О нет, милая, красавица – это ты, – перебил он, пожирая ее глазами. – Ты даже еще красивее, чем я представлял себе в мечтах. Ты – богиня, настоящая Афродита. Пеннорожденная... Если бы ты знала, сколько ночей я провел, думая о тебе... Я даже не надеялся, что мне когда-то выпадет такое счастье. – Легким движением руки он заставил ее лечь, поцеловал в губы, долго и сильно, а когда оторвался, они оба уже тяжело дышали. – Сэм, красавица, я хочу доставить тебе удовольствие. Ты научишь меня, правда?

– О, Рей, ты даже не представляешь, какое для меня наслаждение просто слышать твои слова...

– Но я хочу, чтобы ты наслаждалась не только словами, сокровище мое. Я хочу любить тебя и быть любимым в ответ.

– О-о-о... у меня даже голова кружится...

– Да... у меня тоже... но я все же настаиваю.

– Давай попробуем просто не спешить, растянуть наслаждение. Хочешь?

– О да... – Его пальцы легко пробежали по ее шее, спустились к груди, погладили чудесную округлость и легонько сжали твердый сосок, сорвав с ее уст стон удовольствия.

– Да... да... еще...

Он не послушался и позволил пальцам продолжить дорогу вниз, но грудь не осталась без внимания. Его губы обхватили один сосок, потом второй, а язык начал дразнить и ласкать чудесные твердые изюминки. Она выгнулась ему навстречу, страстными вздохами прося не прерывать сладостную игру. Он и не планировал разочаровывать ее и гладил языком то левую, то правую грудь, осторожно покусывая напрягшиеся соски, рождая новые вздохи и стоны, ласкавшие его слух. Но пальцы продолжали неумолимое скольжение вниз, изучая и познавая сокровища ее тела – гладкость кожи, тонкость талии, женственный изгиб бедра, упругую твердость живота и – о, сладость из сладости! – нежные губы, скрывающие уже снова истекающую соком ее сокровенную плоть.

Они вскрикнули в унисон, когда он коснулся заветного места, от наслаждения этим прикосновением и предвкушения следующего. Указательный палец нащупал напряженный клитор, слегка надавил, ощутил ответный трепет и, прочтя в нем руководство к действию, принялся легонько тереть круговыми движениями.

Саманта дышала все чаще и чаще, изгибалась и извивалась, стонала и лепетала, моля не останавливаться.

– Пожалуйста... о, пожалуйста, Рей... ну же... – лихорадочно пробормотала она.

– Да милая, да, любовь моя... Тебе приятно? Скажи, приятно?

– Это пытка, настоящая пытка... Но какая же сладкая! – задыхаясь от возбуждения, вскричала она. – Я хочу тебя... так хочу... умираю от желания... возьми меня, прошу...

– Нет... нет, подожди, ты сама говорила не спешить... я еще не упился тобой...

Она изогнулась дугой и начала качать бедрами, пытаясь захватить терзавшего ее соблазнителя и пленить в раскаленном горниле страсти. И поймала... и снова вскрикнула... и услышала ответный вскрик...

Он ощутил, как его палец сдавило кольцом упругой плоти, и принялся вращать и двигать им, массировать истекающую их совместными соками пещеру любви.

– О... о-о-о... еще... еще! Я больше не могу... не могу терпеть... – отчаянно пробормотала Саманта и отдалась подхватившей ее приливной волне страсти.

А когда последняя судорога утоленного желания утихла, упала на спину, тяжело переводя дыхание и счастливо улыбаясь.

Он пожирал ее взглядом, полным обожания, готовый умереть и убить за право обладания этой чудесной женщиной, его первой и последней – в этом он был абсолютно уверен – любовью в жизни.

– Рей, ты чудо, настоящее чудо, – томно проговорила она. – Ты даже не представляешь, как мне хорошо... А ведь это только начало, верно? – И, лукаво усмехнувшись, глазами указала на его член – по-прежнему напряженный в ожидании продолжения эротического банкета.

Он тоже хмыкнул, немного смущенный, но и гордый тем, что на сей раз не сплоховал, нашел ее руку и повел вниз.

– Возьми его...

Она с радостью уступила его желанию и тут же восхищенно воскликнула:

– Ого!

Потому что обнаружила, что одной ладони явно не хватает, чтобы полностью обхватить мощное орудие ее любовника. Она сменила тактику и принялась губами прокладывать себе путь следом за рукой. И когда они достигли границы мягких, чуть вьющихся светлых волос, языком нежно лизнула горячий, благоухающий их общим соком стержень.

Рей охнул, откинулся навзничь и закрыл глаза, смакуя новое ощущение.

– Тебе нравится, милый?

– Ты сводишь меня с ума, я и не представлял, что это может быть таким... таким...

– Каким? – поддразнивающим тоном поинтересовалась Саманта, продолжая быстро поглаживать его языком снизу вверх. – Ну же, говори!

– Не могу, – прохрипел он. – Мне кажется, я сейчас умру и отправлюсь прямо в рай...

– Отправишься, да, но не сейчас, – продолжала она соблазнительные речи. – А так тебе нравится? – Ее губы приоткрылись и коснулись сначала лишь самого кончика головки, а потом принялись вбирать в рот сантиметр за сантиметром возбужденной плоти, а язык продолжал свое дело, облизывая его, словно изысканное эскимо.

– Сэм! Сэмми! Подожди, остановись! – вскричал он, хватая ее за голову обеими руками.

Она замерла, кинула на него тревожный взгляд, но тут же удовлетворенно улыбнулась. Да, ее простые ласки действительно сводят его с ума. Лицо Рея исказилось, отражая неимоверные усилия, которые ему потребовались, чтобы сдержать себя и не кончить раньше времени.

– Вижу, что нравится... Но надо ли так мучить себя? Дай себе волю...

– Нет, еще рано...

– Ну же, давай попробуем, я хочу узнать твой вкус, хочу выпить твой сок...

Он застонал.

– Не терзай меня, а то не смогу терпеть...

– Не терпи, – хрипловато шепнула она. – Мы поднимем его снова. Ну же... Доставь мне удовольствие... Как ты мне доставил... Я... никогда так не делала...

Он молча мотнул головой в знак согласия и отдался ласкам ее рта. Язык приступил к прерванному делу, забегал вверх и вниз по всей длине его члена, а губы опять открылись и приняли его внутрь. Она вбирала его все глубже и глубже, посасывая и чуть-чуть покусывая, потом отпустила, отстранилась и снова взяла. Движения ее постепенно ускорялись, и он тоже двигался ей навстречу, непрестанно повторяя, как молитву:

– Да... да... да... – И вдруг: – О-о-о... еще... еще... только не останавливайся... не останавливайся... я умру... умру... о-о-о...

Он содрогнулся и выстрелил ей в рот струей своего животворного сока, чувствуя, будто он действительно умер и попал прямо в рай. Рай плотского вожделения и наслаждения...

Прошло, однако, совсем немного времени, как Саманта начала следующий раунд их поединка. И он тут же отозвался, и член его встал во всей своей гордой красе и молодой силе.

– Я хочу тебя, Сэм. Хочу почувствовать тебя всю. Иди ко мне...

Она не заставила повторять предложение и, оседлав его, поскакала, как гордая амазонка на прекрасном чистокровном жеребце, откидывая назад волосы и тяжело дыша, ощущая, как с каждым толчком он все глубже и глубже погружается в нее, заполняя ее целиком.

Радостный, победный крик рванулся из самой ее души, когда наслаждение достигло вершины и она отдалась ему полностью, без остатка, содрогаясь и раскачиваясь, и не услышала, но ощутила ответный крик и спазм его наслаждения...

И снова они лежали в объятиях друг друга и болтали нежные глупости, и иногда задремывали, а потом просыпались и снова накидывались друг на друга, как изголодавшиеся накидываются на еду. И наконец, окончательно насытившись, уснули, по-прежнему не размыкая объятий. Последним, что Саманта услышала, погружаясь в глубокий безмятежный сон, были его слова:

– Люблю тебя! Навсегда!

– Отец! Отец, проснись!

– А? Чего? Сколько времени? Черт возьми, ты что, спятил совсем, мальчишка?! Уже почти три.

– Отец, прошу тебя, – как можно тверже сказал Реймонд. – Мне необходима твоя помощь.

– Господи, неужели это не может подождать до утра? Что с тобой опять стряслось? – недовольно буркнул старик.

– Не может. Послушай, отец, я знаю, у нас с тобой последнее время не самые лучшие отношения. И ты обо мне невысокого мнения. Но сейчас я прошу тебя забыть обо всем, кроме того что ты мой отец, а я твой сын. Что мы с тобой – два человека, связанных кровью. И памятью о матери. Пожалуйста, оденься и приходи на кухню. Я заварю кофе.

Ирвин-старший был настолько потрясен неожиданными словами, а главное, серьезным тоном сына, что моментально проснулся, накинул на плечи халат, воздержавшись от привычного ворчания и брюзжания и, шаркая ногами, побрел на запах свежего кофе. Усевшись за стол, окинул Реймонда пристальным взглядом, разыскивая следы новых побоев, но не нашел таковых. И тут только заметил содранные костяшки пальцев на правой руке.

– Так-так... И что же ты натворил?

Рей достал две кружки, налил обе до краев, одну поставил перед отцом, а сам остался стоять, отхлебывая из второй.

– Так в двух словах не расскажешь, – начал он. – Ты ведь знаешь, что я участвую в процессе Уэстлэнда, да?

– Знаю-знаю. По тридцатке за день. Сумасшедшие деньги, – по привычке начал бурчать старик, но, заметив строгий взгляд сына, прикусил язык. – Извини. Так что из того?

– Ты, наверное, читал и знаешь, за что его судят, верно?

– Верно.

– Думаю, ты понимаешь, насколько это для меня серьезно?

Отец тяжело вздохнул. Конечно, он понимал. Марта, его обожаемая жена, мать Рея, восемь лет назад тоже погибла подобным образом. Ее убийцу так и не нашли. Вернее, не потрудились искать, отмахнувшись от показаний молодого наркомана, случайно оказавшегося рядом с местом происшествия и все видевшего, не сочтя его достойным доверия.

– Так вот... – сказал Рей, с точностью до запятой прочитав мысли отца, и постепенно рассказал ему все, что случилось с ним за последние две недели.

13

– Милли, куда ты пропала? С тобой все в порядке? Если ты дома, подойди к телефону, пожалуйста. Я за тебя очень беспокоюсь.

– Привет, Стефи! – осторожно отозвалась Милли Тэтлер – крашеная кукла, ибо именно ее так окрестила про себя Саманта.

– Господи, Милли, как ты могла исчезнуть больше чем на две недели, никому ничего не сказав? Почему не подходишь к телефону? Я звоню тебе практически каждый вечер и никак не могу застать. Поэтому и пришлось с утра тебя разбудить. И почему не ходишь на работу?

– Ну что ты на меня накинулась, Стефи? – обиженно надув губки, буркнула Милли. – Ты же первая со мной поссорилась, а теперь снова ведешь себя как лучшая подружка.

– Ну ладно-ладно, извини, Милли, я тогда погорячилась. Но я действительно твоя лучшая подруга. И искренне тревожусь за тебя.

– Ну и напрасно! У меня все отлично! Лучше не бывает!

– Вот как? Может, поделишься новостями? Давай пойдем вечером куда-нибудь, выпьем пива и поговорим? – предложила Стефани, внезапно ощутив неприятный холодок в глубине живота. – Расскажешь, что у тебя и как, а? Ну же, соглашайся.

– Не знаю, право, будет ли у меня сегодня свободное время... – Милли решила немного поломаться, намереваясь отомстить Стефани за то, что та отругала ее и назвала дурой. Но ее буквально распирало от желания поделиться хоть с кем-то своей фантастической удачей, и упустить такой шанс она не могла. – Ну ладно, давай часиков в половине девятого встретимся. К примеру, «У длинного Джо». Надеюсь, я успею... – Она положила трубку с ощущением, что выиграла первый раунд.

Стефани же была сильно озадачена странноватыми интонациями своей подружки. Она мысленно заново проиграла их короткий разговор, пытаясь понять, что же именно так встревожило ее. Да, точно! Самодовольно-высокомерный тон, которого прежде никогда от Милли не слышала.

Полная дурных предчувствий и опасений, Стефани отправилась на встречу и точно в назначенный срок уселась за столиком «У длинного Джо». Милли еще не было. Она заказала пиво и сидела, не глядя по сторонам, уныло размышляя о смене поведения маленькой, но такой симпатичной дурочки Тэтлер. Сегодня утром, надо признать, она не показалась ни маленькой, ни симпатичной. И даже ни дурочкой. Но, может быть, это ей только оказалось? Да и в трубке что-то похрюкивало...

Милли в шелковом длинном платье с открытыми плечами, совершенно неуместном в пивном баре, появилась без трех минут девять, постояла в дверях, полупрезрительно озирая накуренное помещение, потом заметила Стефани и походкой, как ей казалось, королевы прошла к столику.

– Приветик, Стеф, – проговорила она тем самым новым тоном, что так не понравился утром ее приятельнице, но потом не выдержала и широко улыбнулась. – Как тебе мой наряд? Что скажешь, а?

Та заставила себя улыбнуться в ответ и кивнула.

– Классно выглядишь. Куда-то собираешься позже?

– Нет. Почему ты спрашиваешь? – удивилась Милли.

– Да слишком уж классное платье для такой дыры. Не очень-то подходит...

– Теперь я всегда буду классно одеваться, – заверила ее дуреха Тэтлер и повернулась кругом, дабы позволить подруге лучше разглядеть ее.

– Пиво будешь? – спросила Стефани, когда демонстрация завершилась и Милли уселась.

– Пиво? – Она презрительно наморщила носик. – Я бы шампанского выпила...

– Ты что, спятила?! – воскликнула Стефани. – Когда это тут шампанское подавали? Да что с тобой такое, Милли? Тебя словно подменили... И почему ты на работе не появляешься? Наш козел слюной исходит от злости, говорит, что уволит тебя, как только придешь в следующий раз.

– Ха! Нет у него права меня увольнять. Я же присяжная. Закон на моей стороне.

– Это точно. Но неужели заседания каждый день? Если нет, то... Смотри, будут у тебя неприятности. Серьезные.

Но та лишь засмеялась и легкомысленно махнула рукой.

– Да плевать, пусть увольняет. Вернее, я сама уйду! Ты даже не представляешь, Стефи, как мне повезло! Я выиграла главный в моей жизни приз!

– Да ну? Вот это здорово! – воскликнула Стефани, искренне обрадовавшись за подружку. – Ну расскажи же, расскажи мне все скорее. С самого начала.

– Ладно, – смягчилась Милли, поняв, что подруга вовсе не собирается пилить ее за прогулы, а заранее радуется ее удаче. – Меня выбрали, как ты сама догадалась. Процесс Уэстлэнда, слыхала? Он племянник губернатора, между прочим. Сначала все было жутко скучно, такая тягомотина, все эти жеребьевки, расспросы, анкеты какие-то. Но я там познакомилась... – Она сделала эффектную паузу. – Ты сроду не догадаешься с кем!

– Ну говори, не томи!

– С кинопродюсером! Вот с кем! Он без ума от меня! Влюблен по уши! Мы с ним почти каждый вечер куда-нибудь ходим. Денег у него хоть лопатой греби. И платье это он мне купил, между прочим. Но самое главное...

– Да не тяни же, Милли, черт тебя подери!

– Ага, любопытно? Ну так и быть! Он обещал мне роль в своем следующем фильме! Вот так-то, подружка!

– Да ты что?! Неужели правда? – Стефани чуть со стула не свалилась от изумления. – Ну и повезло тебе, малышка.

– А я что говорю! – торжествующе воскликнула Милли. – А ты мне про работу говоришь... Смешно!

– Да уж, верно. Но... а ты уверена, что он не обманет тебя?

– Обманет? С какой стати? Говорю тебе, он с ума по мне сходит! – И она принялась расписывать нового поклонника ярчайшими красками.

Стефани слушала ее внимательно, но с каждой минутой удивление ее росло, постепенно переходя в недоверие.

– Милли, можно я задам тебе вопрос? Почему этот твой мистер Мередит, прославленный голливудский продюсер, баснословно богатый человек, проводит время в суде, где платят всего-навсего тридцать долларов в день, а не на студии, где куют миллионы?

Милли безразлично пожала плечами.

– Да потому же, почему и все. Его призвали выполнить долг, вот он и участвует.

– Странно это как-то, тебе не кажется?

– Не понимаю, что тут странного, – возмутилась Милли. – Скажи честно, ты просто завидуешь мне, вот и все.

– Ну-ну, не злись. Я не завидую, я радуюсь за тебя. И немного беспокоюсь, вот и все. В конце концов, ты практически потеряла работу, и не самую плохую. А если не подойдешь ему? Ты не думала об этом? Вдруг нефотогеничной окажешься? Так ведь бывает иногда...

– Думала, конечно, ведь пробы-то пока не было, – призналась Милли. – Но, с другой стороны, что я теряю? Не получится, ну что ж. Обидно, конечно, но... – Она сделала многозначительную паузу. – Стефи, я тебе открою свой секрет, но ты пока никому не рассказывай, ладно? Мне кажется, Доналд женится на мне. Он намекал на днях, как он устал от холостой жизни, ну и вообще... И так смотрел на меня... К тому же он такой... такой... в общем, настоящий супермен в постели.

– Да ты что! А ты все-таки уверена, что не заблуждаешься на его счет?

– Да ты что, Стефи, если бы ты только его видела! А какой у него особняк! А какой бассейн! А спальня! Нет, я буду держаться за него руками, ногами и зубами. Я сначала немного нервничала, мне казалось, что ему одна баба понравилась, но он сегодня так ее разделал во время ланча, что прямо закачаешься.

– Да ты что?

– Ага! – И Милли с удовольствием изложила происшествия этого дня.

Стефани молча слушала и все больше наполнялась дурными предчувствиями. Озвучивать их, правда, воздержалась, но мысленно пообещала себе что-то предпринять.

– Ну а теперь про процесс мне расскажи немного, – попросила она, перебив приятельницу.

– Нет, Стефи, прости, не могу. Судья запретил нам говорить об этом. Единственное, что могу сказать, так это то, что вопреки твоим опасениям я никого не пошлю на смертную казнь.

– Я читала, конечно, отчеты, – задумчиво заметила Стефани. – Этот Уэстлэнд выглядит настоящим мерзавцем. Не остановиться и не помочь раненной тобой женщине... – Она неодобрительно покрутила головой.

– Это все не доказано. К тому же факты подтасованы его врагами, – с неожиданной пылкостью заявила Милли.

Брови Стефани взлетели на самый лоб.

– Откуда ты знаешь?

Милли открыла рот, чтобы ответить, и снова закрыла его, не издав ни звука и пожалев о своих поспешных словах.

– Откуда ты знаешь? – твердо повторила свой вопрос Стефани. – Милли, ответь мне. Ответь, я требую!

– Не могу, – еле слышно шепнула Милли. – Не могу, он убьет меня...

– Убьет? Кто? Милли, немедленно говори, во что ты такое ввязалась. Тебе угрожают? Запугивают? Ну же, отвечай!

– Не кричи так, прошу тебя. Я не могу сказать.

– Ты боишься, Милли, я вижу, что ты боишься. Пойдем немного прогуляемся – и ты мне все расскажешь.

– Да нет, в общем-то не особенно боюсь. Я просто... Короче, ко мне приходил один человек, он все рассказал, как было на самом деле. Что полиции заплатили за то, чтобы они сфабриковали это дело. Выборы скоро должны быть, и Уэстлэнда подставили, чтобы его дядя-губернатор потерял голоса. Так что я только должна буду восстановить справедливость, проголосовав за его невиновность, и тогда...

– И тогда?

– Все, я ничего больше не скажу тебе, Стефи. И так наболтала уже черт знает сколько.

– Милли, ты понимаешь, что на тебя пытаются влиять? Если он тебе не угрожал, то что? Предлагал что-нибудь? – Стефани пытливо заглянула ей в глаза и с ужасом прочла там ответ. – Сколько?

Но Милли только молча трясла головой, закусив губы, словно боялась, что в противном случае проболтается.

– Ты понимаешь, что скрываешь важную информацию? Ты обязана рассказать судье. Обязана, Милли Тэтлер!

– Вовсе нет. Я твердо уверена, что он невиновен. Ты бы видела сегодняшнего свидетеля! Да кто такому поверит? И потом, какое тебе дело? – Милли перешла в нападение. – Ты сама недавно разругалась со мной из-за того, что вот, мол, такие, как я, невиновных посылают в тюрьмы... А я и не пошлю никого. И пятнад... – Она осеклась.

– Ты... тебе... – Стефани аж заикаться стала от негодования. – Ты обязана все сказать судье. Иначе это сделаю я.

– Вот что, Стефани Макмагон, – железным тоном проговорила бывшая простушка Милли. – Выкини из головы эту мысль немедленно, или я с тобой больше в жизни разговаривать не буду. Ясно? – Она поднялась со своего места, окинула ее полным ненависти взглядом, вытащила из сумочки двадцатку, кинула на стол, повернулась и направилась к выходу.

А Стефани осталась сидеть, раздираемая противоречивыми чувствами – жалости, отвращения, попранной справедливости и опасения за судьбу этой дурехи, которая ввязалась бог знает во что, не отдавая себе в том отчета.


Громкий и настойчивый стук в дверь вырвал Саманту из объятий глубокого сна и вынудил открыть глаза. Она накинула халат, буквально скатилась по лестнице и распахнула дверь. Перед ней стоял судебный пристав с официального вида конвертом в руках.

– Мисс Брукс, судья Лондберг распорядился оповестить вас о необходимости явиться сегодня в полдень в его кабинет. Получите и распишитесь.

Она чиркнула ручкой в указанном месте, нерешительно взяла конверт и спросила:

– В кабинет? Зачем?

– Не знаю. Я не имею права задавать судье вопросы, мисс Брукс. Я лишь выполняю его распоряжения. Учтите, это официальная повестка и вы расписались в ее получении. Всего доброго.

Саманта вернулась в спальню, с нежной грустью посмотрела на подушку, с которой еще не стерся отпечаток головы Рея, уткнулась в нее носом и глубоко вдохнула аромат его тела. Перевернулась на спину и открыла письмо. Там содержалось только то, о чем сообщил пристав, – предписание прибыть в распоряжение Лондберга. Без указания или объяснения причин. Впрочем, она в них и не нуждалась. Все и так было ясно. Он сделает ей выговор за то, что сбежала вчера без позволения, и, может статься, оштрафует и прогонит с позором. Возможно, и Рея тоже...

Ну и пусть. Плевать, решила она. Не буду же я объясняться, рассказывать, оправдываться. И продолжила нежиться в постели, вспоминая подробности прошедшей ночи и с улыбкой думая о том, что наконец-то... наконец-то ей повезло...

Мужчина, порядочный, смелый, искренний – настоящий рыцарь на белом коне, – появился в ее жизни в ту минуту, когда она готова уже была от нее отказаться. Он вступил в битву за ее честь и выиграл. А потом унес ее практически на руках и признался в вечной любви. Да, конечно, он моложе ее. На семь лет. Хм... Но это ее не смущает. Теперь уже нет. Подобные мысли остались в прошлом, а нынче она не собирается упускать свое счастье, а ухватится за него обеими руками и, если понадобится, зубами. Хоть несколько недель счастья будут принадлежать ей. А если он уйдет, что ж, тогда у нее останется пухлый малыш в светленьких кудряшках с синими глазами, тот самый, которого она столько раз видела во сне. Похожий на Рея как две капли воды. Но он не уйдет, поспешила уверить она себя. Он сказал, что будет любить меня вечно. И я ему верю. Верю. Как никогда и никому не верила. Потому что такой не может обмануть.

Саманта переживала лучшие в ее жизни минуты, полные безоблачного счастья, и клялась себе, что не позволит никому и ничему омрачить его. Любовь Рея сделала ее сильной настолько, что она готова была без содрогания и страха встретиться лицом к лицу с оскорбившим ее негодяем и пройти, гордо вскинув голову, как мимо пустого места.

В таком настроении она приняла душ, выпила кофе, тщательно оделась, вызвала такси и прибыла к кабинету судьи за две минуты до назначенного времени.

Тот самый пристав, что доставил ей вызов, приветливо улыбнулся и распахнул дверь.

– Вас ждут, мисс Брукс.

Саманта вошла, обвела взглядом кабинет и троих мужчин, собравшихся в нем: Лондберга, Мередита и... Рея. На губах ее невольно появилась улыбка, но она тут же подавила ее и сухо произнесла:

– Судья Лондберг, я тут по вашему приглашению.

– Добрый день, мисс Брукс. Присаживайтесь. Я вызвал вас, чтобы сообщить, что я не потерплю в своем суде инцидентов, подобных вчерашнему.

– Но я... – Несмотря на принятое решение, Саманта попыталась сказать, что не виновата, но судья поднял руку, призывая ее к молчанию.

– Я выслушал обоих участников печального происшествия и в вашем присутствии оглашаю свое решение. Мистер Мередит исключается мною из состава присяжных. Он обязан принести немедленные извинения присутствующей тут мисс Брукс.

– Но...

– Я не закончил, мистер Мередит. Сядьте и слушайте. Кроме того, он приговаривается к штрафу в размере тысячи долларов за неуважение к суду, которые обязан оплатить на месте, после чего покинуть зал суда навсегда. Мисс Брукс и мистер Ирвин вернутся к своим обязанностям присяжных и будут участвовать в следующем заседании. Итак, мистер Мередит, теперь можете говорить.

– Будь я проклят, если извинюсь перед этой ш...

Судья ударил молоточком по письменному столу, как по кафедре, и заявил:

– Если ослушаетесь, то штраф еще в тысячу за непристойное поведение. Мисс Брукс, сообщаю, что за вами сохраняется право привлечь мистера Мередита к суду за нанесенные оскорбления.

– А как же я? Этот щенок избил меня, а я еще извиняйся и плати?!

– У вас, мистер Мередит, есть право привлечь мистера Ирвина к суду за побои. А сейчас приступайте к извинению.

До крайности обозленный Мередит кое-как выдавил несколько слов, не глядя на Саманту, затем выписал чек и швырнул на стол. После чего поднялся и вышел, с силой хлопнув дверью.

Судья изучил указанную сумму, удовлетворенно хмыкнул и заявил:

– Мисс Брукс, мистер Ирвин, заседание начинается через двадцать минут. Увидимся в зале.

– Спасибо вам... – начала было Саманта, но он снова не дал ей договорить.

– Полно, мисс Брукс, я же судья. Неужели вы ждали от меня чего-то меньшего? До встречи на заседании.

Молодые люди вышли из кабинета. Саманта повернулась к Рею с сияющей улыбкой, но он лишь сдержанно кивнул ей и, ни слова не говоря, пошел по коридору прочь. А она осталась стоять с приоткрытым ртом как громом пораженная.

14

Трудно сказать, как ей удалось дожить до конца дня. Саманта сидела на отведенном ей месте, но ничего не видела и не слышала. Ей даже не хотелось плакать. Она оцепенела и замерла, не в состоянии понять, как могло такое случиться. Рей, такой нежный и любящий, проведший почти всю ночь в ее постели, не пожелал обменяться с ней ни единым словом, ни единым взглядом. До самого начала заседания он сидел рядом с крашеной куклой Милли и непринужденно болтал.

Это невозможно. Этого не может быть. Обычный кошмар. Необходимо только проснуться, несколько раз говорила она себе, крепко зажмуриваясь. Сейчас я открою глаза и окажусь дома, в своей кровати. Увы, кошмар не рассеялся ни в первый раз, ни во второй, ни в третий... После чего она впала в состояние тупого оцепенения и перестала замечать окружающее.

Бог весть каким чудом ей удалось пережить это заседание, выбраться из зала и отыскать на парковке брошенную тут вчера машину. Несчастная женщина порылась в сумочке и достала ключи, но руки ее так тряслись, что не удержали связку, и она, громко звякнув, упала на землю.

Не успела Саманта нагнуться, как кто-то уже сделал это за нее и протянул ей ключи. Она подняла взгляд – перед ней стоял пожилой мужчина в костюме, вышедшем из моды лет пятнадцать назад, с большой папкой под мышкой.

– Прошу вас, мисс Брукс.

– Кто... кто вы такой? Что вам нужно?

– Нам необходимо поговорить, мисс Брукс. Если не возражаете, я поеду с вами.

– Послушайте-ка, если вы немедленно не оставите меня в покое раз и навсегда, то я завтра же сообщу судье о ваших попытках, ясно?

Старик улыбнулся, внезапно напомнив ей кого-то, хотя она не поняла, кого именно, и приветливо сказал:

– Я не тот, за кого вы меня приняли, хотя, признаюсь, ваша реакция меня радует. Полагаю, моя задача окажется проще, чем я думал. Не бойтесь, мисс Брукс, я не причиню вам зла.

Саманта тяжело вздохнула, грустно улыбнулась, взяла протянутые ей ключи и открыла обе дверцы.

– Вы правы, не причините. Мне уже никто не сможет причинить зла. Ладно, садитесь, – сказала она, запуская мотор. – Так о чем вы хотели говорить со мной? О процессе? Так это...

– И о процессе в том числе, – ответил старик. – Я так понимаю, к вам тоже обращались с попытками повлиять на ваше мнение, верно?

Она окинула его внимательным взглядом.

– Я вас раньше не видела. Вы не входите в наше жюри. Так откуда же тогда знаете, что такие попытки предпринимаются?

– Я знаю человека, которого пытались подкупить, а когда это не удалось, стали угрожать.

– Вот как... И кто же это такой?

– Мой сын. Рей Ирвин.

Саманта с такой силой нажала на тормоз, что старик, не успевший пристегнуться, ударился лбом о стекло.

– Выходите, – сквозь зубы процедила она. – Немедленно. И больше никогда ко мне не приближайтесь. И сынку своему скажите то же самое. Вам должно быть стыдно, что вырастили такого... такого...

Она не смогла закончить, потому что броня тупого безразличия, окутывавшая ее последние четыре с лишним часа, дала трещину и развалилась на части. На глаза навернулись слезы, в горле встал ком. Только не плачь, только не плачь! – приказала она себе. Не позорься перед этим человеком!

– Мисс Брукс, он любит вас. Поверьте, любит до безумия. Он разбудил меня сегодня в три утра, когда вернулся домой, чтобы рассказать об этом. И о многом другом. А потом попросил о помощи. Первый раз в жизни. Знаете, мисс Брукс, у нас с ним последнее время были неважные отношения. Скорее даже плохие. – Старик замолчал, тяжело вздохнул. Украдкой смахнул со щеки слезу и продолжил: – Полагаю, это моя вина. Полностью. И вот мой мальчик, мой единственный сын, обратился ко мне за помощью. Мог ли я ему отказать? Конечно нет. Поэтому я тут и прошу вас выслушать меня.

– Я слушаю, – стиснув зубы, чтобы не разрыдаться, ответила Саманта.

– Но, чтобы вы поняли, мне придется начать издалека. Не возражаете? – Она молча потрясла головой и снова завела заглохший мотор. – Восемь лет назад Рей потерял мать. Мать, которую глубоко и преданно любил, да и сейчас еще любит. Для него это было чудовищным ударом. Во многих отношениях. И повлияло на всю его дальнейшую жизнь. Но дело сейчас не в этом. А в том, как она погибла. У нас сломалась машина, и в тот вечер Марта возвращалась домой пешком от автобусной остановки. Какой-то лихач вылетел из-за поворота, не сбавив скорости, сшиб ее и умчался дальше, даже не притормозив. Марта лежала на том перекрестке, истекая кровью, пока не прибыла «скорая», вызванная бродягой, случайно видевшим происшествие. Она... – Он замолчал и долго сидел, не обращая внимания на текущие по щекам слезы.

Саманта ехала вперед и не пыталась прервать молчание, давая ему возможность успокоиться.

Только через несколько минут старик смог продолжить прерванный рассказ:

– Она была потрясающей женщиной, моя Марта. Все ее любили, все до одного. И вот какой-то подонок с легкостью отнял ее у меня. И у Рея. Она... умерла в «скорой», не доехав до больницы...

– А водителя нашли? – спросила Саманта, начиная понимать.

Старик потряс головой.

– Нет. Вернее, даже и не искали. В полиции слова бродяги сочли недостойными внимания, пьяным бредом и сказали, что им не хватает информации для расследования. Ну то есть сделали какие-то телодвижения, имитируя расследование, но на том все и кончилось. Рей был безутешен, да и я тоже. Теперь простить себе не могу, что с головой погрузился в собственное горе и перестал обращать на него внимание. А парню так нужна была поддержка... Он отдался своей живописи, думаю, именно потому, что Марта считала его способным, даже талантливым, и это было последней ниточкой, связывавшей его с ушедшей матерью. А я, как последний дурак, издевался над ним, говорил, что ему надо заняться настоящим мужским делом, а не этой мазней... Ни черта я не понимал! Ни черта!.. И мы постепенно отдалились друг от друга. Да... – И снова длительная пауза. – Я начал выпивать. Однажды, примерно через полгода после... смерти Марты, Рей пришел ко мне и сказал, что нам необходимо разыскать того бродягу. Что он долго думал и пришел к выводу: полиция знает, кто убил ее, и покрывает негодяя. А я опять высмеял его, сказал, что все это романтические бредни, и снова посоветовал заняться делом... Вот так-то, мисс Брукс...

– Саманта, – тихо откликнулась она, – можно Сэм.

– Хорошо, Саманта. А я Уильям. Ну вот, а дальше хуже. Вскоре меня поперли с работы. Сбережения начали таять. Рей окончил школу, а в колледж пойти ему было не на что. Он нашел какую-то работу и продолжал рисовать как одержимый, тратя практически все, что получал, на холсты и краски. Я злился и пилил его, потом даже пилить перестал. Признаться, я лично ничего не понимаю ни в живописи, ни в рисунке... Кто знает, может, что-то у него и получается... Но его два раза выгоняли с работы, потому что он вечно опаздывал. Свет у него всегда допоздна горит, а молодой организм все же нуждается в отдыхе, вот и результат... – Старик пожал плечами и снова вздохнул. – Когда пришла повестка, его как раз уволили в очередной раз и делать ему больше было нечего. Я как всегда обругал его, но он уже давно перестал обращать на меня внимание. А вчера... то есть сегодня утром он разбудил меня и...

– Что он вам рассказал, Уильям? – с замиранием сердца спросила Саманта, глубоко взволнованная его рассказом.

– Все. И о процессе, и о том, насколько он для него важен, и о том, что он твердо намерен не позволить истории повториться. Он сказал: дать этому Уэстлэнду уйти от наказания для него все равно что заново похоронить мать. И еще, что его пытались подкупить, предлагали деньги за голос в пользу оправдания. А когда он категорически отказался, стали угрожать, сказали, что убьют. Но мой Рей проявил себя настоящим мужчиной, послал их куда подальше, заявил, что ничего не боится. Тогда они сказали, что убьют меня, но он лишь рассмеялся и высказался в том духе, что они ему только услугу окажут.

Саманта ахнула. Она и представить не могла, что Рей способен на такую жестокость и бездушие, но старик тут же прибавил:

– Это не потому, что он настолько плохо ко мне относится. Он решил, что проявление такого безразличия будет лучшим средством защиты для меня. Если они поверят, что я ему абсолютно чужой человек, это отнимет у них рычаг воздействия. Так оно и вышло. Мальчик оказался прав. А потом... потом он полюбил вас, Саманта. Он сам сказал мне об этом. Не только сказал, но и доказал.

– Доказал? Как?

– Сверните на обочину.

Она подчинилась. Уильям положил на колени папку, которую до сих пор держал под мышкой, и раскрыл ее. С листа бумаги на Саманту смотрело... ее собственное лицо. И еще одно... и еще... и еще... На каждом из двадцати с лишним листов была она – смеялась, улыбалась, задумчиво смотрела вдаль, хмурилась и терла лоб, что-то писала...

– Боже мой... – с благоговейным трепетом проговорила она. – Боже мой... Я все время чувствовала, что кто-то на меня смотрит, но думала, мне это только кажется... Так это он...

– Да, Саманта, он. А потом вчера... Ну, вы сами знаете, что было вчера. Вчера мой мальчик превратился в мужчину.

Она залилась краской, но старик, естественно, имел в виду не их любовные утехи, а то, как Рей выступил в защиту чести любимой женщины, затеял бой и победил в нем, поставив на место мерзавца.

– Но когда он ушел от вас, то понял, что снова может стать уязвимым. Его любовь должна оставаться тайной, чтобы никто не смог шантажировать его, угрожая вам. Вы понимаете, Саманта, понимаете? Для него исход процесса чрезвычайно важен. И вы важны. Сами видите... – Он указал на рисунки. – Поэтому он и сказал, что обязан держаться так, словно вы для него по-прежнему посторонний человек. Он очень боится за вас, Саманта. Если вам что-то будет угрожать, он немедленно сдастся. Он еще сказал что-то про дымовую завесу, но я не понял, честно говоря.

– Зато я понимаю, – с нескрываемой радостью в голосе заявила Саманта. Ну конечно, дымовая завеса – это крашеная кукла!

– Ну и прекрасно. Значит, я со своей задачей справился?

– Благодарю вас, Уильям, благодарю от всего сердца. У вас потрясающий сын. Спасибо вам за него.

– Да меня нечего благодарить. Он такой вырос не благодаря, а вопреки мне, – грустно ответил старик. – Так я могу успокоить его?

– Да, Уильям, безусловно. Я все понимаю и буду спокойно ждать окончания суда. Только...

– Только что?

– Мне бы хотелось взглянуть на его картины. Не могли бы вы устроить это для меня?

– Ну, если хотите... вообще-то, он сегодня ночью на работу идет... так что, если будете осторожны... в смысле, убедитесь, что за вами не следят, тогда милости прошу. – Он назвал адрес. – Запомните? На всякий случай лучше не записывать, как считаете?

Саманта согласилась со всем и в половине двенадцатого ночи, чувствуя себя героиней шпионского романа, пробралась к дому и легонько постучала в дверь. Уильям ждал ее и открыл немедленно.

– Привет, Саманта, приятно тебя видеть. Я сказал Рею, что все в порядке. Он счастлив.

– Спасибо, Уильям, вы классный. Вы так мне помогли.

– Я рад, – просто ответил он и проводил ее на третий этаж, где располагалась студия сына.

Она провела там больше часа, а когда спустилась вниз, сказала:

– Вы даже не представляете, Уильям, с кем живете под одной крышей. У Рея настоящий талант. Это... это фантастика... Поверить не могу, что он не учился живописи.

– Ты правда так думаешь, Сэм? Серьезно?

– Абсолютно. – Она вдруг заторопилась. – Мне... мне надо идти. Спокойной ночи, отдыхайте, Уильям.


– Джин, это я, Саманта.

– Саманта? – раздался в трубке сонный голос. – Господи, который час? Что случилось?

– Час сейчас седьмой. А случилось то, что мне необходимо поговорить с тобой. Как можно скорее. Только не по телефону. Я могу приехать?

– Сейчас?! Сэмми, побойся бога!

– Джин, прошу тебя. А Бога я не боюсь. У нас с ним отличные отношения!

На другом конце трубки послышался смешок.

– Ладно, уговорила. Но не раньше чем через полчаса.

Когда Саманта вошла в квартиру своего редактора и хорошей приятельницы, из кухни уже доносился аромат кофе и горячих булочек.

Женщины поцеловались и оглядели друг друга.

– Сэмми, что это с тобой? Ты что, влюбилась?

Саманта залилась пунцовой краской, но все же засмеялась.

– Что, неужели заметно?

– Еще как! Сроду не видела тебя такой. Ты словно светишься изнутри.

– Ладно, признаюсь, влюбилась.

– И кто же он? Я его знаю? Кто-то из наших авторов? Ты с ним на последнем приеме познакомилась, да?

– Успокойся. Нет, не из авторов. Ты его не знаешь. К тому же я на ваши приемы не хожу.

– Ах да, верно. Ну ладно, проходи, садись и рассказывай скорее.

– Подожди, Джин, не спеши. Да и рассказывать пока особенно нечего. Я приехала спросить. Помнишь, ты мне как-то говорила, что, когда была в Чикаго, познакомилась с одной дамой, владелицей художественной галереи?

– Помню, конечно. Элен Стикс. Она как раз примерно через неделю будет проездом у нас в Анджелесе. У нее очередной тур по всей стране, ищет что-нибудь новенькое, оригинальное для следующей экспозиции.

– Не может быть! – ахнула Саманта. – Это судьба!

Она быстро рассказала о том, что увидела на третьем этаже дома Ирвинов, дала Джин их адрес и номер телефона и умолила передать и то и другое Элен.

– Почему бы тебе самой с ней не встретиться?

– Нет, Джин, я не могу. Тому есть ряд причин. Некоторые серьезные. Настолько, что я должна просить, чтобы она не упоминала моего имени. Пожалуйста, Джин, сделай это для меня. Мы с тобой не первый год знакомы, и я никогда ни о чем тебя не просила. Пожалуйста.

– Ну хорошо-хорошо... Не понимаю только, к чему такая таинственность, – пожала плечами Джин, разливая кофе по чашкам.

Саманта взяла теплый круассан, откусила кусочек и застонала от удовольствия. Потом подняла глаза и проговорила:

– Когда придет время, обещаю, что все расскажу. Хорошо, Джин? Честное слово, расскажу, но позже.

– Ну ладно, уговорила. А теперь давай-ка признавайся, как у тебя работа продвигается.

15

– Милли, это я, Стефани. Ответь немедленно, мне необходимо поговорить с тобой. Срочно. Милли, ты дома? Милли! Черт возьми... Учти, если не ответишь, я приеду. Это важно.

– Ну что там еще у тебя? – ответила Милли, снимая наконец трубку.

– Что с тобой? Ты заболела? У тебя странный голос, – обеспокоенно спросила Стефани.

– Нет, не заболела, – раздраженно отозвалась Милли. – Слушай, давай в другой раз поговорим, у меня нет сейчас настроения.

– Прости, подружка, но тебе придется выслушать меня, и сегодня же. Это касается тебя.

– Если это про работу, так плевать мне на всю эту ерунду! – взорвалась Милли. – Пусть выгоняют, невелика потеря! Тоже мне, должность – упаковщица. Да я... да я... – Тут голос ее неожиданно прервался, словно она глотала слезы.

– Сиди дома и никуда не уходи, поняла?! – окончательно распсиховавшись, крикнула Стефани. – Я буду через четверть часа. – Она швырнула трубку, схватила сумку и выбежала на улицу. Уже усевшись в машину, вспомнила о самом главном, вернулась домой и взяла со стола диск. Покрутила в руках, вздохнула, покачала головой. Да, что и говорить, задача перед ней стояла нелегкая. Но решить ее необходимо, чего бы то ни стоило.

– Ну что такое? – недовольно буркнула Милли, встречая Стефани в дверях. – Не могла подождать хотя бы до завтра?

– Милли, детка, что с тобой? Почему у тебя лицо такое? Ты плакала, да?

– Ну и плакала, и что? Хочу плачу, хочу смеюсь. Ни у кого разрешения не спрашиваю.

– Не надо на меня набрасываться, я ничего плохого тебе не сделала. Пойдем сядем, и ты мне все расскажешь.

Она крепко взяла подружку за плечи и подтолкнула в сторону гостиной. Та не сопротивлялась, позволила усадить себя на диван, уткнулась Стефани в плечо и горько, в голос разрыдалась.

– Да что же это такое? Ну не надо, маленькая, не надо. Не плачь так. О господи... – причитала Стефани, не зная, что ей делать. Если Милли сейчас так рыдает, то что же будет потом, после того как она расскажет и покажет то, что привезла?

Она обняла ее и стала покачивать, как маленького ребенка, успокаивающе шепча на ухо какие-то пустяки, но та рыдала все сильнее и сильнее, пока не начала икать. Истерику надо пресекать на корню, это Стефани знала точно. И потому, не колеблясь ни секунды, решительно отвесила подружке пару хлестких пощечин. Та икнула еще раз и обиженно посмотрела на нее.

– Прости, Милли, но тебе необходимо успокоиться и прийти в себя. Пойди умойся холодной водой, а я поищу, что у тебя есть выпить.

Через десять минут они сидели на том же диване перед журнальным столиком, на котором стояли бутылка виски, содовая и стаканы со льдом.

– Ну а теперь говори, почему так рыдаешь. Что стряслось?

Милли сделала глоток из своего стакана, поморщилась и поставила его на место.

– Это Донни. Доналд Мередит. Он пропал, – опустив голову, проговорила она. – Чертов судья вышвырнул его из состава жюри, и с тех пор он больше не появлялся. И не звонил. А я его телефона не знаю. И адреса тоже. Он же меня к себе на машине возил...

– Ах вот оно что, – внезапно более чем прохладным тоном откликнулась Стефани. – А я как раз хотела поговорить с тобой именно о нем.

– О нем? – удивилась Милли.

– Да, о нем. И сразу предупреждаю, разговор будет неприятным.

– Ну конечно, чего же еще от тебя ждать? Обзавидовалась, что мне такая удача в жизни привалила?

– Да уж, удача... Ты, Милли, еще молодая и глупая и в жизни ни черта не понимаешь. Так слушала бы лучше старших, а не лезла очертя голову бог знает куда. Ты хоть раз спрашивала, какие фильмы этот твой продюсер делает, а?

– Не-а, а какая разница? Я в любом согласна сниматься, если получится.

– В любом, да? – Стефани встала, включила DVD-плеер и принесла диск. – Хочешь взглянуть? – И не дожидаясь ответа, нажала воспроизведение.

Круглыми от изумления и ужаса глазами Милли смотрела на саму себя, занимающуюся любовью с Доналдом в той самой его шикарной спальне.

– Достаточно, полагаю. – Стеф выключила плеер и повернулась к подружке. – Ну что, довольна? Вот какие фильмы снимает твой драгоценный будущий работодатель. Порнографические!

– О-откуда... откуда у тебя это? – заикаясь спросила Милли.

– Я наняла детектива, – призналась Стефани, ожидая взрыва, но Милли была настолько потрясена увиденным, что даже не обратила на это внимания. – Тотчас же после нашего прошлого разговора. Я сразу поняла, что он прохвост и непременно втянет тебя в неприятности. Что мне еще оставалось делать, кроме как выяснить, кто он такой? Благо этот детектив мой старый знакомый, так что взял с меня на тридцать процентов меньше, чем с других клиентов. Впрочем, ему потребовалась всего пара дней, чтобы все узнать. Этот Мередит довольно известная фигура в определенной среде, так что...

– И эта... этот диск... этот, который мы...

– Тебе повезло, малышка, ты даже не представляешь, как повезло! Он уже давно сам не снимается, и это лишь пустяк для его личного развлечения. Мой знакомый обыскал и проверил всю виллу. Мередит, кстати, там не живет. Это, так сказать, рабочее помещение. Студия. Но он нашел его дом и там все проверил. Это единственный экземпляр. Был еще в компьютере файл, но он его стер. Так что в плане огласки беспокоиться тебе не о чем.

– О господи, Стефи... боже мой... но как же так... не... не понимаю... как он мог так... – в полной растерянности бормотала ничего не понимающая Милли.

– Детка, это его работа. Он начинал актером, а сейчас занимается в основном подбором кадров для фильмов. Чаще за границей, но, случается, вербует и тут. Так что, сама понимаешь, какой была бы твоя будущая роль. Ладно, давай не будем больше о нем. Надеюсь, ты не злишься, что я... – Она пожала плечами. – Сама понимаю, лезть в чужое дело не классно, но что мне еще оставалось?

– О Стефи, – обхватив ее за шею обеими руками и снова всхлипывая, пробормотала Милли. – Я так тебе... что бы со мной было, если бы не ты... Поверить не могу... то есть...

– Ладно, не будем больше об этом. Но я хочу еще кое о чем с тобой поговорить. Ты ответишь мне честно?

– Конечно, Стефи, после того что ты для меня...

– Вот и отлично. Тебе заплатили за то, чтобы ты проголосовала определенным образом на процессе, верно?

Милли высморкалась, вытерла слезы и потрясла головой.

– Нет... пообещали только.

– Как ты должна голосовать?

– Невиновен. Они сказали, что если все будут за то, чтобы осудить того типа, то моя задача – подвесить жюри. По-моему, я правильно запомнила. Ну, в смысле...

– Я знаю, что это значит. Процесс признают недействительным и через какое-то время назначат другой. Слушай, Милли, ты не брала никаких денег, правда ведь?

– Нет... они только пообещали, но я...

– Ты, почитай, только что выбралась сухой из целого океана дерьма, Миллисент Тэтлер. И обязана этим мне. Теперь я требую расплаты.

– Все, что скажешь. Только с деньгами у меня сейчас неважно...

– Не болтай чуши. Я хочу, чтобы ты поклялась мне, что будешь голосовать так и только так, как подскажет тебе совесть. И если решишь, что тот тип действительно невиновен, то не возьмешь за свой голос ни единого цента. Клянешься?

– Клянусь, Стефи, конечно. Ты... ты просто чудо. И почему только ты все это делаешь для меня?

– Потому что ты хорошая девушка, Милли. Но, уж прости меня, дурочка и не всегда понимаешь, что творится вокруг. А я не хочу, чтобы твою жизнь изломали всякие подонки. Ну ладно, давай-ка еще нальем и скрепим наш уговор, идет?


Дни шли за днями, процесс двигался своим чередом, и Саманта наблюдала за битвой юристов. Прокурор представил двоих свидетелей, которые своими глазами видели, как белый «ламборджини» сбил женщину и унесся прочь. Оба помнили часть номера. Одних этих показаний, казалось, достаточно, чтобы отправить постоянно улыбающегося самоуверенного Уэстлэнда в тюрьму, но прославленный адвокат не зря считался лучшим во всем штате. На перекрестных допросах ему удалось дискредитировать как их, так и большинство экспертов, предъявленных обвинением.

Да, если на кого-то из членов жюри надавили успешнее, чем на нее, то, похоже, мерзавцу удастся ускользнуть от заслуженного наказания. А в том, что он виноват, у нее лично не было ни малейшего сомнения.

Сердце Саманты сжималось при мысли о том, каким мучительным испытанием это должно быть для ее возлюбленного. Рассказ Уильяма Ирвина о том, как погибла его жена, мать Рея, постоянно звучал в ее мозгу, причиняя боль. Но что же делать, что делать?!

Вечерами Саманта расхаживала по дому, пытаясь найти решение. И однажды ее осенило! Да это же так просто! Дядя губернатор – вот кто как сильное, так и слабое звено в защите Уэстлэнда. Она кинулась в библиотеку, открыла ноутбук и принялась лихорадочно писать. На составление письма ушел весь вечер, но ей хотелось, чтобы каждое слово било в цель, и потому она шлифовала его до состояния совершенства. А когда осталась довольна полученным результатом, распечатала документ в двенадцати экземплярах, подписала, запечатала в конверты и с нетерпением стала ждать следующего утра.

– Мне необходимо срочно повидать мистера Стэнтона, – заявила она секретарю, бодрым шагом войдя в знакомое по предыдущему визиту здание. – Нет, у меня нет предварительной договоренности. Но дело крайне важное. Можно сказать, жизни и смерти.

Тот пожал плечами, указал ей на кресло и приступил к телефонным переговорам.

– Пройдите, офис одиннадцать, – в конце концов возвестил он без улыбки.

Видно было, что подобные визиты в адвокатской конторе не одобряются, но Саманте было все равно.

Впрочем, мистер Стэнтон, у которого она в порыве отчаяния оформляла завещание, встретил ее более чем радушно. Однако поставленная ею задача заставила его нахмуриться.

– Насколько помню, мисс Брукс, я в прошлый визит уже спрашивал, не угрожает ли вам опасность. И вы заверили меня, что нет. Однако сегодняшнее поручение свидетельствует об обратном.

– Мистер Стэнтон, давайте назовем это мерой разумной предосторожности, – заявила Саманта.

– Не знаю, понимаете ли вы, мисс Брукс, но по закону все, что вы мне расскажете, не подлежит разглашению мною ни при каких обстоятельствах. Поэтому вы можете спокойно изложить правду, а я дам вам наилучший совет.

Она вздохнула и поведала ему о попытках давления на членов жюри присяжных.

– Я хочу таким образом добиться того, чтобы решение было вынесено свободно, без постороннего давления. Когда мы приступим к голосованию, я зачитаю письмо и расскажу, что губернатор поставлен в известность о том, что, если кто-нибудь из нас или наших близких по чистой случайности хотя бы ногу сломает, то копии будут доставлены в десяток крупнейших газет штата и в штаб республиканской партии.

– Если это он осуществляет давление, то безусловно. А если нет?

– А если нет, то у него достаточно времени и средств, чтобы разыскать того, кто стоит за всей этой возней. Завтра вечером у него встреча с избирателями в Сан-Диего, там я и вручу ему письмо. Как вам такой план?

Адвокат посидел, сложив пальцы рук, пожевал губами, несколько раз хмыкнул, потом сказал:

– А что, пожалуй, у вас получится, мисс Брукс. Только, смотрите, не проговоритесь, где оставили письма на хранение. Устроить налет на контору...

– Я же не дура, мистер Стэнтон. Естественно!

Они обговорили кое-какие подробности, Саманта выписала очередной чек и уже направилась к выходу, как вдруг вспомнила.

– Да, и еще одно. Возможно, в моей жизни произойдут некие перемены, тогда мне бы хотелось внести изменения в завещание.

– Без проблем, – улыбнулся адвокат. – Только в следующий раз все же не забудьте записаться на прием.


План Саманты удался на сто процентов. Когда юристы закончили свою битву, судья Лондберг произнес напутственную речь и жюри удалилось на совещание. При первом голосовании они разделились поровну – шесть «виновен», шесть «невиновен». После непродолжительной дискуссии они попробовали еще раз, и теперь уверенных в невиновности Уэстлэнда осталось пять. Рей произнес пылкую речь, взывая к совести и чувству сострадания к оставшимся сиротами детям, а также напирая на то, что закон должен быть одинаков для всех.

– Мы не можем дать виновному уйти от наказания лишь потому, что тот купается в деньгах. Это неправильно, несправедливо и глубоко безнравственно, – прочувствованно закончил он.

После таких слов десять присяжных заявили, что убеждены в вине Уэстлэнда.

Кто знает, сколько бы времени они продолжали дебаты, если бы Саманта не выступила со своим заявлением.

Оставшиеся двое признались, что на них тоже было оказано давление, и жюри наконец пришло к консенсусу.

Миссис Лернер, которую как ветерана судебных битв избрали старшиной, вывела их в зал и на вопрос судьи Лондберга твердо и громко ответила:

– Жюри единогласно признало обвиняемого виновным.

Саманта с удовлетворением отметила, как с холеного лица Уэстлэнда медленно сползла самодовольная ухмылка.

Судья поблагодарил их за выполненный долг, стукнул молотком и объявил об окончании процесса.

Оказавшись за пределами зала суда, Саманта глубоко вздохнула и остановилась, ожидая появления Рея, которого задержала миссис Лернер, но внезапно занервничала.

Испытание вроде бы закончилось. А может быть, и нет... Вдруг он разлюбил ее? Или попросту понял, что никогда и не любил, а так, увлекся на мгновение собственным великодушием?

Почти бегом кинулась она к машине, стремясь поскорее ускользнуть и избежать болезненной и неловкой встречи с мужчиной, о котором весь последний месяц думала и мечтала каждую минуту, сунула ключ в замок, но повернуть не успела. Сзади ее обхватили две сильные руки, развернули на сто восемьдесят градусов и...

Поцелуй длился и длился, пока им хватило дыхания. Оба заговорили одновременно:

– Рей, Рей, милый, наконец-то...

– Сэмми, Сэмми! Если бы ты знала, как я истосковался по тебе! – Он с силой прижался к ней, и она низом живота ощутила его напрягшуюся плоть.

– О-о-о... едем ко мне?

– Да... и скорее... я умираю от желания...

– Я тоже... – призналась она.

Их встреча была столь страстной, что лишь тогда, когда за окном стемнело, Рей вспомнил о прощальных словах отца и хлопнул себя по лбу.

– Что такое, любимый? – томно потягиваясь, спросила Саманта.

– Черт, старик же просил позвонить ему, как только все закончится!

– О! Ну да, конечно, он же тоже ждал результата. Но теперь уже, наверное, и так все знает из новостей, – лениво проговорила она и вдруг подскочила на кровати. – О господи, что он подумает?! Где ты пропадал столько времени?!

Рей рассмеялся.

– А что бы ты подумала на его месте? То же самое! – Он нащупал телефон, набрал номер, перекинулся несколькими фразами и возвестил: – Отец говорит, если ты не возражаешь, то мы можем приехать ужинать. Он даже шампанское купил!

16

Саманта была счастлива. Счастлива, как никогда прежде. Безумно, безрассудно, голово-кружительно счастлива тем, что любит и любима. Дни мелькали, как на крыльях, и они с Реем почти не расставались. Поначалу, по крайней мере. Она познакомила его со своими немногочисленными друзьями, то есть с семейством Грин и редактором Джин, и после выслушала с обеих сторон восторженные отклики в адрес своего возлюбленного.

Но прошло три недели, и она вдруг стала замечать, что стала видеть его уже не так часто. Он понемногу начал находить всякие причины, якобы мешающие им встречаться, но она сразу поняла, что это отговорки. В ее жизни снова наступили если и не черные, то серые дни. Саманта бродила по дому в тоске, не понимая причин его отдаления и не зная, что предпринять. Ей постоянно вспоминалась крашеная кукла и постепенно она убедила себя, что дело вовсе не в работе и не в живописи, а в другой женщине. А когда муки ревности стали нестерпимыми, она решила пойти напролом.

– Ответь мне, милый, на один вопрос, только честно, – нежно целуя его, попросила она.

– Конечно, любовь моя. На любой.

– У тебя... у тебя появилась другая, правда? – заглядывая в бездонную синеву его глаз, нерешительно проговорила Саманта.

Он уставился на нее непонимающим взглядом, потом нахмурился, и сердце ее упало. Значит, так оно и есть...

– С чего это ты придумала такую глупость?

– Ты вчера не приезжал ко мне... А позавчера мы собирались пообедать вместе, но...

– И ты решила, что я провел это время с другой? – Он рассмеялся, но как-то совсем невесело.

– А что я еще могу думать? Сначала ты говоришь, что любишь меня, жить без меня не можешь, а потом...

– Господи, Сэмми, милая, неужели ты не понимаешь, как мне тошно?

– Тошно? Но почему? – изумилась она.

– Да потому, что я никто и ничто! Ноль без палочки. У меня нет ни гроша за душой, нет даже машины, да у меня вообще ничего нет!

– Но у тебя есть я...

– Да, – согласился он. – У меня есть ты. Талантливая, красивая, знаменитая, богатая. Неужели ты не понимаешь, насколько это все осложняет? Ведь я не могу не то что в ресторан пригласить любимую женщину, а иногда даже в кино сводить или мороженым угостить! – с невыносимой мукой в голосе воскликнул он, вскочил, оделся и был таков, не дав ей даже возможности возразить.

А она осталась сидеть на постели, еще пропитанной ароматами их любви, тупо глядя перед собой в полном отчаянии. Потому что возразить в общем-то было нечего. Рей не Джон, он никогда не сможет жить за ее счет. Но зато он любит ее. И только что подтвердил это!

Ну и что толку? – возразил внутренний голос. Какой в этом прок, если он не может быть с тобой? Не может быть с тобой, потому что у него нет денег, а у тебя есть...

Но у него есть талант!

Ха! Талант! Много от него проку!

И тут она вспомнила про Джин и ее знакомую из Чикаго.

– Да, Сэм, Элен приезжала. Да, я все сделала, как ты и просила, дала и адрес, и телефон. Нет, она ничего не сказала. Что? Нет, больше никого не знаю. У кого-то еще спросить? Ну не знаю, попробую, конечно, но такие люди на дороге не валяются. А что случилось, детка? Ну ладно, не хочешь говорить, не надо. Если что узнаю, звякну.

Саманта провисела на телефоне до конца дня, обзванивая всех, о ком только могла вспомнить, даже попробовала наудачу позвонить в пару галерей из «Желтых страниц», но все безуспешно.

С каждым проходящим днем отчаяние окутывало ее все плотнее. Попытки поговорить с Реем окончились неудачей. Она не видела его с того раза, когда он выбежал из ее дома.

Единственным положительным во всей этой неразрешимой ситуации было то, что она снова начала писать. Страница за страницей наполнялись невыносимо мрачной безысходностью, сделавшей ее королевой этого жанра. И вскоре уже снова начали возвращаться мысли о самоубийстве...

– Сэмми, любимая моя, это я, Рей!

– Привет, – сдержанным тоном ответила она, хотя от звука его голоса, такого любимого, сердце застучало вдвое быстрее.

– Сэмми, у меня отличные новости!

– Вот как? Поздравляю.

– Почему ты так говоришь? Неужели не хочешь знать, что случилось?

– Да, конечно. – Она старательно придерживалась выбранного тона. – Только не понимаю, почему ты решил вдруг поделиться со мной.

– Да потому что я люблю тебя, Сэмми! Безумно люблю!

– Извини, но длительное отсутствие на моей шкале ценностей не является эквивалентом пылкого чувства.

– Я думал, ты понимаешь меня, Сэмми, – огорченно проговорил Рей. – Я же объяснил, что чувствовал.

– О да. Только позабыл спросить, что чувствую я.

– Сэмми! Сэмми, любимая, не говори так! Не надо! Прошу! Умоляю тебя, выслушай меня!

Но она молча повесила трубку.

На следующий день пришло письмо от него, но она порвала его в клочки не читая. Телефон звонил и звонил, пока она не вырвала шнур. Так прошел день, другой, третий...

А на пятый раздался звонок, а за ним и громкий стук в дверь. Она вздрогнула, но с места не встала.

– Сэмми! Сэмми, ты дома?! Открывай, черт побери, или я высажу чертову дверь! – послышался голос Уильяма, а следом за ним сильнейший удар сотряс дом до самого основания.

Она буквально скатилась вниз и отперла. Старик как раз готовился привести свою угрозу в исполнение, так что они оба кубарем ввалились в холл. Неожиданное падение вывело Саманту из состояния оцепенения, и она разрыдалась.

Уильям кряхтя сел, обнял ее, прижал к себе и принялся покачивать, утешая.

– Ну-ну, малышка, не плачь. А если хочешь, то плачь, только недолго. Времени-то у нас не так и много.

– Что вы имеете в виду? – хлюпнув носом, спросила Саманта.

– О господи, опять ведь я к тебе адвокатом – в защиту парня своего.

– Не надо, Уильям, пожалуйста, не надо, – взмолилась она. – Я не могу, не могу так жить, на постоянных взлетах и падениях. То он любит меня, жить без меня не может, потом игнорирует, обращается как с пустым местом... Не могу!

– Ну-ну, детка, не надо так говорить. Ты же сама в этом виновата.

– Сама виновата? – Она аж задохнулась от негодования и попыталась высвободиться из объятий старика, но не тут-то было.

– Конечно, девочка, конечно. Я же сказал, ты сделала его мужчиной. А мужчина, настоящий мужчина, – это тот, кто заботится о своей женщине. Не мог же он встречаться с тобой за твой счет, не теряя самоуважения. Как думаешь?

– Не мог... – признала Саманта.

– Ну вот ты и согласилась. Говорю тебе, парень без ума от тебя. Не отталкивай его. Ты ж в первый раз поняла.

– Поняла...

– Так пойми и сейчас. Попытайся поставить себя на его место. Если, конечно, любишь... – Он взял ее рукой за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. – Скажи честно, ты его любишь? Потому что если нет, то я не буду ничего больше говорить, а уйду и все ему объясню. И он тебя больше тревожить не станет, обещаю.

– Люблю... о господи, Уильям, если б вы только знали, как я его люблю... – прорыдала она и снова залилась слезами.

– Вот и отлично. Тогда давай поднимайся и пошли.

– Куда?

– Куда-куда? В ванную, конечно. Личико твое приводить в порядок. Учти, у нас всего полчаса.

Она покорилась, позволила ему умыть себя, даже приложить к глазам мокрое полотенце. Потом причесалась, надела то, что он сам выбрал для нее в гардеробе, взяла сумку и сказала:

– Я готова. И что теперь?

– Теперь давай мне ключи от машины, я отвезу тебя в одно место. Только не начинай снова задавать вопросы. Все увидишь.

Ехали они минут пятьдесят, из которых больше половины проторчали в пробках, но все же достигли места назначения. Старик вылез из машины, обошел ее с другой стороны, открыл дверцу и подал Саманте руку.

– Прошу.

Она улыбнулась, потому что не могла не улыбнуться, и подала ему руку. Огляделась. Удивленно посмотрела на него.

– И куда теперь?

– Неужели не догадалась? – усмехнулся он и указал на ювелирный салон.

– «Тиффани»? – поразилась она.

– Идем-идем, мы и так уже задержались.

Изумленная и ошеломленная Саманта последовала за ним, ничего не понимая, вошла в прохладный зал и... едва не упала снова.

Ибо у стойки с кольцами стоял он – ее Рей. Она замерла, не решаясь сделать следующий шаг, но не тут-то было. Старик Ирвин потянул ее вперед, подвел ближе.

– Все готово?

Продавец посмотрел на Рея и почтительно ответил всем сразу:

– Да, сэр. Прошу вас, мэм, позвольте левую руку. Прекрасно. Разрешите вам примерить? – И надел ей на безымянный палец кольцо с бриллиантом. Покрутил, цокнул языком и объявил: – Превосходно! В самый раз. Позвольте заметить, сэр, вы сделали прекрасный выбор.

– Но... но... – попыталась было что-то сказать Саманта, но закончить не успела.

– Ты окажешь мне честь стать моей женой? – опускаясь на колено, спросил Рей, умоляюще глядя ей в глаза.

Она начала качать головой, но тут со всех сторон раздались громкие аплодисменты. Господи, да что это такое?! Саманта с трудом оторвала взгляд от Рея и увидела слева улыбающуюся Джин, а справа сияющих Бетти с Марком и Тэдом, и еще пару пожилых незнакомцев у них за спиной.

– Я созвал все подкрепление, которое смог найти, – сказал ей в ухо старик Ирвин. – Учти, они не дадут тебе выйти, пока не согласишься. Я не дурак и не дам тебе возможности выкрутиться и сбежать. Ну а теперь отвечай парню, не томи.

– Я согласна, – шепнула Саманта, откашлялась и громко повторила: – Согласна! Но как... что...

– Я продал три картины, – объяснил Рей, поднимаясь на ноги и прижимая ее к себе. – А через две недели открывается моя персональная выставка! Это какое-то чудо! Я так счастлив, Сэм, так счастлив, что могу наконец-то жениться на тебе!


Прошло три года, и пророческий сон Саманты стал явью. Она сидит в просторной, залитой солнцем комнате, а рядом пухлый кудрявый синеглазый карапуз деловито катает по ковру машинку. Кроха с такими же ярко-голубыми глазами в красном платьице сидит у нее на коленях, тычет пальцем в книжку и что-то лепечет, заливаясь радостным смехом. До ланча остается всего двадцать минут. И когда они истекут, сверху, из студии спустится он – ее сказочный принц, ее рыцарь, ее муж, ее Рей!


home | my bookshelf | | Принц на белом коне |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу