Book: Преступление у пруда Дианы



Преступление у пруда Дианы

Преступление у пруда Дианы





От редакции:

Здесь должно быть предисловие с описанием нашей серии. Но если переводить книжки мы кое-как научились, то вот «вкусно» описать нашу деятельность, у нас никак не получается. А ведь надо сделать это так, чтобы у читателя возникло желание поддержать ее – ведь занимаемся мы самодеятельностью, крупных спонсоров у нас нет, и наши книжки финансируются краудфандингом, то есть простыми читателями. И если таких читателей наберется хотя бы несколько десятков, то мы сможем намного чаще выпускать новые книжки в жанре классического детектива. Если кто хочет поучаствовать, — загляните в наш блог http://deductionseries.blogspot.com или в нашу группу Вконтакте — vk.com/deductionseries


Предисловие автора

Если мне позволят обогатить очередной детектив предисловием, то я хотел бы раскрыть читателям меленький секрет относительно того, как создаются подобные произведения. В большинстве детективов автор изначально точно знает, чем они закончатся, и пишет их так, чтобы подвести к запланированной концовке. Но решение криминологических загадок в настоящей жизни идет другим путем – начинаясь в начале и не зная конца, опираясь лишь на улики, подлинный смысл которых поначалу неизвестен.

При написании этого романа я пытался придерживаться того же метода. Для начала у меня не было сюжета. Написав первую главу, я не знал, ни почему произошло преступление, ни кто его совершил, ни как оно было сделано. Затем я опирался на улики, которые казались многообещающими, и по мере написания романа я выяснял их связь с преступлением. Повествование словно само собой подходило к неизбежной развязке, о которой я ничего не знал в самом начале.

Читатель-теоретик при желании может закрыть книгу после прочтения первой главы и самостоятельно попытаться придумать развитие сюжета. Интересно, будет ли его версия соответствовать тому, как разовьется сюжет книги?

Виктор Л. Уайтчерч

Глава I

Когда мистер Феликс Нейланд купил коттедж «Радостный сад» в Копплсуике, чтобы поселиться в нем со своей незамужней сестрой, которая вела его хозяйство, в волнение пришла не только деревня Копплсуик, но и все окрестности. Кем был Феликс Нейланд? Подобает ли совершить визит к новому соседу? Дело в том, что Копплсуик был привилегированной деревней, и в ней были загородные резиденции по меньшей мере двух важных семей.

От Копплсуика до главного города графства Сидбери было шесть миль, и в нынешние времена перемен в нем жили люди, ежедневно преодолевавшие сорок с лишним миль до Лондона, а также горстка новоявленных богачей, резко контрастировавших со старыми жителями города. Но среди последних все еще оставались те, кто спрашивал: «Подобает ли совершить визит к новым соседям?».

И вскоре вопрос был решен теми, кто имел на это право – майором Чаллоу (старшим констеблем графства), проживавшим в Сидбери, и сэром Фрэнком Гиффордом, семья которого несколько столетий проживала в Копплсуик-Холле. А для них вопрос решил старый генерал Торрингтон, принадлежавший к тому же лондонскому клубу, что и эти двое. Генерал знал обо всех, кого только можно было знать, и когда у него спросили, он сказал:

– Нейланд? Феликс Нейланд? О, да. С ним все в порядке. Он из вустерских. Когда-то я знал его дядю, тот служил в одном из кабинетов Гладстона[1] – кажется, в министерстве иностранных дел. Феликс Нейланд какое-то время был на дипломатической службе, а затем по собственному желанию переехал за границу – увлекся там исследованиями, полагаю, хотя я не знаю, чем именно он там занимался. Его сестра – очаровательная женщина, она была помолвлена с молодым Литтлдином, бедняга умер в конце девяностых во время несчастного случая в Альпах. Она так и не вышла замуж. Говорите, она живет с ним в Копплсуике? Конечно, непременно нанесите им визит.

– Что он за человек? – спросил майор Чаллоу.

– Я видел его только раз, тогда он был слишком юн. Сейчас ему около пятидесяти. Несколько суховат, насколько я помню, но умен, немного спортсмен, учился в Оксфорде, но, как я уже говорил, какое-то время он прожил за границей. Его сестра жила в Истбурне, и я часто видел ее там. У них есть деньги, но, думаю, их вовсе не горы – Феликс Нейланд был младшим сыном.

Итак, майор Чаллоу и сэр Фрэнк Гиффорд со своими женами нанесли визит Феликсу Нейланду и его сестре, став первопроходцами в нарастающем потоке посетителей, визитки которых собирались в солидную стопку на серебряном подносе в холле «Радостного сада», после чего их обладатели приглашались на чай или на ужин.

Позднее, в разгар лета, в «Радостном саду» состоялся прием, и по всей округе были разосланы пригласительные открытки. Они вызвали легкий трепет, так как в них упоминались «Зеленый албанский оркестр и западные певцы a cappella». Эти открытки были разосланы за три недели до события, и все приглашенные выставили их на свои каминные полки – для напоминания.

«Радостный сад» находился у холмов, обрамлявших Копплсуик, и был довольно далеко от главной дороги – к нему вела узкая улочка длиной около двухсот ярдов, круто изгибавшаяся перед самым фасадом дома. Сам дом был не очень большим и стоял на довольно большом участке. Позади дома были заросли леса, но у самого дома было открытое пространство.

Изгиб подъездной аллеи подходил к парадному входу в «Радостный сад», полдюжины ступенек вели к передней двери, а по обе стороны от ступенек была массивная терраса, на которую выходили французские окна. Сразу за домом была большая лужайка, на которой были расставлены чайные столики и стулья. В одном углу полянки стоял небольшой шатер, из которого выносили чай и прочие напитки с закусками, а в другом углу – пианино и стойка для нот.

Прием был организован так, что гости сперва поднимались по ступенькам к хозяину и хозяйке, а затем проходили по террасе к лужайке.

Возраст Феликса Нейланда соответствовал предположениям генерала Торрингтона. Ему явно было около пятидесяти, он был стройным, подтянутым мужчиной с небольшими усиками и маленькой остроконечной бородкой – и усы, и бородка были с оттенком седины. Довольно смуглое лицо было обветренным и морщинистым, а глаза слегка запали, хотя, когда он приветствовал гостей, его взгляд был острым. Одет он был в хорошо скроенный темно-синий костюм и носил темную фетровую шляпу.

Мисс Нейланд была ниже и тучнее брата, а также, очевидно, старше. Ее волосы были совершенно седыми. Но ее лицо было очень миловидно, и она улыбалась, пожимая руки потоку прибывавших гостей.

– Надеюсь, все пройдет хорошо, дорогая мисс Нейланд! – воскликнула суетливая маленькая миссис Ли-Халкотт. – Все мы с таким нетерпением ждали приема, а теперь, кажется, погода стала меняться. Так жаль!

– Ну, не думаю, что до ночи пойдет дождь, – ответил Нейланд, тем не менее опасливо присмотревшись к темным тучам, что появились на горизонте.

– Повезет, если так! – воскликнул прибывший в этот момент майор Чаллоу. Старший констебль был типичным воякой: высоким и прямым, как стрела, а его плечи странно покачивались, когда он шел. На нем был безупречный светло-серый костюм и хомбургская шляпа. Компанию ему составляли жена и дочь.

– Майор, вы за рулем? – поинтересовалась мисс Нейланд, которая знала, что тот гордился умением управляться с новым автомобилем.

– Не сегодня. Нас привез слуга. Позже я отправлюсь в Мартон – на поезде, со здешнего вокзала, а он отвезет домой мою жену и дочь. О, мисс Гарфорт, как у вас дела?

– Все отлично, спасибо. Майор, скажите, эти люди – настоящие албанцы? Я думала, что у албанцев белые волосы и розовые глаза, и я совершенно разочарована.

Майор Чаллоу рассмеялся, выходя на лужайку вместе со своей спутницей – современной девушкой, у которой были веселые серые глаза (это была дочь барристера, проживавшего в округе).

– Вы подумали об альбиносах, не так ли? Но я думаю, что эти парни в зеленом имеют такое же отношение к Албании, как «Голубые венгры»[2] – к Континентальной Европе, хоть они и виртуозы. Эвоно как!

Из французского окна, смотревшего прямо на лужайку, вышел оркестр – ему для переодевания выделили небольшую ком­нату в доме. Как и следовало из названия, отличительной чертой музыкантов были темно-зеленые камзолы с серебряными воротниками и манжетами. По-видимому, камзолы и составляли всю их униформу, так как брюки у всех были обычными и ничем не примечательными, а если музыкантам и причитался какой-то особый головной убор, то сейчас этого было не заметно, так как головы у всех были непокрыты. Всего их было восемь: пианист, два виолончелиста, контрабасист, корнетист, ударник, игравший на разных инструментах, среди которых были барабан, треугольник, тарелки и колокольчики, а также дирижер, камзол которого был украшен не серебряными, а золотыми воротником и манжетами – проходя через лужайку, он помимо своей палочки нес скрипку и флейту.

– Вот те на! – воскликнул майор, поправляя монокль. – Мисс Гарфорт, один из них явно иностранец, пусть и без красных глаз, как у кролика. Я про скрипача с черной бородой.

– Вижу, – ответила мисс Гарфорт. – Это человек, костюм которого ему не подходит – великоват. Да-да, он совсем не выглядит англичанином, не так ли?

Музыканты либо расселись, либо встали у пюпитров, дирижер раздал им ноты, огляделся и постучал палочкой по своему пюпитру, чтобы привлечь внимание, а спустя мгновение уже руководил оркестром, энергично отбивая такт, в то время как музыканты начали играть. Сразу стало ясно – «Зеленый албанский оркестр» был первоклассным, к какой бы нации он не принадлежал. Публика прекратила свои разговоры, сделав перерыв, чтобы послушать – редкостный комплимент от английской аудитории.

Теперь на полянке собралась толпа. Гости сидели за чайными столиками или стояли небольшими группками. Официанты и официантки вышли из шатра, неся подносы с закусками – ими руководил человек, который сам ничего не делал, но зорко присматривал за подчиненными. Он был смуглым чисто выбритым мужчиной, и сама поза, с которой он стоял у входа в шатер, свидетельствовала о том, что он был опытным дворецким.

Майор Чаллоу был в своей стихии. Он любил светские приемы и гордился своими манерами. К равным себе он относился на равных, а к тем, кого он считал чуть ниже своего положения, он, может быть, бессознательно, относился с чуточкой снисхождения. Ну а те, кто был выше него, не так уж часто попадались ему на глаза.

Он вернулся на террасу и стоял там с чашкой кофе в руках, обозревая с небольшого возвышения толпу на лужайке. Ему нравилось знать, кто присутствует, а кто – нет, и у него был дар запоминать всех и каждого.

– Как поживаете, майор?

Майор Чаллоу обернулся к заговорившему с ним, это был священник в темно-сером костюме и соломенной шляпе. Ему было около тридцати лет, он был не очень высок, коренаст, чисто выбрит, с приятным добродушным лицом и с огоньком в глазах. Это был копплсуикский викарий.

– Добрый день, Вестерхэм, – ответил майор. – Я как раз думал, здесь ли вы. Я хотел увидеться с вами.

– В чем дело, майор?

– Ну, я не могу обсуждать это здесь – дело касается одного из ваших прихожан. Я собираюсь на поезд Копплсуик-Мартон в 6:45. Сможете уделить мне двадцать минут до поездки?

– Хорошо. Улизнем отсюда около шести и пойдем ко мне?

– Прекрасно! Ну и толпу собрал Нейланд! Здесь есть несколько человек, которых я не видел никогда прежде. Эвоно как! Кто этот человек возле оркестра, в коричневом костюме?

– Не знаю. Странно. Некоторые привели с собой друзей, которые гостят у них. Ну, я пойду, приведу себя в порядок и выпью чашечку чаю, если смогу. Увидимся.

Закончившие с чаем гости двинулись к воротам на дальней стороне лужайки, а Феликс Нейланд шел впереди.

– Мы должны пойти и посмотреть сад, – обратилась к друзьям миссис Ли-Халкотт.

– Дорогая, ты еще не видела его? Он просто поразительный! Он называется «садом», но на самом деле это дикие заросли. Он него просто мурашки по коже, особенно если солнца нет. Но Феликс ужасно гордится им! Пошли.

Они пошли по дорожке из выстриженной травы через поле в сад. Миссис Ли-Халкотт была права. Место было очень запущенным, что было заметно особенно сейчас: в сгущающихся сумерках, когда дождевые тучи закрывали небо. «Сад» состоял из участка земли, переходящего в лес – поначалу разрозненные деревья постепенно росли все более густо. Мимо деревьев пролегала сеть дорожек, каждая из которых в конечном итоге приводила к воде. Протекавший через лес ручеек был искусственно запружен так, чтобы две естественные впадины образовывали глубокие водоемы. Между ними пролегала поросшая травой дорожка, и пруд справа был на одном уровне с тропинкой, тогда как уровень воды слева был на несколько футов ниже.

Верхний пруд был окружен камнями, между которыми росли влаголюбивые растения. Внизу же росли водяные лилии, за исключением лишь одного места, где, по-видимому, было очень глубоко. Разделявшая пруды дорожка, извиваясь, уходила в глубину леса.

– Незаурядно, не так ли? – с гордостью сказал Феликс Нейланд, встав между прудами и обратившись к группе гостей. – Хотел бы я, чтобы солнце выглянуло, и вы смогли увидеть эффектность теней. Я называю его «прудом Дианы», – сказал он, указав вниз.

– Надеюсь, вы не ожидаете, что я надену купальный костюм и плюхнусь в него? – заявила мисс Гарфорт.

– То есть? – переспросил Нейланд.

– Дело в том, что меня зовут Дианой, – со смехом ответила девушка, и все посмеялись ее шутке. – Уф! Мне бы это не понравилось! Он выглядит ужасно мрачным!

Нейланд покачал головой.

– Солнечный свет мог бы все изменить, и…

– Вот! – перебила его миссис Ли-Халкотт. – Я чувствую первые капли дождя! Боюсь, он вот-вот хлынет. Мистер Нейланд, не везет, так не везет, а начиналось все так восхитительно.

– Не беспокойтесь, – ответил Нейланд. – Мы перехитрим погоду. Я договорился, что певцы a cappella развлекут нас внутри, в холле, если начнется дождь. Нам лучше укрыться в доме. Возвращаемся. Думаю, вам там понравится.

Пока они спешили обратно, на землю упали первые капли дождя. Мисс Нейланд объявила гостям на лужайке, что хор споет в зале. Оркестранты пили чай в шатре, а музыкальные инструменты они отнесли в свою комнату. Садовник и еще пара человек собирались перенести пианино в холл: Нейланд отдал им указания и направился к входной двери, призывая гостей последовать за ним. Он первым вошел в зал, а викарий – следом за ним.

Входя в дом, Нейланд слегка вздрогнул. В дальнем углу, спиной к нему, стоял музыкант с черной бородой – тот самый, на которого указывал майор Чаллоу. Когда Нейланд и викарий вошли в холл, музыкант немного сконфуженно обернулся и заговорил. В его голосе был небольшой иностранный акцент.

– Надеюсь, я не помешал, сэр? Я восхищался этими прекрасными вещами.

Весь холл был заставлен антиквариатом: здесь была пара корейских сундуков с массивной латунной чеканкой, лакированные китайские шкафчики, а на стенах висело тропическое оружие из Индии и Южной Америки. Обычная коллекция человека, который много путешествовал и привозил домой сувениры на память.

Секунду-другую Феликс Нейланд молча стоял и внимательно рассматривал человека в зеленом камзоле. Но тут принесли пианино, а ввалившие вслед за ним гости заполонили холл, так что Нейланд успел только кратко ответить:

– О, все в порядке.

Музыкант быстро пересек холл и с усилием протиснулся сквозь толпу входящих гостей, украдкой поглядывая на Нейланда. И в какой-то момент Нейланд встретился с ним взглядом. Но отзвуки разговоров и прибытие певцов a cappella отвлекли внимание на себя.

Когда начался концерт, Нейланд и викарий стояли у открытой двери в холл. Священник сказал хозяину слово-другое, но тот, похоже, был чем-то озабочен. Он бесцеремонно выскользнул за дверь и прошел через небольшую группку гостей, слушавших снаружи, на террасе, где от дождя их защищал навес.

Вскоре Вестерхэм, не отличавшийся особой любовью к музыке и страстно желавший покурить, также вышел на террасу. До этого, ради приличия, он курил папиросы, которые презирал, а теперь ему выпала возможность спокойно выкурить трубку. Он набил ее, зажег и взглянул на часы. Без четверти шесть. Он вспомнил договоренность с майором Чаллоу – встретиться после шести. Подойдя к краю террасы, он выглянул на опустевшую лужайку. Прежде дождь капал разрозненными каплями, но теперь он усиливался. Очевидно, наступал дождливый вечер. Тучи были густыми и черными, и все выглядело до предела уныло.

Лениво взглянув через лужайку в сторону «сада», он смутно заметил чье-то движение среди деревьев. Там было темно, так что он не мог видеть четко, поэтому он не был уверен, был ли там один или два человека. Лишь потом, сосредоточившись, он смог припомнить, что ему кажется, будто он видел что-то зеленое. Но в тот момент у него не было никаких причин для подозрений. Майор обошел террасу два или три раза, а затем, несмотря на дождь (ибо было общеизвестно, что викарий не обращает внимания на погоду), вышел на лужайку, чтобы получше рассмотреть затянутое тучами небо. Из-за угла дома послышались голоса, и майор заглянул в окно комнаты музыкантов. На столе стояли виски, сифон с содовой и стаканы, а оркестранты наслаждались горячительными напитками, упаковывая свои инструменты. Некоторые из них надевали плащи поверх зеленых камзолов – очевидно, они собирались выйти.



К этому времени дождь перерос в ливень. Вестерхэм укрылся в палатке, где официанты укладывали посуду. Вошел дворецкий, черный фрак которого был мокр от дождя.

– Могу ли я чем-то помочь, сэр?

– Нет, спасибо. Как не повезло с погодой!

– Да, это так, сэр.

Затем Вестерхэм снова пересек террасу. Певцы заканчивали свое выступление a cappella, а пришедшие в замешательство из-за дождя гости расходились к своим машинам. Мисс Нейланд, прощаясь с ними, стояла у открытой двери. Ее брата нигде не было видно.

– Он вышел посреди концерта, – сказал Вестерхэм. – С тех пор я его не видел.

– Как нехорошо с его стороны – как раз, когда он должен прощаться с гостями… Миссис Лэмбурн, до свидания. Жаль, что все так получилось…

К ней подошел дирижер оркестра.

– Большое спасибо. Музыка была восхитительна. Частный автобус отвезет всех на станцию... Да, в чем дело?

– Мэм, мы не можем найти одного из наших музыкантов, – сказал дирижер. – Его плащ находится в комнате, которой мы пользовались. Там же и его скрипка. Это так неловко. Мы не можем найти его! А мы должны успеть на поезд, ведь этим же вечером у нас выступление в Лондоне!

– Это так утомительно, – ответила мисс Нейланд. – Когда вы видели его в последний раз?

– Он носит бороду? – вставил стоявший неподалеку викарий.

– Да. Мы не видели его с тех пор, как ушли на чай.

– Какое-то время назад он был здесь, – добавил Вестерхэм.

– Боюсь, теперь ему придется добираться своим ходом. Что делать с его плащом и скрипкой? – спросил дирижер.

– Оставьте их здесь, – добродушно ответила мисс Нейланд. – Если он вскоре появится, то кто-нибудь отвезет его на станцию, может, он и на поезд успеет. Доброго вечера, и большое спасибо. Миссис Чаллоу, до свидания. Надеюсь, хуже, чем сегодня, уже не будет.

– А теперь, падре, – сказал майор, обратившись к викарию, – если уделите мне пять минут… Эвоно как! Ну и погода, но у меня есть плащ.

– Идя через лес, можно сократить дорогу, – сказал Вестерхэм, – да и деревья укроют от дождя.

– Хорошо! Показывайте дорогу!

Двое мужчин пошли через лужайку, пересекли открытое пространство и добрались до «сада», где их ноги утонули в мокрой траве. Вестерхэм шел впереди, указывая дорогу – между двумя прудами, где он внезапно остановился и ужаснулся. В тот же самый момент майор заметил, что именно увидел его спутник, и вскрикнул:

– Что это?

В пруду (по левую руку от них) под водой виднелась зеленая масса с серебряными элементами, а у берега торчали две ступни в ботинках – подошвами к верху.

– Должно быть, споткнулся и упал вниз головой! – воскликнул Вестерхэм, спускаясь по склону. – Не удивительно, что они потеряли его! Надеюсь, мы успели вовремя… возможно, потребуется искусственное дыхание и…

Человек лежал лицом вниз, почти весь в воде – на суше остались только ноги. Ухватившись за них, майор с викарием стали вытаскивать музыканта из воды.

– Смотрите! – выкрикнул майор.

– Куда? – спросил Вестерхэм, но он тут же увидел, в чем дело. Под левой лопаткой утопленника торчало что-то черное и металлическое. Рукоятка кинжала.

– Это убийство! – выдохнул майор, в то время как они продолжали тащить на берег тяжелое и промокшее безвольное тело, все еще лежащее лицом вниз.

– Интересно, кем он… – начал, было, викарий, пока они переворачивали тело. Но тут оба мужчины невольно воскликнули от ужаса. Несмотря на зеленый камзол, лицо покойника отнюдь не принадлежало бородатому оркестранту. Человек, которого нашли заколотым в спину и лежащим в пруду Дианы, был здесь хозяином – это был Феликс Нейланд!


Глава II

Старший констебль пришел в себя первым. Он понял, что, будучи официальным лицом, он обязан немедленно действовать.

– Это могло произойти только за последние полчаса, – сказал он. – Падре, когда вы в последний раз видели беднягу Нейланда?

– Он вышел из зала, а минут десять спустя я посмотрел на ча­сы. Было без пятнадцати шесть. А сейчас уже четверть седьмого.

– Значит, человек, всадивший кинжал в его спину, не успел уйти далеко. Мы должны немедленно броситься в погоню!

Он быстро осмотрелся вокруг и пожал плечами.

– Эвоно как! Сколько же народу сегодня побывало здесь!

– Да, – ответил викарий, – но не после того, как начался сильный дождь – если вы задумались о следах.

– А вы правы, – перебил его майор. – Нужно проследить за ними. Так, послушайте: вы думаете, кто-то может прийти сюда и все затоптать?

– Вряд ли можно такое представить.

– Очень хорошо. Тогда оставим Нейланда лежать там, где он сейчас. В «Радостном саду» есть телефон?

– Да.

– Тогда я пойду за своими людьми в Сидбери, а вы тем временем известите мисс Нейланд – отвратительная задача! Эвоно как! Но ничего не поделаешь! – и ее надо выполнить, а она скорее по вашей линии, чем по моей. Затем, если не возражаете, я хочу, чтобы вы вернулись сюда и присмотрели за местом преступления, пока я не пришлю кого-нибудь еще. Я свяжусь со своим здешним подчиненным, Фрумом, это деревенский полисмен. Конечно, мы немедленно вызовем детектива из Сидбери, но до его появления я не хочу рисковать.

Двое мужчин поспешили обратно, к дому. На ходу викарий спросил:

– Полагаю, вы передадите в Сидбери описание этого оркестранта, майор?

– Конечно, – ответил старший констебль. Он был не из тех, кому можно советовать, как выполнять его работу.

– А Нейланд был в своем пиджаке. То есть можно предположить, что это – пиджак Нейланда: темно-синий, с двумя пуговицами на запястье. А на музыканте были темно-серые брюки в тонкую черную полоску, коричневые туфли на каучуковой подошве, и я мельком увидел его галстук, хоть он и скрывался за бородой – светло-фиолетовый или сиреневый.

– Падре, а вы очень наблюдательны! – сказал майор Чаллоу, на мгновение одарив викария изумленным взглядом. – Эвоно как!

– Это мое хобби, – ответил священнослужитель.

Когда они подошли к дому, дворецкий открыл дверь и вопросительно взглянул на них.

– Я хочу увидеть вашу хозяйку, – заявил Вестерхэм, – а майор хочет воспользоваться телефоном.

– И знаете ли вы, где живет Фрум? – добавил майор.

– Полисмен? Да, сэр, знаю.

– Будьте добры немедленно послать за ним. Скажите, что он нужен мне, и попросите его прийти сюда.

– Да, сэр, конечно, но… простите, сэр, что-то случилось?

– Да, – ответил майор. – Сейчас я расскажу вам. Кого вы пошлете за Фрумом?

– Садовник сейчас на кухне. Он может сходить.

– Очень хорошо. Слушайте. Я хочу, чтобы никто не покидал дом, не увидевшись со мной, и вы в том числе. Эвоно как! Понимаете? Присмотрите за этим?

– Хорошо, сэр… Мисс Нейланд в гостиной, – добавил он, обращаясь к Вестерхэму и приглашая его войти. – Сюда, сэр, – сказал он майору. – Телефон в библиотеке.

Оказавшись в нужной комнате, майор закрыл и запер за собой двери. Затем он позвонил в полицейский участок в Сидбери, разразился потоком лаконичных приказов и, взглянув на часы, сказал сам себе: «Отправлюсь в Мартон в другой раз. Здесь важное дело!».

Тем временем Вестерхэм выполнял свою трудную задачу – сообщить мисс Нейланд ужасающие новости. Он хорошо разбирался в людях и чувствовал, что в данном случае не стоит ходить вокруг да около, намекая на несчастный случай и пробуждая ложные надежды. Коротко и сочувствующе он попросил мисс Нейланд подготовиться к плохим новостям и, продолжая говорить все в той же спокойной и сочувственной манере, он рассказал ей, что произошло.

Как он и ожидал, новости она восприняла стойко. После первого шока она немного поникла, но викарий молчал. Затем, когда мисс Нейланд немного пришла в себя, он произнес несколько утешительных слов. Она склонила голову.

– Мистер Вестерхэм, вы так добры… и я знаю вас достаточно хорошо, чтобы поверить, вы бы… Я рада, что именно вы принесли мне эти ужасные новости. Простите, что не могу толком разговаривать… это ошеломило меня… Могу ли я что-то сделать?

– Не думаю, по крайней мере сейчас, – ответил викарий. – Могу ли я позднее навестить вас? Боюсь, вскоре вы будете давать показания полиции. Я могу вам помочь?

– Когда… когда они принесут его?

– Скоро. Но сначала им нужно сделать что-то еще.

– Я бы хотела увидеть его.

– Увидите. Я буду здесь и дам вам знать. Полагаю, вы бы предпочли, чтобы сейчас я удалился?

Она кивнула.

Викарий тихо вышел из комнаты, собираясь вернуться на место трагедии. Однако он внезапно пересек холл – направившись к тому месту, где они с Нейландом видели бородача, стоявшего спиной к ним, когда они пришли подготавливать зал для выступления певцов a cappella. Это было как раз возле большого корейского сундука.

Нахмурившись, викарий встал там. Он был частым гостем в «Радостном саду», так как между ним и его новым прихожанином воцарилось взаимное уважение. Он попытался припом­нить разговор с Нейландом и сувениры, которыми был наполнен зал. Викарий признался майору в наблюдательности, и это было правдой: он был наблюдательным человеком. У него вошло в привычку запоминать увиденное, а это очень полезная привычка, во всяком случае, с точки зрения священника. В очередной раз навещая прихожан, его взгляд натыкался на какой-нибудь предмет, лежавший на столе или каминной полке, что вызывало воспоминания о предыдущем визите в данный дом, и ассоциативное мышление помогало ему спросить, хорошо ли Мэри на новом месте, как поживает Том после ухода в армию, или как миссис Банс перенесла новый приступ ревматизма – все то, о чем он забывал после предыдущего визита, тут же вспоминалось благодаря взгляду на пару медных подсвечников, старинные часы или узор на спинке стула.

Теперь он пытался произвести обратный процесс – приложив усилия, чтобы вспомнить разговор с Феликсом Нейландом, когда они стояли у корейского сундука. Что же было вокруг? А, да: Нейланд говорил с ним, а на стене, над сундуком, висел мексиканский кинжал... далее он перешел к двум вазам, стоявшим на данном сундуке… нет… да... между ними стояло что-то еще… нужно вспомнить… Вот оно! Здесь была маленькая, продолговатая эбеновая шкатулка, она могла использоваться для хранения сигар. И больше ее здесь не было. Что бы это значило? В любом случае сейчас это ничего не давало.

Покинув дом, священнослужитель направился к пруду, на ходу набивая и закуривая трубку. Теперь дождь был не таким уж сильным. Он осторожно подошел к телу, понимая, что до прибытия полиции все должно оставаться на своих местах. По этой причине он сомневался, стоит ли ему идти дальше, так что он постарался удовлетворить свое разгоревшееся любопытство, пытаясь увидеть как можно больше с того места, где он стоял.

На дорожке лежало несколько окурков и горелых спичек. Но они могут ничего не значить. Большинство гостей-мужчин и некоторые из женщин курили во время дневной экскурсии по этим местам. Викарий снова осмотрелся. На дальней стороне верхнего пруда (не того, в котором было найдено тело, а того, уровень воды в котором был почти вровень с дорожкой), на берегу, было крошечное белое пятно – ярдах в пяти или шести от того места, где он стоял.

Дорожки к дальнему берегу пруда не было. Лишь дерево, по обе стороны от которого росли кусты, крапива и тому подобное. Маловероятно, чтобы туда забрел кто-то из разодетых для вечернего приема гостей. Так что же это за белое пятно?

Был способ выяснить это, ничего не изменив на месте преступления. Как уже говорилось, верхний пруд был окружен камнями, между которыми росли водные растения. Викарий мог пройти по этим камням – на них все равно не остается следов. Бодро переступая с камня на камень, он добрался до места. Маленькое белое пятно оказалось продолговатым кусочком папиросной бумаги, который лежал в месте, куда не падал дождь. Викарий подобрал бумагу.

Папиросная бумага. Кого же сегодня он видел скручивающим папиросу? А, это был молодой Харви Кварралдон! Вестерхэм видел, как тот свернул и облизнул ее. Облизнул! Но эта бумага была совершенно сухой, безо всяких следов клейкого края. Она была иностранного сорта, такими обычно пользуются испанцы. Они подворачивают концы вместо того, чтобы приклеить край. Викарий положил ее обратно – он хотел посмотреть, заметит ли ее полиция. Затем он осторожно вернулся, ступая с камня на камень вдоль берега. Крапива и заросли были слегка примяты. Кто-то там стоял.

Вернувшись к телу, Вестерхэм попытался мысленно реконструировать преступление. По какой-то причине бородатый музыкант пошел за Нейландом… или это Нейланд пошел за музыкантом? Кто из них? И почему? Кто-то из них спрятался на дальнем берегу пруда. А! Ну, конечно, это должен быть музыкант. Ведь викарий никогда не видел, чтобы Нейланд курил что-либо, помимо сигар. Вероятно, когда Нейланд стоял на тропинке между двумя прудами, музыкант подкрался к нему сзади – вероятно, он шел по тем самым камням, что и Вестерхэм, его туфли с каучуковой подошвой шагали бесшумно, и он смог внезапно нанести удар в спину Нейланда.

Но в этой цепи рассуждений был изъян. Нейланд был заколот через зеленый камзол. Было не похоже, чтобы убийца сначала убил его, затем вынул кинжал из раны, надел на мертвеца мундир и вновь всадил кинжал в ту же рану через камзол. Нейланд должен был надеть камзол до того, как он был заколот. Да, но почему?

Викария поразила внезапная мысль. Возможно, было две раны: одна убила Нейланда, а вторая была нанесена после того, как на него был надет зеленый камзол – чтобы создать впечатление, что он уже был в нем. Но опять – почему? В любом случае этот момент вскоре прояснит полицейский врач – Вестерхэм знал, что майор Чаллоу вызовет его вместе с остальными.

А пока что по травянистой дорожке от дома к нему приближалась напыщенная фигура Фрума – местного констебля. Тот торжественно поприветствовал викария и тут же вынул блокнот и карандаш. Облизнув его, он начал писать. Фрум знал, что от него требовалось.

– Плохое это дело, сэр, – заметил Фрум, качая головой и делая пометку в блокноте.

– Очень, – подтвердил викарий.

– Но не бойтесь, мы арестуем его, – продолжил вещать полисмен. – Он не мог уйти далеко с тех пор, как майор сообщил мне… Но как мистер Нейланд оказался в этом парадном камзоле, сэр? – спросил он, впервые заметив столь странную подробность.

– На этот вопрос нам будет нелегко ответить, – сухо ответил Вестерхэм.

– Ах, вскоре мы это выясним, – весело заявил констебль, словно речь шла о пустяке. – Майор попросил суперинтенданта прихватить сержанта Рингвуда, а он решает такие задачки аки черт, могу я вам сказать. Думаю, это они.

До них донесся звук машины, подъезжавшей к «Радостному саду», и через минуту-другую перед ними появился старший констебль с тремя спутниками – суперинтендантом из полиции Сидбери, детективом-сержантом Рингвудом и доктором Торном, занимавшим пост полицейского хирурга.

Последний из вышеперечисленных быстро осмотрел тело и покачал головой.

– Нет никаких сомнений – смерть была мгновенной, – заметил он. – Кто бы ни всадил в него этот кинжал, но свое дело он знал хорошо. Теперь лучше перенести его в помещение, и там я произведу дальнейший осмотр.

– Осторожнее с рукояткой кинжала, – впервые за все время заговорил Рингвуд, – там могут быть отпечатки пальцев.

Доктор на мгновение задумался, а затем сказал:

– Оставлять его в ране ни к чему – теперь я могу вынуть его.

Он проделал это, подсунув палец под гарду, чтобы подтолкнуть кинжал вверх. Оружие выглядело отвратительно – длина лезвия достигала восьми дюймов.

– Иностранный, – пробормотал детектив, осторожно пряча его в специальный мешочек. Вестерхэм с любопытством смотрел на сыщика. Тот ни в коем случае не напоминал Великих Детективов из книжек – дородный мужчина в самой обычной одежде, с круглым пухлым лицом, мягкими голубыми глазами и небольшой щеточкой (скорее, даже щетиной) усов. Казалось, что его открытое и веселое лицо свидетельствует скорее о юморе, чем об уме, и двигался он очень медленно и неторопливо.

– Я пообещал мисс Нейланд, что буду с ней, когда она сможет увидеть брата, – сказал викарий, когда к ним подошли садовник и еще один человек с импровизированными носилками в руках – явно для того, чтобы перенести тело в дом.

– Боюсь, до этого дойдет только через полчаса, – сказал доктор.

– Тогда у вас нет возражений против моего присутствия здесь? – спросил Вестерхэм, взглянув на Рингвуда. Суперинтендант также посмотрел в его сторону, приподняв брови, как бы намекая, что решение останется за детективом. Последний обернулся к старшему констеблю и спросил:

– Сэр, это тот самый джентльмен, который запомнил, как был одет тот человек, которого мы ищем?

Майор Чаллоу кивнул.

– Если хотите, то можете остаться, сэр, – продолжил детектив, обращаясь к Вестерхэму. – Но если я попрошу вас уйти, вы не должны возражать. Обычно я люблю работать в одиночестве.

– Рингвуду понравился этот пастор, сэр, – заметил супер­интендант майору, когда они уходили. – Я никогда не видел, чтобы он позволял постороннему находиться рядом с собой в то время, пока он делает записи – сейчас он не дал остаться даже Фруму (Рингвуд отослал полицейского, к большому разочарованию оного).



Но детектив не проявлял склонности к общению, хоть он и позволил Вестерхэму остаться. Викарий, будучи завзятым курильщиком, набил еще одну трубку и наблюдал за сыщиком. Несколько минут Рингвуд стоял на одном месте (у берега, где был найден убитый) и, медленно оборачиваясь, осматривал место преступления. Вестерхэм слегка улыбнулся: он заметил, что взгляд Рингвуда остановился на клочке папиросной бумаги. Затем сыщик впервые задвигался – он, как и Вестерхэм до него, отправился к дальнему берегу и подобрал бумагу. Посмотрев на нее, он спрятал ее между страницами блокнота. Но он зашел дальше Вестерхэма: заметив примятую крапиву, он зашел за ствол дерева и склонился над мокрым клочком травы. Викарий увидел, как сыщик вынул из кармана складную линейку, приложил ее к земле, а затем сделал пометку в блокноте. Затем сыщик наконец-то заговорил:

– Вы уверены, что музыкант был в туфлях с каучуковой подошвой? – спросил он.

– Уверен.

– Хм!

Это подстегнуло любопытство Вестерхэма.

– Вы нашли следы? – спросил он. – Я только сейчас сообразил, что он мог наблюдать за Нейландом из-за этого дерева.

– Ну, он этого не делал, – возразил Рингвуд. – Там есть следы, причем оставленные после того, как начался дождь, но там ясно видны кожаные подошвы. Из-за чего вы решили, что за деревом кто-то был? – он резко взглянул на священнослужителя.

– Дело в наблюдательности, – ответил Вестерхэм.

– Наблюдательности? Так, может, вы заметили, как кто-либо скручивал себе папиросу?

– Но не из непроклеенной бумаги.

Во взгляде Рингвуда промелькнула искра уважения.

– Так вы ходили посмотреть, так? – спросил он, опустив глаза на ноги викария. – Надеюсь, вы не затоптали место.

– Не стоит так смотреть на мои ноги. Я не оставлял следов. Из осторожности я ходил только по тем камням.

Искра уважения переросла в широкую улыбку.

– Вам следовало стать одним из нас, сэр, – сыщик говорил так, словно воздавал комплимент. – Как бы то ни было, я буду рад вашей помощи. Меня озадачивают не поиски музыканта – об этом наши люди позаботятся, а все вокзалы и железнодорожные кассы уже предупреждены. Непонятно, что он и мистер Нейланд делали с этим зеленым камзолом. Я хочу реконструировать преступление, если это только возможно. Мы должны не только поймать оборванца, но и доказать, что это сделал именно он – и какие-то улики должны быть здесь, – и сыщик обвел пространство рукой. – Сегодня здесь было много людей? – в заключение спросил он.

– Да. Но не после того, как пошел дождь.

– Ясно. Теперь, пожалуйста, расскажите, куда ведет эта тропинка? – и он указал на дорожку между прудами.

– Прямо через лес – ярдов триста-четыреста. А затем она выходит на дорогу позади моего дома.

Детектив кивнул.

– Полагаю, деревья защищают ее от дождя, так что трава осталась слишком сухой, и на ней не осталось следов, но посмотрим, – пробормотал он, обращаясь, скорее, к самому себе. – В чем дело?

К ним подошел Фрум, объявивший, что доктор Торн окончил осмотр тела. Так что может ли викарий прийти?

Детектив подозвал к себе полицейского прежде, чем тот успел последовать за Вестерхэмом обратно в дом.

– Я хочу, чтобы вы принесли один из ботинок, в которых был мистер Нейланд, – правый.

Оставшись наедине с собой, Рингвуд стал куда осторожнее и проворнее. Это было частью его профессии – никогда не раскрывать свой характер и темперамент перед другими людьми. Быстро передвигаясь по месту преступления, он был настороже. Когда Фрум вернулся с ботинком, Рингвуд на мгновение снова стал апатичен, но вскоре снова принялся за работу. Он измерил подошву ботинка, перешел на дальнюю сторону пруда и, склонившись над землей, рассмотрел какие-то следы на тропинке, а затем ушел все по той же тропинке и скрылся в лесу.

Спустя двадцать минут он вернулся в «Радостный сад» и встретился со старшим констеблем и суперинтендантом в библиотеке. По его просьбе присутствовал также и викарий, а вот врач уже ушел. Детектив потребовал отчет.

– Как мы и ожидали – заколот в сердце со спины, – ответил суперинтендант. – Мгновенная смерть.

– Ран несколько? – спросил Вестерхэм.

– Нет, почему же? Одной было достаточно, – удивленно ответил майор Чаллоу.

Но детектив одобрительно кивнул викарию.

– Ага! – сказал он. – Значит, он точно одел зеленый камзол прежде, чем был заколот. Интересно, почему?

– Рингвуд, мы можем спросить, выяснили ли вы что-нибудь? – поинтересовался майор. Он знал с кем имеет дело и не собирался принуждать его раскрывать все карты.

– Ну, дело выглядит очень простым – я имею в виду факты. О мотивах мы сможем узнать больше только тогда, когда узнаем что-то о самом мистере Нейланде – если сможем. Но нет никаких сомнений: он убит музыкантом, хотя, если честно, камзол меня озадачивает. Судя по тому, что я смог разобрать, мистер Нейланд какое-то время стоял за деревом у пруда – там есть его следы. Да, сэр, – добавил он, обращаясь к викарию, – насчет этого есть небольшие сомнения. А оркестрант, вероятно, был с ним там, но хоть я и не смог найти следов его туфель на каучуковой подошве. Зато я нашел иностранную папиросную бумагу, а мистер Вестерхэм сказал, что мистер Нейланд не курил папирос. Это привело меня к выводу, что с ним кто-то был. Кажется, что Нейланд прошелся по тропинке между прудами раз или два. По его следам идти было практически невозможно – земля под деревьями была слишком сухой, но когда я прошел по тропинке до другой стороны леса, то убедился, что и убийца шел по ней: след его туфель на каучуковой подошве был – отчетливее не бывает. И я нашел кое-что еще. Смотрите!

Он раскрыл сумку и вынул из нее накладную бороду на завязках.

– Вот так так! – вырвалось у майора Чаллоу. – Так это… А ведь мы уже разослали его описание как человека с бородой.

Рингвуд улыбнулся.

– Сэр, я подумал об этом еще до того, как прибыл сюда. Человек с большой бородой всегда подозрителен. Так что я предположил, что описание может подразумевать как наличие, так и отсутствие бороды. Но есть кое-что еще.

Он снова обратился к своей сумке и извлек из нее множество щепок темного цвета. Вестерхэм нетерпеливо подался вперед.

– Где вы их нашли? – спросил он.

– В лесу, возле тропинки. Там был большой камень, и, очевидно, о него разбили что-то деревянное, какую-то коробку. Хотя я не знаю, что это нам дает.

– Дает! – воскликнул Вестерхэм. – Я их узнал. Это была эбеновая шкатулка, стоявшая на сундуке в холле – должно быть, ее взял тот музыкант.

Далее викарий рассказал, как он заметил ее исчезновение.

– Ограбление и убийство, – сказал детектив. – Так это выглядит. Итак, сэр, – обратился он к старшему констеблю, – мы должны выяснить, кем был этот музыкант. Мисс Нейланд расскажет о том, где они наняли этот оркестр, а я отправлюсь в Лондон и наведу там справки.

– Кем бы он ни был, но он оставил свои плащ и скрипку, – вставил Вестерхэм. – Они могут послужить уликой.

– Хорошо! Сейчас я взгляну на них. И я хотел бы задать несколько вопросов мисс Нейланд (если она к этому готова) и слугам. О! И еще одно…

Он снова раскрыл сумку, заглянул внутрь, сомневаясь, покачал головой, со щелчком закрыл сумку и резко спросил:

– Кто-нибудь знает человека с инициалами Д. Г., который сегодня мог быть здесь?

– Д.Г.? – переспросил майор Чаллоу. – Так-так-так… Да! Одна из гостей, но о ней не может быть и речи, Рингвуд. Мисс Гарфорт. Диана Гарфорт.

– Но… – вырвалось у покрасневшего викария. – В чем дело?

– Ни в чем, сэр, – улыбнулся детектив. – Я бы хотел самостоятельно опросить этих людей.


Глава III

Майор Чаллоу и суперинтендант вернулись в Сидбери. Вестерхэм отправился в дом викария. Детектив-сержант Рингвуд остался в библиотеке один и сделал еще одну-две пометки в блокноте. Как он уже говорил, ему не казались сложными ни преступление, ни погоня за преступником, который едва ли мог успеть замести следы. Но оставались моменты, которые он хотел узнать – чтобы выстроить дело, нужно будет собрать воедино определенные данные, а также, помимо очевидных фактов, во всем произошедшем была и какая-то неразрешимая загадка, ставящая его в тупик. Так что он передал мисс Нейланд просьбу поговорить с ним пару минут.

И вот она вошла в библиотеку. По ее спокойному и сдержанному поведению Рингвуд сразу понял, что она не была склонна к открытой демонстрации чувств. Но в то же самое время он заметил бледность ее щек и красноту глаз, так что трагедию она остро прочувствовала.

Детектив встал со стула и поклонился. Она действительно боялась встречи с полицейским и согласилась увидеться с ним только из чувства долга. Но его искреннее сочувствие и приятное, почти детское лицо переубедили ее.

– Сожалею, что беспокою вас, – начал он, – и если вам сложно, я могу подождать до другого раза…

– Нет, – перебила она его. – Я знаю, что вам нужно поговорить со мной, и я окажу вам всю помощь, которую смогу.

– Большое спасибо, мисс Нейланд. Я постараюсь быть как можно лаконичнее. Но я должен задать вам несколько вопросов. Во-первых, можете ли вы сказать, где был нанят оркестр?

– Да, в агентстве «Концерты Аполло» на Олд-Бонд-стрит, номер дома я забыла.

– Не проблема, – кивнул ей детектив. – Я легко выясню его. Вы сегодня приметили того музыканта с бородой?

– Помню такого.

– Вы не видели его прежде?

– Насколько я знаю, нет.

– Полагаю, ваш брат ничего о нем не говорил?

– О, нет. На самом деле сегодня я почти не говорила с братом.

– Мисс Нейланд, скажите, ведь ваш брат часто бывал за границей, не так ли?

– О, да. Он был путешественником. Он поселился здесь только в этом году. Шесть или семь лет до этого мы не виделись.

– Все это время он был за границей?

– Да.

– Где именно?

– О, в разных местах. В экспедиции по Центральной Азии. Также в Корее. А последние три года, до приезда сюда – в Южной Америке.

– Ясно, – детектив задумчиво кивнул. – Полагаю, можно как-нибудь выяснить, чем он там занимался? Возможно, вы сможете рассказать мне?

– Не так уж много, – покачала головой мисс Нейланд. – Мой брат был довольно скрытным человеком. О путешествиях он много не рассказывал, даже мне. Иногда, очень редко, к нему приходили люди – те, с кем он познакомился за границей.

– Можете рассказать о них?

– Боюсь, что нет.

– Среди них были иностранцы?

На мгновение мисс Нейланд задумалась.

– Д-да, я припоминаю одного из них. Он плохо знал английский. Брат говорил с ним по-испански.

– Вы знаете имя того человека?

– Ой, дайте вспомнить, думаю, Валдиз или что-то в этом роде.

– Ясно. А теперь можете ли вы рассказать что-нибудь вот об этом? – здесь детектив показал мисс Нейланд обломки от эбеновой шкатулки. – Мистер Вестерхэм говорит, она стояла в холле.

– Конечно. Но как она оказалась сломана?

Рингвуд рассказал ей.

– Вы что-то знаете об этом?

– Забавно, но шкатулку принес тот самый человек, Валдиз. Теперь я помню. Он отдал ее брату как раз перед тем, как уйти; он заговорил о ней как о чем-то памятном и предложил брату добавить ее в коллекцию. С тех пор она стояла на одном из корейских сундуков в холле.

– Насколько давно это было?

– О, где-то в июне.

– Вы хранили ее запертой?

– О, нет. Я и не знаю, был ли у нее замок, а ключа у нас точно не было. Я хранила в ней пакетики с семенами цветов.

Детектив улыбнулся и заглянул в сумку.

– Да, – сказал он, – среди щепок я нашел несколько пакетиков с семенами. Странно! Ведь парень явно охотился за этой шкатулкой. Вы уверены, что в ней больше ничего не было?

– Определенно уверена. Она была пуста, когда мой брат впервые взял ее.

– Хм! Ну, я очень благодарен вам, мисс Нейланд. Для проформы я должен опросить слуг. Полагаю, в них не было ничего подозрительного?

– О, конечно, нет. Насколько я знаю. Ой, думаю, есть одна вещь, которая может вам пригодиться, – она вынула лист бумаги. – Я составила список приглашенных гостей, отметив в нем тех, кто принял приглашение.

– Большое спасибо, – поблагодарил ее сыщик, беря бумагу. – Но я не думаю, что список потребуется. Все, что мы должны сделать, так это задержать музыканта, и я думаю, что с этим мы справимся.

– Надеюсь, что так… все настолько ужасно… я все еще не могу осознать произошедшее.

– Конечно, я вполне понимаю, – мягко сказал детектив. – Мисс Нейланд, примите мои соболезнования. И большое вам спасибо.

– Вы останетесь здесь? – спросила она, взявшись за ручку двери. – Если я могу что-то сделать…

– Нет-нет. Я собираюсь вернуться в Сидбери, как только поговорю со слугами.

– Тогда подкрепитесь на дорогу.

– Спасибо.

Когда мисс Нейланд ушла, Рингвуд направился к звонку, но в нерешительности замер.

– Нет, – сказал он себе, – посмотрю, кто придет первым – это естественнее.

Через пять минут дворецкий принес поднос с сэндвичами и бисквитами (вероятно, остатки послеобеденных закусок), а также графин с виски и сифон. Он поставил их на столик возле детектива.

– Вы желаете что-нибудь еще? – спросил он, и Рингвуд заметил, что в обращении отсутствовало слово «сэр». Он был всего лишь полицейским.

– Это меня вполне устроит, – сказал сыщик. – Не уходите. Я бы хотел пару минут поговорить с вами. Это ужасное дело, и вы могли бы помочь. – Рингвуд говорил легко, едва ли не фамильярно, одновременно с этим принявшись за сэндвич.

– Да? – выжидающе спросил дворецкий.

– Ох, присаживайтесь. Так будет лучше. Полагаю, вы немного расстроены?

– Да, – выразительно признался дворецкий. – Я потерял хорошего хозяина – и это огромный шок для меня.

– Сколько времени вы прослужили ему?

– С тех пор, как он прибыл из-за границы.

– О, значит, он нанял вас тогда?

– Не совсем. Он нанял меня на пути домой. Я был стюардом на борту «Пеликана», одного из лайнеров «Блю Даймонд», а мистер Нейланд возвращался на нем из Рио. Его каюта располагалась на моей палубе, и, думаю, ему понравилось обслуживание, так как он сказал, что мне имеет смысл бросить работу на судне и поступить на службу к нему. Так я и сделал.

Детектив отпил из стакана и посмотрел поверх него на собеседника. У образцового дворецкого были непринужденные манеры, и он явно желал поговорить.

– Понятно. Кстати, как вас зовут?

– Берт, Джеймс Берт.

– Мне жаль, что вы потеряли хорошего хозяина. Скажите, вы были здесь весь день?

– Да, конечно. Здесь было, о чем позаботиться.

– Естественно. И вы заметили оркестранта – человека с черной бородой?

– В известном смысле, да. Само по себе то, что он носит бороду…

– Вот именно. А когда вы впервые приметили его?

Берт на мгновение задумался.

– Думаю, когда оркестр уходил на чай – в палатку.

– Когда это было?

– Незадолго до половины шестого – после того, как гости закончили с чаем.

Рингвуд заглянул в блокнот.

– Но именно этот музыкант, похоже, не оставался с остальными на чай? – резко спросил детектив.

– Так и есть, – ответил Берт.

– А после вы его видели?

– Да.

– Где?

Какое-то время казалось, что дворецкий силится вспомнить. Затем он ответил:

– Расскажу вам все, что я видел – это не так уж много. Пока в зале шел концерт, я был в палатке. С того места, где я стоял, было видно террасу перед домом. Бородатый оркестрант вышел на террасу и стоял там минуту-другую – все это время там была небольшая толпа. Внезапно он сошел на лужайку, но тут вышел мистер Нейланд. Оглядевшись, он увидел музыканта и проследовал за ним – тот уже направлялся в сад.

– И он догнал его?

– Да, в конце участка.

– Вы слышали, о чем они говорили?

– Нет, я был слишком далеко.

– Это все, что вы видели?

– Это все, что я видел, мистер Рингвуд.

– Он ведь оставил плащ и скрипку, не так ли?

– Да. Они остались в маленькой комнате, которую оркестранты и певцы a cappella использовали для переодевания.

– Тогда, пожалуйста, принесите их мне. Затем вы можете сказать слугам, что я хочу поговорить с ними по одному. Не пугайте их.

– Хорошо.

Когда Берт принес плащ и скрипку, Рингвуд быстро осмотрел их. Плащ был обычным дождевиком с именем портного на воротнике. Детектив вывернул карманы, но обнаружил лишь шелковый шейный платок и выпуск лондонской вечерней газеты. И ничего больше.

Он бегло опросил остальных слуг, но больше ничего не выяснил. Затем он спросил, могут ли его быстро отвезти в Сидбери, и, ожидая машины, он неторопливо вышел на лужайку и заглянул в палатку. Там никого не было. Посуда была упакована в коробки, а на полу валялись обрывки бумаги, крошки и тому подобное. Его внимание привлек окурок. Сыщик подобрал его. Да, это была самокрутка, причем из непроклеенной бумаги. Он осторожно спрятал ее в свой пакет.

В Сидбери детектив прибыл поздним вечером, когда уже спустилась темнота. Первым делом он отправился в полицейский участок и спросил, есть ли известия о пропавшем музыканте. Но суперинтендант покачал головой.

– Странно, но по всем направлениям нет ничего. Если только кто-то не отвез его в Сидбери на машине, иначе он вряд ли смог бы добраться сюда до того, как мы получили ориентировку. Вы же помните, майор Чаллоу позвонил нам еще до половины седьмого и немедленно отправил Блейка на вокзал. На первый поезд он немного опоздал – тот, что должен прибыть в Копплсуик в 6:45. На этот поезд он не успел, да и вряд ли мог успеть. За всеми последующими поездами наблюдали. Что там у нас с поездом в 6:45?

– Я расспросил начальника станции, – ответил Рингвуд. – Это был поезд, на котором оркестр возвращался в Лондон. Как вы знаете, это довольно маленькая станция, и ее начальник говорит, что помимо оркестрантов там было всего три пассажира, и он их знает. Вообще-то руководитель оркестра заговорил с ним о потерявшемся парне, попросив начальника станции передать ему, если тот появится, чтобы тот немедля поспешил в Лондон следующим поездом, дабы успеть на мероприятие. Так что начальник станции получил описание даже до того, как мы ему телефонировали. Нет, он сбежал не этим путем.

Рингвуд продолжил описывать свое расследование и то, насколько оно вертится вокруг таинственного музыканта.

– Я отправлюсь в Лондон первым завтрашним поездом и наведу справки в агентстве. Вероятно, мы найдем его адрес. Тем временем все указывает на то, что он – иностранец и как-то связан с Нейландом и его заграничными поездками. Вероятно, мотив кроется где-то там. Загляну в Скотленд-Ярд. Мне нужен список подозрительных латиноамериканцев, которые сейчас находятся в нашей стране. Тот факт, что у него был кинжал, и он курил испанские папиросы, вполне согласуется с рассказом мисс Нейланд: она говорит, что ее брат до возвращения домой прожил в Южной Америке три года.

***

На следующее утро Рингвуд воплотил свои планы в жизнь. Первым местом, которое он посетил, было агентство «Концерты Аполло» на Олд-Бонд-стрит. Там он попросил встречи с управляющим, пояснив, кто он такой, и запросил информацию о «Зеленом албанском оркестре».

– Это частная группа, – пояснил управляющий. – Мы действуем всего лишь как посредники. О членах оркестра мы ничего не знаем, но его руководитель, конечно, сможет дать вам нужную информацию. Я поищу его имя и адрес. Ах, вот они – вам нужен человек по фамилии Бродуотер, он проживает в Хэмпстеде, Мейфилд-роуд, 13.

Вскоре такси доставило детектива Рингвуда сперва в отдел полиции, где он объяснил свою цель, а затем – на Мейфилд-роуд. Бродуотер оказался дома.

– Я так и думал, что полиция скоро появится, – сказал тот. – В утренней газете я прочел об убийстве – на самом деле, перед вашим приходом я задавался вопросом, не стоит ли мне самому прийти в Скотленд-Ярд.

– Я даже рад, что вы не успели этого сделать, – ответил детектив. – Мы еще не обращались в Ярд, и, надеюсь, нам и не придется этого делать. Понимаете, мы действуем независимо от них. А теперь расскажите, как звали того парня?

– Не знаю; до вчерашнего дня я его не видел.

– Но он же член вашего оркестра?

– Нет. В том-то и дело. Он просто подменял нашего второго скрипача.

– Это как?

– Если кто-то из наших музыкантов не может играть, например, из-за болезни или по каким-то другим причинам, то он должен найти себе замену. Это обычное дело. Вчера утром Энсти (наш второй скрипач) позвонил мне и сказал, что не может поехать в Копплсуик, но предоставит нам человека, который сыграет за него. Он сказал, что мы встретим его на станции, что и произошло.

– Как звали этого человека?

– Честное слово, не помню. Но Энсти скажет вам. Позвонить ему?

– Пожалуйста, позвоните. Скажите, что я скоро приду и поговорю с ним.

– Он живет недалеко – на Эбби-роуд, – сказал Бродуотер, ожидая, пока телефонист свяжет их. – Алло … Энсти, это ты? … Хорошо. Насчет того копплсуикского дела к тебе придет детектив … Да, прямо сейчас … Что? … Да? … Ну, вам следует рассказать ему все, что сможете. Вот и все…

Повесив трубку, Бродуотер добавил:

– Энсти – нервный парень, и, вероятно, все это расстроило его. Такое ужасное дело. Вы думаете, возможно…

– Простите, что перебиваю, – вставил Рингвуд, – но мое время дорого стоит, и прежде, чем уйти, я должен задать вам несколько вопросов. Итак, когда вы впервые увидели того парня, которого мы ищем?

– На станции Мэрилебон, с которой мы отправились в путь. Он подошел к нам и представился как заместитель Энсти.

– И что вы на это сказали?

– Я спросил, знает ли он мелодию, и он ответил, что да. Энсти дал ему программку.

– Что-нибудь еще?

– Да, насчет униформы. Энсти одолжил ему камзол, и тот носил его под плащом.

– Во время поездки вы приметили в нем что-то особенное?

– Только то, что он был явным иностранцем. Он был молчалив и большую часть пути читал газету.

– В Копплсуике он хорошо играл?

– Да, довольно-таки хорошо. Хотя я считал его немного любителем. До нашего общего уровня он не дотягивал.

– Да. И что происходило? Вы заметили его передвижения?

– Только когда потерял его после окончания выступления. Он пил с нами чай в палатке, но вдруг вышел. И с тех пор я его не видел.

– Он не задавал вам вопросов – о местности или о Нейланде?

– О, нет. Он почти не говорил.

– Спасибо. Думаю, на этом все.

Несмотря на явное желание дирижера обсудить убийство, Рингвуд наотрез отказался задерживаться у него и направился к ожидавшему его такси, а далее – на Эбби-роуд.

Бродуотер оказался совершенно прав, описывая Энсти как нервного человека. Он был низким толстячком с довольно длинными светлыми волосами и обвисшими усами. Его лицо было бледным и изящным, глаза – беспокойными, а длинные пальцы непрерывно и беспокойно дергались.

– Очень рад видеть вас! – объявил он детективу. – С тех пор, как утром я раскрыл газету, я просто не знал, что и делать. Скажите, я должен давать показания? Вы думаете, что я должен быть арестован? Если бы я хотя бы подозревал, что произойдет… но как я мог знать? Надеюсь, вы понимаете, что это не моя вина?

Говоря, он расшагивал по комнате взад-вперед. Детектив попытался успокоить его:

– Мистер Энсти, пожалуйста, не волнуйтесь. Не возражаете, если я закурю?

Музыкант бросился к каминной полке, где стояла коробка с сигаретами, и протянул ее Рингвуду.

– Нисколько. Пожалуйста, возьмите. Понимаете, я не представляю…

– Мистер Энсти, а сами вы закурите?

– О, да. Но, понимаете…

– Пожалуйста, не беспокойтесь, – сказал детектив, в то время как Энсти устраивался на стуле. – По словам мистера Бродуотера, то, что вы вчера пригласили кого-то подменить вас, было совершенно обычным явлением. В этом не было никакого преступления. Я пришел сюда только для того, чтобы узнать, что именно вы можете сказать об этой подмене. Я хочу, чтобы вы помогли нам.

– Конечно, если смогу. Но вы ведь не подозреваете…

– Мистер Энсти, послушайте. Вы не должны думать, что если я – полицейский, то у меня непременно есть что-то против вас. Ничего такого нет. Просто попытайтесь рассказать мне, что произошло. Начните с начала и продолжайте рассказ так, как вам удобно.

Рингвуд видел, что серия вопросов еще сильнее смутит этого маленького человека. Так что полуприкрыв глаза и спокойно попыхивая сигаретой, он слушал, как Энсти излагает свою историю. Возможно, его рассказ был несколько бессвязным, но детектив не перебивал его и собрал всю историю воедино.

– Позавчера он пришел сюда. Я никогда не видел его прежде и недоумевал, что ему нужно. Он сказал, что его зовут Ленуар (конечно, я видел, что он – иностранец, да и говорил он с акцентом), и что в парижском оркестре он играет первую скрипку, а также является композитором. Он сказал, что, посещая Англию, он хочет сыграть какую-то роль в общественной жизни. По его словам, он слышал, что «Зеленый албанский оркестр» собирается играть в саду знатного аристократа. Конечно, я сказал ему, что это вовсе не аристократ, но он ответил, что это ничего не меняет. Он сказал, что хочет посмотреть на прием в саду большого английского загородного дома, и могу ли я уступить ему свое место? Конечно, он заплатит мне – а затем… затем он предложил мне десять фунтов. Я… как видите, я не очень богат, и это было большим искушением, да и я не видел в этом никакого вреда. Я сказал ему, что ему придется надеть форму... зеленый пиджак, вы знаете... и в конце он заплатил мне десять фунтов, и я отдал ему камзол. О, да… я сказал ему, что после приема в саду у нас еще одно выступление, а он ответил, что мы встретимся на станции, когда оркестр вернется, а сумку со своим собственным костюмом он оставит в камере хранения, и мы сможем переодеться. Конечно, вчера вечером я пришел на вокзал и встретил оркестр, но моего заместителя там не оказалось. Я сыграл в своей обычной одежде – Бродуотера это немного расстроило, но это не моя вина.

Детектив поднял глаза:

– Хотелось бы найти ту сумку, она могла бы оказаться полезна.

– Она была у него с собой.

– Здесь?

– Да, он спрятал в нее зеленый камзол. Хотя, может, это и не та самая сумка, но она у него была.

– Можете описать ее?

– Маленькая светло-коричневая сумка – думаю, она называется «Гладстон».[3] Я обратил на нее внимание, поскольку с одной стороны она была испачкана – словно на нее пролили чернила. Как вы думаете, я смогу вернуть камзол? Понимаете, мы должны сами покупать себе форму, а она дорогая.

Подумав о камзоле, детектив печально улыбнулся. В сообщениях прессы не упоминалось о том, что Нейланд был в камзоле.

– Да, вы сможете вернуть его, но, боюсь, обнаружите его немного поврежденным. Он промок в воде и порван.

– Как же он порвался?

– Об этом вы узнаете позже. Странно, – добавил он, обращаясь частично к самому себе. – Либо он лгал и вовсе не собирался оставлять сумку в камере хранения, либо он чертовски хладнокровен: в Копплсуик он отправился с явным намерением воткнуть кинжал в Нейланда, а потом спокойно вернуться вместе с оркестром и отдать вам зеленый камзол. Но это не вписывается в произошедшее на деле. Да еще и то, что Нейланд носил его… Мистер Энсти, большое спасибо за все, что вы мне рассказали. И еще – он, случайно, не оставлял вам свой адрес?

– О, нет, – покачал головой Энсти. – Он даже не упоминал его.

– Хорошо. Думаю, это все, что вы могли сообщить мне.

Толстячок поднялся на ноги.

– И вы не обвиняете меня? Так вы не думаете…

– Послушайте, – мягко перебил его Рингвуд. – Вам нечего бояться. Вы должны дать показания на дознании, а когда мы поймаем того прощелыгу, что должно быть вскоре, вам, конечно, предстоит выступить как свидетель обвинения. Но ваши показания предельно просты. Сами вы не сделали ничего плохого и не должны волноваться. Единственное, чего вы должны ожидать, так это нашествия газетчиков, которые захотят узнать у вас подробности. Это вполне естественно.

– Буду держаться от них подальше, – ответил коротышка, пожимая руку Рингвуду. – Большое спасибо, что пришли. Вы очень успокоили меня.

– И еще одно, – сказал детектив уже на пороге. – Вы сможете узнать того человека, если еще раз увидите его?

– Я узнаю его по бороде.

– У него ее больше нет. Что-нибудь еще?

– Д-да, думаю, да. У него на редкость черные глаза и кустистые брови. И я должен узнать его голос.

– Ну, если вы случайно встретите его, то обратитесь к ближайшему полицейскому. Но это маловероятно. Доброго утра, мистер Энсти, и еще раз большое спасибо.

Глава IV

Снова вернувшись в такси, Рингвуд отправился на вокзал Мэрилебон – конечную станцию от Сидбери. Надежда найти там саквояж, упомянутый Энсти, была минимальной – детектив ни на секунду не поверил, что она вообще была там на хранении, но, тем не менее, считал своим долгом проверить.

Мэрилебон – самый тихий вокзал в Лондоне, а его камера хранения – самая маленькая по сравнению с другими станциями. Найдя смотрителя, детектив объяснил ему свою цель, и они вместе пошли в камеру хранения.

– Можете осмотреться, – сказал смотритель. – Эй, Робсон, – обратился он к служащему, – ответь на вопросы этого джентльмена.

– Да, сэр? – спросил служащий.

– Полагаю, вы не сможете сказать, заметили ли вы человека в плаще, накинутом на зеленый камзол? Он оставил здесь вчера небольшой коричневый саквояж.

– Нет, не смогу, – покачал головой служащий. – А в какое время это было?

– Не знаю точно, но до поезда на Сидбери в 2:10.

– В то время я был на службе. Так что если его не забрали, то он должен быть где-то здесь, – и он указал на стеллажи в комнате.

На них оказалось несколько коричневых саквояжей. И на одном из них было чернильное пятно. Служащий посмотрел на бирку.

– Да, его сдали на хранение вчера после полудня. Это видно по номеру.

Детектив взял саквояж с полки и нажал на кнопку. Он оказался не заперт и сразу же открылся. Внутри были пиджак из темной, невзрачной ткани и чистый платок. А больше ничего.

Детектив принялся заинтересованно изучать карманы пиджака, но разочарованно хмыкнул. Они были пусты. Затем он обратился к платку. Тот дал ему чуть больше информации. На его углу были инициалы: «М. Г.»

– Теперь послушайте, – сказал он смотрителю, пряча пиджак и платок обратно в саквояж. – Я не думаю, что он окажется таким глупцом, что попытается получить эти вещи. Но если кто-то придет с квитанцией, то его следует задержать.

– Конечно, мы это устроим, – пообещал станционный смотритель.

Рингвуд снова взял такси, велев водителю отвезти его в Скотленд-Ярд. Он был очень озадачен. Если этот неуловимый музыкант отправился в Копплсуик с явным намерением убить Феликса Нейланда, то почему он так тщательно подготовил сменный костюм в Мэрилебоне? То, что он был убийцей, сомнению не подвергалось. Казалось, что единственный ответ на этот вопрос заключался в том, что его первоначальный план потерпел неудачу, так как после убийства преступник внезапно испугался. Но снова встает эта дикая загадка: «Почему Феликс Нейланд был в камзоле?». В анналах такое было неслыханным: чтобы убийца и жертва так причудливо поменялись одеждой. Зачем? И если убийца намеревался вернуть камзол Энсти (как, судя по всему, и было), то каким образом ему удалось надеть этот броский костюм на Нейланда? И снова – зачем?

С такими мыслями он прибыл в Скотленд-Ярд. Объяснив свою задачу, он был препровожден в кабинет, где его принял радушный инспектор в штатской одежде.

– Ах, – сказал он. – Я не удивлен, что вижу вас. Подозреваю, вы по копплсуикскому делу? Еще не поймали того парня?

– Нет, но мы должны это сделать.

– Да, должны. Судя по тому, что я слышал, вам удалось оказаться на месте преступления вскоре после убийства?

– Да.

– И все не взяли след?

– Я бы так не сказал, сэр. Наши люди работают на месте. Он не мог далеко уйти.

Инспектор взглянул на него с любопытством и с легкой улыбкой.

– Думаете призвать нас на помощь?

– Это не мне решать, сэр. Я прибыл лишь за информацией. Вот и все.

– Ясно. Ну, выкладывайте.

Детектив коротко объяснил, в чем дело.

– Ясно, что этот человек был иностранцем, имел при себе кинжал, курил испанские папиросы (так как Нейланд их не курил), а в сочетании с тем, что Нейланд три года жил в Южной Америке, это указывает на определенные моменты, в числе которых и возможный мотив. Я хочу получить список подозрительных личностей из Южной Америки, которые сейчас находятся в нашей стране. Полагаю, у вас такой есть?

– Да, у нас такой есть, – сухо ответил инспектор, взглянув на картотеку, стоявшую на столе. – Это моя особая область.

Он отпер картотеку. Материалы в ней были помечены: «Политики», «Коммунисты», «Мошенники» и так далее.

– На самом деле наших южноамериканских друзей в стране не так уж много. Они чаще ищут пути в Соединенные Штаты через мексиканскую границу. Ваше дело, как кажется, не связано с обычным мошенником…

– А как насчет кражи эбеновой шкатулки? – вставил Рингвуд.

– Хм, да. Что-то здесь есть. В ней могло быть что угодно, например, драгоценности – в секретном отделе, что объясняет, почему ее разбили. Вы узнали что-нибудь о ней?

– Да. Мисс Нейланд, сестра покойного, говорит, что ее брат получил шкатулку от человека по имени Валдиз, который приезжал к ним какое-то время назад.

– А! Валдиз… Валдиз, – инспектор повторял имя, перебирая картотеку. – Кажется, нам это не поможет – здесь нет такого или подобного имени. Но это, конечно, важно. Понимаете?

– Конечно. Это ключ к мотиву. Послушайте, сэр. Я представляю себе это так: допустим, сам Нейланд вне подозрений…

– Но вы этого не знаете, – перебил его инспектор. – На этом этапе вы не можете сказать, что Нейланд мог или не мог делать, находясь за границей. Но продолжайте, допустим, с Ней­ландом все в порядке?

– В таком случае, поскольку Валдиз был его другом, то он тоже вряд ли мошенник, не так ли?

– Может, это так и есть. Но всегда существует и другая возможность. В любом случае я возьму это на заметку, и если узнаю что-нибудь о Валдизе, то дам вам знать. Теперь парень, за которым вы охотитесь. Он может быть чисто выбрит, но под фальшивой бородой могли скрываться и настоящие усы. Здесь ничего не поделать.

– Сегодня утром я нашел инициалы на его платке: «М. Г.».

– Ах! – и снова палец инспектора принялся перебирать картотеку. – Нет, снова мимо. Так, возьмем список коммунистов – сейчас их в нашей стране всего трое, сущие пустяки. И, как мне кажется, все они на севере. Полминуты.

Он взялся за телефон и навел справки в другом отделе.

– Да, они в Глазго – проводят там забастовки. Конечно, за ними присматривают. Теперь возьмем политиков.

К досье прилагались и фотографии.

– Это – старый Гандара, довольно безобидный старик. Много лет назад он был президентом Санта-Федоры – это продолжалось ровно три недели, и с тех пор он строит планы триумфального возращения в страну. А вот Педро Фернандес, замешанный в сомнительном политическом движении из Гватемалы, но он и трус, и скунс. Совсем не то, что нужный вам человек. А это парень совсем иного калибра. Имя у него подходит – Патрик Мария О'Каллиган.

– Ирландец?

– По отцу. Тот женился на южноамериканской девушке. О'Каллиган – полукровка. Чертовски умный парень. По-английски говорит без акцента и по-испански – как испанец. Очень опасный человек и политический авантюрист худшего типа. Не остановится перед убийством – такое с ним уже бывало. Слышали о прошлогоднем восстании в Сан-Мигеле? Это такая банановая республика севернее Бразилии. Нет? Он был секретарем Дона Гонсалеса – предводителем повстанцев, а потом предал его. Отчаянно хотел сбежать оттуда. С ним в связке был еще один негодяй – англичанин по имени Бич, он сбежал как раз вовремя, чтобы спасти свою шкуру. Никто не знает, что с ним произошло – многие даго[4] убили бы его на месте; говорят, он убил двух сыновей одного парня, и тот поклялся выследить его, где бы он ни был. Дурная компания была у О'Каллигана.

Рингвуд рассматривал портрет человека с утонченным лицом: изящно изогнутыми бровями, тонкими губами и мечтательным выражением глаз.

– Не похож на жулика, да? – спросил инспектор. – Да, это «Ред О'Каллиган», как его прозвали за цвет лица и былые подвиги. Сейчас он в Лондоне. Но это – не ваш человек. Я знаю, что он не сможет сыграть ни на одном музыкальном инструменте, даже если это потребуется для спасения его жизни. А ваш человек – музыкант. Не забывайте об этом! Ну, боюсь, что это все, чем я смогу помочь вам – вы ведь не нашли в этом списке больше никого подходящего?

Рингвуд покачал головой.

– Мне лучше вернуться в Сидбери и посмотреть, что можно сделать там. Наши люди идут по следу, и я надеюсь, что к этому времени что-нибудь выяснилось, сэр.

– Удачи! А если вам понадобится наша помощь, то, надеюсь, ваш шеф обратится к нам. Я знаю Чаллоу и подозреваю, что он попытается получить все лавры. Но это интересное дело, и я его не забуду! Кстати! – добавил он, когда Рингвуд уже уходил. – Кинжал! Что с отпечатками пальцев?

– Я как раз собирался увидеться с кем-нибудь из ваших экспертов, сэр, – ответил Рингвуд. – Кинжал я принес с собой – для наших этот вопрос слишком тонок. Понимаете, он был в воде, а что может быть хуже?

– Не знаю. Харли – наш лучший специалист и сделает все, что только можно. Отпечатки пальцев в какой-то степени образуются из жировых выделений кожи, и если рукоятка кинжала просто находилась в воде и не омывалась ей, то есть шанс что-то получить. В холодной воде жир может хорошо держаться. Долго ли кинжал пробыл в воде?

– Навряд ли очень долго, сэр. Максимум двадцать минут, судя по моим сведениям. Думаете, есть шанс?

– Может быть. Мне известны подобные случаи. Попробовать, конечно, стоит. Поговорите с Харли. И хорошего вам дня.

***


Возвращаясь в Сидбери, Рингвуд вышел на копплсуикской станции: там он договорился встретиться с Хольтом, способным молодым полицейским, которого он сам поставил на эту работу. Но Хольт печально покачал головой.

– Сержант, не нашлось ни капли, хотя мы здесь все перерыли. Я побывал в каждом доме Копплсуика и увиделся практически со всеми жителями деревни. Никто не смог дать мне никакой информации. Мы всю местность прочесали. Просто загадка, как он ушел.

– Мы должны разгадать эту загадку, – ответил детектив. – Могло произойти только одно из двух. Либо ему удалось улизнуть, либо он остается поблизости. Как бы то ни было, мы должны найти его, что я и собираюсь сделать, если это вообще возможно. Полагаю, газетчиков здесь полным-полно?

– Эта местность просто кишит ими. Они докучали мне всякий раз, как только видели меня.

– Смею считать, что кто-то из них остался в деревне?

– Думаю, двое – из «Ивнинг газетт» и «Дейли игл». Они остановились в «Красном льве».

– Хорошо. Найди их и скажи им, что в течение часа я встречусь с ними в «Красном льве». Можешь сказать, что у меня для них есть особая информация, но сперва мне нужно сделать другие дела. После того, как я увижусь с этими репортерами, вы мне еще будете нужны. А затем я вернусь в Сидбери.

«Другие дела» были визитом в дом викария. Вестерхэм оказался дома и сердечно принял детектива, проводив его в свой кабинет и протянув ему сигару.

– Есть какие-нибудь новости? – спросил он у детектива. – То есть если мои вопросы не нарушают порядок следствия?

– Ни капли! – ответил Рингвуд. – Мистер Вестерхэм, вы ока­за­ли мне значительную помощь, и я не возражаю против того, чтобы довериться вам, хотя боюсь, что смогу рассказать не так уж много. Я лишь съездил в Лондон и выяснил, что тот музыкант вовсе не был членом оркестра. Полагаю, что я вовсе не удивил вас?

– Нет, я почти догадывался об этом. Вы узнали, кто он?

– Не могу так сказать. Скрипачу, чье место он занял, он представился Ленуаром, но я ни на мгновение не думаю, что его действительно так зовут, и я подозреваю, что инициалы его настоящего имени – «М. Г.», если только я не ошибаюсь.

Викарий пристально взглянул на детектива.

– А не «Д. Г.»? – спросил он.

– Нет.

Здесь Вестерхэм приметил внезапную молчаливость детектива, отметив, что тот скрывает он него какие-то факты. Затем Рингвуд рассказал ему о проведенных в Лондоне опросах, о сумке в камере хранения и о ее содержимом. Но описывая визит в Скотленд-Ярд, он ограничился лишь тем, что он оказался бесплоден – среди находящихся в стране подозрительных южноамериканцев не оказалось такого, который подходил бы для дела.

– Итак, сэр, я раскрыл свои карты. После вчерашнего я уважаю ваше мнение и хотел бы услышать его.

Несколько секунд викарий молча курил, а затем сказал со смешком:

– Сейчас это напоминает кулинарную книгу миссис Битон,[5] – сперва поймайте зайца… Но, помимо этого, у вас есть довольно интересные детали. Например, человек, который пошел на сложные приготовления ради того, чтобы появиться здесь под чужой личиной, возможно, только для того, чтобы заполучить эбеновую шкатулку. Подумайте – мы не знаем наверняка, что он намеревался убить Нейланда. Вполне вероятно, что он и не собирался его убивать, и, следовательно, подготовился уйти. И нужно помнить, что Нейланд вошел в холл неожиданно для музыканта и, вероятно, понял, кем тот являлся. Скорее, это Нейланд стал преследовать музыканта, а не наоборот. Такой вариант вы не рассматривали?

Детектив на мгновение задумался. А затем сказал:

– Вы хотите сказать, что впоследствии они повздорили? Скажем, Нейланд заметил пропажу шкатулки и попытался ее вернуть, а музыкант убил его в пылу борьбы? Мистер Вестерхэм, это то, что вы имели в виду?

– Это логично, не так ли?

– И тогда ваша теория…

– О, нет, – быстро ответил викарий, – не думайте, что у меня есть теория, ведь ее у меня нет. Я не криминалист! Это не по моей части. Просто, как я уже говорил майору Чаллоу, я привык делать наблюдения. И признаюсь: я очень заинтересован в этом деле не только потому, что меня можно было назвать другом Нейланда, но и потому, что я всегда хочу разобраться в сути событий. Думаю, у меня логический склад ума. Но прежде чем формировать теорию, я хочу сделать больше наблюдений. Возможно, все произошло так, как я предположил. Но это не объясняет того, что Нейланд был в камзоле, не так ли?

– Снова этот камзол! – Рингвуд громко хлопнул по колену.

– Вам нужно разобраться с ним для того, чтобы повесить того, кто его носил, – сухо заметил викарий.

– Улик против него и так достаточно, осталось только разыскать его, разве не так?

Но Вестерхэм отнюдь не спешил покорно соглашаться. Вместо этого он ответил:

– Полагаю, с вашей точки зрения так и есть. Но, как я уже сказал, сам я не тороплюсь формировать теорию. Так что не буду связывать себя словами. Сержант, сперва поймайте зайца. Полагаю, вы уже предприняли все, что можно?

– Конечно. Все вокзалы и все порты извещены. Мы задействовали все механизмы, которые только смогли. И я собираюсь увидеться с двумя представителями прессы – скажу им, какую информацию следует опубликовать.

– То есть?

– Описание того человека. То, что он подменял музыканта в оркестре и носит инициалы «М. Г.». Обращение к владельцам гостиниц или пансионатов, у которых пропал постоялец, или у которых есть жилец с нужными инициалами – пусть они свяжутся с редакцией. Газетчикам нравится быть задействованными в игре, и они могут быть полезны – если вы правильно общаетесь с ними.

– Но при этом не упоминая сумку из камеры хранения, например? – рассмеялся Вестерхэм.

– Конечно. Не будет же он таким глупцом, чтобы обратиться за ней. Я так думаю. А вы?

– Не знаю. Он мог не видеть сегодняшних газет.

– А это тут при чем, сэр? В утренней прессе ничего не говорилось о той сумке.

– Вот именно, – ответил викарий. – Ну, желаю вам удачи.

– И еще одно. Вы хорошо знали Нейланда?

– Мы были друзьями, но он был новым прихожанином. Я не знал его до того, как он переехал сюда в прошлом марте.

– Но он рассказывал вам о своих путешествиях?

– Не очень много. Я видел, что в его жизни были приключения, но он был сдержанным человеком – англичане привыкли умалчивать о своих подвигах.

– Как и о своих прегрешениях, – заметил детектив.

– Ах, мы не должны судить беднягу. Но, как вы знаете, есть люди, которые считают подвигами свои прегрешения. Не то, чтобы я обвинял его в этом – он не походил на человека, способного пойти по кривой дорожке. Но, как я говорил, похоже, что в его жизни бывали подвиги, а это подразумевает историю. Но, как бы то ни было, он и не намекал мне об этом.

– Но вы думаете, что они были?

– Ну, конечно! Просто посмотрите на факты. Таинственная пустая шкатулка. И убийство. Конечно, за этим кроется какая-то история. Но мы, вероятно, так и не узнаем о ней.

Когда детектив удалился, викарий вновь набил трубку и закурил, сев в кресло и вытащив табуретку, на которую можно было положить ноги – такова была его любимая поза для обдумывания проповедей или решения церковных проблем.

Для внешнего мира Вестерхэм был энергичным и трудолюбивым священником, хорошим организатором, а также рассудительным проповедником. Следовательно, для внешнего мира он был пастором – большинству людей присуще представление о священнике как о существе, отличном от обычного человека и обитающем в теологической атмосфере, откуда смотреть на жизнь можно лишь с религиозной точки зрения. Иногда смешно наблюдать, как люди пытаются говорить со священниками лишь о последних высказываниях епископа, церковной архитектуре и воскресной школе, тогда как, говоря с хирургом, они не станут заводить речь об операциях, а в разговорах с юристами – о договорах. Но в девяти случаях из десяти священник вовсе не хочет говорить о Церкви.

Вестерхэм был не только священником, но и просто проницательным человеком. И его хобби – наблюдательность – было не пустым хвастовством. Многие из прихожан и не догадывались, насколько точны его выводы, сделанные во время наблюдения за теми мелочами, которые обычно ускользают от внимания большинства людей.

Также он интересовался многими вещами, выходившими за рамки его призвания и затрагивавшими вопросы гуманизма. И этот очередной вопрос очень притягивал его. Детектив-сержант Рингвуд оказал ему доверие как внимательному наблюдателю, который может оказать помощь, так что сыщик в какой-то мере отошел от обычной практики и вверил ему информацию по делу.

Но сержант был бы впечатлен намного сильнее, если бы заглянул в блокнот Вестерхэма, который тот вынул из запертого ящика письменного стола. В нем викарий записал и кратко прокомментировал все, что он заметил и вспомнил в связи с преступлением, начиная с собственного появления на приеме в саду и вплоть до текущего момента. Теперь он добавил к этим записям и информацию, полученную от Рингвуда. Время от времени он откидывался на спинку стула и делал паузу, держа авторучку перед собой – это была еще одна характерная для него поза.

И вот наступила более длинная, чем обычно, пауза, в течение которой он сидел, вытянув руку с ручкой. И курил он не так активно. Его лоб сморщился. Затем он тщательно написал:


Рингвуд сделал еще одну находку после того, как показал нам фальшивую бороду и осколки шкатулки. Но он изменил свое мнение о ней. Он спросил нас, что могут означать инициалы «Д. Г.». Майор Чаллоу предположил Диану Гарфорт – насколько я знаю, среди присутствовавших она была единственной, к кому подходили эти инициалы. Откуда он их взял? Из чего-то, найденного им. Чего? Допустим, Диана что-то обронила. Что это могло быть? В руках она держала зонтик и косметичку. И на ней были перчатки – перед чаем и весь вечер. Как мне представляется, женщины не ставят своих инициалов на зонтики и перчатки. В косметичке могли быть, – здесь викарий улыбнулся, – зеркало, расческа, платок. Предположим, что она обронила платок. Но это мог сделать любой из гостей. Так что, наверное, это ничего не значит.

Когда я ее видел? – пока викарий писал следующие строки, на его щеках появился легкий румянец. – Чай мы пили вместе. Все это время играл оркестр. Затем подошли люди из Хортона, начался разговор на общие темы. Затем я потерял ее… прогулялся к прудам… ах, она была там… поднималась по тропинке – в это время Нейланд упомянул о пруде Дианы. Была ли она в холле во время концерта? Я ее не видел. Когда она ушла? Мне она сказала, что пошла домой.

Вероятно, в этом ничего нет!


Затем викарий взглянул на каминную полку с часами. Четверть пятого.

– Нужно поговорить с ней, – сказал себе священник. – Поеду на машине. Если у этого детектива есть какая-то ерунда против нее, то нужно уберечь ее от проблем. В путь!


Глава V

Гарфорты не были прихожанами Вестерхэма. Их резиденция, «Буковая ферма», находилась за пределами Копплсуика, хоть от дома викария до нее и было всего полторы мили. Мистер Гарфорт был вдовцом и успешным барристером, так что ему приходилось ездить в Лондон почти каждый день. А когда он бывал дома, то посвящал себя саду и игре в гольф. Из его детей только Диана проживала с ним. У него были еще две дочери (замужние) и сын. Но последний редко появлялся, и Вестерхэм обратил внимание, что о нем редко упоминали.

Сам же Вестерхэм стал викарием копплсуикским всего лишь чуть больше года назад. Будучи совсем молодым, повышением в должности он был обязан бенефицию и собственному усердному служению в большом городском приходе. Копплсуик был даром лорда Рошдейла, которому принадлежала большая часть той земли, и когда место викария освободилось, он проконсультировался с епископом, попросив того посоветовать хорошего человека.

– Да, есть такой, – ответил епископ. – Вот только я не знаю, захочет ли он жить в деревне. Вестерхэм, младший священник из Хай-Ферринга. Он вам подойдет. Человек он способный, и к тому же он – джентльмен с большим запасом рассудительности: ее у него больше, чем у всех моих священников, – со смешком добавил он.

Поначалу Вестерхэм возражал, так как он никогда не думал о службе в деревенском приходе, но в конце концов он согласился, ведь у него появилось бы больше времени для исследований, а также у него были мысли о трудах в литературной сфере. Прибыв в Копплсуик, он немного опасался: а не совершил ли он ошибку, но очень скоро обнаружил, что это большой, разношерстный сельский приход, в котором проживают самые разные классы общества – от сквайра до крестьян, включая фермеров, оптовиков и мелких торговцев. Так что трудиться здесь предстояло не меньше, чем в городском приходе, а такта здесь требовалось намного больше. Но время шло, и Вестерхэм начал признаваться себе, что рад переезду в Копплсуик – ведь здесь была Диана Гарфорт!

Диане было двадцать четыре, и она была типичной деревенской девушкой. Она хорошо играла в гольф и теннис, ездила на охоту, водила машину, а если у нее было подходящее настроение, могла отправиться на десятимильную прогулку по холмам. Вдобавок к этому она была первоклассной домохозяйкой и превосходно управляла «Буковой фермой». Кроме того, она была если не блестяще, то очень хорошо образованной, будучи обученной в лучших традициях частных школ – без изощренных изысков. В компании она была естественна и не жеманничала.

Так что не удивительно, что она получила уже с полдюжины предложений руки и сердца, впрочем, не приняв ни одно из них.

Когда подъехал Вестерхэм, она стояла на ступеньках, ведущих к парадной двери. Очевидно, что она только что вернулась с прогулки, так как в ее руке была трость.

– Мистер Вестерхэм, здравствуйте! – воскликнула она. – Вы хотите увидеть отца? Но он еще не вернулся.

– Нет, я хочу увидеть вас, – прямо ответил викарий.

– Очень мило с вашей стороны. Заходите на чай. Я просто умираю от жажды, – с этими словами она прошла в гостиную и позвонила, чтобы подали чай. – Я думала, что вы, возможно, захотите обсудить это ужасное дело с отцом. Он очень заинтересован. Вы знаете, что он специализируется на уголовных делах? Разве это не ужасно?

Викарий кивнул.

– Они уже поймали… того человека?

– Нет. Это очень странно, но я уверяю вас в том, что полиция делает все возможное. И они немедленно оказались на месте происшествия.

– Мистер Вестерхэм, так вы думаете, они поймают его?

– Ну, мне представляется, да. Полицейские – люди упорные, и у них есть самые разные методы работы.

В этот момент служанка принесла чай, и разговор на эту тему прервался на время подготовки к трапезе. Затем, налив чаю, Диана сказала:

– Как там бедная мисс Нейланд? Я хотела было сходить к ней, но подумала, что она может быть слишком расстроена. Мне ее так жаль.

– Утром я был у нее. Она отважно приняла случившееся, но, конечно, оно стало ужасным шоком для нее.

– Да. Конечно.

– Когда вы впервые услышали об убийстве? – спросил Вестерхэм. – Полагаю, вы ушли прежде, чем все произошло?

– О, да. Новости мы узнали очень поздно вечером – их принес Роберт, наш садовник.

– Да? А когда вы ушли? Получается, что вы не слышали пение a cappella? Как мне кажется, я не видел вас на том представлении.

– Нет, я не слышала его. Знаете, я ушла домой – подумала, что лучше двинуться в путь, пока дождь был не такой сильный. Но все равно я ужасно промокла.

Викарий задумчиво помешал свой чай. А затем перешел к делу:

– Я пришел спросить у вас кое-что. Надеюсь, вы не возражаете?

– А в чем дело? – в голосе девушки прозвучала небольшая тревога. И викарий заметил ее.

– Вчера в «Радостном саду» вы, случайно, не теряли ничего вроде платка?

– В чем дело? Вы подобрали его?

Викарий сразу же заметил, что слова девушки подразумевали – она потеряла платок.

– Это ужасно мило с вашей стороны, что вы принесли его, – продолжила Диана прежде, чем Вестерхэм успел что-то сказать. – Но как вы узнали, что он – мой?

– Понимаете, на нем ваши инициалы – а вы там были единственным человеком с такими инициалами.

– Вы так умны! – воскликнула девушка. – Вы могли бы стать детективом! Пожалуйста, отдайте его мне.

– Где вы обронили его?

– Что за глупый вопрос! Ведь если бы я знала, где я обронила его, я бы его не потеряла, не так ли? Мы ведь бродили по всем окрестностям. Мистер Вестерхэм, где вы нашли его?

– Я его не находил, и у меня его нет, – ответил священник. – Конечно, я не думаю, что это что-то значит, но хочу, чтобы вы знали: он у детектива, который расследует то дело.

Девушка широко раскрыла глаза. И в них был отчетливо виден страх.

– Но ведь… – начала она и запнулась.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – мягко сказал викарий. – Это очень простое дело, и я хочу… не то, чтобы предупредить вас, но вроде того. Рингвуд, тот детектив, очень тщательно обследовал место преступления, как конечно, и должен. И где-то в лесу за прудами он нашел несколько предметов, которые посчитал уликами. И, насколько я могу судить, среди них и ваш платок.

– Но он не может думать, что я имею какое-то отношение к убийству! – вырвалось у девушки, которая сидела, выпрямившись и вцепившись в ручки кресла.

– Конечно, не может, – подтвердил Вестерхэм.

– Но тогда?..

– Ну… Он мог подумать, что вы могли что-то видеть. Конечно, не само убийство, а, например, как мистер Нейланд и тот человек говорили или просто шли вместе. Понимаете, о чем я? Возможно, он захочет, чтобы вы дали показания.

– Но я ничего не видела!

– Это все, что я хотел знать. Если бы вы видели, то, думаю, я смог бы немного помочь вам – если бы вы дали мне знать.

– Ужасно мило с вашей стороны, – пробормотала Диана Гарфорт. – Да, понимаю. Думаете, этот детектив может прийти и допросить меня?

– Да, – ответил священник. – Но это не должно вас беспокоить.

– Н-нет, конечно, нет.

– Послушайте, если вчера вы видели что-то подозрительное, вы можете рассказать мне. От меня это дальше не пойдет. Вы были в лесу?

– Да. Я вошла в лес… – девушка запнулась. – На самом деле я шла домой – это был самый короткий путь. По тропинке я вышла на переулок позади вашего дома, а потом на главную дорогу. Должно быть, тогда я и обронила платок. Дождь лил как из ведра.

– В какое время это было?

– Время? Я помню, что после того, как я вышла в переулок, церковные часы пробили шесть.

– Конечно, вы там были одна?

Вопрос был обычным, но щеки девушки окрасились красным.

– Как… Да… Почему вы спросили об этом?

– Я лишь имел в виду, что вы никого не видели, пока шли через лес?

– Конечно, нет.

– Тогда все в порядке. Мисс Гарфорт, здесь не о чем волноваться. Если к вам придет Рингвуд, просто расскажите ему то же, что и мне. Надеюсь, вы простите меня за то, что я потревожил вас.

– Конечно, – девушка улыбнулась, – думаю, это ужасно мило с вашей стороны. Я знаю, что вы хотели помочь мне.

– Мне бы хотелось всегда помогать вам, если бы вы позволили.

Девушка быстро вскинула на него глаза, замешкалась, а потом сказала:

– Знаю… Едет машина. Это отец возвращается домой.

Раздался шум подъезжающего автомобиля, а затем звук шагов в холле. Диана внезапно подалась вперед и тихо сказала:

– Пожалуйста, не говорите отцу об истории с платком.

Немного удивившись, викарий кивнул, и в комнату вошел мистер Гарфорт – высокий и худощавый седовласый человек с острым, проницательным взглядом и четкими чертами лица. Когда он увидел гостя, его прямые губы раздвинулись в легкой улыбке.

– А, Вестерхэм, рад вас видеть. Как я понимаю, вы с Чаллоу первыми оказались на месте ужасного преступления. Я хотел бы, чтобы вы рассказали о нем. Как я понимаю, они еще не поймали того бродягу!

Он протянул викарию вечернюю газету. Ее передовица пестрела от заголовка:


КОППЛСУИКСКАЯ ТРАГЕДИЯ УБИЙЦА ВСЕ ЕЩЕ НА СВОБОДЕ КЕМ ЖЕ ЯВЛЯЕТСЯ ТАИНСТВЕННЫЙ «МУЗЫКАНТ»? УЛИКА – СЛОМАННАЯ ШКАТУЛКА «Ивнинг Газетт» предлагает вознаграждение.


– Да, – продолжил Гарфорт, подкрепляясь бутербродом, – это ведь прием газетчиков? Они предлагают пятьдесят фунтов владельцам гостиниц или пансионатов, которые смогут пролить свет на того иностранного оркестранта – я полагаю, он и впрямь был иностранцем? Бедный Нейланд! А ведь совсем недавно, в четверг, он и его сестра ужинали у нас. Вестерхэм, он был интересным парнем, не так ли? Хотя много он никогда не говорил. А теперь расскажите мне о деле. Признаюсь, я еще не слышал новостей из первых рук, и я заинтересован. Это ведь по моей линии.

После этого началась долгая дискуссия о преступлении, и она настолько затянулась, что Диана оставила мужчин говорить друг с другом. Многолетний опыт работы с судебными бумагами помог Гарфорту быстро схватить суть дела, о котором рассказывал викарий.

– Выглядит все ясно, – сказал он, предложив гостю сигару (но викарий предпочел свою трубку). – Да, – продолжил Гарфорт, – косвенных улик хватит на то, чтобы повесить этого человека. Для защиты дело будет нелегким, и большинство присяжных встанут на сторону обвинения. Мотива мы не знаем, возможно, у бедняги Нейланда был секрет, который и привел его в могилу. Единственное, что меня озадачивает – это вопрос о камзоле. Можете разрешить его?

– Отнюдь, – пожал плечами викарий.

– Ах, полагаю… Вестерхэм, вы ведь наблюдательный человек, так скажите, там были следы борьбы?

– Судя по тому, что мы видели – нет.

– И этот зеленый камзол; не выглядело ли это так, будто Нейланда принудительно одели в него? Понимаете, что я имею в виду – помятости и все такое? Или он выглядел вполне естественно?

– Ответить не так-то легко, ведь мы вытащили тело из-под воды. Но, насколько можно судить, он сам надел его.

– Хм! А в карманах?

– Ничего.

– Когда же будет дознание? Полагаю, его еще не провели?

– Нет. Оно будет завтра, в «Радостном саду», в полдень.

– Я приду. День как раз выходной. Конечно, окончательное решение вынесут позже. Но сомнений в окончательном вердикте нет. Вам пора уходить? Ну, заходите еще. Сможете приехать вечером в воскресенье после службы и поужинать у нас? Мне бы хотелось продолжить обсуждение этого расследования.

– Большое спасибо. Да, я с радостью приду.

Гарфорт проводил викария до двери. Дианы поблизости не было. Тем не менее, садясь в машину, Вестерхэм заметил возле сиденья записку со своим именем. Он ничего не сказал и прочитал ее, лишь отъехав на какое-то расстояние.


Уважаемый мистер Вестерхэм.

Я хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли. Я хорошо понимаю, какую заботу вы проявили. Я всего лишь хочу еще раз попросить вас никому не рассказывать об этом, но я и не думаю, что вы станете.

Снова ужасно благодарю вас,

искренне ваша, Диана Гарфорт.

P.S.: Я не хочу, чтобы отец волновался обо мне.


Спрятав записку в карман, викарий понимал, что вся суть записки заключалась в постскриптуме. Почему Диана не хотела, чтобы ее отец узнал о таком пустяке как потеря платка? С чего бы он волновался из-за этого?

Размышляя об этом, викарий вдруг сообразил, что Гарфорт считался одним из самых успешных мастеров перекрестного допроса в адвокатуре. Боялась ли Диана, что ее отец сможет вытянуть из нее что-то такое, что она пыталась скрыть? Из-за этого предположения викарий рассердился на самого себя. Он не имел никаких прав подозревать Диану в какой-либо хитрости; это было последним, чего он хотел. И все же он не мог не обратить внимания на странные запинки и тревоги Дианы относительно платка.

Фу! Разве это не естественно? Конечно, любой девушке на ее месте была бы ненавистна даже мысль о том, что она может оказаться свидетелем в деле о подобном преступлении. Она могла увидеть все в ложном свете уже от того, что ей не повезло быть поблизости от места преступления незадолго до того, как оно произошло. И это могло заставить ее испугаться самой мысли о том, что ей придется давать показания.

Также ее должно нервировать знание того, что платком завладел детектив, который мог выстроить невероятную, но малоприятную версию. Вот и все.

Викарий взглянул на часы. Почти шесть. Поскольку по пятницам он всегда проводил церковную службу в шесть часов, ему пришлось нажать на газ и поспешить. Он приехал вовремя, оставил машину возле церкви, надел сутану и стихарь и три-четыре минуты прозвонил в колокол. В деревне священникам приходится самостоятельно заниматься уймой мелочей, о которых городские священники и понятия не имеют. Например, звонить в колокол по будним дням.

Под западной частью башни располагалась комната с часовым механизмом. Перед ударом часов он издавал предупреждающий щелчок. Услышав его, викарий перестал звонить. И затем большой колокол наверху пробил шесть раз.

– Шесть часов!

Идя к алтарю, он не мог не подумать, что вчерашнее убийство произошло примерно в это же время. Едва он подошел к лекторию, как его осенила внезапная мысль.

Присутствовало только четыре или пять прихожанок, которые и не подозревали, сколько викарий прилагает усилий, чтобы сосредоточиться на собственных словах и не позволить своим мыслям убежать куда-то еще. Но едва закончив службу, викарий поспешил к себе в кабинет, где разжег трубку и принялся изучать блокнот, а затем сделал в нем запись:

5:30 (или несколькими минутами позже) – Начинается пение a cappella.

5:40 – Нейланд выходит из зала.

5:45 – Я смотрю на часы, так что в этом времени я уверен.

6:00 – С этого времени гости начинают расходиться.

6:10 (или минутой-другой позже) – Мы с Чаллоу выходим из дома.

6:15 – Мы находим тело.

 

Убийство произошло около шести, плюс-минус несколько минут.

Диана Гарфорт говорит, что ушла до начала концерта – чтобы не попасть под дождь. Но также она говорит, что, когда она шла через лес, шел сильный дождь, хотя прошло не более десяти минут после начала концерта. И она говорит, что, когда она вышла из леса, церковные часы пробили шесть.

Что же она делала между половиной шестого и шестью? И где она была все это время?

 

Положив блокнот на стол, Вестерхэм вскочил с кресла и принялся ходить по комнате взад-вперед: его мысли метались туда и сюда. Он признался себе, что любит Диану и намеревается попросить ее стать его женой, так что он не мог поверить, что она сделала нечто неправильное. Но все это время она либо говорила невнятно, либо что-то скрывала. Что бы это значило?.. И она просила его ничего не говорить о происшествии с платком. Это беспокоило викария сильнее, чем вопрос о том, как Феликс Нейланд оказался в зеленом камзоле – данная проблема занимала не только его голову, но и затрагивала сердце.

Зазвонил телефон. Викарий перестал ходить из стороны в сторону и снял трубку.

– Алло? … Да? … Да, это копплсуикский викариат … Да, я – Вестерхэм.

– Говорит Рингвуд – из полицейского участка в Сидбери.

– Да? Вы поймали его?

– Нет, еще нет. Но произошло нечто странное, и я подумал, что вы бы хотели узнать об этом. Я рассказывал вам об Энсти?

– Да, это настоящий скрипач, что с ним?

– Пять минут назад он позвонил нам и сообщил, что с вечерней почтой он получил конверт с пятифунтовой банкнотой и карандашной запиской: «На покупку нового костюма».

– Она была подписана?

– Нет.

– А почтовая марка? Вы попросили Энсти сохранить конверт?

В трубке раздался смешок, а затем:

– Сэр, что вы о нас думаете? Проявите к нам уважение. Но все бесполезно. Письмо было доставлено собственноручно – в почтовый ящик. Странно, не правда ли?

– Да. Выглядит так, будто этот парень добрался до Лондона, так?

В трубке раздался еще один смешок:

– Мы подумали об этом, сэр.

– Но как же он туда попал?

Последовала пауза, а после нее невеселый ответ:

– Ах, в этом он одурачил нас. Доброй ночи, мистер Вестерхэм. Полагаю, завтра вы будете на дознании?

– Да, конечно. Доброй ночи.

Викарий повесил трубку.

– Значит, он собирался вернуть камзол, – сказал он себе. Затем раздался звонок в дверь. Викарий посмотрел на часы. Четверть восьмого. Перед ужином нужно провести урок конфирмации. Комнату заполонили полдюжины юношей, и священник принялся объяснять им катехизис. Это было легко.


Глава VI

Дознание по делу Феликса Нейланда прошло в холле «Радостного сада». А людей в него набилось… коронер и присяжные, представители прессы, лондонский и местный полицейские, горстка друзей Нейланда, а также любознательная публика, впрочем, последней оказалось довольно мало – помещение не могло вместить всех желающих.

Коронер, родом из Сидбери, знал Нейландов лично. Он сказал мисс Нейланд:

– Боюсь, для вас это ужасное испытание. Я попытаюсь как можно сильнее облегчить его для вас – после того, как вы дадите показания, оставаться здесь вам необязательно, хотя боюсь, что перед вами придется опросить еще нескольких свидетелей.

– Вы очень добры, но я чувствую, что должна быть здесь. Если я и уйду, то все равно не смогу успокоиться.

Коронер сочувственно кивнул и занял свое место. Присяжные уже осмотрели тело, и он кратко обратился к ним:

– Примите во внимание: наша единственная обязанность – определить причины смерти мистера Нейланда. Если у вас есть вопросы, вы можете задавать их свидетелям через меня. Также я бы хотел отметить, что полиция намекнула, что они попросят об отсрочке, но если я разрешу ее, то вам придется встретиться еще раз. В первую очередь, ради формальностей, нам следует идентифицировать тело, и я спрошу мисс Нейланд, может ли она удовлетворительно ответить на этот вопрос.

Коротко задав ей еще несколько вопросов, он завершил:

– Спасибо. Если вы не возражаете, я бы предпочел, чтобы попозже вы ответили еще на несколько вопросов.

Мисс Нейланд вернулась на свое место, и следующим был вызван майор Чаллоу.

– Майор, сейчас я попрошу вас дать показания с неофициальной точки зрения. Осмелюсь предположить, что в официальном качестве вы и сами предпочли бы выступить позднее?

– Да, это так, – подтвердил старший констебль.

– Насколько я понимаю, вы были одним из обнаруживших тело. Будьте добры и изложите нам факты.

Майор так и сделал – четко и лаконично, а коронер его не перебивал. Когда майор окончил, коронер обратился к нему с вопросами:

– В какое время это произошло?

– В четверть седьмого. Мы (я и мистер Вестерхэм) заметили это.

– Когда вы в последний раз видели мистера Нейланда?

– Не могу сказать точно. Там было очень много достойных людей, но никто не обращал внимания на время.

– Верно, – сказал коронер, заглянув в документы. – Другой свидетель даст нам более точную информацию по данному вопросу – это важно. Расскажите, тело было под водой?

– Да, не считая ног.

– Вы думаете, что это было следствием естественного падения после ранения?

– Первым делом я подумал, что он упал с берега.

– И он словно нырнул вниз – головой вперед?

– Да.

– Берег крутой?

– Очень.

– Вы сразу не поняли, что это был мистер Нейланд?

– Нет. Наше внимание привлек зеленый камзол. И естественно мы подумали, что это – один из музыкантов.

– И вы так считали, пока не вынули его из воды и не перевернули? А потом вы узнали его?

– Да.

– Спасибо, майор. Думаю, это все… Да, в чем дело?

– Я бы хотел, чтобы вы задали еще один вопрос, сэр, – попросил присяжный. – Была ли возможность идентифицировать тело до того, как его вытащили из воды?

– Это несущественно, – немного раздраженно пробормотал коронер, которому приходилось регулярно выслушивать совершенно неуместные вопросы от присяжных, когда те желали продемонстрировать свое остроумие. – Но раз вы хотите, я задам его.

– Я и правда не могу сказать, – немного натянуто ответил майор Чаллоу, ведь он и сам занимал официальную должность и хотел бы и поддержать собрата по профессии, и осадить дурашливость обывателя. – Конечно, в то время нам это не приходило в голову. Мы волновались лишь о том, чтобы вытащить его из воды, решив, что этот человек, кем бы он ни был, случайно упал в пруд и остается возможность откачать его.

– Совершенно верно, – прокомментировал коронер, отвесив поклон майору. – Вызывается мистер Вестерхэм.

Викарий, сидевший за мисс Нейланд, осторожно следил за показаниями майора. Как только присяжный задал свой вопрос, острый ум викария принялся обдумывать ответ. Существенен он или нет, но, возможно, через несколько минут ему самому придется отвечать на все тот же вопрос. Так что он быстро все обдумал. Можно ли было определить, что тело не принадлежит музыканту, не касаясь его? Что ж, проницательный наблюдатель, каким он и был, мог бы заметить, что на музыканте были коричневые туфли и брюки в тонкую черную полоску. А ноги на берегу пруда были в черных ботинках и темно-синих брюках. Он и сам должен был обратить на это внимание, но...

Теперь викарий занял место для дачи показаний. Подобно майору Чаллоу, он без помех рассказал свою историю. Затем коронер заглянул в свои записи, чтобы уточнить один или два момента. Его вопросы отличались от тех, что он задавал майору.

– Ранее вы замечали того музыканта?

– Да.

– Пожалуйста, расскажите нам об этом.

Вестерхэм, стараясь быть как можно короче, рассказал, как они с Нейландом застали того человека в холле перед концертом.

– Объяснил ли он, что он там делал?

– Да.

– И что же?

Вестерхэм рассказал.

– Заговаривал ли мистер Нейланд с ним снова, пока они находились в холле?

– Нет.

– Вы думаете… э-э… что он узнал его?

– Да, я так думаю.

– Почему?

– По тому, как он посмотрел на него.

Коронер снова сверился с бумагами.

– Вероятно, вы знаете, что тот человек не был постоянным членом оркестра – он просто подменял одного из музыкантов.

– Я слышал об этом.

– Это подтвердилось, сэр? – вставил все тот же присяжный, который ранее задавал вопрос.

– Это сделает другой свидетель, – одернул его коронер. – Сейчас я упомянул об этом ради получения свидетельства. Ну, мистер Вестерхэм, не происходило ли чего-то такого, что заставило бы предположить, что музыкант прибыл с целью поговорить с мистером Нейландом?

– Я так не думаю. С другой стороны, обернувшись и увидев мистера Нейланда, он выглядел немного сконфуженным. Я бы предположил, что в тот момент он хотел исчезнуть. Он довольно быстро вышел.

– А мистер Нейланд?

– Он тоже вышел – вслед за музыкантом.

– Вы предполагаете, что он пошел за ним?

– Все выглядело именно так.

– Но вы больше не видели их вместе?

– Не могу быть уверен. Мне показалось, что я заметил движение человека в зеленом камзоле среди деревьев на опушке. В то время я стоял на террасе. Шел ливень, и было плохо видно.

– Мистер Вестерхэм, спасибо.

Следующим свидетелем был доктор – предусмотрительный человек, неспешно дававший осторожные показания. Он подтвердил, что смерть была мгновенной и была вызвана раной в спину, задевшей сердце.

– Вы сказали, что все лезвие этого кинжала было погружено в тело? – спросил коронер, продемонстрировав вышеназванное оружие.

– Да.

– А значит, для того, чтобы всадить его по самую рукоять, потребовалось приложить значительное усилие?

– Определенно.

Затем мисс Нейланд была вызвана снова. Коронер сочувственно обратился к ней, сказав:

– Мисс Нейланд, осталось два-три вопроса, которые я хотел бы задать вам. Знаю, для вас все это – болезненное испытание, но я уверен – ради интересов правосудия вы поможете нам.

– Сделаю все, что в моих силах.

– Итак, ваш брат много путешествовал, не так ли?

– Да. Несколько лет он провел за границей.

– Он когда-либо давал вам понять, что завел себе врагов во время путешествий?

– Никогда, – покачала головой мисс Нейланд.

– Или что у него были опасные приключения?

– Приключения у него, конечно, были. Часть времени он проводил в исследовательских экспедициях. Но он редко говорил о том, что именно он делал за границей.

– Не казалось ли, что он кого-то боится?

– Определенно, нет.

– Далее мы узнаем, что музыкант, вероятно, украл шкатулку, обломки которой вы видите, – продолжил коронер, обращаясь к присяжным и указывая на щепки от эбеновой шкатулки. Далее он снова обратился к свидетельнице: – Мисс Нейланд, можете ли вы рассказать что-нибудь об этой шкатулке?

– Боюсь, что ничего. Только то, что брату ее подарил один из его друзей, это было в июне, и его звали Валдиз – он иностранец, приходивший к нам в гости и остававшийся на ночь. Он сказал, что, по его мнению, брат может посчитать ее чем-то памятным.

– Из-за чего?

– Он не говорил.

– А у брата вы спрашивали?

– Да, потом.

– И он сказал?..

– Нет, он только рассмеялся, добавив, что здесь нет ничего особенного. Но он всегда так говорил.

– Дорожил ли он ею?

– Вовсе нет.

– Вы не знаете, откуда приезжал Валдиз?

– Нет. Но с тех пор, как я рассказала о нем полиции, я вспомнила, что он расписался в нашей книге посетителей. Она у меня с собой.

В книге была запись:


Игнасио Валдиз


Ее передали присяжным, и те тщательно осмотрели ее. Сказав несколько слов благодарности, коронер отпустил мисс Нейланд, и ее место занял Энсти – нервный маленький скрипач. Теперь он нервничал еще сильнее, чем когда-либо, и чуть было не рассмеялся от волнения, но коронер строго пресек его и помог дать показания. Когда скрипач дошел до пятифунтовой банкноты и клочка бумаги с карандашной запиской, то оба эти предмета были продемонстрированы публике.

– Вы записали номер этой банкноты? – спросил коронер у суперинтенданта, и тот кивнул. – Значит, мы можем вернуть ее?

Суперинтендант снова кивнул. Скрипач быстро схватил купюру, явно радуясь, что она вернулась к нему. Затем он замешкался.

– Насчет моего костюма… пожалуйста, можно взять и его?

– Боюсь, пока нет, – ответил коронер. Все, увидевшие замешательство скрипача, невольно улыбнулись. Журналисты заметили это, надеясь, с помощью этого эпизода придать серьезному делу один из тех легких штрихов, которые так любит британская публика.

Следующим был вызван дворецкий. Он стоял перед коронером, приняв величественную и вместе с тем почтительную позу хорошо вышколенного слуги.

– Ваше имя?

– Джеймс Берт, сэр.

– Вы здесь дворецкий?

– Да, сэр.

– Как долго вы служили покойному мистеру Нейланду?

– С тех пор, как он прибыл сюда в прошлом марте. Я был стюардом на судне, на котором мистер Нейланд возвращался в Англию, и во время путешествия он предложил, чтобы я перешел на службу к нему, сэр.

– Вы знали его прежде?

– Нет, сэр.

– То есть вы не можете рассказать о нем ничего такого, что пролило бы свет на это дело?

– Нет, сэр. Мистер Нейланд был очень хорошим хозяином, если я могу так сказать, и не заводил разговоров с теми, кто служил у него. Он редко обращался ко мне по вопросам, не имевшим отношения к моим обязанностям, сэр.

– Ясно. Тогда расскажите, что вы видели в четверг днем.

– Только то, о чем я уже рассказал полиции, сэр.

– Так точно. Это мы и хотим услышать.

Напустив на себя самый невозмутимый вид, Берт дал показания практически в тех же словах, что и Рингвуду.

– Ах, так вы видели вашего хозяина и человека в зеленом, когда они вместе шли к саду? Вы не пошли за ними?

– Конечно, нет, сэр. Это не мое дело.

– Это так. В то время вы были в палатке?

– Да, сэр. Не считая того, что после того, как я видел их, я на несколько минут заходил в дом.

– Спасибо. Этого достаточно. Итак, суперинтендант, я считаю…

Он запнулся. Одна из служанок вошла в холл и тихо обратилась к суперинтенданту. Затем тот кивнул ей и сказал коронеру:

– Простите, я на минутку, сэр. Меня просят к телефону. Мне звонят из Сидбери.

– Хорошо, – сказал коронер и, когда суперинтендант вышел из холла, добавил: – Мы должны подождать несколько минут. Остались только свидетели из полиции.

Слышался приглушенный шум разговоров. Коронер склонился над столом, разбирая свои бумаги. Гарфорт пробился через толпу и подошел к викарию.

– Очень интересное дело, Вестерхэм, – тихо сказал он. – Свидетельств хватит, чтобы повесить того парня – это наверняка. Но никакие показания не проливают ни капли света на дело.

– За всем этим кроется какая-то загадка, не так ли? – ответил Вестерхэм.

– Вот именно! Я хочу… идет суперинтендант. Вот мы и узнаем, насколько далеко полиция собирается зайти.

Когда суперинтендант вернулся в холл, его лицо озаряла добродушная улыбка. По пути к коронеру он прошел мимо майора Чаллоу, сидевшего в конце стола, и, склонившись над ним, что-то шепнул ему на ухо. Вздрогнув, старший констебль воскликнул:

– Эвоно как!! Что вы говорите?!

И его лицо расплылось в улыбке.

А суперинтендант продолжил свой путь и теперь выразительно шептал что-то коронеру. Наконец, последний обратился к присяжным:

– Джентльмены, возникло очень важное развитие дела. Вам будет интересно услышать, что полиция успешно вышла на след псевдомузыканта, и он уже задержан.

Зал возбужденно загудел. Некоторые из репортеров попытались протолкнуться к суперинтенданту, который отступил к старшему констеблю, чтобы посовещаться с ним и детективом-сержантом Рингвудом. Один предприимчивый репортер предусмотрительно нанял деревенского парня и взял его с собой на дознание. Теперь он торопливо набросал телеграмму для редактора и, сунув ее пареньку в руки, буквально вытолкал того за дверь, приказав немедленно отправиться на почту и пообещав в дальнейшем вознаградить паренька. Таким образом «Ивнинг газетт» смогла опубликовать новость быстрее всех – почти на полтора часа раньше остальных изданий. Неплохое достижение в газетном мире.

– Соблюдайте порядок! – строго выкрикнул коронер.

Гул разговоров затих.

– Теперь суперинтендант, – распорядился коронер.

Сказав еще пару слов старшему констеблю, суперинтендант обернулся к коронеру и сказал:

– Сэр, мы в любом случае должны были попросить отсрочки. А после случившегося мы чувствуем, что при нынешнем раскладе мы предпочли бы не разглашать подготовленные нами показания. Уверен, вы понимаете нашу точку зрения.

– О, я вполне согласен, – ответил коронер. – Следует ли нам назначить день и час для возобновления дознания? А сейчас объявляется перерыв. Джентльмены, спасибо. Все свободны.

Репортеры сгрудились вокруг полицейских, желая услышать новости об аресте.

– Если вы подождете несколько минут, – учтиво объявил суперинтендант, знавший, как обращаться с прессой, – я, скорее всего, смогу сообщить вам кое-что. Сам я еще знаю не так много, но собираюсь выяснить все по телефону. Он в библиотеке, не так ли?

– Да, – ответил Рингвуд.

– Тогда идем туда? – спросил майор Чаллоу. – Мисс Нейланд, можно воспользоваться вашей библиотекой?

– Конечно, майор. И пожалуйста… вы можете выгнать из дома всех, кто вам не нужен?

– Ну, конечно. Мы даже должны сделать это, – и он отдал приказ полицейскому.

Рингвуд подошел к Вестерхэму:

– Осмелюсь предположить, что вы можете пойти с нами. Вас мы рассматриваем как помощника в этом деле, сэр. Кроме того, вы нам понадобитесь.

– Для чего? – спросил Вестерхэм по пути в библиотеку.

– Для идентификации. Полагаю, он задержан только что. Мы должны взять с собой кого-то, кто сможет узнать его. А…

Майор Чаллоу уже звонил в полицию Сидбери. Он поднес трубку к уху и слушал, изредка задавая вопросы.

– Эвоно как! – сказал он, повесив трубку. – Дьявольская дерзость! Ярд задержал его. И как, по-вашему, он себя выдал? Вот глупец!

– Отправившись в камеру хранения за сумкой? – осмелился предположить Вестерхэм.

– Что? – Майор резко обернулся к нему, в то время как Рингвуд весело хмыкнул. – Падре, как, черт возьми, вы догадались об этом? Это именно то, что он сделал.

– Ну, – ответил Вестерхэм, – вы сами проговорились об этом, майор. Вы сказали, что он выдал себя, и что он – глупец. А это – самое глупое из всего, что может сделать виновный. Догадаться было не очень сложно.

– Вы слишком догадливы, падре, – сказал майор со смешком. – Эвоно как! Суперинтендант, что дальше? Он должен ока­заться у нас, в Сидбери! Давайте доставим его сюда из Скотленд-Ярда как можно скорее!

– Все так, сэр, – ответил суперинтендант. – Вскоре он окажется под замком в Сидбери. Рингвуд, вам лучше отправиться в Лондон, возьмите с собой Холта. И, конечно, задержанного нужно опознать.

– Я собирался попросить мистера Вестерхэма сделать это, сэр. Похоже, что он запомнил его лучше, чем кто-либо еще.

– Когда я вам потребуюсь? – спросил викарий.

– Я надеюсь, что этим вечером мы привезем его в Сидбери. Полагаю, нам придется подождать до утра понедельника. Сэр, вы сможете подойти в это время?

– Конечно. В десять с небольшим?

– Хорошо.

– Знаете, падре, вам придется выбрать его среди нескольких других, – заметил майор Чаллоу. – Для вас выстроят целый строй подозреваемых. Эвоно как!

После дознания Вестерхэм вернулся в дом викария коротким путем – через лес. Идя мимо прудов, он ненадолго остановил­ся. Место преступления привлекало его внимание. Викарий был далек от мысли изображать детектива-любителя из тех, что в книжках обходят полицию и находят улики, пропущенные профессионалами. Он прекрасно знал, что Рингвуд не менее наблюдателен, чем он сам, и должно быть, тот собрал все улики, если они вообще были уликами, а не как тот платок…

Но даже если бы Вестерхэм и сделал какое-то открытие, он не стал бы вести себя как сыщики-любители из книжек – то есть придерживать улики у себя, чтобы триумфально указать на ошибки официального следствия. Викарий отдавал себе отчет, что учитывая обстоятельства этого дела и его места в нем, вероятно, Рингвуд в большей или меньшей степени немного вышел за пределы полномочий, доверившись ему, а викарий был готов проявить уважение к данному доверию и сделать все возможное для помощи детективу.

Так что, стоя на тропинке между двумя прудами и снова осматривая место преступления, Вестерхэм не имел никакой надежды получить новые данные и был движим, скорее, любопытством и желанием сложить «два и два», чтобы в итоге получить «четыре».

По утверждениям Рингвуда, улики доказывали, что через какое-то время после начала дождя Феликс Нейланд стоял за деревом на дальнем берегу верхнего пруда. Найденный там след ноги принадлежал ему. Рядом лежала непроклеенная папиросная бумага, ветром ее не сдуло, ведь в тот день ветра почти не было, тем более среди деревьев. А Нейланд не курил папирос. Следовательно, там стояли двое мужчин – Нейланд и музыкант. И там совсем не было остальных следов, возможно, из-за того, что мягкие каучуковые подошвы не оставляют заметных отпечатков.

Вестерхэм попытался представить, что же произошло. Допустим, двое мужчин укрылись под деревьями от дождя, и между ними завязалась дискуссия и, вероятно, ссора. Нейланд обвинил музыканта в краже эбеновой шкатулки – и когда они вернулись на дорожку, ведущую к дому, шедший позади музыкант внезапно выхватил кинжал и заколол оппонента?

Но на передний план снова и снова выходила все та же загадка. Такой ход событий представлялся очень правдоподобным, но он не объяснял то, что Нейланд был в зеленом камзоле.

Может, они поменялись одеждой, пока стояли под деревьями? Но зачем?

Викарий пожал плечами. Все было очень непонятно. И, медленно идя через лес, он отправился к себе домой.


Глава VII

На следующий день, отслужив вечернюю службу, Вестерхэм поехал в «Буковую ферму», куда его пригласил Гарфорт. Вполне естественно, что разговор за столом затронул происшествие в Копплсуике и, главным образом, поимку самозваного музыканта.

– Мне кажется странным, – заметил Гарфорт, – что у него хватило ума улизнуть от полиции целого округа, и все же он так сглупил, что попался в самую очевидную ловушку.

– Вы имеете в виду, что он пришел за своей сумкой в Мэрилебонскую камеру хранения? – спросил Вестерхэм.

– Вот именно. Это было довольно глупо, не так ли?

– Да, но существует немало примеров, когда очень хитрые преступники совершали подобные промахи.

– Знаю. И все же мне хочется увидеть этого человека и послушать, что он скажет. Это произойдет на возобновленном дознании.

– На нем он обязан что-то говорить? – спросила Диана.

– Нет, – ответил ее отец, – если только сам захочет. Увидим.

– Завтра я должен отправиться в Сидбери, чтобы опознать его, – вставил Вестерхэм. – Я думаю так: до этого момента нам нужно придержать свои мысли. В конце концов, это может оказаться вовсе не тот человек.

– Папа, ты не думаешь, что это именно он? – спросила Диана, положив локти на стол и уперевшись подбородком в руки.

– Выглядит все именно так, но мы пока не знаем наверняка.

– Но допустим, что это он, – продолжила девушка. – Как тогда докажут, что это он убил мистера Нейланда?

– Ну, все с первого взгляда выглядит очевидным, не так ли?

– Да, но никто не видел, как он сделал это.

– Этого и не требуется. Очень редко бывают свидетели непосредственно убийства. Почти всегда приходится иметь дело с косвенными уликами. Хотя мы не можем сказать наверняка, что свидетелей не было.

– То есть?

Гарфорт налил себе вина, отпил его и откинулся на спинку стула. Он смотрел на дело с профессиональной точки зрения и говорил о нем соответственно.

– Насколько мы знаем, в то время в лесу мог быть кто-то еще, так ведь?

Девушка побледнела. Пальцами она перебирала хлебные крошки на скатерти.

– Папа, почему ты так думаешь? – спросила она. А Вестерхэм не мог не заметить легкой дрожи в ее голосе.

– Я не говорил, что так думаю, – ответил Гарфорт. – Я лишь предположил такую возможность. Может быть и другая версия, – со смешком продолжил он. – Этот человек сам может оказаться свидетелем.

– Как? Свидетелем собственного преступления? – удивился Вестерхэм.

Барристер через стол обратился к гостю, словно к свидетелю, дающему судебные показания:

– Вестерхэм, вы должны помнить, что мне приходится частенько напоминать присяжным: в Англии закон считает человека невиновным, пока не будет доказано обратное. В этом отношении наш кодекс отличается от прочих, и это не только дает преимущество тому, кого судят, но и обеспечивает беспристрастность тех, кто его судит. Теперь исходите из того, что с точки зрения закона этот человек невиновен. Вполне разумной линией защиты было бы предположить, что некто убил Нейланда, а наш музыкант видел убийство и, так сказать, с перепугу испарился.

– Но кто еще мог совершить убийство? – спросил викарий.

– Ах, мы должны доказать, что в лесу был кто-то еще. И, как я только что сказал, возможно, так оно и было.

Диана взяла яблоко и теперь медленно чистила его. Не поднимая глаз, она сказала:

– Допустим… ну, что там был еще один человек, но никто об этом не знает… и… этот…

– Да, продолжай, – улыбнулся ее отец.

– И этот музыкант… будет признан виновным в убийстве… из-за того, что он не сможет доказать, что он не делал этого… и что он и в самом деле невиновен?

– Боюсь, его повесят. Да, что-то еще?

– Да, – продолжила Диана. – Допустим, там был еще кто-то, помимо…

Гарфорт со смехом прервал ее:

– Ди, ты слишком усложняешь, а дело и без того достаточно странное. Я лишь предположил, что в лесу был еще только один человек, а ты придумала целую толпу. Итак, что ты хотела сказать?

– Ну, – теперь она говорила очень быстро, словно стремясь задать свой вопрос как можно скорее. – Допустим, так и было. И он знал об этом еще одном человеке – и ничего не сказал. Что тогда?

– Маловероятно. Но все, что я могу сказать, что в таком случае я могу посокрушаться над совестью этого человека, то есть если он знал, что музыкант не совершал убийства, или даже если он допускал такую вероятность. К тому же подобное молчание относится к преступным и наказуемо, если только будет раскрыто.

– Но все это время ты считаешь, что все это должен был сделать музыкант, не так ли? – нетерпеливо спросила Диана, подняв взгляд.

– Выглядит все именно так, не правда ли, мистер Гарфорт? – вставил викарий.

– О, конечно, я с этим согласен, – ответил барристер. – Все указывает на него. Но я ведь смотрю на вещи с юридической точки зрения и не могу высказать определенного мнения. Как я говорил, я хочу послушать этого человека.

– Интересно, почему он сначала устроил ограбление, – задумчиво сказала Диана.

– Ограбление? А, ты имеешь в виду то, что он забрал шкатулку? Ди, это не «ограбление». С точки зрения закона, ограбление – это проникновение в ночное время, после девяти часов. А в данном случае, имела место кража. О, кстати…

И он пустился в рассказ о хитром ограблении – как раз этим делом он недавно занимался.

– …В конце концов, если люди хранят такие ценности в доме, то кто виноват? Я так не поступаю. Вещи, которые не хочется терять, я предпочитаю хранить в банке. Ди, этим вечером ты слишком молчалива.

Девушка слегка вздрогнула.

– Не хотите выпить кофе снаружи? – спросила она. – Жаль тратить такой славный вечер в помещении.

Так что они переместились на террасу, выходившую в сад. Настроение Дианы улучшилось. Тема разговора сменилась, и теперь они обсуждали гольф, теннис и тому подобные предметы.

Через какое-то время наступили сумерки, и Вестерхэм решил, что пора уходить. Когда он прощался, ему показалось, что Диана как-то по-особому пожимала его руку. Ему бы хотелось перемолвиться с ней парой слов наедине, но такой возможности не представилось.

Пока он ехал домой, на его душе было неспокойно. Он пытался развеять подозрения, появившиеся в пятницу, но безуспешно. Отчего она задавала те вопросы, и почему встревожилась, когда ее отец упомянул о возможности того, что в лесу мог быть еще кто-то? Как Вестерхэм не старался, ему не удавалось выбросить из головы эти мысли, и спать он лег обеспокоенным.

На утро он отправился в Сидбери – там была назначена встреча с полицией. Но сначала он хотел обналичить чек в банке. У кассы стояло несколько человек, а среди них и Диана Гарфорт. Один из кассиров передал ей маленький запечатанный пакет и, пододвинув к ней бухгалтерскую книгу, сказал:

– Мисс Гарфорт, распишитесь? Нам нужна расписка.

Она обмакнула перо в чернила, расписалась в указанном месте, сунула сверток в сумку и, обернувшись, оказалась лицом к лицу с Вестерхэмом.

– Вы уже здесь?

– Да, приехала на поезде.

– Почему вы вчера не сказали? Я бы с радостью подвез вас.

– Большое спасибо; я и не подумала об этом.

– Тогда позвольте подвезти вас обратно? Как вы знаете, я должен побывать в полиции, но я не думаю, что задержусь там надолго. А поезда в Копплсуик не будет до двенадцати.

– Ужасно мило с вашей стороны, и я бы с радостью. Но я отправляюсь в Лондон – на экспрессе. – Она взглянула на часы. – Извините, – с улыбкой кивнула она и вышла. Вестерхэм обналичил чек и отправился в полицейский участок.

Суперинтендант принял его в своем кабинете, куда викария провел констебль.

– Мистер Вестерхэм, мы не задержим вас, это всего лишь формальность. Думаю, все уже подготовлено, так что идите со мной.

Семь или восемь человек выстроились в ряд под присмотром сержанта полиции.

– Теперь, сэр, посмотрите, сможете ли вы опознать человека, который играл в оркестре в Копплсуике в прошлый четверг.

Вестерхэм внимательно осмотрел ряд лиц. И очень быстро принял решение. Сделав шаг вперед, он указал на третьего человека в ряду – темноволосого, выглядевшего иностранцем субъекта с маленькими усами.

– Суперинтендант, это тот человек. Я узнал его – нет никаких сомнений.

Он чувствовал огромную значимость этих простых слов. Он понимал, что, вероятно, эти слова будут использованы для того, чтобы отправить иностранца на виселицу. Но он также знал, что ошибки быть не может.

– Спасибо, – коротко поблагодарил его суперинтендант.

Опознанный мужчина развел руками:

– Но я не убивал сеньора Нейланда! Я уже говорил вам и раз, и два, как все произошло. Это большая ошибка.

Суперинтендант подошел к нему и дружелюбно положил руку ему на плечо:

– Все в порядке. Вам лучше не говорить. У вас будет еще много возможностей высказаться, если только вы захотите. Митчелл, уведи его.

Когда они вернулись в кабинет суперинтенданта, последний заговорил с Вестерхэмом:

– Да, это тот самый человек, все очевидно. Он называет себя Мануэлем Гарсиа. О, да, мы предъявили ему обвинения, и он под арестом. Говорит, что он не делал этого? – суперинтендант пожал плечами. – Ну, мы ждем чего-то такого, сэр. Но это не мое дело – говорить о нем. Конечно, он будет присутствовать на дознании, и если пожелает сделать заявление, то сможет сделать его там – под присягой. Вердикт, мистер Вестерхэм? Хм! Едва ли на счет него есть сомнения. Но каков бы не был вердикт присяжных при коронере, ему придется предстать перед магистратом. Как я уже говорил, мы уже выдвинули ему обвинение. И поверьте мне на слово, мистер Вестерхэм, они отдадут его под суд.

– Я вам все еще нужен?

– Нет, мистер Вестерхэм, вы вполне удовлетворили меня. Конечно, вы будете на дознании? Там вы можете потребоваться. Как я слышал, сегодня будут похороны мистера Нейланда. Это верно?

– Да, во второй половине дня.

– Если я не ошибаюсь, там соберется целая толпа. Удивительно, до чего люди доходят из любопытства, не правда ли? Большое спасибо. Доброго утра!

Суперинтендант был прав. Маленькое кладбище Копплсуика было наполнено теми странными людьми, нездоровое любопытство которых влечет их на похороны убитых. Помимо мисс Нейланд, его оплакивали всего трое или четверо родственников. Конечно, присутствовали репортеры. О преступлении они писали ежедневно и старались не пропустить ни единой детали, которую можно было бы добавить к «материалу».

Вечером в доме викария было запланировано собрание приходского комитета, на котором обговаривалось проведение благотворительного праздника и распродажи для сбора средств на нужды церкви. Один-два человека заговорили о том, чтобы отменить торжества из-за произошедшей в деревне трагедии, но по общему мнению назначенные на следующую неделю мероприятия можно было провести, ведь приготовления были почти завершены, а для того, чтобы отложить их, потребуются значительные расходы. Так что комитет приступил к работе, ради которой он и собрался.

Диана Гарфорт была его членом. Она опоздала и пробормотала извинения – по ее словам, она только что приехала из Лондона. После встречи комитета она задержалась. Очевидно, ей хотелось поговорить с викарием.

– Утром вы опознали того человека? – внезапно спросила она.

– Да, я узнал его, – ответил Вестерхэм. – Сомнений совсем не было.

– Ясно. И полиция уверена? Ну, в том, что он совершил убийство?

– Полагаю, да. Они выдвинули ему обвинение.

Диана слегка вздохнула – это выглядело как вздох облегчения.

– А о платке они больше ничего не говорили? – нерешительно спросила она.

– Ни слова.

– Так мило, что вы тогда пришли ко мне. И я уверена, что вы помните о том, что я написала насчет отца. Это только взволновало бы его.

Какое-то мгновение викарий смотрел на нее. А затем он серьезно сказал:

– Да, понимаю. Послушайте, я не хочу быть назойливым и не собираюсь ничего спрашивать, но… что касается платка. Я знаю, что вы беспокоитесь о нем…

– О, нет, правда, – перебила его девушка.

Но викарий продолжил:

– Я хочу, чтобы вы знали: если я смогу чем-то помочь – я помогу. Иногда это ободряет – знать, что есть кто-то, кому не всё равно…

– Мистер Вестерхэм, большое спасибо, – поспешно перебила его Диана, встав с места. – Я уверена в вас – я хочу сказать, что с моей стороны было бы глупо беспокоиться об этом. Сейчас я должна возвращаться. Папа ждет меня к ужину.

– И если вам нужна помощь…

– Да, да. Это ужасно мило с вашей стороны. Но нет – как вы видите, все в порядке, я всего лишь испугалась пустяков. В конце концов, ведь нет ничего страшного в том, чтобы обронить платок, не правда ли?

– Да. Только…

– Доброй ночи, мистер Вестерхэм. Я и правда должна бежать. Вы и в самом деле очень добры.

Когда викарий провожал ее, она внезапно остановилась на пороге. А затем обернулась к нему:

– Вы же не думаете, что я имею какое-то отношение к этому ужасному делу?

Викарий на мгновенье положил руку ей на плечо, а затем сказал:

– Конечно, нет. Но я думаю, что вы беспокоитесь из-за того, что как раз перед происшествием вы прошли через лес, и теперь боитесь, что полиция узнает об этом и вызовет вас для дачи показаний. Разве не так?

Диана нервно вздрогнула.

– Отчасти, но… ох, это ужасно глупо, не так ли? – и прежде чем Вестерхэм успел ей ответить, она быстро ушла прочь.

На следующее утро викарий был загружен трудами по подготовке к празднику и распродаже, и с головой ушел в работу.

Многие люди видят священников лишь по воскресеньям и оттого думают, будто те заняты работой только один день в неделю, но это огромная ошибка. Часто в будние дни им приходится трудиться больше, нежели на воскресных богослужениях или проповедях. И священникам редко воздают должное за долгие часы бумажной работы, которая могла бы озадачить иных бизнесменов.

В кабинет викария вошла служанка, неся в обеих руках большую посылку в оберточной бумаге.

– Пожалуйста, сэр, это только что пришло из «Радостного сада». К ней еще письмо прилагается. Куда поставить посылку, сэр?

– Положите здесь, куда-нибудь.

Служанка поставила посылку на пол и протянула викарию конверт. Он его открыл. Письмо было от мисс Нейланд, она коротко написала, что прислала немного одежды из вещей брата – для распродажи.

 

Я знаю, что вы не сочтете меня бессердечной, – писала она, – если я так быстро расстанусь с некоторыми из вещей моего бедного брата, ведь мне хотелось бы, чтобы они послужили благой цели.

 

Вестерхэм был человеком организованным. Он сразу же написал ответ со словами благодарности. Обычно он отправлял всю ненужную корреспонденцию в корзину для бумаг, но пока он писал ответ, он не заметил, как порыв ветра из открытого окна сдул письмо мисс Нейланд в один из полуоткрытых ящиков письменного стола.

Затем он принялся распаковывать посылку. Три или четыре костюма и множество рубашек, носков и прочих предметов одежды, все в хорошем состоянии. Мужская одежда всегда хорошо продается на благотворительных ярмарках, даже если она в удовлетворительном состоянии. Викарий позвонил в звонок.

– Велите Петерсу отправить эту записку мисс Нейланд, – ска­зал он пришедшей служанке. – А эти вещи отложите отдельно от прочих. Это для ярмарки.

Затем он вернулся к работе. А полуоткрытый ящик он задвинул внутрь стола, не заметив, что помимо прочих бумаг в него попало письмо от мисс Нейланд.


Глава VIII

Возобновившееся дознание вызвало такой же переполох, как и его начало; может, переполох стал даже большим – ведь распространились слухи, что на нем будет присутствовать подозреваемый, и всем захотелось хотя бы мельком взглянуть на него. Все-таки не каждый день предоставляется возможность увидеть настоящего живого убийцу.

Газеты, конечно, смаковали этот «материал». Были как репортеры, так и уйма фотографов. Камеры защёлкали, когда из подъехавшего к «Радостному саду» автомобиля появились двое полицейских. Они вели смуглого и нервного человека, который тревожно озирался, пока его конвоировали в переполненный холл. Проводить дознание предлагали и в каком-нибудь другом месте – из уважения к чувствам мисс Нейланд, но из всех остальных зданий была доступна лишь деревенская школа, но чтобы проводить в ней дознание, нужно было бы закрыть ее для детей. Также и сама мисс Нейланд заявила, что не возражает и хочет сделать все возможное для помощи следствию.

Если использовать язык газетчиков, то можно сказать, что коронер «открыл заседание короткой речью», в которой он указал присяжным, что не видит причин, по которым они не могут справиться с делом в тот же день. В подтверждение этому он предложил выслушать полицию, ведь все остальные свидетели уже дали показания, хотя одного или двух из них, возможно, потребуется вызвать снова – для дачи дополнительных показаний.

– После нашей предыдущей встречи, – подытожил он, – полиция произвела важный арест. Я не имею права принуждать арестованного давать показания или делать заявления, ведь ему уже предъявлено обвинение. Но он может сделать это, если сам пожелает. Теперь, – продолжил коронер, обращаясь к музыканту, – желаете ли вы что-то сказать? Вы не обязаны делать это, как вы знаете.

– Si, señor… да, сэр, – нервно ответил арестованный. – Полицейские уже говорить мне, что я смогу сказать, если захочу. И я хочу сказать.

Коронер пристально посмотрел на него.

– Вы хорошо понимаете английский? – спросил он.

– О, да. Я понимать язык лучше, чем говорить на нем. Простите.

– Хорошо. Прежде чем вы что-либо скажете, я хочу, чтобы вам было ясно: все сказанное вами будет записано. Вы это понимаете?

– Да, – кивнул музыкант.

– И впоследствии это может быть использовано как свидетельство. Понимаете, что я имею в виду?

– Думаю, да, сэр. Об этом полицейские также говорить мне. Если я окажусь перед судьей, то ему сперва сообщат все, что я скажу вам, так?

– Вижу, что вы понимаете. Вы знаете, что такое присяга?

– О, да. Вы заставите меня поклясться, что я стану говорить правду, так?

– Да.

– Хорошо. Я хочу говорить правду.

Когда он приносил присягу, все в зале смотрели на него. Затем коронер спросил:

– Ваше имя?

– Мануэль Гарсиа.

– Ваша национальность?

– Я – гражданин Сан-Мигеля, это государство в Южной Америке.

Услышав эти слова, детектив-сержант Рингвуд нахмурился. Сан-Мигель. Где же он уже слышал название этого государства?

– Чуть севернее Бразилии, – добавил свидетель.

Детектив вспомнил. Инспектор Скотленд-Ярда показывал ему фотографию человека, связанного с восстанием в Сан-Мигеле. О'Каллиган. Конечно, так его звали!

– Где вы живете?

– Я уже сказал. В Сан-Мигеле.

– Я имею в виду сейчас. В Англии.

– А, я понимать. В Лондоне. Я живу в маленьком гостиница около Рассел-сквер – она называется «Альбион».

Коронер бросил вопросительный взгляд на суперинтенданта. Тот кивнул.

– Хорошо, – сказал коронер, – можете рассказать то, что хотите. Затем я задам вам несколько вопросов.

Мануэль Гарсиа вежливо поклонился. Теперь он немного осмелел.

– Спасибо, сеньор! Я хочу сказать, что я не убивать сеньора Нейланда. Нет-нет! Это большой ошибка. Зачем мне убивать его? Я и не знать, что он убит, пока полицейские не сказать мне. И мне очень жаль. Я приезжать сюда в четверг. Я притворяться музыкантом из «Зеленого албанского оркестра». Этого я не отрицать. У меня быть причина – личный причина. Сеньор Нейланд понять, в чем была та причина, – я был недостаточно умен, чтобы остановить его. Но он вдруг согласиться со мной – это хороший причина. И он помог мне уйти – через лес. Там я видеть его в последний раз, и он был жив. Я не убивать его, нет. Я не виноватый. Вот что я хотеть сказать.

Когда он умолк, по залу пронесся гул возбужденных голосов, но коронер резко пресек его. Сидевший возле коронера Гарфорт смотрел на Гарсиа, не отводя глаз от южноамериканского лица.

– Теперь я задам вам вопросы, – объявил коронер, – и снова предупрежу вас: будьте осторожны, отвечая на них.

– Я говорить правду, – ответил Гарсиа, с достоинством приосанившись. – Записывайте, – указал он клерку, – я не боюсь.

Коронер заглянул в бумаги и начал:

– Вы признаете, что были здесь в четверг, притворяясь скрипачом из оркестра?

– Да.

– Для этого вы договорились с музыкантом из оркестра, его фамилия Энсти?

– О, да. Я заплатить ему, чтобы занять его место.

– Вы одолжили у него униформу?

– Зеленый куртка? Да.

– Вы договорились вернуть униформу по возвращении в Лондон, а собственную одежду вы спрятали в сумку и оставили ее в камере хранения железнодорожной станции?

– Да, это правда!

– Как вы узнали, что «Зеленый албанский оркестр» приглашен играть здесь в прошлый четверг?

Это был ключевой вопрос. Репортеры настороженно подались вперед, тщательно прислушиваясь к ответу. Но если они ожидали, что на тайну прольется свет, им пришлось разочароваться.

– О, это было просто, сэр. Я прочитал об этом в одной из газет, которые рассказывают о развлечениях вашей знати. Там анонсировалось, что «Зеленый албанский оркестр» будет выступать в доме сеньора Нейланда.

Коронер на мгновение задумался, а затем спросил:

– И вы подумали, что это предоставляет возможность попасть в дом?

– Да, – коротко ответил Гарсиа.

– Незаметно для мистера Нейланда?

– Да.

– Почему?

– Мне что-то потребовалось.

– Маленькая черная шкатулка?

– Да.

– Почему вам потребовалась шкатулка?

Гарсиа ответил не сразу. Наконец, он медленно и осторожно сказал:

– Я не скажу вам, сэр. Вы сказали, что я не обязан говорить то, чего я не хотеть.

– Да! Но поскольку вы под присягой, пожалуйста, помните, что отказ отвечать на вопросы не поможет вам.

Гарсиа уважительно поклонился.

– Я не скажу вам, – повторил он.

– Хорошо. Вам было нужно что-то, что хранилось в этой шкатулке?

– Да, – помешкав, признал подозреваемый. – Я не возражать против того, чтобы сказать так.

– И что это было?

– А вот об этом я не хочу говорить, сэр.

Один или двое присяжных покачали головами. Очевидно, на них это пока не произвело большого впечатления.

– Вы скажете, почему вы хотели забрать шкатулку незаметно для мистера Нейланда?

– Да, сэр. Это я скажу. Я хочу сказать об этом, поскольку это объяснит все, сказанное раньше. Я подумал, что сеньор Нейланд не отдаст мне шкатулку, если я попрошу его об этом. Потому я и пришел замаскированным. Также я не хотел, чтобы сеньор Нейланд узнал о том, что хранилось в шкатулке. Потом я объяснил ему это. И все уладилось. Мне не нужно было бояться. Так что было глупо приходить к нему тайком, – Гарсиа пожал плечами и развел руками.

Коронер снова заглянул в бумаги. Затем спросил:

– Я хочу выяснить, что произошло после того, как вы забрали шкатулку. Пожалуйста, послушайте. В холл вы вошли, когда поблизости никого не было. И вы взяли шкатулку. Затем вошел мистер Нейланд и заговорил с вами. Это так?

– Да. Все, как вы сказали.

– Хорошо. Мистер Нейланд узнал вас?

– Да, сэр. Но сначала я не понять этого. Но вскоре понимать.

– Он знал вас до этого?

– Да.

– Где? В Южной Америке?

– Да.

– В Сан-Мигеле?

– Да.

– Скажу прямо: он заподозрил, что вы – вор?

Гарсиа с достоинством приосанился.

– Я, как вы это называете, «из хорошей семьи», – заявил он. – Я не вор, нет!

– Но вы же украли эту шкатулку?

– Это другое дело!

– Хорошо. Продолжим. После того, как вы взяли шкатулку, и мистер Нейланд узнал вас, вы вышли на лужайку?

– Да.

– И пошли к саду?

– Да.

– Почему?

– На это были две причины, – медленно ответил Гарсиа. – Во-первых, я хотеть оказаться один, а во-вторых… ну, я бояться кое-кого…

– Кого? Мистера Нейланда?

– Нет, – покачал головой Гарсиа, – человека, которого я видеть на террасе. Я хотел уйти от него.

– Почему?

– Я не могу сказать вам, сэр.

– Хорошо, кто это был?

– Я не скажу.

– Вы глупите, – сухо заметил коронер. – Вы же признаете вероятность того, что вас будут судить?

– Возможно, сэр. Тогда мне, возможно, придется рассказать. А пока – нет! – развел руками Гарсиа.

– Не буду давить на вас. Мистер Нейланд последовал за вами?

– Да.

– И заговорил с вами?

– Да.

– И вы вместе стояли под деревом возле одного из прудов в саду? – резко спросил коронер, сверившись с бумагами.

– О, нет, сеньор! Мы не стоять у пруда. Я скажу…

– Пожалуйста, подождите!

Коронер сделал паузу. Он снова заглянул в записи. А суперинтендант, шептавшийся с Рингвудом, что-то написал на клочке бумаги и передал его коронеру. Последний прочитал записку и кивнул.

– Я попрошу вас рассказать, что произошло после того, как мистер Нейланд заговорил с вами. Но сначала я хочу задать вам вопрос. Вы знаете человека про имени Игнасио Валдиз?

– Он отдал шкатулку сеньору Нейланду, – Гарсиа ответил не сразу.

– Верно. Но пожалуйста, ответьте на вопрос. Вы знаете его?

– Да, но не очень хорошо.

– Можете сказать, где он находится?

– Нет, сэр. Думаю, он в Испании.

– Хорошо. Теперь продолжайте. Расскажите нам, что произошло.

– Сеньор Нейланд говорить со мной, он спросить, почему я прийти, и что я у него делать. Так как он обнаружить меня, я рассказать ему, что все из-за шкатулка. Он не знал, что она мне нужна, как и сеньор Валдиз, отдавший ему шкатулку, не знать об этом. Там… в ней быть что-то важное, в тайном отделе. Я объяснить сеньору Нейланду, и он понять… ох… нет… он не злиться на меня, а только говорить, что я должен был рассказать ему раньше, и я ответить ему, что я все понимать. Я объяснить, что боялся – я не хотеть возвращаться к дому. Сеньор Нейланд пошел со мной к водоему и дальше в лес – он говорить, что там есть дорожка. Понимаете, он помогать мне улизнуть. А я, чтобы показать ему, что не вру, разбить шкатулка о большой камень – я не знать, как открывать тайный отсек. И он увидеть, что я говорить правду. Затем он говорить, что я не могу убегать в зеленом куртке, и отдать мне свой одежда.

Это произвело сенсацию. Гарфорт встретился взглядом с Вестерхэмом, и они оба приподняли брови, словно задавая друг другу вопрос.

– Продолжайте, – коротко велел коронер.

– Шел дождь, и сеньор Нейланд не хотеть промокнуть. Потому он одеть зеленый куртка. Да, сэр, при этом он рассмеяться, сказать, что люди могут подумать, будто он играет в оркестр. Затем он говорить, что вернется в дом и даст костюм дирижеру. Также он сказать… что найдет тот человека… который я бояться… и не даст ему ходить за мной.

– А он мог захотеть пойти за вами? – вставил коронер.

– Он мог заподозрить причина, почему я оказаться в «Радостном саду», а это, конечно, была та же причина, по которой и он оказаться там. И если он узнать, что я там нашел, он захотеть бы отобрать у меня находку. Он бы мог даже убить меня.

Вестерхэм и Гарфорт снова переглянулись – им в головы пришла одна и та же мысль.

– Сеньор Нейланд говорить, что тому человеку нечего там делать. И там был высокопоставленный полицейский, который воображать себя очень важным.

Старший констебль покраснел, а многие из присутствовавших ухмыльнулись, услышав такое описание.

– Возможно, сеньор Гарсиа сказал бы этому полицейскому про тот человек, – продолжал Гарсиа. – С этими словами он оставить меня. Тогда я видеть его в последний раз – как он возвращаться через лес в снятом с меня одежда. Сэр, я никогда не убивать его. Это правда!

– Что происходило дальше? Чем вы занимались?

– Через лес я выйти на дорога и побежать по ней. Понимаете, я все еще очень бояться. Может, сеньор Нейланд и не смог остановить того человека, и он преследовать меня. Так что я бежать очень быстро – по большой дорога, на холм. А по дорога медленно ехать большой машина, нагруженный мешками. Водитель не мог видеть меня, а я забраться в кузов и спрятаться среди мешков. Так я добраться до Лондона.

– Ну и ну! – шепнул майор суперинтенданту. – Вот как он ушел, получается? Я считаю, что в этом он говорит правду! Эвоно как!

Суперинтендант кивнул.

– Должно быть, это произошло прежде, чем вы обнаружили тело, сэр. Очень быстро.

Наступила небольшая пауза. Репортеры строчили в блокнотах. Гарсиа мог быть лжецом, но это не их дело – в любом случае, его история была первоклассным «материалом». Коронер пристально посмотрел на свидетеля.

– Это все? – спросил он.

– Да, сэр, – пожал плечами Гарсиа.

– И вы говорите, что не слышали об убийстве мистера Нейланда до тех пор, пока полицейские не рассказали вам о нем?

– Да, – сказал Гарсиа и поклонился.

– Но об этом писали все газеты?

– Я не читать газет. Мне нужно было заняться другими делами.

– И вы думаете, что мистер Нейланд собирался отдать зеленый камзол дирижеру оркестра, чтобы тот вернул его владельцу?

– Да, сэр. Он сам так говорить.

– Тогда почему вы заплатили Энсти, владельцу камзола, пять фунтов для того, чтобы он купил себе новый?

– Я не делать этого! – воскликнул Гарсиа.

– Так вы не посылали ему конверт с письмом и деньгами?

– Нет, нет! Это неправда!

Губы коронера почти незаметно дрогнули.

– Достаточно, – резко сказал он. – Майор Чаллоу, вы хотите выслушать показания от лица полиции?

– Если хотите, мистер коронер, – кивнул старший констебль.

Детектив-сержант Рингвуд принял присягу и дал показания – сообщив все то, чем полиция была готова поделиться с общественностью. О находке накладной бороды, эбеновой шкатулке, аресте Гарсиа и так далее. О папиросной бумаге и следах он не сказал ничего. Коронер задал ему несколько вопросов. Он прекрасно понимал, что каким бы ни был сегодняшний вердикт, Гарсиа предстанет перед магистратом, а впоследствии, скорее всего, и перед судом, тогда как политика полиции заключается в том, чтобы сохранять определенные сведения в тайне, где их и держать до самого конца. Также он знал, что у него и у присяжных только одна задача – выяснить причину смерти. Он указал на это, подведя краткий итог слушаний, но сперва спросил у майора Чаллоу, не хочет ли полиция еще раз отложить дознание. Майор дал отрицательный ответ.

– Вы услышали показания, – подытожил коронер, – и, возможно, вы согласны с тем, что они пролили свет на это дело. Пожалуйста, помните, что вас не просят найти мотивы преступления – ваша обязанность просто определить причину смерти Феликса Нейланда. Я попрошу вас вынести вердикт, и для этого была выделена комната, в которую вы можете удалиться.

К согласию присяжные шли не очень долго. Через пятнадцать минут они вернулись. И когда коронер спросил о вердикте, глава присяжных ответил:

– Сэр, все мы согласны с тем, что мистер Нейланд умер от руки Мануэля Гарсиа.

– Вы имеете в виду «умышленное убийство, совершенное Мануэлем Гарсиа»?

– Это так, сэр.

– Хорошо. Это нужно запротоколировать. Дознание окончено.

– Но я не виновен, сэр, это правда! – крикнул Гарсиа.

Коронер кивнул полицейским. Один из них положил руку на плечо Гарсиа, и через пять минут полицейская машина уже везла его обратно в Сидбери. Публика уходила с дознания, оживленно обсуждая его. Лондонские репортеры бросились на вокзал и на почту. Гарфорт и викарий вместе вышли на лужайку, принявшись набивать свои трубки.

– Что вы об этом думаете? – спросил Вестерхэм.

– Странно, очень странно, – задумчиво ответил барристер.

– А вердикт?

– А, это! – немного надменно ответил Гарфорт. – В подобных обстоятельствах никакой состав присяжных не мог бы вынести иной вердикт. Но это только начало настоящего дела. Я заинтересовался им еще сильнее, чем раньше. Лгал Гарсиа или нет, но за ним скрывается занятная история, и мне интересно, станет ли она известна.

– Думаете, Гарсиа лгал?

– Я еще не сформировал мнения. Это все равно, что прочесть краткую сводку – все еще нужно обдумать. После этого я буду рад поговорить с вами, Вестерхэм. Вечером я могу заскочить к вам.

– Хорошо. Весь вечер я буду дома, – викарий развернулся, чтобы уйти, и прошел мимо входной двери. На пороге стоял дворецкий. Вестерхэм заговорил с ним.

– Берт, полагаю, вы слышали вердикт?

– Да, сэр. Я очень рад. Надеюсь, его повесят, сэр.

– Ну, сперва его будут судить. Что вы думаете о его показаниях?

– Я не слышал их, сэр. Я понимал, что не потребуюсь, а обязанности выполнять нужно. Сэр, можно спросить, что будет следующей процедурой?

– Полагаю, сначала он предстанет перед магистратом, возможно, дело передадут полиции – для дальнейшего расследования, чтобы узнать о нем больше. Затем, если его отдадут под суд, то дело будут разбирать на осенних заседаниях.

– Меня вызовут для дачи показаний, сэр?

– Возможно, но лишь на пару слов. Доброго вам дня.

– И вам доброго дня, сэр, и спасибо, – ответил дворецкий, отвесив церемонный поклон.


Глава IX

Вечером Гарфорт, как и обещал, отправился к викарию, и двое мужчин подробно обсудили события дня.

– Признаюсь, – сказал Гарфорт, – я крайне озадачен и очень заинтересован. Как вы знаете, моя практика включает в себя, как правило, уголовные дела, так что я, безо всякого хвастовства, в каком-то смысле могу назвать себя экспертом.

– Вы сделали себе имя, – кивнул Вестерхэм. – Все мы знаем это.

– Ну, как бы то ни было, я достаточно знаю о преступлениях и преступниках, и могу честно сказать, что пытаюсь быть справедлив. Если я кого-то обвиняю, то хочу убедиться в его вине, и наоборот – если я защищаю кого-либо, то хочу убедиться в его невиновности.

– Я совершенно в этом уверен.

– Конечно, в этом деле я всего лишь заинтересованный наблюдатель. Но оно влечет меня. Не только потому, что Нейланд был моим соседом, но и из-за уникальных аспектов дела. Виновен Гарсиа или нет, загадки это не отменяет. Разве вы не видите этого? Мы все еще во тьме.

– Вы считаете его виновным? – спросил Вестерхэм.

– Я говорил, что хочу все обдумать. И я обдумал. Теперь я хочу обсудить это с вами. Вы – наблюдательный человек, и я хочу, чтобы вы рассказали мне, что вы думаете.

– Это очень любезная оценка моих способностей.

– Все в порядке. Постарайтесь следовать за ходом моей мысли. Факты выступают против Гарсиа, и они довольно сильны. Видели, как он уходил в сад с Нейландом (об этом говорится в показаниях дворецкого), а Нейланда живым после этого никто не видел. Гарсиа немедленно улизнул, и его описание того, как он это проделал скорее всего правдиво. Энсти получил пять фунтов как возмещение стоимости камзола. И как это выглядит?

– Как если Гарсиа знал, что дирижер не вернет камзол, поскольку тот испорчен водой и разрезан, а если Энсти получит компенсацию, то он может и промолчать.

– Точно. И это предполагает, что Гарсиа убил Нейланда, не так ли?

– Да, конечно.

– Учтем это и перейдем к рассказу Гарсиа. Он может быть нагромождением лжи – очевидно, присяжные решили именно так.

– Да, знаю. Вы имеете в виду, что для невиновного человека эта история слишком нелепа?

– Очевидно, присяжные восприняли ее именно так. И с их точки зрения они правы. Вы даже не представляете, насколько нелепые объяснения придумывают виновные люди. Предоставленное обвиняемым право давать показания плохо на них действует – благодаря ему они выставляют себя полными дураками. А если они предпочитают не давать показаний, то сразу же вызывают подозрения у присяжных. И если бы Гарсиа молчал, так бы и произошло. Нет более смертоносного закона, чем этот, предоставляющий преступнику выбирать. Но я хорошо знаю, что и для невинного это не всегда легко.

Теперь рассмотрим все с другой точки зрения: разберем факты, выступающие в его пользу. Начнем с его рассказа. Я сгруппировал его правдоподобные моменты и, как бы это назвать, наиболее малоправдоподобные моменты – те, в которые трудно поверить. Вот они, смотрите сами.

Вестерхэм взял протянутый ему лист бумаги и прочел краткий обзор:


A. ПРАВДОПОДОБНЫЕ ЗАЯВЛЕНИЯ

1. Обмен одеждой (поскольку это – единственное объяснение обмену).

2. Шкатулка разбита в присутствии Нейланда. Это подтверждает его слова о том, что Нейланд не знал о ее содержимом.


B. МАЛОПРАВДОПОДОБНЫЕ ЗАЯВЛЕНИЯ

1. Присутствие кого-то, кого он боялся. Там были только гости.

2. То, что он не хотел или не мог сказать, кого именно боялся.

3. То, что он не сказал, что находилось в шкатулке.


– Все они «малоправдоподобны», поскольку создают впечатление, что он не смог удовлетворительно заполнить пробелы в наспех выдуманной истории.

– Ясно, – сказал Вестерхэм, окончив чтение. – Что еще?

– Еще один момент в его пользу – то, что он забрал сумку из камеры хранения. Это подтверждает его версию о том, что он не знал ни об убийстве, ни о том, что его разыскивает полиция. Но продолжим, исходя из постулата Святого Августина: «Сredo, quia incredible est,[6]», – и предположим, что все, кажущееся невероятным – правда. Существует некто, кого боится Гарсиа, и у него есть веские причины держать рот на замке. Как помните, он даже намекал, что ему грозила смертельная опасность. И что тогда? Ваш вывод?

Несколько секунд Вестерхэм задумчиво курил, а затем он сказал:

– Да. Это уже приходило мне в голову. Вывод состоит в том, что если Гарсиа не убивал Нейланда, то это сделал кто-то другой – подумав, что это Гарсиа, ведь на нем был зеленый камзол. Все так?

– Так и есть! – кивнул Гарфорт.

– И убийца был той таинственной личностью, о которой говорил Гарсиа?

– Именно.

– Да, – задумчиво согласился Вестерхэм, – это возможная версия.

– Знаете, я склоняюсь к более уверенному определению – это очень правдоподобная версия, ведь она объясняет почти все, кроме…

– Кроме чего?

– Той карандашной записки к Энсти, которая была вместе с пятифунтовой банкнотой. Но если отбросить это, я чувствую, что эта версия достаточно впечатлила меня, чтобы я взялся защищать обвиняемого, конечно, если бы мне это предложили. Конечно, сначала мне нужно было бы узнать имя таинственной личности и что было в шкатулке, а также причину, по которой Гарсиа скрывает эти сведения. Весьма вероятно, что когда Гарсиа поймет, что его могут приговорить к смерти, он обо всем расскажет. Интересно, о чем бы нам рассказал Нейланд? Вероятно, ключ ко всему находится в Южной Америке – в маленьком государстве Сан-Мигель. Все эти страны – просто рассадник проблем, главным образом политических, но и криминальных. Также мне нужно знать, кто такой Игнасио Валдиз.

– Мистер Гарфорт, вы бы действительно взялись за это дело?

– Ну, – рассмеялся юрист, – не думаю, что его предложат мне. Но говорил я серьезно. Рассказ Гарсиа очень впечатлил меня – я смотрю на него не так, как полиция. Кстати, Вестерхэм, вы же общались с тем детективом-сержантом. Не могли бы вы поговорить с ним об этом деле еще раз?

– Конечно, могу.

– Тогда прямо скажите ему, что, возможно, у него не настолько простое дело, как он считает. Интересно, как тот таинственный человек попал на прием в саду? Как вы знаете, меня там не было. Здесь-то и поможет ваша наблюдательность. Вы пом­ните всех, кто был там?

– Нет. Там была целая толпа, и многих я никогда не видел прежде. Даже майор Чаллоу, который гордится знакомством со всеми, кого стоит знать, признавался, что встретил нескольких незнакомцев. Кстати, он показал мне на одного из них.

– И как он выглядел?

– Мистер Гарфорт, вот здесь вы меня и подловили: я сразу же вспомнил, что он носил коричневый костюм, но больше я в нем ничего не запомнил.

– Хм, от мисс Нейланд мы сможем получить список приглашенных гостей и пройдемся по нему. Сейчас мне пора уходить. Надеюсь вскоре снова увидеть вас.

***

На следующий день Вестерхэм пришел в полицейский участок, но там ему сказали, что у Рингвуда выходной, и тот находится у себя дома. Узнав адрес, викарий отправился в пригород Сидбери. Детектива-сержанта он застал занятым работами в саду у маленького дома. Тот пригласил Вестерхэма войти на чашку чаю, и викарий согласился.

– Итак, сэр, вы принесли мне свежие новости? Хотя не думаю, что сейчас они нам так уж нужны, – самодовольно улыбнулся полицейский, походя на человека, вполне удовлетворенного тем, что достиг своей цели.

– Не вполне, – ответил Вестерхэм. – Вы думаете, что нашли нужного человека, не так ли?

– А разве вы не согласны? – удивился Рингвуд.

– Что насчет версии обвиняемого – той, что высказана на дознании? – уклонился викарий.

– Очень сомнительная история, сэр! – рассмеялся детектив. – Присяжные в нее не поверили, не так ли?

– Но она объясняет, как на Нейланде оказался зеленый камзол.

Рингвуд пожал плечами.

– Умно! Хотя я не думаю, что это пройдет, – покачал он головой.

– Перед дознанием он рассказывал вам то же самое? – спросил Вестерхэм.

На лице детектива появилось настороженное выражение. Одно дело, когда полиция обращается за помощью к посторонним ради поимки разыскиваемого, и совсем другое, когда оный находится под стражей, и нужно разбирать улики против него.

– Я не свободен говорить с вами об этом, сэр. Этот вопрос находится в руках моего начальства.

– Ясно, – ответил Вестерхэм, начавший понимать, что на этом этапе получить информацию станет не так уж легко. – А что насчет кинжала? Я еще раньше хотел спросить, не нашлись ли на нем отпечатки пальцев?

– Боюсь, вы не должны спрашивать меня об этом, мистер Вестерхэм, – покачал головой Рингвуд. – Я был рад вашей помощи и вашим мыслям, но на данном этапе мы обязаны держать язык за зубами. О, если вы принесли мне какую-либо информацию, я буду только рад…

– Она есть, – перебил его Вестерхэм. – Я понимаю ваше положение и не стану расспрашивать. Вы уверены, что у вас есть крепкое дело против Гарсиа…

Детектив кивнул.

– Но, как вы знаете, – продолжил викарий, – у него может быть и альтернатива. В рассказе этого человека, может быть, что-то и есть.

– Это решат судья и присяжные, сэр.

– Верно. Но нужно быть готовым. Я обсуждал дело с человеком, который профессионально изучает криминологию, и он считает, что в рассказе Гарсия есть моменты в пользу последнего. Рассмотрев их, и я так считаю.

– И каковы же они, если можно спросить? – заинтересовался Рингвуд.

– Я расскажу.

И шаг за шагом викарий изложил доводы в пользу Гарсиа так, как к ним пришел Гарфорт. Детектив внимательно выслушал.

– Итак, – спросил он, когда Вестерхэм закончил, – согласно этой теории, Нейланда убил кто-то еще, решив, что это Гарсиа?

– Да.

– Хм! Очень маловероятно!

– Что?

– Но кто еще это мог быть?

– Вы не знаете всех, кто был там.

– Верно. Но там были гости Нейландов.

– Не обязательно.

– Как?

– Был большой прием в саду. Кто угодно мог прийти и смешаться с толпой.

– Д-да. Вообще-то, мисс Нейланд предоставила мне список всех приглашенных.

– Да? Тогда, может, стоит выяснить, кто был на приеме? Даже майор Чаллоу видел кого-то, незнакомого ему – человека в коричневом костюме.

Детектив на минуту задумался. Затем он сказал:

– Не знаю, стоит ли это беспокойств, сэр. Но если вас это действительно интересует и развлечет, – продолжил полицейский с ноткой сарказма в голосе, – я напечатаю копию этого списка и пришлю вам.

– Спасибо, я буду очень рад, – ответил Вестерхэм, поднимаясь, чтобы уйти.

– Только, – замялся детектив, – вы будете честны со мной, сэр? Если вы что-то выясните, то дадите мне знать?

– Конечно. Моя единственная цель – оказать вам всевозможную помощь.

– Знаю, мистер Вестерхэм. Большое спасибо, что пришли.

Когда викарий удалился, Рингвуд вернулся в свою комнату, набил трубку и глубоко задумался, время от времени сверяясь с блокнотом. На самом деле еще до прихода Вестерхэма он был не уверен или, скорее, не удовлетворен своими выводами, хотя и не собирался этого показывать. Он искренне считал, что Гарсиа виновен, но, будучи опытным криминалистом, понимал важность всех свидетельств как за, так и против подсудимого. Он хотел быть уверенным.

Наконец, взглянув сперва на часы, а затем на неоконченную работу в саду, он встал, надел шляпу и отправился в полицейский участок, где его провели в кабинет суперинтенданта. Последний кому-то кивал, приложив ухо к телефонной трубке. Затем, положив трубку, он сказал:

– Только что звонил майор – он сказал, что будет здесь через несколько минут. По его словам, в Копплсуике произошло что-то новенькое. Рингвуд, вы как раз вовремя – сможете услышать, что он сообщит.

– Тогда я подожду, пока он не придет, а потом скажу то, что собирался рассказать, сэр.

Через пять минут майор Чаллоу присоединился к ним.

– О, Рингвуд, – сказал он. – Есть новости?

– Ко мне только что приходил мистер Вестерхэм, сэр, и он заставил меня немного задуматься.

– А! Наблюдательный парень этот падре! – воскликнул майор. – Чем он занимался? Охотился за уликами?

Детектив вкратце пересказал им предположения, предложенные Вестерхэмом.

– Понимаете, меня несколько озадачили отпечатки пальцев.

– Вы же не рассказали ему о них? – резко спросил супер­интендант.

– Нет, сэр.

– Знаю. Конечно, плохо, что нож оказался в воде. Это портит отпечатки, полученные Ярдом, не так ли?

– И их сравнение с отпечатками Гарсиа не очень-то помогает, – отметил детектив.

– Ну, если улика не достаточно сильна, то мы, конечно, не можем применять ее. Но, смотря с другой стороны, это же не доказывает, что отпечатки на кинжале принадлежали не Гарсиа, так ведь?

– Я-не-знаю, – медленно отчеканил Рингвуд. – Как говорит суперинтендант, отпечатки на кинжале смазаны, как вы увидите на фотографии, сэр. Мне кажется, что они не могут считаться. Хотя я не эксперт.

Суперинтендант отпер ящик стола и вынул фотографии, а также лупу для изучения отпечатков. Первая фотография запечатлела отпечатки на кинжале.

Конечно, отпечатки пальцев разнятся у всех людей, так что не найти двух одинаковых. Естественно, что даже на сухой поверхности отпечатки не всегда получаются четкими. А в данном случае рукоятка кинжала находилась под водой, но поскольку отпечатки остаются из-за того, что на кончиках пальцев выделяется жир, Рингвуд надеялся, что когда кинжал высохнет, то жировой отпечаток может сохраниться, ведь холодная вода не смывает жир. Однако его надежды оправдались лишь частично. Эксперт из Скотленд-Ярда поработал над ним, но в результате получилось лишь смазанное пятно, так что, взглянув на него через лупу, майор смог сказать лишь то, что это отпечаток большого пальца.

На второй же фотографии были отпечатки, взятые у Мануэля Гарсиа, четкие и безупречные. Майор Чаллоу посмотрел на них и сразу же сказал:

– Рингвуд, я не эксперт. Но на этой неделе я собираюсь в Лондон и прихвачу фотографии с собой. Покажу их в Скотленд-Ярде – посмотрим, что там скажут. Этот пастор предполагает, что кто-то по ошибке убил Нейланда, приняв его за Гарсиа. «Очень правдоподобно!». Эвоно как! А викарий не продолжил и не рассказал, кто это был? Я бы не удивился, – со смешком добавил майор.

– Нет, сэр. Но он упомянул, что преступник мог затесаться среди гостей – по словам Вестерхэма, там был незнакомый вам человек.

– ЧТО? А! Эвоно как! Да, припоминаю, я спрашивал у Вестерхэма, знает ли он его. Но это абсурдно.

– Вы бы узнали его, сэр?

– Думаю, да. Возможно. Скорее всего это друг кого-то из приглашенных. Послушайте. Я только что получил известие, которое не порадует нас. Оно пришло с почтой – на мой домашний адрес. Эвоно, суперинтендант, прочтите.

В письме говорилось:


105, Эллерси-роуд Сурбитон 19 августа 1926

Уважаемый сэр,

Я прочел отчет о дознании, проведенном вчера в Копплсуике относительно убитого там Феликса Нейланда, и меня заинтересовали показания Мануэля Гарсиа, которого коронерский суд признал виновным в совершении данного преступления. Конечно, я могу лишь рассуждать, глядя со стороны, и хотя он рассказал невероятную историю, но все же в одном из аспектов он был прав, и я могу подтвердить это.

Он отрицал, что послал конверт с пятью фунтами и запиской на адрес Энсти, оркестранта, которого он заменял. Это чистая правда.

Я знаю Энсти много лет. Он – несчастный человек, видавший и лучшие дни, но чувство гордости у него еще осталось. Как-то раз я пришел к нему и увидел, что он очень расстроен из-за случившегося с его униформой – той самой, что фигурировала в трагедии. Может, он и преувеличивал, но по его словам камзол был безнадежно испорчен, и теперь он остался без униформы и получил выговор от дирижера за глупость, но позволить себе покупку нового он не может. По его словам, он боялся оказаться уволенным из оркестра. Я указал, что от «заместителя» он получил десять фунтов, но он ответил, что уже потратил их – ему нужно было расплатиться с долгами.

Я хотел помочь бедняге; но, зная о его гордости, я решил действовать анонимно. Выйдя из его дома, я нацарапал записку и вложил ее вместе с банкнотой в конверт, и оставил его в почтовом ящике. Прилагаю свою визитную карточку, и, разумеется, при необходимости я готов дать показания.

Искренне ваш, Хартли Перривейл.

 

Майору Чаллоу, Старшему констеблю Дауншира, Сидбери

 

– Суперинтендант, что вы об этом думаете? – спросил майор. Но суперинтендант и Рингвуд молча качали головами. Они снова были озадачены.


Глава X

Если втиснувшаяся в маленький зал магистратского суда Сидбери толпа ожидала получить сенсации, то она была разочарована. Было зачитано обвинение, подсудимый кратко ответил: «Не виновен», – а полиция дала формальные показания об аресте. И никаких свидетельских показаний. Полиция сразу же попросила отсрочку, суд удовлетворил прошение, и Мануэль Гарсиа был уведен от толпы глазеющих зрителей.

Как только заседание было окончено, майор Чаллоу, как и планировал, отправился в Лондон, взяв фотографии отпечатков пальцев. Но эксперт из Скотленд-Ярда ничем не помог:

– Как вы сами сказали, в оригинале отпечаток очень слабый и размытый. Я сразу же заметил это. И я должен сказать: те участки, которые можно рассмотреть, не совпадают с отпечатками Гарсиа. Данных явно недостаточно.

– Думаете, они не совпадают? Эвоно как!

Эксперт снова изучил их при помощи сильной лупы и тщательно измерил штангенциркулем.

– Да, – объявил он. – Думаю, что могу определенно сказать: это разные отпечатки.

От досады майор Чаллоу воскликнул. Он хорошо знал ценность утраченной улики. Также он знал, насколько серьезные сомнения вызывает заключение эксперта. Не то чтобы это означало, что кинжал не был в руках Гарсиа: его отпечатки могли стереться, а чьи-то еще – остаться. Но все же это давало серьезную трещину в деле, которое расследовали майор и его подчиненные.

Затем он попросил увидеться с инспектором, который уже говорил с Рингвудом – надеясь получить информацию о каких-либо подозрительных латиноамериканцах. Он принес с собой сделанную в Сидбери фотографию Мануэля Гарсиа, но инспектор не узнал его.

– Лучше вы сами посмотрите наш список, – сказал он, вынимая файлы, которые ранее показывал Рингвуду. – Кстати, полагаю номер Гарсиа в отеле был обыскан?

– Конечно.

– И там ничего не найдено?

– Ничего сколько-нибудь важного. Только одежда и личные вещи.

– Ни писем, ни документов?

– Ничего.

– Вот они, – инспектор протянул файлы майору.

Тот молча пролистал их. И внезапно воскликнул:

– Инспектор, кто этот человек?

– Дайте взглянуть, сэр… а, это полукровка О'Каллиган. У него плохая история. Я рассказывал о нем вашему человеку.

– Но в тот день он был в саду Нейланда, – взволнованно продолжил майор. – Я видел его. Я еще спросил у викария, кто он. На нем был коричневый костюм и котелок.

Инспектор присвистнул.

– Ну и ну! Это странно. Как он туда попал?

– Не знаю. Тогда я решил, что кто-то из гостей привел его с собой.

– Послушайте, сэр. У Нейланда были друзья из Южной Америки, не так ли? Так что он и сам мог пригласить его – этого мы не знаем. Вы можете получить список приглашенных гостей?

– Мы его уже получили. Мисс Нейланд предоставила его нам. Но мы не придали ему особого значения.

– Верно, но теперь он может помочь.

– Да-да, – ответил майор. – Но ведь Нейланд не пригласил бы к себе на прием плохого парня, а вы говорите, что О'Каллиган как раз такой?

– Он мог и не знать, что тот – плохой парень, – улыбнулся инспектор. – На самом деле об этом мало кто знал. Он был секретарем Гонсалеса, возглавившего восстание в Сан-Мигеле и ставшего президентом. О'Каллиган, что называется, «вращался в высшем свете», если там таковой был. Вы вполне можете представить себе, как Нейланд повстречал его в светских кругах, ни капли не подозревая, что на самом деле это авантюрист от политики. Например, когда он был здесь, он останавливался в Вест-Энде,[7] в приличном отеле.

– Когда он был здесь? – переспросил майор Чаллоу. – Значит, сейчас он не в Англии?

– Нет, он уехал несколько дней назад. Сейчас он в Париже, или, по крайней мере, он был там вчера.

– У вас есть что-то против него?

– Нет. Мы знаем лишь о его политической деятельности, которая достаточно плоха. Он занимался в том числе шантажом. Он – один из тех, за кем мы предпочитаем присматривать, когда они появляются в нашей стране. Но мы ничего не можем предъявить ему.

– Он им не нужен?

– Не по ордеру на экстрадицию. Это не дело для их полиции. Но вот в Сан-Мигеле есть люди, которые, как я полагаю, были бы рады снова увидеть его – ради удовольствия пырнуть его ножом. Там они бы с радостью распрощались с ним таким образом.

Майор забарабанил пальцами по столу.

– Выглядит так, будто здесь они с той же радостью распрощались бы с ним тем же образом, – угрюмо вставил он, – но это поднимает серьезный вопрос, инспектор.

– Хм, да. Понимаю, о чем вы, сэр. Я читал показания Гарсиа на дознании; и если О'Каллиган был там, то слова Гарсиа о человеке, которого тот боялся, вполне могут быть правдивыми. Свежая версия, а?

– Да, – ответил майор Чаллоу. – Признаю, выглядит логично. Во всяком случае, это усложняет дело, и мне нужно в этом разобраться. Эвоно как!

***

На следующий день была благотворительная церковная ярмарка, а майор Чаллоу обещал Вестерхэму, что постарается появиться на ней. Майор был горячим сторонником церкви, а его жена собиралась поучаствовать в открытии ярмарки утром, приехав в Копплсуик поездом. Муж пообещал вечером приехать за ней на машине и отвезти ее домой.

Тем не менее сперва он воспользовался возможностью посетить «Радостный сад». Ему была нужна информация от мисс Нейланд, а из учтивости он предпочитал оказать ей личный визит, а не посылать к ней одного из своих подчиненных. Так что, увидевшись с ней, он сказал:

– Мисс Нейланд, я хочу, чтобы вы сообщили мне кое-что. Не упоминал ли ваш брат человека по имени О'Каллиган? Он мог познакомиться с ним в Южной Америке.

– Насколько я помню, нет, – ответила она. – Во всяком случае я никогда не слышала этого имени.

– Его не приглашали сюда с остальными гостями? На прием в саду? Я знаю, что в списке, который вы предоставили сержанту Рингвуду, не было этого имени, но я полагаю, что вы или ваш брат все-таки могли пригласить его.

– О, нет. Я совершенно уверена, что его не приглашали.

– В тот день здесь были незнакомые вам люди?

– Да, думаю были. Миссис Ли-Халкотт привела с собой кузину, которая гостила у нее, а Кенсворты – своих друзей. Здесь могли быть и другие: здесь была целая толпа, а в таком случае бывает тяжело уделить время каждому из гостей, так что я действительно не могу припомнить.

– Понимаю. Ну, теперь я собираюсь на ярмарку у викария. Я должен разыскать там свою жену и отвезти ее домой. Эвоно как! Полагаю, они сперва немного обдерут меня и лишь потом позволят уехать.

– Мне бы хотелось побывать там, но вы, конечно, понимаете, – сказала мисс Нейланд, пожимая руку майору. – Тем не менее я отправила туда всех домашних. Ушли уже все, не считая одной служанки – как только она приготовит мне чай, я отошлю и ее. До свидания, майор.

Ярмарка была в самом разгаре, когда викарий пришел на нее и заплатил шестипенсовик за вход. С одной стороны лужайки стоял ряд прилавков, у которых суетились прихожане. Множество «изделий», как полезных, так и не очень, сладости, игрушки, всякая всячина, состоящая из всех мыслимых и немыслимых предметов: от поношенной одежды до поломанных фарфоровых безделушек. Чайный столик стоял в одном углу лужайки; оркестр – в другом (теперь это был не «Зеленый албанский оркестр» или что-то подобное, а «Копплсуикский ансамбль», в котором преобладали большой барабан и тромбон). На полянке, куда можно было пройти через калитку, находились различные аттракционы, призванные выудить с посетителей пенни или два, обещая взамен возможность что-то выиграть, хотя это было не так легко, как казалось. Сбивание кокосовых орехов; кегли со свиньей – упомянутая свинья служила призом и была выставлена в небольшом вольере, дабы соблазнить потенциальных победителей; игра в набрасывание колец на разыгрываемые предметы; дартс – бросание дротиков в доску с пронумерованными секторами – за три дротика нужно заплатить два пенса, и любой, кто наберет больше двадцати очков за три броска, получит пачку сигарет. «Охота за сокровищами», «Колесо фортуны», и, само собой, палатка, в которой за шиллинг можно узнать свою характеристику у гадалки в цыганском наряде. В вышеупомянутой гадалке можно было узнать Диану Гарфорт, скрывавшуюся под смуглым гримом и ярким платком с блестками.

Викарий в сером фланелевом костюме и соломенной шляпе был энергичен и должным образом выполнял свою роль, снуя здесь, там и всюду, присматривая, чтобы все шло, как надо. Вскоре его смог перехватить майор Чаллоу, улизнувший от уловок всех торговцев.

– Падре, я хочу переговорить с вами, если у вас найдется минутка.

– Хорошо. Пройдемте в дом, я буду рад немного покурить. Также могу предложить виски с содовой, если хотите.

– Я не против, – ответил майор. – Здесь чертовски жарко. Эвоно как!

Устроившись в кабинете викария и сделав большой глоток, он сказал:

– То, что я собираюсь сказать, строго конфиденциально. Падре, вы умеете держать язык за зубами?

– Это часть моей службы, – ответил Вестерхэм.

– Помните, на приеме у бедолаги Нейланда я обратил ваше внимание на человека в коричневом костюме, спросив, не знаете ли вы его?

– Конечно, – ответил викарий, ожидая, что же будет дальше.

– Вы случайно не обратили внимания на его дальнейшие передвижения?

– Увы, не обратил.

– Не видели, чтобы он прошел в тот странный сад у леса? В любое время до убийства – во время концерта a cappella?

– Нет.

– Жаль, – заметил майор. – А потом? – внезапно спросил он, как если бы его поразила какая-то мысль.

Викарий покачал головой.

– Понимаете, – продолжил майор, – если бы кто-то из нас впоследствии видел его, мы бы точно знали, отделялся ли он от всех остальных; то есть если бы заметили то, что надо.

– Как? – спросил Вестерхэм.

– Вы не так сообразительны, как обычно, падре, – рассмеялся майор. – Ведь его коричневый костюм намок бы от дождя, не так ли? Конечно, если только на нем не было какой-нибудь куртки, что, впрочем, не делает разницы.

Вестерхэм пристально посмотрел на старшего констебля:

– Майор, а вы знаете, кем был тот человек в коричневом костюме?

– Да, знаю, – коротко ответил тот.

– О! – кратко, но выразительно воскликнул Вестерхэм.

– Нет причин, по которым я не мог бы рассказать вам об этом – мы ведь говорим конфиденциально, – продолжил майор после недолгого размышления. – И, в конце концов, это же мы с вами нашли тело бедняги Нейланда. Ну, он из Южной Америки.

– И он?.. – короткие слова викария были вновь эмоционально окрашены. Но майор Чаллоу не отвечал. Тогда Вестерхэм добавил: – Думаете, еще одна версия?

– Возможно, – коротко ответил майор.

– Вполне согласуется с показаниями Гарсиа, не так ли? – сухо спросил Вестерхэм.

Но майор ничего не ответил.

– Можно задать вопрос? – продолжил Вестерхэм.

– Какой?

– Я уже задавал его Рингвуду, хотя, возможно, я не должен был. Он на него не ответил. Возможно, и вы не ответите. Он таков: на рукоятке кинжала были отпечатки пальцев?

– Не знаю, должен ли говорить на эту тему, падре, – сказал майор, собираясь уходить. – Но вот что я вам скажу. Хотелось бы мне получить отпечаток пальца того человека в коричневом костюме! Эвоно как! Теперь я должен идти за женой.

Вестерхэм кивнул. Но сейчас у него не было времени обдумывать события; ярмарка требовала его внимания. У него было чем заняться, едва он снова вышел из дома. Он вышел на луг, с которого были видны аттракционы, немного постоял среди фермеров, сражающихся в кегли за обладание свиньей, попробовал свои силы в метании кольца (безуспешно), и со смехом пошел дальше. Доску для дартса окружила небольшая группа посетителей, и викарий понаблюдал за тем, как Джеймс Берт, дворецкий из «Радостного сада», успешно выиграл три пачки сигарет.

– А вам везет, Берт, – сказал Вестерхэм.

– Да, сэр, – ответил дворецкий, почтительно коснувшись шляпы. – Но мне они не то, чтобы нужны. Вот, возьмите их обратно, – обратился он к человеку, проводившему соревнование. – Пусть они будут разыграны снова, это ведь благотворительное мероприятие.

Викарий поблагодарил его и зашагал дальше, распрощавшись с шестипенсовиком – молодая леди уговорила его заплатить данную сумму за пронумерованный колышек из «Охоты за сокровищами». Далее он направился к палатке гадалки. Та была открыта, и Диана сидела в ней одна. Они встретились взглядом.

– Не войдете ли, уважаемый джентльмен, чтобы я предсказала ваш удел?

– Я его еще не получил, – отшутился он.

– Может, я смогу помочь вам! – взмолилась она.

– На вас вся надежда! – ответил он. Коричневый грим на ее лице скрыл румянец, который, как он чувствовала, разлился по ее лицу, когда она поняла смысл его слов.

– Входите и покажите ладонь.

Викарий вошел в палатку, и девушка опустила клапан. Затем он сел напротив нее – между ними был небольшой столик.

– А понимает ли цыганка свое искусство? – игриво спросил он.

– Позолоти ручку, и я расскажу, что говорят линии на твоей руке.

Викарий вынул полкроны и протянул монету через стол. Девушка взяла ее и принялась разглядывать линии на руке.

Для девушки это было обыденным делом, ведь у нее были какие-то знания по теме, а также она была знакома с обладателем руки, что в таких случаях всегда служит немалым подспорьем. Она затараторила о «линии жизни», «линии сердца», «холме Марса» и так далее. Она сообщила ему прописные истины из его биографии, приправив их обычной лестью: у него сильная воля, логическое мышление, острое чувство справедливости и хорошее чувство юмора, – такие слова было бы приятно услышать даже самому бестолковому человеку, но в случае Вестерхэма все это было правдой – он был очень наблюдательным человеком, который привык докапываться до сути вещей и преодолевать препятствия.

Последнее замечание перенесло мысли Вестерхэма из палатки к последнему разговору с майором Чаллоу и таинственному человеку в коричневом. Это заняло все его мысли, и он сказал Диане:

– Вы наградили меня прекрасным характером, но, полагаю, из вежливости вы преувеличили положительные стороны, не так ли?

– Ну, людям нравится услышать немного лести, не так ли? – рассмеялась она.

– Но что они говорят, когда вам попадается по-настоящему плохая рука? Если вы и в самом деле верите, что в хиромантии что-то есть.

– Думаю, в этом что-то есть. Сегодня меня озадачили один или два человека – и я не хотела сообщать им то, что увидела.

– Вы могли бы стать хорошим детективом, – сказал Вестерхэм, все еще думая об убийстве. – Полиция использует науку – например, отпечатки пальцев для идентификации, но я не представляю себе, чтобы они применяли хиромантию для изучения характеристик.

– Что вы имеете в виду? – немного озадаченно спросила девушка.

– Ну, я думал о том, как бы вы описали линии на ладони Гарсиа – может, это помогло бы выяснить, говорит ли он правду. Также интересно… Кстати, – викарий внезапно оборвал свою фразу, – я хочу задать вам вопрос. Вы живете в этой местности дольше меня и знаете людей. На том приеме в саду вы не заметили человека с маленькими рыжими усами, он еще носил коричневый костюм? Вы знаете его имя?

Диана Гарфорт все еще держала в своих руках ладонь Вестерхэма. Когда он произнес последние слова, она внезапно сжала его руку, а в ее глазах появилась тревога.

– Почему вы спрашиваете меня об этом? – быстро ответила она. – Нет… я… не думаю, что я кого-то заметила. Там была целая толпа, разве не так? Но я еще не закончила – распрямите пальцы, да – вот так. Ой, знаете, временами вы становитесь вспыльчивым! Это правда?

Итак, она продолжила тараторить свое видение его характера, не давая викарию возможности перебить ее. Когда она закончила, стало очевидно, что ей не терпится отделаться от него.

– Уже выстроилась очередь ко мне, – объявила она, поднимая клапан палатки. – Надеюсь, это стоило потраченных денег.

Вестерхэм ушел от нее озадаченным. Он был уверен: Диана что-то знает о таинственном человеке, который, по словам майора Чаллоу, прибыл из Южной Америки. Возможно ли… нет, он не мог поверить, что с Дианой что-то не так. Но это его очень беспокоило. Впоследствии Вестерхэм говорил, что именно в день ярмарки у него зародилась новая мысль о копплсуикской тайне. Он снова переключил свое внимание на ярмарку, но, тем не менее, загадка все еще оставалась в его мыслях, пусть и на заднем плане. Случайно он вдруг заметил кое-что, совершенно не примечательное само по себе, но оно отпечаталось в его подсознании. А по словам психологов то, что однажды попало туда, остается там раз и навсегда.

Глава XI

На маленькой копплсуикской станции с лондонского поезда сошел молодой человек в модном костюме: двубортном пиджаке и в мягкой шляпе. Он был симпатичен, но под глазами у него были темные круги, и он производил впечатление человека, который либо пережил некие неприятности, либо вел беспорядочную жизнь.

Очевидно, что он знал местность: едва уйдя со станции, он свернул с главной дороги, перелез через ограду и пошел тропинкой через поля. Он ушел в сторону «Буковой фермы».

Придя к ней, он снова продемонстрировал, что он не посторонний. Он без стука открыл входную дверь и вошел внутрь. Заглянул в гостиную, но там никого не было. Тогда он направился в маленькую комнату в задней части дома – она была известна как «утренняя комната», хотя она использовалась на протяжении всего дня, в первую очередь Дианой.

Диана оказалась там, и она писала. Когда дверь открылась, она быстро взглянула на нее и удивилась.

– Привет, старушка Ди. Как дела?

– Харви! – вскочив с места, воскликнула она. Почему… ты… – Она подошла к прибывшему, и тот чмокнул ее.

– Немного удивлена? Не ожидала? Полагаю, батяни нет дома?

– Нет, он в Лондоне. Но что…

– Все в порядке, – он перебил ее. – Я на это и рассчитывал. Когда я был здесь в последний раз, он был не особо гостеприимен.

Устроившись в кресле, Харви закурил.

– Не так ли, Ди? – продолжил он.

– Харви, ты еще удивляешься? – сказала девушка, садясь в кресло напротив него. – После всех проблем, которые ты причинил? И тех денег?

– Ой, не продолжай. Смею сказать, я немного раздражал его. Но он не должен был так буянить. Пропади оно все пропадом! – пожал он плечами.

– Где ты был все это время? – спросила Диана. – Ты не писал даже мне.

– Извини. Я перестал писать, у меня было, над чем подумать. Где я был? Повсюду! Большую часть времени за рубежом.

– И чем ты занимался? – внимательно посмотрела на него Диана.

– О, это отдельная история. Мне чертовски не повезло. Отвратительное дело, могу сказать. Но не будем об этом. Нам есть о чем поговорить, Ди. Я надеялся застать тебя одну.

– Харви, послушай, – ответила девушка. – Я догадываюсь, в чем дело. Но я больше не могу помогать тебе. У меня есть только карманные деньги, которые дает мне папа – все, что у меня было, я отдала тебе, когда ты приходил сюда в прошлый раз. Ради этого я даже превысила свой кредит в банке, и задолженность погасила только теперь.

– Это было здоровски, старушка. Не куксись. Я больше не буду ни о чем просить. Дело в том, что теперь я – хороший парень, – хохотнул он, – я начал все с чистого листа, разве ты не знаешь?

– Ох, Харви, ты не шутишь? – насторожилась девушка.

– Это правда, только правда и ничего кроме правды. Именно так, Ди. Продолжать в том же духе? То бишь, в духе честности. Я был сумасбродом, и все такое, но сейчас я нашел себе работенку. И я хочу удержаться на ней.

– Что это за работа, Харви?

– Ну, ничего потрясного, – опять рассмеялся он. – Не того рода, что понравилась бы батяне. Я работаю в гараже, Ди. И сегодня – мой короткий день.

– В гараже?

– Да, под началом у моего кореша – бывшего легавого, да еще с приставкой D.S.O. после имени.[8] Делаю временами кое-что, понимаешь. Он знал о моих проблемах, но это другая история, вот и предложил мне работенку. К счастью, я немного разбираюсь в автомобилях. Сижу в офисе с бумажками и помогаю с продажами. Три фунта в неделю плюс комиссионные и шанс получить больше, если дела пойдут в гору.

– Ой, я так рада. Надеюсь, ты удержишься на этой работе. Это лучше, чем… чем…

– Лучшем, чем ничего не делать, или что-то там еще. Ну, как видишь, – Харви казался немного смущенным, – я маленько напуган, – выпалил он.

Диана с любопытством смотрела на него.

– Да? – спросила она.

– Ты же не скажешь батяне про это? Обещай!

– Не скажу, если ты не хочешь.

– Не хочу. Он не поймет. Ди, я чуть было не попал в передрягу.

– Как?

– Ну, я не собираюсь рассказывать об этом даже тебе. Я тут связался с темными парнями, то есть с одним из них – когда я вернулся из заграницы. У него есть кое-что на меня, и если оно всплывет, будет чертовски худо. Хвала небесам – этого не произошло.

– В чем дело?

– Ну, дело в расписке, речь шла всего лишь о пятидесяти фунтах, и этот парень как-то узнал. Что-то насчет этого, понимаешь?

– Я не вполне понимаю. Харви, она что, была поддельной?

– Ну, – он покраснел и потупил взгляд, – я не хотел говорить об этом, да только этот тип угрожает мне. Он захотел куда больше, чем пятьдесят фунтов, и я оказался на мели. Но сейчас все в порядке – я вернул ее и уничтожил.

– И как ты вернул ее?

– Я не могу сказать, Ди. Я не знаю.

– Не знаешь?

– Ну, она пришла по почте. Последние пять недель я был в Лондоне – на квартире.

– Да, где?

– Ну, в Ноттинг-Хилл. И как-то утром мне пришло заказное письмо. Я расписался в получении. Конверт был подписан печатными буквами, а внутри была только та чертова штука и ничего больше.

– Ты уверен, что это была именно она?

– Вполне. Тут не ошибиться.

– О, я так рада, – у девушки вырвался небольшой вздох облегчения. – Значит теперь все в порядке?

– Да, сейчас все в порядке, Ди. Но могу сказать, что я прошел через ад. Вот что я имел в виду, когда говорил, что немного напуган. Это отрезвило меня, старушка.

– А тот человек? Ты больше не видел его?

– Нет. Больше не видел. Думаю, он убрался отсюдова.

– И ты не имеешь представления о том, почему он отправил тебе расписку?

– Ни малейшего. Это совершенная загадка. Но, как бы то ни было, теперь я абсолютно чист.

– Он… тот человек… у него больше нет ничего против тебя? Ты уверен?

– Конечно. Теперь я могу свободно дышать – свободнее, чем пару недель назад. Ди, я больше не хочу об этом говорить, могу лишь сказать, что это преподало мне урок. Но я хочу, чтобы ты сделала кое-что для меня. Я уверен – ты сделаешь.

– Конечно. Если смогу. Что это?

Диана весело улыбнулась. Три или четыре года ее брат доставлял немало тревог. У него было хорошее образование и степень в Оксфорде, и их отец надеялся, что тот поступит в адвокатуру. Но тот пошел по кривой дорожке, отказываясь угомониться и постоянно влезая в долги. Время от времени он возвращался домой, чтобы утрясти проблемы, и всякий раз обещал начать жизнь заново. Наконец терпение отца истощилось, как и его кошелек. Он выделил Харви некоторую сумму и прямо сказал, что больше не хочет его видеть, пока тот не приведет жизнь в порядок. А до тех пор он запрещает ему входить в дом.

И после этого Харви принялся выклянчивать деньги у сестры. Та не осмеливалась рассказать об этом отцу, ведь знала, как он рассердится. Так что она помогала брату из собственного кармана.

И вот, в конце концов, все изменилось к лучшему – конечно, если он и правда хотел удержаться на новой работе.

– Так что ты от меня хочешь? – повторила она.

– Чтобы ты исправила мои отношения с батяней. Я хочу, чтобы ты рассказала ему, что видела меня – если хочешь, можешь сказать, что я был здесь, и что я действительно пытаюсь жить по-человечески. Ты же сделаешь это, не так ли, Ди?

– Ну, конечно. Папа будет очень рад, он ведь переживал все эти месяцы, пусть и не говорил об этом. Но я знаю! А почему ты сам не хочешь увидеться с ним?

– Нет – пока я ничего не добился. Я хочу, чтобы он знал: я пытаюсь. Вот и все. У меня еще осталось немного гордости, и я увижусь с ним, только когда стану независим – так я докажу ему, что вернулся не для того, чтобы о чем-то просить. Ди, только не говори ему ни слова о том, что я рассказал тебе. Это только между нами. Поклянись, что не расскажешь!

– Я ничего не скажу, Харви. На самом деле ты даже толком не рассказал мне, что это было.

– И не расскажу. Я хочу забыть об этом. Послушай, ты должна черкнуть мне – напишешь, как батяня это воспринял. Я оставлю свой адрес. Ха, да это та самая старая книжка!

Среди письменных принадлежностей на столе лежала небольшая записная книжка, одна из тех, что с удобным алфавитным порядком для имен и адресов. Диана пользовалась ею годами, и узнав ее, Харви протянул к ней руку.

– Я запишу адрес, – сказал он.

Но прежде чем он успел коснуться книжки, Диана быстро схватила ее.

– Я запишу сама, – немного сконфуженно выпалила она.

– Спокойно, спокойно, я не хочу высматривать твои секреты, – со смешком сказал Харви. – Итак, Ноттинг-Хилл, Альбион-стрит, 27. Записала?

Диана кивнула. Но если бы кто-нибудь заглянул через ее плечо, то он бы удивился, увидев, что адрес уже был записан!

– Эй, у вас тут была какая-то суматоха из-за того дела об убийстве, – объявил Харви, когда они возобновили разговор. – Конечно, я читал о нем в газетах. Ты знала этого Нейланда?

– Да. Я была на приеме в саду, когда все это произошло. Ужасно, не правда ли?

– Да, мерзкое дело. Ты видела того ряженного музыканта?

– Да, видела. Но специально я к нему не присматривалась.

– Подозреваю, нет никаких сомнений, что это сделал именно он?

Мгновение-другое Диана промедлила, а затем сказала:

– Папа в этом не уверен. Ты же знаешь, как он всегда интересовался преступлениями такого рода? Он много говорит об этом деле, и он склонен доверять объяснению Гарсиа – тому, что он сказал на дознании.

– Да ну! Так он думает, что это сделал кто-то еще?

Диана кивнула.

– Но кто еще мог сделать такое?

В глазах девушки появилась тревога, ее щеки немного побледнели.

– Откуда мне знать? – ответила она. – Там было так много людей.

Харви взглянул на часы.

– Ну, – сказал он, – Гарсиа наверняка предстанет перед судом, и тогда вскроется многое: у легавых есть привычка придерживать сведения в рукаве до самого конца. Ну, мне пора. Я хочу успеть на поезд в Лондон.

– Я провожу тебя до станции. Только дай мне минутку, чтобы надеть шляпку.

Однако прежде чем выйти из комнаты, Диана осторожно убрала свое письмо и записную книжку в ящик стола и заперла его. Через пять минут эти двое уже шли через поля к железнодорожной станции.

Поезд, на который собирался сесть Харви Гарфорт, шел медленно, останавливаясь на каждой станции, и выходил из Сидбери. Когда он подошел к платформе Копплсуика, из него вышел одинокий пассажир. Попрощавшаяся с братом Диана сперва не заметила его, но когда поезд отошел, и она уже собралась уходить со станции, пассажир направился к ней, приподнимая шляпу в знак приветствия. Это был детектив-сержант Рингвуд.

– Прошу прощения, – сказал он. – Полагаю, что говорю с мисс Гарфорт?

– Да, я – мисс Гарфорт, – ответила Диана, немного недоумевая, кто же этот незнакомец и что ему надо.

– Я приехал, чтобы встретиться с вами, – продолжил детектив.

– Да?

– Мисс Гарфорт, я – полицейский. Меня зовут Рингвуд. Я хотел бы обсудить с вами один небольшой вопрос… приватного свойства.

Она невольно прикусила губу, хотя была готова к чему-то такому: викарий говорил ей, что полиция может пожелать опросить ее насчет платка. Но теперь, когда этот момент наступил, она немного растерялась. Но все же она сообразила, что этот человек будет присматриваться не только к ее ответам на вопросы, но и к ее эмоциям. Так что она приложила усилие, чтобы казаться лишь немного удивленной – ведь кто угодно удивился бы такой просьбе.

– Задать мне вопрос? О чем? – нахмурилась она.

Но полицейский не ответил. Вместо этого он заметил:

– Мисс Гарфорт, вы возвращались домой?

– Да.

– Тогда позволите пройти с вами часть пути? Это избавит меня от необходимости идти к вам домой, и я смогу сказать все, что хочу.

– Хорошо. Я собиралась идти через поля. Это вас устроит?

– Вполне. Там нас вряд ли потревожат.

Пока они не сошли с дороги, Рингвуд сделал лишь обычное замечание о погоде. Но как только они сошли с нее и пошли полями, он перешел к сути:

– Я расследую убийство мистера Нейланда. Мисс Гарфорт, пожалуйста, не беспокойтесь.

– Но разве я должна беспокоиться? – холодно спросила Диана.

– Именно так. В таких делах, как это, мы, полицейские, вынуждены исследовать самые разные вещи, которые, в сущности, могут и не иметь никакого отношения к преступлению. Но нам нужно удовлетвориться, и на то есть две причины. Мы не хотим, чтобы пострадали невиновные, а вот преступники должны ответить перед законом.

– Понимаю, – ответила девушка, – конечно, это естественно. Итак?

– Сначала, мисс Гарфорт, если вы не против, я бы хотел узнать, ваш ли это платок? – он вынул платок из кармана и протянул его ей.

– Да, – сразу же признала она, – это мой платок. Но как вы об этом подумали? Здесь только мои инициалы, а не целое имя.

– Вы же не возражаете против того, что у нас есть толика здравого смысла? – улыбнулся полицейский. – У меня есть список всех гостей приема в «Радостном саду», и вы оказались единственной леди с данными инициалами.

– А-а, значит, вы нашли его там?

– Да. Вы потеряли его?

– Конечно. Но платок не столь важная потеря, так что я не придала этому значения.

– Я нашел его сразу после убийства – когда прибыл на место преступления. Он лежал в лесу за садом – не на дорожке, а сбоку, среди деревьев, на некотором расстоянии от тропинки.

– Да, думаю, что потеряла его там, – Диана старалась говорить как можно более беззаботным тоном. – В тот день, после чая, много людей ходило в лес.

Рингвуд держал в памяти все подробности рокового приема. Он тут же продолжил:

– Да, я это понимаю, и ни на мгновение не хочу допускать мысль, будто я подозреваю, что в оброненном платке было что-то подозрительное. Но я хочу знать, были ли вы в саду в то время, пока в холле шел концерт, – в любое время, начиная с половины шестого.

– Но как это относится к делу?

– Мисс Гарфорт, скоро узнаете. Не возражаете против того, чтобы рассказать мне, в какое время вы были там?

– Да, конечно, я расскажу, – ответила она, недолго подумав и решив предвосхитить следующий вопрос Рингвуда. – Я была в лесу во время концерта. Но если вы думаете, что из-за этого я что-то увидела, то позвольте мне сразу же сказать, что это не так. В дом я после этого не возвращалась. Я шла к себе домой через лес. И я не видела ни мистера Нейланда, ни Гарсиа.

– Именно так. Я и не думал, что вы увидели их, ведь в таком случае вы бы рассказали об этом. Потому-то прежде я не беспокоил вас. Но теперь обстоятельства изменились, и мне нужно больше информации. Мисс Гарфорт, когда вы были в лесу, вы не видели там никого еще?

– Разве это не абсурдный вопрос? На приеме в саду было так много людей, что…

– Да, знаю, – перебил ее полицейский. – Но затем пошел сильный дождь, и гости укрылись в доме. Ну же, мисс Гарфорт, это ради правосудия. Вы должны понимать. Если в лесу был еще кто-то, скажем, между половиной шестого и шестью, и вы видели его, то вы обязаны сообщить об этом.

– Понимаю, – тихо сказала девушка. – Хорошо. Я кого-то видела. Но я уверена, что это не имеет никакого отношения к убийству.

В глазах детектива тут же промелькнул удовлетворенный огонек.

– Полагаю, это был один из гостей? – небрежно предположил он.

– Ну, кто-то из бывших на приеме в саду. Да.

– Вы были с ним?

– Д-да, была.

– Ох!

Вопрос детектива был более-менее случайным; хотя, поскольку платок был найден вдали от дорожки, он мог догадываться, что Диана вместе с кем-то отошла в сторону. У него промелькнула мысль, что этот «кто-то» мог быть любовником девушки, так что детектив подготовился к тому, что больше он ничего не узнает, но он хотел убедиться наверняка. И то, что она уклонилась от прямого ответа на вопрос, был ли тот, кого она видела в лесу, одним из гостей, сразу же насторожило детектива.

– Кто это был? – резко спросил он.

– Это только мое дело.

– Как и мое. Извиняюсь, что должен задавать этот вопрос, мисс Гарфорт. Полагаю, он был в коричневом костюме со шляпой-котелком, и у него были маленькие рыжие усы?

Они медленно шли через поле. Внезапно девушка остановилась и обернулась к спутнику:

– Почему вы спрашиваете меня об этом?

– Вы уже ответили, – улыбнулся полицейский. – Вы дали мне понять, что хоть он и присутствовал на приеме в саду, приглашенным гостем он не был. А мы выяснили, что там был человек, которого не приглашали. Также мы знаем не только, как он был одет, но и его имя.

– Тогда вы знаете намного больше меня, – парировала Диана, – ведь я не знаю, кто это был.

– Но вы же были с ним?

– Да.

– Разве не странно, что вы были наедине в лесу, и все это время он оставался для вас абсолютным незнакомцем?

– Конечно, это странно, мистер Рингвуд. Я знаю это. Но это чистая правда, хотя я и не могу объяснить, как так вышло. Это приватное дело между ним и мной. Я даже не думаю, что он знал мистера Нейланда, и, конечно, он не приходил, чтобы убить его. И я не пойму, какое это имеет отношение к делу, ведь ваш человек – Гарсиа.

Детектив сочувственно кивнул. Он точно знал насколько далеко собирается зайти, и все еще подозревал, что это может оказаться делом о тайном любовнике. Ему было жаль Диану, но он намеревался получить еще немного информации.

– Я не предполагаю, что это может иметь отношение к убийству, и я уверен – вы к нему отношения не имеете. Но я хочу, чтобы вы рассказали, прав ли я в своих предположениях. Вы с тем человеком были в дальнем углу леса, неподалеку от ворот, которые выходят на переулок за ним? Очень хорошо. И вы говорите, что вышли в те ворота? Именно так. А что сделал он?

– В последний раз, когда я видела его, он возвращался в «Радостный сад» дорогой через лес.

– И в какое это было время?

Дина замешкала, но сказала:

– После того, как я вышла из леса, церковные часы пробили шесть.

В глазах детектива появился триумфальный блеск. Он нашел именно ту информацию, которая была ему нужна.

– Мисс Гарфорт, я вам очень благодарен, – сказал он. – И мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить. Но это важно.

– Я рассказала вам все, что могла, а остальное – приватное дело. Но что заставило вас спросить об этом? Это приведет к чему-то… чему-то публичному?

Рингвуд подметил, что девушка демонстрирует неподдельные огорчение и ужас.

– Мисс Гарфорт, я не могу сказать, но обещаю, что если вы потребуетесь нам как свидетельница, то я немедленно сообщу вам.

– Свидетельница! Но почему?

– Вам и правда не о чем волноваться. Если дойдет до этого, вам придется лишь рассказать то же, что вы сообщили мне – в любом случае, вашей вины ни в чем нет.

– Но… но… они будут допрашивать меня?

– Боюсь, вы должны этого ожидать, – кивнул детектив.

– И меня спросят, почему я была с тем человеком? Чего он хотел?

– Думаю, в этом нет сомнений.

– Но… вы не понимаете. Я не смогу сказать им. Это и правда необходимо?

– Мисс Гарфорт, послушайте, – мягко сказал сыщик. – Я всего лишь выполняю свой долг. Я обязан выяснить все, что смогу, а вы морально обязаны рассказать все, что вы знаете. И я никак не могу предложить вам помощь, ведь вы что-то скрываете от меня. Но обсудите это с отцом. Мистер Гарфорт знает о показаниях намного больше меня, и, конечно, он поможет вам. Я уверен, после этого вы увидите, что все очень просто.

Обсудить это с отцом! Именно этого Диане хотелось избежать. Но она чувствовала, что должна кому-то довериться, так как находилась в полном отчаянии.


Глава XII

В тот вечер мистер Гарфорт с большим удовлетворением выслушал, но никак не прокомментировал рассказ Дианы о брате. Харви уже несколько раз обещал исправиться, так что его отец оставался немного скептичен. Конечно, Диана сдержала обещание и о прочих делах ничего не сказала.

– Я очень рад все это слышать, – в конце концов сказал мистер Гарфорт. – Возможно, это начало подвижек к лучшему. Ди, ты знаешь его адрес?

– Да, я записала его.

– Отлично, я сразу же напишу ему.

– Пап, ты же не будешь слишком суров? Я уверена, он очень старается.

– Нет, я не проявлю никакой безжалостности. Но я хочу, чтобы он прошел небольшую проверку. Я скажу ему, что несколько месяцев он сможет приезжать сюда на выходные – если будет оставаться на той работе. А затем мы сможем все обсудить. Я всегда обещал помочь, если он приложит усилия и как следует за что-то ухватится. Но прежде чем все вернется на свои рельсы, я хочу, чтобы он немного самостоятельно позаботился о себе ...Ох, я хотел кое-что сказать тебе, Ди. Ты часто говорила, что хотела бы попасть на званный обед в большом городе, так?

– Конечно, пап.

– Ну, сегодня я получил приглашение на такой – его устраивает компания Дрейпера. Это мероприятие для их леди, и приглашение подразумевает не только меня, но и даму. Так что я возьму тебя.

– Ох, пап, это потрясающе!

– Думаю, тебе понравится, – рассмеялся отец. – Не только сам обед, но и то, что последует за ним – у них наверняка будет первоклассный концерт либо какое-то еще развлечение. Это важное мероприятие, знаешь ли. Я хочу, чтобы ты нарядилась как следует и надела то жемчужное ожерелье.

Он не заметил, как девушка внезапно вздрогнула, опустив свой бокал на стол – они как раз ужинали.

– Ой, пап, – сказала она, немного помедлив, – не думаю, что смогу. Видишь ли, мое лучшее платье – лилового цвета, со сверкающими блестками, и жемчуг к нему не идет. Это ужасное сочетание.

– Надень черное бархатное платье. К жемчугу оно подходит лучше всего.

– Ой, оно уже не модное, нет, я не могу его надеть.

Ее отец рассмеялся, а после вполне серьезно добавил:

– Ди, я и правда хочу, чтобы ты надела ожерелье. Оно тебе идет. Ты же не думаешь, что я не хочу гордиться своей дочерью?

– Да, знаю. И это так мило с твоей стороны, пап, но…

– Ну, ты знаешь, чего я хочу. В субботу я поеду в Сидбери и возьму из банка твое ожерелье.

– Ой, не надо, – поспешно сказала она. – То есть, я думаю, что его нужно перетянуть. Знаешь, завтра я смогу заскочить туда. В Сидбери есть ювелир, который может перетянуть его. Только… я все так же хочу надеть лиловое платье. Оно такое нарядное и современное.

Мистер Гарфорт пожал плечами, немного раздосадовавшись от упрямства дочери.

– Тогда забери их из банка и отдай на перетяжку, – сказал он. – Если ты этого не сделаешь, то в воскресенье это сделаю я.

Если ей что-то помогло воплотить идею, возникшую во время разговора с детективом, то именно это. Она приняла решение еще до того, как окончился вечер. На следующее утро, как только ее отец отправился в Лондон, вернее, как только его шофер пригнал машину с вокзала, она тут же вскочила в нее и поехала к копплсуикскому викарию.

Вестерхэм работал с бумагами, когда Диана ворвалась в его кабинет – горничная предположила, что ранняя посетительница относится к числу тех нескончаемых посетителей, что приходят к викарию по делам прихода, а их он всегда принимал в кабинете. Викарий вскочил на ноги, улыбнулся и сердечно пожал руку Дианы. Его стол был покрыт счетами и бумагами, относившимися к ярмарке, и девушка охотно выставила ее первым поводом для визита.

– Хиромантия принесла мне довольно много денег, и я подумала, что вам они не помешают, – пояснила она.

– Спасибо, – поблагодарил викарий, – буду рад засчитать их. Мы хорошо поработали – набралась приличная сумма.

– Я очень рада. И… есть кое-что еще, понимаете… можно посоветоваться с вами?

– Конечно.

– Мистер Вестерхэм, я ужасно взволнована. Ко мне приходила полиция – из-за платка. Вы были правы, говоря, что они могут прийти ко мне.

– Да, – ответил священник, став совершенно серьезен. – Я думал, что они придут. Это был детектив-сержант Рингвуд?

Диана кивнула.

– И он задавал много вопросов?

– Ох, он был ужасен! То есть все это время он был довольно мил, но казалось, что он просто выдавливает из меня сведения. Все, о чем я хотела умолчать… и я просто не знаю, что делать. Вы говорили, что я могу обращаться за вашей помощью.

– Я рад, что вы пришли. Конечно, я помогу, чем смогу. Временами это дело ужасно беспокоит меня, и все это время я мечтал стать хоть чем-то полезен.

Девушка благодарно взглянула на викария, и их глаза встретились. Взор Вестерхэма был твердым, и она знала, что может доверять ему.

– Можно я начну с того, что расскажу все, что этот детектив вытянул из меня?

– Пожалуйста. Я не стану перебивать вас, пока вы не закончите.

Викарий внимательно выслушал весь ее простой и ясный рассказ.

– Да, – сказал он. – Отчасти об этом я и сам догадывался. Я чувствовал, что вы что-то знаете о человеке в коричневом – судя по вашему поведению на ярмарке после того, как я упомянул о нем. И что же сказал детектив-сержант Рингвуд после того, как вы сообщили ему все это?

– Он сказал, что мне, возможно, придется дать показания. Но я не понимаю почему.

– Я объясню. Я достаточно уверен, что полиция сомневается насчет Мануэля Гарсиа, хотя, конечно, сейчас они обязаны держать его под стражей. Думаю, они будут ходатайствовать о продлении ареста – в таком случае суд над ним будет отложен. Также я думаю, что они охотятся за этим человеком в коричневом костюме. Как понимаете, в таком случае вы становитесь важным свидетелем. Вы обязаны сообщить, где и когда вы последний раз видели его.

Диана сняла перчатки и нервно теребила их в руках.

– Д-да, понимаю, – протянула она.

– Не давал ли Рингвуд каких-либо советов?

– Давал. Но как раз это и беспокоит меня.

– И в чем же они заключались?

– Он советовал обсудить все с папой.

– Разве это не самое лучшее, что только можно сделать?

– Я не могу, – покачала головой Диана.

– Но почему?

– Потому что… Дело в том… Ох, давайте сначала я кое-что расскажу. Вы думаете, что этот человек… в коричневом костюме… совершил убийство?

– Не могу сказать. Откуда мне знать?

– Я уверена, что он не делал этого.

Викарий кивнул:

– Полагаю, у вас есть причины, но я-то не знаю, в чем они заключаются.

– Ну, я собираюсь рассказать вам. Потому-то мне и нужна ваша помощь.

Священник наклонился вперед и взял руку девушки в свои.

– Прежде чем вы что-то скажете, я хочу, чтобы вы убедились: я ни на мгновение не допускал, что вы как-то замешаны в это ужасное дело. Признаю, я был крайне озадачен, но не настолько, чтобы подозревать вас!

– Вы ужасно добры, – тихо ответила она.

– Также я хочу сказать, что если вы предпочтете больше ничего мне не рассказывать, я не стану расспрашивать вас.

– Но я должна. Я должна с кем-то поговорить. И я бы предпочла поговорить с вами, а не с кем-то еще.

– Спасибо. Итак?

– Думаю, вы знаете моего брата, Харви?

– Да, я видел его в прошлом году. Я помню.

– Возможно, вы знаете, что он доставил нам много хлопот? Я знаю, что об этом говорили.

– Сплетен я не слушаю, если только могу избежать этого. Но один-два раза они доходили до меня.

– Он был ужасно взбалмошным. Не мог угомониться. Несколько раз влезал в долги. Сначала папа оплачивал их, но в конце концов они ужасно поссорились. Когда папа сердится, то становится вспыльчивым. И он выгнал Харви из дома – это было десять месяцев назад. Папа сказал, что он не сможет вернуться, пока не начнет жизнь с чистого листа. И все это время мы ничего не слышали о Харви.

Вестерхэм сочувственно кивнул, но ничего не сказал. Он немного подождал, и Диана продолжила:

– Итак, это произошло на приеме – как раз перед чаем. В тот момент я была одна и стояла на краю лужайки. Только что я говорила с миссис Ли-Халкотт. И внезапно человек в коричневом подошел ко мне и приподнял шляпу. Я не представляла, кто он, и, естественно, думала, что это один из гостей. Помните, там была целая толпа? Он сказал: «Полагаю, мисс Гарфорт?». Конечно, я ответила: «Да», – и ожидая, что он представится, сказала что-то о погоде. Только представьте, как я удивилась, когда тот сказал, что он – один из друзей Харви, и прибыл из Лондона, чтобы увидеться со мной. Я сказала, что, видимо, он знал, что я буду на приеме в саду – в тот момент я не смогла придумать, что еще можно сказать. А он рассмеялся и поведал мне очень необычную историю. У него был небольшой ирландский акцент, и его голос был таким шелковистым. Итак, он сказал, что заходил ко мне домой, и служанка сказала ему, что я ушла на прием в «Радостный сад»; тогда он спросил, большой ли это прием, и служанка ответила ему, что да. «Итак, – продолжил он, – я последовал за вами сюда. Раз уж здесь будет толпа народу, то и я смогу проскользнуть сюда, – рассудил я. Так и произошло». «Но почему?» – спросила я.

– И что он ответил?

– Он снова рассмеялся. «У меня нет лишнего времени, – сказал он, – потому я и воспользовался этой возможностью увидеться с вами. Я приехал на машине и поставил ее на парковку – там же, где стоят машины остальных гостей. Я хочу поговорить с вами наедине – вдали от всех этих людей. Это насчет вашего брата, и это серьезно. Ему грозит тюрьма, а вы можете помочь. Сейчас я ничего больше не скажу. Когда вы сможете поговорить со мной?». Представляете, что я почувствовала? Я попыталась взять себя в руки и ответила, что выйду в лес за садом, когда начнется концерт a cappella. Я подумала, что это будет наилучшим временем, поскольку остальные не заметят, как я улизну. Конечно, я думала, что концерт пройдет на лужайке, но когда я узнала, что он будет в доме, и когда пошел дождь, я обрадовалась – я подумала, что теперь будет совсем мало шансов, что меня заметят. Итак, я выскользнула после того, как начался концерт, и тот человек был на месте — он стоял на дорожке в лесу. Мы отошли в сторону, чтобы спрятаться от дождя.

– Чего он хотел?

– Скоро я выяснила, что это был шантаж! – вздрогнула девушка.

– Шантаж?

– Да. Он сказал, что видел Харви на судне, прибывшем из Рио-де-Жанейро, а мы даже не знали, что он был за границей. Полагаю, они играли в карты, и Харви проиграл. Кончилось тем, что у Харви не хватило денег, чтобы расплатиться, и он выписал чек – на пятьдесят фунтов. Это было после его возвращения, в Лондоне. И… и… – Диана побледнела и потупила взгляд, – Харви подписал чек не собственным именем, а именем отца.

– Подлог!

Девушка кивнула.

– Разве не ужасно? – спросила она.

– Бедное дитя! – посочувствовал священник. – Как бы я хотел быть там!

– Вы бы не смогли помочь, – покачала головой Диана.

– Начнем с того, что я бы попросил его доказать свои слова.

– Он сделал это. Показал мне чек. Сомнений не было.

– А затем?

– Вы же можете догадаться, не так ли? Он говорил напрямик. Предложил мне выбор: либо я выкуплю у него чек за пятьсот фунтов, либо он пойдет с ним в банк и позволит событиям развиваться своим ходом, либо он отправится с чеком к отцу. «Я еще не решил, что именно, – сказал он. – Я мог бы заключить сделку с вашим отцом; но как одно, так и другое может уничтожить вашего брата». Что же мне оставалось сделать?

– Да, понимаю, – ответил Вестерхэм. – Он был очень жесток и к тому же умен. Потому-то он пришел к вам, а не к вашему отцу.

– То есть?

– Конечно, вполне естественно, что вы тогда не могли сообразить, но если бы он пошел к вашему отцу, то мистер Гарфорт просто сказал бы ему, что он может пойти с чеком в банк (сам мистер Гарфорт распорядился бы, чтобы банк оплатил чек). После этого негодяй не смог бы получить более номинальной стоимости чека. Он хорошо это понимал, и потому он пошел к вам.

– Но это означало бы бесчестье для Харви?

– Да, знаю. А вы по чистоте душевной хотите спасти его. И что же злодей сказал вам?

– Он дал мне время найти деньги, поскольку я сказала ему, что у меня их нет. Он на это лишь рассмеялся, заявив, что у меня, без сомнения, есть ювелирные украшения, которые я смогла бы продать; это было первое, что пришло мне в голову, я еще расскажу об этом. Он сказал, что если я захочу выкупить чек, то в три часа дня в следующий понедельник он будет ждать на вокзале Чаринг-Кросс, под часами. Это был последний шанс. Затем он сказал, что должен возвращаться в Лондон, и мы расстались. Как я сказала детективу-сержанту Рингвуду, в последний раз я видела его, когда он возвращался по дорожке через лес – я же вышла к переулку, как раз когда часы пробили шесть раз.

– И примерно в то же время Нейланд получил удар кинжалом. В том-то и дело, как понимаете. Но к этому мы еще вернемся. Вы собрали деньги?

– Вы видели, как я это делала, – кивнула Диана. – В банке Сидбери. Я взяла хранившиеся в нем украшения, в том числе и жемчужное ожерелье – самая дорогая вещь, которой я владела. Я отправилась в Лондон и заложила их.

– То есть, вы не продали их?

– Нет. Моя подруга проигралась в бридж, она и рассказала мне, как ей удалось собрать деньги при помощи браслетов и колец. К счастью, я вспомнила место, о котором она упоминала. За жемчуг они дали мне пять сотен фунтов – банкнотами. Тот человек сказал, что я должна расплатиться с ним наличными, а не чеком. Затем я отправилась на вокзал Чаринг-Кросс. Он был там, и он отдал мне чек.

– Говорил ли он об убийстве? – спросил Вестерхэм.

– Ни слова.

– Хм! Очевидно, что даже если он совершил его, то подумал, что его не заподозрят. Но, конечно, он читал о нем. Итак?

– Следующее, что следовало сделать – вернуть чек Харви. Сначала я думала, что смогу отнести его ему, и спросила адрес Харви у того человека. Он дал его. Но потом я передумала. Понимаете, я не хотела, чтобы Харви узнал о том, что это я вернула его. Так что я купила конверт, написала адрес печатными буквами, вложила в него чек и отправила его – заказным письмом.

– Ох, но это было очень рискованно, – вставил Вестерхэм. – Тот человек мог дать вам неверный адрес, возможно, это была уловка, чтобы чек вернулся в его же руки!

– Позднее я подумала об этом, и это заставило меня поволноваться. Но все в порядке. Харви был здесь, и он рассказал мне…

Далее она объяснила, что ее брат намекал на наличие некоего компрометирующего документа.

– Понимаете, – добавила она, – я пообещала ему не говорить об этом папе. А теперь не только детектив угрожает мне допросом, но и папа требует, чтобы я надела жемчуга на званый обед в городе, куда он возьмет меня на следующей неделе – он говорит, что в субботу отправится в Сидбери и заберет жемчуг из банка, если только я не заберу его раньше. Ох, что же мне делать?

– Первым делом – перестаньте волноваться, – сказал викарий, снова взяв ее руку в свои. – Вы не сделали ничего постыдного – скорее, наоборот. Вы проявили смелость и отвагу. Если необходимо, я выкуплю жемчуг из ломбарда, я охотно одолжу вам деньги…

– Я не могу… я не могу взять их!

– Почему? Это всего лишь кредит. Но я не думаю, что это лучшее, что можно сделать. Это продолжение хитрости. Если вы будете должны дать показания, то тем более это всплывет. Но вам незачем говорить, что тот человек продал вам чек, подписанный вашим братом. Все еще не понимаете? Достаточно лишь сказать, что это был инкриминирующий документ, и придерживаться этого термина.

– Вы правда так считаете? – спросила девушка, с надеждой взглянув на викария.

– Да. Но вашему отцу придется узнать.

– Но я не могу сказать ему.

– Не можете. Вы дали обещание. Тогда держитесь его. Отцу все расскажет ваш брат.

– Но…

– Пожалуйста, без «но». Конечно, он расскажет. Я собираюсь встретиться с вашим братом и рассказать ему обо всем, что вы сделали. О, да – вы должны позволить мне сделать это! Так справедливо. И если у него есть хоть капля мужества, он, конечно, сам расскажет вашему отцу. Разве вы не понимаете, что если ваш отец узнает обо всем от него, это будет лучше всего, раз уж есть хоть какая-то вероятность того, что все может стать известно. Не так ли?

– Д-да, полагаю, это так. Вы ужасно добры.

– Ничуть. Вы пришли за помощью, и я собираюсь решить проблему. Все будет хорошо. Я хочу лишь, чтобы вы позволили мне еще одно. Сначала это может показаться ужасным, но, я думаю, это хороший шаг.

– Что же это?

– Я довольно близко знаком с майором Чаллоу. И хотя он немного помпезен, он – порядочный человек. К этому времени он, вероятно, знает все, что вы сообщили детективу-сержанту Рингвуду. И я хочу, чтобы вы позволили мне рассказать ему всю историю – совершенно конфиденциально. «Не как показания», – сказал бы ваш отец.

– Но я не понимаю, зачем?

– Дело вот в чем. Это даст ему возможность взять дело в собственные руки, что, по справедливости, он и должен сделать. Я уверен, что он охотится за тем типом в коричневом костюме. Вы сказали, что по словам Рингвуда, полиция знает кто он. Тогда хорошо – весьма вероятно, его арестуют. Но для того, чтобы начать, старшему констеблю нужно узнать правду. Я уверен, это – лучший путь. В конце концов, – серьезно добавил викарий, – граждане обязаны помогать полиции при расследовании убийства. И всем нам нужно найти преступника, если только его еще не нашли, в чем, похоже, есть сомнения.

– Так вы думаете… значит… это сделал… тот человек… которого я встретила в лесу?

– Я только что говорил. Я не знаю. Но думаю, что он должен объяснить свои передвижения. И если полиция задержит его, и его слова совпадут с вашими, а старший констебль уже будет знать правду, то это может привести к тому, что вам и вовсе не придется давать показания. В любом случае мне бы хотелось поговорить с майором, вы позволите?

– Хорошо, – ответила Диана. – Я знаю, что бы вы ни сделали, это будет мудро. Не знаю, как отблагодарить вас за доброту, и не могу передать, насколько вы успокоили меня.

Девушка собралась уходить, но викарий сказал ей:

– Мне нужен адрес вашего брата. И гаража, в котором он работает, если вы его знаете.

– О, да.

Теперь они стояли возле стола. Вестерхэм дал Диане ручку, и она склонилась над столом, чтобы написать адрес, а викарий наблюдал, как она пишет, через ее плечо. Закончив, девушка обернулась, и они встретились взглядом. В выражении глаз викария было что-то такое, отчего щеки Дианы порозовели.

– Вы ужасно добры, – пробормотала она.

Он мягко опустил руку ей на плечо.

– Вы не видите, насколько мне приятно помогать вам? Приятнее, чем кому-либо еще. Знаете почему?

– Нет, – ответила она, хотя сияние в ее глазах опровергло ее слова.

– Я все собирался сказать вам и не могу больше ждать. Дело в том, что я люблю вас. Я полюбил вас с первого взгляда – и я задаюсь вопросом… ох, я задаюсь вопросом…

– Каким?

– Можете ли вы полюбить меня?

Она вновь подняла глаза, и викарий увидел ответ в ее улыбке еще до того, как она успела произнести:

– Вам больше не нужно задаваться вопросом.

– Дорогая, так вы осчастливите меня? Станете моей женой?

– Да, – шепнула она, и их уста скрепили это обещание печатью поцелуя.

***

Немного позже Диана вернулась в свою машину осчастливленной. Озорной огонек сверкал в ее глазах, когда она сказала Харри Вестерхэму:

– Приходите и поговорите с папой – только не говорите ему, что я приходила сюда, и вы сделали мне предложение в своем кабинете. Так я буду выглядеть ужасно дерзкой. Но я рада, что пришла к вам!


Глава XIII

Дело о копплсуикском убийстве дошло до стадии, когда газеты, за неимением какой-либо информации, начинают намекать на «грядущие поразительные повороты расследования», но не имеют ни малейшего представления о том, куда же движется следствие, ведь полиция крайне неохотно делится с ними своими секретами.

Майор Чаллоу совещался со своими начальниками. Те понимали, что столкнулись с определенными трудностями. Теперь они не были уверены, что могут отправить Мануэля Гарсиа под суд, но в то же время они никак не желали выпускать его на свободу. Так что им была необходима отсрочка, и она была получена обычным рутинным способом. Когда Гарсиа второй раз предстал перед магистратом, полиция не стала вызывать свидетелей, а попросила оставить подследственного под стражей для проведения дополнительного расследования. Вестерхэм ждал, что его вызовут для дачи показаний, но этого не произошло. Дворецкий из «Радостного сада» также ожидал вызова, ведь его свидетельство было важным. Он был последним человеком, который видел Нейланда и Гарсиа, причем они были вместе. Он даже спросил у полиции, вызовут ли его. Он сказал, что мисс Нейланд выделила ему недельный отпуск, и он, конечно, не хотел оказаться вдалеке, когда начнутся слушания. Но ему лишь ответили, что пока что он не требуется.

Тем временем Вестерхэм побеседовал со старшим констеблем, пересказав ему слова Дианы. Майор посочувствовал ей и даже возмутился положением, в которое ее поставил шантажист.

– Если ей придется давать показания, – сказал он Вестерхэму, – можете передать ей, что это вовсе не означает, что история с подделкой чека станет достоянием общественности. Я бы даже зашел так далеко, что обсудил бы этот вопрос с адвокатом ответчика, ведь я уверен: на перекрестном допросе ни один уважающий себя барристер не захочет вывалять в грязи такого человека, как Харви Гарфорт. Падре, я рад, что вы обо всем рассказали мне. Это лишь утверждает меня во мнении, что мы уже достаточно знаем о том парне.

– Кто он? – прямо спросил Вестерхэм.

– Вы не должны спрашивать меня об этом, – ответил майор. – Я не могу говорить.

Но Вестерхэм выяснил имя в тот же самый день. После разговора с майором Чаллоу он сел на поезд в Лондон и разыскал там Харви Гарфорта. Как он и ожидал, молодой человек не ударил в грязь лицом и тут же пообещал чистосердечно сознаться перед отцом. Затем он рассказал Вестерхэму все, что он знал о шантажисте.

– Его зовут О'Каллиган. Я знаю его, лишь поскольку плыл с ним на одном судне, и думаю, что он был как-то связан с южноамериканской политикой: насколько я слышал, он был секретарем президента какой-то мелкой республики. Он мягко стелет, но он – отъявленный негодяй. Я бы еще мог простить то, что он набросился на меня (полагаю, я заслужил этого), но если только я снова встречу этого типа, то он узнает, что не стоило ему третировать мою сестру.

Вестерхэм не дал Харви понять, что ему известно о подделке отцовской подписи на чеке – он лишь ссылался на некий «компрометирующий документ». Викарий полагал, что этого достаточно.

Тем временем майор Чаллоу посетил министерство внутренних дел и собрал все сведения об О'Каллигане, которые были в этом ведомстве. Они отправили его в министерство иностранных дел, и там он получил более подробную информацию. Дон Гонсалес все еще занимал шаткий пост президента Сан-Мигеля. По словам человека из министерства, он был не лучше и не хуже прочих латиноамериканских политиков – возможно, он был жестче некоторых из них, так как под его руководством Сан-Мигель успокоился, хотя и оставалась вероятность того, что оппозиция совершит coup d'etat,[9] и поставит Дона Гонсалеса к стене в роли мишени. Не то, чтобы мы хотели этого прямо сейчас, – некая английская фирма получила концессию на строительство железной дороги в Сан-Мигеле, а этот Гонсалес выглядит человеком, способным сохранять порядок, чтобы дела шли как следует.

Чиновник сообщил майору, что О'Каллиган был простым авантюристом и охотился за деньгами, совсем не заботясь о том, какие средства приходится применять ради их получения. Он был секретарем Дона Гонсалеса как до, так и после того, как оный стал президентом, а затем попытался продать важную информацию представителям предыдущего правительства – они замышляли свержение Гонсалеса.

– Он чудом избежал смерти, – добавил чиновник – Один из полицейских бросился на него с кинжалом (в тех краях так заведено), но он вовремя увернулся и пошел в наступление. Он не проживет и нескольких часов, если снова появится в Сан-Мигеле, и он знает это. Потому, узнав о том, что он направляется в Англию, мы и передали сведения о нем в министерство внутренних дел. Как видите, мы были правы. Смею сказать, что если удастся выяснить, кем является Мануэль Гарсиа, то вы обнаружите между ними связь. Ну, а теперь он в Париже. Полагаю, он вам нужен?

– Да.

– Конечно, вопрос в ордере на экстрадицию.

– Да. Эвоно как! Теперь скажите вот что. Скотленд-Ярд упоминает о том, что с О'Каллиганом связан англичанин по фамилии Бич. Что вы знаете о его деяниях за рубежом?

Чиновник заглянул в бумаги.

– Не очень много. По-видимому, он был второсортным злодеем. Делал какую-то грязную работу для О'Каллигана. Кажется, он совсем исчез. Скорее всего дело в том, что он на ножах с О'Каллиганом – мы знаем, что незадолго до того, как исчезнуть, они поссорились.

– А человек по имени Игнасио Валдиз? Что есть на него?

– Ничего. Мы никогда не слышали о нем. Но я знаю, кого вы имеете в виду. Конечно, я читал о вашем деле в газетах и видел ваше объявление.

– Да, мы разместили его как в наших, так и в испанских газетах, – ответил майор, собираясь уходить. – Хотя затея эта безнадежная. Гарсиа думает, что он в Испании, но это всего лишь вероятность. Эвоно как! Спасибо вам большое.

Мануэль Гарсиа, содержавшийся под замком в Сидбери, конечно же претерпевал то же, что и обычные заключенные, которых обвиняют в серьезном преступлении. Но согласно английским законам формально он считался невиновным – до тех пор, пока его преступление не будет рассмотрено в суде. Сам старший констебль объяснил ему, что он может связаться с друзьями, а также нанять адвоката для защиты в суде. Тот ответил, что друзей в Англии у него нет, но пожелал написать родственникам в Южной Америке. Конечно, ему позволили сделать это, но письма прошли цензуру. Также заключенный сказал, что хотел бы воспользоваться деньгами, которые он хранил на депозите в лондонском банке. Ни одного адвоката он не знал, но, естественно, хотел бы проконсультироваться у кого-то из них. Закончилось все тем, что адвокат Кестон из Сидбери неоднократно посетил его камеру.

Эрнест Кестон был проницательным мужчиной лет около сорока пяти, и его практика включала в себя близкое знакомство с уголовным правом. Правда, он никогда не участвовал в делах об особо тяжких преступлениях, но все, кто хорошо его знал, соглашались, что он вполне способен взять такое дело. В районе он был известен как «Молчащий Кестон» – отличное прозвище для человека с его призванием. Эпитет «молчащий» относился к той стороне его профессии, где молчание – золото, и к его привычке выслушивать клиентов, не перебивая их до тех пор, пока они не изложат дело со своей точки зрения. В суде же у Кестона появлялся язык – временами острый и саркастичный.

То, что Гарсиа рассказал ему, оставалось неизвестным. Даже самым близким друзьям адвокат ни словом, ни жестом не показывал, что он думает о деле, за которое взялся.

Затем события обернулись удивительным образом. Впоследствии майор Чаллоу поразмыслил и признался себе, что ему не стоило так удивляться, когда во время обеда служанка принесла ему визитку с сообщением, что ее обладатель хочет увидеться с майором по важному делу. Она провела визитера в библиотеку, сказав ему, что сейчас хозяин занят, но если тот его подождет, то хозяин вскоре придет.

Майор не заставил гостя ждать. Нацепив монокль, он прочитал имя на карточке и тотчас же выскочил из комнаты. Через пару минут он вернулся, причем со странным вопросом, обращенным главным образом к семье:

– Вы знаете кого-нибудь в Сидбери, кто говорит по-испански?

– Дорогой, может, ты сначала закончишь обед? – спросила жена.

– Нет, не могу – эвоно что произошло! Так кто-нибудь из вас знает такого человека?

– Да, – ответила старшая дочь. – Кассир из «Нэшнл банка» – он жил в Испании.

– Точно?

– Точно. Прошлой зимой он проводил вечерние курсы по испанскому в образовательном центре. Я знаю это, поскольку Филлис Мэдер изучала там испанский.

Уже через минуту майор Чаллоу говорил по телефону. Он позвонил управляющему банком и попросил его одолжить ему кассира, объяснив это тем, что он хочет получить перевод заявления, которое желает сделать испанский джентльмен. И не будет ли управляющий любезен попридержать свой язык и дать указание кассиру поступить так же?

Затем майор вернулся в библиотеку, все еще сжимая в руке полученную от служанки визитку. На этой визитке было напечатано имя, которое и вызвало весь этот переполох:

 

Сеньор Игнасио Валдиз

 

В библиотеке сидел щеголеватый иностранец, хорошо одетый и ухоженный, смуглый, с черными усиками и маленькой остроконечной бородкой. Когда вошел майор, иностранец сказал на ломанном английском:

– Видите ли, сначала я ничего не знать о том, что сеньор Нейланд… как вы это говорите?

– Был убит, – пояснил майор.

– Si, señor. Muy gracias.[10] Но я увидеть… во время путешествия в Испанию… мой имя… я вам нужен, так?

– Сеньор Валдиз, я понимаю. Вы увидели мое объявление. И я очень рад, что вы увидели его. Я пригласил переводчика, чтобы он помог нам. Вы понимаете?

– Si, señor. Я понимать английский, а вот говорить на нем очень плохо. Пардон!

– Хорошо. Тогда через пару минут вы сможете все объяснить. Эвоно как!

Пока они ждали, Валдиз изо всех сил старался быть понятым.

– Мануэль Гарсиа – вы забрать его. О, нет сеньор. Так не делают. Мануэль Гарсиа – es muy buono caballero[11] – вы понимать? Да?

Майор положил руку на плечо Валдиза:

– Вы будете должны рассказать нам о нем.

– Si, señor.

Прежде чем провести кассира в библиотеку, майор Чаллоу кратко поговорил с ним.

– Мистер Ротбери, дайте слово, что никому не расскажете о том, что сейчас выяснится. Ко мне только что пришел сеньор Валдиз – он связан с делом о копплсуикском убийстве. Он очень плохо говорит по-английски, и я хочу, чтобы вы переводили для нас. Вы же понимаете, как важно сохранить его слова в тайне?

– Конечно, майор. Мы, банковские служащие, привыкли к этому.

Старший констебль также позвонил к себе на работу и приказал отправить к нему на дом стенографиста. Тот пришел сразу после кассира и приготовился записывать показания Игнасио Валдиза.

Процесс двигался медленно: кассир дословно переводил не только заявление, но и вопросы, которые иногда вставлял майор. Но конспектировать так было только легче.

Сеньор Валдиз начал с того, что гордо заявил: он – не какой-то там латиноамериканец, а настоящий испанец, проживающий в Испании. Он живет в живописном городке Эрнани, что недалеко от Сан-Себастьяна. Он – независимый человек; фактически, Валдиз дал майору понять, что на социальной лестнице он стоит не ниже, а может, и немного выше майора.

У него есть племянник, проживающий в Сан-Мигеле, что в Южной Америке. Там он занимается инженерными работами. Приняв приглашение племянника, он поехал к нему в гости и там познакомился с Феликсом Нейландом. Последний участвовал в экспедиции, следуя по одному из притоков Амазонки через северную Бразилию, а в Элизондо (столице Сан-Мигеля) он отдыхал на стоянке.

Затем началось восстание. Ни он, ни Нейланд, ни племянник не желали иметь к нему никакого отношения, хотя волнения в народе дошли до того, что даже иностранцам было сложно сохранять нейтралитет. К несчастью, племянник Валдиза был личным другом Дона Гонсалеса – предводителя повстанцев, и хотя племянник и держался подальше от политики, но по вышеназванной причине он, против своей воли, в глазах тогдашней власти стал ассоциироваться с повстанцами.

Сеньор Валдиз пересказал старшему констеблю то, что он знал о Мануэле Гарсиа. Сам он был едва знаком с ним – они лишь один или два раза пересекались в доме его племянника. Но он знал, что Гарсиа являлся одним из самых уважаемых жителей Элизондо, являясь ярым сторонником Дона Гонсалеса, как и два его сына. Когда была сформирована повстанческая армия, он стал адъютантом генерала Зумайи – в той армии все были большими или малыми военачальниками.

Зумайя был одним из тех, кто обычно выходят на передовую во время латиноамериканский переворотов – смесь запредельной храбрости в сочетании с маккиавелианским коварством. Он был настоящим предводителем всего движения, и, будучи военным, он более, чем кто-либо еще, понимал, как действуют те тайные пружины, которые лежат в основе революции. Сильный и решительный человек – когда речь шла о противниках он был безжалостен.

Вдобавок к этому у генерала Зумайи был более широкий кругозор, нежели у большинства его соотечественников. Он путешествовал, и среди его знакомых были люди других национальностей. До восстания он был очень дружелюбен к молодому инженеру. Вероятно, это было не просто так – по слухам, теперь, при власти Дона Гонсалеса, он смог нажиться при помощи электросетей, контролируемых правительством.

Наконец-то сеньор Валдиз упомянул черную эбеновую шкатулку, и майор Чаллоу заинтересованно подался вперед. Валдиз сказал, что эта шкатулка была подарком генерала Зумайи его племяннику. Она стояла на столике в его комнате, и он пользовался ею для хранения сигар.

– Он знал о том, что в шкатулке могло быть секретное отделение? – спросил майор.

– Если и знал, то мне не сказал, – покачал головой сеньор Валдиз. – А там был тайник? Да?

Затем он продолжил свой рассказ, перейдя к самой захватывающей его части. Его племянник жил в маленьком доме на окраине Элизондо и пригласил Феликса Нейланда пообедать вместе с ним. Окончив трапезу, трое мужчин сидели на патио с кофе и сигарами, и вдруг они услышали выстрел. Через минуту к ним подбежали генерал Зумайя и Мануэль Гарсиа: те кричали, что в уличной стычке они отбились от своих, и теперь их преследуют так называемые революционные войска. Все это происходило в тот момент, когда Дон Гонсалес занял пост президента, а его предшественник сбежал, но порядок пока еще не был восстановлен, так что бои между враждующими движениями все еще продолжались.

– Что можно было сделать? – развел руками Валдиз. – Нельзя хладнокровно смотреть, как расстреливают товарищей, даже если ты не стоишь всецело на их стороне. Мой племянник сразу же пригласил их в дом, и мы заперли дверь как раз в то время, когда революционеры появились на углу улицы. Они сразу же открыли огонь, и их пули разбили окна. Генерал Зумайя и сеньор Гарсиа были вооружены автоматическими пистолетами, а мы носили при себе револьверы (учитывая дух того времени, это было разумно). И снова, – Валдиз опять развел руками, – что оставалось делать? Мы предоставили им укрытие, понимая, что теперь это вопрос жизни и смерти для всех нас – пяти человек. И мы ответили на стрельбу. У моего племянника были патроны, которые подходили к револьверу сеньора Нейланда. Он разделил их. Сеньор Нейланд был очень спокоен, он с улыбкой (вот смелый человек!) разместил свою часть патронов в эбеновой шкатулке из-под сигар – так ему было легче достать их для того, чтобы перезарядить оружие. Это была крупная битва. Я получил ранение в руку, но это были пустяки. Но наш запас патронов истощался, и все выглядело совсем худо, ведь враги были все ближе. Мы знали, что если они ворвутся в дом, то не проявят никакого милосердия. Тогда сеньор Нейланд использовал последний патрон – он думал, что в шкатулке есть еще, но там ничего не было. Рассердившись, он швырнул шкатулку в сторону так, что она упала на пол. В этот момент пуля поразила голову генерала Зумайи, и он упал – возле шкатулки. Сначала он был в сознании, шевелился и немного говорил, но мы не могли понять его слов. Потом, едва мы решили, что для нас все кончено, раздался залп выстрелов, и появились солдаты генерала Зумайи – как раз вовремя. Вражеское войско разбежалось, а некоторых удалось взять в плен. Стало можно перевести дух. Осмотревшись, мы подумали, что генерал Зумайя умер. Он неподвижно лежал, и – что странно – его рука сжимала черную шкатулку. Среди освободивших нас солдат был хирург, он осмотрел Зумайю и сказал, что тот не умер, и еще есть шанс спасти его жизнь.

Далее сеньор Валдиз рассказал, что Зумайя был доставлен в госпиталь, где пролежал несколько недель, оставаясь в тяжелом состоянии – большую часть времени он пробыл без сознания. Но в конечном счете врачи и медсестры смогли выходить его.

– Но к этому времени мы с сеньором Нейландом уехали из Сан-Мигеля, – продолжил Игнасио Валдиз. – Сеньор Нейланд уехал на следующий день после перестрелки; фактически, он приходил к нам на прощальный ужин. А я? Я распрощался с племянником спустя три недели. Я намеревался посетить Нью-Йорк, а затем отправиться обратно в Испанию, по пути заглянув в вашу страну – ее я до этого не видел. И я пообещал в данном случае засвидетельствовать свое почтение сеньору Нейланду. Он оставил мне адрес его клуба в Лондоне. Как раз перед моим отъездом племянник отдал мне письма к моей семье в Хернани, и тут он случайно увидел шкатулку. И ему в голову пришла мысль. Он сказал, что я должен забрать ее с собой и отдать сеньору Нейланду, когда я увижу того в Англии – на память о том волнующем часе, когда тот использовал ее для хранения патронов. Итак, в Лондоне я обратился в клуб сеньора Нейланда и получил его адрес. Я написал ему. Он пригласил меня в гости, а затем я подарил ему шкатулку. Вот и все, сеньор. Буду рад, если это поможет вам, но Мануэль Гарсиа, о, нет! Он не мог убить сеньора Нейланда. С чего бы ему? – сеньор Валдиз снова выразительно развел руками.

– Сеньор Валдиз, я премного обязан вам, – ответил майор. – Очень хорошо, что вы прибыли в Англию. Я вряд ли могу сказать, чего это вам стоило…

Едва поняв смысл этих слов Игнасио Валдиз сердито вскочил с места.

– Сеньор! – возмутился он. – Попрошу вас не говорить о деньгах. Я только сделать то, что нужно!

– Прошу прощения. А теперь можно задать вам несколько вопросов? – спросил майор Чаллоу.

Сеньор Валдиз поклонился.

– Когда вы были в Сан-Мигеле, вы случайно не встречали человека по имени О'Каллиган?

На лице испанца тут же появилось выражение глубочайшего презрения.

– Я его не знаю, – чопорно ответил он. – Но я слышал о нем! Он был презренным предателем. Если он вернется в Сан-Мигель, там его или застрелят, или прирежут. Там никто об этом не пожалеет.

– Да, это соответствует всему, что мне известно о нем, – заметил майор Чаллоу. – Но я хочу узнать у вас кое-что. Не знаете, не было ли у него причин желать смерти сеньору Гарсиа?

Испанец пожал плечами.

– Он мог убить любого, кто стоял у него на пути, – ответил он. – Он не был другом сеньору Гарсиа, это правда. Но у сеньора Гарсиа было куда больше причин, чтобы убить О'Каллигана – или, скорее, одного из его соратников.

– То есть? – крайне заинтересованно спросил майор.

– Пардон! – отрезал Валдиз. – Я отказываюсь говорить хоть что-либо против ваших соотечественников, сеньор, так как я восхищаюсь вашей страной. Но в Сан-Мигеле было много плохих людей – и самым худшим из них был некий англичанин.

– Бич! – прорычал майор.

– А? Вы о нем слышали? Это правда, сеньор. Бич собственными руками убил двух сыновей сеньора Гарсиа. О'Каллиган предал их, но убил их Бич. А племянник рассказал мне: сеньор Гарсиа поклялся на распятии, что отомстит, так что попадись Бич ему на глаза, он убил бы его, а заодно и О'Каллигана.

– И что же произошло с Бичем? – спросил майор.

– Quien sabe, Señor,[12] – развел руками испанец. – Говорили, что он умер еще до того, как я покинул Сан-Мигель. Нет сомнений, помимо Мануэля Гарсиа ему хотели отомстить и другие люди. Ах, сеньор, разрешат ли мне поговорить с Мануэлем Гарсиа?

– Да, – ответил майор. – Я отведу вас к нему. Но нужно соблюсти формальности. Если пожелаете, можете сказать ему, что было бы разумно дать показания о том, что находилось в черной шкатулке, и почему он прибыл за ней в Копплсуик. Сеньор Валдиз, вероятно, вы понадобитесь нам снова. Где вы остановились?

Испанец дал адрес в Вест-Эндском отеле.

– Я вернулся в него сегодня вечером, сеньор, – сказал он. – Но сейчас я хочу посетить мисс Нейланд, засвидетельствовать ей свое почтение, и выразить соболезнования из-за смерти ее брата, так как сеньор Нейланд был мне очень большим другом!


Глава XIV

Сеньор Валдиз отправился в Копплсуик навестить мисс Нейланд. У дворецкого как раз был короткий день, и дверь открыла служанка. Сначала ей потребовалось какое-то время, чтобы понять ломанный английский, очевидно, она приняла испанца за какого-то коммивояжера, но в конце концов она провела его в гостиную, где мисс Нейланд пила чай с викарием, который также нанес ей визит.

Сеньор Валдиз был запредельно вежлив и очень старательно пытался говорить на своем очень ограниченном английском. Вестерхэм немного знал испанский и, по возможности, помогал ему.

Валдиз очень учтиво выразил соболезнования мисс Нейланд относительно смерти ее брата.

– Он был мой хороший друг, и я очень огорчен. Примите мои соболезнования, сеньорита.

Мисс Нейланд предложила ему чаю. Он объяснил свое присутствие в Англии тем, что прочитал в испанских газетах об убийстве ее брата и увидел объявление, что самого его разыскивают. Затем он вкратце пересказал историю эбеновой шкатулки и в конце сказал:

– Нет сомнений, что сеньор Нейланд стать жертва большой ошибки. Тот, кто убил его, думал, что он был Мануэлем Гарсиа, ведь он носить его одежду. Но это очень странно. Но сегодня мне позволили увидеть сеньора Гарсиа, и, думаю, он объяснит, которого человека он боится, а также что было в той шкатулке. Он сказал мне, что уже сообщил это адвокату, и адвокат советовать ему пока ничего не говорить.

– Ясно, – заметил Вестерхэм. – Вопрос отложен для его защиты?

Испанец сначала ничего не понял, и Вестерхэм, преодолевая трудности языкового барьера, принялся объяснять, что когда обвиняемый в тяжком преступлении предстает перед магистратом, предполагается, что его в любом случае будут судить в вышестоящем суде, и линия защиты зачастую заключается в том, чтобы молчать, пока адвокаты готовятся к разбирательству в суде. Валдиз пожал плечами и развел руками:

– Мануэль Гарсиа совсем не должен оказаться под судом. Я уверен, что он не виновен.

– Я тоже так считаю, – ответил Вестерхэм, – но по закону так положено.

Затем Валдиз собрался уходить. Он вежливо попрощался, склонившись над рукой мисс Нейланд. Но затем он выразил желание посмотреть на место преступления.

– Можно? – спросил он. – Пожалуйста, не беспокойтесь. Я помню сад, я ведь уже был в нем. Я пойду посмотреть.

– Я пойду с вами, – предложил Вестерхэм. – Все равно, мне пора возвращаться к себе.

И он также попрощался с мисс Нейланд.

Двое мужчин вышли из дома, пересекли лужайку и прошли через поле по тропинке, ведущей к прудам. Дойдя до пруда Дианы, Вестерхэм пояснил испанцу, как получилось, что они с майором Чаллоу нашли тело в воде. Заинтересованный и взволнованный, Валдиз говорил на смеси испанского и ломанного английского, и Вестерхэм кое-как понимал его.

– Я понимать, – заявил Валдиз. – Это было так. Мануэль Гарсиа пройти по тропинке, а сеньор Нейланд последовать за ним и еще заговорить с ним. Они вместе пойти через лес – туда – а потом сеньор Нейланд возвращаться один – в зеленом костюме. И вот тут он был убит – ах, ужасно!

– Один из вопросов, которые озадачивают меня: что Нейланд делал за тем деревом? – вставил Вестерхэм, указав на дальний берег верхнего пруда.

– Э? Я не понимать.

– Мы нашли его следы на земле за тем деревом, – пояснил Вестерхэм. – Поскольку шел дождь, следы не могли быть старыми. И там еще лежал кусок папиросной бумаги – вашей, испанской, непроклеенной. Выглядело так, словно он и Гарсиа стояли там вместе, но на дознании Гарсиа сказал, что это не так. Ничего доказать было невозможно, ведь Гарсиа носил туфли с каучуковой подошвой.

Но бдительный испанец не придал значения этой подробности.

– Вы найти папиросную бумагу? – спросил он.

– Да. И вряд ли она принадлежала Нейланду, ведь он не курил папирос.

– А Мануэль Гарсиа вообще не курит, – заявил Валдиз. – У него больная горло. Он не может курить.

– Правда?

– Конечно, – кивнул испанец. – Я знаю это.

– Странно. Кто бы это мог быть?

– Может, убийца?

– Да, но… – протянул Вестерхэм. – В этом случае он бы знал, что это – Нейланд, а мы полагаем, что, убивая Нейланда, он думал, будто это Гарсиа, не так ли?

– Это очень странно, – испанец потер руки. – Я уверен, что Мануэль Гарсиа не убивать сеньора Нейланда, но больше я ничего не знать. Сеньор Вестерхэм, простите, – сказал он, взглянув на часы, – но я возвращаться в Лондон. Поезд скоро подойдет?

– Да, – ответил Вестерхэм, также взглянув на часы, – в 6:45. Еще больше часа. Может, зайдете ко мне домой и подождете там? Позволите угостить вас бокалом вина? Затем я смогу подвезти вас до станции на своем автомобиле.

Вежливый испанец снял шляпу и поклонился.

– Вы очень добры. Я с радостью пойду с вами.

Выпив вина, Игнасио Валдиз стал разговорчивее. Временами Вестерхэму было сложно понимать его, так как знания испанского у викария были очень скромны, а испанец говорил очень быстро, смешивая собственный язык с английским. Он вновь вернулся к теме восстания в Сан-Мигеле и собственной невольной роли в нем, а затем речь зашла о Мануэле Гарсиа.

– Вы говорили, что он потерял двух сыновей? – спросил Вестерхэм.

– Si, señor. Одному было восемнадцать, а второму – двадцать. Их обоих предали, и в этом участвовать О'Каллиган. Но убил их Бич, я о нем уже говорить, – англичанин, который несколько лет жить в Сан-Мигель. Если бы они погибли в честный бой, это было бы другое дело. Но они быть убиты.

– Как он убил их?

– Младший быть застрелен. Он нес сообщение от генерала Зумайи, а Бич быть с ним знаком и притворяться его другом. Бич смог заманить парня в дом и попросить передать ему сообщение, но парень не захотеть говорить. Бич вынуть револьвер и застрелить его в сердце. Со старшим произошло то же самое, но ему досталась не пуля, а нож – вот так!

Испанец вскочил на ноги и в пантомиме изобразил метание ножа через кабинет Вестерхэма. Викарий вздрогнул – это действие выглядело до того иностранным, черные глаза Валдиза сверкали от волнения.

– Плохой человек, но думаю, теперь он мертвый человек, – выкрикнул испанец, садясь на место. – Сеньор Гарсиа никогда не сможет выполнить свой клятва отомстить. В Сан-Мигель даже поговаривали, будто его убил сам О'Каллиган. Было известно, что они поссориться.

– Кстати, – заметил прежде не слышавший этого имени Вестерхэм, – сеньор Валдиз, мы же говорим конфиденциально? Вы упомянули О'Каллигана. Сегодня, когда вы смогли увидеться с Мануэлем Гарсиа, он говорил вам?..

Испанец многозначительно поднес палец к устам и кивнул.

– Они не дали увидеться с ним наедине и заставили его говорить по-английски. Но судя по тому, что он сказать, я догадаться… и думаю, что его адвокат все знать. Да, я считаю, что О'Каллиган быть здесь, и что О'Каллиган думать, будто убивает сеньора Гарсиа.

– Гарсиа говорил, что боялся человека, которого он увидел здесь.

– Он не бояться! – негодующе заявил Валдиз. – Гарсиа очень смелый! Он бояться не самого О'Каллигана, а того, что тот получит содержимое шкатулки. О, да! Сеньор Вестерхэм, не пора ли мне идти? Простите! И спасибо, сеньор.

Вестерхэм отвез его на станцию, а затем вернулся к себе домой. Пройдя к себе в кабинет и устроившись за письменным столом, он намеревался набросать план воскресной проповеди. Но ничто не приходило ему в голову. Он тщетно листал Псалмы, Евангелия и Послания, пытаясь подобрать тему для проповеди. Его мысли все еще оставались у тропинки меж двух прудов в лесном саду. Он был озадачен. После разговора с Игнасио Валдизом он еще более уверился, что Гарсиа не совершал преступления. Теперь все указывало на О'Каллигана. Очевидно, Гарсиа узнал того на приеме в саду, и, скорее всего, О'Каллиган также узнал его: если фальшивая борода не смогла обмануть Нейланда, то, вероятно, и О'Каллиган мог также узнать его.

Но главным образом викария озадачивало следующее: если это и впрямь был О'Каллиган, то что он мог делать вместе с Нейландом за деревом? Если, конечно, О'Каллиган был там вместе с ним. То, что сам Нейланд побывал за деревом, можно считать доказанным.

Викарий отложил Библию и молитвенник и закурил трубку, откинувшись на спинку стула и глубоко задумавшись. Затем, чтобы свериться с записной книжкой, он выдвинул один из ящиков письменного стола. Он вынул записную книжку, и в тот же момент его взгляд случайно упал на письмо, лежавшее в ящике. Это было письмо от мисс Нейланд – она писала ему о посылке с вещами для ярмарки.

Стремление к аккуратности побудило его вынуть это письмо из ящика, чтобы переместить его в корзину для бумаг. При этом он бегло просмотрел его. И у викария вырвалось восклицание. Сжимая письмо в руках, он присел и внимательно перечитал его. Из его трубки уже не шло ни малейшего дуновения дымка, но он все еще сжимал ее в зубах. Так как позабыл о ней.

Затем он вскочил с места и принялся ходить по кабинету взад-вперед, все еще сжимая в руках письмо мисс Нейланд. Вскоре он остановился и громко произнес:

– Мануэль Гарсиа не курил, так что…

Викария охватила новая мысль. Он снова сел на стул, закурил погасшую трубку, снова разжег ее и выпустил колечко дыма.

Он опять придвинул стул к столу, но теперь не ради написания проповеди. Он листал свой блокнот страницу за страницей, тщательно читая записи. И время от времени он что-то выписывал на лист бумаги, составляя что-то вроде списка.

В блокноте также хранились вырезки из местных газет с расшифровкой стенограммы дознания. Их он также прочел, изучив показания.

Он занимался этим, пока не услышал, как подъезжает машина, и, выглянув в окно, не увидел, что прибыл Гарфорт. Он смел блокнот, вырезки из газет и письмо мисс Нейланд обратно в ящик. Так что когда к викарию вошел Гарфорт, он был занят приходской работой.

К этому времени Вестерхэм считался официальным ухажером Дианы. Ее отец не удивился просьбе ее руки от молодого священника – он уже заметил их нараставшую близость. К тому же он полностью одобрял пару, так как Вестерхэм ему очень нравился, и он был рад, что дочь избрала его.

– Харри, смею полагать, вы догадываетесь, почему я зашел, – сказал он, впервые обратившись к Вестерхэму по имени, а не по фамилии. – Я только что вернулся из Лондона и захотел увидеться с вами прежде, чем отправлюсь домой. Сегодня я поговорил со своим сыном, Харви, – кратко добавил он.

Вестерхэм сочувственно кивнул.

– Он все мне рассказал, – продолжил Гарфорт. – Можете представить, что я чувствую. Но я очень рад тому, что он сознался, и я не знаю, как выразить вам свою признательность, Харри.

– О, не стоит, мистер Гарфорт.

– Отнюдь! Я хочу поблагодарить вас не только за тактичность, но и за вашу заботу о Диане. Вы поняли то, что теперь осознаю и я, то есть вы заметили, что ее совесть была бы ущемлена, если бы она сама все мне рассказала, хотя все это время вы понимали, что я должен обо всем узнать.

– Ну, – неловко ответил Вестерхэм, – я подумал, что это было бы лучшим, что можно сделать, и…

– Конечно, это было лучшим, и я не могу вас в должной мере отблагодарить!

– Надеюсь, – заметил Вестерхэм, пытаясь перевести тему разговора подальше от собственной личности, – надеюсь, с Харви все в порядке, то есть, ну… что вы его не слишком сильно наказали.

– Это был болезненный разговор, – немного угрюмо ответил Гарфорт, – и мы оба почувствовали это. Но думаю, что я поступил правильно. Я сказал ему, что единственный способ продемонстрировать его сожаление – это стойко придерживаться нынешнего места работы, и если в конце испытательного срока он сможет показать мне, что начал жизнь с чистого листа, то мы забудем о прошлом.

– Я очень рад этому, сэр, и Диана обрадуется, когда вы расскажете ей об этом. Из-за этого она вела себя героем.

– Да, вела, и я горжусь ею. Надеюсь, что все это дело останется секретом, который знаем только мы трое.

– И еще один человек – майор Чаллоу, – добавил Вестерхэм, пояснив, почему он посвятил его в тайну.

– Да, понимаю, – ответил Гарфорт. – Я бы и сам пошел к нему, если бы этого не сделали вы. А теперь интересно, что же будет дальше – то есть если полиция задержит этого О'Каллигана.

– У меня есть для вас новости. Как вы думаете, кто объявился? Валдиз – тот, кто подарил шкатулку Нейланду. Это длинная история, и если у вас есть время, я расскажу вам ее.

Гарфорт жаждал узнать, что произошло, и Вестерхэм рассказал ему. Когда он закончил, барристер сказал:

– Я могу лишь заметить, что дело становится все сложнее. Во-первых, Гарсиа. Полиция не попросила бы продления ареста, если бы была уверена в уликах против него. Это показывает, что у них есть сомнения, и Валдиз, конечно, только усилит их. Как-то я говорил, что не возражал бы взяться за его защиту, если бы дело дошло до суда, но теперь я сомневаюсь, что оно туда попадет. И в любом случае в свете новых обстоятельств, сейчас я не смогу за него взяться – ведь дело затрагивает мою собственную семью. Что касается О'Каллигана, то все выглядит плохо. Если полиция доберется до него (полагаю, они уже идут по следу), то у них будет двое обвиняемых – если они не снимут обвинение с Гарсиа. Для полиции это очень неудобно. Полагаю, это должно волновать Чаллоу. Интересно, какую линию он изберет.

Вестерхэм пристально следил за собеседником. Когда тот закончил, викарий сказал:

– Думаете, это сделал О'Каллиган?

Гарфорт пожал плечами.

– Выглядит именно так. Хотя лично я хотел бы, чтобы он был ни при чем, ведь в обратном случае Диане придется давать показания. Харри, а вы думаете, что это он?

Вестерхэм ответил не сразу.

– Я… не… знаю! – медленно произнес он. – Мне в голову пришла странная мысль.

– Какая?

– Пока не могу сказать, – покачал головой викарий. – Скорее всего я сглупил, позволив разгуляться воображению. Но я собираюсь проверить мою теорию. Потом я расскажу вам – не важно, подтвердится она или нет. Кстати, вы случайно не знаете названия судна, на котором Нейланд прибыл из Южной Америки?

– Знаю. «Пеликан».

– Пароходная линия?

– «Блю Даймонд». А что?

– Ничего, – рассмеялся викарий. – Говорить я не собираюсь.

Гарфорт собрался уходить.

– Увидим ли мы вас в «Буковой ферме» этим вечером? Не хотите ли зайти ко мне домой и пообедать? Или заглянете позднее?

Но Вестерхэм покачал головой.

– Передайте Ди, что мне очень жаль, но сегодня вечером я должен сделать очень многое.

– Тогда приходите завтра на ланч. У меня будет выходной.

– А завтра я должен поехать в Лондон, но к вечеру постараюсь вернуться.

Как только Гарфорт ушел, викарий вновь принялся за свой блокнот, изучая его, пока не зазвонил гонг, приглашавший к вечерней трапезе. Поужинав, он вышел и пересек лужайку позади дома, направившись к лесу, а затем к месту убийства Нейланда. Он оставался там довольно долго, осматривая местность с разных точек зрения. Больше всего он заинтересовался местом за деревом: здесь детектив-сержант Рингвуд нашел следы ботинок Феликса Нейланда, и здесь же они осматривали клочок папиросной бумаги с непроклеенным краем.


Глава XV

Майор Чаллоу сидел в кабинете старшего констебля полицейского участка в Сидбери. Монокль в его глазу сурово поблескивал. У двери, словно на страже, стояли суперинтендант и детектив-сержант Рингвуд (последний в штатском). А перед майором непринужденно и почти беззаботно сидел мужчина, которому было от тридцати до сорока лет. Он был безупречно одет, и у него были коротко стриженные волосы огненно-рыжего цвета и маленькие усы «щеточкой» того же агрессивного окраса. На утонченном лице выделялись яркие и дерзкие глаза. Перед лицом старшего констебля его губы скривились в немного саркастичной улыбке.

– Вас зовут Патрик Мария О'Каллиган? – спросил майор.

– Совершенно верно, – ответил мужчина.

– Ваше место постоянного проживания?

– Где угодно, где мне случится быть, сэр, – пожал плечами О'Каллиган. – Могу описать себя как гражданина мира.

Майор не стал записывать этот дерзкий ответ.

– Понимаете, – со всей суровостью сказал он, – вы обвиняетесь в очень серьезном преступлении – в соучастии в убийстве Феликса Нейланда.

– Обо всем этом меня уже проинформировал этот… джентльмен, – ответил О'Каллиган, указав на детектива-сержанта Рингвуда.

– И о том, что все сказанное вами будет записано и может использоваться как свидетельство? – продолжил майор Чаллоу.

– Точно. Но мне есть что сказать, сэр, и я не возражаю против того, чтобы мои слова использовались в расследовании. Я и сам воспользуюсь этим, ну, или это сделает мой адвокат – если мне придется участвовать в судебном фарсе.

– Я предупредил вас, – вставил майор. – Вы можете сделать заявление, но вы не обязаны. Также вы имеете право проконсультироваться с адвокатом.

– Ясно, – парировал О'Каллиган. – Ну, для начала я бы хотел сделать заявление. И, кстати, можно спросить: что Мануэль Гарсиа говорил обо мне? Как я понимаю, его вы считаете потенциальным убийцей.

– Я не могу сказать вам, – ответил майор, – да и не ваше дело задавать вопросы.

– Ясно. Таково британское представление о справедливости? Ну, приступим к делу. Кто будет записывать?

Возмущенный майор кивнул суперинтенданту, и тот занял место за столом.

– Стенографируете? – весело спросил арестованный. – Или мне говорить помедленнее? Надеюсь, у вас хороший почерк.

– Я застенографирую, – коротко ответил суперинтендант.

– Хорошо. Это будет не так уж долго. Ну, начнем с того, сэр, – он обернулся к майору Чаллоу, – что вам должно быть очевидно – мне нет смысла отрицать, что я был на приеме мистера Нейланда. Вы меня там видели. И я видел вас. Конечно, тогда я считал, что вы – самый обычный джентльмен. Я знать не знал, что вы – полисмен.

Майор возмущенно хмыкнул, но ничего не сказал.

– Я там был. Хоть и без приглашения. Расскажу вкратце. Я недавно прибыл из Южной Америки, и на судне я завел знакомство с молодым ослом по имени Харви Гарфорт. Я называю его ослом, поскольку у него было отвратительное представление о покере – к несчастью для него. Он проиграл. Я выиграл. Как у того человека из притчи, у него не было денег, чтобы расплатиться наличными, и он отдал мне определенный документ. Нужно ли говорить, что это была за бумага?

– Нет, – ответил майор, – в этом нет необходимости.

– Вот именно. Я так полагаю, вы уже знаете. Если так, то вы согласитесь: лучше всего было бы избежать скандала. Итак, мне показалось, что этот документ имел определенную ценность, повыше его номинальной стоимости. Я предположил, что его семья будет готова выкупить его – за некую цену. Пожалуйста, не называйте эту сделку «шантажом» – будем рассматривать ее как деловое предложение. По определенным причинам я подумал, что сестра Гарфорта будет более готова заплатить, нежели их отец – женщины зачастую более импульсивны. Так что я приехал из Лондона, чтобы увидеться с ней. Служанка из ее дома сказала, что она отправилась на прием по соседству. Я навел справки и, выяснив, что это было крупное мероприятие, решил, что смогу незаметно попасть на него – я не хотел, чтобы моя поездка оказалась бесплодной. Я припарковал свою машину (думаю, это вы уже выяснили) рядом с множеством других, на поле у дома, и отправился на лужайку. Вскоре я выяснил, кем из гостей была мисс Гарфорт, заговорил с ней и пригласил ее на приватную беседу в лес. Кажется, она состоялась в то время, когда в доме начался какой-то концерт. Я объяснил мисс Гарфорт, зачем я прибыл, и вскоре мы пришли к взаимопониманию – она согласилась с моими условиями и выкупила… э-э-э… документ. И мы расстались. Она пошла через лес, а я пошел по направлению к дому (я хорошо ориентируюсь в пространстве) – и мне пришло в голову, что было бы хорошо добраться до своей машины, идя лесом: таким образом я избегал дальнейшего риска, ведь я заметил, что некоторые пристально присматривались ко мне. Так что вскоре я вышел на площадку, где были припаркованы машины. Как раз в это время какие-то часы неподалеку пробили шесть. Машины начали разъезжаться. Помню, я заговорил с одним из водителей, а также я помню номер его машины – PZ777. Полагаю, я запомнил его из-за семерок. Увидите, этот водитель подтвердит мои слова.

Майор Чаллоу и Рингвуд сделали заметки. «Машина миссис Ли-Халкотт», – заметил последний, и майор кивнул ему.

– Это все, – продолжил О'Каллиган. – Я объяснил, почему прибыл в Копплсуик. Можете спросить мисс Гарфорт, и если она скажет правду, то расскажет вам то же, что и я. А что до убийства, то я не совершал ничего подобного, – пожал плечами О'Каллиган. – Я не знал Нейланда. У меня были все основания держаться подальше от него. А что касается сговора с Мануэлем Гарсиа, ну… я даже не узнал его – так хорошо он замаскировался. Хотя, судя по тому, что я читал о дознании, он думает иначе. Но если бы это было так, то у меня были бы явные причины избегать его – так же, как и мистера Нейланда.

О'Каллиган умолк. Майор Чаллоу никак не прокомментировал его заявление. Он лишь спросил, закончилось ли оно. О'Каллиган кивнул.

– Стенограмма будет расшифрована, – продолжил майор, – и вам предложат подписать ее. Суперинтендант, есть ли еще какие-то формальности, которые нужно выполнить?

Суперинтендант кивнул, отпер шкаф и вынул из него чернила и прочие принадлежности. О'Каллиган заинтересованно наблюдал за ним.

– Собираетесь взять мои отпечатки? – спросил он у майора.

– Да.

– Хорошо! Я бы и сам предложил сделать это. Превосходнейшая мысль – в том случае, когда совесть чиста, и ты невинен!

Суперинтендант аккуратно намазал чернила на тонкую пластину. Затем он положил на стол чистый лист бумаги. Нанес чернила на пальцы задержанного, поместив каждый палец на чернильную пластину и тщательно прижав его к ней. Затем все пальцы были так же прижаты к поверхности бумаги, оставив четкие отпечатки. Бумага была аккуратно отложена в сторону – ее еще сфотографируют, и майор коротким кивком освободил О'Каллигана. Рингвуд вывел того из помещения и проводил в камеру.

Майор взглянул на суперинтенданта.

– Итак? – резко спросил он.

– Не нравится мне это, сэр. Это факт. Вероятно, об этом деле с мисс Гарфорт вы знаете больше меня?

Майор Чаллоу кивнул.

– И что вы думаете, сэр?

– По его же собственному признанию, во время убийства он был в лесу, – сказал старший констебль.

– Или сразу после? – сухо вставил суперинтендант. – Мы не знаем точного времени убийства – и это все усложняет.

– Несмотря на его боевитость, выглядит все подозрительно, особенно если он принял Нейланда за Гарсиа. Отпечатки пальцев могут пригодиться.

– Не стоит так уж рассчитывать на это, сэр, – ответил суперинтендант. – Завтра я отвезу их в Скотленд-Ярд – покажу эксперту. Но, боюсь, это ничего не даст.

Раздался стук в дверь.

– Да! Войдите, – ответил суперинтендант.

В кабинет вошел Кестон, адвокат.

– О, майор Чаллоу, я так и думал, что найду вас здесь, – сказал он. – Суперинтендант, не уходите, – обратился он к последнему, когда тот направился к двери, – вы также можете послушать меня. Это насчет моего клиента, Гарсиа. Я только что виделся с ним.

– И? – спросил майор.

– Возможно, это немного не по правилам. Но он хочет сделать заявление. Я предупредил его, но визит того испанца, Валдиза, повлиял на него. Чтобы я смог подготовиться к защите, он уже рассказал мне обо многом, но теперь он говорит, что нет причин утаивать информацию от следствия, и он желает, чтобы вы узнали все факты. Тщательно все обдумав, я не возражаю против этого. В конце концов, все эти факты лишь дополняют то, что вы уже знаете, то есть сказанное им на дознании.

– Мы не принуждаем его давать показания, – ответил майор.

– Конечно. Это нарушило бы правила, ведь против него выдвинуто обвинение. Но, насколько я понимаю, был произведен еще один арест, а значит, с предъявлением обвинения могут возникнуть трудности?

Но из осторожности майор Чаллоу не стал отвечать на вопрос.

– При чем тут это? – спросил он.

– Ох, я просто предполагаю, что дополнительная информация может помочь вам. Я знаю, помощь обвинению – это не дело защиты, – со смехом добавил он, – но понимаете, в этом деле обвиняемый желает, чтобы вы получили дополнительные показания. И я не могу остановить его.

– О! Эвоно как! Думаю, понимаю. Мистер Кестон, может быть, вы хотите узнать, что мы думаем об этом заявлении? Ну, вы этого не узнаете. Эвоно как!

– Майор, все в порядке, – снова рассмеялся адвокат, – мне бы очень хотелось услышать ваш комментарий, но я все понимаю. В любом случае, я могу сказать, что лично я убежден в невиновности моего клиента. И полагаю, вы не хотите повесить не того человека. До свидания!

Уходя, он снова рассмеялся. В частной жизни они с майором были хорошими друзьями, так что он мог позволить себе небольшое подтрунивание над товарищем.

– Разве это похоже на адвоката? – спросил майор Чаллоу, едва за Кестоном закрылась дверь. – Очевидно, он пытался отговорить Гарсиа от дачи показаний; но когда он увидел тщетность своих попыток, он решил вытянуть из нас, что мы об этом думаем! Ну, я немедленно пойду и поговорю с его клиентом. Вы наверняка хотите заняться отпечатками. Так что лучше отправьте кого-то из своих людей в Скотленд-Ярд и прикажите ему вернуться с отчетом.

– Хорошо, сэр.

Взяв с собой стенографиста, майор зашел в камеру Гарсиа и поприветствовал того не то чтобы с любезностью, а, скорее, с официальной вежливостью. Гарсиа ответил на его приветствие.

– Надеюсь, у вас есть все необходимое? – спросил майор.

– Кроме свободы, – ответил Гарсиа. – Да, сэр, у меня нет никаких жалоб на здешние условия.

– По словам вашего адвоката, вы хотите дать показания?

– Да, это так.

Старший констебль зачитал стандартное предупреждение о правах, закончив его словами:

– Я хочу, чтобы вы полностью понимали: наш английский закон, который я представляю, не требует от вас каких-либо слов или действий, которые могут повредить вашей защите.

– Спасибо, да. Я понимать. Но я хочу рассказать. Это то, о чем я не хотеть говорить на дознании. Однако сеньор Валдиз уже объяснить вам, мою роль при Доне Гонсалесе?

Майор Чаллоу кивнул.

– Если это возможно, – продолжил Гарсиа, – я не хотел бы чтобы все вокруг узнали то, про что я собираюсь говорить.

– Тогда было бы лучше не рассказывать мне, ведь я уже предупредил вас, что все сказанное вами может быть использовано как улика.

– Знаю. И оно будет использовано как свидетельство в мою защиту, если я предстать перед судьей. Тогда мне самому придется воспользоваться этим при помощи адвоката. Но я подумать, что если рассказать вам, то это поможет вам разобраться с моим делом. Так как мне прийти в голову, – улыбнулся Гарсиа, – что теперь вы, сэр, не настолько, как раньше, уверены, что это я убил сеньора Нейланда. Очень уж вы затягивать дело.

– Наши методы иногда медлительны, – печально улыбнулся майор. – Так что вам не стоит полагаться на это.

Гарсиа пожал плечами и начал рассказ:

– Сеньор Игнасио Валдиз рассказать вам о перестрелка в доме его племянника? Когда мой начальник, генерал Зумайя, быть тяжело ранен?

– Да.

– Тогда вы лучше понимать то, что я расскажу. Сеньор Валдиз не знать настоящей причина, по которой напали на меня и генерала. Это было из-за того, что у генерала был важный документ – всего лишь полстранички бумага, но написанное на ней затрагивать жизни много людей. Это был список граждан Сан-Мигеля, которые, как это называется на вашем языке, «вели темные игры». Это ведь не жаргонная фраза? Нет? Они казались сторонниками предыдущего правительства, но тайно поддерживать Дона Гонсалеса. Понимайте, сэр, во время восстания бывают такие люди, у которых патриотизм не стоит во главе угла, но время от времени и их необходимо задействовать?

– Макиавелли! – таков был односложный ответ майора.

– Да, понимаю. И это правда. У тех, кто преследовал нас в тот день, были свои шпионы, так что они знали: у генерала Зумайи был этот список. И если бы они заполучить его, то потом все фигуранты списка внезапно умерли – раньше или позже. Даже в случае триумфа Дона Гонсалеса (как и получилось позднее). Получив пулю, генерал упасть и оставаться в сознании всего минуту или две – он подумать, что наступил конец, ведь враги почти вломились в дом. За себя он не волноваться – он ведь храбрый человек; но он помнил о небольшом листе бумаги. И у него появиться идея. На полу перед ним лежал эбеновый шкатулка, который он когда-то подарить племяннику сеньора Валдиза. И лишь генерал Зумайя знал о тайнике – он не рассказывать о нем племяннику Валдиза. После нажатия на секретный кнопка, одна из стенок отошла в сторону – за ней было небольшое углубление. Из-за шума и возбуждения никто из нас не увидеть, как генерал открыть тайник, взять список и поместить его внутрь. Почти сразу же после этого он потерять сознание, и оно вернулось к нему лишь спустя три неделя лечения. Затем он вспомнить. Он вызвать меня и рассказать мне. Он приказать мне взять шкатулка у юноши и принести к нему. Но к этому времени сеньор Валдиз увезти шкатулку с собой, отправившись в Нью-Йорк. Мне удалось, не вызвав подозрений племянника Валдиза, выяснить у него, что шкатулку он будет передавать сеньору Нейланду, но доставка займет много недель. Все это я рассказать генералу Зумайи. И Зумайя сказать, что список нужно восстановить. Это быть единственный экземпляр. Копии нет. Его с большим трудом составить один из наших соглядатаев, которого зарезать сразу после того, как он отправить список генералу. А у генерала Зумайи даже не быть времени прочесть его перед тем, как мы попасть в засаду. Никто не знать что в нем. Так что я получить приказ. И я еще с одним соотечественником отправиться в Англию, но мы быть не вместе. Его имя – Де Сото. Он прибыл одним путем, я – другим. У меня был его лондонский адрес, и я должен был передавать ему шкатулку, как только получить ее. Понимаете, в чем дело, сэр? Все очень просто. Де Сото был никому не известный. Я же – хорошо известный. Де Сото должен доставить шкатулку обратно, к генералу Зумайи. Я же, чтобы развеивать подозрения, должен был оставаться в Англия еще пару недель. Понимаете? Все из-за того, что мы знать: О'Каллиган здесь. А О'Каллиган очень умный человек. Если бы он увидеть меня в Англии, он мог бы угадать, зачем я сюда приехал. Но он не знал Де Сото. Осталось рассказать не так уж много. Вы знаете, как я притвориться одним из музыкантов в оркестре, чтобы попасть в дом сеньора Нейланда. Теперь я понимаю, это была глупость. Нужно было довериться сеньору Нейланду, но большинство из нас время от времени делают глупость, причем тогда, когда мы пытаться сделать что-то очень умное. Я готовиться обыскивать дом, когда внутри никого нет – ведь прием был в саду. И едва войдя в холл, я сразу же увидеть шкатулку. Остальное вы знаете. Сеньор Нейланд последовать за мной, и я объясниться. Чтобы подтвердить свои слова, я разбить шкатулка – я не уметь открыть тайник. В ней была бумага. Сеньор Нейланд сразу же помог мне улизнуть – я рассказать ему, что видел О'Каллигана, и, конечно, я подумать, что тот последовать за мной. Добравшись до Лондона, я в тот же вечер разыскать Де Сото и передать ему бумагу, предварительно положив ее в запечатанный конверт. Он должен был отправиться в Рио на первой же корабле. Но во время дознания я узнал, что корабль еще не отплыл, и я бояться рассказывать правду. Поэтому я молчал. А теперь – другое дело, – Гарсиа развел руками. – Думаю, сейчас генерал Зумайя получить бумагу, и все окончено. Потому я захотеть рассказать все вам, сэр; возможно, вы посчитаете необходимым связываться с генералом Зумайей. Но все в ваших руках.

Майор Чаллоу никак не прокомментировал услышанное. Но мысленно он уже обращался к Министерству иностранных дел, размышляя над тем, есть ли в Сан-Мигеле британский консул.

– Когда ваши показания будут записаны, пожалуйста, подпишите их, – сказал он.

– Непременно.

Едва вернувшись в свой кабинет, майор тут же послал за суперинтендантом.

– Вы уже послали кого-нибудь из подчиненных в Скотленд-Ярд? – спросил он. – Насчет тех отпечатков пальцев?

– Еще нет, сэр. Фотографию мы получим в течение получаса.

– Очень хорошо, тогда я сам отвезу их! Эвоно как! Сейчас я отправляюсь домой – собирать вещи, а ночь я проведу в Лондоне. Как только фотографии будут готовы, пожалуйста, отправьте их ко мне домой. И когда показания Гарсиа будут записаны, можете отнести их ему, чтобы он подписал их. Прочтите их. У них там, в Сан-Мигеле, настоящий дурдом. Эвоно как!

***

– Не вопрос, сэр, – сказал эксперт из Скотленд-Ярда, тщательно изучив отпечатки пальцев О'Каллигана и сверив их со смазанными пятнами, оставшимися на рукоятке кинжала, послужившего орудием убийства Феликса Нейланда. – Нет никакой вероятности, что это одни и те же отпечатки. Это два абсолютно разных типа. Тот, что на рукоятке кинжала, относится к тому, что мы называем «завитковой» разновидностью узора с двумя дельтами. А это, – он указал на отпечатки О'Каллигана – «составной» узор из комбинации дуг и петель.

– Ясно, – заметил майор Чаллоу. – Я в общем-то не удивлен. Но это вовсе не упрощает дело, черт его побери. Эвоно как!

Обращаться в министерство иностранных дел было уже слишком поздно, так что майор Чаллоу отправился туда на следующее утро и снова поговорил с тем же чиновником, что и раньше.

– Это странная история, майор, – сказал тот, выслушав его. – Хотя в ней есть настоящий латиноамериканский колорит. Так что я бы сказал, что она правдива. Мы найдем там своего человека, конечно, свяжемся с ним шифровкой. Спросим его об этом Зумайи. Конечно, нельзя быть уверенными, что он все подтвердит. Но мы сделаем все возможное.

Майор Чаллоу в тот же день возвращался в Сидбери и в раздражении принялся читать газету. В ней был заголовок (не на передовице, она была отведена другим вопросам) – «Копплсуикский убийца – еще один арест», и короткая заметка, в которой говорилось о том, что полиция арестовала подозреваемого, но имя О'Каллигана в ней не упоминалось. Майор перевернул страницу с короткой статьей, обвинявшей провинциальную полицию в апатии и тупости. Вспомнив последние двадцать четыре часа, майор швырнул газету на пол купе, воскликнув: «Черт!».

Глава XVI

Викарий вернулся из Лондона. Его посещение столицы было очень коротким, и к полудню он уже был дома, а прежде, чем сесть за чай, он успел нанести несколько визитов.

Вестерхэм любил пить чай и не делал из этого секрета. Он часто говорил, что после трех чашек крепкого чая его мозг мыслит лучше всего, так что сразу же после трапезы он принимался за работу над проповедями или разбор сложной переписки, или за еще какие-либо проблемы прихода.

Но в этот день проповеди и приходская корреспонденция были отложены в сторону. Первым делом викарий занялся блокнотом, куда он заносил сведения о смерти Феликса Нейланда. Он добавил еще одну-две строки к записям, сделанным предыдущим вечером. Затем священник посмотрел на каминную полку с часами. Стрелки указывали на пять минут седьмого. Викарий печально улыбнулся, вспомнив, что убийство произошло в это же время.

В половине восьмого он приступит к своей обычной вечерней трапезе. В восемь будут занятия в конфирмационном классе, но они займут не более получаса – викарий не считал, что молодежь следует слишком долго наставлять. К девяти он хотел попасть в «Буковую ферму» и увидеться с Дианой – он не был у Гарфортов уже несколько дней.

Но прежде, чем все это произойдет, он хотел решить задачу. Он хотел коротко поговорить с Джеймсом Бертом, дворецким «Радостного сада». У него к нему всего один или два вопроса. Но он хотел увидеться с ним как бы случайно – чтобы их встреча казалась естественной. Как бы это сделать?

Он представил себе штат «Радостного сада». Снаружи работал садовник (выполнявший также функции водителя), а также помогавший ему парнишка (кстати, этот паренек должен был прийти на занятия по конфирмации). Оба заканчивали работу в шесть вечера и отправлялись по домам. Внутри дома служили дворецкий Берт, повариха и горничная. Насколько припоминал викарий, у последней сегодня был короткий день, и вечером она была свободна. Оно и к лучшему. В соответствии с обстоятельствами викарий разработал план. Взяв лист бумаги он написал следующее:

Уважаемая мисс Нейланд!

Полагаю, что среди прочих книг в библиотеке вашего брата есть и «Золотая ветвь» Фрэзера. Это работа в нескольких томах. Можно ли я одолжу ее? Мне бы хотелось получить ее уже этим вечером, если только вас не затруднит прислать ее мне.

С уважением, искренне ваш Х. Вестерхэм

Прочитав собственное письмо, викарий улыбнулся. Затем он поместил его в конверт, адресовал его мисс Нейланд и позвонил в звонок. Как только вошла служанка, он сказал:

– Я хочу, чтобы вы немедленно передали это послание мисс Нейланд. Ответ не требуется, так что как только вы отдадите конверт, вы не должны ждать.

– Хорошо, сэр.

Когда служанка ушла, Вестерхэм открыл французское окно своего кабинета. Любой, приходивший в дом викария, не важно, направлялся он к парадной либо к задней двери, должен был пройти мимо этого окна. Вестерхэм подождал, пока не увидел, как возвращается служанка. Он обратился к ней из окна:

– Элис, вы отнесли мое письмо?

– Да, сэр.

– Вы не дождались ответа?

– Нет, сэр. Вы ведь велели не ждать его.

– Совершенно верно!

Затем викарий снова принялся ожидать, тихо куря трубку. В его глазах вспыхнула искра, как только он увидел, что по дорожке идет Берт в черном костюме с котелком – под мышкой у него был сверток. Маленькая хитрость викария удалась.

– О, Берт! – воскликнул он, не вставая со стула, стоявшего у окна. – Это те книги, которые мне послала ваша хозяйка? Можете принести их сюда.

Дворецкий свернул с дорожки, пересек лужайку и подошел к окну.

– Входите, – пригласил викарий, и Берт вошел в комнату через французское окно, почтительно сняв шляпу при входе.

– Передаю поклон от мисс Нейланд, – сказал дворецкий. – Она надеется, что это те книги, которые вы просили.

– О, спасибо, – ответил Вестерхэм. – Я посмотрю. Берт, присядете?

– Спасибо, сэр, – сказал Берт, садясь на край стула и держась прямо – в той почтительной позе, которую принимает хорошо вышколенный слуга, если его просят присесть в присутствии хозяев.

Вестерхэм неторопливо разрезал бечевку и развернул сверток, попутно сделав замечание о погоде.

– Да, – сказал он, – это те книги, которые мне нужны. Берт, спасибо, что принесли их.

Дворецкий встал со стула, но Вестерхэм, будучи прирожденным собеседником, сделал еще несколько замечаний. Далее он совершенно естественно перешел к теме убийства.

– Как вижу, вас еще не вызывали давать показания против Гарсиа.

– Нет, сэр. Хотя я могу сказать очень мало.

– Слушания возобновятся в субботу. Конечно, я свидетель, но меня тоже еще не вызывали. Как медлительна полиция! Не могу понять, почему они медлят.

– Они медлительны, сэр. Полагаете, в субботу мы можем им потребоваться?

– Ах, это я и сам хотел бы знать, – ответил викарий. – Я бы предпочел сыграть в гольф, если не потребуюсь им. Посмотрим. Берт, подождите, я позвоню в полицию Сидбери. Тогда мы все узнаем, и если мы им потребуемся, я подвезу вас на своей машине.

– Очень любезно с вашей стороны, сэр.

Телефон был в кабинете Вестерхэма. Он позвонил в полицейский участок:

– Алло! Говорит мистер Вестерхэм из Копплсуика … Да … Это суперинтендант Фрейзер? … Хорошо, скажите ему, что он мне нужен на минутку. Спасибо … Да? Это суперинтендант? … Хорошо! Послушайте, я хочу знать, потребуются ли в субботу мои показания … Да … Да … Гарсиа, я о нем … А Берт, дворецкий Нейланда, он тоже хотел бы узнать … Он здесь, со мной … совершенно так … О! Да, да … Тогда дайте мне знать … да … спасибо … Доброй ночи, суперинтендант.

Викарий обернулся к Берту:

– Он говорит, что они еще не уверены. Возможно, последует еще один арест, и в таком случае мы не потребуемся. Но он даст нам знать. Дайте подумать, сегодня среда. У нас еще много времени. Кстати, Берт, этот Гарсиа никогда не попадался вам на глаза до тех пор, пока вы не увидели, как он пересекает лужайку, следуя за вашим хозяином? Если я верно помню, на отложенном дознании вас не было?

– Так точно, сэр. Я не видел его прежде. И на отложенном дознании я не давал показаний.

– О, да, конечно. Насколько я понимаю, – как бы невзначай добавил он, – полиция провела еще один арест.

– Я читал об этом во вчерашней газете, сэр. Вы не представляете, кто бы это мог быть?

– Не могу сказать. Возможно, кто-то из тех, кто знаком с Гарсиа. Как бы то ни было, я не думаю, что насчет самого Гарсиа есть какие-то сомнения. Ну, ладно, передайте мисс Нейланд мое почтение, Берт, и благодарность за эти книги.

– Хорошо, сэр.

– О, кстати, – продолжил Вестерхэм, как только Берт снова встал, чтобы уйти, – интересно, можете ли вы помочь мне – вы же дворецкий, и это по вашей линии. Берт, вы разбираетесь в вине?

– В некоторой степени, сэр. Иногда перед покупкой вина мистер Нейланд советовался со мной.

– Хорошо! Я бы хотел услышать ваше мнение. Сам я об этой теме мало что знаю, но я хотел бы иметь запас, чтобы угощать друзей, так что я купил две дюжины «Шато д’Икем». Во всяком случае так говорится на этикетке, но я подозреваю, что там что-то попроще – знаете, «Пти котэс» часто выдают за «Шато д’Икем». Я хочу, чтобы вы сказали мне свое мнение.

– Если смогу, сэр.

– Хорошо. Присаживайтесь, а я принесу бутылку.

Вестерхэм вышел и тут же вернулся с подносом, на котором были бутылка вина, маленький бокал и штопор. Он вытащил пробку и налил бокал вина.

– Попробуйте, – сказал он, – и скажите, что вы о нем думаете.

Дворецкий одобрительно отхлебнул, принюхался и, наконец, осушил бокал.

– И? – спросил Вестерхэм.

– Сэр, я думаю, что это – «Шато д’Икем», но, как вы сказали, оно кажется не самым качественным. Могу сказать, что в нем недостает крепости.

– Точно. Так я и думал. Берт, выпьете еще бокал?

– Спасибо, сэр.

Дворецкий выпил второй бокал и откланялся. Встав у французского окна, Вестерхэм медленно набил трубку, наблюдая за тем, как дворецкий идет по дорожке. Затем, взглянув на часы, которые показывали четверть восьмого, викарий написал письмо, свернул его и запер в своем столе. Выходя из комнаты, он прихватил с собой бутылку вина, поднос и бокал.

В половине восьмого прозвенел звонок к ужину, но обычно пунктуальный Вестерхэм пришел к столу только спустя еще десять минут. Ел он торопливо. В восемь он снова был в своем кабинете, встречая полдюжины деревенских парней, казавшихся застенчивыми и замкнутыми.

Этим вечером викарий пытался втолковать им элементарные представления о христианской вере, а сам тем временем думал: а слушают ли они его? Они примерно сидели вокруг него, но большей частью безразлично молчали. Снова и снова викарий задавал кому-нибудь из них вопрос, как того требовал катехизический метод обучения. Но было сложно сказать, действовал ли он на них.

Перед тем как закончить, викарий завел речь о правдивости. По опыту он хорошо знал, как легкомысленно относятся к этому вопросу те, кто получил неполное образование, и как легко они, ну, не лгут, а, скажем, уклоняются или скрывают правду, когда та может вызвать неприятности или проблемы. Именно этот вопрос он и обсудил. Затем он завершил урок, попрощался с ребятами и стоял, придерживая открытую дверь, пока те уходили.

Но остался один высокий и неуклюжий паренек с честным, но не особенно умным лицом. Это был Джордж Аллен, тот самый, что работал под руководством садовника в «Радостном саду». Он неловко переминался с ноги на ногу, вертя в руках фуражку. По его поведению Вестерхэм заподозрил, что у того есть, что сказать – если его удастся разговорить.

– Да? – сказал он. – Джордж, хотите что-то сказать?

– Да, сэр.

– Хорошо, тогда снова присаживайтесь. В чем дело? Вы хотите спросить меня о предмете сегодняшних занятий?

Наступила пауза. Джордж Аллен приложил усилие.

– Вроде того, сэр. Вы только что говорили, что если кто-то делает вид, что говорит правду, но не договаривает до конца, то он врет.

– Ну, в каком-то смысле так оно и есть, Джордж. Предположим, что утаивание информации может означать нанесение вреда другому человеку – в таком случае это ничем не отличается от явной лжи, не так ли?

Джордж на мгновение задумался, а затем сказал:

– Я не хочу быть лжецом, сэр, особенно сейчас, из-за конфирмации.

Сказано было не самым лучшим образом, но викарий пришел в восторг. Ведь это значило, что его наставления возымели действие.

– Джордж, если ты солгал, то ты должен попросить прощения у Бога. И, как я уже говорил, можете исповедаться передо мной или другим священником, если хотите.

Ответ Джорджа Аллена был поразителен, но вполне характерен. К счастью, Вестерхэм был достаточно проницателен и понимал психологию деревенской молодежи, так что его не оскорбил такой ответ:

– Я не лжец, сэр, и это не ваше дело, как и не дело какого-либо другого священника. Это явно не ваше дело.

– Тогда хорошо. Что бы это ни было, я больше ни о чем не стану спрашивать.

– Но то, что вы сказали сегодня вечером, заставило меня задуматься, и я понял, что вы имели в виду. Я и не думал, что можно навредить кому-то, держа язык за зубами, если об этом никто не просил.

– Это может быть и так, Джордж.

– Ах! Теперь я знаю, что делать – но вас это не касается, сэр, совсем не касается. Доброй ночи, сэр!

Когда парень ушел, Вестерхэм улыбнулся себе. Очевидно, на совести паренька что-то было, и тот хотел исправить это. И это хорошо. Вечер прошел не зря.

Но вечер еще не закончился – было без четверти девять. Теперь викарий мог отправиться к Диане. Но сначала надо было кое-что сделать. Он снова позвонил в полицейский участок Сидбери.

– Алло … Да … Говорит мистер Вестерхэм. Это детектив-сержант Рингвуд? … Я хочу поговорить с ним … Да … Хорошо.

Ему ответили, что сержант на службе, но находится в другом помещении. Может ли Вестерхэм оставаться на линии?

Через несколько мгновений викарий услышал голос Рингвуда, и у них состоялся следующий разговор:

– Рингвуд, я хочу увидеться с вами.

– Да, сэр. Завтра утром я буду свободен.

– Так не годится. Я должен увидеться с вами сегодня.

– Сэр, это важно? Я очень загружен.

– Да, это важно. Если необходимо, я приеду к вам.

– Мистер Вестерхэм, не беспокойтесь. У меня мотоцикл. Если дело срочное, то я подъеду.

– Это достаточно срочно. Когда вы прибудете?

– Мистер Вестерхэм, – после короткой паузы ответил детектив, – Я не смогу выехать до десяти, и на дорогу мне понадобится двадцать минут. Это будет не слишком поздно?

– Ни капли. Это меня вполне устраивает. До десяти у меня на сегодня назначена встреча. С вами я увижусь в двадцать минут одиннадцатого.

Облегченно вздохнув, викарий поспешил в гараж, и через пять минут он уже мчался по направлению к «Буковой ферме». Сначала из вежливости ему пришлось поговорить с будущим тестем, но вскоре он уже сидел в беседке, обнимая Диану за талию. И беседа не касалась копплсуикского убийства. Разговор шел совсем о другом – так бывает всегда, когда мужчина и женщина попадают под чары Амура.

Позднее, когда викарий прощался с Гарфортом, тот заметил:

– Как вижу, полиция произвела еще один арест. Полагаю, О'Каллигана. Так что вскоре последует развитие событий. Похоже, что Ди придется оказаться на свидетельской трибуне. Но ничего не поделаешь.

– Думаю, события будут развиваться, – загадочно вставил Вестерхэм, – и очень надеюсь, что Ди не придется давать показания. Доброй ночи.

– Что?..

Но Вестерхэм быстро вышел из комнаты, а Гарфорт был слишком хорошо воспитан, чтобы вмешиваться в продолжительное прощание викария с Ди, которое происходило в холле.

Вскоре после десяти Вестерхэм снова сидел в своем кабинете. Слуги уже отправились спать. Викарий курил, откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу, он выглядел как человек, сделавший все намеченную на день работу. Услы­шав тарахтенье приближающегося к дому мотоцикла, Вестерхэм направился к входной двери и к появлению Рингвуда вышел на порог.

– Сержант, очень любезно с вашей стороны, что вы приехали, – сказал он детективу, когда тот слез с мотоцикла.

– Мистер Вестерхэм, все в порядке – тем более что у вас есть информация для меня.

– Входите, – пригласил его Вестерхэм и провел в кабинет. – Сержант, выпьете после поездки?

– Спасибо, мистер Вестерхэм. Не откажусь.

– Извините, виски у меня в доме нет. Но найдется что-нибудь еще. Присядете?

Через минуту-другую викарий вернулся в кабинет со стаканом и бутылкой, из которой до этого Берт налил себе два бокала «Шато д’Икем».

– Попробуйте. Неплохо, да?

– Превосходно, сэр!

– А вы не такой знаток, как Берт – дворецкий мисс Нейланд, – рассмеялся Вестерхэм. – Он оценил его не столь высоко. Тем не менее я надеюсь, что это поможет решить небольшую загадку.

– Какую? – озадаченно спросил детектив.

– Всему свое время. Послушайте, Рингвуд, я не просто так попросил вас приехать. Но вы должны позволить мне сделать все по-своему. Такова моя причуда. Вы же хотите докопаться до сути копплсуикского дела, не так ли?

– Конечно, да! И?..

Но Вестерхэм поднял ладонь.

– Нет! Дайте мне продолжить. Вы арестовали Гарсиа, и вы арестовали О'Каллигана…

– Как…

– Пожалуйста, не перебивайте! Сейчас мы говорим конфиденциально, сказанное вами не записывается и не может быть использовано как свидетельство. Все это между нами. Честно, как вы думаете: который из них двоих убил Феликса Нейланда?

Детектив какое-то время молча смотрел на Вестерхэма. Затем он ответил:

– Тут вы меня и поймали, мистер Вестерхэм. Честно, между нами – я не знаю, что и думать. У меня никогда не было такого необычного дела.

– Сержант, вы с ним хорошо справились. Вы не могли сделать большего. Теперь я хочу задать вам другой вопрос. Я уже спрашивал вас, но вы не ответили – и правильно сделали. Но теперь я хочу, чтобы вы сказали честно, и я полагаю (заметьте, я не говорю, что я уверен), но я полагаю, что вам это окупится. Вы нашли какие-нибудь отпечатки на кинжале, которым убили Нейланда?

На мгновение детектив замешкался. Но он быстро принял решение.

– Да, мы нашли. Слабый и очень смазанный отпечаток большого пальца. Но он смазан не до той степени, чтобы его нельзя было идентифицировать.

– Хорошо. Еще один вопрос. Учтите, я бы не стал задавать его, не будь у меня причины, и эта причина – отнюдь не мое любопытство. Полагаю, вы взяли отпечатки пальцев у Гарсиа и О'Каллигана. Совпали ли отпечатки кого-нибудь из них с теми, что были на кинжале?

– Пропади оно пропадом – нет! Не совпали. И в этом наша слабая сторона, сэр.

– Точно. Рингвуд, я – не детектив, но вы как-то воздали должное моей наблюдательности. Я наблюдателен. И я люблю выяснять, к чему могут привести мои наблюдения. У вас есть свой блокнот, в который вы, как профессионал, записываете все, что относится к преступлению. У меня есть свой – любительский, он здесь, – викарий указал на ящик письменного стола, – и я заношу в него все замеченные подробности, связанные со смертью моего друга. Полагаю, что основываясь на своих записях, вы составляете ваши теории. А я сформулировал свою. И набросал ее в блокноте. Она может оказаться верной, а может и нет, но она согласуется не только с тем, как был убит Нейланд, но и включает в себя мотив.

– Мистер Вестерхэм, можно взглянуть? – заинтересовался Рингвуд.

– Не сегодня, нет. Вам не стоит огорчаться. Вы должны увидеть ее, но я хочу, чтобы сначала вы кое-что сделали. Послушайте. Вы же хотите довести это дело до благополучного завершения, не так ли?

– Ну, конечно, мистер Вестерхэм. Конечно, я стараюсь сделать все, что только можно, и мне хотелось бы чего-то добиться.

– Хорошо. Что бы я ни обнаружил, честь раскрытия будет принадлежать вам. Это справедливо. Знаю, я мог бы обратиться к майору Чаллоу. Но нет. В каком-то смысле нас объединило то, что мы первыми заметили ту непроклеенную папиросную бумагу, и думаю, что теперь я знаю, как она относится к делу. Рингвуд, мы вместе, но я займу роль безучастного наблюдателя. Ясно?

– Мистер Вестерхэм, я уверен, что это очень великодушно с вашей стороны.

– Не говорите, пока не убедитесь, что моя теория того стоит. Рингвуд, теперь вы доверитесь мне?

– Конечно, сэр.

– Очень хорошо. Подождите минутку.

Викарий отпер ящик стола, открыл его и вынул письмо, написанное им перед ужином, а также маленький квадратный сверток – что-то вроде шкатулки, завернутой в связанную и отпечатанную коричневую бумагу.

– Возможно, – сказал он, – я немного мелодраматичен. Как бы то ни было, это мой метод. Сержант Рингвуд, теперь я хочу, чтобы вы взяли этот небольшой сверток, осторожнее с ним – и положили его в карман. И письмо. И отправляйтесь прямо домой, а попав туда, сначала откройте письмо и только потом разверните сверток. Вы поняли?

– Ваши слова понятны, сэр, но смысл всего этого ускользает от меня.

– Прочитав письмо, вы все поймете. Вы сказали, что доверяете мне. Действуйте в согласии с написанным. Я предупреждаю: это может ни к чему не привести, но попытаться стоит.

– Я попытаюсь, мистер Вестерхэм.

– Хорошо. Допейте бутылку прежде, чем уходить. Думаю, завтра вы захотите увидеться со мной.

– Утром я вернусь, сэр.

– Не думаю, – улыбнулся Вестерхэм. – Полагаю, вы займетесь чем-то еще. Давайте попозже. После обеда я буду дома, так что жду вас днем. Кстати, у здешнего полицейского есть телефон?

– Да.

– Это хорошо. Вы сможете связаться с ним. И еще, Рингвуд?

– Да, сэр.

– Чтобы арестовать человека по обвинению в убийстве, ордер не требуется?

– Конечно нет, сэр. Его получают только в книжках.

– Я так и думал. Ну, на этом все. Может, это странно прозвучало, но таков мой безумный метод.

Мотоцикл Рингвуда уехал прочь, и, постепенно удаляясь, его тарахтенье затихло. Вестерхэм запер входную дверь и отправился спать.

– Я догадываюсь! – сказал он себе. – Но завтра мы будем знать.


Глава XVII

Следующим утром, после завтрака, к викарию пришел Фрум – деревенский полицейский. Заглянув в свой блокнот, он рутинно и размеренно объявил:

– Я получил инструкцию проинформировать вас, сэр, что потребуются ваши показания – в субботу, в одиннадцать утра на суде в Сидбери по делу против Мануэля Гарсиа, обвиняемого в убийстве Феликса Нейланда, пятнадцатого августа, ultimo.[13]

Последнее слово полисмен произнес с большим удовлетворением, словно оно подкрепляло его сообщение.

– Очень хорошо, – ответил Вестерхэм.

– И, – продолжил Фрум, вынимая листок бумаги, – помимо этого мне поручено вручить вам эту повестку, которая призвана к той же самой, вышеизложенной цели.

И снова последние слова прозвучали с особым ударением. Затем, когда официальные фразы отзвучали, констебль Фрум решил стать обычным человеком:

– И я надеюсь, что он получит по заслугам, сэр! То есть веревку с петлей на конце. Я не мстителен, сэр, но убийства я не люблю.

– Как и никто из нас, – мягко вставил викарий.

– Помните, сэр, как я впервые появился в этом деле? Это было у тех прудов, где мистер Нейланд лежал с кинжалом в спине. Что я тогда сказал, сэр? Разве я не говорил, что сержант Рингвуд – как раз тот человек, который нужен для этого дела?

– Да, вы это говорили.

– Как видите, сэр, я был прав. В одном только его мизинце больше смекалки, нежели во всем теле обычных людей вроде вас или меня. Не то, чтоб я не догадался до одного-двух моментов, но я не могу об этом говорить. А Рингвуд – это черт, никогда не поймете, за что он уцепится. Даже я порой не могу понять, к чему он клонит, – констебль задумчиво почесал затылок. Теперь его лицо казалось озадаченным. – Но я не могу стоять и распускать слухи, сэр. Я должен доставить подобное извещение мистеру Берту в «Радостный сад», а затем… выполнить другую работу. Доброго утра, сэр.

Откланявшись перед викарием, Фрум с важным и таинственным видом зашагал прочь. Губы Вестерхэма изогнулись в улыбке. Теперь он знал, что Рингвуд не терял времени даром и принял предложения из его письма. Викарий же надел шляпу и вышел из дома, занявшись делами прихода.

Он сократил дорогу, пройдя по тропинке за своим домом. Так он вышел к главной дороге, и по правую руку от него была железнодорожная станция, а по левую – ферма и ряд коттеджей. Вестерхэм хотел посетить вышеупомянутую ферму. Когда он сошел с тропинки, то оказался недалеко от небольших ворот, выходивших в лес, через который пролегала дорожка к «Радостному саду». У этих ворот на насыпи сидел человек, читавший газету и куривший трубку. Выглядел он совсем непримечательно и носил темный костюм и мягкую серую шляпу. Когда викарий проходил мимо, человек с газетой взглянул на него, но ничего не сказал.

Посетив ферму, викарий отправился в следующий пункт своего маршрута – на почту. Она была в дальней части Копплсуика – за «Радостным садом», и чтобы попасть туда, викарию не было необходимости снова идти по лесной тропинке. Он пошел прямым путем – через фермерское поле, и вышел на дальнюю часть главной дороги. Именно от этой дороги, почти напротив почты отходила подъездная дорога к «Радостному саду».

Констебль Фрум стоял возле почты и, по-видимому, занимался важным исследованием деревенской жизни. Он поприветствовал викария. Последний вошел на почту, осуществил почтовый перевод и взглянул на часы, висевшие на стене. Пять минут второго. К половине второго он пообедал, и ему нужно было нанести еще один визит. Выйдя на улицу, он увидел Джорджа Аллена – садовника «Радостного сада». Тот вышел с подъездной дороги и, вероятно, шел пообедать.

К викарию подошел прихожанин, и тот провел несколько минут в беседе с ним. Когда священнослужитель все-таки отправился в путь, то, взглянув на дорогу, он увидел, что Джордж Аллен говорит с Фрумом, а последний одной рукой чесал затылок под шлемом, а второй вынимал блокнот из кармана.

Викарий продолжил путь. Следующим пунктом был вокзал, где ему требовалось переговорить со станционным смотрителем насчет предстоящей поездки церковного хора. Как уже говорилось, копплсуикская железнодорожная станция была маленькой, но она располагалась на основной магистрали, и на ней останавливалось много составов, а деревня разрасталась, и в ней селились многие люди из Сидбери, торговцы и прочие. Наиболее респектабельные из них, такие, как Гарфорт, ежедневно ездили в Лондон.

Чтобы попасть на станцию, Вестерхэм сделал круг по главной дороге. Он уладил свои дела со станционным смотрителем, который был на платформе. Помимо него там находился и человек в сером костюме и соломенной шляпе, читавший книгу.

Вернувшись домой, викарий еще раз улыбнулся. Во время утренней прогулки он подметил несколько интересных моментов.

Вскоре после четырех часов дня к дому викария подъехала машина, из которой вышли суперинтендант и детектив-сержант Рингвуд (последний – в штатском). Судя по триумфальному блеску глаз детектива, Вестерхэм догадался о том, что произошло, еще до того, как сыщик успел заговорить.

– Итак? – спросил викарий.

– Совершенно верно, сэр. Эксперт из Скотленд-Ярда говорит, что нет никаких сомнений. Я говорил, что отпечатки на кинжале смазанные и слабые, но их вполне достаточно. Но как, черт возьми, вам это удалось, сэр?

– Вчера вечером я говорил вам о том, что нам поможет «Шато д’Икем», не так ли? – улыбнулся Вестерхэм.

– Я пока что не улавливаю, мистер Вестерхэм, – вставил суперинтендант, – но судя по тому, что я слышал от Рингвуда, мы в большом долгу перед вами – хотя публично мы об этом не скажем, раз уж вы этого не хотите. Позже вы должны рассказать нам подробнее. Но истории с отпечатками пальцев достаточно, чтобы приступить к действиям – я не хочу медлить.

– Сейчас? – многозначительно спросил викарий.

– Конечно, – кивнул суперинтендант. – Не хотите ли присоединиться? На самом деле из-за этого мы и зашли сначала сюда. Возможно, это немного не по правилам, но мы уже практически считаем вас одним из нас.

– Хорошо, я с вами.

– Тогда, если не возражаете, сэр, – вставил Рингвуд, – мы пойдем короткой дорогой – той, что у вас за домом, через лес.

Когда трое мужчин пересекли лужайку за домом викария, там все еще оставался человек, который утром сидел на насыпи. Он неторопливо прогуливался, сунув руки в карманы. Рингвуд молча кивнул ему, и он присоединился к ним.

– Мистер Вестерхэм, это один из наших людей, – пояснил детектив.

– Да, знаю, – парировал викарий. – Полагаю, Фрум топчется где-то у главного входа, а еще один парень, должно быть, к этому времени уже полностью изучил устройство вокзала. Так вы поняли мой намек?

– Да, хотя я не вполне уловил, что именно он означает.

– Расскажу позже.

Четверо мужчин прошли по дорожке в глубине леса. Вскоре тропинка расширилась, и они приблизились к озеру Дианы, но шедший впереди Рингвуд внезапно остановился и тихо сказал:

– Смотрите!

Из-за деревьев они увидели человека, идущего через поляну между ними и домом – он шел быстрым шагом, а в руке держал кожаный саквояж.

– Ну и ну! – шепнул суперинтендант, когда его спутники инстинктивно попятились в укрытие. – Он делает ноги!

– Далеко не уйдет! – прорычал полицейский, который весь день провел у тропинки.

– Возмездие! – объявил викарий, внезапно осознав, что они находятся почти на том самом месте, где произошло убийство.

Замеченный ими человек не мог увидеть их. Он уже пересек полянку и теперь шел по узкой тропинке, вьющейся между деревьями и ведущей к пруду Дианы.

– В десять минут шестого отходит поезд на Лондон, – прошептал детектив-сержант Рингвуд, и Вестерхэму эта информация показалась слишком банальной для столь волнующего момента.

Человек шел дальше. Он достиг тропинки между двумя прудами и почти прошел по ней, когда Рингвуд тихо вышел из скрывавшего сыщиков подлеска – он оказался практически на расстоянии вытянутой руки от замеченного ими человека, когда тот резко остановился.

– Джеймс Берт! – голос Рингвуда был таким же тихим и сдержанным, как и его движения, хотя сказанное им потрясало. – Джеймс Берт, я арестовываю вас по обвинению в убийстве Феликса Нейланда!

Застигнутый врасплох, Берт уронил саквояж. И прежде чем он успел что-либо сказать, Рингвуд быстро направился к нему. Затем в его руках блеснуло что-то стальное, и раздался щелчок. В тот же момент вперед вышли суперинтендант и полицейский в штатском, и Берт в наручниках оказался перед тремя мужчинами.

– И я предупреждаю вас, что все сказанное вами будет записано и может быть использовано как свидетельство.

Официальный и бескомпромиссный, но в то же время с британским чувством честной игры – таков был арест, произведенный английским полицейским.

– Что вы имеете в виду? – воскликнул Берт, немного придя в себя. – Вы думаете, я мог убить своего хозяина? Мистер Рингвуд, вы сильно ошибаетесь, и вы должны объясниться!

– Берт!

Впоследствии Вестерхэм говорил, что ему стыдно вспоминать этот момент. Именно тогда он испытал ужасное возбуждение, вызванное охотой на человека: в нем проснулся дикарь, скрывавшийся за лоском безупречной цивилизации. В момент ареста он отошел от остальных – возможно, из-за врожденного мелодраматического инстинкта; потом он всегда говорил, что ему казалось, будто он двигался механически. Психологи, вероятно, объяснили бы это влиянием подсознания, в котором отпечаталась разработанная им теория. Как бы то ни было, он стоял у дерева на дальнем берегу пруда Дианы, на том месте, где Рингвуд нашел следы Нейланда.

– Берт!

Тот обернулся. Взглянув через пруд, он увидел Вестерхэма: правой рукой викарий указывал вверх, его кулаки были сжаты, и он не отводил глаз от дворецкого. Когда Берт посмотрел на него, викарий рывком выбросил руку вперед и раскрыл ладонь.

Джеймс Берт вздрогнул, а затем закричал: «Вот черт!» – и бросился вперед, подняв скованные наручниками руки. Но полицейские удержали его, хотя всем троим пришлось приложить для этого силы. Тогда арестованный внезапно успокоился.

– Что вы собираетесь делать со мной? – спросил он.

– Вы отправитесь со мной в Сидбери, – ответил суперинтендант. – Там вам будет предъявлено обвинение, и вы сможете сделать заявление, если пожелаете. Но вы не обязаны делать его.

– Я могу проконсультироваться с адвокатом?

– Конечно. А сейчас меня ждет машина.

Они вернулись тем же путем: суперинтендант и полицейский в штатском вели Берта, оказавшегося между ними, Вестерхэм и Рингвуд шли позади, причем последний нес саквояж Берта.

– Я собираюсь немного задержаться, – тихо сказал Рингвуд, обращаясь к Вестерхэму. – Знаете, придется уговаривать мисс Нейланд позволить мне обыскать его комнату. И я хочу получить от вас объяснение, сэр.

– Вы его получите.

Придя к дому викария, суперинтендант и его подчиненный с арестованным подождали, пока машина с еще одним полицейским за рулем не съездит на вокзал, чтобы забрать оттуда их человека, а затем в деревню – сообщить Фруму, что он свободен. Вернувшись, автомобиль должен был забрать Берта в Сидбери.

Но прежде чем они уехали, Вестерхэм перемолвился с суперинтендантом парой слов.

– Возможно, вам будет интересно как следует отмыть Берта – может, тогда Мануэль Гарсиа узнает его.

– Почему?

– Потому что я не думаю, что его и правда зовут Джеймсом Бертом. Подозреваю, что это Джаспер Бич, – сухо ответил Вестерхэм.

– Вот черт! Это многое объясняет! – воскликнул суперинтендант.

– Это объясняет все, – парировал викарий.

Глава XVIII

– Еще бокал «Шато д’Икем», – предложил Вестерхэм. – Я открою новую бутылку. Только вчера я открыл предыдущую – для пробы Берту.

– Так вот откуда взялись его отпечатки пальцев на том бокале, который вы передали мне вчера вечером, сэр? – спросил детектив.

– Вот именно. В тот момент он и не подозревал, что я задумал.

– Но как вы заподозрили его?

– Я собираюсь рассказать вам, – викарий открыл ящик письменного стола. – Здесь у меня все записано, но пришлось потрудиться для того, чтобы расположить все в нужной последовательности. Сперва это было головоломкой.

– Если можно так сказать, то вы – просто чудо, мистер Вестерхэм, – восхищенно объявил Рингвуд и пригубил «Шато д’Икем».

– Нет, нет. Потребовалось всего лишь немного наблюдательности и здравого смысла – не больше. И взглянуть пошире. Понимаете, сначала вы сконцентрировались на Гарсиа, потом – на О'Каллигане, но я не мог настроиться ни против одного, ни против второго. Особенно против Гарсиа. Единственное, что до сих пор озадачивает меня, так это почему он оставил те пять фунтов для Энсти.

– Мистер Вестерхэм, он не оставлял их. Это мы уже выяснили, и теперь я могу рассказать вам об этом. Из-за этого дело против него и начало разрушаться – из-за этого и из-за отпечатков пальцев.

И он рассказал викарию о письме Перривейла.

– Понятно, – ответил Вестерхэм. – Это проясняет ситуацию. Теперь разберемся с кусочками моего паззла.

– Сэр, когда вы впервые заподозрили Берта?

– Не могу сказать. Не более двух дней назад. Я начал замечать в нем что-то странное, но сначала я не с чем не мог связать это. У нас была ярмарка, и я видел, как Берт выиграл три пачки сигарет на конкурсе. Но когда я заговорил с ним, он сказал, что они ему не нужны, и вернул их обратно. Где-то полчаса спустя я снова наткнулся на него, и он сворачивал папиросу, и я заметил, что перед тем, как закурить ее, он не стал облизывать край. То есть он подогнул конец. Теперь помните ту непроклеенную бумагу у пруда? Конечно, замеченное пребывало где-то в глубинах моего сознания. Я уже знал, что Нейланд не курил папирос, а впоследствии Валдиз сообщил мне, что Гарсиа не курил вообще. Рингвуд, вы узнали еще что-нибудь о той бумаге?

– Я нашел окурок папиросы из такой же бумаги – с подогнутым концом: он лежал на земле в палатке в день убийства. Но я связал его с Гарсиа, а потом думал, что его мог курить О'Каллиган.

– Конечно, оба предположения вполне естественны. Ну, продолжим мой рассказ. Сначала я дам вам большую подсказку, так как она действительно подтолкнула меня. Меня всегда сбивал с толку вопрос: почему Нейланд стоял у того дерева на дальнем берегу пруда?

– Я часто пытался понять это, – ответил Рингвуд. – Там были его следы. Он и в самом деле стоял там.

– Нет, его там не было, – улыбнулся Вестерхэм.

– Но там были его следы?

– Верно.

– Тогда какого черта?..

– Смотрите. Прочитайте это письмо. Оно пришло вместе с одеждой Нейланда, которую его сестра прислала на распродажу. Письмо написала сама мисс Нейланд. В то время я был очень загружен и не придал ему значения. Я случайно обронил его в ящик стола и вынул его оттуда только два дня назад. Но прочитайте его, сержант.


Уважаемый викарий!

Я посылаю вам вещи моего брата – для благотворительной распродажи. Я знаю, что вы не сочтете меня бессердечной, если я так быстро расстанусь с некоторыми из вещей моего бедного брата, ведь мне хотелось бы, чтобы они послужили благой цели. Там два или три костюма в хорошем состоянии, а также прочее белье. Я бы отправила и его обувь, но брат привык отдавать старую обувь Берту, так что из-за сентиментальных соображений я последовала его примеру.

Искренне ваша, Алиса Нейланд

– Видите? – спросил Вестерхэм, когда Рингвуд прочел письмо.

– Ну, конечно, сэр! Теперь все предстает совсем в другом свете. Вы имеете в виду, что Берт стоял там в обуви хозяина?

– Да. Во всяком случае я пришел к такому выводу. И, как видите, это согласуется и с папиросной бумагой, и с тем, что я заметил на ярмарке. Полагаю, это можно проверить не только с помощью письма мисс Нейланд.

– Да, думаю, да. У меня есть обувь мистера Нейланда, которую он носил в день смерти. И я сравню ее с обувью Берта – всей, которую мы сможем найти в сумке Берта и в его комнате.

– Отлично. Действуйте. Это подводит меня к другому вопросу. Заглянув в свои записи, я обнаружил, что когда во время концерта я выскользнул из дома – без четверти шесть – от дождя я укрылся в палатке. Там были официанты, упаковывавшие посуду. Пока я был там, вошел Берт и спросил, может ли он чем-нибудь помочь. Я тогда заметил, но не придал значения тому, что его плечи промокли от дождя. Но если он только что вышел из дома, как он сказал на дознании, он бы не промок настолько сильно. Так что собрав все кусочки пазла воедино, я понял, что он, должно быть, только что вернулся из леса: идя по лужайке, он вполне мог промокнуть до нитки. Это позволило мне установить время убийства (как раз перед шестью), а еще одна улика навела меня на мысль, как оно произошло.

– И как же?

– Конечно, это лишь предположение. Но все сходится. Я поделюсь с вами своими мыслями, но для этого придется отвлечься от темы. Я уже говорил суперинтенданту, что, по моему мнению, Джеймс Берт – вовсе не Джеймс Берт; он – Джаспер Бич, человек, связанный с О'Каллиганом из Сан-Мигеля.

– Мистер Вестерхэм, как вы пришли к такому выводу?

– Несколькими путями. Отчасти из-за рассказа сеньора Валдиза – он говорил о Биче, и я перейду к этому через минуту-другую; а отчасти из-за того, что только это может объяснить мотив преступления. На прошлой неделе я обедал у мисс Нейланд – я помогал ей разобраться с делами брата. И когда Берт обслуживал меня за столом и наклонился ко мне, я заметил, что тем утром он не брился, а это было очень неосторожно с его стороны, ведь его щетина была светлой, тогда как его волосы были черными. Как бы то ни было, подумав обо всем этом, вчера я съездил в Лондон и навел справки в конторе «Блю Даймонд». Они смогли рассказать мне, что на «Пеликане» Берт впервые работал стюардом – как вы помните, на этом судне Нейланд вернулся домой. В Рио им не хватало стюарда, и они взяли его там. Также они смогли рассказать, что впоследствии выяснилось: Берт был подозрительным типом и поступил в стюарды, чтобы сбежать из Южной Америки в общем и из Сан-Мигеля в частности. Полагаю, вы сможете подтвердить это, связавшись с полицией Рио.

– Мистер Вестерхэм, завтра я должен буду поговорить с этими людьми из «Блю Даймонд».

– Хорошо. Так, на чем же мы остановились? Теперь мы можем реконструировать события. Вспомните, Гарсиа торжественно поклялся убить Бича, как только встретит его. И Бич знал об этом. Думаю, были и другие люди, имевшие зуб против Бича, но не было никого, кого бы он боялся сильнее. Итак, Гарсиа прибыл на прием в саду, об этом мы знаем все. Его борода была никудышной маскировкой, и Нейланд вскоре узнал его. И можете быть уверены – Бич также узнал его, вероятно, вскоре после того, как музыканты ушли в палатку пить чай. Бич испугался за свою жизнь, ведь он подумал, что Гарсиа преследовал его. Может быть, он держал кинжал при себе, может быть, он сбегал за ним в дом – но, в любом случае, кинжал был при нем, когда он последовал в лес за Гарсиа и Нейландом. Думаю, он дошел только до прудов. Вероятно, он ждал там – за известным деревом, – чтобы посмотреть, что произойдет после того, как Гарсиа и Нейланд вернутся, ведь, как вы помните, они ушли дальше в лес. Бич скрутил папиросу, при этом обронив клочок бумаги.

Затем он увидел, как Нейланд возвращается обратно, вернее, он увидел, как возвращается только один человек, притом одетый в зеленый камзол. Вспомните, что там, под деревьями, было темно и мрачно, так что вполне естественно, что он ошибся и принял Нейланда за Гарсиа. И он полагал, что на кону стоит его жизнь. Или он, или Гарсиа. Так что на самом деле это преступление зародилось еще в Южной Америке, а не в Англии. Бич повторил сделанное им в Сан-Мигеле: притаился и подождал, пока Нейланд не окажется на тропинке между прудами, стоя спиной к нему, а затем…

– Да, понимаю, – вставил детектив, – он бросился вперед и заколол Нейланда.

– Ничего подобного. Он оставался на своем месте.

– Как же он тогда убил его?

– Довольно просто. Он метнул кинжал – через пруд.

– Ух! – присвистнул Рингвуд. – Мистер Вестерхэм, почему вы так решили?

– По двум причинам. Во-первых, Валдиз рассказал, что именно таким методом он убил одного из сыновей Гарсиа, а во-вторых, потому что я видел, как он демонстрировал свое умение метать ножи.

– Как?

– Ну, это было не метание ножей как таковых, но по сути это одно и то же. На ярмарке. Там были соревнования в дартс – дротик за два пенса, а если человек наберет нужную сумму очков, то получает пачку сигарет. Я видел, как Берт три раза бросил дротик, и все три раза он попадал в наилучшие сектора. Таким образом он и выиграл те сигареты, о которых я упоминал. Тогда я не придал этому значения; то есть обратил лишь внимание на его необычайное мастерство, но не более. А вот когда Валдиз рассказал об убийстве посредством метания но­жа… ну, я сложил два и два и получил четыре.

– Сэр, так вот почему вы сделали то движение рукой – там, у озер?

– Да. Мне бы не следовало его делать. Это был внезапный импульс, и сейчас я не могу представить, что мной двигало.

– Мистер Вестерхэм, не удивительно, что он обозвал вас «чертом»! – восхищенно воскликнул детектив. – Я и сам начинаю думать, будто в вас есть что-то сверхъестественное.

– Вовсе нет, – ответил викарий. – Просто я привык ничему не верить на слово, все подмечать и смотреть в корень. Подумайте над произошедшим, и вы увидите, что все довольно просто – нужно просто собрать кусочки в единое целое. Я не претендую на звание Шерлока Холмса, и мои дедукции – всего лишь здравый смысл. В них нет никакой гениальности. Кроме того, у меня был мотив. Конечно, я хотел добраться до убийцы бедняги Нейланда, а также я хотел вытащить кое-кого из тяжелого положения.

Детектив на мгновение задумался.

– Вы имеете в виду мисс Гарфорт? – предположил он.

– Да. Вам, может быть, известно, что мы с ней помолвлены. Естественно, что я хотел освободить ее из очень неприятного положения – а также помочь ее семье.

– Понимаю, сэр. Я присутствовал при том, как О'Каллиган делал свое заявление, и я знаю, что он не пощадил бы ее, дойди дело до суда. Он слишком жесток. Но нам придется отпустить его, ведь, насколько я понимаю, против него у нас ничего нет. Как и против Гарсиа. Да, сэр, я не думаю, что теперь имя мисс Гарфорт будет замешано во всем этом. И я хочу поздравить вас, мистер Вестерхэм.

– Большое спасибо.

– И еще одно, – добавил Рингвуд, – я не очень понимаю один момент.

– Да?

– Почему во вчерашнем письме вы попросили вручить вам и Берту (или Бичу) повестки, а затем проследить за ним?

– Ох, во-первых, я подумал, что это может развеять любые его подозрения в том, что вы действуете против него по моему наущению. Я знал, что он очень хитер, и, уйдя от меня вчера вечером, он мог прокрутить все в своей голове и догадаться о моей маленькой уловке, призванной получить его отпечатки на том бокале. Но зная, что его вызывают в качестве свидетеля, он, вероятно, посчитал бы себя свободным от подозрений. Однако в то же самое время я полагал, что убедившись в том, что ему придется давать показания против Гарсиа, он поспешит покинуть Копплсуик. Потому я и предложил установить слежку за ним.

– Мистер Вестерхэм, теперь я понимаю. Хотя я все еще не вполне поспеваю за вашей мыслью. Почему оказавшись в статусе свидетеля, он должен был скрыться?

– Потому что он еще не оказывался лицом к лицу с Гарсиа – и не осмеливался рисковать. Несколько раз он спрашивал: считаю ли я, что ему потребуется выступать в суде, и это заставило меня задуматься. Вспомните, он и Гарсиа еще ни разу не оказывались лицом к лицу. Во время возобновленного дознания, когда Гарсиа был здесь, Берт приложил все усилия, чтобы оказаться подальше. Он боялся оказаться узнанным. И вы говорили ему (как говорили и мне), что когда Гарсиа предстанет перед магистратом, Берт не потребуется ни в первый, ни во второй раз. Думаю, его план состоял в том, чтобы оставаться здесь до последнего. Можете понимать это так: Берт, вернее Бич, был в отчаянии. Из Сан-Мигеля он спасся бегством, и у него был очень плохой послужной список. Он хотел найти укрытие на длительное время – пока все не уляжется. Вероятно, поэтому он и согласился на предложение Нейланда стать его дворецким. Здесь, в тихой деревне, он мог безопасно затаиться. Даже после того, как он убил Нейланда, для него было безопаснее оставаться в «Радостном саду», так как сам по себе факт его внезапного отъезда пробудил бы подозрения. Но он решил улизнуть до того, как ему придется свидетельствовать на суде против Гарсиа. Как я уже говорил, он не смел так рисковать!

– Теперь ему придется оказаться лицом к лицу с Гарсиа, – улыбнулся Рингвуд. – Только теперь их положение поменяется: свидетелем будет Гарсиа, а Бич – обвиняемым. Теперь, сэр, можно ли взглянуть на ваши записи по делу?

– Конечно. Вот они, записанные по порядку. Я с удовольствием предоставлю их вам. Но сначала нам лучше вместе просмотреть их.

Прежде чем двое мужчин закончили, прошло какое-то время, а затем зазвонил телефон Вестерхэма. Он взял трубку и слушал, его глаза блестели от интереса. Положив трубку, он сказал Рингвуду:

– Как я и думал, звонил суперинтендант, и он не терял времени. Гарсиа опознал Берта как Бича, и это было событием! Гарсиа бросился на него и схватил за горло прежде, чем все поняли, что происходит – им пришлось потрудиться, чтобы разнять их. Также суперинтендант рассказал, что они устроили задержанному головомойку – в буквальном смысле. Когда они окончили, вода в тазу стала черной.

– Хм! Тогда все сходится, – сказал Рингвуд и взглянул на часы. – Я хочу успеть на поезд в Сидбери, но сначала я должен заскочить в «Радостный сад» и осмотреть комнату этого малого.

– Я пойду с вами, – вызвался викарий. – Мисс Нейланд будет лучше узнать новости от меня. Не думаю, что Бич попрощался с ней перед тем, как улизнуть с черного хода… Да, входите!

– В приемной констебль Фрум, сэр, – объявила вошедшая служанка. – Он хочет поговорить с мистером Рингвудом.

– Проведите его сюда, – велел Вестерхэм.

Вошел Фрум, он был в форме и с шлемом под мышкой.

– Да? – спросил Рингвуд. – Что у вас?

– Сержант, можно поговорить с вами? – Фрум выразительно посмотрел на Вестерхэма.

– Это касается Берта? – спросил Рингвуд.

– Да.

– Тогда все в порядке. Вы можете говорить при мистере Вестерхэме.

Полисмен снова взглянул на викария, но тем не менее выполнил приказ. Он вынул свой блокнот.

– Отчет, сэр, – сказал он.

– Продолжайте, – кивнул Рингвуд.

Констебль Фрум прочистил горло и прочитал:

– Этим утром я был на службе и следовал инструкциям. Я стоял на главной дороге в Копплсуик, возле почты. В семь минут второго ко мне подошел Джордж Аллен, помощник садовника из «Радостного сада», и сказал, что у него есть сообщение, касающееся убийства мистера Феликса Нейланда, которое произошло пятого августа, ultimo.[14] Я, конечно, уведомил его о правах. Аллен заявил, что после убийства он был опрошен детективом-сержантом Рингвудом, и что сержант спрашивал, не заметил ли он чего-нибудь подозрительного в тот день, тогда он ответил: «Нет». Видел ли он оркестрантов или мистера Нейланда идущих к лесу? Видел ли он, как кто-либо идет туда, в то время как в холле продолжался концерт? На эти вопросы он также ответил: «Нет».

Затем Аллен сделал следующее заявление: «Я еще не говорил сержанту Рингвуду того, о чем хочу сказать сейчас. Отвечая на его вопросы, я говорил лишь то, о чем меня спрашивали. Мне не приходило в голову, что увиденное мной могло быть важным. Теперь же мне сказали (он отказался уточнить, кто именно просветил его) … теперь же мне сказали, что я был бы лжецом если бы не сообщил то, о чем меня не спрашивали (это его точные слова, сержант). Теперь я скажу об этом. В день приема у мистера Нейланда я работал на поле, где были припаркованы автомобили. Это поле было сопредельным…

– Не могу представить, чтобы Джордж использовал такие слова, – улыбнулся викарий.

– ...было сопредельным с лесом и лужайкой за домом. Как раз перед шестью часами (он знал время, поскольку вскоре услышал бой церковных часов)… перед шестью часами я стоял у изгороди, отделявшей поле от лужайки. Начался ливень, и я укрылся под деревом. Я видел, как из леса выбежал человек, направлявшийся к дому. Это был Джеймс Берт, дворецкий из «Радостного сада». Я не придавал значения данному инциденту…

Викарий снова улыбнулся напыщенной фразе.

– …зная, что Берт находился на приеме в силу свой службы. Так что я не сообщил об этом сержанту Рингвуду. Вот и все, о чем я хочу сказать.

Констебль Фрум закрыл блокнот; он стоял, чопорно выпрямившись – типичный представитель полиции, которая временами действует чрезмерно рутинно, но несмотря на частую критику, всегда упряма и настойчива.

– Таково заявление Джорджа Аллена, – сказал он.

Детектив-сержант Рингвуд обратился к Вестерхэму:

– И, думаю, оно все и решит!

***

Так и произошло.

Примечания

1

Уильям Юарт Гладстон (1809–1898) — английский государственный деятель и писатель, премьер-министр Великобритании.

2

«The Blue Hungarian band» – популярный оркестр, существовавший в конце XIX и начале XX века.

3

Кожаный саквояж, названный по имени британского премьер-министра Уильяма Гладстона.

4

Даго – кличка итальянца, испанца, португальца.

5

Популярная кулинарная книга, один из рецептов которой начинался словами «Сперва поймайте зайца…».

6

Верую, ибо абсурдно (лат.).

7

Элитный район Лондона.

8

То есть у кавалера ордена «За выдающиеся заслуги» (Distinguished Service Order).

9

Государственный переворот (фр. яз.).

10

Да, сеньор. Большое спасибо. (исп.)

11

Он очень хороший человек (исп.)

12

Как знать, сеньор (исп.)

13

Истёкшего месяца (лат).

14

Минувшего месяца (лат.).


home | my bookshelf | | Преступление у пруда Дианы |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу