Book: АФЕРИСТКА



АФЕРИСТКА
АФЕРИСТКА

Фэй КЕЛЛЕРМАН, Кристина ГРЭН, Эндрю ГРОСС, Крис МАКДЖОРДЖ

АФЕРИСТКА

(антология)

АФЕРИСТКА

ЗМЕИНЫЙ ЗУБ

(роман)

Маньяк-убийца расстреливает посетителей роскошного ресторана в одном из фешенебельных кварталов Голливуда, после чего пускает себе пулю в висок. Казалось бы, все ясно, псих-одиночка, устроивший страшную бойню, мертв и дело можно закрывать.

Однако, основываясь только на догадках и мелких несоответствиях, не имея никаких улик и доказательств, лейтенант Декер выдвигает гипотезу, согласно которой расстрел в ресторане — тщательно спланированная акция, призванная замаскировать убийство двух вполне конкретных людей.

Глава 1

Никто не обратил на него внимания.

Уэнди Куллиган некогда было глазеть по сторонам: ее работа заключалась в том, чтобы уговорить потенциальных клиентов приобрести особняки с земельными участками стоимостью в миллион долларов, и сейчас она буквально из кожи вон лезла, обхаживая группу японских бизнесменов, которых, однако, ее зад интересовал куда больше, чем недвижимость. Уэнди понимала это, но с завидным упорством продолжала расхваливать свой товар, соблазняя клиентов высочайшим уровнем дизайна, потрясающими видами, выгодными условиями оплаты и возможностью прибыльной перепродажи.

Не переставая говорить, она время от времени наклонялась над столом, демонстрируя собеседникам соблазнительную ложбинку между грудей, и подцепляла вилкой огромную креветку с блюда, радовавшего взгляд разнообразием закусок из морепродуктов. Помимо креветок на блюде были разложены устрицы и прочие моллюски, а также сашими из морского ежа — Уэнди слышала, что это любимое лакомство азиатских мужчин, считавших, что оно повышает потенцию.

Мужчины — независимо от расы, вероисповедания и цвета кожи — думали только о сексе. Уэнди честно сражалась за свой заработок, а шестеро сидящих за столом богатых японцев глотали скользкие деликатесы, запивая их сакэ, и, глядя на нее, плотоядно облизывались. Не очень-то приятно, но что делать, если приходится самой себя содержать?

Уэнди не могла не признать, что Бренда, ее босс, не поскупилась: обед в «Эстель» — это круто. Шикарный ресторан! Кругом серебро и хрусталь, эффектно отражающие пламя свечей. Вдоль стен, затянутых небесно-голубым восточным шелком, выстроились старинные шкафы и буфеты красного дерева. На столах букеты из экзотических цветов — гигантских лилий, привозных орхидей и двухцветных роз. Легкий, едва уловимый запах ароматизатора, витавший в зале, был приятным и ненавязчивым. Мягкие удобные стулья подкупали также и своей на редкость красивой шелковистой обивкой. Даже бар был оформлен богато и со вкусом — высокие табуреты с плюшевыми сиденьями, дымчатые зеркала, роскошные ореховые панели, тщательно подобранные итальянские светильники.

Можно было представить, что обед проходит в королевском дворце, и Уэнди невольно подумала о принцессе Диане и ее странном решении развестись с человеком, который обеспечивал ей такую жизнь. Что из того, что принц Чарльз имел кого-то на стороне? Ну и чудачка эта принцесса! На ее месте Уэнди Куллиган уж как-нибудь потерпела бы интрижки мужа — лишь бы королевские деньги текли рекой.

Подавленная великолепием интерьера и полностью поглощенная работой, сулившей столь необходимые ей комиссионные, Уэнди даже не взглянула на молодого мужчину в зеленом пиджаке спортивного покроя, который, войдя в ресторан, окинул зал холодным, оценивающим взглядом.

Линда и Рэй Гаррисоны также не обратили на него внимания.

Рэй наслаждался тишиной и покоем мирной беседы с женой после бурного празднования тридцатипятилетия их совместной жизни. Юбилейные торжества в качестве подарка родителям организовала дочь Гаррисонов Жанин. Вспоминая наиболее яркие эпизоды этого праздника, Рэй и Линда получали огромное удовольствие, ничуть не омраченное тем, что подарок дочери был оплачен деньгами самого Рэя. В любом случае все прошло как нельзя лучше. Жанин оказалась великолепным организатором. Гости, все как один, говорили о том, как им весело и какие Рэй и Линда замечательные родители, раз им удалось вырастить таких чудных, любящих детей. Тем самым они как бы распространяли хвалебные эпитеты не только на Жанин, но и на Дэвида — ни один из собравшихся, разумеется, не осмелился бы даже намеком упомянуть о том, что сын Линды и Рэя недавно отбыл срок в тюрьме.

Словом, все было просто здорово. Рэй, конечно, прекрасно понимал, что дочь старалась не только для него и Линды, но и для себя — на праздник пришло немало друзей и знакомых Жанин, которых он практически не знал. Однако, как бы там ни было, семейный юбилей четы Гаррисонов удался на славу. К тому же Дэвид весь вечер вел себя весьма прилично. У Рэя затеплилась надежда, что он наконец-то решил взяться за ум, осознав, что данные ему Богом способности и таланты следует использовать с толком. Несколько лет назад Рэй почти готов был лишить Дэвида наследства, но благодаря доброму сердцу Линды контакт с сыном все же удалось сохранить.

Рэй подумал о жене. Мягкая, добрая, щедрая душой и в то же время обладающая сильным характером, Линда в течение тридцати пяти лет была ему надежной опорой. Иногда, глядя на паутинку морщинок у ее глаз и уголков рта, на ее слегка впалые щеки, он невольно отмечал про себя, что прожитые годы, безусловно, оставили на ней свой отпечаток. Но все эти недостатки во внешности Линды, которых в молодости, разумеется, не было и в помине, лишь делали ее еще более родной и желанной.

Рэй любил жену всем сердцем и знал, что она платит ему взаимностью. Они были настолько духовно близки, что казалось, в их общий мир нет хода никому, даже детям. Возможно, именно по этой причине Дэвид вырос таким обидчивым и ранимым. Однако, скорее всего, любовь Рэя и Линды друг к другу не имела никакого отношения к проблемам их сына. Талантливый и обаятельный, но очень слабовольный Дэвид слишком рано окунулся в богемную жизнь.

Тут Рэй одернул себя — стоит ли сейчас вспоминать об этом? Ему не хотелось думать ни о Жанин с ее поразительной способностью транжирить деньги, ее истеричностью и резкими перепадами настроения в моменты, когда она бывала не в состоянии добиться желаемого, ни о Дэвиде и его постоянных стычках с работниками центра по реабилитации наркоманов. Брось, увещевал себя Рэй, сейчас лучше подумать о чем-то хорошем, например, о жене.

Следуя собственному совету, Рэй сосредоточил все свое внимание на Линде. Взгляд его, не задерживаясь, лишь мельком скользнул по молодому человеку в зеленом пиджаке, который с мрачным видом держал в руке стакан с каким-то напитком.

Что касается Уолтера Скиннера, то, даже если бы мрачный молодой человек и попал в поле его зрения, вряд ли он заметил бы его. Уолтер был уже в том возрасте, когда раздражает почти все; он не выносил молодых мужчин, да и вообще мало кого выносил. Проработав в Голливуде более пятидесяти лет, он сколотил весьма солидное состояние, добился некоторой известности и пользовался определенным уважением в обществе и среди коллег. Когда Уолтер чего-нибудь хотел, он требовал, чтобы его желание исполнялось немедленно, и если кому-то это не нравилось, этот кто-то мог катиться ко всем чертям.

В данный момент предметом вожделения Уолтера была сидящая напротив него молодая женщина с пышными рыжими волосами, длинными, стройными ногами и круглой упругой попкой, вид которой будил дремлющие в организме Скиннера гормоны.

Не здесь, убеждал сам себя Уолтер. Чтобы успокоиться, он стал думать об Аделаиде.

Аделаида, несомненно, была женщиной положительной во всех отношениях и отличалась недюжинной терпимостью. Когда-то она слыла красавицей и танцевала в казино Лас-Вегаса в те времена, когда этот город, возникший в песках пустыни Невада, еще только начинал свое восхождение к славе одной из столиц мировой индустрии развлечений. Уолтер долго и настойчиво добивался ее, и в конце концов она сдалась. Это решение Аделаиды окупилось сторицей. Как танцовщица она звезд с неба не хватала и была обречена на забвение. Однако Уолтер стал для нее лотерейным билетом. Небезызвестный в Голливуде человек, он дал ей высокий социальный статус, деньги и роль, которую она могла играть хоть всю жизнь — для этого ей нужно было лишь время от времени закрывать глаза на его, Уолтера, слабости, что она со свойственным ей благоразумием и делала.

Добрая милая Адди. Спокойная, как старая седая кобыла.

Уолтер оглядел стол: хрустальные рюмки и фужеры, уотерфордская посуда очень высокого качества. Хозяйке ресторана удалось создать прекрасный интерьер — элегантный и без излишней помпезности. Кухня тоже была выше всяких похвал. Неудивительно, что в зале, как правило, не оставалось ни одного свободного столика.

Скиннер сомневался, стоило ли приводить сюда Рыжую. Она ради такого случая принарядилась и накрасилась, причем, к немалому удивлению Уолтера, сумела сделать это так, что ее одежда и косметика не выглядели дешевыми.

Пожилая седовласая женщина, увидев Скиннера, улыбнулась и кивком поприветствовала его. Он кивнул ей в ответ, испытывая некоторую гордость оттого, что его узнают незнакомые люди. Это в самом деле было приятно, но лицезреть зад Рыжей было еще приятнее. Уолтер посмотрел в невинной голубизны глаза своей спутницы, затем скользнул взглядом по ее сногсшибательной груди, которой хирург придал идеальную форму. Рыжая была чертовски сексуальна, и он почувствовал напряжение в паху. Восхитительное ощущение. Тем более радостное, что в семьдесят восемь лет каждая эрекция была в жизни Скиннера событием. Чего уж лукавить, подумал Уолтер, — в его возрасте человек должен радоваться даже просто тому, что проснулся.

Уолтер был так захвачен своими сексуальными переживаниями, от которых у него заметно участился пульс, что не обратил никакого внимания на стоявшего у стойки бара молодого человека с неулыбчивым лицом и пустыми глазами, такими же холодными, как льдинки в бокале с каким-то напитком у него в руке.

Кэрол Ангер посмотрела на худощавого молодого мужчину в зеленом пиджаке, отметив про себя, что лицо его кажется ей знакомым, но так и не смогла припомнить, кто он и где она его видела раньше. Впрочем, у нее не было времени долго над этим раздумывать, поскольку она была слишком занята: Гретхен позвонила и сообщила, что заболела, так что Кэрол крутилась теперь как белка в колесе, отрабатывая двойную смену.

Люди, сидящие за столиками, которые она обслуживала, были ей симпатичны. Особенно компания молоденьких девчушек, празднующих какое-то событие за столиком в углу, — слишком вычурно одетые и чересчур сильно накрашенные, эти восемь шестнадцатилетних хохотушек изо всех сил старались казаться взрослыми.

В шестнадцать и она была такой же — если не считать модной одежды и драгоценностей. Кэрол выросла в семье, где всегда было туговато с деньгами. Однако в глубине души все шестнадцатилетние девушки одинаковы.

Как быстро летит время, подумала Кэрол. Поначалу, сразу после развода, жизнь казалась ей адом. Она постоянно плакала — то от злости на своего бывшего мужа, то от признательности родителям за их любовь и понимание. И еще за их помощь. Мать всегда готова была помочь, если Кэрол в этом нуждалась. Когда дочь уходила на консультацию к специалисту по обучению молодых матерей, она присматривала за Билли. Кэрол настояла на том, что тоже должна вносить свой вклад в семейный бюджет, — и пошла на работу… на эту работу. О чем ничуть не жалела.

В ресторан ее устроил Олаф. Кэрол познакомилась с ним в одном баре и невольно рассмеялась, когда он сказал ей, как его зовут.

ОЛАФ!

ОЛАФ-ВИКИНГ!

Он покраснел, отчего, конечно, она почувствовала себя очень неловко. Олаф приехал в Америку, чтобы стать поваром. Когда он сообщил ей, что работает в ресторане «Эстель», Кэрол едва не упала в обморок.

Ты не повар, ты шеф, с укоризной заметила она тогда.

Через месяц Олаф убедил хозяйку ресторана принять Кэрол для собеседования. Еще через неделю она надела униформу официантки и приступила к работе.

Она любила в Олафе все — его полуулыбку, его сдержанные жесты, его мясистую верхнюю губу, которая от жары, царящей в кухне, обычно была покрыта мелкими росинками пота. И чего она так переживала по поводу своего неудачного брака, думала Кэрол, ведь в результате именно развод позволил ей обрести настоящее счастье.

Она настолько глубоко погрузилась в мысли о превратностях судьбы и о работе, что не заметила, как худощавый молодой человек с холодными, словно полярная вьюга, глазами криво улыбнулся.

Кен Ветцель тоже был слишком поглощен своими проблемами, чтобы замечать кого бы то ни было из тех, кто находился вокруг. Смачно высасывая устриц, он сообщал своей жене неприятную новость. Кен старался, чтобы его слова звучали как можно мягче, но у него это не очень-то получалось.

Нельзя было сказать, что он не любил Тесс — по всей видимости, его чувства к ней еще не умерли. Она ни в чем перед ним не провинилась, по-прежнему была хорошей женой и матерью, да и любовницей вполне сносной. Но, к сожалению, она больше не вписывалась в его образ жизни — особенно с тех пор, как он получил назначение на пост помощника вице-президента.

Его уже не устраивала обычная женщина, занятая лишь воспитанием детей. Конечно, она неплохо с этим справлялась — благодаря усилиям Тесс, у них были славные дети… И все же… Жена помощника вице-президента должна много знать и уметь — как улыбаться, как одеваться, как поддерживать разговор о капризах рынка. Только женщина, обладающая этими качествами, могла помочь ему продвинуться еще дальше вперед, в то время как Тесс тянула его назад. Тесс была совсем не плохая, но она так и не окончила среднюю школу, а после рождения последнего ребенка еще и растолстела. К тому же она ужасно одевалась! Почему Тесс всегда напяливала на себя платья таких ярких, кричащих расцветок? Неужели она сама не понимала, что выглядела бы куда эффектнее и казалась бы намного стройнее в простом черном костюме?

Но, увы, Тесс не дано было это понять.

Кен грустно вздохнул. Ему очень хотелось, чтобы жена вытерла с лица слезы, поскольку своим заплаканным видом она ставила его в неудобное положение. Он на секунду прикрыл глаза и представил себе Шерри: ее чувственный рот, великолепные бедра, округлые груди. И плюс ко всему — диплом менеджера, полученный в Стэнфордском университете.

Они познакомились благодаря внутриофисной электронной почте. Шерри работала в отделе маркетинга, Кен — двумя этажами выше, в отделе контроля за ситуацией на бирже. Кен шутил, что они полюбили друг друга с первого байта. Их связь возникла почти мгновенно — горючим материалом для нее послужили острые ощущения, которые оба они испытывали от сознания того, что изменяют своим супругам, к тому же они могли быть полезны друг другу в плане карьеры.

Да, Кен все еще по-своему любил Тесс, не говоря уже о детях. Но для него было очевидно, что их с Тесс брак исчерпал себя. Времена меняются, внушал он жене, меняется сама жизнь, и человек тоже не должен стоять на месте. После каждой из сентенций, которые он обрушивал на жену, из глаз ее с новой силой начинали литься потоки слез.

Однако тяжелый разговор с Тесс никак не сказался на аппетите Кена. Конечно, объявлять жене об отставке было нелегко, но он не мог не признать, что, сделав это, получил удовольствие. Более того, он ощутил ликование, словно сбросил с себя тяжкие оковы.

Чувство освобождения всецело захватило Кена, и он даже не взглянул на худощавого молодого человека, лицо которого превратилось в безжизненную маску, а глаза стали темными, будто вода в пруду.

Никто не заметил, как мужчина сунул руку в карман своего зеленого пиджака.

Все обратили на него внимание, только когда он выхватил пистолет и обрушил на сидящих за столиками людей шквал свинца. Но было уже слишком поздно.



Глава 2

В мозгу Декера вспыхнули и буквально в долю секунды с поразительной ясностью промелькнули жуткие воспоминания, всплывшие откуда-то из глубин подсознания. Те же самые, такие знакомые, звуки, те же запахи. Выстрелы вьетконговцев. Беспорядочная груда тел в неестественных позах. Стоны раненых, паника, расползающаяся вокруг, словно липкий туман. Медики с окровавленными по локоть руками, врачующие изуродованную плоть, работающие как заведенные. Запах металла и крови, смешивающийся со зловонием экскрементов. Страшная, отдающая сюрреализмом картина, апофеоз смерти и разрушения. Такое могло полностью убить веру в душе человека.

Декер сглотнул, пытаясь смочить слюной пересохшее горло. Умом он понимал, что Вьетнам остался в прошлом. Тогда что это? Дежа вю? Похоже на то. Вот только декорации совсем другие. На какое-то мгновение Декер даже растерялся, но тут же взял себя в руки — пора было приниматься за работу.

Он быстро засучил рукава пиджака и рубашки, надел перчатки. Взгляд его упал на лежащую в багровой луже женщину. Пули калибром с десятицентовик превратили ее ногу в страшное подобие швейцарского сыра. Бледное лицо женщины покрывала холодная, липкая испарина. Отпихнув ногой в сторону усеивающие пол осколки стекла и обломки каких-то вещей, Декер расчистил место и опустился рядом с женщиной на колени.

Остановить кровотечение, принять меры против шока, перенести раненых в вертолет.

Вертолет следовало вычеркнуть из инструкции и заменить на машину «скорой помощи».

— С вами все будет в порядке, — успокаивающим тоном обратился Декер к женщине. Пиджак у него под мышками намок от пота, в паху тоже было горячо и влажно. Пот струился по его волосам, стекал по лицу, разъедал глаза. Отвернувшись от раненой, он помотал головой, словно отряхивающийся мастиф.

— Держитесь, — снова обратился он к женщине.

Кровотечение было сильным. Судя по ритмично бившим из ран струям ярко-красной крови, у женщины была задета артерия. Декер зажал поврежденные сосуды. Женщина вскрикнула, и по лицу ее потекли слезы.

Покусывая верхнюю губу и рыжеватые усы, Декер изо всех сил старался дышать медленно и ровно. Обследовав изорванную плоть, он нащупал осколки кости. Похоже, бедренная артерия была цела… остальные крупные артерии тоже. Видимо, пули задели какое-то из их ответвлений. Хотя лежащая на полу женщина этого не понимала, ей очень повезло. Гораздо больше, чем ее спутнику, который успокоился навсегда.

— Мне нужно одеяло, НЕМЕДЛЕННО! — потребовал Декер.

— Одеяла кончились! — крикнул кто-то в ответ.

— Тогда дайте мне скатерть, салфетки… что-нибудь! — снова заорал Декер. — У моего пациента шоковое состояние!

— У половины раненых шоковое состояние! Раздобудьте что-нибудь сами!

— Ради бога…

— Держите! — Миниатюрная женщина-медик с зелеными глазами швырнула Декеру скатерть. Сама она, склонившись над бородатым мужчиной, бинтовала ему шею. Белая ткань бинта мгновенно становилась красной. Женщина еще раз взглянула на Декера и увидела торчащую из-под его пиджака кобуру. — А вы на какую компанию работаете?

— Я не из «скорой помощи». Лейтенант Питер Декер, полицейское управление Лос-Анджелеса.

Женщина-медик удивленно подняла брови.

— Селия Браун. Если вам что-нибудь будет нужно, только скажите.

— Спасибо. — Расстелив как можно ровнее скатерть на полу, Декер подсунул ее под здоровую ногу раненой женщины, а затем осторожно промокнул влажной тряпкой лицо пострадавшей. Женщина, не переставая плакать, рассказывала о том, что произошло: зовут ее Тесс, она была здесь с мужем; сначала раздались какие-то хлопки, а потом все вокруг закричали и забегали в поисках укрытия; она нырнула под стол и тут вдруг почувствовала страшную боль в ноге.

Декер отметил, что на шее у женщины — толстое золотое ожерелье, а на полу лежит ее нетронутый кошелек. Вряд ли мотивом этого кошмарного преступления было ограбление. Впрочем, тот, кто стрелял, мог просто не обратить на нее внимания, поскольку, в отличие от некоторых других посетительниц ресторана, она не производила впечатления состоятельной женщины — на ней не было ни бриллиантов, ни жемчуга, а явно великоватое ей яркое, кричащего цвета платье из набивного ситца свидетельствовало об отсутствии вкуса. Тесс спросила Декера, на месте ли ее раненая нога, поскольку совсем не чувствовала ее и не могла пошевелить пальцами. Все тело несчастной женщины превратилось в один сплошной сгусток боли, и ей казалось, что она умирает.

— Да, ваша нога на месте. — Декер снова проверил, не усилилось ли кровотечение. — Вы держитесь просто замечательно.

— Мой муж…

Декер молчал.

— Он мертв?

Снова никакого ответа.

— Я хочу знать, — прошептала Тесс.

Декер глубоко вздохнул и спросил:

— Ваш муж — темноволосый мужчина в костюме из синей саржи?

— Да.

— Мне очень жаль, мэм. Он мертв.

Тесс молча отвернулась, глаза ее снова наполнились слезами.

— Старайтесь как можно меньше шевелиться, — сказал Декер и тут же обратился к уже знакомой ему женщине — врачу «скорой помощи»: — У вас есть гель для местного обезболивания и бинты?

Селия протянула ему то, что он просил.

— Может, вам дать шприц с коагулянтом?

— Да нет, не надо. Кровотечение уже останавливается.

— Отлично. — Селия на секунду задумалась, а потом спросила: — Значит, вы лейтенант… полиции?

— Да.

— Похоже, сюда слетелись большие шишки.

Декер, потрясенный случившимся, не был настроен шутить и ничего не ответил.

— Должно быть, вас там неплохо готовят на случай экстренных ситуаций.

— В армии я был врачом.

— А, тогда понятно. Служили во Вьетнаме?

— Да.

— Готова поспорить, что у вас большой опыт.

Слишком большой, подумал Декер, накладывая на рану гель-анальгетик и вскрывая упаковку бинта.

— Ей потребуется повязка на шею и шина на бедро и голень, — сказал он. — Вы не можете закончить с ней, когда освободитесь?

— Никаких проблем. Спасибо за помощь. Она нам очень кстати.

И Селия Браун, и Питер Декер делали свое дело быстро и уверенно. Перевязав мужчину с окровавленной шеей, Селия крикнула:

— Носилки и транспорт!

За несколько секунд она скинула с рук перчатки и надела новые, после чего подползла на коленях к женщине, которую перевязывал Декер.

— Просто невероятно, — сказала она.

— Что верно то верно.

— Я все сделаю.

— Спасибо. Ее зовут Тесс. Она держится молодцом.

— Эй, Тесс, — окликнула раненую Селия. — Мы поможем вам, не волнуйтесь.

Декер тем временем поднялся на ноги. В дверь ресторана ворвалось человек двенадцать врачей «скорой помощи». Они тут же рассыпались по залу и принялись за работу.

Декер невольно подумал о том, что скоро эта орда медиков неизбежно затопчет все следы и уничтожит все улики. Конечно, сейчас им не до улик, но он прекрасно понимал, как это затруднит расследование. Поскольку медицинского персонала вокруг было достаточно, а полицейские еще не прибыли, лейтенант решил, что вполне может взять контроль над ситуацией в свои руки. Подозвав нескольких мужчин в униформе, он показал им свой жетон.

— Надо огородить место преступления. — Декер отдавал команды четко и отрывисто. — Не подпускайте никого к ресторану ближе чем на пятьдесят ярдов. У каждого входа и выхода поставьте по два дежурных офицера. Никого не впускать и не выпускать — кроме врачей и детективов из отдела убийств. Никого, ясно? Даже те, кто выжил в этом побоище, смогут уйти, только когда я разрешу. Как бы это ни было тяжело, не пускайте сюда родственников пострадавших. Объясняйте им, что я выйду и поговорю с ними, расскажу, что и как. Я дам им полную информацию о… о состоянии их близких, как только мы закончим процедуру установления личностей всех, кто был в ресторане. Само собой, никого из журналистов даже на пушечный выстрел не подпускайте. Если они начнут задавать вопросы — а наверняка так оно и будет, — скажите им, что позже кто-нибудь из представителей управления проведет пресс-конференцию. Репортеров, которые попробуют нарушить установленные правила, арестовывайте. Приступайте.

Остановившись в центре ресторанного зала, Декер осмотрелся. Картина была в самом деле ужасная — разгромленные столы, опрокинутые стулья, следы пуль на стенах, разбитые оконные стекла. На сияющем паркетном полу — лужи, в которых смешались разнообразные напитки и кровь, груды осколков посуды и керамики. Обои превратились в зловещую мозаику из брызг крови и жирных пятен.

Декер окинул взглядом стойку бара, двери кухни, коридор, ведущий к комнатам отдыха для сотрудников ресторана, окна и дверь центрального входа. Затем он вынул блокнот и стал разбивать место преступления на квадраты. Кто-то окликнул его — Декеру показалось, что не по имени, а по званию. Обернувшись, он увидел Оливера и знаком попросил его подойти.

— Кажется, меня вот-вот вывернет наизнанку, — растерянно признался детектив.

Декер внимательно посмотрел на него. Смуглое от природы лицо Скотта Оливера было залито мучнистой бледностью, заметной даже сквозь густую щетину. В глазах, обычно выражавших полную уверенность Оливера в себе, теперь метался ужас.

— Нам надо установить личности погибших, — сказал Декер и провел рукой по мокрым от пота волосам цвета спелой тыквы. — Давай-ка начнем с осмотра карманов и бумажников. — Он показал Оливеру свой чертеж. — Я возьму на себя левую сторону, а ты правую. Когда прибудут остальные, каждый получит свой сектор.

— Смотрите, вон Мардж. — Оливер отчаянными взмахами рук подозвал коллегу. Женщина-детектив подошла. Ее била дрожь, лицо было пепельно-серым, плечи ссутулились, отчего она стала казаться куда ниже своих пяти футов восьми дюймов.

— Это ужасно. — Она провела по губам дрожащими пальцами, затем отбросила с лица прядь светлых волос. — Что произошло? Кто-то ни с того ни с сего открыл пальбу?

Оливер пожал плечами, давая понять, что пока ничего не известно.

— Мы сейчас будем обыскивать карманы и бумажники убитых с целью установления личностей, — сказал Оливер. — Лейтенант, а как насчет того, чтобы поговорить с оставшимися в живых?

— Скотт, ты займись осмотром карманов и бумажников. Мардж, ты начинай допрашивать тех, кто уцелел — на той стороне, где работает Скотт. А ты, Берт, подойди ко мне!

Повернувшись на месте, Мартинес, еще один подчиненный лейтенанта Декера, рысцой подбежал к своим товарищам.

— Святая Мария, кажется, мне сейчас станет дурно.

— Дыши глубже, — посоветовал Декер. — Туалеты там, сзади.

Мартинес, закрыв лицо руками, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Это просто от запаха, — с трудом выговорил он. — Этот запах, он… везде. Боже, я…

Наступило молчание, которое нарушил Декер:

— Скотт и Мардж работают с правой стороны. Ты со мной — с левой.

— И что мы будем делать? — спросил Мартинес и подергал себя за густой черный ус.

— Опрашивать тех, кто остался жив, и устанавливать личности погибших. Выбирай, что тебе больше по вкусу.

— Я лучше займусь опросом уцелевших, — сказал Мартинес — Том уже в пути. От Фаррелла ничего не слышно?

— Он уломал свою жену и тоже едет.

— Вы считаете, это хорошая идея, лейтенант? Все-таки у него сердце ни к черту.

— Гейнор проработал в полиции почти тридцать лет, так что уж он-то все это как-нибудь выдюжит. И потом, он лучше других умеет отрабатывать детали, что нам сейчас и нужно… нам предстоит отработать очень много деталей.

— А капитан?

— Когда все это случилось, он был на вечеринке в каком-то ресторане в районе Ван-Нуйс, так что вот-вот появится.

Декер начал осмотр с угла ресторанного зала, с того места, где стоял большой круглый стол на двенадцать человек. На полу лежали двое мужчин азиатской внешности, которыми, похоже, так и не успел заняться никто из медиков. Тела их были густо усеяны осколками китайского фарфора и хрусталя. Вывалившиеся из разбитой вазы цветы рассыпались у обоих по груди, словно перед погребением.

Декер еще раз окинул место происшествия внимательным взглядом. Футах в пятидесяти от него сидела группа одетых в деловые костюмы мужчин тоже с азиатскими чертами лица. Неподалеку он увидел мужчину и женщину, похоже, кавказцев, завернутых в одеяла и забинтованных. Лейтенант ободряюще улыбнулся женщине, и она кивнула ему в ответ. Ее руки и лицо выглядели так, словно их поцарапала кошка — скорее всего, это были порезы, нанесенные разлетевшимися во все стороны осколками стекла.

Наконец Декер встряхнул головой, чтобы окончательно прийти в себя, надел перчатки, осторожно опустился на колени и попытался прощупать пульс у лежащих на полу мужчин.

Пульса ни у того, ни у другого не было.

Лейтенант залез рукой в карман брюк одного из них — полного человека, которому несколько пуль угодили в лицо и в грудь. Вытащив бумажник, Декер аккуратно переписал в блокнот сведения о погибшем из его водительских прав.

Хидаи Такамине из Энсино. Черные волосы, карие глаза, женат, сорок шесть лет.

Лейтенант невольно поморщился — погибший был одного с ним возраста. Подняв глаза, он увидел, что Мартинес продолжает стоять на месте, глядя словно зачарованный вниз, на распростертые на полу тела. Декер осторожно подтолкнул его в спину и сказал:

— Приступай к делу, Берт.

Мартинес словно очнулся после гипноза и заморгал.

— Вам довелось побывать во Вьетнаме, лей? — спросил он.

— Да.

— Мне тоже. С шестьдесят восьмого по семидесятый.

— Я там был с шестьдесят девятого по семьдесят первый, — сказал Декер.

Наступило молчание. Мартинес вытер рукой глаза и принялся опрашивать свидетелей.

Еще до появления Стрэппа Декер успел установить личности погибших в своем секторе ресторанного зала. Капитан не стал даже пытаться напускать на себя невозмутимый вид. Тонкие черты его лица, разом побледневшего при виде ужасного зрелища, были искажены от гнева. Декер проинформировал его о происшествии и о предпринятых им мерах. Слушая его, Стрэпп то и дело хлопал себя по левой ладони крепко сжатой в кулак правой рукой.

— В моем секторе семеро погибших. — Декер расправил широкие плечи, выпрямил мощные ноги. Колени его издали громкий хруст, и лейтенант невольно отметил про себя, что не мешало бы почаще делать приседания, это пошло бы на пользу его коленным суставам. — Я установил личности убитых по их водительским удостоверениям. Как только будут пересчитаны и опознаны тела погибших во втором секторе, я выйду на улицу и проинформирую родственников.

Оглядевшись еще раз, Декер увидел прибывших на место Тома Уэбстера и Фаррелла Гейнора. Том опрашивал уцелевших вместе с Бертом. Фаррелл обшаривал карманы убитых в правом секторе, в то время как Мардж и Скотт пытались успокоить обезумевших от пережитого потрясения людей.

Стрэпп покачат головой и пробормотал что-то нечленораздельное.

— Что вы сказали, сэр? — спросил Декер.

— Ничего. Я просто ругаюсь. По последним подсчетам, в реанимационное отделение больницы «Вэлли мемориал» отвезли двадцать восемь человек. Почти под завязку. Наготове целая куча психиатров… есть несколько врачей-реаниматологов. Это на случай, если у кого-нибудь из родственников будет сердечный приступ или обморок, когда они узнают, что произошло.

— Мне оповестить родственников прямо сейчас, капитан?

Стрэпп подумал еще немного, продолжая молотить себя кулаком по ладони.

— Мы выполним эту тяжелую миссию вместе, — сказал он наконец.

— А как быть с прессой?

— Ладно, ладно. — Стрэпп принялся покачиваться на носках. — Вы займитесь прессой, а я возьму на себя родственников. Что касается репортеров, то держите этих стервятников за ограждением. И никаких заявлений, пока я не закончу беседовать с родственниками.

— Вот здесь часть перечня погибших, — сказал Декер, протягивая капитану листок бумаги. — Как только смогу, передам вам имена остальных.

Капитан и лейтенант постояли еще несколько секунд, а затем разошлись в разные стороны.

Глава 3

Несмотря на тугую повязку, рука Кэрол продолжала кровоточить. Однако официантка отказывалась трогаться с места и не сводила озабоченного взгляда с компании из восьми молоденьких девушек, которых она обслуживала незадолго до трагедии. Лицо ее, испачканное кровью и мокрое от слез и пота, было искажено гневом.

— Я никуда не пойду, пока девочек не заберут отсюда родители.

— Скорее всего, это будет еще не скоро, мисс Ангер, а вашей рукой должны заняться врачи, — сказала Мардж.

Сидящий рядом с ними мужчина по имени Олаф Андерсон, помощник шеф-повара ресторанной кухни, выглядел бледнее обычного, но держался мужественно. Взгляд его был твердым и осмысленным.

— Кэрол, следует подумать о себе, — уговаривал он официантку. — От того, что тебе станет хуже, никому не будет никакой пользы.



— Я прекрасно себя чувствую, Олаф!

— С нами все будет хорошо, мэм, — сказала одна из девушек, чей розовый костюм представлял собой некую довольно остроумную и весьма дорогую пародию на изделия Дома моды Шанель. У девушки были длинные волосы с искусственной завивкой и голубые глаза с покрасневшими белками. Краска на ресницах размокла от слез и черными дорожками стекала по щекам. — Надо, чтобы вам оказали помощь.

И девушка снова разрыдалась. Кэрол обняла ее здоровой рукой и посмотрела на Мардж.

— Когда им можно будет уйти отсюда? Держать их здесь просто бесчеловечно. И потом, они так потрясены, что вряд ли сумеют вам чем-нибудь помочь.

— Это правда, — всхлипывая, поддержала ее девушка в розовом костюме. — И вообще, никто из нас ничего не видел, мы просто… сидели под столом, и все. И кричали. Все кричали.

— И молились, — добавила одна из ее подружек.

— Вас зовут… — Мардж посмотрела на девушку в розовом, затем заглянула в список. — Эми Сильвер, верно?

Девушка кивнула.

— Значит, когда началась стрельба, вы нырнули под стол.

Снова кивок.

— И еще я кричала. Должно быть, я очень громко кричала. У меня даже горло болит.

— У меня все болит, — сказала другая девушка, в костюме темно-синего цвета.

Мардж еще раз сверилась со списком, — если верить ему, девушку в темно-синем костюме звали Кортни.

— Тебе нужна медицинская помощь, милая?

Кортни отрицательно покачала головой, и глаза ее наполнились слезами.

— Мы просто услышали какие-то хлопки, а потом все начали кричать. Тогда мы забрались под стол и вроде как обнялись. И заплакали… но так, знаете, тихонько. Мы очень испугались.

— В таком состоянии трудно было что-нибудь заметить, — сказала Эми. — Если не считать того ужасного зеленого пиджака… он метался кругом, словно луч на экране радара.

— Я вообще ничего не видела, — призналась Кортни. — Я зажмурилась крепко-крепко и все время молилась: пожалуйста, пожалуйста, пусть все это поскорее кончится. — Глаза ее снова были на мокром месте. — Мне бы хотелось позвонить маме, если это возможно.

— Когда мы сможем увидеться с родителями? — спросила Эми.

— Скоро.

— Как скоро? — уточнила Кэрол и с настойчивостью в голосе потребовала: — По крайней мере разрешите ей позвонить матери.

— Я уверена, что ее мать сейчас находится на улице, неподалеку от ресторана.

— Тогда, ради всего святого, скажите этой женщине, что с ее дочерью все в порядке! И кстати, когда я получу возможность позвонить своей матери? Она, должно быть, страшно за меня беспокоится, а со здоровьем у нее неважно.

— Пожалуйста, Кэрол, — вмешался в разговор Олаф. — Эта женщина всего лишь пытается выполнять свою работу…

— Я это знаю, Олаф. Мы все пытаемся выполнять свою работу!

— Надо проявить терпение…

— Я и так давно уже проявляю терпение, — парировала Кэрол. — А теперь, мне кажется, пора наконец начать действовать!

— Позвольте мне проконсультироваться с моим начальником, — сказала Мардж. — Вы все оставайтесь…

— Да мы и так никуда не можем деться, пока эти нацисты блокируют двери.

— Мне очень, очень жаль. — Мардж старалась, чтобы ее голос звучал спокойно. — Поверьте, мне меньше всего хочется причинять вам какие-либо дополнительные страдания или неудобства. Я сейчас вернусь.

Кэрол, чье лицо все еще выражало гнев, молча кивнула. Мардж попыталась улыбнуться ей, но официантка лишь раздраженно закатила глаза.

Мардж направилась к двери, но по дороге ее перехватил Оливер.

— Ты идешь поговорить с Декером?

— Да. Нам пора начать понемногу выпускать отсюда людей. Это несправедливо…

— Я пойду с тобой, — сказал Оливер.

Они вышли на улицу и, вдохнув прохладного вечернего воздуха, ладонями прикрыли глаза от яркого света фар стоящих у ресторана машин, которых, по беглому подсчету Мардж, было не меньше пятнадцати — полицейские автомобили, машины прессы, кареты «скорой помощи» и несколько фургонов для перевозки мяса. Глаза Мардж быстро привыкли к темноте: в огороженном лентой загоне, с левой стороны от входа, толпилась группа людей. По пронзающим вечерние сумерки гневным выкрикам Мардж поняла, что это родственники тех, кто находился в ресторане в момент трагедии.

Уличные зеваки вместе с репортерами плотной группой стояли за обозначенной желтой лентой границей места происшествия, ярдах в пятидесяти.

Мардж увидела Декера. Лейтенант был бледен и с такой силой сжимал кулаки, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Мардж громко окликнула его. Он обернулся и подошел к ней и Оливеру.

— Вы закончили составлять список погибших? — спросил Декер.

Оливер показал ему листок бумаги.

— Отдать капитану? — осведомился он.

— Да, пожалуйста. Я уже и так доложил ему слишком много плохих новостей.

— Там внутри находится группа девушек-подростков… — начала было Мардж.

— Сообщите их родителям, что девочки не пострадали. По крайней мере увидите слезы радости, а не отчаяния.

Мардж почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Вы-то сами в порядке? Хотя, наверное, глупо об этом спрашивать.

— Чувствую я себя отвратительно, — сказал Декер. — Но по сравнению с теми, с кем мне только что пришлось иметь дело, я просто живчик.

Сделав глубокий вдох, он медленно выдохнул и посмотрел вверх. Ночь выдалась туманная и беззвездная. Серп луны одиноко плыл в бесконечном сером море.

— Мне надо дать информацию журналистам. — Декер повернулся к работавшим под его началом детективам. — Кто-нибудь сообщил вам хоть что-то полезное?

— Как только началась пальба, все нырнули под столы и стали кричать, — сказал Оливер.

— Люди кричали и молились, — добавила Мардж.

— Пули летели отовсюду, — уточнил Оливер.

— Отовсюду? — переспросил лейтенант.

— Думаю, свидетели несколько преувеличивают, — заметила Мардж.

— Я же говорю, они все попрятались под столами, — пояснил Оливер.

— А тот, кто стрелял, ничего не сказал, прежде чем открыть огонь?

Мардж отрицательно покачала головой.

— Люди, которых я опрашивала, говорили, что кто-то начал стрелять — без всякого предупреждения, без какой-либо причины.

— Те, с кем беседовал я, показали то же самое, — поддержал напарницу Оливер.

— Если это так, то ограбление в качестве мотива можно исключить. — Декер потер глаза и попросил детективов пойти подбодрить родственников уцелевших.

Глядя, как они зашагали к взволнованным людям, толпящимся слева от входа в ресторан, лейтенант попытался привести свои мысли в порядок и стряхнуть с себя воспоминания о криках и плаче близких тех, кто погиб во время побоища. Его сжатые в кулаки пальцы медленно разжались, и он заметил, что руки у него дрожат. Вытерев о брюки вспотевшие ладони, Декер сунул руки в карманы, чувствуя сильное желание закурить.

Подойдя к собравшимся за линией ограждения репортерам, он взял у кого-то из полицейских в форме пачку сигарет и спички и, старясь унять дрожь в руках, прикурил, вдохнув в легкие горячий, сухой дым. Сигареты были горькие на вкус, но облегчение принесли. Под действием никотина пальцы Декера перестали дрожать, и в голове немного прояснилось.

Расправившись с первой сигаретой в четыре длинные затяжки, он тут же закурил вторую. Лишь после того, как и она сгорела до самого фильтра, лейтенант почувствовал себя готовым предстать перед камерами. Едва он успел поднырнуть под желтую ленту, как его тут же атаковали представители различных средств массовой информации. Он вытянул перед собой руки, стараясь удержать журналистов на некотором расстоянии, и заговорил громко, как только мог. Голос его звучал отчетливо и далеко разносился в ночном воздухе.

— Я буду говорить с вами только один раз, поэтому давайте организуем все так, чтобы у каждого была возможность сделать свой снимок. Кому-нибудь нужно время, чтобы подготовиться?

— Мне необходимо пять минут, чтобы привести в порядок камеру! — выкрикнул один из репортеров.

— Просите десять, — посоветовала какая-то женщина.

— Ладно, пусть будет десять минут, — согласился Декер. — По истечении этого времени я зачитаю вам специально подготовленное заявление. Леди и джентльмены, пожалуйста, уважайте друг друга и меня. После оглашения заявления я минут пятнадцать-двадцать побеседую с вами, а затем буду вынужден снова вернуться к работе.

Сказав все это, Декер отвернулся, снова закурил и молча принялся пускать колечки дыма, не обращая никакого внимания на сыпавшиеся со всех сторон вопросы. За отпущенные журналистам на подготовку десять минут он успел выкурить три сигареты. Затем, взглянув на часы, лейтенант бросил на землю окурок, с несколько преувеличенной энергией затоптал его каблуком и заговорил в кольцом окружившие его микрофоны, щурясь от света переносных софитов и мерцания фотовспышек:

— Первым делом нам надо позаботиться о людях, которые нуждаются в срочной медицинской помощи. Все больницы и медицинские учреждения района были уведомлены о случившемся и предоставили тем, кто находится сейчас внутри помещения, все необходимое — консультации специалистов, оборудование, лекарства и так далее. Нам очень помогают врачи, проживающие поблизости. Любая помощь в данном случае приветствуется и будет соответствующим образом оценена. Мне бы хотелось обратиться с просьбой к тем, кто смотрит этот репортаж: пожалуйста, если вы не задействованы в деле оказания первой медицинской помощи раненым, держитесь подальше от места происшествия, чтобы не мешать доступу врачей и младшего медперсонала, а также машин «скорой помощи» и сотрудников полиции.

Затем начались вопросы. Что случилось? Сколько человек убито? Сколько раненых?

Есть ли подозреваемые в совершении этого преступления?

Известно ли полиции о причинах побоища?

Как все выглядит там, внутри?

Декер обернулся к журналисту, задавшему последний вопрос. Это была женщина с внешностью латиноамериканки. Лейтенант узнал ее: Сильвия Лопес, репортер местного канала новостей, была одной из немногих, кто честно и беспристрастно освещал деятельность полицейского управления Лос-Анджелеса, переживающего нелегкие времена.

— Как все выглядит внутри? — переспросил он и, непроизвольно содрогнувшись, почувствовал, как его тело покрывается холодным потом. — В самом жутком кошмаре такого не привидится.

Вытерев ладонью лицо, Декер уже собирался ответить на новую серию вопросов, но тут поверх моря голов увидел Мартинеса, призывно машущего ему рукой. Все-таки рост в шесть футов и четыре дюйма давал лейтенанту некоторые преимущества.

— Извините меня, — сказал он. — Мне нужно идти.

Декер шагнул за границу окружавшего его пятна света, оставив не у дел многочисленные видоискатели и объективы, поднырнул под желтую ленту и встретил Мартинеса на полпути, посередине автомобильной стоянки.

— Ну, что там? — спросил лейтенант, положив руку на широкое плечо Берта.

— Многие люди не попали ни в один из наших списков. — Мартинес отбросил со лба влажные пряди черных волос. Лицо его было покрыто липким потом. — Мы направляем их родственников в «Вэлли мемориал», но кое-кто из раненых мог оказаться в Нортбриджской пресвитерианской клинике. Мы пытаемся выяснить их имена, но повсюду такая путаница, что…

— Не надо торопиться, давай все по порядку.

— Если все по порядку, то мы, возможно, нашли того, кто все это устроил. Не исключено, правда, что он просто одна из жертв, но очень похоже, что парень покончил с собой. Убит выстрелом в упор. Пуля попала в височную область головы. На коже видны частички пороха и ожог.

— А оружие у него было?

— «Смит-и-вессон», калибра девять миллиметров, автоматический, самовзводный…

— О, боже!

— Да, скорострельность очень большая. Пистолет нашли в пяти футах от тела. Судмедэксперты ждут вас или капитана Стрэппа, чтобы приступить к работе. Фаррелл охраняет тело. Никаких документов, удостоверяющих личность, у убитого не обнаружено, но двое служащих ресторана сообщили нам его имя. Его зовут Харлан Манц.

— Какой-нибудь обиженный почтовый работник?

— Обиженный бармен.

Глава 4

— Харлан проработал здесь месяца три-четыре…

— Скорее, месяцев шесть.

— Да, возможно. — Официантка по имени Марисса искоса взглянула на своего коллегу Бенедикта. — Боже, я просто поверить в это не могу. — Сидя на высоком табурете у стойки бара, она дрожала, несмотря на то, что была укрыта одеялом. Светлые волосы Мариссы разметались по плечам. — Я знала, что он уходил с работы обиженным, но кто бы мог подумать…

Декер, стоя между Мариссой и Бенедиктом, опирался спиной на гладко отполированную дубовую стойку. Десять минут назад он обшарил пустые карманы Харлана, осмотрел его распластанное на полу тело с окровавленной головой. Харлан Манц был убит одним-единственным выстрелом в голову, произведенным в упор. Автоматический самовзводный пистолет калибра девять миллиметров лежал в нескольких футах от трупа.

Глядя на тело бывшего бармена, Декер почувствовал скорее жалость, нежели гнев. При жизни Харлан, вероятно, считался весьма привлекательным мужчиной. Сейчас же его лицо с правильными, хотя и несколько мрачноватыми чертами было залеплено клейкой серозной жидкостью. А наряд — черные брюки спортивного покроя, белая рубашка и зеленый пиджак, залитый кровью, — придавал убитому вид ряженого.

Декер, которому не давало покоя смутное ощущение, что во всем происшедшем было что-то нелогичное, снова переключил внимание на свидетелей.

— Значит, Харлана уволили с работы?

— Да, и весьма бесцеремонно. — Бенедикт, потягивающий из стакана горячую воду, заерзал на стуле и, запустив руку в копну курчавых черных волос, почесал голову. Его трясло, как в лихорадке.

— И чем было вызвано увольнение?

— Какой-то болван надрался в баре и начал шпынять Харлана. Ну, тот и сказал ему, чтоб он убирался к чертовой матери.

— Так делать не полагается, — объяснила Марисса. — Если у официанта возникают проблемы с клиентом, он должен доложить об этом управляющей, а уж она решает, как урегулировать конфликт.

— У вас есть какие-то предположения насчет того, почему Харлан нарушил правила и взял инициативу на себя?

— Наверное, его просто достали все эти богатые пижоны. — Бенедикт поднял глаза на Декера. — Когда человека постоянно гоняют, как встрепанного, ему это может и надоесть.

— Робин, должно быть, слышала всю перепалку, — сказала Марисса. — Она вмешалась… — скандал действительно получился серьезный.

— Робин — это управляющая ресторана?

— Да, — ответил Бенедикт. — В общем, она… напустилась на Харлана и велела ему собирать вещи и выметаться. Вот и все.

— И Харлан так и ушел, не устроив настоящей схватки? — с некоторым недоверием спросил Декер.

— Ну, до драки дело не дошло, — сказала Марисса. — Харлан и Робин обменялись несколькими отборными словечками. Харлан был просто в бешенстве. Но вызывать полицию Робин не пришлось.

— Вы когда-нибудь раньше видели, чтобы Харлан так выходил из себя?

— Харлан был импульсивным человеком, — заметила Марисса. — Он всегда делал что хотел.

Бенедикт и Марисса быстро переглянулись. Декер это заметил.

— В чем дело? — спросил он.

Марисса опустила глаза.

— Я встречалась с ним пару раз, — призналась она. — Ничего особенного — просто выпили немного после работы, и все.

Наступило молчание. Глаза Мариссы наполнились слезами.

— Я и понятия не имела, что он…

— Ну разумеется, — успокоил ее Декер. — Расскажите мне о нем, Марисса.

— Да, в общем, нечего рассказывать. Довольно привлекательный, остроумный.

Декер бросил взгляд на труп Харлана, который теперь осматривали судмедэксперты. Тело лежало на спине футах в десяти от входа в бар. Глаза убитого остекленели, рот был широко раскрыт, руки раскинуты в стороны, ноги согнуты в коленях. Лицо Харлана, по-видимому имевшее прежде цвет кофе с молоком, теперь посерело. Кожа его была не в лучшем состоянии — вроде бы и гладкая, но у глаз и у рта, несмотря на совсем еще юный возраст покойного, уже залегли морщинки. У Харлана Манца были темные глаза, черные волосы, широкий нос и сильный, волевой подбородок Лейтенант решил, что он похож на латиноамериканца, во всяком случае, в его роду наверняка были индейцы. Рост около шести футов, пропорциональное сложение.

— Внешне весьма интересный парень. — Декер уперся взглядом в покрасневшие щеки Мариссы. — Может, нам с вами имеет смысл поговорить наедине?

— Да у меня с ним не было ничего серьезного, — сказала Марисса, отводя взгляд. — Неужели это в самом деле так важно?

— Я просто подумал, вдруг он хотел за что-то поквитаться с вами.

Девушка побледнела.

— Марисса тут ни при чем, — заявил Бенедикт. — Если уж он и захотел бы прикончить кого-нибудь конкретного, так это была бы Робин. — Голос официанта упал почти до шепота. — А она ведь мертва, верно?

Декер кивнул. Бенедикт покачал головой. На глазах у Мариссы выступили слезы.

— У нас никогда не было ничего серьезного, лейтенант. Честное слово. Он просто кобелировал. Харлан вообще был порядочный кобель.

— Кобель?

— Ну да, любитель приударить за девушками. Я даже не была его настоящей подружкой.

— А кто был его настоящей подружкой? — спросил Декер, садясь.

— Ронда Клегг, — ответил Бенедикт. — Она заходила сюда иногда. Харлан, бывало, выпивал вместе с ней. Она пила текилу. Могла надраться с такой скоростью, что ни один парень бы за ней не угнался.

— Она была алкоголичкой?

Бенедикт и Марисса снова переглянулись.

— Ну, пожалуй, Ронда в самом деле несколько чересчур налегала на спиртное, — снова заговорил официант. — Но она держала себя в руках. Я никогда не видел, чтобы они с Харланом устраивали разборки при народе.

— Устраивали разборки? — переспросил Декер.

— Харлан время от времени приходил на работу с фонарем под глазом, — пояснила Марисса. — Как-то я спросила, кто это его отделал, но он просто отшутился. — Девушка посмотрела на свои руки. — Выглядела эта Ронда ужасно.

— Но вы никогда не видели, чтобы они дрались?

— Не видела.

— Она тоже офи… актриса?

— Она художница, — сказал Бенедикт. — И деньги этим же зарабатывает — рисует картины на стенах домов богатых людей.

— Граффити? — уточнил Декер.

— Нет. Она рисует на стенах пейзажи, всякие там сады — выглядят как настоящие, — пояснила Марисса. — Это называется каким-то словом — я забыла.

— Trompe l'oeil. В переводе с французского — ловушка для глаз, — сказал лейтенант.

— Вот-вот, — подтвердила Марисса. — У нее в квартире полно таких штучек. Все это ужасно чудно. А дома у нее на двери сортира изображена статуя Давида.

— Вы были у нее в квартире? — спросил Декер. — Вместе с Харланом?

Марисса густо покраснела.

— Да… всего один раз.

— Они с Харланом жили вместе?

— Нет, Харлан… у Харлана есть свое жилье. Знаете, ему нравилось представляться плохим парнем. О, господи, я чувствую себя полной идиоткой. — Марисса провела ладонью по лицу. — Когда-то все это казалось таким безвредным.

Правило номер один, отметил про себя Декер: если человек дурачится, это никогда не бывает безвредным.

— У Харлана был ключ от ее квартиры? — поинтересовался он.

Марисса кивнула. Лейтенант почувствовал, как у него участился пульс.

— Марисса, скажите, а где живет Ронда?

— Это место называется «Карибы». На третьем этаже. Недалеко от «Ринальди». Я могу узнать для вас адрес, если нужно.

— Я сам его узнаю. — Декер взглянул на Бенедикта. — Может, вы хотите еще что-нибудь добавить… что-нибудь такое, что могло бы дать нам ключ к произошедшему сегодня?

— Простите, но я ничего не видел, — сказал официант. — Когда началась пальба, я бросился в укрытие.

— Где вы спрятались?

— Я залез в шкаф для одежды и все время сидел там. Я так перепугался, что мне даже дышать было страшно.

— Я тоже ничего больше не могу добавить. — Марисса удрученно покачала головой. — Все начали кричать, и я нырнула под стол.

— Где находится этот стол?

— Мы с Кэрол Ангер работали в левой задней части зала. Я обслуживала нечетные столы, а она четные.

— Вы не помните, в каком именно месте началась стрельба?

— Боже мой, нет. Казалось, что пули летят отовсюду. Я была слишком перепугана, чтобы смотреть по сторонам.

Декер заглянул в свои пометки и показал Мариссе и Бенедикту листок из блокнота.

— Здесь правильно записаны ваши имена, адреса и телефоны?

Оба кивнули.

— Хорошо, вы свободны. — Декер вручил офицантам по визитке. — Если вы вспомните что-нибудь важное, имеющее отношение к тому, что здесь случилось… или вообще что-нибудь важное о Харлане Манце, позвоните мне.

— Да чего о нем думать? — не понял Бенедикт. — Он ведь мертв.

— Да, мертв. Но, изучая таких людей, как он, мы, возможно, сумеем предотвратить другую подобную трагедию. Случаи, когда преступник прибегает к насилию, так сказать, по месту своей работы, происходят все чаще. По крайней мере, мы можем попытаться выявить какие-то общие черты таких происшествий и помочь людям быть настороже.

— И куда вы теперь отправитесь? — поинтересовалась Марисса.

— Прежде всего, я собираюсь позвонить Ронде Клегг, — ответил Декер. — Если мне повезет, она окажется живой и снимет трубку.

— О, боже! — воскликнула Марисса. — Значит, вы думаете, что Харлан… еще перед тем…

Некоторое время все трое молчали. Наконец Марисса снова заговорила:

— А если она жива… вы расскажете ей то, что вам известно о Харлане и обо мне?

О Харлане и обо мне, повторил про себя лейтенант. Он посмотрел на все еще искаженное испугом лицо официантки, частично прикрытое спутанными прядями растрепавшихся волос.

— Не думаю, что это всплывет, — сказал он.

Марисса горячо поблагодарила его, по щекам ее текли слезы. Декер похлопал девушку по плечу и пошел искать телефон.

Наверху находились два кабинета, в каждом из которых имелся телефон с автоответчиком, мигавшим в темноте красной лампочкой. Декер включил свет в большей из комнат. Это был личный кабинет, а точнее, салон хозяйки ресторана Эстель Бернштейн. На стенах — деревянные панели, пол затянут зеленым ковром с мягким ворсом. Мебель в салоне была дорогая — либо старинная, либо очень умело стилизованная под старину. Удачно вписывались в интерьер абстрактные картины. Декер не любил абстрактную живопись, но то, что он увидел здесь, явно не было дешевкой.

Лейтенант вышел из кабинета хозяйки и прикрыл за собой дверь, решив воспользоваться телефоном, установленным в комнате управляющей Робин Паттерсон.

Телефонный аппарат располагался в небольшой нише. Офис Робин Паттерсон был небольшим, но очень удобным и функциональным. Металлический стол с весьма скромным креслом, которое больше подошло бы секретарю, поцарапанный кожаный диванчик. Вдоль задней стены выстроились шкафы с папками. В углу лейтенант заметил дверь. Толчком распахнув ее, он увидел старый белый унитаз, выщербленную раковину и автоматическую сушилку для рук, которая начинала работать, когда в туалете включали свет. Робин, пытаясь придать этому помещению несколько более пристойный вид, повесила на стену зеркало и прикрытый крышечкой кронштейн для туалетной бумаги. На сливном бачке стояли ароматизатор и ваза с букетом из засушенных цветов. Декер почувствовал, как в душу ему закралась печаль.

Он позвонил в управление и выяснил интересующий его номер телефона. Через несколько секунд он уже слышал в трубке длинные гудки. Наконец в квартире Ронды Клегг сработал автоответчик Декер подождал звукового сигнала, а потом сказал:

— С вами говорит лейтенант Питер Декер из полицейского управления Лос-Анджелеса. Я разыскиваю Ронду Клегг. Не знаю, Ронда, дома вы или нет, но если все-таки дома, пожалуйста, снимите трубку. Если вы этого не сделаете, мне придется приехать к вам и вскрыть вашу квартиру. У меня есть основания беспокоиться о вашей безопасности. Так что если вы не хотите…

— Со мной все в порядке! Убирайтесь!

В трубке раздались короткие гудки. По всей видимости, Ронда Клегг уже успела посмотреть программу новостей. Декер снова набрал ее номер. На этот раз на его звонок ответила хозяйка квартиры.

— Послушайте… — Голос Ронды Клегг звучал несколько глуховато. — У меня в самом деле все в порядке. Я не хочу говорить ни с полицией, ни с кем бы то ни было еще.

— Я сейчас нахожусь в ресторане «Эстель», — сказал Декер. — Я здесь с восьми тридцати. Тринадцать человек убито, Ронда, и по крайней мере тридцать один ранен…

— Это не моя вина!

Женщина на другом конце провода разрыдалась. Декер подождал немного, а потом спокойно продолжил:

— Конечно, это не ваша вина. Вы совершенно ни в чем не виноваты.

— Тогда зачем же вы мне звоните?

— Мне хотелось убедиться, что вы живы и здоровы.

— Да, я жива и здорова. Оставьте меня в покое, пожалуйста…

— Было бы очень хорошо, если бы мне удалось с вами побеседовать, Ронда.

— Я обязана с вами беседовать?

— Нет.

Наступила пауза, после которой Ронда Клегг угрюмо спросила:

— Сколько сейчас времени?

Декер взглянул на часы.

— Час тридцать.

В трубке раздался тяжелый вздох.

— А нельзя подождать с этим до завтра?

— Да, можно. Ронда, вы одна или в вашей квартире есть кто-то еще?

— Никого.

— Если хотите, я могу кому-нибудь позвонить, чтобы вам составили компанию.

Ронда снова зарыдала.

— Нет. Не надо никому звонить. Дайте мне просто поспать.

— Вы приняли что-нибудь снотворное?

— Пару таблеток валиума.

— Вот как?

— Да! А вы как думали? Как, вы сказали, вас зовут?

— Лейтенант Декер. Полицейское управление Лос-Анджелеса. Девонширское отделение.

— Полицейское управление Лос-Анджелеса?

— Да.

— Если вы репортер, я подам на вас в суд.

— Я не репортер.

— Я с журналистами не разговариваю.

— И правильно. Могу я заехать к вам где-нибудь… — Декер снова взглянул на часы. Полвторого ночи, а ему надо допросить оставшихся неопрошенными свидетелей, затем перевезти в морг тела погибших, да еще отчет, за написание которого он даже не брался. Ясно, придется не спать всю ночь. — Как насчет восьми утра?

— Отлично. — Ронда Клегг немного помолчала. — Но предупреждаю, если вы репортер…

— Я Питер Декер, детектив, лейтенант полиции. Полицейское управление Лос-Анджелеса, Девонширское отделение. — Он назвал номер своего полицейского жетона. — Позвоните и проверьте.

— И проверю. А вы как думали?

— Все правильно. Итак, встретимся в восемь, Ронда.

— Ладно. До свидания.

В трубке снова раздались короткие гудки. Ну что ж, подумал Декер, хорошо хотя бы уже то, что она не послала его куда подальше.

Глава 5

Декер ожидал, что ему удастся пообщаться лишь с автоответчиком, но трубку сняла Рина, причем еще до того, как успел отзвучать первый звонок.

— Ночью, вообще-то, положено спать, — сказал лейтенант.

— Я волновалась за тебя. Хорошо, что ты позвонил.

— Никаких оснований для беспокойства нет. Я в полном порядке. Просто сегодня я не приду ночевать. Ты, полагаю, и сама это уже поняла.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать?

— Поцелуй детей. Помолись. В общем, не знаю.

Голос у Декера был измученный и какой-то безжизненный.

— Я люблю тебя, Питер, — сказала Рина.

— Я тебя тоже.

— Не вешай трубку.

Они немного помолчали, а потом Рина спросила:

— Тебе, наверное, пора снова браться за работу?

Декер представил, как она играет своими волосами — накручивает длинную черную прядь на указательный палец или проводит ею по своим чувственным губам… трогает ее кончиком длинного розового языка. Эти мысли вызвали у него приятное напряжение в паху. Разумеется, кому-то могло показаться, что мысли о сексе после только что пережитого кошмара — просто кощунство, но его самого они нисколько не шокировали.

Во время вьетнамской войны, ликвидировав последствия очередной мясорубки, устроенной вьетконговцами, пересчитав трупы убитых, Декер частенько отправлялся прямиком в публичный дом. Он был духовно зрелым мужчиной с телом девятнадцатилетнего юноши, и секс помогал ему почувствовать себя живым.

— У меня есть пара минут, — сказал он жене. — Как там дети?

— Шлют тебе привет.

— Они смотрели новости?

— Мальчики конечно смотрели.

— Очень расстроились?

— Честно говоря, да, очень. У тебя был такой… убитый вид. Ты уверен, что я ничего не могу для тебя сделать, Питер?

— Тебе что, нечем себя занять?

— В точку попал.

— Тогда двигай сюда и присоединяйся к толпе, которая тут толчется. Да нет, со мной все нормально. Первый шок уже проходит. И потом, на войне я много такого повидал…

— О, боже! Должно быть, все это вызывает у тебя ужасные воспоминания.

— Было время, когда меня мучили кошмары, Рина, — заговорил Декер после небольшой паузы. — По утрам я не мог вспомнить почти ничего из того, что мне снилось, но Джен не сомневалась, что это были плохие сны. Она никогда не признавалась, но мне кажется, что мое состояние пугало ее. Может, нам надо было какое-то время, хотя бы пару недель, поспать в разных спальнях…

— Я бы о таком и слышать не захотела, — сказала Рина и, помолчав немного, добавила: — Я люблю тебя. Просто… знай это.

— Я знаю, что ты хочешь, чтобы у меня все было хорошо. Но у меня в самом деле все в порядке, честное слово. Жизнь продолжается. Если хочешь помочь мне, позаботься о детях и о себе. Кстати, Сэмми сдал экзамен по вождению?

— Да. Теперь он может ездить самостоятельно. В его водительских правах есть только одно ограничение — нельзя работать шофером по найму и на пассажирском транспорте.

Еще один повод для волнений, подумал Декер.

— Поздравь его от моего имени. Я очень им горжусь, — произнес он вслух.

— Он хочет взять «порше» и погонять его немного.

— Э-э, с этим пусть подождет.

— Он так и знал, что ты не разрешишь.

— Мне очень приятно слышать твой голос. Я бы рад говорить с тобой и дальше, но тебе надо выспаться. А у меня еще куча всякой писанины.

— Ты что, вообще спать не собираешься?

— Ну, может, удастся перехватить часок-другой в отделении. Обещаю, что сегодня к вечеру я появлюсь дома. Я говорил, что люблю тебя?

— Мне никогда не надоедает это слышать, — ответила Рина и чмокнула в трубку. — Можно тебе позвонить через час или около того?

— Скорее всего, ты меня не застанешь. Мне какое-то время придется провести на улице.

— Будешь дышать свежим воздухом?

— Хотелось бы. — Декер устало хмыкнул — Я собираюсь взломать дверь квартиры человека, убившего кучу народа, и проникнуть внутрь. Когда я поступал на работу в полицию, меня никто не предупреждал, что придется заниматься и такими делами. Но иногда человек вынужден мириться с некоторыми вещами.

То и дело глядя на карту и на тускло освещенные указатели, Декер не без труда разыскал дом, в котором жил Харлан Манц. Старый, многоквартирный, он располагался на пустынной маленькой улочке, в тени огромных эвкалиптов, призраками стоящих вдоль дороги в серой ночной темноте. Тротуаров на улице не было. Пешеходам, по всей видимости, приходилось шагать прямо по грязной обочине. В квартале, где проживал Харлан, насчитывалось с полдюжины таких домов — двухэтажных, квадратной формы, с отделанными штукатуркой стенами и маленькими балкончиками. Кое-где между ними можно было заметить заросшие сорняками пустыри. Вероятно, когда-то на месте этих пустырей находились постройки, не выдержавшие землетрясения 1994 года.

Бывший бармен занимал квартиру на верхнем этаже. Декеру пришлось подниматься в нее по выведенной на улицу ржавой стальной лестнице. Вокруг стояла мертвая тишина, на улице не было ни души. Порадовавшись этому обстоятельству, лейтенант надел перчатки, достал карманный фонарик и осмотрел дверной замок. Отмычки не понадобятся, решил Декер. Замок был простой, замозащелкивающийся. Лейтенант достал из бумажника кредитную карточку, отжал ригель и повернул ручку. Войдя внутрь, он закрыл за собой дверь и зажег свет.

Гостиная. Бежевый диван, пара стульев, кофейный столик. На столике — пульт дистанционного управления телевизором, чашка с засохшим коричневым налетом на дне и вчерашняя городская газета. У стены напротив дивана стоял телевизор — это был «Сони» с двадцатишестидюймовым экраном, вставленный в сборный книжный шкаф. На полках шкафа Декер увидел с полдюжины книжек в мягких обложках и множество видеокассет. Судя по надписям — в основном боевики и приключенческие фильмы, хотя попадалась и эротика — по картонным футлярам этих кассет можно было понять, что Харлану нравились блондинки. Имелся здесь и стереофонический проигрыватель компакт-дисков, на котором можно было слушать также и аудиокассеты. Проигрыватель был снабжен выносными динамиками. Декер быстро просмотрел несколько компакт-дисков и убедился, что из музыки Харлан предпочитал тяжелый рок и рэп.

Лейтенант оглядел стены, выкрашенные в белый цвет. Там и сям на торчащих из стен шляпках гвоздей висели афиши фильмов — по всей видимости, демонстрировавшихся по кабельному телевидению, потому что ни одного из них Декер не видел, и даже названия их ни о чем ему не говорили. Пол был покрыт потертым коричневым ковром, довольно чистым, если не считать разбросанных кое-где хлебных крошек.

К гостиной примыкала небольшая кухонька. В холодильнике Декер обнаружил сок, молоко, три упаковки пива по шесть банок в каждой и пачку маргарина. Из фруктов там были два яблока с пятнышками гнили и апельсин. В кухонных шкафчиках лейтенант нашел острый соус, чипсы, полбатона хлеба, желтую пластиковую бутылочку французской горчицы, кетчуп фирмы «Хайнц», пакетик с изюмом, разнокалиберные тарелки, кастрюли и… мертвую муху. Помимо холодильника в кухне имелись двухконфорочная плита и комбайн из микроволновой печи и духовки. Посудомоечной машины у Харлана не было, но грязных тарелок, а также ложек и вилок Декер в раковине не увидел.

Словом, ничего примечательного.

То же самое можно было сказать и о спальне: полуторная кровать, застеленная стареньким, но чистым покрывалом, тумбочка с пакетиками жевательной резинки, флаконом аспирина и пачкой сигарет, маленький столик в углу. Декер быстро проглядел содержимое его ящиков. Внимание лейтенанта привлекли несколько черно-белых фотографий — это были портреты хозяина квартиры размером восемь на десять дюймов. На всех снимках Харлан пристально смотрел прямо в объектив, чуть приоткрыв полные губы. Нижняя челюсть его была покрыта модно оттриммингованной щетиной. Харлан Манц явно пытался предстать перед фотографом во всей своей красе, демонстрируя мужское обаяние и чувственность — этакий темноволосый, неотразимый злой гений.

Типажные фотографии. По-видимому, подобно многим другим обитателям близлежащих к Голливуду кварталов, Манц надеялся прорваться на большой экран.

Декер продолжал осмотр, пытаясь понять, что за человек был Харлан. Весьма любопытным в этой связи оказался платяной шкаф, буквально набитый одеждой. Вещи были недорогие, но стильные. Чувствовалось, что их подбирали очень тщательно, рассчитывая с их помощью произвести впечатление на окружающих. Декер насчитал семь пар обуви, в том числе дорогие кроссовки фирмы «Найк».

Ванная комната оказалась крохотной. В ней помещались душевая кабина со шторкой, унитаз и раковина с ящичком-аптечкой над ней. Полки аптечки были забиты обезболивающими средствами, спреями от насморка и противовоспалительными препаратами. Там же Харлан хранил бритвенные лезвия, дезодоранты и небольшую сумку, присыпанную каким-то белым порошком и с остатками того же порошка внутри.

Декер взял немного порошка на мизинец и попробовал на вкус. Сомнений не было — кокаин. Лейтенант решил собрать его в пакет и приобщить к делу в качестве улики. Правда, он не мог сказать, о чем, собственно, свидетельствует эта улика, но твердо знал, что факт наличия кокаина в квартире Харлана надо зафиксировать.

На приступочке у душевой кабины стояли флаконы с одеколоном и лосьоном для смягчения кожи после бритья. И то, и другое было дешевым.

Вернувшись в гостиную, Декер попытался привести в порядок свои мысли. На этот раз он более внимательно осмотрел висящие на стене киноафиши и обнаружил в списке исполнителей ролей имя Харлана Манца.

Значит, Харлан таки добился пусть ограниченного, но все же успеха. Разумеется, это еще ни о чем не говорило.

Декер присел на диван, потер усталые глаза, и в его утомленном от недосыпа мозгу возникла весьма странная, похожая на головоломку череда фактов.

Киноафиши на стене.

Типажные фотографии в столе.

Стильная одежда и обилие обуви.

Флаконы с дешевым одеколоном и кремом после бритья.

Человек, гордившийся своей внешностью.

Человек с ярко выраженным эго.

Однако в квартире совершенно не было личных вещей хозяина — ни альбомов для наклеивания газетных вырезок, ни альбомов с фотографиями, ни блокнотов с какими-то личными пометками, ни записной книжки с телефонами, ни настольного календаря. Словом, ничего.

Зато имелось пиво в холодильнике, сигареты в тумбочке и кокаин в аптечке. Похоже, Харлан действительно жил здесь. О том же свидетельствовали чашка с засохшими остатками кофе, вчерашняя газета, пульт для переключения телеканалов. Все это создавало впечатление обжитости…

И все же чего-то в квартире не хватало.

У Декера появилось странное ощущение, будто кто-то тщательно убрал из жилища Харлана все, что могло дать реальное представление о его личности, оставив только то, что способствовало формированию поверхностного впечатления о нем, как о человеке с исковерканной психикой, злобном убийце, способном на массовую расправу, — например, сумку с кокаином, которая могла служить свидетельством пристрастия Манца к наркотикам. Тем не менее Декер не нашел ни записок угрожающего содержания, ни странных рисунков, ни чего-либо другого, говорящего о том, что Харлан находится в таком неуравновешенном состоянии, что способен пойти на убийство и на самоубийство.

Декер медленно выдохнул. Мозг его напряженно работал.

Лейтенант знал, что далеко не все психопаты оставляют свое подробное жизнеописание, объясняя, что заставило их стать злодеями или самоубийцами. Некоторые из них просто взрываются, словно бомбы с часовым механизмом, оставляя после себя лишь окровавленные тела.

Может быть, Харлан был как раз одним из таких. Возможно, однажды утром он проснулся и… сдетонировал.

Глава 6

От девушки исходил сильный аромат мяты — она явно пыталась заглушить мятными драже запах алкоголя. Глядя на нее, Декер гадал, что за жидкость плещется в стакане, который Ронда Клегг сжимала с такой силой, что у нее побелели пальцы, — просто апельсиновый сок или сок, сдобренный водкой. Лейтенант показал девушке свой полицейский жетон. Ронда тщательно изучила его и только после этого впустила детектива в квартиру. Все вокруг было таких ярких, интенсивных цветов, что у Декера на мгновение закружилась голова. Хлопок затворившейся двери снова привел его в чувство.

— Извините за подозрительность, — сказала Ронда. — Я боялась, что вы из газеты.

— А что, очень беспокоят? — поинтересовался Декер.

— С тех пор, как я сняла телефонную трубку, — нет.

Ронда предложила лейтенанту кофе. Тот кивнул. На вопрос, добавить ли ему в чашку сливки и сахар, Декер ответил, что предпочитает черный кофе без сахара.

Дрожащими руками Ронда поднесла к губам стакан и, отхлебнув глоток сока, уставилась на детектива. Он также посмотрел ей прямо в лицо — изможденное, мертвенно-бледное, с безжизненными голубыми глазами и тонкими бескровными губами. По-видимому, Ронда редко высыпалась. На вид ей можно было дать лет двадцать пять: неопределенного, чуть рыжеватого цвета волосы стянуты на затылке в хвост; пирсинг в носу и в ушах, которые почти полностью скрывались под многочисленными сережками и клипсами. Из проколов в ушных мочках в изобилии свисали разнообразные цепочки. Ронда была одета в джинсы, белую футболку и джинсовую куртку; на ногах — высокие ботинки на шнуровке.

— Мне в самом деле нечего сказать, — проговорила она, допив свой сок и отставляя пустой стакан. — Хотите, я вам тоже налью чего-нибудь покрепче?

— Нет, спасибо, кроме кофе, ничего не нужно.

— Не возражаете, если я себе плесну?

— Конечно нет.

— Извините.

Девушка исчезла за открывающейся в обе стороны дверью, которую украшал затейливый рисунок — деревянная решетка, оплетенная стеблями с раскрывшимися бутонами роз. Ронда использовала в качестве холста всю квартиру, причем явно старалась придать ей сходство с садом в классическом, средиземноморском стиле. Плинтусы вдоль стен она заменила самшитовыми панельками, раскрашенными под изгородь, а за ней, прямо на стене, нарисовала заросли плюща и цветущей виноградной лозы, сады из цитрусовых деревьев, мраморные статуи, фонтаны. И все это — на фоне покрытых зеленью холмов с плавными очертаниями. Чувство перспективы у Ронды было просто потрясающее. Картина смотрелась настолько объемно, что у Декера снова закружилась голова. Нежно-голубой потолок имитировал небо с кое-где плывущими по нему облачками. В небе летали дрозды и кружил в поисках добычи ястреб.

Декер так увлекся рассматриванием картин, что поначалу не обратил никакого внимания на мебель. Мебель, однако, в квартире была и тоже могла сказать о многом. Чего стоила одна только старая, украшенная резьбой скамейка — такие обычно стоят в английских парках, а с обеих сторон от скамейки и вовсе располагались две перевернутые вверх дном урны, заменяющие столики. Чуть менее экстравагантно смотрелись шезлонг с лежащим на нем туристическим рюкзаком и два кресла-качалки. Зато в углах стояли старомодные уличные фонари. Деревянный пол хозяйка превратила в колышущееся под дуновением ветра зеленое море травы с желтыми пятнышками одуванчиков и белыми островками клевера.

Ронда вернулась в комнату, держа в руках чашку с кофе для Декера и новый стакан с апельсиновым соком для себя.

— Интересное у вас тут местечко, — сказал детектив, приняв из ее рук чашку и поблагодарив за любезность. — У вас большой талант.

Ронда Клегг отхлебнула глоток из своего стакана.

— Этот интерьер не попадет в «Архитектурный дайджест», но меня он устраивает. — Взгляд ее стал жестким. — Сейчас полно всяких знаменитостей и тех, кто на них паразитирует. Как, по-вашему, бывшая подружка маньяка-убийцы может кого-нибудь заинтересовать?

Декер промолчал.

— Голливуд — гнусное местечко. Он так и притягивает к себе всяких ненормальных. Может, вам все-таки налить апельсинового сока с чем-нибудь бодрящим — со «Старым Джоном», например?

— Нет, Ронда, не надо. — Взгляд Декера остановился на рюкзаке. — Что, решили отправиться куда-нибудь отдохнуть? Спонтанный отпуск?

— Я уезжаю отсюда — по крайней мере до тех пор, пока не уляжется вся эта история. Кому, скажите, нужна такая известность?

Разумно, подумал про себя Декер и осторожно поставил свою чашку на одну из перевернутых урн.

— Сюда можно? — спросил он.

— Да это же просто урна, — рассмеялась Ронда. — Меня как-то не особенно беспокоит, если на ней останутся следы от чашек. — Она окинула Декера оценивающим взглядом. — А вы ничего. Потрахаться хотите?

— Нет, благодарю вас.

— Я сейчас, наверное, дерьмово выгляжу?

— Вы прекрасно выглядите, Ронда, — заверил девушку Декер и достал свой блокнот. — Знаете, чем скорее мы с вами начнем, тем скорее я от вас отстану.

— Вы собираетесь задавать мне вопросы о Харлане?

— Да.

— И зачем вам это надо? Он ведь мертв. — На глазах у Ронды выступили слезы. — Они все мертвы. Знаете, я всегда считала, что полицейские думают только о том, как бы им получше выглядеть, когда они выступают в суде в качестве свидетелей, да еще как бы им избить побольше цветных. Вы такой здоровенный — готова поспорить, что вам частенько доводилось избивать ниггеров.

— Мне? Да я только бумажки с места на место перекладываю, — сказал Декер.

— Да ладно врать-то. Вид у вас больно внушительный, детектив. Чувствую, задела вас за живое. У всех у нас есть какое-то прошлое… Так что не надо считать меня дурой или ненормальной только из-за того, что я связалась с чокнутым.

— Я вовсе не считаю вас ненормальной, Ронда. Сейчас, например, для меня совершенно очевидно, что вы очень ранимая женщина.

— Где, интересно, вы научились таким штучкам? Психиатр вас натаскивал, что ли? Ваше дело — вышибать мозги всяким там рокерам.

Декер ничего на это не сказал. Ронда долго смотрела на него жестким, изучающим взглядом, а потом спросила:

— Вы ведь были там, верно? В ресторане «Эстель»?

— Да, я провел там весь вечер.

— Я видела вас по телику. Вы еще сказали, что такое в самом жутком кошмаре не привидится.

— Мне льстит, что вы запомнили мои слова.

— Про вас написали и в сегодняшней газете — с фотографией, с цитатами из того, что вы говорили, словом, выжали все, что можно. — Ронда бросила на Декера взгляд, в котором мелькнула искорка любопытства. — У вас на глазах были слезы.

— Правда?

— Да, правда. Вас что, и слезу пускать научили ваши психологи или какие-нибудь инструкторы по технике сострадания?

— Был бы рад соответствовать созданному вами имиджу железного мужчины, — грустно улыбнулся Декер. — Тогда бы я лучше спал по ночам.

Глаза Ронды снова увлажнились. Она вытерла их и провела ладонью по щекам.

— Вы мне в самом деле чем-то симпатичны. А вы точно не хотите потрахаться? Может, это немного подняло бы мне настроение.

— Боюсь, мне придется отказаться.

— Вы женаты?

— Да.

— Меня это не волнует.

— Зато это волнует меня. Может, мы начнем?

— Зачем вам надо меня допрашивать, если преступление и так уже раскрыто?

— Затем, что есть много вопросов, оставшихся без ответа.

— По поводу причин, побудивших его это сделать? — Ронда залпом допила содержимое своего стакана и положила ногу на ногу. — Черт меня побери, если я это знаю. У меня всегда был плохой вкус по части мужчин, но этот тип…

— Вы назвали себя бывшей девушкой Харлана.

— Это так и есть.

— Когда вы расстались?

— Вы имеете в виду, когда я его выперла? Месяца четыре назад.

— Почему вы это сделали?

— Почему? — Ронда горько усмехнулась. — Потому что я устала до чертиков от его бесконечной суеты. Более того, я устала от самого Харлана Манца. Этот недоносок никогда не мог осуществить никаких своих планов.

— Он был актером?

— Он был просто ублюдком.

Декер помолчал немного, ожидая продолжения. Ронда вздохнула и заговорила снова:

— Харлан был профессиональным неудачником. Неудачливым актером, неудачливым манекенщиком, неудачливым профессиональным теннисистом, неудачливым кобелем… Словом, за что бы он ни взялся, он никогда не мог добиться ничего путного. Он был просто ничтожеством, пустым местом.

— В квартире Харлана я видел киноафиши, на которых значилось его имя, — заметил Декер.

— Ну да, он был членом актерской ассоциации и постоянно таскал с собой удостоверяющую это карточку, чтобы при любой возможности совать ее под нос кому ни попадя. Все эти фильмы пылятся на полке и никогда не тиражировались даже на видеокассетах. Какое, вы сказали, у вас звание?

— Лейтенант.

— Большая шишка.

— Я лично считаю себя прямо-таки живой полицейской легендой.

Ронда улыбнулась.

— Харлан был… — начала она и вздохнула. — Он был лентяем с неплохим ударом слева. Вот, пожалуй, и все, что я могу сказать, лейтенант.

— Вы говорили что-то о его неудачной карьере теннисиста-профессионала. — Декер сделал небольшую паузу. — Значит, у него были какие-то амбиции в области тенниса?

— Возможно. Харлан имел кое-какие задатки, но все же недостаточные для того, чтобы стать профи. В свое время он работал инструктором по теннису в одном из загородных клубов…

— Что?

— Я серьезно. В том самом, большом, что милях в двух от города, у дороги.

— Вы имеете в виду «Гринвэйл»?

— Именно. Загородный клуб «Гринвэйл».

— А вы в этом абсолютно уверены? Может, Харлан это просто выдумал?

— Проверьте, — сказала Ронда и ухмыльнулась. — Готова поспорить, когда вы начнете наводить справки, в клубе вас примут как родного.

Не обращая внимания на нанесенный ему укол, Декер быстро строчил в блокноте.

— И сколько же времени он работал инструктором в «Гринвэйле»?

— В общей сложности около трех лет.

— В общей сложности?

— Ну да. Харлан никогда не умел заниматься чем-то одним, нигде не мог зацепиться надолго. В «Гринвэйле» его приглашали только на летний сезон. Днем он работал инструктором по теннису, а вечером — барменом. Он мог чего-то добиться лишь при условии, что это не требовало постоянных, долговременных усилий. Я хочу сказать, что Харлан был смазливым парнем, обладал определенным шармом, имел кое-какие способности. И пользовался этим. Он осчастливил немало одиноких женщин.

— Замужних?

— Я сказала «одиноких женщин». Конечно, они были замужем.

— Ему повезло, что кто-нибудь из мужей этих женщин не прострелил ему голову.

— Ну уж нет, Харлан никогда не брался за дела, которые были связаны хоть с каким-нибудь риском. В «Гринвэйле» всегда полно женщин, чьи мужья трахают сладеньких молоденьких телок. Я это знаю — мне приходилось там бывать. Не в качестве старой, одинокой замужней женщины, разумеется, а в качестве сладенькой молоденькой телки. В этом городе много богатых оригиналов. Я вас шокирую?

— Вовсе нет.

— Да, у вас вид вполне современного мужчины, которому не чуждо ничто человеческое. Вы изменяете своей жене?

— Нет. Так, значит, Харлан обучал теннису одиноких женщин?

— Он обучал теннису всех желающих — женщин, девушек, мужчин, мальчишек. — Ронда помолчала немного. — Время от времени он давал урок-другой какому-нибудь модному продюсеру или режиссеру. Харлан всегда обожал блеснуть в разговоре своей принадлежностью к богеме, то и дело упоминая знаменитостей. Ублюдок… он никогда ничего не мог добиться. Этот болван все на свете отдал бы за то, чтобы жить такой жизнью, какой живут «звезды»… ходить на приемы… играть в теннис… трахать красивых, богатых женщин…

Ронда уставилась на свой опустевший стакан.

— Извините, я сейчас вернусь, — сказала она и, ненадолго выйдя из комнаты, появилась уже с полным стаканом.

На сей раз напиток в нем был не оранжевого, а бледно-желтого цвета, из чего Декер сделал вывод, что Ронда Клегг налила себе много водки и лишь слегка разбавила ее апельсиновым соком. Осторожно держа стакан на весу, она немного отхлебнула.

— Я пыталась втолковать Харлану, что, если он учит какого-нибудь кинодеятеля, как подавать «навылет», это вовсе не значит, что тот возьмет его на главную роль в своем следующем фильме. Но Харлан…

— Подождите, Ронда, насколько я понимаю, чтобы работать инструктором по теннису, все-таки нужно быть неплохим игроком.

— Ну, для того чтоб обучать всяких болванов, он играл достаточно хорошо.

— Но был недостаточно хорош, чтобы участвовать в турнирах профессионалов?

— Он говорил мне, что входит в первые две сотни игроков в мировом рейтинге. Может, и правда, но скорее всего нет. Харлан жил в придуманном мире.

— Однако он все же был членом актерской ассоциации.

— Да, несколько ролей он сыграл… и этого вполне хватило для подпитки его фантазий. Лейтенант, Харлан был из породы прихлебателей. Своего рода рыба-прилипала.

— Простите?

— Рыба-прилипала. В этом городе полно людей с больным самолюбием. Я не хочу никого обижать, но те, кому для самовыражения нужны другие люди, — не самые счастливые из смертных. Строго говоря, они все равно что прокляты Богом. Им просто необходимо общество — чтобы найти себя, создать собственный образ, ощущать себя важными персонами, выглядеть очень занятыми и чувствовать себя нужными. Они достаточно богаты, чтобы купить себе что-то вроде свиты, которая удовлетворяет эти их потребности. Харлан был как раз из тех, кто составляет подобные свиты. Поэтому я и называю его рыбой-прилипалой.

По щекам Ронды Клегг покатились слезы. Отвернувшись, она с ожесточением вытерла их ладонью.

— У меня все еще остались какие-то чувства к нему. Вас это удивляет?

— Нисколько. — Декер выдержал паузу и спросил: — Я могу немного поговорить с вами об увольнении Харлана из ресторана «Эстель»?

— Да не о чем тут говорить. Он нарушил главное правило, которое гласит, что клиент всегда прав.

— Но он был расстроен…

— Конечно, он был расстроен. Он был просто в бешенстве. Какой-то надравшийся кретин начал придираться к нему, и стоило Харлану огрызнуться, как его тут же вышвырнули с работы. Я так разозлилась, что едва удержалась, чтобы не прийти туда и не устроить скандал. — В лице и во всем облике Ронды вдруг появилась какая-то вялость. — Ну, а потом… не знаю. Наверное, я стала думать, что Харлана поделом уволили.

— Харлан продолжал обсуждать эту тему?

— Поначалу он что-то говорил о своем желании поквитаться с теми, кто так с ним поступил. — Полными слез глазами Ронда уставилась на Декера. — О, боже, мне просто необходимо потрахаться.

— Почему вы расстались с ним?

— Потому что нашла себе другого мужчину. — Ронда вздохнула. — Тоже неудачника, но он по крайней мере имеет стабильную работу, которая к тому же хорошо оплачивается. Он актер, снимается в порнофильмах. Его зовут Эрни Бельхайм, прозвище — Король среди гигантов. Можете вы себе представить, что на свете существуют такие прозвища?

— Ну что ж, по крайней мере в нем чувствуется творческий подход. Как Харлан воспринял ваш разрыв?

Ронда уселась в кресло-качалку и принялась раскачиваться в нем, отталкиваясь ногами от пола и помогая себе корпусом. Взгляд ее был устремлен вверх, на потолок, имитирующий небо.

— Я особо не церемонилась — просто взяла и сказала ему, что не стану с ним больше встречаться, потому что у него маленький член. — По лицу Ронды в очередной раз покатились слезы. — Я хотела уязвить его, сделать ему больно. Он так долго около меня ошивался, что надоел мне до смерти. Если бы я знала, в каком он душевном состоянии, то не стала бы…

— Вы не могли об этом знать, Ронда.

Ронда Клегг пристально посмотрела на свой стакан с водкой, разбавленной апельсиновым соком, словно гадалка, пытающаяся предсказать будущее по кофейной гуще.

— Когда мы расстались, он начал вести себя как-то странно. Я, конечно, догадывалась, что с ним не все ладно. Но не могла предположить, чем это закончится.

— Разумеется. А что странного было в его поведении?

Ронда перевела взгляд на Декера.

— Он пытался напугать меня. Звонил мне по ночам и описывал, как он со мной разделается. Правда, я никогда не воспринимала его слова всерьез. — Ронда снова уставилась в потолок. — Вообще-то я теперь понимаю, что мне просто повезло.

Что правда то правда, подумал Декер и указал на рюкзак.

— И куда же вы собираетесь отправиться?

Перестав раскачиваться, Ронда с шумом выдохнула.

— Подвернулась возможность заработать. Какой-то тип приглашает меня на Гавайи — хочет, чтобы я расписала стены в его доме сценками из «Плейбоя». Вкусы бывают разными.

— Думаю, отдых пойдет вам на пользу.

— Надеюсь, что так.

— А у вас не осталось каких-нибудь фотографий Харлана? — спросил Декер.

— Может, и завалялась парочка. А что?

— Понимаете, в квартире Харлана я не нашел ни одного его снимка, сделанного недавно.

Слова лейтенанта явно озадачили Ронду.

— Странно, — сказала она. — Насколько я знаю, у него были такие типажные…

— Нет-нет, их я нашел. Я имею в виду обычные фотографии, какие держат в домашних фотоальбомах.

— Все равно чудно. — Ронда пожала плечами. — Мы с ним наснимали много компрометирующих кадров. — Она улыбнулась. — После нашего разрыва Харлан грозился отправить их по почте моей матери. Я сказала, что меня этим не напугаешь — не было там ничего такого, чего бы она не видела раньше.

— Ну и как, он выполнил свою угрозу?

— Не знаю, во всяком случае, мама мне об этом ни словом не обмолвилась.

— Ронда, если Харлан входил в ассоциацию актеров, он должен был иметь агента, я правильно понимаю? — спросил лейтенант.

— Когда-то у него была пара агентов, но он их уволил.

Пейджер Декера издал тонкий писк. Ронда встала с кресла-качалки и сказала:

— Телефон вон там, на стене.

Декер окинул глазами стенное панно и задержал взгляд на ярко раскрашенной будке телефона-автомата. Внутри кабинки он заметил телефонный аппарат — такие обычно устанавливают на улицах для общественного пользования.

— А в него нужно опускать монетку, чтобы позвонить? — осведомился он.

— Подойдет и кредитная карточка.

— Я не выспался, так что туго соображаю, — сказал лейтенант. — А потому не пойму, разыгрываете вы меня или говорите серьезно.

— Это была шутка, — скупо улыбнулась Ронда.

— Извините за тупость.

— Ладно вам притворяться, мистер Тупица. — Ронда закатила глаза. — Вы такой же тупой, как старый лис, и такой же заторможенный, как стриж в полете. Да вдобавок вы еще и хитрющий. Но я вам почему-то доверяю. Интересно, почему? Наверное, вы таким образом вытаскиваете из людей признания — сначала человек начинает вам доверять, а потом бы его ломаете.

— Я никого никогда не ломаю, а уж тем более таких женщин, как вы, — возразил Декер и посмотрел на табло пейджера. На нем высветился телефон офиса капитана Стрэппа.

— Я вернусь через минуту, — сказала Ронда. — Звоните, не стесняйтесь.

— Спасибо.

Декер набрал номер. Капитан снял трубку после пятого звонка.

— Срочно приезжайте в отделение, — велел он. — Сегодня днем общественность собирается организовать гражданскую панихиду по тем, кто погиб в ресторане «Эстель». Надо, чтобы вы там были. Продемонстрируете нашу поддержку этой акции и заодно поможете мне управиться с прессой.

— Буду в своем кабинете через десять минут.

— Неплохо вы вчера выступили, Декер, — заметил Стрэпп. — Я имею в виду ваши слова о том, что вы увидели в ресторанном зале, — что такое в самом жутком кошмаре не привидится. Если бы вы смогли придумать что-нибудь в том же духе… чтобы всем было понятно, как вы от души сочувствуете родственникам погибших… это было бы хорошо для нас. Ну, то есть для полицейского управления Лос-Анджелеса.

Декер ничего не ответил, и Стрэпп заговорил снова:

— Послушайте, я догадываюсь, как это звучит со стороны, но ничего не поделаешь — мы получили шанс произвести на людей хорошее впечатление. Нас так долго долбали в прессе, что сейчас было бы очень неплохо предстать перед всеми в качестве верных защитников жителей города, пекущихся об общественном благе, каковыми мы на самом деле и являемся.

— Я понимаю, сэр.

— Вот и хорошо. В общем, приезжайте сюда — вместе разработаем стратегию.

Глава 7

Целый день Декер мотался по больницам и делал соболезнующие звонки, а потом присутствовал на разрывающих сердце похоронах, так что в отделение он вернулся совершенно измотанный, с пульсирующей головной болью. Лейтенант понял, что адвилом ему не обойтись, и потому с трудом пропихнул в пересохшее горло две таблетки дарвосета, сомневаясь, однако, что и этого хватит. Запустив пальцы в нагрудный карман рубашки, он выудил оттуда пачку сигарет, закурил и потер ноющие виски Вскоре в кабинет вошла Мардж с пачкой конвертов в руках и тут же принялась разгонять ими сигаретный дым

— Должно быть, вы ужасно себя чувствуете. На улице такая жара, — заметила она.

— Пытаюсь прийти в себя перед тем, как отправиться домой, — сказал Декер и потушил сигарету. — Не хочу, чтобы Рина видела меня таким. Ну, как опрос свидетелей? Что-нибудь выяснили?

— Ничего особенного. Просто руки опускаются. Можно мне сесть?

— Конечно. — Декер указал на стул и принялся следить глазами за плавающими в воздухе клубами дыма.

— Да ладно вам, Пит, курите, если хочется. Я ведь хорошо помню те годы, когда вы дымили как паровоз.

— Пусть это будет небольшим временным послаблением. — Декер закурил новую сигарету. — Расскажи мне о беседах с очевидцами.

— Да нечего рассказывать. Неожиданно началась беспорядочная стрельба, пули летели отовсюду, люди кричали и прятались кто куда. Все это в самом деле ужасно. — Мардж помолчала немного, сосредоточиваясь. — Насколько я могу понять, Харлан ни в кого конкретно не целился, да и вообще не целился в людей. Он просто открыл ураганный огонь и палил как сумасшедший. Я сравнила свои заметки с тем, что рассказали другим нашим ребятам. Оценки совпадают. — Мардж снова сделала паузу. — Поскольку такие вещи случаются достаточно редко, я, собственно говоря, слабо себе представляю, какое поведение преступника, совершившего массовое убийство, можно считать типичным, — закончила она.

— Аналогичные случаи, которые я могу с ходу назвать по памяти, — это на Тасмании, на лонг-айлендской железной дороге, в Сан-Исидро и в Данблэйне…

— Вы имеете в виду начальную школу в Шотландии? — Мардж побледнела. — О, господи, в каком мире мы живем!

Декер сделал затяжку и напряг память, чтобы восстановить кое-какие детали.

— Насколько я помню, — заговорил он, — на Тасмании и в Сан-Исидро убийца целился в людей, отстреливал их, как кроликов. Но, по твоим словам, в нашем случае этого не было — получается, что Харлан просто поливал свинцом все вокруг.

— Похоже на то. Мы сейчас пытаемся восстановить картину происшествия в хронологическом порядке… в частности, определить, сколько времени продолжалась стрельба. В таких случаях время как будто растягивается. Людям может казаться, что прошло несколько часов, а на самом деле — какие-то минуты. Вот мы и хотим выяснить это. — Мардж помахала в воздухе конвертами. — Смотрите, что я принесла. Их только что доставили из офиса коронера. По всей вероятности, здесь первичные данные вскрытий. Если вам не до того, я могу сама их просмотреть, — у вас усталый вид.

Декер откинулся на спинку стула, закрыл глаза и втянул носом пропитанный никотином воздух.

— Кто из наших еще не ушел?

— Да все здесь — Скотт, Том, Берт. Дописывают рапорты. Гейнор, правда, смотался примерно с час назад — сказал, что вы приказали ему поработать дома.

— Я попросил его сделать кое-что на компьютере. У него машина гораздо мощнее той, что у нас здесь, — Декер загасил сигарету. — Давай-ка сюда отчеты о вскрытиях и зови остальных.

— Есть. — Мардж протянула лейтенанту конверты и исчезла за дверью.

Декер сорвал с конвертов печати и вынул фотографии, сделанные во время процедуры вскрытия. От вида искромсанных человеческих тел лейтенанту стало дурно — он почувствовал себя так, словно получил сильный удар под ложечку. Тем не менее он внимательнейшим образом изучил все снимки. Вскоре вернулась Мардж. Вместе с ней в кабинет вошли остальные детективы. Необычно тихие, они расселись перед столом Декера.

— Я получил кое-какие предварительные результаты вскрытий, — заговорил лейтенант. — Окончательные будут готовы только через несколько дней, так что пока придется работать с этими.

— Вы думаете, что результаты вскрытий могут дать нам что-то такое, чего мы еще не знаем? — спросил Оливер.

— Никогда ничего нельзя сказать заранее. — Декер разложил фотографии обратно по конвертам. — Нам надо воссоздать картину преступления. Где Харлан стоял в тот момент, когда открыл огонь, кто стал его первой жертвой, кто второй, и так далее.

— И как же мы это сделаем? — спросил Мартинес.

— Начнем с изучения плана помещения. С помощью книги заказов выясним, кто где сидел, за каким столиком. Кто включил книгу в перечень вещественных доказательств?

— Я, — сказала Мардж, подняв руку.

— Хорошо. Итак, мы нарисуем все столики и пронумеруем их. Потом предстоит самое трудное и скучное. Надо будет поработать головой. Займемся геометрией, чтобы рассчитать углы стрельбы. Поскольку у нас не было возможности произвести детальный осмотр тел, нам придется положиться в этом на данные судмедэкспертов. — Декер наклонился вперед — Труп Харлана нашли около бара. Я не знаю, начал ли Манц стрельбу находясь у барной стоики, но предполагаю, что так оно и было. Бар ведь расположен в стороне от входа, верно?

Детективы одновременно кивнули.

— Итак, предположим, что он вошел и сразу же открыл огонь. Представьте себе, что Харлан начал стрельбу находясь у бара и повернувшись лицом в левую сторону. Куда в таком случае угодили бы пули? Допустим, туда, где находится столик под номером три. Берем книгу заказов и выясняем, кто сидел за столиком номер три, определяем характер ранений, полученных этими людьми — если, конечно, они были ранены или убиты. В случае соответствия характера ранений позиции, с которой Харлан вел стрельбу, идем дальше. Если же тут что-то не вяжется, мы отказываемся от нашего изначального предположения и начинаем исходить из какого-то другого…

— Что-то я не понимаю, — буркнул Мартинес.

— Мы попытаемся определить траекторию полета пуль, используя геометрию, — пояснил Декер. — Будем действовать по порядку. Если Харлан стрелял находясь у бара, куда бы попали первые выпущенные им пули? Смотрим, сходится ли. И так далее. Если Харлан повернулся влево и выстрелил, кого поразила бы его следующая пуля? А если он повернулся вправо, в кого бы попал тогда? А что было бы, сделай он пару шагов вперед, или другой вариант: скажем, сначала он делает пару шагов вперед, а потом уже поворачивается направо или налево…

— Но на это могут уйти месяцы! — выкрикнул Оливер.

— Да, вполне возможно, что на это уйдут месяцы, — согласился Декер.

— Лейтенант, извините меня за мою тупость и необразованность, — медленно, растягивая слова, сказал Уэбстер, — но чего вы хотите этим добиться?

— Давайте сейчас подумаем о нашей дальнейшей линии поведения. Ясно, что будут поданы судебные иски — против ресторана «Эстель», а может, даже против городских властей. Наши рапорты будут изучать под микроскопом. Мы окажемся под самым пристальным вниманием, и люди будут оценивать нашу работу. Каждого из нас. Твою, Уэбстер, мою и всех остальных в нашем управлении, которому и так здорово достается. — Декер помолчал немного и еще раз потер виски. — Я хочу, чтобы мы установили траектории всех выстрелов, — снова заговорил он. — Мы должны точно знать, из какого оружия были выпущены пули, все до единой, — из ствола Харлана или из какого-то другого, которое мы не нашли на месте преступления только потому, что были чересчур ленивы…

— Из какого-то другого? — Мардж была явно удивлена. — Вы считаете, что стрелял не один только Харлан?

— Кто знает? По последним подсчетам, в результате этого происшествия погибло тринадцать человек, а еще тридцать два получили ранения. Многовато для одного стрелка, Марджи.

— У Харлана был автоматический самовзводный пистолет калибра девять миллиметров, лейтенант. Четырнадцать патронов в каждой обойме, — заметил Мартинес.

— А сколько выстрелов он сделал, Берт?

— Не знаю, — сказал Мартинес после некоторой паузы.

— Кто-нибудь знает?

Все молчали.

— Итак, тринадцать трупов, тридцать два раненых, а мы не в состоянии ответить на простой вопрос: сколько выстрелов произвел этот псих?

— Значит, нам надо будет подсчитать количество выпущенных пуль, — констатировал Оливер.

— Мы не только подсчитаем количество пуль, но и сделаем многое другое. Я хочу, чтобы вся картина преступления была расписана до мелочей. Каждый шаг, каждое движение Харлана и каждый его выстрел должны быть зафиксированы и обоснованы. — Декер снова откинулся на спинку стула. — Завтра начнем с подсчета пуль. Данн и Оливер, осмотрите трупы в морге, соберите гильзы и пули, оставшиеся в ресторане. Проверьте стены, мебель, поищите в цветочных горшках, переверните все вверх дном, если это будет необходимо. Я хочу, чтобы мы собрали все пули и все гильзы до единой. И все опустошенные магазины тоже.

— Вот где повеселимся, — тихонько пробормотал Оливер.

Декер взглянул на детектива — усталого и какого-то всклокоченного. По виду Оливера нетрудно было понять, что он совершенно измучен.

— Я тебе не завидую, Скотт, — посочувствовал лейтенант. — Меня от одного вида этого ресторана мутит. Но кто-то же должен это сделать.

Оливер провел рукой по сальным черным волосам.

— Я не жалуюсь, лейтенант. Просто устал.

— Знаю. — Декер посмотрел на Уэбстера и Мартинеса. — Вы вдвоем отправляйтесь по больницам. Поговорите с врачами. Пусть они помогут вам в подсчете пуль — у них могут быть кое-какие данные в медицинских картах, в записях, касающихся хирургических операций, и на рентгеновских снимках. И если кто-то из пострадавших захочет что-нибудь сообщить, можете побеседовать с ними. Как только мы определимся с пулями, займемся анализом траекторий стрельбы…

— А вы не собираетесь воспользоваться для этого компьютером, лейтенант? — осведомился Уэбстер.

— Ты имеешь в виду компьютерный следственный эксперимент? Пока мы тут разговариваем, Фаррелл уже разрабатывает для него программу. Компьютер — очень полезная штука, но сначала мы должны собрать данные, которые в него необходимо ввести. А потом могут пройти месяцы, прежде чем машина предложит какой-нибудь интересный вариант. Но это не страшно — время у нас есть. Если мы все как следует рассчитаем, возможно, компьютер выдаст нам последовательность действий Харлана в ресторане.

— Сработает как кибер-убийца, верно? — сказал Уэбстер.

— Вроде того. Жаль только, что жертвы оказались людьми из плоти и крови. — Декер встал. — Возьмемся за дело завтра. А сейчас все по домам.


Едва Декер свернул на подъездную дорожку, ведущую к его одноэтажному дому, как тут же заметил, что в окне гостиной горит свет. Сердце его забилось быстрее. Лейтенанта насторожило не то, что уже поздно — часы показывали всего лишь четверть одиннадцатого вечера. Дело было в другом: дожидаясь его, Рина всегда находилась в кухне или в спальне.

Выключив мотор машины, Декер устремился к входной двери и вошел в дом. Жена спала на диване в гостиной. Джинджер, собака Декера, разлеглась на полу среди стопок старых газет. Рядом с газетами валялись калькулятор, ручки, карандаши и пара каких-то гроссбухов.

У Декера отлегло от сердца — все было в порядке. Затем он вдруг почувствовал приступ любопытства: ему захотелось посмотреть, над чем работает его жена. Но, сообразив, что для выяснения этого надо копаться в чужих бумагах, он тут же отказался от своего намерения. Придет время, сама расскажет, подумал лейтенант, а пока пусть поспит.

Декер оглядел комнату. В неярком свете лампы она показалась ему не особенно приглядной. Мебель — обтянутый сильно потертой в нескольких местах оленьей кожей диван, исцарапанный кофейный столик, два стареньких стула с подлокотниками — он приобрел более десяти лет назад, когда еще был в разводе. У окна, расположенного в нише, стояло любимое сосновое кресло-качалка Рины, купленное после рождения Ханны, — единственная во всей гостиной новая вещь.

Тем не менее Рина никогда не заводила разговор о смене мебели в доме. Возможно, она ждала, пока он сам решит избавиться от старой обстановки, как от последнего напоминания о холостой жизни. Впрочем, нельзя было сказать, что жена Декера не внесла в интерьер дома ничего своего, женского. Обтянутые цветастым шелком диванные подушки, два вышитых покрывала, живые цветы, множество семейных фотографий в рамках… Глядя на спящую Рину, Декер с нежностью подумал, что следует получше заботиться о ней, уделять ей больше внимания.

Рина зашевелилась, глаза ее задвигались под прикрытыми веками. Даже без всякой косметики ее лицо с полными, чувственными пунцовыми губами было удивительно ярким и красивым, хотя лейтенанту и показалось, что оно несколько бледнее обычного. Рина была в черном свитере из ангорки и черной же вязаной юбке, удивительно гармонировавшими с ее цвета воронова крыла волосами, ниспадавшими ей на плечи, словно траурный платок.

Декер выключил свет, отодвинул в сторону Джинджер, подумал о том, что было бы неплохо сходить и проверить, все ли в порядке в стойлах у лошадей, но тут же отбросил эту мысль, так как чувствовал себя слишком усталым.

Войдя в спальню, он за какие-то секунды разделся и прямиком направился в душ. Открыв кран на полную мощность, он долго стоял под острыми, словно бритва, обжигающими струйками воды, стекавшими по его заросшему щетиной лицу, по усталой, налитой болью спине. Веснушчатая кожа Декера покраснела, но он продолжал подставлять тело под горячие струи, пока вода, наконец, не стала прохладной. К тому времени, когда он вышел из ванной, Рина уже успела перебраться в кровать.

— Все в порядке? — спросила она, не открывая глаз.

— В полном, — ответил Декер, обтираясь полотенцем. — Спи.

— Мальчики передают тебе привет.

— Взаимно. — Лейтенант несколько раз провел пальцами по своим мокрым рыжим волосам, затем подошел к кровати и поцеловал жену — сначала едва коснувшись, потом жарко и страстно.

— Это было здорово, — мурлыкнула она.

— Это потому, что ты полусонная, — ответил Декер, ныряя под одеяло.

— Правда, как ты? — спросила Рина, открыв глаза.

— Бывали времена, когда я чувствовал себя лучше, но ничего, выживу, — ответил Декер и тут же сменил тему разговора: — Интересно, что ты делала в гостиной со всеми этими бумагами? Вила из них гнездо?

Рина на мгновение задумалась.

— А, вот ты о чем. Понимаешь, мне позвонил раввин Шульман…

— Что-нибудь случилось?

— Ничего. Просто у него возникли кое-какие вопросы по ведению бухгалтерии. Вопросы оказались непростые, так что мне пришлось заглянуть в ешиву[1] и взять оттуда пару гроссбухов.

— А что, в ешиве нет бухгалтера?

— Питер, я не спрашивала Шульмана об этом. Он попросил меня сделать ему одолжение, и я согласилась.

— Ну что ж, если у тебя много свободного времени — дерзай.

Рина ничего не ответила. Не желая ссориться с женой, Декер усилием воли подавил приступ раздражения. У его недовольства были свои, весьма конкретные причины. Недавно Рина обращалась за утешением к раввину, что в прошлом Декер нередко делал и сам. Его жена страдала депрессией, вызванной смертью ее старого друга Абрама Спаркса, который был также другом бывшего мужа Рины, тоже покойного. Абрам Спаркс дружил и с раввином Шульманом. Лейтенант опасался, что в процессе общения Шульман и Рина наверняка вспоминали о Спарксе, а это плохо отражалось на душевном состоянии Рины. Повернувшись на живот, Декер зарылся головой в подушку.

— Сегодня звонил твой отец, — сказала Рина, выключая свет.

Декер привстал и, опершись на локоть, повернулся к ней.

— Да?

— Должно быть, у них там передавали об этом происшествии в ресторане. Он очень за тебя беспокоился.

— И что ты ему сказала?

— Я ему наврала. Сказала, что ты в полном порядке.

— Но это в самом деле так.

Рина промолчала.

— А о матери он что-нибудь говорил? — спросил Декер после некоторого колебания.

— Нет… А что?

— Да ничего. Давай спать.

Рина знала, что муж говорит неправду — он явно очень волновался за свою мать, и ей оставалось лишь догадываться о причинах его беспокойства. Может, у свекрови что-то не так со здоровьем? Закрыв глаза, Рина долго выжидала, но в конце концов решила, что продолжения не будет. Когда она уже начала засыпать, Декер вдруг снова заговорил:

— Мать звонила мне где-то пару недель назад. Понимаешь, она убиралась в гараже и нашла какие-то мои детские вещи. И так, вроде бы между прочим, спрашивает меня, что ей с ними делать. Я сказал, чтобы она прислала их сюда… или выбросила… в общем, как ей удобнее. А потом… — Он немного помолчал. — Потом я спросил ее, почему она именно сейчас затеяла уборку в гараже — ведь он уже бог знает сколько лет использовался нашей семьей исключительно как склад для всякого барахла. А она говорит: «Если не сейчас, то когда же?»

Рина дотронулась до руки мужа.

— А ты не спросил ее, не случилось ли чего?

— Конечно, спросил. Как я и ожидал, она сказала, что все нормально.

— А ты не мог поднажать на нее?

— Это же моя мать, Рина. Да и к чему? Она и так сказала достаточно. — Питер сделал небольшую паузу. — С отцом скорее всего на эту тему говорить бесполезно — она вполне может от него что-то скрывать. Я позвонил Рэнди, но он, похоже, ничего не знает, так что я думаю, она и его ни во что не посвящала.

— А может, и правда, все в порядке?

— Может. Либо это в самом деле так, либо мой брат чего-то не улавливает в поведении матери. Он никогда не отличался особой чуткостью.

— Питер, почему ты мне раньше об этом не рассказал?

— Не знаю. У тебя ведь есть свои родители… и свои проблемы.

Рина замолчала на некоторое время, чувствуя себя виноватой.

— Понимаешь, я никак не оправлюсь после…

— Да ладно, не важно.

— Может, тебе навестить ее, Питер? — спросила Рина.

— Ей не понравится, если я вдруг ни с того ни с сего заявлюсь к ним. Она хочет побыть одна, и я должен считаться с этим ее желанием.

— Дорогой, но ты хотя бы попробуй с ней поговорить. Если она будет скрывать от тебя свои проблемы, это не пойдет на пользу ни ей, ни тебе.

— Рина, я стараюсь не вмешиваться в твои дела. Пожалуйста, не вмешивайся и ты в мои.

Досчитав до десяти, Рина попыталась успокоить дыхание.

— А что, если я ей позвоню… — начала было она.

— Нет.

— Может, ты все-таки дашь мне договорить?

— Извини, — пробурчал Декер.

— Я хотела бы пригласить их к нам на День благодарения.

— Прекрасная мысль, дорогая, но боюсь, моей матери она не понравится. Ты ведь знаешь, что для нее значит День благодарения.

— Да, знаю. Но ты все же выслушай меня, ладно?

— Конечно.

— Питер, я вовсе не горю желанием устраивать торжества по случаю Дня благодарения. Мне отнюдь не улыбается этим заниматься всего через месяц после того, как закончились наши главные праздники. И еще: да, я знаю, что для твоей матери означает День благодарения Питер, мы дважды ездили отмечать День благодарения в Гейнсвилль. Все было замечательно, но ей такой праздник не по вкусу. Ее ужасно задевает, что мы ведем себя в этот день не так, как принято в их семье: не едим ее чудесную еду в ее доме с ее заветного сервиза из китайского фарфора.

— Почему ты так считаешь? Разве она тебе когда-нибудь что-нибудь говорила на эту тему?

— Ну конечно нет. Но я же вижу, как она даже в лице меняется, когда мы в День благодарения садимся за стол и ставим перед собой одноразовые картонные тарелки с фруктами и сырыми овощами. — Рина помедлила секунду, но поскольку Декер молчал, заговорила снова: — Да, мы ортодоксальные, кошерные евреи, а они — баптисты, и я ничего не могу с этим поделать. Такова жизнь. Я не могу скопировать ее кухню, а она — мою. Поэтому я предлагаю пригласить ее сюда на День благодарения и дать ей возможность приготовить все самой, используя мои кастрюли и сковородки. Пусть сделает все в нашем доме и на нашей кухне.

— Рина…

— Я куплю мясо и необходимые ей приправы, а она может сотворить из этого все, что ее душе угодно. Я готова даже сходить с ней в магазин и купить сервиз из китайского фарфора по ее выбору — у меня столько всякой посуды, что ничего не случится, если еще немного прибавится. Словом, она будет иметь возможность приготовить все так, как ей хочется, любые блюда, включая ее фирменный тыквенный пирог. Единственное, без чего придется обойтись — так это без сливочного масла, но его прекрасно заменит маргарин на основе растительных жиров. Ну и, конечно, никакой ветчины под медовым соусом.

— Она не согласится.

— Почему? Ведь она сама не любит ветчину.

— Я не о ветчине, Рина, я обо всей этой затее. Здесь она будет чувствовать себя не в своей тарелке.

— По крайней мере дай мне попытаться. Думаю, ей понравится моя идея. Разве не приятно приготовить хороший стол и, самое главное, — посмотреть затем, как мы будем есть приготовленную ею пищу? Да к тому же она увидит внуков — и Синди, и Ханну…

— А что делать с Рэнди?

— Ничего страшного, я приглашу Рэнди с детьми и его жену номер…

— Пока все еще номер три.

— Твои племянницы и племянники будут в восторге. Диснейленд…

— У них у самих под боком Диснейуорлд, Эпкот-сентер и Юниверсал-студиос. Такими штуками их не удивишь.

— Да, но ведь есть еще Лас-Вегас…

— Вот-вот. Моей невестке это очень понравится.

Рина вздохнула.

— Все-таки подумай над этим, ладно?

— Ты сможешь вытерпеть семью моего брата? — спросил Декер, немного помолчав.

— Безусловно. Рэнди кажется мне… очень интересным человеком.

— Я люблю своего брата.

— Знаю. — Рина улыбнулась.

Хотя Рэнди работал в полиции нравов и подрабатывал охранником, он вечно сидел на мели. В течение многих лет Питер постоянно высылал ему деньги.

— Я позвоню матери завтра, — решил Декер после некоторого раздумья.

— Нет, лучше завтра ей позвоню я, — возразила Рина. — Тебе она сразу скажет «нет», а мне отказать будет куда сложнее.

Декер знал, что жена совершенно права. Повернувшись к Рине, он обнял ее одной рукой за плечи, привлек к себе и поцеловал, после чего лизнул ее губы.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тебя тоже люблю. — Рина наградила его ответным поцелуем. — Может, мы это продолжим?

— Был бы рад, если бы имел для этого силы. — Декер хохотнул. — Но только боюсь, как бы меня не арестовали за нападение с использованием не смертельного, а мертвого оружия.

Рина засмеялась и шлепнула его по плечу. Затем она еще раз поцеловала его, прошлась языком по его усам и принялась ласкать руками его большое тело. Когда кончики пальцев Рины стали нежно поглаживать широкую, мукулистую спину мужа, Декер издал негромкое, довольное урчание.

— Как приятно, — пробормотал он.

— Похоже, я улавливаю в твоем оружии признаки жизни, — констатировала Рина.

— Это просто рефлекс.

— Что бы это ни было, меня вполне устроит.

Глава 8

Проснувшись еще до рассвета, Декер принял душ, побрился и, выйдя во двор, озаренный первыми золотистыми лучами восходящего солнца, произнес утреннюю молитву. После этого он выпустил из дома собаку и, пройдя на конюшню, бросил четырем лошадям по охапке свежего сена. Затем он поменял животным воду в поилках, просмотрел вчерашнюю почту и к тому моменту, когда Рина начала будить детей, чтобы они не опоздали в школу, успел уже сварить кофе.

Хотя Декеру не терпелось заняться делами, имеющими прямое отношение к его работе, он заставил себя позавтракать вместе со всеми, чтобы хоть немного пообщаться с домочадцами. В основном говорили о получении Сэмом, старшим из его приемных сыновей, водительских прав, о покупке новой машины для жены и о передаче Сэму старого «вольво» Рины. Декер пообещал супруге, что в воскресенье проедется с ней по автосалонам, и заодно, если у нее будет такое желание, они могут попробовать подобрать новую мебель для гостиной. Жена была немало удивлена и обрадована его предложением. От этого и у самого Декера поднялось настроение — он уже давно не видел, как Рина улыбается.

После того как мальчики отправились в школьном автобусе на учебу, Декер поиграл немного с Ханной, устроив безжалостную охоту на ее игрушечных зверей, и с Джинджер, добрейшего нрава ирландским сеттером (имевшим также кличку Симба, что в Восточной Африке означает «лев»). Затем лейтенант отвез в школу дочь. Прощаясь, Ханна обняла отца за шею тоненькими ручками и поцеловала его в щеку мягкими, теплыми губами. Декер ощутил сильнейшее желание прижать ее к себе, однако вместо этого помог девочке выйти из машины и долго смотрел ей вслед, пока она вприпрыжку бежала к входной двери школьного здания. Ему доводилось слышать, что многие психологи с тревогой говорят о стрессе, связанном с синдромом отчужденности. Интересно, подумал Декер, кого они имеют в виду — детей или родителей? Борясь с нахлынувшей грустью, лейтенант нажал на акселератор и покатил прочь от школы, разрисованной фосфоресцирующей краской.

Приехав в отделение в половине девятого, Декер сразу же с головой погрузился в работу. Он сделал несколько телефонных звонков, подписал целую кипу всевозможных бумаг, просмотрел рапорты, побеседовал с детективами, а затем в течение четырех часов тщательнейшим образом изучал отчеты о вскрытиях, пытаясь определить возможные траектории полета пуль. В час тридцать, чувствуя, что перестает соображать от усталости, Декер сделал перерыв, чтобы съесть свой ланч. Он вскрыл пакет из коричневой бумаги, в котором лежали два сэндвича с цыпленком, немного фруктов, две бутылочки итальянского яблочного сока и полдюжины печений, и пришел к выводу, что все это вполне можно съесть и в машине.

Взяв пакет с продуктами и прихватив кейс, он направился к своему автомобилю и через какие-то минуты уже мчал по дороге, испытывая удивительно приятное ощущение — плечи и мышцы лица постепенно расслаблялись и напряжение спадало.

Территория, закрепленная за Девонширским отделением, была весьма неоднородной. В нее входили и жилые кварталы, и районы, где жались один к другому офисы мелким фирм, и несколько заводов, а также, помимо всего прочего, холмистые пустоши, казалось ждущие земельного бума, который вроде бы вот-вот должен был начаться, но почему-то все никак не начинался. Застройщики не желали покупать участки в этих местах, и не без причины: именно этот район дважды оказывался в эпицентре сильных землетрясений. Кроме того, летом здесь бывало жарко, словно в Сахаре, а многих к тому же смущала и чрезмерная удаленность от центра города, из-за чего район производил впечатление захолустья. Правда, поздней осенью здесь бывало замечательно — обилие зелени, голубое небо, поросшие дубами холмы, опутанные сетью проложенных людьми и лошадьми тропинок, по которым можно было прогуливаться как пешком, так и верхом, покрытые дикими цветами поляны и, наконец, раскачивающиеся на ветру гигантские сикоморы и эвкалипты. Все это производило неотразимое впечатление.

На территории, курируемой отделением, находились также фешенебельные виллы стоимостью в несколько миллионов долларов каждая — огромные дома с множеством комнат, походившие на корабли в зеленом море лужаек с тщательно подстриженной травой. Они были огорожены заборами и оборудованы бассейнами, гимнастическими залами, теннисными кортами, помещениями для отдыха и для организации крупных приемов. Когда пятнадцать лет назад открылся Гринвэйлский загородный клуб, Декер искренне не мог понять, зачем богатые люди вступают в него и платят за это немалые деньги, если все, что он может им предложить, имеется в их собственных жилищах.

Тем не менее «Гринвэйл» пользовался немалой популярностью. Конечно, он не был столь престижным, как старые респектабельные клубы Лос-Анджелеса.

Но «Гринвэйл» отличался особым, только ему присущим стилем, чем неизменно привлекал представителей местной элиты. В нем регулярно устраивались свадьбы, благотворительные приемы и прочие мероприятия такого рода, на которых могли присутствовать лишь избранные. Декер нередко удивлялся поразительной способности людей делиться на касты и строго следить за тем, чтобы, не дай бог, кто-нибудь ненароком не нарушил установившуюся иерархию.

Клуб занимал участок земли площадью в двадцать пять акров. Все его строения скрывались за зелеными кронами деревьев. Когда автомобиль Декера свернул на длинную, тенистую подъездную аллею, лейтенант заметил на лужайках несколько садовников, ухаживающих за травой и многочисленными цветочными клумбами. Осень была не за горами, и они высаживали яркие, как драгоценные камешки, анютины глазки. Еще через несколько секунд Дикер увидел уютно расположившиеся в зелени здания — в архитектурном плане они были выдержаны в стиле поздней английской готики, но со свойственными современному Лос-Анджелесу усовершенствованиями: кирпич в них использовался лишь в качестве облицовки, поскольку во время землетрясений, как выяснилось, кирпичная кладка рассыпается от первого же серьезного толчка.

Здание клуба состояло из нескольких строений, почти никак не связанных между собой функционально — видимо, они были возведены в разное время. Цветное стекло, пересекающиеся наружные балки и островерхие крыши превращали весь ансамбль в некое подобие лондонского Тауэра, сооруженное на потеху туристам.

К тому времени, когда Декер подъехал к воротам, он успел прикончить свой ланч. Показав полицейский жетон, он объяснил одетым в униформу охранникам, что хочет поговорить с управляющим, но заранее о встрече не договаривался. Неожиданное появление лейтенанта нарушило их безмятежное, сонное блаженство. Охранники посовещались, почесали головы, несколько раз позвонили куда-то по телефону, после чего один из них наконец решился поднять шлагбаум и направил Декера к дежурному администратору.

Вместо того чтобы оставить машину на просторной стоянке, Декер вырулил на круговую подъездную аллею, ведущую к главному зданию, и, остановившись перед ним, попросил подошедшего человека из обслуги, чтобы его машину припарковали около входа. Ни слова не говоря, мужчина в красной униформе втиснул десятилетний, цвета зеленых морских водорослей «порше-волар» Декера между похожим на притаившегося хищника черным «ягуаром» и величественным коричневым «мерседесом».

Миновав двойную входную дверь, Декер прошел в двухэтажную ротонду с белым мраморным полом. Изнутри стены здания были до половины отделаны ореховыми панелями, а над панелями окрашены светлой, с кремовым оттенком краской. По периметру куполообразного потолка шла лепнина. Вокруг огромной хрустальной люстры лейтенант также заметил лепное украшение в виде медальона. Остальная часть купола была разрисована ангелами и херувимами, плавающими по бирюзовому небу верхом на белых, похожих на комья ваты облачках. Витая лестница, устланная мягким, персикового цвета ковром, вела на площадку второго этажа. Поднявшись по ней, Декер попал в короткий коридор, который вывел его в облицованное деревянными панелями помещение, по виду напоминавшее библиотеку или читальный зал. Осмотревшись, лейтенант подошел к расположенной справа стойке дежурного. За стеклянным окошечком сидела блондинка в очках, на вид ей можно было дать лет тридцать с небольшим. Открыв окошко, она улыбнулась.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Возможно. — Декер показал ей свой жетон. — Лейтенант Декер, полицейское управление Лос-Анджелеса. Кто сегодня дежурный администратор?

— Сейчас я позвоню и узнаю, сэр. — Блондинка окинула Декера настороженным взглядом карих глаз, улыбка на ее лице погасла.

Захлопнув окошечко, женщина набрала номер. У нее было весьма выразительное лицо — по тому, как она во время разговора с невидимым дежурным администратором подняла брови домиком и опустила вниз уголки губ, Декер догадался, что человек на другом конце провода грубо кричит на нее. Повесив трубку, блондинка снова открыла окошечко.

— Вы можете оставить мне ваше имя и номер телефона? Сегодня днем с вами обязательно свяжутся.

Декер улыбнулся.

— Почему бы вам не снять трубку и не сказать вашему боссу, что я очень настойчив?

Женщина вторично захлопнула окошко, затем опять открыла его и предложила лейтенанту присесть, сказав, что сейчас к нему кто-нибудь подойдет. Декер взглянул на обитые атласом диванчики во французском стиле. Они показались ему маленькими и очень неудобными, и он решил остаться стоять.

Через несколько минут в коридоре показался идущий торопливой походкой человек. Это был низкорослый, коренастый мужчина с кудрявой головой. Челюсть мужчины потемнела от выступившей щетины, хотя было видно, что он недавно брился. Сложением он чем-то напоминал танк — грудь колесом, мощные ноги с буграми мышц, выступающих под тканью серых брюк, внушительные бицепсы. Рукава его белой рубашки были закатаны до локтей.

— Меня зовут Барри Файн, — сказал мужчина, протягивая Декеру мясистую ладонь. — Пойдемте со мной.

Даже пожимая лейтенанту руку, Файн не остановился. Следуя за ним, Декер очутился в библиотеке. Помещение было большим, словно цирковая арена. Все вокруг обтянуто кожей. Столько кожи даже на родео не увидишь, подумал про себя Декер. На первый взгляд лейтенанту показалось, что в залитом мягким, неярким светом зале никого нет, но он тут же сообразил, что людей просто не видно за высокими спинками стульев. Кто-то в библиотеке явно был — уши Декера уловили покашливание, шелест страниц, приглушенный голос какого-то мужчины, судя по всему говорящего с кем-то по сотовому телефону. Ловко лавируя между стульями, столами и шкафами, по залу прошел одетый в униформу официант, несущий на ладони поднос с напитками.

— Сюда, — сказал Файн, явно стремящийся поскорее увести Декера из библиотеки и тем самым давая детективу понять, что ему следует знать свой шесток и что дружеское общение с представителями элиты местного общества в программу его визита не входит.

Сунув ключ прямо в стену, Файн открыл одну из панелей, оказавшуюся не чем иным, как дверью. Распахнув ее пошире, он пропустил Декера вперед. Шагнув через порог, лейтенант, щурясь от яркого света ламп дневного освещения, с интересом осмотрелся по сторонам и убедился, что он находится в самом обыкновенном офисе: белые стены, покрытый линолеумом пол — словом, никакой роскоши, все только самое необходимое. В помещении звонил телефон, слышалось пощелкивание компьютерных клавиатур. Файн провел Декера в свой кабинет и, закрыв за собой стеклянную дверь, уселся за письменный стол, сложив на коленях руки с переплетенными сосискообразными пальцами.

— Вы не против, если я взгляну на ваши документы? — спросил он.

Декер вынул бумажник и, раскрыв его, показал свой жетон. Файн удовлетворенно кивнул, и лейтенант спрятал бумажник обратно в карман.

— Я к вашим услугам, — сказал дежурный администратор и жестом предложил Декеру сесть. — Должно быть, дело важное, если к нам послали лейтенанта.

— Спасибо, что согласились со мной побеседовать, — заметил Декер, опускаясь на стул. — У меня есть несколько вопросов, и я подумал, что вы могли бы мне помочь найти на них ответы.

— Вопросов, касающихся…

— Харлана Манца.

На лице Файна не дрогнул ни один мускул.

— Вы имеете в виду монстра, устроившего побоище в ресторане «Эстель»?

— Насколько я понимаю, он какое-то время работал в этом клубе.

— Вас неверно проинформировали, — возразил Файн.

Декер провел языком по небу.

— Сколько времени вы здесь работаете, мистер Файн?

— Семь лет.

— И вы утверждаете, что Харлан Манц никогда не работал в «Гринвэйле»?

— Насколько я помню, дело обстоит именно так.

— Насколько вы помните? — Декер сделал небольшую паузу. — Сэр, мы с вами не в суде, а я не жюри присяжных.

— Я всегда стараюсь выражаться как можно точнее, — твердо сказал Файн.

— Возможно, вы знали его под другим именем.

— Я так не думаю. — Файн встал. — Пойдемте, я провожу вас к выходу.

Декер, однако, не двинулся с места.

— Мистер Файн, вы настаиваете на том, что Харлан Манц никогда не работал в этом загородном клубе?

— Я даже не слышал об этом человеке до того момента, когда о нем заговорили в выпусках новостей, — заявил Файн. — Я, естественно, не собираюсь этого делать, но при необходимости я мог бы поднять соответствующие бумаги и продемонстрировать вам, что человек по имени Харлан Манц никогда не числился ни в одной ведомости по зарплате.

— Ах, вот оно что… — Декер облизнул губы. — Вы платили ему наличными.

Улыбка на губах Файна стала жесткой.

— Лейтенант, я вовсе не обязан с вами разговаривать. Если вы будете пытаться оказывать на меня давление, я позвоню владельцам клуба. Они очень рассердятся и позвонят своим адвокатам. Адвокаты тоже рассердятся и позвонят капитану Стрэппу, и в вашем личном деле появится очень неприятное черное пятно.

Декер холодно уставился на своего собеседника.

— Вы что, угрожаете мне, сэр? — осведомился он.

У Файна покраснел кончик носа.

— Нет, я всего лишь обрисовываю вам логическую последовательность возможных событий, — не слишком уверенно пробормотал дежурный администратор.

— Харлан Манц заявил о получении доходов от Гринвэйлского загородного клуба в налоговой декларации под номером одна тысяча сорок… — с каменным лицом принялся импровизировать Декер.

— Вы блефуете, — попытался перебить его Файн.

— …а также в документах…

— Это что, попытка вымогательства? — зашипел дежурный администратор.

— Нет, мистер Файн. Я просто-напросто пытаюсь выяснить кое-какие факты. Спокойно, вежливо, по-дружески. Я думаю, вам вряд ли понравится, если в прессу просочится не очень-то приятная информация о том, что безумный убийца, отправивший на тот свет более десятка человек, когда-то работал в штате этого клуба.

— Он никогда не числился в штате! — раздраженно выкрикнул Файн

— Вот вы и объясните этот нюанс журналистам.

— Так кто из нас кому угрожает?

— Я вам не угрожаю, а просто предупреждаю вас о том, что пресса требует информации о Харлане, и я буду только рад оказать работникам средств массовой информации небольшую услугу, предоставив им такую информацию. Если вы захотите подать на меня в суд за распространение домыслов, не соответствующих действительности, — ради бога, сколько угодно. Но только в суде ваш блеф не пройдет, потому что дача заведомо ложных показаний во время судебного процесса есть не что иное, как лжесвидетельство, а это уже деяние противозаконное.

Файн хотел было возмутиться, но внезапно весь его пыл улетучился.

— Идиот проклятый! — воскликнул он и закрыл лицо руками. — Я ведь говорил ему, что все должно быть шито-крыто. Он обещал мне… — Дежурный администратор взглянул на Декера. — Я пытался прочесть ваши мысли по выражению лица, но у меня ничего не вышло. Вы когда-нибудь играли в покер?

— Расскажите мне о Харлане, — сказал Декер, проигнорировав вопрос, и достал блокнот и ручку.

Файн резко выдохнул воздух и заговорил:

— Он работал здесь года два назад под именем Харт Мэнсфилд… возможно, это его актерский псевдоним, хотя я никогда не видел Харлана на экране. Он нанимался на лето. Оплата наличными, никаких записей. Вот такие дела.

— А что входило в его обязанности?

— Немногое. Собственно говоря, поэтому мы и не зачисляли его в штат. Когда нам не хватало инструкторов по теннису, он учил клиентов играть. Дело в том, что в летний период наши штатные инструкторы разъезжаются на отдых.

— Я слышал, что он работал еще и барменом.

— Когда у нас было много народу, мы действительно использовали его в баре как лишнюю пару рук.

— А за работу в баре вы тоже платили ему наличными?

— Да. — Файн закусил губу и провел рукой по своей кудрявой шевелюре. — Понимаете, я вовсе не химичил с отчетностью. Просто расход наличных проводился по другим статьям — в частности, по статье «разное». У меня руки не доходили включить его имя в ведомость по зарплате.

— А владельцам известно, что он здесь работал?

Файн потер ладонью лицо.

— Пока еще не всплыло… пока.

— Вам не звонил по этому поводу кто-либо из членов клуба?

— Конечно, звонили, несколько раз. Люди звонят и спрашивают: «Придурок, который порешил кучу народу в ресторане «Эстель» — это не тот тип, который когда-то работал в клубе?» Ну, или что-то в этом роде. Но Манц работал здесь под другим именем, так что я говорю, что это был не он.

— Значит, вы лжете членам клуба?

— Если меня попытаются прижать по этому поводу, я всегда могу сказать, что просто ошибся, поскольку, когда парень крутился здесь, его звали по-другому. — Файн скорчил недовольную гримасу. — Знаете, лейтенант, эти самые люди, что мне звонили — я, конечно, далек от того, чтобы их осуждать, — но все же, получив на свой вопрос отрицательный ответ, они, я чувствовал это по их голосам, испытывали разочарование. Если бы им сказали, что убийца действительно тот самый бывший инструктор по теннису и бармен, с которым они неоднократно встречались, это пощекотало бы им нервы… как своего рода безопасное для них самих столкновение с темной стороной жизни. Мне лично это кажется ненормальным. Но я — и хочу подчеркнуть это — всего лишь обслуживаю богатых людей, однако почти совсем их не понимаю.

— И они поверили вам?

— Я говорил им, что этот убийца — совсем не тот человек, что работал у нас, а они были не настолько убеждены в правоте своих предположений, чтобы спорить.

— Значит, владельцы клуба не в курсе, что Харлан здесь работал?

— Нет. Владельцы очень много знают о членах клуба, а об обслуживающем персонале — почти ничего. Они не хотят забивать себе голову такими мелочами и платят мне, чтобы я брал это на себя. Но я отчитывался за расходы на зарплату Харлана, хотя и не включал его в ведомости.

— И тем самым помогали ему скрывать свои доходы от налоговых органов и службы социального обеспечения.

— Я нанимал его на временной основе, а клуб несет ответственность за налоговую дисциплину только своих постоянных сотрудников. Харлан никогда не работал столько, чтобы у меня были основания зачислить его в штат. Наша отчетность в полном порядке. Если даже вы изобретете повод для того, чтобы проверить нашу бухгалтерскую документацию, вам не за что будет зацепиться.

— Думаю, владельцы клуба не обрадуются, если в прессе появится псевдоним, которым Харлан пользовался, работая здесь.

— Что правда то правда. Если это случится, скорее всего, во всем обвинят меня, в результате чего я, наверное, потеряю работу.

— Я вовсе не стремлюсь добиться вашего увольнения, сэр.

— И тем не менее вполне вероятно, что все именно так и закончится. — Файн резко выдохнул. — Ладно, черт с ним. Что еще вы хотели бы узнать, лейтенант?

— Итак, Харлан работал инструктором по теннису.

— Да.

— Он работал с группами клиентов или давал индивидуальные уроки?

— В основном индивидуальные уроки.

— Как у него складывались отношения с учениками?

— Жалоб на Харлана не было. В противном случае я живо вышвырнул бы его отсюда пинком под зад. — Файн улыбнулся, но его улыбке явно не хватало теплоты. — А жаль, что никто ни разу не пожаловался. В свете случившегося в ресторане «Эстель», мои боссы, возможно, оценили бы тот факт, что я уволил этого типа.

— И все-таки, почему вы не наняли его в качестве штатного сотрудника?

— Потому что он был болваном. Конечно, он мог время от времени дать клиенту урок тенниса, но ни на что большее не годился. — Файн покачал головой. — Если бы мне приходилось нанимать людей исключительно на постоянную работу, нелегко было бы найти подходящие кадры. Помимо всего прочего, Харлан постоянно опаздывал и слишком много пил. Но… — Администратор сделал паузу и поднял вверх палец. — Когда в нем возникала нужда, он почти никогда не подводил. Всегда оказывался под рукой, понимаете? А это очень важное качество для временного сотрудника. Вы не представляете, какая у нас летом текучесть кадров и как трудно бывает в нужный момент найти нужного человека.

— Я слышал, что как теннисист Харлан обладал кое-какими задатками.

— Он и в самом деле был неплох. Конечно, на профессионала не тянул, но обладал довольно сильной подачей, быстро двигался. Харлан, вообще говоря, был прирожденным спортсменом. Только одного этого недостаточно. Если человек хочет чего-то достичь в спорте, он должен работать… тренироваться. Двое членов нашего клуба участвуют в профессиональных теннисных турнирах, так они тренируются у нас на кортах каждый день. Начинают обычно часов в шесть утра. Они тоже одаренные, но, что еще важнее, обладают упорством. А что Харлан? Конечно, кое-какой потенциал у него имелся, но упорства и последовательности ему явно не хватало, а они просто необходимы, если человек хочет стать профи.

— Когда Харлан работал здесь, у него были постоянные ученики?

— Нет. Его график работы зависел исключительно от того, кто из штатных инструкторов был в отпуске или болел.

— А он никогда не завязывал дружеских отношений со своими учениками?

— Если и завязывал, то я об этом ничего не слышал.

Хотя Файн ответил без задержки, Декеру показалось, что на этот раз дежурный администратор не вполне искренен.

— Вы уже говорили, что клиенты никогда на него не жаловались. А положительные отзывы о нем вы получали?

Глаза Файна неожиданно вспыхнули, но тут же погасли.

— Нет, не получал.

— И никто из клиентов женского пола не говорил вам, какой Харлан замечательный инструктор?

— Вы на что-то намекаете?

— Я просто задаю вопрос, сэр.

— Все это было давно, лейтенант, — сказал Файн. — Я успел многое забыть.

— Насколько я понимаю, вы не хотите называть какие-либо имена?

— Правильно понимаете. Еще вопросы?

— Всего один, последний. Есть ли среди людей, погибших от рук Харлана в ресторане «Эстель», члены вашего клуба?

Лицо Файна покраснело.

— Знаете, я не стану вам отвечать. Думаю, я и так был по отношению к вам очень терпелив.

— Вы мне очень помогли, — улыбнулся Декер. — Благодарю вас.

— Объясните мне одну вещь, лейтенант.

— С удовольствием — если, конечно, смогу.

— Чего вы, собственно, надеетесь добиться, копаясь в прошлом Харлана? Ведь он мертв. Я всегда думал, что анализом поведения сумасшедших занимаются психиатры, а не полицейские.

Лейтенант не мог не признать, что вопрос управляющего не лишен смысла. По идее, Декер и его люди должны были осмотреть место происшествия и помочь пострадавшим, а вовсе не заниматься психологическим анализом поведения мертвого преступника. Декер и сам толком не смог бы объяснить, почему так упорно пытается понять то, что нормальный человек понять не в состоянии.

— Произошедшее в «Эстель» просто ужасно, — заговорил он после некоторой паузы. — Это очень громкое дело, попавшее в поле зрения средств массовой информации. Нам задают массу вопросов, на нас то и дело указывают пальцем, и полицейское управление Лос-Анджелеса кровно заинтересовано в том, чтобы полностью связать все концы с концами.

— Вы серьезно? — спросил Файн с таким видом, словно не мог поверить своим ушам. — Значит, вы отняли у меня время и подвергли меня допросу только ради того, чтобы, как вы выразились, связать концы с концами?

— Да, сэр, именно так. Я пытаюсь связать концы с концами в этом деле. И знаете, почему, мистер Файн? Потому что, как показывает опыт, если ты чего-то вовремя не сделал, за тебя это могут сделать другие, что крайне нежелательно.

Глава 9

Мардж постучала по косяку двери кабинета Декера и, поскольку дверь была открыта, вошла внутрь.

— Пока вас не было, звонил сто восемьдесят седьмой. Семейный конфликт. Жена получила пулю между глаз. Я была в суде, так что сигнал приняли Оливер и Мартинес. Если хотите, я могу к ним присоединиться.

Декер нахмурился и снял очки, которыми пользовался при чтении.

— Почему никто не сбросил мне сообщение на пейджер?

— Мы это сделали, но вы не отозвались, — сказала Мардж.

— Что? — Лейтенант воззрился на свой пейджер. — Что за черт, — пробормотал он, глядя на пустое окошко дисплея, и принялся нажимать средним пальцем на кнопки. Поняв, что это бесполезно, он раздраженно бросил пейджер на стол. — Напомни мне взять у Бесси новый. А теперь посвяти меня в детали.

— Муж и жена сидели и пьянствовали. В какой-то момент между ними возникла ссора. Сосед слышал, как они орали друг на друга, но не придал этому значения.

— Такое часто бывает.

— Да уж. Вот только на этот раз муж — его зовут Мерил Тобиас — отчего-то впал в неистовство. Через некоторое время он появился у двери соседа — с револьвером в руке. Он рыдал как ребенок и все твердил — «я не хотел, я не хотел»… Сосед позвонил девять-один-один и вызвал службу спасения. Ну, а остальное… — Мардж сделала руками неопределенный жест. — Тест на содержание алкоголя в крови показал выше двух десятых. Да и жена, как выяснилось, выпила не меньше. Столько продукта перевели!

Декер взглянул на часы.

— Сейчас почти четыре, — заметил он. — Мы все работали сверхурочно. Так что отправляйтесь-ка домой, детектив.

Мардж уселась на стул и подперла ладонью подбородок.

— Честно говоря, Питер, я чувствую себя нормально. Хочу попросить вас только об одном: дайте мне какое-нибудь задание, не связанное с подсчетом выпущенных Харланом пуль.

— Это еще почему? — с улыбкой спросил Декер.

— Бухгалтер из меня никакой.

— Вот как? — В глазах лейтенанта неожиданно вспыхнул живейший интерес. — А что, появились какие-то расхождения с предварительными данными?

— Пока еще не знаю. — Мардж перестала подпирать рукой голову и посмотрела на лейтенанта. — Мы еще не закончили. Пока что мы собрали гильзы — их невероятно много для одного стрелка, даже если учесть, что он палил из автоматического самовзводного пистолета.

— Занятно. — Декер принялся делать какие-то пометки в блокноте. — Ну-ка, расскажи мне об этом поподробнее.

Мардж немного подумала и затем заговорила:

— Мы собрали очень много шальных пуль, Пит. Они были в стенах, в полу, в мебели. Скотта это очень озадачило. Он сказал то же самое, о чем вы говорили вчера — что в случаях подобных массовых убийств преступник обычно тщательно целится в тех, кого наметил себе в жертвы, — видимо, это доставляет подобным типам удовольствие.

— Но в данном случае все было иначе, — отметил Декер.

— Да, если верить свидетелям, все было иначе. Убийца просто палил, не целясь, во все стороны.

Наступило молчание. Наконец Мардж прервала несколько затянувшуюся паузу:

— Знаете, а ведь жертв могло быть гораздо больше, так что, можно сказать, оставшимся в живых крупно повезло.

— Сколько пуль вам удалось собрать?

— Точных данных пока нет, но что-то около десяти-двенадцати обойм. Мы нашли восемь пустых магазинов.

— Получается, что Харлан произвел порядка ста пятидесяти выстрелов, а то и больше. И это за такое короткое время — ведь, по нашим расчетам, пальба продолжалась где-то от трех до шести минут?

— В принципе из автоматического самовзводного пистолета можно отстрелять двенадцать обойм за шесть минут — если просто нажимать на спуск, ни во что не целясь. Но и в этом случае Харлан должен был действовать очень быстро — войти, выхватить оружие и изрешетить все вокруг. А ведь у него к тому же могла случиться осечка, перекос патрона или еще что-нибудь.

Мардж хорошо знала Декера — когда-то они были напарниками. Вглядевшись повнимательнее в его лицо, она заметила в нем что-то такое, что заставило ее, пользуясь тем, что они одни, плюнуть на субординацию и задать лейтенанту вопрос:

— У тебя есть какие-то подозрения, здоровяк?

— Пока только размышления. — Декер принялся машинально чертить в блокноте какие-то фигуры. — В общем, ничего особенного.

Мардж отбросила упавшую ей на глаза прядь волос и уставилась на Декера вопрошающим взглядом.

— Выкладывай, — потребовала она.

— Понимаешь, я тут просматривал предварительные отчеты о результатах вскрытий. — Декер сделал небольшую паузу. — И знаешь, что-то в них меня смущает.

— Что именно?

— Траектории полета пуль. Есть случаи, когда в людей, сидевших за одним столом, пули угодили под разными углами.

— Возможно, эти люди просто смотрели в разные стороны.

— Это я, естественно, учел. И тем не менее обнаружились очень странные вещи. — Декер разложил на столе несколько фотографий. — Например, взгляни-ка вот на эту пару. Это муж и жена, они проходят у нас под номерами девять и десять. Линда и Рэй Гаррисон.

Посмотрев на снимки, Мардж невольно поморщилась.

— Итак, супруги Гаррисон сидели вот здесь, — продолжал тем временем лейтенант, делая пометку на плане ресторанного зала. — В этом самом месте, за столиком номер пятнадцать. Я думаю, Линда и Рэй Гаррисон погибли в числе первых, потому что пули попали в них, когда они еще сидели на стульях — не успели даже нырнуть под стол.

Мардж внимательно вгляделась в схему.

— Они сидели не так уж близко от входа, — заметила она.

— Примерно в ста футах. Если бы Харлан открыл огонь сразу же, как только вошел в ресторан, они, скорее всего, успели бы сообразить, что происходит, и у них было бы достаточно времени, чтобы спрятаться под столом или поискать какое-нибудь другое укрытие.

— Это означает, что Харлан открыл стрельбу, когда находился в непосредственной близости от них.

— Или что они просто оцепенели от ужаса, — добавил Декер. — Так или иначе, взгляни на снимок. Они сидели за столом друг напротив друга, разговаривали, и в этот момент их настигла смерть. Они умерли мгновенно — навалились грудью на стол и так и остались сидеть. Их обоих буквально изрешетило. На первый поверхностный взгляд все это не имеет никакого значения. Но вот к какому выводу приходит судмедэксперт. Линде Гаррисон пули угодили в спину и, пробив ее тело навылет, вышли из груди. У мистера Гаррисона входные отверстия тоже в спине, а выходные — в груди.

Декер ненадолго замолчал, а потом заговорил снова:

— Подумай, Марджи. Если бы Харлан стрелял, стоя на одном месте — скажем, позади мистера Гаррисона, — то выпущенные им пули должны были бы попасть Рэю Гаррисону в спину и выйти у него из груди. Так?

— Так. Продолжай.

— Другие пули, летящие в том же направлении, угодили бы миссис Гаррисон в грудь и вышли бы у нее из спины. Но картина, которую мы имеем, совершенно иная. Что же получается: Харлан сначала стрелял с одной позиции, а потом перешел на другое место и снова открыл огонь?

— Это было бы странно, — заметила Мардж, помолчав немного.

— По крайней мере, это вызывает некоторые подозрения, — сказал Декер.

— Может быть, Харлан выбрал себе в жертвы одного из супругов, а, застрелив его, обошел вокруг стола и расправился со вторым.

— Но это противоречит версии, что преступник ни в кого конкретно не целился. — Декер откинулся на спинку стула. — Если опираться только на данные судмедэкспертов и отбросить в сторону все остальное, в том числе свидетельства очевидцев, то картина получается весьма странная, а значит, необходимо дальнейшее расследование.

— Я с тобой согласна.

— Мне бы хотелось, чтобы ты сделала вот что, Мардж. Возьми список жертв и выясни, не было ли среди них людей, являвшихся членами Гринвэйлского загородного клуба.

Мардж посмотрела на лейтенанта с удивлением.

— А это тут при чем? Не вижу связи.

— Дело в том, что Харлан одно время работал в «Гринвэйле».

— Ну и что?

— А то. Пуль выпущено огромное множество, и летели они по каким-то очень странным траекториям. Опираясь на эти факты, я начинаю думать, что, возможно, стрелял не один человек…

— Кто знает…

— Вот именно, никто не знает. Я ведь говорил, что все это только предположения.

— Продолжай, Питер.

— Я всего лишь пытаюсь понять, не было ли все это не вполне удачной попыткой замаскировать убийство конкретного человека под массовую бойню. Если взглянуть на данное дело под таким ракурсом, представляется вполне логичным попробовать выяснить, не имела ли место какая-либо связь между Харланом и одной из его жертв.

— Харлан Манц застрелился, Пит. Расчетливые убийцы редко накладывают на себя руки.

— А может, он вовсе и не застрелился. Если это было покушение на конкретного человека, сообщник Харлана, то есть второй стрелок, мог прикончить Манца случайно.

Мардж скорчила гримасу.

— Понимаю, кое-что я пытаюсь притянуть за уши. В конце концов, баллистическая экспертиза подтверждает, что пуля, попавшая Харлану в голову, была выпущена из пистолета, найденного рядом с его телом. — Декер перевел дух. — Но я все же стараюсь найти какую-то логику в действиях Харлана, ведь что-то толкнуло его на такой шаг. Даже если я иду по неверному пути, ни с нами, ни со всем полицейским управлением Лос-Анджелеса ничего не случится, если мы отработаем эту версию до конца. Так что пройдись по списку и выясни все как следует, чтобы нас не застали, что называется, со спущенными штанами.

Мардж кивнула.

— Не так уж это трудно — достаточно положить рядом список убитых и список членов «Гринвэйла» и сравнить их, — сказала она. — Первый у меня есть. А где взять второй?

— Э-э… не исключено, что раздобыть его будет нелегко.

Мардж уставилась на лейтенанта.

— Вы запросили в «Гринвэйле» список членов клуба?

— Да.

— И вам отказались его предоставить.

— Похоже на то.

— И что теперь?

— Работа Харлана в клубе держалась в секрете, он работал как бы неофициально. Ты можешь попытаться кое-кого запугать, пригрозив, что организуешь утечку информации в прессу, если тебе не помогут, а можешь держаться спокойно и вежливо. Убитых тринадцать человек. Попробуй войти в контакт с их родственниками и друзьями и между делом спроси, не были ли погибшие членами Гринвэйлского загородного клуба.

— А если выяснится, что кто-то в самом деле посещал клуб?

Декер принялся вращать большими пальцами.

— Тогда поинтересуйся, не брал ли этот человек уроков тенниса у клубных инструкторов, — ответил он чуть погодя. — Если брал, то, может быть, ему доводилось встречаться с инструктором по имени Харт Мэнсфилд, который известен нам как Харлан Манц. — Лейтенант быстро проанализировал в уме содержание своей беседы с Барри Файном и добавил: — А может, тебе удастся выяснить, что этот человек встречался с Харланом, то бишь Хартом, на какой-нибудь вечеринке — чем черт не шутит?

— Ну, а дальше?

— Я не знаю, Мардж. Иди и ищи — глядишь, что-нибудь и нароем. Или, если ты устала, можешь денек отдохнуть. Особой спешки нет.

— Да нет, все нормально. — Мардж горько улыбнулась. — На твое счастье, я отложила одно очень важное для меня свидание.

— Может, тебе нужен небольшой отпуск, детка? — спросил Декер, взглянув на свою подчиненную.

Улыбка Мардж разом потеплела.

— Как приятно ощущать, что ты обо мне заботишься.

Декер усмехнулся.

— Почему бы вам со Скоттом не зайти ко мне в воскресенье на шашлык?

— Слушай, почему ты все время приглашаешь меня вместе со Скоттом?

— Марджи, если я приглашу одну тебя, он об этом узнает и позвонит тебе, и ты так или иначе все равно пожалеешь его и захватишь с собой. Я просто избавляю тебя от лишних хлопот, — резонно ответил Декер.

— Ладно, приду, — сказала Мардж. — Я устала, чувствую себя одинокой, так что уговорить меня не трудно. Твоя семья — это единственное, что действует на меня успокаивающе. И смех, и грех.

— Милая, моя семья и для меня единственное, что не дает мне сойти с ума.

— В таком случае мы с тобой оба несчастные люди.

— Я бы скорее назвал нас людьми, полностью погруженными в свою работу, — ухмыльнулся Декер. — Ты ведь знаешь, я большой мастер говорить эвфемизмами.


Подъехав к дому, Декер заглушил двигатель и несколько секунд неподвижно сидел в машине, наслаждаясь темнотой, тишиной и одиночеством. Ему было хорошо и спокойно, и несколько секунд он блаженствовал, упиваясь ощущением свободы от каких-либо обязанностей или обязательств. Глубоко вздохнув, он позволил своему напряженному телу расслабиться. Вскоре глаза его привыкли к темноте. Возможно, он просидел бы так гораздо дольше, если бы неожиданно не разглядел в свете звезд красный «камаро», припаркованный у обочины подъездной аллеи. Это была машина Синди.

Сердце Декера разом сбилось с ритма. Синди училась в университете в трех тысячах миль отсюда. Почему же тогда она оказалась здесь? Мысленно задав себе этот вопрос, Декер понял, что вовсе не уверен, что хочет услышать ответ.

Выскочив из машины, он отпер входную дверь. Как только лейтенант перешагнул через порог, дочь, вероятно поджидавшая его, встала и, несколько смущенно помахав рукой, сказала:

— Привет, пап.

Синди была красива той особой красотой, какая свойственна крупным, сильным девушкам. Рост около пяти футов и десяти дюймов, немного неярких веснушек на лице, чудесная кожа, широко расставленные темно-карие глаза, длинные огненно-рыжие волосы, широкая белозубая улыбка — все это делало Синди весьма фотогеничной. Несколько лет назад она, чтобы заработать карманные деньги, попробовала себя в роли фотомодели, но в итоге решила, что это занятие не для нее. Будучи исключительно одаренным человеком как в интеллектуальном смысле, так и в том, что касается душевной щедрости, она всегда стремилась найти себе работу по душе, не забывая, конечно, и о прочих необходимых составляющих.

Синди была одета в джинсы и белую футболку. На ногах ее красовалось некое подобие армейских ботинок. Выглядела она взволнованной, и лейтенанту сразу стало ясно, что его дочь не просто так оказалась вместо Нью-Йорка в Лос-Анджелесе.

— Господи боже! — Декер заключил Синди в свои медвежьи объятия. — Чему я обязан такой радостью? Разве ты не должна быть в университете?

— В принципе, должна.

Прежде чем Декер успел ее о чем-либо спросить, в комнату вошла Рина и с улыбкой сказала:

— Она буквально только что позвонила в дверь. Я решила ее впустить. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Ни в коем случае.

— Ты голоден?

— Как волк.

— Тогда иди мой руки и садись за стол.

— А малышка спит?

— Заснула примерно с час назад. До чего же она неугомонная! Но при этом умна чертовски. Вся в отца… и в сестру тоже.

— В смысле неугомонности или в смысле ума?

— И в том, и в другом.

Синди засмеялась.

— Может, прежде чем приниматься за еду, мне следует поздороваться с мальчиками? — спросил Декер.

— Их нет дома. Сэмми и Джейк отправились с друзьями есть пиццу.

Как ни странно, Декер, узнав об этом, почувствовал облегчение — он страшно устал от общения с разными людьми, а отсутствие сыновей означало отсутствие необходимости общаться еще и с ними. Когда Декер осознал это, его пронзило чувство вины. Как же так, укорил он себя, ведь Сэмми и Джейк были его сыновьями, пусть и приемными. Хотя, с другой стороны, они в данный момент делали то, что хотели; вряд ли стоило грызть себя — ведь ребята, в конце концов, приятно проводили время. Декер вдруг понял, что за какие-то несколько секунд он в эмоциональном плане как бы развернулся на сто восемьдесят градусов, и насторожился. Это могло означать только одно — что он находится в неустойчивом эмоциональном состоянии. Ему стало ясно, что сейчас далеко не лучший момент для общения с дочерью, которая явно приехала не просто так

После того как он умылся и сполоснул руки, Синди подвела его к столу.

— Садись, — сказала она. — Рина приготовила замечательное жаркое. Объедение! Это одно из тех блюд, которые чем дольше готовишь, тем они вкуснее.

— Если учесть, сколько времени я провожу на работе, она имеет прекрасную возможность готовить именно такие, — заметил Декер с несколько кривой улыбкой. — Ты сама-то есть будешь? И вообще, может, ты мне скажешь, что случилось?

— После ужина. Это подождет.

— Что, совсем плохи дела?

— Вовсе нет.

Рина вернулась в комнату и поставила на стол ужин для мужа.

— Я сказала мальчикам, чтобы они вернулись домой не позже одиннадцати. По-твоему, я даю им слишком много воли?

— Нет, ничего подобного.

— Просто Сэмми ужасно возбужден.

— Получение водительских прав — серьезное событие в жизни юноши.

— В жизни девушки тоже, — заявила Синди. — Я прекрасно помню свои ощущения, когда получила права. Чувство свободы, ликование… словом, это было здорово.

— Я никогда не думал, что до получения прав ты была подавленной и несвободной, — улыбнулся Декер.

— Дело не в этом…

— Синди, он же просто дразнит тебя, — вмешалась Рина и легонько ткнула мужа в плечо. — Не стоит ему даже отвечать. Я знаю, что ты устал и раздражен, дорогой, но все же веди себя прилично.

— Да, я раздражен, — сказал Декер и проглотил несколько полных, «с горкой», ложек жаркого. — Слушай, это просто чудо. Ты пробовала, Синди?

Синди кивнула и улыбнулась, но все равно было видно, что она чем-то озабочена. То ли от очевидной нервозности дочери, то ли от голода Декер ощутил какой-то дискомфорт в животе, но решил не обращать на него внимания. Опустошив две миски жаркого и две тарелки салата и запив все это парой чашек кофе без кофеина, Питер Декер почувствовал, что он готов к разговору с Синди.

Готов, усмехнулся он про себя — можно подумать, что ему предстоит схватка не на жизнь, а на смерть.

Извинившись, Рина ушла на кухню мыть посуду. Синди предложила поговорить в гостиной. Декер уселся на обитый замшей диван и похлопал рукой по подушке, приглашая дочь сесть рядом. Синди присела на краешек дивана, однако продолжала держать спину неестественно прямо, словно аршин проглотила. Наконец, нервно поежившись, она заявила:

— Я бросила учебу.

— Бросила учебу? — задумчиво повторил Декер. — Значит, ты больше не учишься в университете? Ты больше не аспирантка?

— Да. Степень магистра у меня уже есть, так что ничего страшного. Я устала от всего этого дерь… от всех этих академических скачек с препятствиями. Степень доктора философии мне не нужна. От нее никакого проку — разве что она даст мне возможность обучать других кандидатов на эту степень тому, что я уже усвоила.

Декер провел языком по небу.

— Значит, я шесть лет оплачивал твое обучение, твое жилье и стол, а теперь, только начав получать стипендию, ты решила все бросить?

Глаза Синди сверкнули.

— Я надеюсь, ты шутишь? — спросила она.

— Конечно, шучу. — Вроде того, подумал Декер и откинулся на спинку дивана. — Итак…

— Итак…

— Как хороший отец, я, наверное, должен спросить тебя, какие у тебя планы на будущее. А кстати, у тебя есть какие-нибудь планы?

— Полагаю, мне нужно подыскать работу.

— Ну что ж, для начала неплохо, — сказал Декер, покусывая ус. — Если хочешь, я поспрашиваю у нас в управлении… может, смогу устроить тебя на полставки консультантом.

— В этом нет необходимости.

— Значит, ты уже устроилась.

— Да, устроилась. — Синди зажмурилась, потом снова открыла глаза. — Пап, я поступила в полицейскую академию. Ну, то есть документы я подала уже давно. Но ты ведь знаешь, как это бывает. Сначала экзамен, потом они тебя проверяют, потом надо ждать, когда объявят новый набор. Так или иначе, теперь уже все решено. Моя учеба начинается через три месяца.

Декер, не веря своим ушам, молча глядел на дочь.

— Это ведь шутка, верно? — с трудом выговорил он наконец.

— Нет, не шутка. — Синди открыла сумочку и достала несколько листков бумаги. — Вот копия письма, в котором меня извещают, что я зачислена. А вот мое письмо, где я заявляю о своей готовности приступить к учебе и принимаю все их условия.

— Значит, ты ничего еще им не посылала.

— Нет, я все послала. Видишь, это всего-навсего копии. Оригиналы документов частично у меня дома, частично в академии. — Синди приблизила бумаги к лицу отца, чтобы он мог получше их рассмотреть. — Вот видишь, здесь…

Договорить она не успела — Декер сердито оттолкнул ее руку с документами. Встав с дивана, он заходил взад-вперед по комнате.

— Синтия, что на тебя нашло? — спросил он через некоторое время.

— Пап, давай рассуждать здраво и не поддаваться эмоциям.

— Да как тут можно рассуждать здраво! Ты совершила поступок, который нельзя обосновать никакими разумными доводами. Как ты могла поступить так… так импульсивно, черт побери?

— Это было не импульсивное решение. Я ведь сказала тебе, что подала документы в академию уже довольно давно.

— Значит, ты все же подумала, прежде чем это сделать. И долго ты размышляла?

— Да.

— А тебе никогда не приходило в голову, что было бы неплохо поговорить по этому поводу со мной?

— Конечно, приходило, папа. Мне много раз хотелось тебе обо всем рассказать. Но я знала, что ты вряд ли сможешь быть объективным.

— Синди, грош цена твоим объяснениям, дерьмо собачье.

— Может, мы все-таки будем держаться в рамках?

— Ты что, хочешь рассчитаться со мной за то, что я уделял тебе мало времени, когда ты росла?

— О чем ты?

— Ты специально выводишь меня из себя.

— Пап, можешь верить, можешь не верить, но я в самом деле хочу быть полицейским, полицейским-детективом. — Синди улыбнулась. — Таким, как ты.

— Прекрати пороть чушь!

— Питер! — воскликнула появившаяся в дверях Рина.

Волчком крутнувшись на месте, Декер бросил на жену раздраженный взгляд.

— Рина, тебя это не касается. Пожалуйста, оставь нас одних.

— Когда я в последний раз заглядывала в документы, там говорилось, что этот дом и мой тоже.

— Я не выгоняю тебя из дома, я просто прошу тебя выйти из этой комнаты.

— Пусть Рина останется, — сказала Синди. — Я ничего не имею против.

— А ты не вмешивайся! — выкрикнул Декер, направив на дочь указательный палец. — Не лезь, когда я выясняю отношения с моей женой.

— Нет, папа, это мы с тобой выясняем отношения, а ты вовлекаешь в наш конфликт еще и Рину.

— По тому, как ты со мной разговариваешь, я вижу, что дерзости тебе не занимать.

— Я лучше уйду, — решила Рина.

— Отличная идея, — бросил Декер.

Рина отправилась в спальню, но дверью при этом хлопать не стала, что немало удивило Синди — она бы на месте мачехи заявила о своем недовольстве как можно громче. Отец ее тем временем продолжал говорить, а точнее — вещать, высказывая очень правильные, но ужасно банальные мысли.

— … даже не удосужилась со мной посоветоваться, — услышала Синди, переключив внимание на него.

— Я заранее знала, что ты скажешь, — заявила она.

— Ты, как я погляжу, прямо ясновидящая.

— Нет, но я в состоянии прочитать мысли собственного отца. И я совершенно права — ты ко мне необъективен.

— При чем тут необъективность, — огрызнулся Декер. — Я отговариваю тебя от поступления в полицейскую академию точно так же, как отговаривал бы и любого другого.

— Хорошо, что не ты отвечаешь за производство рекламных роликов академии для полицейского управления Лос-Анджелеса.

— Синди, есть люди, действительно подходящие по своим данным для полицейской работы. Но и среди них мало кто становится хорошим офицером. Если человек принадлежит к такому типу людей и при этом обладает недюжинными мыслительными способностями, огромным запасом терпения, если он умеет держать язык за зубами, наделен острой интуицией и способен сначала думать, а уж потом реагировать, то, возможно, он и сумеет стать хорошим полицейским. И еще: хотя корректность и вежливость — необходимые составляющие нашей работы, все же быть большим и сильным — это не последнее дело и здорово помогает, знаешь ли. А теперь посмотри на себя!

— По-твоему, я заморыш весом в девяносто фунтов?

— Нет, но любой мужчина твоих габаритов и с нормально развитой мускулатурой справится с тобой за несколько секунд.

— Для таких случаев существует мой могучий интеллект.

— Интеллект-то у тебя есть, да только ты не умеешь им пользоваться, Синди. Ты человек нетерпеливый, не выносишь, когда тебе приказывают, ты неспособна на кропотливую работу, слишком эмоциональна и импульсивна… Чего стоит одно только твое решение бросить аспирантуру.

— Я долго думала, прежде чем сделать этот шаг.

— Значит, недостаточно долго. И сколько бы ты ни тренировалась, тебе никогда не сравниться с большинством мужчин. Человек моего роста и веса раздавит тебя, как перезрелый помидор.

— Опять ты за свое, папа.

— У тебя и темперамент не тот, чтобы работать в полиции, и вообще ты для этого не годишься. Из тебя не выйдет хороший полицейский, а плохой полицейский — это, считай, мертвец.

— Ну, спасибо, папа, подбодрил.

— Уж лучше ты будешь злиться на меня, чем мне придется тебя хоронить. — Декер повернулся к дочери, сверля ее сердитым взглядом. — Пожалуйста, для твоего же блага, найди какой-нибудь другой, более подходящий способ расквитаться со мной.

— Значит, по-твоему, я делаю это для того, чтобы тебе отомстить? Что это ты во фрейдизм ударился?

— Честно говоря, я не знаю, почему ты это делаешь. Необъяснимых поступков в твоей жизни было уже немало, но этот — самый опасный из всех.

— Ты ведешь себя неразумно и несправедлив ко мне, — сказала Синди, и глаза ее наполнились слезами.

— Не надо плакать, дорогая Синтия Рэчел. Тебе кажется, что я говорю с тобой слишком жестко? Погоди, тебе еще предстоит познакомиться с инструктором-сержантом. Ты думаешь, на него произведут впечатление твои слезы? Начнешь нюнить, а он тебе скажет: «Брось придуриваться, а не то я тебе закачу от десяти до пятнадцати нарядов за то, что сопли распустила».

— Ладно, сдаюсь, — пробормотала Синди и сердито вытерла ладонью глаза.

Декер прекратил мерить шагами комнату и, прикрыв глаза, попытался унять душивший его гнев. В конце концов, он ведь говорил с родной дочерью. Подойдя к Синди, он мягко положил ей руки на плечи, но она раздраженным движением стряхнула их с себя.

А чего ты, собственно, ждал, спросил сам себя Декер.

— Синди, я вовсе не пытаюсь одолеть тебя в споре. Я просто стараюсь быть с тобой предельно честным. А с работой в полиции я слишком хорошо знаком.

— Я знаю это и уважаю твой опыт, — прошептала Синди. — Но, при всем моем уважении к тебе, мне двадцать четыре года, и я сама буду принимать решения. И расхлебывать неприятные последствия своих решений, если что-то случится, я тоже буду сама. Пап, думаю, мы оба сказали уже достаточно, так что разговор можно считать законченным.

— Ну уж нет, до этого еще далеко.

— Тебя к телефону, Питер. — В дверях стояла Рина.

Декер резко повернул голову в ее сторону.

— Ну кто там еще?

— Это Мардж.

— Это что, срочно?! — рявкнул Декер.

— Я не знаю, — спокойно ответила Рина. — Если хочешь, я у нее спрошу.

Декер сжал руки в кулаки, потом медленно разжал пальцы.

— Оставайся здесь, голубушка, я с тобой еще не закончил, — бросил он дочери и шагнул за порог, хлопнув дверью с такой силой, что Синди вздрогнула.

Как только отец вышел, она вскочила и заходила взад-вперед по гостиной.

— Ну и кретин! — в сердцах воскликнула она. — Неудивительно, что мать завела себе кого-то на стороне.

Внезапно до Синтии дошло, что она не одна в комнате — Рина по-прежнему стояла у двери. Девушка почувствовала, как ее бросило сначала в жар, потом в холод. Она боязливо взглянула на мачеху.

— О, господи. Вы… он… вы…

— Ничего, все в порядке, Синди. Я знала об этом.

— Боже мой! — Синди прикрыла рот ладонью. — Я просто поверить не могу, что сказала такое. Господи, какая же я мерзавка!

— Ты просто раздражена. Хочешь выпить кофе? Или, может быть, чаю?

— Я бы приняла с полдюжины таблеток адвила.

— Может, хватит одной?

— Вы знаете, он прав! — Синди плюхнулась на один из стульев, обитых оленьей кожей, и еще раз вытерла глаза. — Я совершенно не умею сдерживаться. У меня с языка срывается такое…

Рина промолчала. Синди снова взглянула на нее.

— Значит, он вам все рассказал?

Рина кивнула.

— Должно быть, вы с ним действительно очень близкие люди.

— Да, наверное, — согласилась Рина, подавив улыбку.

— На самом деле все было не совсем так по-идиотски, как может показаться из-за того, что я тут наговорила. Отец никогда не упоминал об этом. И во время процедуры развода это нигде никак не всплывало. Как бы они ни ругались между собой, отец ни разу не попрекал этим маму. Иногда я даже сомневалась, знает ли он. Но потом поняла, что он все знает, просто не хочет распространяться об этом. Мама не всегда была осторожна и тактична… например, звонил нам кто-то, а когда к телефону подходила я, на том конце вешали трубку.

Рина понимающе кивнула.

— Знаете, я не хочу во всем винить маму. Отца вечно не было дома. И даже когда был, все равно как бы отсутствовал. Он хороший отец. Все делал правильно. Приходил в школу на собрания и конференции. Но при этом всегда казался каким-то чужим. Он был ужасно несчастен. И мама тоже. Они вынужденно поженились — из-за меня.

— Они оба очень тебя любят.

— Я знаю. Они держались, сколько могли. Хотя я никогда не просила их это делать. Они такие разные. Вы знаете, как они познакомились?

Рина кивнула.

— Твой отец ее арестовал.

— Ну да. Во время какой-то дурацкой антивоенной демонстрации. Когда мама забеременела, она поняла, что ей придется бросить колледж. В двадцать лет она оказалась прикованной к дому и кухне, да еще с хнычущим младенцем на руках, без всякой помощи. А ее друзья и подруги развлекались на вечеринках. Не знаю, почему она не сделала аборт. — Синди немного помолчала. — Хотя нет, знаю. Отец бы ей не позволил. Но я уверена, что она была ужасно несчастна. Она до сих пор говорит о своей загубленной молодости.

— Твоя мать и Алан очень хорошо живут. Мне кажется, что ты переживаешь по поводу развода твоих родителей больше, чем они сами.

— Да, наверное. — Синди вздохнула. — Отец, похоже, теперь действительно счастлив. По крайней мере счастливее, чем раньше.

— Вообще-то твой отец не слишком жизнерадостный мужчина, — улыбнулась Рина.

Синди ответила ей улыбкой.

— Ты держалась молодцом, — сказала Рина.

— Да, с преступниками, я думаю, дело иметь куда легче, чем с моим папашей. — Синди сделала небольшую паузу. — Значит, вы все слышали? Мы, наверное, орали на весь дом.

— Просто дом у нас небольшой

— Господи, у меня голова разболелась.

— Пойду принесу тебе таблетку адвила.

— Спасибо.

Рина вышла из гостиной, но через каких-нибудь несколько секунд вернулась.

— А матери ты уже рассказала? — спросила она.

— Нет. Хотите верьте, хотите нет, но мой папочка — это еще не худший вариант. Мама не только устроит истерику, как отец, но и начнет винить во всем его. Терпеть не могу, когда она это делает. Невозможные люди. Они друг друга просто ненавидят.

— Я уверена, что это не так.

— А я не сомневаюсь, что так оно и есть.

— А все-таки, почему ты решила поступить в полицейскую академию? — спросила Рина.

— Господи, наконец-то нашелся человек, который хочет выслушать мои аргументы.

Рина ободряюще кивнула.

— Понимаете, я заинтересовалась изучением особенностей поведения преступников, — откашлявшись, заговорила Синди. — Я обнаружила, что больше всего на свете мне хочется раскрывать преступления. А для успешного раскрытия преступлений очень важно понять, что движет преступником, как он мыслит. Но если просто заниматься этими проблемами чисто теоретически — толку мало. От этого улицы городов не станут безопаснее. Это не даст жертвам преступлений ощущения, что в нашем обществе в самом деле торжествует справедливость. И качество нашей жизни не улучшится. Ученые, изучающие особенности поведения преступников, лишь плодят бумаги, но не приносят реальной пользы. А я хочу именно этого. Я хочу использовать теоретические знания на практике, помогая людям. Может, звучит и банально, но это правда.

— Думаю, это чудесно.

— В теории — да. Но, к сожалению, отец во многом прав. Я очень импульсивна, слишком эмоциональна, и я плохо умею подчиняться приказам. — Синди наклонилась вперед — Но я очень гибкая и здорово умею приспосабливаться к обстановке. В противном случае я не смогла бы так долго уживаться со своими родителями. Я быстро учусь, Рина. Особенно когда хочу чему-то научиться. И я это сделаю — я научусь всему, что нужно. Конечно, для меня очень важно, чтобы отец благословил мое решение и оказал мне помощь. Но раз так — что ж, придется обойтись без этого. Я все равно своего добьюсь. Если он не смог меня понять, мне остается только пожалеть об этом. — Синди снова откинулась на спинку стула. — Я люблю своего отца, но временами он становится просто невыносимым. Он такой деспотичный, такой бесцеремонный! И как только вы его терпите?

— Он хороший человек.

— Я не говорю, что он плохой. Но я считаю, что он чересчур любит командовать. Я вовсе не оправдываю маму. Просто мне кажется, что он… подавлял ее, что ли. Правда, я не знаю, как вы с ним ладите.

— Я вообще-то неважный боец, — пожала плечами Рина.

— Я тоже, хотя не мешало бы научиться быть пожестче. Но все равно я не люблю, когда об меня вытирают ноги.

— Об меня вовсе не вытирают ноги.

Синди покраснела.

— Извините. Я не хотела… Господи, ну что у меня за язык! Кажется, я гораздо больше похожа на маму, чем мне бы хотелось.

— Если нужно, я умею быть твердой, Синди, — когда дело того стоит. Я просто не люблю цапаться по мелочам. Но и мне часто не хватает… мудрости, что ли. Мы все стали такими… нетерпимыми. Нам всю жизнь внушали: будь сильным! Говори, что думаешь! Говори все, как есть! Мне кажется, мы слишком далеко зашли.

— И все-таки лучше быть таким, чем позволять собой помыкать.

— Разумеется, никому не хочется быть половой тряпкой. Но иногда невредно и попридержать язык. Мне кажется, бывают моменты, когда не следует идти на поводу у собственных эмоций. А иногда и двуличие необходимо. Бывает так, что сначала я в чем-то соглашаюсь с твоим отцом, а потом все делаю по-своему. Чаще всего он со временем вообще забывает и о самом предмете спора, и о том, какую точку зрения отстаивал чуть ли не с пеной у рта. Случалось, конечно, пару раз, когда он ловил меня на этом, но я просто прикидывалась дурочкой. Я уверена, что кое-кто из психологов сказал бы, что у меня заниженная самооценка, что мне не хватает уважения к себе или что моя деспотичная мать лишила меня воли, а может, то же самое сделал мой чересчур жесткий, неприступный отец, или еще что-нибудь в том же роде. Но я считаю себя просто практичной, трезво мыслящей женщиной. Ведь в конечном итоге и я получаю то, что хочу, и твой отец сохраняет лицо.

— Боюсь, Глория Стайнем[2] не одобрила бы ваши методы.

— Забудь о Глории Стайнем! Она никогда не ухаживала за мужем, безнадежно больным раком, и не знает, что это такое, когда человек умирает у тебя на глазах. Она никогда не рожала и никогда не была вдовой с двумя маленькими детьми. Она никогда не была замужем за лейтенантом полиции и не подвергалась гистеректоми[3] в тридцать лет. Наконец, она не ортодоксальная еврейка и потому не знакома с концепцией шалом баис — мира в доме. И очень зря, как мне кажется!

— Вы сильная женщина, — сказала, глядя на Рину, Синди.

— Достаточно сильная, чтобы управляться с твоим отцом. — Рина присела рядом с Синди и поцеловала ее в щеку. — И ты тоже сильная. Ничего, ты со всем справишься. Все будет в порядке.

— При условии, что научусь думать, прежде чем говорить.

— Синди, молодые люди почти всегда импульсивны, и слава богу. Ты ведь сама сказала, что именно этому качеству молодости ты обязана тем, что тебя зачали. Именно из-за свойственных молодости максимализму и горячности я в свое время убежала из дома и в семнадцать лет выскочила замуж, а еще через год родила ребенка, и потом еще одного, прежде чем мой первенец успел вырасти из пеленок. Именно горячность и несдержанность, которые присущи почти всем молодым людям, толкнули меня на совершенно бездарный вулканический роман после смерти моего мужа, хотя я с самого начала знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. И именно по этой же причине я игнорировала то, что в нашей общине люди начали удивленно поднимать брови, когда я стала встречаться с твоим отцом. Через несколько дней после знакомства я уже была влюблена в него без памяти. Да, я была импульсивной. Но это себя оправдало.

— Я действительно импульсивная, — сказала Синди. — Но мое решение бросить учебу в аспирантуре и поступить в полицейскую академию не было спонтанным. Я в самом деле этого хочу.

— Откуда ты знаешь? — с ходу врезался в разговор вновь появившийся в гостиной Декер. — Ты же ни малейшего понятия не имеешь, что это такое — быть полицейским.

Обе женщины обернулись с таким недовольным видом, будто он помешал их беседе.

Ну что ж, и прекрасно, подумал Декер. Пусть этот вопрос решает Рина. Ему отчаянно захотелось сесть в «порше» и погнать его на скорости 120 миль в час прочь от дома. Однако вместо этого он снова уселся на диван и потер виски.

— Синди, давай сделаем так, — сказал он. — Поговорим обо всем спокойно. Сначала я расскажу тебе о работе полицейского, потом ты задашь мне вопросы. И если после всего этого ты не изменишь своего решения… что ж, начинай учебу в академии.

— Что это с тобой случилось за десять минут? — спросила Синди.

— Наверное, он подслушал, как я распространялась тут о том, как люблю его, и теперь чувствует себя виноватым, — предположила Рина.

— Я просто все просчитал, — проворчал Декер.

— Смотри не ошибись.

— Ну так как? — обернулся Декер к дочери, не обращая больше внимания на жену.

— Папа, — сказала Синтия, — я с огромным удовольствием поговорю с тобой о моем решении. Я буду очень рада выслушать твои соображения и все то, что ты сочтешь необходимым мне сообщить, исходя из своего опыта. Но независимо от того, что ты мне скажешь, я все равно буду учиться в академии.

— Откуда в тебе это упрямство?

— Питер… — предостерегающе произнесла Рина.

— Но она в самом деле упряма, словно мул.

— Нет никакой надобности называть ее всякими…

— Почему ты так боишься правды? — спросил Декер.

— Послушайте, я устала и хочу домой, — сказала Синди.

— А матери ты уже об этом рассказала?

Синди вздохнула.

— Значит, ты ей ничего не рассказывала. — Декер снова заходил по комнате. — Великолепно. Мало мне в жизни всякой мерзости в виде маньяков, убивающих людей десятками, так еще и…

— Папа, мне очень жаль, что тебе приходится заниматься такими жуткими вещами. Должно быть, это в самом деле ужасно. И конечно же, я вовсе не хочу усугублять твой стресс.

— Но тем не менее делаешь это.

Наступило молчание. Затем Синди снова вздохнула.

— Ладно, я пойду. Поговорим позже, когда все немного утрясется. — Она улыбнулась отцу. — Спокойной ночи.

Внезапно Декер остановился и, резко опустившись на стул, уставился в окно таким взглядом, что стало ясно — мыслями он где-то очень далеко, может быть, за тысячу миль отсюда.

— Она пожелала тебе спокойной ночи, Питер.

— Спокойной ночи, спокойной ночи, — тихонько пробормотал он.

— Да обними же ее, господи.

Синди подождала немного, но Декер не двинулся с места.

— Питер, ты слышал… — начала было Рина.

— Да, я слышал, что ты сказала, — оборвал ее муж.

Синди почувствовала, как глаза ее опять наполняются слезами, но сумела быстро взять себя в руки.

— Ничего, все в порядке, Рина, — сказала она. — Каждому человеку нужно жизненное пространство, куда не допускается никто. Даже родителям.

Она еще немного помедлила, но, поскольку Декер продолжал сидеть, пожелала Рине доброй ночи и тихонько вышла. Вскоре раздался звук заработавшего мотора ее машины, который затем стал постепенно удаляться и через какое-то время совсем затих.

Молчание нарушила Рина.

— Ты должен был обнять ее, Питер, — упрекнула она мужа. — Твоя непримиримость выглядела просто ужасно. Не дай бог, конечно, но представь себе, что твоя дочь попадет в аварию или вообще с ней что-нибудь случится. И как ты в этом случае будешь себя чувствовать?

— Отвратительно. Я никогда бы себя не простил.

— Тогда как ты мог позволить ей уйти так, вместо того чтобы попрощаться с ней по-людски?

Питер обернулся к жене, и она увидела на его глазах слезы.

— Потому что… Я боялся, что если обниму ее, то никуда уже больше не отпущу.

Глава 10

В здании отделения полиции стоял арктический холод. Интересно, почему городские власти считают необходимым поддерживать в помещениях Девонширского отделения такую лютую стужу, подумал Декер, но тут же решил, что дело вовсе не в температуре воздуха, а в его собственном настроении, которое было хуже некуда по той причине, что дела шли весьма неважно. Он уселся за стол, глядя на своих сотрудников, расположившихся перед ним полукругом, этаким своеобразным защитным барьером. Голова отчаянно болела, и лейтенанту оставалось лишь надеяться, что ибупрофен проявит свои магические обезболивающие свойства. Декер кивнул Оливеру, давая понять, что тот может начинать.

Скотт просмотрел свои записи, то и дело проводя пальцами по черным волосам.

— Лейтенант, мы прочесали весь ресторан «Эстель», от и до, от стены до стены во всех направлениях и от пола до потолка. Но ни мне, ни Данн не удалось найти такое количество пустых магазинов, которое соответствовало бы количеству выпущенных пуль и стреляных гильз.

Декер взглянул на лежащую на столе газету. Хотя со времени массового расстрела в ресторане прошло два дня, происшествие по-прежнему не сходило с первых полос.

— Может быть, стоит проверить все еще раз? — тихо спросил он.

— Мы искали очень тщательно, — сказала Мардж и разгладила ладонью штанину своих бежевых брюк.

Если похолодание продолжится, подумал Декер, придется и Мардж, которая на этот раз пришла на работу в легких брюках из синтетики и в белой хлопчатобумажной рубашке, и всем остальным переходить на шерстяные вещи.

— Я покажу вам схему поиска, если хотите, — продолжала тем временем Мардж. — Правда, сейчас она выглядит не особенно презентабельно… Мы ее всю исчеркали.

— Просто мы помечали на ней все места, откуда вытаскивали пулю и где находили стреляную гильзу, — пояснил Оливер.

Берт Мартинес — под его крупным телом, казалось, вот-вот затрещит раскладной стул, на котором он сидел, — потеребил кончики своих густых усов и сказал:

— Вообще все это дело начинает выглядеть весьма подозрительно. Кто-нибудь показывал лейтенанту отчет о вскрытии тела Харлана?

Декер выпрямился.

— Когда мы его получили?

— Вы вместе со Стрэппом были на встрече с мэром и членами муниципального совета, — ответила Мардж. — Мы пытались связаться с вами по пейджеру…

Декер поморщился — у него совсем вылетело из головы, что ему надо было заменить испорченный пейджер на исправный.

— Ну, и как прошла встреча? — с явным беспокойством поинтересовался Оливер. — Нашим задницам грозит порка?

— При чем здесь наши задницы? — возразил Мартинес. — Преступника-то мы взяли… или вроде того.

— Наверное, судебных исков будет целая куча, верно? — снова подал голос Оливер. — Дескать, полиция должна была появиться раньше, и тому подобное? Мол, если бы полицейские приехали побыстрее, многие жизни еще можно было бы спасти? А кстати, когда там появились наши люди? Кажется, минуты через две после того, как все это произошло?

— Первая патрульная машина подъехала через две минуты и двадцать восемь секунд, — сказал Уэбстер.

— Ну что, я прав, лейтенант? — продолжал выспрашивать Оливер.

— Почти.

— Что бы ни случилось, все равно во всем всегда обвинят нас. Даже если бы тут произошло землетрясение и весь город провалился бы в тартарары, все равно нас сделали бы козлами отпущения.

— Пока что отдел расследований, то есть детективы, не является объектом критики. — Декер обвел взглядом своих подчиненных. — Но если дело повернется… как бы это вам сказать? Если выяснится, что это не просто массовое побоище, устроенное одним сумасшедшим, а нечто иное, то тогда под прицел попадем мы. У кого отчет о вскрытии тела Харлана?

— У меня. — Уэбстер, в чьих голубых глазах нетрудно было заметить настороженное выражение, протянул лейтенанту папку.

Сегодня Том был одет в черный костюм, из нагрудного кармана которого высовывались солнцезащитные очки. Декер в очередной раз отметил про себя, что Уэбстер, всегда одетый с иголочки, с безукоризненными манерами, куда больше походит на фэбээровца, чем на сотрудника полицейского управления Лос-Анджелеса. Лейтенанта, однако, это нисколько не раздражало, потому что Уэбстер был чертовски хорошим полицейским.

Впиваясь глазами в строки, Декер просмотрел отчет.

— На что, по-вашему, я должен обратить внимание? — спросил он.

— На пулю, убившую Харлана Манца, — тягучим голосом заговорил Том. — Она была выпущена с близкого расстояния — примерно с двух — двух с половиной футов.

— Что? — Декер принялся лихорадочно листать отчет. — Где это?

— На странице одиннадцать или двенадцать. Это место отмечено карандашом.

Быстро найдя нужный абзац, лейтенант прочел его раз, другой, после чего откинулся на спинку стула и провел рукой по лицу.

— Я позвонил в морг, — сообщил Мартинес, — и спросил, уверены ли они насчет расстояния, с которого был произведен выстрел.

— Ну и?

— Они уверены. Мне сказали, что если бы стреляли с меньшей дистанции, и входное, и выходное отверстия были бы большего размера, сильнее были бы повреждены ткани, да и пороховые ожоги на виске и на руках были бы более выраженными.

— Значит, когда Харлан выстрелил в себя, он сделал это вот таким образом?

Оливер, изображая пальцем ствол пистолета, отвел руку в сторону и изогнул запястье, целясь в собственный висок

— Ну, и сколько здесь будет, ребята? Фута три?

— Рулетка у кого-нибудь есть? — спросила Мардж.

Декер вынул из стола рулетку и протянул своей бывшей напарнице. Та принялась замерять расстояние от указательного пальца до виска Оливера.

— Тридцать семь дюймов, — сказала она. — Согни-ка посильнее локоть, Скотти.

Оливер повиновался. Теперь его плечо и предплечье образовывали угол примерно в сто пятьдесят градусов.

— Но так я не попаду — пуля пройдет у меня над головой.

— Тогда опусти руку. — Мартинес встал и принялся орудовать рукой Оливера. — Вот, что-нибудь вроде этого. На глаз получается порядка двух с половиной футов.

Мардж приложила к руке Оливера рулетку.

— Если точнее, тридцать один дюйм.

— А теперь попробуй еще раз прицелиться себе в голову, — сказал Уэбстер.

Оливер снова старательно изогнул запястье. Все молча внимательно смотрели на него.

— Может, я не права, — заговорила Мардж после некоторой паузы, — но мне кажется, что поза неестественная.

— Вид в самом деле дурацкий, — поддержал ее Мартинес. — Если человек хочет вышибить себе мозги, он приставляет ствол к виску, а не держит оружие в двух футах от головы.

— Вы знаете, — сказала Мардж, — вообще-то я допускаю, что самоубийца может держать оружие на некотором расстоянии от себя. В случае, если у него нет твердой решимости застрелиться или если он не привык пользоваться огнестрельным оружием. Человек как бы пытается избежать неизбежного, понимаете?

— Пожалуй, такое возможно, но только если говорить об относительно небольшом расстоянии, — поддержал ее Мартинес. — Что же касается позы, в которой находится Скотти, то это уж чересчур. Годится разве что для какого-нибудь циркача, который выступает с номером «человек-змея».

— Может, у него были короткие руки, — предположила Мардж.

— Не настолько короткие, — ответил Мартинес.

— А это не мог быть случайный выстрел? — спросил Оливер.

Мартинес скорчил недовольную гримасу.

— Ты имеешь в виду, что он целился в кого-то, а угодил себе в голову?

— Нет. Я имею в виду, что, может быть, выстрел произошел случайно.

— И при этом пуля угодила Харлану в висок? — засомневалась Мардж

— Ладно, хватит ходить вокруг да около. — Уэбстер покачал головой. — Почему бы нам не сказать вслух то, о чем мы все думаем?

— Стреляли два человека, — выдохнул Оливер.

— Именно об этом вы говорили еще вчера, лейтенант, — напомнила Мардж.

— Правда? — вскинулся Оливер.

— Я просмотрел протоколы вскрытия тел, — пояснил Декер. — Судя по полученным погибшими ранениям, траектории полета некоторых пуль никак не укладывались в версию о том, что убийца действовал в одиночку.

— И еще у вас возникли сомнения из-за количества пуль, которые мы собрали.

— Да, их было слишком много для одного стрелка, — подтвердил Уэбстер. — Даже если стрельба велась из автоматического самовзводного пистолета. Сколько мы нашли — что-то около двухсот?

— Но если убийц двое, то получается, что бойня в ресторане «Эстель» была заранее спланирована, — заключил Мартинес.

— Что значит — «спланирована»? — не понял Оливер. — Что ты хочешь этим сказать, Берт?

— То, что Харлан вошел в ресторан с намерением убить кого-то конкретного, но при этом он и его сообщник, чтобы замаскировать убийство конкретного человека, стреляли не только в него, но и в других посетителей. Это примерно то же самое, что подложить бомбу в самолет, чтобы потом получить страховку.

— В таком случае они нечисто сработали, — заметила Мардж. — Если все это в самом деле так, то теперь нам прежде всего надо выяснить, кто был главным объектом нападения.

— Это означает, что всем придется заняться тщательнейшей отработкой жертв, — констатировал Уэбстер.

— Мы должны сконцентрировать внимание на тех из погибших, кто так или иначе мог каким-то образом пересекаться с Харланом, — сказал Декер.

Мардж полезла в свою необъятную сумку и вытащила оттуда лист бумаги.

— Это перекликается с заданием, которое выполняю сейчас я, — сообщила она. — Я как раз пытаюсь выяснить, не был ли кто-либо из погибших членом Гринвэйлского загородного клуба, и если да, то кто именно.

— А это еще зачем? — озадаченно спросил Уэбстер.

Декер объяснил, что Харлан работал в клубе, рассказал о своей беседе с Барри Файном и о вчерашней мозговой атаке, предпринятой им вместе с Мардж.

— Харлан Манц работал в «Гринвэйле» около двух лет назад. Вы знаете, что многие из членов подобных клубов — ужасные снобы и обращаются с обслуживающим персоналом так, словно перед ними насекомые. Вот я и хотел выяснить, не имел ли Харлан давнего зуба на кого-то из тех, кто был расстрелян в ресторане.

— Лейтенант, если Харлан устроил побоище в ресторане «Эстель» из-за неприязни к кому-то из членов «Гринвэйла», почему он не выбрал местом действия сам клуб? — спросил Оливер.

— Возможно, там слишком строго работает служба безопасности. Послушайте, я знаю не больше, чем все вы. Надо в это дело вникнуть как следует.

— Значит, вы думаете, что кто-то из убитых оскорбил Харлана в клубе, а потом и в ресторане тоже, после чего Манц и выкинул свой номер? Правильно я вас понял?

— Я просто пытаюсь найти какую-то связь между событиями, — ответил Декер.

— Может, вам интересно узнать, есть ли тут вообще хоть какая-то связь? — съязвила Мардж

Декер рассмеялся.

— Да уж, мы с вами в самом деле витаем в облаках, а про конкретные факты совсем забыли. Итак, что мы имеем?

Слово взяла детектив Данн:

— Значит, так. Стол номер двадцать два был зарезервирован риэлторской фирмой «Ашман и Рэйнард». Риэлтор по имени Уэнди Куллиган пыталась подцепить на крючок группу бизнесменов из Японии. Некоторые из них были убиты, но Уэнди Куллиган осталась жива, так что я смогла с ней поговорить. Ее фирма — корпоративный член Гринвэйлского загородного клуба с момента его открытия, то есть уже в течение пятнадцати лет.

— А сама Уэнди член клуба? — спросил Оливер.

— Да, как и любой сотрудник фирмы. Она бывала в клубе раз шесть — на ланчах, во время которых происходила обработка потенциальных клиентов. Теоретически Уэнди Куллиган могла пересекаться с Харланом.

— Но ведь она жива, Марджи, — возразил Оливер. — А значит, главный объект нападения не Уэнди Куллиган.

— Или Харлан промахнулся, — вставил Уэбстер.

— Идем дальше. Какое отношение к «Гринвэйлу» имеют японские бизнесмены, которые, скорее всего, там ни разу не были? — спросил Мартинес.

Мардж пожала плечами.

— Так или иначе, они вели какие-то дела с фирмой «Ашман и Рэйнард», Берт. Возможно, Харлан был зол на кого-то из риэлторов. Не исключено, что, устроив пальбу в ресторане, он пытался навредить фирме или помешать совершению какой-то конкретной сделки.

Декер, внимательно прислушиваясь к рассуждениям своих сотрудников, делал какие-то пометки в блокноте.

— Так, что еще у нас есть? — спросил он.

— Еще у нас есть Уолтер Скиннер, актер, — продолжила Мардж. — Он также был членом Гринвэйлского клуба.

— Вот, блин, — пробурчал Мартинес. — Когда-то он мне нравился в «Высокой горе». Кто-нибудь помнит этот сериал?

— Я помню, — отозвался Оливер. — Он шел по субботам, в десять тридцать.

— Я так его любил, что по мне можно было часы проверять. Как десять тридцать — я у телевизора, — несколько смущенно сказал Мартинес. — Помните, какие там были погони? В каждой серии обязательно была хотя бы одна погоня. Лошадиный топот, песок, грязь из-под копыт — здорово! Когда я был мальчишкой, мне в такие моменты становилось очень страшно.

— А «Король-лев» кто-нибудь смотрел? — спросил Уэбстер. — Это такой мультик Я как-то водил сына поглядеть. Там тоже показывали погоню — малыш так перепугался, что ему потом несколько недель кошмары снились.

— Это верно, в «Высокой горе» погоня или торнадо — непременный атрибут. А в паре серий, помнится, случалось и то, и другое, — заметил Оливер.

— Точно, я их помню! — подхватил Мартинес.

— Это когда поезд останавливается в Ларедо, штат Техас, — добавил Декер.

— Вот-вот! — Оливер даже руками всплеснул. — Господи, сколько воспоминаний! Ветер тогда завывал, как стая волков. Уолтер — то есть старший из ковбоев, Кирк Браун, — носился туда-сюда верхом на коне, выкрикивал команды, собирал всех животных в стадо, а ураган сдувал все к чертовой матери.

— Может, мы вернемся к нашим баранам? — предложила Мардж

Мужчины с сожалением посмотрели на нее. Декер едва сумел сдержать улыбку.

— Итак, — подытожил он, — Уолтер также был членом Гринвэйлского клуба.

— Да. Более того — одним из основателей клуба, — продолжила Мардж. — И он, и женщина, сидевшая с ним за одним столом, были убиты на месте. — Мардж взглянула на Декера. — Их стол находился рядом со столом Гаррисонов.

— Это любопытно. — Декер сделал очередную пометку в блокноте. — Я еще не анализировал Характер входных и выходных отверстий от пуль в их телах. Интересно, совпадают ли они с той картиной, которую я обнаружил у Гаррисонов.

— Скиннер и женщина, сидевшая с ним за столом… — Уэбстер сделал нарочитую паузу. — По тому, как ты это сказала, Мардж, чувствуется, что женщина — не его жена. Кстати, а он был женат, этот Скиннер?

— Да, он был женат. Его жену зовут Аделаида Скиннер. Я с ней еще не говорила.

В кабинете наступила тишина. Затем на лице Оливера появилась широкая ухмылка:

— Выходит, этот старый козел ходил налево!

— Это вовсе не означает, что он заслуживал того, чтобы его убили, — заметила Мардж.

— Разумеется. Но у его супруги на этот счет могло быть другое мнение.

— Ты предполагаешь, что она наняла кого-нибудь, чтобы разделаться с мужем и заодно перестрелять половину посетителей ресторана? — недоверчиво спросил Уэбстер. — А сколько ей лет?

— Семьдесят семь, — ответила Мардж

— Кто-нибудь способен представить себе, как семидесятисемилетняя старушка приказывает кому-то прикончить тринадцать человек, которые не сделали ей ничего плохого, только затем, чтобы разделаться со своим благоверным?

— А может, она наняла киллеров, но при этом и понятия не имела, что все выйдет именно так, как вышло, — продолжал развивать свою мысль Оливер.

— Тогда получается, что те, кому она заплатила, решили пришить ее муженька в ресторане, где полно народу? Что-то не верится, — возразил Мартинес.

— Раньше мафиозные разборки так и происходили, — заметил Оливер.

— Ну да, а потом один из киллеров ни с того ни с сего прикончил и своего напарника, так, что ли? — с сомнением в голосе спросил Мартинес.

— А что? В этом случае он получил бы больше денег, — парировал Оливер. — А заодно и возможность спихнуть всю вину за произошедшее на убитого и тем самым отвести подозрения от себя.

— А жена Уолтера — тоже член клуба «Гринвэйл»? — поинтересовался Уэбстер.

— Да, разумеется, — ответила Мардж.

— Погодите, погодите, — вмешался Декер. — Что-то мы слишком далеко зашли в своих предположениях. Какие у нас еще зацепки, Мардж?

— Линда и Рэй Гаррисон. Поговорив с людьми, я выяснила, что это была очень богатая пара.

— Кто должен унаследовать их состояние?

— Точно не знаю, но у них двое взрослых детей, сын и дочь. Дэвиду Гаррисону двадцать шесть лет. И знаете что интересно? Он проходил по нашему департаменту. Его арестовывали за наркотики. В первый раз он получил условный срок. После второго ареста отсидел два года, потом был освобожден под честное слово. Я созванивалась с офицером, которому поручено контролировать поведение Дэвида Гаррисона на воле.

— Неплохо сработано, Данн, — сказал Уэбстер.

— Дочь Гаррисонов, Жанин — человек совершенно другого плана. Ей двадцать восемь лет. Большая любительница живописи, театра и балета. Играет очень заметную роль во многих светских мероприятиях, в особенности в тех, которые проводятся с целью сбора средств на благотворительные цели. А теперь слушайте, ребята! Ее конек — сбор средств на благотворительность путем организации теннисных матчей и турниров.

— Лейтенант, кажется, вы говорили, что Харлан работал в Гринвэйлском клубе инструктором по теннису? — уточнил Оливер.

— Да, — подтвердил Декер.

В это время на его столе зазвонил внутренний телефон. Извинившись, лейтенант снял трубку. Выяснилось, что речь идет об изнасиловании, по которому работали все сотрудники отдела расследования преступлений на сексуальной почве. Звонивший хотел выяснить, не собирается ли Декер прислать кого-нибудь из своего отдела им в помощь. Декер взглянул на Мардж. В прошлом она шесть лет отработала в отделе сексуальных преступлений и считалась там одним из самых квалифицированных сотрудников. Лейтенант временами чувствовал себя виноватым из-за того, что в свое время перетащил ее в отдел убийств. Закончив разговор по телефону, он снова посмотрел на Мардж.

— Нужен человек с опытом, детектив Данн, — сказал он.

Мардж бросила взгляд на часы.

— Конечно, лейтенант, я вполне могу этим заняться.

— Спасибо.

— Ну что, совещание закончено? — спросил кто-то из сотрудников.

— В основном, — ответил Декер. — Мне осталось только дать вам кое-какие поручения. Берт, ты хорошо помнишь Уолтера Скиннера как актера. Почему бы тебе не побывать у него дома и не прощупать его жену?

— Прощупать? — встрял Оливер. — Что значит — прощупать?

— Это значит побеседовать. Кстати, а ты чем сейчас занят, Скотти?

— Мне через полчаса надо быть в суде. Там сегодня слушается дело Мерила Тобиаса.

— А, мистера «Я не хотел, я не хотел», — прорычал Мартинес. — Бывают же на свете такие придурки.

— По крайней мере он сожалеет о содеянном, — сказала Мардж.

— Миссис Тобиас это уже не поможет.

— И чего добивается окружной прокурор? — поинтересовался Декер.

— Шьет обвиняемому убийство первой степени.

— Похоже, его дело верное?

— Судя по всему.

— Значит, так, — обратился лейтенант к Оливеру. — Когда освободишься, поезжай в фирму «Ашман и Рэйнард». Выясни, чем занималась их сотрудница в ресторане «Эстель». Пока будешь там, проверь остальных агентов фирмы — может, кто-то из них раньше каким-то образом контактировал с Харланом. А ты… — Декер повернулся к Уэбстеру. — Ты самый молодой из всей команды, Томми, так что займись Дэвидом Гаррисоном.

— Так прямо и вижу схватку умов двух белых молодых людей незаурядной внешности, — ухмыльнулся Оливер.

— А ты откуда знаешь, что у Дэвида Гаррисона незаурядная внешность? — с интересом спросила Мардж.

— А я этого и не знаю, — ответил Оливер. — Просто само имя — Дэвид Гаррисон — звучит так, что сразу кажется, будто его обладатель — человек с выдающимися внешними данными. В его наружности, наверное, есть что-то аристократическое. Пожалуй, у него даже должна быть вторая фамилия.

— А как с Жанин Гаррисон, лейтенант? — поинтересовался Уэбстер.

— Хочешь ею заняться, Мардж?

— После того, как решу все вопросы по изнасилованию? Или вы уже забыли о звонке?

— Извини. Похоже, у меня начинается старческий склероз, — сказал Декер и посмотрел на часы. — Нет, ты, само собой, помоги в отделе сексуальных преступлений, а потом поезжай в фирму «Ашман и Рэйнард» и поработай там вместе со Скотти. А я возьму на себя Жанин — у меня как раз будет окно во время ланча.

Глава 11

Дом оказался маленьким, и это почему-то разочаровало Мартинеса. Он вовсе не ожидал увидеть нечто поражающее воображение, вроде отеля «Риц», но ему казалось, что дом старшего ковбоя Кирка Брауна должен быть в стиле вестерн. Он представлял себе жилище актера в виде ранчо, стоящего на обширном участке земли, обильно поросшем кустиками перекати-поля и кактусами. Помимо всего прочего на участке хорошо бы смотрелись лошадиные стойла. Однако выяснилось, что простой смертный Уолтер Скиннер последние годы своей жизни провел в одноэтажном бунгало с тремя спальнями, расположенном в самом сердце пригорода под названием Уэст-Вэлли. Дом его был совершенно обычным и стоял на небольшом клочке ровной земли, в которую недавно вносили удобрения. Мартинес почувствовал себя обманутым — целая эпоха, вызывавшая у него щемящие ностальгические воспоминания, канула в тартарары под действием едкого запаха навоза.

Достав свой полицейский жетон, Мартинес прошел по выкрашенной красной краской цементной дорожке, прыжком преодолел ведущие на крыльцо две ступеньки и постучал в дверь. Не получив ответа, через несколько секунд постучал снова, и на этот раз услышал, как за дверью кто-то просит его немножко подождать. Через минуту дверь чуть приотворилась, и в образовавшуюся щель Мартинес увидел старушку. Он поднес жетон вплотную к щели, после чего дверь наконец распахнулась.

Росту в старушке было, по всей вероятности, меньше пяти футов, а весу — немногим более восьмидесяти фунтов. Она очень сильно сутулилась и опиралась на палку. Лицо ее, круглое, словно луна в полнолуние, лучилось морщинами, которых, однако, оказалось не так много, как можно было бы ожидать. Мартинес не оставил без внимания слегка подрумяненные щеки женщины и подкрашенные розовой помадой губы. Густые, серебристые от седины волосы хозяйки дома были собраны в аккуратный пучок, а ее ярко-синие глаза смотрели на детектива ясно и осмысленно. Она была одета в черные брюки и красную водолазку и обута в домашние тапочки без задников. Кисти рук и костлявые, скрюченные пальцы старушки покрывали коричневатые пигментные пятна.

Хотя открывшая дверь женщина прожила почти восемьдесят лет, она стояла на пороге в несколько картинной позе. Продолжая одной рукой опираться на набалдашник палки, она протянула другую Мартинесу.

— Аделаида Скиннер, — представилась старушка. — Рада познакомиться с вами, детектив.

Мартинес осторожно сжал в пальцах ее кисть, напоминавшую птичью лапку.

— Взаимно. Благодарю, что вы согласились со мной встретиться.

— Я боялась, что, если я вам откажу, вы меня арестуете. — По губам пожилой женщины пробежала мимолетная улыбка. — Входите скорее, а то простудитесь.

Мартинес шагнул через порог, и хозяйка затворила за ним дверь.

— Если вы пришли, чтобы выразить мне свои соболезнования, то это уже сделал некто по фамилии Стрэпп.

— Это был мой начальник капитан Стрэпп.

— Приятный мужчина. Сразу видно, умен. И отменно вежлив.

Мартинес прошел в глубь дома.

— Вообще-то я хотел с вами побеседовать, миссис Скиннер.

— Со мной?

— Да, если вы не возражаете.

— Нет, я не возражаю.

Остановившись на секунду, старушка задумалась.

— Отлично, — сказала она. — Мы с вами поговорим. Но сначала позвольте мне показать вам дом. Это не займет много времени, поскольку он невелик. Это была идея мужа купить его, а не моя. А вообще-то, если бы мы выбирали дом, соответствующий положению Уолтера, мы бы жили в огромном, шикарном особняке, похожем на ковбойское ранчо.

Мартинес мысленно улыбнулся — слова хозяйки немножко подняли ему настроение.

— Дело не в том, что Уолтеру нравились ранчо, — продолжала тем временем миссис Скиннер, семеня рядом с детективом и жестом показывая, что ему следует повернуть налево. — Но когда человек играет Кирка Брауна, он должен соответствовать этому образу.

Остановившись, хозяйка посмотрела на Мартинеса.

— Вы, наверное, слишком молоды и не помните…

— О нет, мэм. В детские годы я с большим удовольствием смотрел сериал «Высокая гора».

Старушка довольно улыбнулась.

— Так или иначе, вот… это была комната Уолтера. Думаю, она несет на себе отпечаток его личности.

Мартинес огляделся, чувствуя, как от волнения колотится сердце, словно у мальчишки. Да, эта комната соответствовала сохранившемуся в его памяти образу героя вестернов — диваны, стулья, вся мебель были обиты замшей и украшены бычьими рогами. Столы стилизованы таким образом, как если бы их сколотили из сухого плавника. На полу, покрытом стругаными сосновыми досками, лежал ручной работы индейский ковер. В углу — огромный камин, сложенный из необработанного камня. Стены увешаны фотографиями, на которых Скиннер, в ковбойском наряде, был заснят вместе с настоящими ковбоями, прославившимися своими победами на многочисленных родео — Хопалонгом Кэссиди, Роем Роджерсом, Одиноким Рейнджером, Диким Биллом Кикоком и другими. Здесь же висели снимки, где Скиннер был запечатлен уже с актерами, игравшими ковбоев, а также фотографии кадров из таких фильмов, как «Поезд», «Долина смерти», «Паладин». Кирк Браун и Бэт Мастерсон, Шугарфут и мистер Фэйвор. Кадры из фильма «Пороховой дым». Мэтт Диллон и Честер с соблазнительнейшей красавицей мисс Китти. В детстве Мартинес с ума сходил по ее бюсту, грезил о нем по ночам много лет подряд. Потом вестерны остались в прошлом, а вместе с ними постарела и Аманда Блейк…

Впрочем, на стенах висели не только снятые на фотопленку кадры из фильмов, но и рыбьи чучела — добыча рыболова-cпортсмена: огромная самка лосося, несколько барракуд с приоткрытыми челюстями, усеянными страшными зубами, а также марлины и меч-рыбы, которых природа наградила не менее внушительным оружием. Книжные полки были превращены в своеобразные витрины для фотографий, правда, уже иного рода — Скиннер на рыбалке, Скиннер со своими трофеями и т. п., — и для сияющих золотых кубков.

Сняв с полки один из них, хозяйка взвесила его на руке.

— Да, Уолт Скиннер был подобен Измаилу в его лучшие годы, — сказала она. — Когда Уолт стал слишком стар, чтобы ловить барракуд, он принялся ловить в свои сети молодых блондинок. — Старушка приподняла седую бровь. — Которые, кстати говоря, немногим лучше барракуд. Я уверена, что, будь его воля, Уолт с удовольствием развесил бы по стенам и снимки подцепленных на крючок шлюшек. Для него это тоже была спортивная рыбалка, только несколько иного рода. Должна отметить, однако, что шлюшки обходились ему дешевле, чем барракуды и марлины.

— Дешевле? — переспросил Мартинес.

— Я вижу, вы никогда не арендовали рыболовный катер.

— Нет, мэм.

— Вы платите за аренду, платите капитану, платите за дорогу до места рыбалки, закупаете продукты, тратите деньги то на одно, то на другое… По сравнению с этими расходами то, что Уолт спускал на своих потаскушек, — просто семечки. — Хозяйка глубоко вздохнула. — Ну что, детектив, достаточно? Мне кажется, вполне.

— Как скажете, мэм.

— Если хотите, я могу показать вам спальни. Но до них далеко идти, да и смотреть там особенно нечего.

— Не стоит беспокоиться.

— Там только спальни — моя и Уолтера и еще одна свободная комната на случай, если в городе оказывается наша дочь с зятем или кто-нибудь из внуков. Их у меня трое. — Лицо старушки оживилось. — А теперь у меня есть и правнучка. Первая правнучка. Ее зовут Эшли.

— Это замечательно.

— О, она такая милая. — Лицо Аделаиды Скиннер внезапно погрустнело, по ее щеке скатилась слезинка. — Уолтер обожал малышку. Он был очень любящим дедом и хорошим отцом. Да и мужем неплохим. Мне кажется… — Она взглянула на потолок. — Мне кажется, ему просто очень не хотелось становиться стариком. Пойдемте, я покажу вам мою комнату.

И хозяйка повела Мартинеса в обратную сторону. Комната Аделаиды Скиннер, судя по всему, когда-то служила обитателям дома в качестве столовой. Стены, обитые тканью, украшали старомодные, написанные маслом пейзажи в серебряных рамках. Плюшевые диваны, кружевные покрывала, атласные подушечки. Стулья с чересчур толстыми и мягкими сиденьями. Маленькие чайные столики, покрытые салфеточками. Обтянутые плиссированной тканью абажуры с бахромой по краям, разнообразные безделушки и горшочки с сушеными лепестками растений, испускающими пряный аромат, в котором преобладал запах корицы. Мартинесу почему-то пришло в голову, что эти горшочки поставлены здесь специально, чтобы заглушить доносящуюся с улицы вонь удобрений.

— Давайте побеседуем в этой комнате, — предложила Аделаида Скиннер, опускаясь на стул. — Вы не против?

— Нисколько, — ответил Мартинес и замешкался, ища взглядом, куда бы присесть.

— Садитесь вот сюда, — сказала хозяйка, указывая на диван пальцем, похожим на высохшую веточку. — Диван вроде крепкий. Раз внуки скакали по нему двадцать лет и ему ничего не сделалось, — значит, его вполне можно назвать крепким.

Мартинес опустился на подушки, которые так сильно подались под весом его тела, что ему пришлось сделать усилие, чтобы сесть прямо.

— Очень мягко, — заметил он.

— Пружины совсем износились. То, что не смогли сделать внуки, доделало за них время. Могу я предложить вам чашку чая?

Аделаида Скиннер взяла с одного из покрытых салфетками столиков колокольчик и с силой встряхнула его. Через минуту в комнату вошла худенькая молодая женщина в белом халате и белой медицинской шапочке — вероятно, сиделка.

— Да, миссис Скиннер?

— Два чая, Ники. И принеси печенье — то, вкусное, из сдобного теста.

Ники кивнула и исчезла за дверью.

— Ну, разве это не забавно? — улыбнулась хозяйка. — Совсем как в фильме «Старушки и мышьяк».

— Надеюсь, все же не совсем так, — нервно улыбнулся Мартинес.

На лице Аделаиды Скиннер появилось озадаченное выражение, а затем она рассмеялась.

— Нет, нет, нет. Я имела в виду другое. А то, о чем вы говорите… нет, это было бы уже слишком.

Наступило молчание, которое в конце концов прервал детектив.

— Я в самом деле от души сочувствую вашему горю, — сказал он.

— Да. — Глаза хозяйки снова увлажнились. — Я любила Уолтера. Я, видите ли, не злопамятна. Если бы я почаще вспоминала о плохом, возможно, не тосковала бы так по всему хорошему, что было в моей жизни. — Губы Аделаиды Скиннер задрожали. — Я действительно любила Уолтера, несмотря на все его недостатки и грешки.

— Понимаете, — Мартинес откашлялся и продолжил: — Тот мерзавец, который сделал такое с вашим мужем… и со всеми остальными…

— Харлан Манц. — Лицо Аделаиды стало жестким. — Кто он, этот… этот…

— Мы сейчас как раз и выясняем. — Мартинес достал из кармана фотографию. — Я знаю, что это, наверное, будет для вас нелегко. Но не могли бы вы взглянуть на его фото?

— Зачем?

— Мне бы хотелось выяснить, не приходилось ли вам видеть этого человека раньше.

И Мартинес протянул снимок хозяйке. Та взяла его и поднесла к глазам.

— Не приходилось ли мне видеть его раньше? — Оторвав взгляд от фотографии, она посмотрела на женщину в белом халате, которая в этот момент вошла в комнату с подносом в руках. — А, вот и Ники. Какой сорт чая ты заварила, милая?

— «Чамомайл». Он еще не совсем заварился. И очень горячий. Не обожгите губу, как в прошлый раз.

— Так-так. — Брови Аделаиды Скиннер сошлись на переносице. — А где же сдобное печенье?

— Вам его нельзя, вы ведь на диете. Я принесла бисквиты.

— О, боже! — Старушка взяла с тарелки твердый бисквит и откусила кусочек. — У него вкус картона. Нет, я не могу угощать этим людей.

— Я вовсе не голоден, — вставил Мартинес. — Мне будет вполне достаточно одного чая.

— Он горячий, — снова предупредила Ники, наливая напиток в чашки. — Миссис Скиннер любит горячий чай.

— Чай следует пить только горячим, — с нажимом произнесла Аделаида.

Прихлебывая ароматный «Чамомайл», Мартинес уговаривал себя не торопить события. Они поболтали с миссис Скиннер на отвлеченные темы — о чае, о бисквитах, о сдобном печенье и о погоде, — после чего он, наконец, решил, что пора приступать к делу.

— Итак, что вы скажете? Приходилось вам видеть Харлана Манца раньше?

Аделаида снова поднесла фотографию к глазам.

— Пожалуй, его лицо мне немного знакомо, однако… Я знаю, что уже немолода, но с головой у меня пока все в порядке. Не думаю, чтобы я когда-нибудь встречалась с человеком по имени Харлан Манц.

— А с человеком по имени Харт Мэнсфилд?

Старушка нахмурила брови.

— Странно, но это имя мне почему-то кажется знакомым.

— Он работал инструктором по теннису в Гринвэйлском загородном клубе.

На губах Аделаиды Скиннер появилась легкая улыбка.

— Детектив, неужели я похожа на теннисистку?

Мартинес почувствовал, что краснеет.

— Помимо этого, он подрабатывал там еще и барменом на вечеринках и благотворительных мероприятиях.

Аделаида Скиннер задумалась и вдруг побледнела.

— Да… да, верно. О, боже!

— В чем дело, миссис Скиннер?

— О, господи!

Хозяйка прижала руку к груди. Мартинес встал.

— С вами все в порядке, мэм?

— Да-да… со мной все в порядке… Это же тот самый бармен, с которым Уолтер повздорил на вечеринке, устроенной Хауснером.

Мартинес почувствовал, как учащенно забилось его сердце. Вынув блокнот, он принялся торопливо писать.

— Повздорил? Что значит — повздорил?

— Да ничего особенного. Просто я его запомнила… потому что говорила с ним… через минуту или чуть больше после того, как Уолтер сорвался.

— И все-таки, что произошло?

— Господи, совершенно обычная вещь. Очередь у стойки бара продвигалась слишком медленно. Уолтер был в плохом настроении и что-то такое ему крикнул — что-то вроде «Эй, прекрати трепаться с девушками и сделай мне скотч!» — Миссис Скиннер опустила глаза вниз. — И еще Уолтер обозвал бармена дураком. Он был изрядно навеселе и, скорее всего, просто пошутил. Но произнесено это было громко, и я думаю, что бармен смутился и расстроился… — На мгновение повисла пауза. Лицо миссис Скиннер горело гневом, руки дрожали, глаза были устремлены куда-то вдаль. — Так или иначе, я сказала этому… кто бы он ни был… что Уолтер просто немного раздражен. Бармен довольно-таки невозмутимо выслушал мои извинения и снова занялся своим делом. — Старушка посмотрела на Мартинеса. — Вы же не думаете, что он мог это запомнить и отомстить!

Мартинес потеребил усы и после некоторого раздумья сказал:

— В общем-то, это уже не важно. А ваш муж больше никогда не встречался с ним?

— Мне, во всяком случае, об этом неизвестно. — Миссис Скиннер немного помолчала. — Но я знаю, что… — Она закрыла глаза, потом снова открыла. — Я знаю, что Уолтер время от времени появлялся в клубе с женщинами.

— Понимаю.

— Так что вполне возможно, он и после того случая встречался с этим… этим…

— Уолтер никогда больше при вас не упоминал о Харлане Манце — или о Харте Мэнсфилде?

— Нет, никогда. И все-таки, как это странно — шальная пуля обрывает жизнь моего мужа, а я, оказывается, задолго до этого знала будущего убийцу и даже разговаривала с ним.

Мартинес кивнул.

— Вы ведь считаете, что смерть моего мужа не была случайной, не так ли?

— Мы проводим комплексное расследование этого преступления.

— Мне кажется, что оскорбление, брошенное человеку в лицо два года назад, не может быть поводом для убийства!

— Пожалуй, нет.

— И все же… — Миссис Скиннер взяла в руку чашку и осторожно отпила из нее глоток. — Попробуй пойми, что толкает людей на подобные чудовищные поступки?!


— Значит, вы утверждаете, что это кровавое побоище было тщательно спланировано?

Мардж посмотрела в окно. Они с Оливером находились на десятом этаже пятнадцатиэтажного здания, и ей хорошо были видны другие высотные дома и подернутые дымкой вершины гор вдали. Офис компании «Ашман и Рэйнард» располагался на территории построенного лет двадцать назад делового центра Вудланд-Хиллз, по местным меркам одного из старейших в городе.

Мардж перевела взгляд на Бренду Миллер, входившую в руководство фирмы, — миниатюрную женщину лет тридцати-тридцати с небольшим, с короткими черными волосами, живыми карими глазами и гладкой, ухоженной кожей. Одета она была в красный деловой костюм, на ногах — черные чулки и туфли на высоком каблуке, которые при умелом обращении могли быть весьма опасным оружием.

— Нет, мы этого не утверждаем, — сказал Оливер. — Мы просто интересуемся, не имел ли кто-нибудь из сотрудников компании «Ашман и Рэйнард» каких-либо контактов с Харланом Манцем до происшествия в ресторане?

— Каких контактов? В ресторане «Эстель»?

— Где угодно, — пояснила Мардж.

— Какие контакты вы имеете в виду? Или вы спрашиваете, помню ли я Харлана? Так я вам отвечу — да, я его помню. Довольно самоуверенный молодой человек. Он работал там барменом.

— Вы имеете в виду, в ресторане «Эстель»? — уточнил Оливер, старательно что-то записывая.

— Да. — Бренда нахмурилась и оперлась локтями о стол. — А разве мы говорим не о ресторане «Эстель»?

— Помимо этого он еще одно время работал в баре Гринвэйлского загородного клуба. Кстати, ваша компания является корпоративным членом «Гринвэйла», — заметила Мардж.

— Это мне хорошо известно, — раздраженно бросила Бренда.

— Вы помните Харлана Манца по «Гринвэйлу»? — спросила Мардж. — Там он мог быть известен под именем Харт Мэнсфилд.

Бренда глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Да, я была с ним знакома… пару раз брала у него уроки тенниса.

Мардж постаралась не выдать своего удивления. Похоже, визит в фирму «Ашман и Рэйнард» мог оказаться более продуктивным, чем она ожидала. Тем не менее пока не стоит торопиться с выводами.

— Расскажите мне о Харлане, — попросила она.

— Да о чем тут рассказывать? — Бренда засмеялась, но смех получился невеселым. — Старина Харт, Мистер Обольститель. Кажется, он проработал в клубе всего одно лето, а потом — бац! — исчез. Как и большинство сотрудников из обслуживающего персонала. Все они… неплохие люди, но совершенно безмозглые. — Бренда Миллер, похоже, немного успокоилась. — А потом… не знаю, стоит ли об этом упоминать… примерно через год после этого я пришла в ресторан «Эстель» с несколькими клиентами и увидела, что барменом там работает Харлан. Помнится, я его поприветствовала и, кажется, даже приобняла. — Бренда непроизвольно вздрогнула. — Сейчас вот вспоминаю, и мурашки по коже бегут. В общем, я видела его в ресторане раз шесть. А потом он снова пропал. Вы знаете, как это бывает с людьми, которые работают временно, — они все время сменяют один другого.

— И вы никогда с ним не разговаривали? — спросил Оливер.

— Да вроде нет, — сказала Бренда, немного подумав.

— А вы не помните, вам никогда не приходилось его каким-либо образом обижать?

— Я обижаю множество людей. Что же касается Харлана… не помню. — Бренда пожала плечами.

— А он никогда не просил вас помочь ему устроиться на работу? — поинтересовался Оливер. — Может быть, просил, но вы ему отказали?

— Кажется, он говорил, что ему нужна работа на какое-то время… пока у него все не наладится и не пойдет как надо, — припомнила Бренда после некоторого колебания и саркастически улыбнулась. — Вообще-то я сказала ему, чтобы он зашел ко мне в офис. Мы частенько нанимаем людей на временной основе. Но он не воспользовался моим приглашением. Я знала, что так и будет. Мне приходилось делать аналогичные предложения десяткам людей, и ни один из них не имел на этот счет серьезных намерений.

Бренда Миллер встала и, подойдя к окну, посмотрела вдаль.

— Все они одинаковы — и мужчины, и женщины. Надеются, что у них в жизни все вот-вот образуется. А время идет, и они не становятся умнее, а только стареют. Я постоянно с этим сталкиваюсь. На рынке труда очень суровая конкуренция.

В комнате наступила тишина.

— Значит, вы брали у Харлана Манца уроки тенниса, — снова заговорила Мардж.

— Пару раз. Харт ведь, повторяю, работал в клубе временно. Правда, играл хорошо. У него были сильные ноги. Кто бы мог подумать…

— А он никогда не пытался завязать с вами близкие отношения? — поинтересовалась Мардж.

— Со мной? — Бренда Миллер покачала головой. — Нет. Насколько я помню, он имел обыкновение приударять за более возрастными дамами — лет этак за пятьдесят, с большими деньгами. Интересовали его и молоденькие смазливые девицы. Я же, как видите, не вписываюсь ни в ту, ни в другую категорию. Кроме того, он побаивался таких, как я — независимых, сумевших чего-то добиться в жизни.

— А Уэнди Куллиган он никогда не пытался соблазнить? — не унималась Мардж.

— Не знаю, — спросите у самой Уэнди.

— Я уже спрашивала. Она ответила отрицательно, но ее ответ показался мне не очень убедительным. Я не стала на нее давить, потому что она все еще неважно себя чувствует. Мне показалось, что не следует добавлять ей неприятных эмоций. Вот поэтому я и задаю этот вопрос вам, мисс Миллер. Так как, не предпринимал ли Харлан Манц попыток завести роман с Уэнди Куллиган?

Оливер вопросительно посмотрел на Мардж Данн — то, что между Уэнди и Харланом могла существовать какая-то связь, было для него новостью. Поймав его взгляд, Мардж незаметно подмигнула ему, и Оливер понял, что она просто блефует, точнее — импровизирует с целью получения дополнительной информации.

Бренда Миллер заерзала на стуле.

— Если Уэнди сказала «нет», значит — нет.

— Вы вполне откровенны со мной, мисс Миллер? — спросила Мардж после некоторого колебания.

Бренда повернула к ней напряженное, довольно неприветливое лицо.

— Послушайте, детектив. Бедняжка перенесла такое потрясение… за три дня она похудела на четыре фунта. Она ничего не ест, не может спать, не в состоянии работать. Я настоятельно рекомендовала ей обратиться к психотерапевту. Компания все оплатит — Уэнди у нас на очень хорошем счету, она один из лучших наших агентов. Но Уэнди пока отказывается воспользоваться моим советом. В данный момент она просто в жутком состоянии. Так что давайте не будем еще больше осложнять ей жизнь.

— Именно поэтому я и спрашиваю вас, а не ее.

— Если между ними была какая-то связь, это все равно всплывет, — добавил Оливер. — Почему бы вам не рассказать нам обо всем, пока какой-нибудь ублюдок ради денег не раззвонил об этом журналистам из желтых газетенок?

— Что?! — прошипела Бренда. — Кто посмеет так поступить?

— Я просто теоретизирую.

— Вы намекаете, что можете сделать это и сами? — Глаза Бренды Миллер метали молнии. — Вас что, мучают неудовлетворенные амбиции, детектив?

— Если бы это было так, неужели вы думаете, я стал бы беседовать с вами? — засмеялся Оливер. — Хотите верьте, хотите нет, мисс Миллер, но я обладаю цельной натурой. — Оливер смущенно посмотрел на Бренду и вполголоса добавил: — И это едва ли не все, что у меня есть.

— Он женат? — немного смягчившись, спросила Бренда у Мардж.

— Разведен, — ответила Мардж.

— С кем-нибудь встречается?

— Насколько я знаю, нет.

— Я все-таки здесь, прямо перед вами, леди, — запротестовал Оливер. — Вы можете обращаться непосредственно ко мне.

Бренда сделала в его сторону пренебрежительный жест рукой.

— Я никогда не задаю подобных вопросов мужчинам. Они всегда лгут, — сказала она и лукаво взглянула на Оливера. — Если вы пообещаете пригласить меня на обед, может быть, вам удастся сломать лед моего равнодушия.

— Буду рад угостить вас обедом, мисс Миллер, — откликнулся Оливер, ухмыляясь во весь рот. — Но только не в ресторане «Эстель».

— Как насчет «Краба и бочки»? — спросила Бренда.

— Немножко крутовато для моего кошелька… — в раздумье протянул Оливер. — Ну да ничего, пожалуй, подойдет.

— Когда?

— Вечером, естественно. День — на ваш выбор.

— Может, в пятницу?

— Заметано.

— И все-таки, расскажите нам об Уэнди Куллиган и Харлане Манце, — попросила Мардж.

Бренда снова помрачнела.

— Пару раз они встречались и выпивали вместе. Ничего серьезного, потому что и у него была девушка, и Уэнди крутила роман с другим парнем. Я сказала ей, что она сумасшедшая. Да, конечно, Харлан был довольно красив, красивее, во всяком случае, чем ухажер Уэнди — это уж точно. Но Кен — так звали ее молодого человека — имел постоянную работу, машину, свой дом… у него было будущее. А Харлан — типичный неудачник. Я думаю, Уэнди сама это поняла, и они перестали видеться… Впрочем, по ее словам, расставшись, они сохранили хорошие отношения.

— Она говорила с вами об этом? — спросила Мардж.

— Да. Когда я пришла ее навестить, она тут же отозвала меня в сторонку и стала умолять никому об этом не рассказывать. Во-первых, потому, что Кен может узнать. Во-вторых, она вообще не хотела, чтобы ее имя как-то связывали с Харланом Манцем. Вряд ли стоит ее за это винить! Вы со мной согласны?

— Да, — ответила Мардж. — Но все же ей следовало быть более откровенной с сотрудниками полиции.

— Вы что же, собираетесь вызвать ее к себе и начать расспрашивать об этом? — снова занервничала Бренда.

— Да, — подтвердила Мардж. — Но я вовсе не намерена сообщать ей, от кого получила информацию.

— Вы меня очень обяжете, — вздохнула Бренда Миллер. — Я вам все рассказала не потому, что мне нравится быть доносчицей, просто я не хочу, чтобы люди придавали нескольким встречам Уэнди с Харланом Манцем больше значения, чем они заслуживают.

— Вы имеете в виду кого-то конкретно? — спросила Мардж.

— Нет, и это правда, клянусь богом. Но люди ведь всегда разное болтают. После того, что случилось в ресторане «Эстель», многие нервничают… чувствуют себя беспомощными. Иногда в таких случаях они начинают придумывать всякую чушь. Бедняжке Уэнди сплетни ни к чему, особенно после того, что она пережила.

— Вы все сделали правильно, — успокоил Бренду Оливер.

— Нет, в самом деле, детектив. Уэнди — очень прямой человек. Если она говорит, что встречалась с Харланом всего пару раз, значит, это так. Если она утверждает, что все это было несерьезно, — ей надо верить.

— Не исключено, что для нее это было несерьезно, — заметила Мардж, — а для Харлана — серьезно, и даже очень!


Оливер бросил в рот пригоршню тыквенных семечек и самодовольно улыбнулся. Он был страшно горд собой. Закатив глаза, Мардж распахнула перед ним правую переднюю дверцу. Оливер скользнул в машину и открыл изнутри дверцу со стороны водителя. Когда Мардж уселась за руль, он принялся многозначительно рыться в своем бумажнике.

— Смотри-ка, — сказал он, — у меня целых три доллара. Пожалуй, смогу угостить Бренду стаканом домашнего вина.

— Я знаю, сколько зарабатываю я и сколько зарабатываешь ты, — заметила Мардж, включая зажигание. — Со мной твой номер не пройдет, Скотти.

Оливер расхохотался и предложил Мардж тыквенных семечек. Она отрицательно покачала головой и стала выбираться со стоянки. Выехав на шоссе номер 405, она свернула на эстакаду, ведущую на север, и нажала на педаль акселератора. Мотор взревел, машина рванулась вперед.

— Итак, кажется, нам удалось кое-что нащупать, — подытожила она. — Харлан и Уэнди были знакомы. Более того — они встречались.

— Но ведь Уэнди осталась жива, Мардж.

— Возможно, Харлан стрелял в нее, но промахнулся.

— Ну да, а между делом уложил тринадцать человек, двое из которых к тому же сидели за тем же столом, что и Уэнди.

Оливер явно был настроен скептически.

— А что, если он как бы выпендривался перед ней? Дескать, посмотри, вот что я натворил — и все из-за тебя, — предположила Мардж

— Если Харлан хотел покуражиться перед Уэнди, почему тогда стрельбу вели два человека? Выпендриться он мог и без посторонней помощи.

— Но мы пока не уверены, что стрелявших было двое.

— Однако склоняемся именно к этому.

— Если честно, я вообще не знаю, к чему мы склоняемся, — призналась Мардж. — Мы ведь даже не можем точно сказать, что, собственно, ищем.

— Прежде чем мы приехали в фирму «Ашман и Рэйнард», я поговорил с Бертом о вдове Уолтера Скиннера. Она, между прочим, обожает «Старушки и мышьяк».

— Ты имеешь в виду фильм?

— Да, фильм.

— Мне вполне понятно, почему она его обожает. Там главные героини — две бабульки.

— Две бабульки, которые убивают людей.

— Люди, погибшие в ресторане «Эстель», были застрелены, Скотт, а не отравлены.

— И все же это наталкивает на определенные размышления. Ее старик ей изменял.

— Разве Берт сказал, что ее это бесило?

— Нет, он этого не говорил. Он сказал, что у нее в душе борются два чувства — горечь по поводу фортелей Уолтера с молодыми девицами и вполне искренняя печаль по поводу его смерти.

— Что ж, на мой взгляд, это нормально, — заметила Мардж. — Пожалуй, это единственное, что есть нормального во всем деле.

— Да, дельце и правда сложное. — Оливер бросил в рот еще несколько тыквенных семечек. — Ты есть не хочешь, Мардж? От этих бутербродиков, которыми нас угостили, только аппетит разыгрался.

— А ты знаешь, пожалуй, я бы перекусила.

— Как насчет «Дели» — ну, того заведения, где командует Оскар?

— А где это? На углу Вудли и Вентуры?

— На квартал западнее. — Оливер догрыз семечки. — Но только платишь ты. Мне теперь надо экономить — как-никак предстоит визит в «Краб и бочку».

Глава 12

Добраться до Жанин Гаррисон оказалось непросто. Декера то и дело переключали с одной линии на другую и просили подождать. Лейтенант успел переговорить с целой чередой секретарей и ассистентов, чем был немало удивлен — он не мог понять, зачем Жанин такой большой штат сотрудников, поскольку у него не было ясного представления о том, чем, собственно, она занимается. Мардж говорила, что Жанин много времени уделяет какой-то меценатской и благотворительной деятельности. Однако не только у Декера — у многих возникал вопрос, чем же она все-таки зарабатывает на жизнь.

Взяв наконец трубку, Жанин Гаррисон была очень вежлива и назначила лейтенанту встречу в своем офисе. Оказалось, что он расположен в особняке, выстроенном в псевдовикторианском стиле. Обилием витражей и свинцовыми переплетами на окнах этот особняк напоминал главное здание Гринвэйлского загородного клуба. Декер подумал даже, что оба строения, возможно, проектировал один и тот же архитектор.

Жанин Гаррисон облюбовала для себя и своих сотрудников помещение в роскошном пентхаусе. Приемная для посетителей была небольшой, но весьма шикарной — облицованные полированными ореховыми панелями стены, обитый глянцевой кожей диван с двумя кофейными или чайными столиками по обе стороны от него. На одном из столиков стояли недавно срезанные живые цветы, на другом лежали местные еженедельные газеты с фотографиями городских знаменитостей на первых полосах, а также несколько номеров «Архитектурного вестника». Секретарша лет сорока с небольшим предложила Декеру сесть и сказала, что Жанин вот-вот будет.

«Вот-вот» обернулось получасовым ожиданием, но, едва взглянув на Жанин Гаррисон, Декер подумал, что, будь он одиноким мужчиной, ему не пришло бы в голову жалеть о потерянном времени.

У Жанин было удивительно приятное овальной формы лицо с высокими скулами, отличная фигура и красивые, стройные ноги. Светлые, до плеч, волосы поблескивали и развевались, когда она шла. Широко расставленные зеленые глаза имели несколько неестественный оттенок, который им, по всей видимости, придавали контактные линзы. Грациозная, ростом около пяти футов и восьми дюймов, с тонкими лодыжками, изящными ступнями и чуть бледноватой, безукоризненной кожей, Жанин выглядела бесподобно. Лейтенанту показалось, что представшая перед ним женщина, вполне возможно, танцовщица или когда-то была таковой.

Жанин Гаррисон заглянула Декеру в глаза и, элегантно сплетя пальцы, тяжело вздохнула.

— Скажите, это будет очень невежливо, если я попрошу вас зайти еще раз через час? — спросила она.

— Вовсе нет, — сказал Декер, отводя глаза. — Что-нибудь случилось?

— Вы ведь знаете, всегда что-нибудь случается. — Она посмотрела в сторону, и на лице ее промелькнуло едва заметное озабоченное выражение. — Вы просто чудо. Итак, увидимся через час.

Чудо? — подумал Декер.

— Разумеется, — сказал он вслух.

Не говоря больше ни слова, Жанин Гаррисон повернулась и пошла прочь — очень медленно, с легким шуршанием, когда ее обтянутые колготками ноги соприкасались при ходьбе. Декер вернулся к машине, чувствуя себя заинтригованным и… смущенным.

Кто эта женщина?

Почему она так его заинтересовала?

Ему предстояло убить час. Поразмыслив, лейтенант решил, что у него достаточно времени, чтобы успеть заехать на работу.


Для Декера давно уже не было секретом, что гораздо легче и приятнее ползать под пулями, рискуя жизнью, чем общаться с бывшими женами. Он знал, что это в самом деле так, поскольку ему довелось попробовать на своей шкуре и то, и другое.

На автоответчике было пять посланий от Джен. Расположившись поудобнее за столом, лейтенант уставился на телефонный аппарат, затем снял трубку, с недовольным видом набрал номер и стал ждать ответа, болезненно морщась при каждом гудке. Услышав голос дочери, он вздохнул с облегчением Синди, как и следовало ожидать, была с ним довольно холодна, но сейчас это его не задевало — он был переполнен чувством благодарности к ней за то, что именно она сняла трубку.

— Понимаешь, звонила твоя мама, сказала, что ей надо со мной поговорить, — объяснил он.

— Ее нет дома.

— Передай ей, что я честно пытался с ней связаться, что у меня запарка и что я постараюсь пообщаться с ней завтра, так что она может больше не звонить мне на работу.

— А сколько раз она звонила?

— Пять.

— Ну, я ей устрою!

— Не вмешивайся в эти дела, Синтия. У тебя своих проблем хватает.

— Но ведь все началось из-за меня, — возразила Синди после некоторой паузы.

— Спасибо за помощь, только не надо принимать чью-либо сторону. Это еще больше осложнит всем нам жизнь. — Декер немного успокоился. — Ты очень на меня сердишься?

— Я очень тебя люблю, папа.

Голос Синтии звучал по-прежнему холодно, но чувствовалось, что она начинает оттаивать.

— Син, я хочу извиниться перед тобой, — сказал Декер. — Вчера вечером ты вела себя очень достойно. В отличие от меня.

— Ты просто был раздражен.

— Да.

— И тебя уязвило то, что я не посоветовалась с тобой, прежде чем что-то предпринимать.

— Да, немного.

— Ты сильно расстроился?

— Конечно. Я ведь не изменил своего мнения и по-прежнему не одобряю твоего решения. Но тебе в самом деле уже двадцать четыре года. Если я не в состоянии отговорить тебя, то, может, хотя бы встретимся где-нибудь на следующей неделе и вместе перекусим. Ты по крайней мере выслушаешь несколько советов старого ветерана. Напомни-ка мне еще раз, когда у тебя начинается учеба?

— Сразу после Нового года.

— Жаль, что бейсбольный сезон уже закончился, — сказал Декер. — Ты ведь живешь всего-навсего на расстоянии одного броска от кассы «Доджерз».[4]

Синди рассмеялась.

— Пап, у меня к тебе большая просьба.

— Давай.

— Я буду очень рада выслушать все, что ты сочтешь необходимым сказать. Я уважаю тебя и как отца, и как хорошего полицейского, как профессионала. Только не надо меня опекать, ладно? Не звони в академию, не говори с моими кураторами, сержантами и преподавателями — вообще ни с кем, и не спрашивай ни у кого, как у меня дела. Я всерьез раздумывала, не взять ли мне девичью фамилию мамы, чтобы люди не знали, что мы с тобой родственники. Мне и без этого проблем хватит. Все будут сравнивать меня с тобой…

— О-о, это уже действительно серьезно.

— Если хочешь помочь советом — прекрасно, я не возражаю. Можешь дать мне столько советов, сколько твоей душе угодно — но при условии, что не забудешь о моей просьбе и выполнишь ее.

— Постараюсь, Синтия.

Повисла напряженная пауза, но при всей ее болезненности для Декера это в любом случае было в тысячу раз лучше, чем разговаривать с Джен.

— Ну что, «брэк»?[5] — спросила дочь.

— Да мы ведь уже вышли из клинча.

— Я тебе позвоню, пап. Будь осторожен.

— Я люблю тебя, принцесса.

— Я тебя тоже. Пока.

Синтия решительно повесила трубку, а Декер еще какое-то время сидел, держа трубку в руке и слушая короткие гудки. Наконец он положил ее на рычаг и, повернувшись к компьютеру, принялся рыться в базах данных городских публичных библиотек. Ассигнования на приобретение нового оборудования в прошлом году были весьма скудными, и компьютер появился в кабинете Декера каким-то чудом. Однако это чудо сэкономило всему отделу огромное количество времени и избавило от нудной работы со всевозможными архивами. После входа в программу и введения пароля Декер получил на экране монитора полное меню и всего через несколько минут имел то, что искал: материалы старых номеров городской газеты «Уэст-Вэлли».

Набрав на клавиатуре имя и фамилию Жанин Гаррисон, лейтенант отдал ЭВМ команду на поиск. Большая часть информации была почерпнута из колонок светской хроники и материалов, посвященных благотворительным мероприятиям. В нескольких номерах десятилетней давности Декер обнаружил фотографии Рэя и Линды Гаррисон, несколько дней назад расстрелянных в ресторане. Они были весьма симпатичной парой. Светловолосая Линда с добрым взглядом и мягко очерченными губами выглядела очень молодо и казалась просто красавицей. Глядя на фото, Декер не мог поверить, что в тот момент, когда фотообъектив запечатлел Линду Гаррисон, ей было сорок три года — он дал бы ей двадцать три. Что касается внешности Рэя, то она соответствовала его возрасту. Крупный, крепкий мужчина с тронутыми сединой волосами, по-своему весьма привлекательный. Дочери обычно обожают таких отцов.

Декер продолжал просматривать колонки текста. Первое упоминание о Жанин встретилось ему в статье, посвященной приему и балу, устроенному по случаю ее «выхода в свет». Декера поразило, что люди все еще организуют подобные церемонии, да еще не где-нибудь, а в Лос-Анджелесе. Тем не менее у Жанин Гаррисон такой бал был, и она блистала на нем во всей своей красе — юная восемнадцатилетняя девушка в длинном платье с глубоким декольте, открывающим внушительный бюст, и соблазнительным разрезом до середины бедра. Такое платье могло символизировать все что угодно, только не невинность.

Декер снял очки и устало потер глаза. Чтение текста на компьютерном мониторе почему-то утомляло его больше, чем чтение обычных газет. Возможно, все дело было в том, что перед монитором приходилось сидеть в неудобной позе, не дававшей возможности расслабиться. Он снова надел очки, и глаза его заскользили по строчкам на дисплее. Жанин и ее родители устраивают благотворительный вечер в целях сбора средств для детских учреждений. Жанин и ее отец организуют благотворительный обед в местном доме престарелых.

Чем дальше, тем чаще в статьях упоминалось имя Жанин, и тем реже — ее отца. Жанин в самом деле проводила огромное множество благотворительных акций, и все они устраивались ради достижения благих, гуманных целей. В них частенько участвовали знаменитости, известные актеры — правда, не самые популярные, а в основном те, кто выпал из «обоймы» и надеялся снова вернуться на голливудский Олимп. Декер обнаружил, впрочем, что среди участников таких акций были не только слегка подзабытые «звезды», но и Стрэпп, и мэр города. На одной из фотографий он увидел Жанин, стоящую между капитаном и городским головой, — она широко улыбалась, обнажая идеальные зубы, словно выточенные из слоновой кости.

Декер еще раз потер глаза и посмотрел на часы. Шестьдесят минут пролетели незаметно, и теперь он уже опаздывал на встречу с Жанин Гаррисон. Ну и дела, подумал лейтенант. Что ж, придется сказать ей, что у него тоже случилось что-то непредвиденное. В конце концов, в жизни ведь и в самом деле постоянно что-нибудь случается.


Дэвид Гаррисон, открывший Уэбстеру дверь, был в халате, пижамных брюках и шлепанцах, так что детективу оставалось лишь гадать, разбудил он его в три часа пополудни, или же сын погибших в ресторане «Эстель» Рэя и Линды Гаррисон всегда ходил по дому в таком облачении. Уэбстер показал свой полицейский жетон, и Дэвид Гаррисон внимательно изучил его. Тем же напряженно внимательным взглядом карих глаз, больших и влажных, словно у газели, он с ног до головы оглядел и самого Уэбстера.

Детектив сразу же заметил, что глаза у Дэвида Гаррисона красные и ввалившиеся, что он бледен, тщедушен и не брился по меньшей мере сутки. Густые всклокоченные пряди сальных волос и темные тени под глазами достаточно недвусмысленно говорили о том, что вечером Дэвид, скорее всего, изрядно погулял на какой-то вечеринке.

— Разрешите войти? — спросил Уэбстер. — Хотя, конечно, мы можем поговорить и здесь, если хотите.

Дверь распахнулась во всю ширь, и Уэбстер шагнул через порог. Гаррисон продолжал молчать, детектив же принялся удивленно оглядываться вокруг.

То, что он увидел, было и в самом деле необычно. Сквозь две абсолютно прозрачные стены, скорее напоминавшие окна, открывался вид на каньоны и линию горизонта вдали. Интерьер был выдержан в холодном, жестком стиле и в ахроматических тонах — серых, белых и черных. Все остальные цвета словно отсекались стенами дома. Мраморные полы, ярко-белые стены с развешанными на них абстрактными картинами, строгие черные кожаные диваны без всяких украшений, стеклянные столики, музыкальная стереосистема на полках из черного дерева, на окнах не деревянные ставни и не матерчатые занавески, а металлические жалюзи.

— Я вас разбудил, сэр? — вежливо осведомился Уэбстер.

Гаррисон отрицательно покачал головой.

— Если бы. Кстати, зовите меня Дэйвом. Обращение «сэр» является… вернее, являлось… привилегией моего отца.

— Хорошо. — Уэбстер подошел к музыкальному центру и взглянул на стоящие на полках компакт-диски — это была в основном классическая музыка, в хорошем исполнении и на качественных носителях. Взгляд детектива пробежал по названиям.

— Интересно, — обронил он.

— Музыка — мое хобби, — равнодушно сказал Гаррисон, как человек, которому все на свете надоело.

— Я прежде всего имел в виду вот это — «Океаниды» Сибелиуса в исполнении Бернстайна, воспроизведение записи тысяча девятьсот шестьдесят второго года. У меня тоже есть эта вещь — на виниловой пластинке. И когда они умудрились сделать компакт-диск?

— Это новое издание, — ответил Гаррисон после некоторой паузы.

— Очевидно. — Уэбстер улыбнулся. — Мне стоит немалых трудов раздобывать хорошие записи. Как только заканчивается мое рабочее время, я отправляюсь на поиски. Разумеется, я знаю, куда идти и где искать. Вы не против, если мы сядем?

Гаррисон жестом указал на диван.

— Хотите выпить?

— Нет, благодарю вас.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я налью чего-нибудь себе?

— Это ваш дом, мистер Гаррисон, — заметил Уэбстер. — Вы делаете мне одолжение, принимая меня здесь.

— Хорошо сказано.

Гаррисон подошел к бару с зеркальными дверцами и достал оттуда высокий хрустальный стакан.

— Хотите, я поставлю компакт-диск, который вас заинтересовал?

— Буду признателен.

— Значит, решено. — Дэвид Гаррисон плеснул в стакан двойную порцию неразбавленного виски «Джонни Уокер» из бутылки с синей этикеткой. — Вы очень неплохо работаете под южанина, — заметил он. — Должно быть, это помогает вам добиваться успеха у девушек.

— Так оно и было, пока я не женился, — широко улыбнулся Уэбстер.

Дэвид Гаррисон отхлебнул из стакана изрядный глоток и поставил обещанный компакт-диск с музыкой Сибелиуса.

— А теперь вы добропорядочный семьянин и трудолюбивый, добросовестный полицейский.

— Верно.

Гаррисон нажал на кнопку «пуск», и комнату заполнили чудесные звуки. Уэбстеру захотелось прикрыть глаза и забыть обо всем, полностью погрузившись в чарующий мир, созданный великим финским композитором. Однако вместо этого он вынул свой блокнот и стал ждать, пока Гаррисон прикончит виски и сядет. Допив скотч, молодой человек снова наполнил стакан и опустился на обитый кожей, довольно неуклюжей формы стул. Халат его распахнулся, открывая глазу тощий торс с поросшей редкими волосками цыплячьей грудкой. Сев, Дэвид Гаррисон широко раздвинул ноги. Поскольку ширинка его пижамных брюк была застегнута лишь частично, Уэбстер получил возможность убедиться, что трусов на хозяине дома не было.

— Я от души сочувствую вашему горю, мистер Гаррисон, — сказал детектив.

— Можете за меня не переживать, — откликнулся Дэвид и посмотрел Уэбстеру прямо в глаза.

— Надеюсь, вы позволите мне задать вам несколько вопросов? — спросил Уэбстер.

— Можно подумать, что у меня есть какой-то выбор, — улыбнулся молодой человек. — У меня ведь его нет, не так ли?

— Всего пара вопросов, сэр.

— Все что хотите, cap.[6]

— А вам пальца в рот не клади, — улыбнулся Уэбстер.

— Если меня подпоить, я становлюсь очень уступчивым. — Гаррисон подмигнул детективу и рассмеялся. — Что, немножко запаниковали, cap? Ладно, не волнуйтесь. Вы не в моем вкусе. — Он слегка наклонился вперед. — Я в своей жизни очень много экспериментировал, но, увы, — оказалось, что в смысле секса я весьма скучен и примитивен. Как ни странно, при всем моем богемном характере и образе жизни, я предпочитаю женщин. Очень жаль, но это факт. А в остальном я вполне достойный образчик эксцентричного чудака.

Допив вторую порцию виски, Гаррисон встал и налил себе еще.

— Вообще говоря, — добавил он немного погодя, — я всего-навсего занудный бисексуальный пьяница.

— Вы где-нибудь работаете? — спросил Уэбстер.

Гаррисон снова поднес к губам стакан.

— Я дизайнер театральных декораций. Только что закончил оформление оперы «Тоска» у Дороти Чейндлер. Дирижирует Бертичелли, если вам интересно.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Он… ограниченный тип с весьма узким видением. Я сделал нечто необыкновенное — пышное, изобилующее спецэффектами, удивительно яркое и очень напоминающее стиль Диснея. Именно то, что нужно безвкусной и пресыщенной лос-анджелесской публике. — Гаррисон глотнул еще виски. — Я и на киношников работаю, но с каждым годом все меньше и меньше, потому что там декорации теперь в основном создаются с помощью компьютерной графики. Но я не особенно переживаю по этому поводу. Между прочим, недавно я заключил весьма выгодный контракт с одной компьютерной компанией, обслуживающей потребности Голливуда. — Молодой человек самодовольно улыбнулся. — Моя фамилия Гаррисон, моя компьютерная специализация — графика.

— У вас хорошо идут дела, сэр?

— С момента смерти моих родителей дела у меня идут исключительно хорошо.

— Сколько вы сейчас стоите? — спросил Уэбстер после некоторого колебания.

— А вы любопытный человек, не так ли? — Гаррисон налил себе еще на палец виски. — Я стою несравнимо меньше, чем моя сестра. Но по крайней мере я рад, что меня вообще не лишили наследства. Для меня это был приятный сюрприз. Я, честно говоря, думал, что папаша поставил на мне жирный крест. Должно быть, мать сумела уговорить его изменить свое решение как раз незадолго до того, как их… — Дэйв посмотрел на стакан. — Я не могу назвать вам точную цифру. Думаю, что она должна быть семизначной, но где-то у нижней, так сказать, границы. Жанин в курсе всех этих деталей. По завещанию она обязана выдавать мне мои деньги долями через определенные промежутки времени. Она мой… опекун. А я, соответственно, как бы ее воспитанник — так получается. Ситуация довольно забавная.

— Вы что же, не доверяете своей сестре?

— В известном смысле да, не доверяю. — Гаррисон поднял вверх указательный палец. — Но даже если Жанин присвоит себе все, думаю, мое положение будет лучше, чем два года назад, когда я сидел в тюрьме без каких-либо надежд на наследство. А! Вот оно, мое любимое место в этом произведении! Какая гармония!

Уэбстер на секунду переключил свое внимание на музыку, изо всех сил стараясь не уподобляться неосторожному путнику, поддавшемуся чарам сладкоголосых сирен, — нельзя дать отвлечь себя от того дела, ради которого он пришел.

— Чудесно, — поддакнул детектив.

— Это неземная музыка!

— Согласен с вами.

— И тем не менее вы должны делать свою работу.

— Да, это так. — Уэбстер не без сожаления снова уставился в блокнот. — А за что отец лишил вас наследства?

— За употребление кокаина. Отец на дух не переносил наркотики. — Гаррисон поднял вверх руку со стаканом. — Это, разумеется, в счет не идет. — Он выпил еще виски. — Ну, а потом на него, должно быть, произвело впечатление мое успешное лечение от наркомании… и то, что весь прошлый год у меня была постоянная работа. Я больше не зависел от него, и, думаю, это сыграло немаловажную роль. Как только его деньги перестали быть предметом торга, мне отрезали мой кусок пирога. Ваше здоровье!

Прикончив очередную порцию «Джонни Уокера», Дэвид Гаррисон снова сел на стул.

— Теперь относительно моей сестры… — На лице Дэвида появилась недобрая улыбка. — Мою сестричку всю жизнь баловали, в результате чего она стала совершенно испорченной девчонкой. А баловали ее, во-первых, потому, что она была очень, очень красивой малышкой, а во-вторых, по той простой причине, что она была посредственностью и не обладала никакими талантами и способностями. Сейчас Жанин двадцать восемь лет. Она никогда не работала, ни одного дня за всю свою жизнь. Она никогда не знала, что такое ответственность, и никогда не расплачивалась за последствия своих поступков. С другой стороны, я о подобной роскоши не мог и мечтать, потому что был развитым, умным, одаренным ребенком. Вот такие дела. Я изложил вам всю сагу о Гаррисонах, если можно так выразиться, в чистом виде, без всяких прикрас. У вас еще есть ко мне вопросы, cap?

— Вы были в нормальных отношениях со своими родителями в период, предшествующий их гибели? — подумав немного, спросил Уэбстер.

— Да.

— Часто их навещали?

— Нет. Но отношения у нас были вполне приличные. Время от времени я, играя роль внимательного сына, звонил матери. Я… любил свою мать, — добавил он тихо и отвернулся. — Никто на свете… даже мой старик, которого я недолюбливал… не заслуживает того, чтобы умереть так! Подумать только — погибнуть от рук какого-то сбрендившего типа, который отстреливал людей, как кроликов. Какая отвратительная смерть! Тот, кто это сделал, должен быть уничтожен… совсем… навсегда… без всякой жалости.

Гаррисон в очередной раз направился к бару и дрожащими руками налил себе новую порцию шотландского виски. Только теперь Уэбстер понял, как сильно Дэвид переживает гибель родителей. Его пьянство, его невнимание к собственной внешности — все это было не чем иным, как реакцией на обрушившийся на него удар.

— Похоже, Дэвид, что в последнее время вы почти не встаете с кровати, — мягко сказал полицейский.

— Что?

— Вы вообще-то ходите на работу?

Гаррисон резко обернулся, держа в руке стакан.

— Я только что закончил очередной проект, о чем уже говорил вам.

— Это было до или после того, что случилось в ресторане «Эстель»?

Дэвид опустил глаза.

— Через неделю мне нужно будет заняться одним делом. Не беспокойтесь, детектив. — Гаррисон залпом опрокинул в рот остатки виски. — Я сумею взять себя в руки

— Если я не ошибаюсь, ваши родители были членами Гринвэйлского загородного клуба и входили в число его основателей. Это действительно так?

Гаррисон уставился на Уэбстера.

— Надеюсь, у вас есть весомые причины задавать мне этот вопрос.

— Скажите, это в самом деле так?

— Да, это в самом деле так, cap!

— Когда вы были подростком, вам не доводилось проводить время в клубе?

— Я презирал клуб и всех, кто там ошивался.

— Значит, вы не были частым гостем в «Гринвэйле»? — уточнил Уэбстер.

— По-моему, слово «презирал» снимает все вопросы, детектив. Чего же вам еще?

— А будучи взрослым, вы никогда не посещали клуб? Скажем, чтобы встретиться там с родителями и пообедать вместе с ними или для чего-нибудь еще в этом роде?

— Нет, никогда. — Гаррисон заколебался. — По всей вероятности, вы недаром спрашиваете меня о «Гринвэйле». Должно быть, это имеет какое-то отношение к тому… к тому, что случилось в ресторане. Верно ведь?

— Видите ли, убийца, Харлан Манц…

— Я вас слушаю.

— Он в свое время работал в Гринвэйлском клубе, а потом — в ресторане «Эстель».

На какое-то время в комнате наступила тишина. Лицо молодого Гаррисона было совершенно непроницаемым.

— И что это означает? — спросил он наконец.

— Мы вовсе не уверены, означает ли это хоть что-то, — пояснил Уэбстер. — Мы просто пытаемся понять, каким человеком был Манц, что толкнуло его на преступление. Вот я и подумал: вдруг вы когда-нибудь общались с ним в «Гринвэйле»? В этом случае вы, вероятно, могли бы дать нам ключ к пониманию причин, по которым он потерял контроль над собой.

— Когда, вы говорите, он работал в клубе?

— Около двух лет назад.

— Нет… — Гаррисон покачал головой. — Нет, cap, два года назад меня там не было. Я отбывал срок за наркотики в одной из тюрем штата. Впрочем, полагаю, вам это известно?

Уэбстер кивнул, надеясь, что собеседник не заметит его смущения. Он допустил глупую ошибку — прежде чем задавать вопросы, касающиеся Гринвэйлского клуба, ему следовало сопоставить в уме временные рамки.

Гаррисон снова сел на стул.

— Значит, вы говорите, что этот убийца… Харлан Манц… работал и в ресторане «Эстель»?

— Да.

— Сначала — в «Гринвэйле», потом — в «Эстель». А мои родители были членами Гринвэйлского клуба и часто бывали в ресторане «Эстель». — Дэвид зримо побледнел. — Неужели этот монстр охотился за ними?

— У меня нет сведений, которые подтверждали бы…

— Тогда почему вы намекаете на то, что тут есть какая-то связь?

— Если вам так показалось, то вы ошибаетесь — у меня и в мыслях ничего подобного не было. Я же сказал вам: мы просто пытаемся понять, почему Харлан вдруг повел себя как помешанный. И если бы вы знали его по «Гринвэйлу», на что я надеялся, то могли бы помочь нам составить, так сказать, портрет его личности.

— Я никогда в жизни не встречался с этим человеком. У вас есть сомнения в том, что я говорю правду? В таком случае проверьте мои показания на детекторе лжи.

Уэбстер не смог сдержать смешок.

— В этом нет необходимости. Мы вас ни в чем не подозреваем, — сказал он.

Пока, подумал он. Как-никак наследство, исчисляемое семизначной цифрой — вполне реальный мотив для совершения убийства.

— А что этот самый Манц делал в клубе? — поинтересовался Гаррисон.

— Он работал барменом.

— Ах, вот почему вы решили, что я его знаю. — Дэвид Гаррисон взмахнул в воздухе стаканом с виски и засмеялся. — Нет, в прошлом я предпочитал кокаин. Уверяю вас, моя дружба с мистером Скотчем возникла относительно недавно. — Внезапно лицо Гаррисона стало задумчивым. — А вот мой отец пил… Он не был алкоголиком, но пил. Так что он вполне мог пересечься с этим Манцем в клубе. Наверное, вы захотите переговорить с моей сестрой?

— А что, она в последние годы бывала в Гринвэйлском клубе?

— Она почти ежедневно играет там в теннис. Моя сестричка настоящий фанат этого вида спорта, правда, играет неважно. Она очень неуклюжая, хотя, взглянув на нее, вы ни за что в это не поверите. Дело в том, что выглядит она просто здорово.

— Кстати, Харлан Манц работал в клубе не только барменом, но и инструктором по теннису.

Глаза Гаррисона широко раскрылись от удивления. Он громко рассмеялся— пожалуй, даже чересчур громко.

— А может, кто-нибудь уже задает моей сестричке вопросы?

— Да, кто-то из наших сотрудников с ней сейчас беседует, — подтвердил Уэбстер, отрывая взгляд от своего блокнота. — Как, по-вашему, она могла быть знакома с Харланом?

— Детектив, если Манц давал в клубе уроки тенниса, то Жанин не только знала его, но и спала с ним.

— Вы в этом совершенно уверены? — спросил Уэбстер, выждав немного.

Гаррисон поднял стакан с виски и осклабился.

— Говоря на вашем псевдоюжном наречии — харантию даю, cap!

Глава 13

Легким взмахом руки Жанин Гаррисон пригласила Декера пройти в кабинет, который выглядел весьма впечатляюще — картины на стенах, со вкусом подобранная мебель, большой, красивый стол, суперсовременный, мощный компьютер. На экране монитора, однако, лейтенант не увидел ничего, кроме плавающих на черном фоне цветных геометрических фигур — включился скринсэйвер, устройство, предохраняющее дисплей от преждевременного износа. Хозяйка кабинета села за стол и вопросительно посмотрела на Декера. Никаких объяснений относительно причин, по которым она отложила встречу на час, не последовало.

— Благодарю, что согласились со мной побеседовать, — сказал Декер.

— Что привело вас сюда? — негромким, хорошо поставленным голосом осведомилась Жанин Гаррисон. — Что это — визит вежливости? Или вам не дает покоя чувство вины?

— Вины?

— Преступность в городе расцвела пышным цветом. Полиция полностью утратила контроль над ситуацией. Как еще можно объяснить бойню в том злополучном ресторане?

Декер решил не торопиться с ответом. Жанин с такой силой сжала кулаки, что у нее побелели костяшки пальцев. Тем не менее взгляд ее оставался спокойным и невозмутимым.

— Каким образом я могу вам помочь? — спросила она.

— Я очень вам сочувствую в связи с понесенной вами утратой, мисс Гаррисон. — Декер посмотрел ей прямо в глаза. — Надеюсь, мои вопросы не покажутся вам невежливыми и не причинят боли.

— Боюсь, вероятность того, что ваши надежды не оправдаются, весьма высока.

Подумав немного, Декер решил отойти от своего плана беседы. За час, прошедший после его первого визита, поведение Жанин Гаррисон изменилось так резко, что у лейтенанта невольно мелькнула мысль: не специально ли она отсрочила встречу, чтобы успеть посоветоваться с адвокатом? В этом случае лучше не затягивать разговор.

— Видите ли, — начал он, — в ходе расследования трагедии в ресторане мы выявили кое-какие несоответствия…

— Несоответствия?

— Да, мэм.

— Я вас слушаю, — сказала Жанин, не сводя с него глаз.

Декер почему-то почувствовал себя неловко под ее пристальным взглядом.

— Мы встречаемся и беседуем с большим количеством людей, — продолжил он. — Насколько мне известно, ваши родители были членами Гринвэйлского загородного клуба, верно?

Жанин разомкнула губы, словно собираясь что-то ответить, но не проронила ни звука.

— Почему вы меня об этом спрашиваете? — наконец поинтересовалась она.

— Простите, я не понял.

— Почему вы задаете мне вопросы о моих родителях? Почему вы втягиваете их в процесс расследования?

Наступила долгая пауза. Небрежным на первый взгляд, но на самом деле тщательно отработанным движением Декер откинулся на спинку стула.

— Я задал вам совсем несложный вопрос, мэм. И мы оба знаем, что ответ на него может быть только положительным.

— Если вы знаете ответ, к чему тогда спрашивать?

— А в течение какого времени они были членами клуба?

— Насколько я понимаю, вам и это известно.

— У меня сложилось впечатление, что они входили в число основателей «Гринвэйла» и, значит, стали членами клуба пятнадцать лет назад.

— Вам виднее.

— Вы ведь тоже проводили там немало времени, когда были подростком, мэм?

— Я не знаю, каковы ваши критерии в отношении времени.

— Скажем, вам случалось проводить в клубе уикэнды?

— Иногда.

— И чем вы там занимались?

— Думаю, это вас не касается.

Декер легонько постучал ручкой по блокноту — бьющая через край сексуальность Жанин Гаррисон и ее откровенная враждебность нервировали лейтенанта, тем более что он ничем не заслужил подобного отношения и пришел лишь для того, чтобы получить кое-какую информацию. Она же воспринимала их беседу как допрос.

— А сейчас вы бываете в клубе, мисс Гаррисон? Насколько я знаю, вы имеете определенные привилегии благодаря той роли, которую сыграл в создании клуба ваш отец.

Жанин Гаррисон бросила на лейтенанта оценивающий взгляд.

— Вы что, скрываете от меня какую-то важную информацию? — спросила она.

Декер снова почувствовал себя неуютно и усилием воли расслабил чересчур напряженные плечи и спину.

— К сожалению, у меня нет информации, которую я мог бы от вас скрывать.

— Тогда чего ради весь этот разговор?

Декер провел языком по внутренней стороне щеки.

— Может быть, сейчас неудачный момент для нашей беседы, мисс Гаррисон? Если так, я готов прийти в другой день.

— Меня возмущают ваши вопросы. — Жанин Гаррисон в упор смотрела на лейтенанта. — Собственно, даже не вопросы, а их подтекст.

— Простите?

— Совершенно очевидно, что, хотя вы пришли якобы просто побеседовать, на самом деле ваша цель — переложить вину за произошедшее в этом проклятом ресторане с городского управления полиции на самих жертв. Вы ведете себя так, будто это они виноваты в случившемся.

— Мисс Гаррисон, я просто не знаю, что вам на это сказать.

— Типичная философия местных стражей порядка. — Жанин нетерпеливо махнула рукой. — С моими родителями безжалостно… расправились, потому что преступники чувствуют себя в нашем городе слишком вольготно, а виновата в этом, оказывается, я. Или Гринвэйлский загородный клуб. Знаете что? Сделайте мне одолжение — прекратите ходить на чужие похороны, перестаньте сочувствовать беде, которая вас никак не касается. У меня достаточно в жизни горя, так что я не желаю, чтобы меня еще и полиция дергала.

Декер молчал, в самом деле не зная, что сказать. Да, с родителями Жанин действительно расправились. Но ведь он на ее стороне. Почему же она не хочет ему помочь? Может, она, как и кое-кто из родственников других пострадавших, знала Харлана и от этого чувствовала себя виноватой?

Потом лейтенант вдруг вспомнил, как Мардж говорила, что Гаррисоны были очень богатыми людьми, и он сразу подумал о наследстве. Мозг лейтенанта напряженно заработал. В конце концов детектив решил, что в сложившейся ситуации следует немного сымпровизировать.

— Я слышал, что вы играете в теннис, и очень неплохо.

Собеседница лейтенанта закрыла ярко-голубые, с прозеленью глаза, затем снова их открыла и смерила Декера холодным взглядом.

— Кто вам это сказал?

— Как давно вы начали играть? — спросил лейтенант, проигнорировав ее вопрос.

— Очень давно.

— Какие корты предпочитаете — грунтовые или травяные?

— Я играю только на грунтовых.

— Вы совершенно правы, — на травяных кортах нередко все решает везение, а не мастерство.

— Вы что, пытаетесь установить со мной контакт, лейтенант?

— Возможно, — по-мальчишески улыбнулся Декер.

Жанин взяла бумажную салфетку и промокнула сухие глаза.

— А вы сами играете в теннис, лейтенант?

— Теперь уже довольно редко. Что поделаешь, — старею. Но форму поддерживать надо.

Жанин быстро окинула Декера оценивающим взглядом, чуть дольше задержалась на его груди, затем снова встретилась с детективом глазами.

— Вы крупный мужчина… и хорошо сложены. Конечно, вам не мешало бы сбросить фунтов десять, тогда вы, пожалуй, могли бы побыстрее двигаться.

— Уверен, что вы правы.

— Всем нам приходится бороться с лишним весом.

Что это, подумал Декер, попытка спровоцировать его на комплимент? Жанин Гаррисон была стройна, словно тростинка.

— Одним в большей, другим в меньшей степени, — с улыбкой заметил он.

Жанин Гаррисон послала ему ответную, весьма сексуальную улыбку. Зубы у нее были ровные и белые, как на той фотографии в газете, которую он видел, просматривая архивы. Декеру показалось, что в кабинете становится жарко.

— А вы никогда не участвуете в благотворительных играх? — спросила она, не сводя с него глаз.

— В благотворительных играх?

— Ну да. Иногда бывает так, что спортивные состязания устраиваются специально для сбора средств на благотворительные цели. В частности, теннисные турниры.

— Я для этого недостаточно хороший игрок.

— А как насчет команды полицейского управления Лос-Анджелеса? Ведь в вашем управлении есть теннисная команда?

— Наверное.

— Почему бы нам не организовать какую-нибудь благотворительную акцию? Как насчет матча между полицейским управлением и пожарной службой? Сборы могут пойти на строительство нового здания для проведения культурных и общественных мероприятий. Или на ремонт уже имеющегося.

— Неплохая идея.

— Я могла бы обеспечить вам поддержку в прессе. А возможно, даже передачу на кабельном телевидении. У меня хорошие связи. За что меня и ценят.

— Я сегодня что-то плохо соображаю, — сказал Декер. — Чем вы, собственно говоря, занимаетесь?

По лицу Жанин скользнуло нетерпеливое выражение, в котором, однако, не было враждебности.

— Я организую благотворительные мероприятия. Раньше это были приемы. Сейчас я в основном специализируюсь на теннисных матчах и турнирах. На них приходят нужные люди.

— Нужные люди?

— Богатые люди, — улыбнулась Жанин.

— А…

— Те, кто может позволить себе тратить деньги на благотворительность. Любители тенниса, как правило, — обеспеченные люди. Соответственно, больше шансов собрать приличные деньги. Не знаю, хорошо это или плохо, но такова схема.

— А вы оставляете себе какой-то процент со сборов за ваши услуги? — осторожно поинтересовался Декер.

— О нет, что вы! — оскорбленно воскликнула Жанин Гаррисон. — Все до последнего цента идет на благотворительные проекты. Я лишь компенсирую свои расходы на аренду помещений, на транспорт и тому подобное. То, чем я занимаюсь, называется филантропией — к сожалению, у нас о ней почти совсем забыли. — Мисс Гаррисон вздохнула. — Мой отец был настоящим филантропом, но ему не хватало времени для того, чтобы реализовать свои идеи в конкретные дела.

— Значит, ваш отец финансировал…

— Да, через свой благотворительный фонд, который платит по счетам, выдает людям зарплату. Я тоже получаю зарплату, причем весьма щедрую. Мой отец вообще был очень щедрым человеком… — Жанин Гаррисон наклонила голову и снова промокнула глаза бумажной салфеткой. — Простите…

— Мисс Гаррисон, мне очень жаль, что я вынужден бередить ваши раны.

— Я понимаю. Вы выполняете свою работу. — Жанин взглянула на Декера. Лицо ее выражало скорбь. — Я видела вас по телевизору. Кажется, это вы сказали, что картина побоища в ресторане «Эстель» — хуже всего, что может привидеться в самом жутком кошмаре. Это было очень образно и эмоционально.

— Благодарю вас.

— Так что же… — вновь заговорила Жанин все с тем же скорбным выражением лица. — Может, мы все-таки договоримся о чем-то конкретном? Мне кажется, было бы неплохо продемонстрировать всему миру, что те, кто уцелел в этом кошмаре, не испытывают враждебности по отношению к полицейскому управлению Лос-Анджелеса.

Декер невольно подивился про себя тому, как буквально в течение пяти минут его собеседница из убитой горем дочери погибшего Рэя Гаррисона превратилась в деловую даму, обладающую большим влиянием в обществе.

— Мне нужно будет поговорить с моим капитаном, — сказал он.

— Если хотите, я сама ему позвоню.

— Да, разумеется. Сейчас я дам вам его номер.

— О, у меня есть номера его телефонов. — Жанин указала пальцем на свою электронную записную книжку. — Я уже давно занимаюсь благотворительной деятельностью, так что у меня очень широкие связи и контакты.

Декер принял эти слова к сведению и невольно задумался над тем, что в них правда, а что обыкновенное хвастовство. Затем в памяти его всплыло фото, на котором Жанин Гаррисон стояла между Стрэппом и мэром города.

— Как долго вы брали уроки тенниса в Гринвэйлском клубе? — спросил он как можно небрежнее.

— Много лет. У меня были кое-какие способности, но все же недостаточные для профессиональной игры. В мире профессионального тенниса человек быстро узнает предел своих возможностей. Вместо того чтобы переживать по поводу несостоявшейся теннисной карьеры, я направила свои силы и энергию на сбор средств для благотворительных целей. И в этом, мой друг, я настоящая «звезда». Известно ли вам, что только в прошлом месяце всего лишь на одном приеме, устроенном нашим комитетом по культуре, — он проходил у нас в библиотеке, и его почтили своим присутствием многие знаменитости, — мне удалось собрать более тридцати тысяч долларов для нового музея искусств в Уэст-Вэлли?

— В самом деле?

— Да. Насколько я помню, ваш капитан тоже там был — по той простой причине, что прием посетил мэр. Там, где появляется мэр, всегда присутствует полицейское руководство.

Декер отметил про себя, что ему нужно соблюдать предельную осторожность и следить за своими словами, поскольку сидящая перед ним Жанин Гаррисон обладала не только редкой сексуальной привлекательностью, но и, судя по всему, изрядной хитростью. Она явно была умелой соблазнительницей — этакая роковая женщина, рядящаяся в тогу меценатки.

— Вы еще не были в Уэст-Вэлли? Я говорю о музее. Там очень широко представлены калифорнийские пейзажисты. Мы только что открыли две новые экспозиции — Грандвилла Редмонда и Эдгара Пэйна. И тот, и другой — выдающиеся мастера.

— Надо будет сходить посмотреть.

Жанин метнула взгляд на руку Декера, скользнула глазами по обручальному кольцу. Судя по выражению лица, оно ее нисколько не смутило.

— Если хотите, я буду рада выступить в роли гида.

Декер улыбнулся.

— Спасибо, но…

Жанин, однако, уже листала свой календарь-ежедневник.

— Я могла бы сделать это завтра. Как насчет двенадцати часов? Или вам удобнее в час?

Декер снова растянул губы в улыбке.

— На этой неделе я занят по горло — ни одной свободной минуты.

— Я уверена, что, если я позвоню вашему капитану и попрошу его…

— Нет, мисс Гаррисон, не стоит. Я человек старомодный — если город платит мне за мою работу, я работаю.

— Как скучно. — Жанин Гаррисон в очередной раз послала лейтенанту обольстительную улыбку. — Может быть, вы сумеете выкроить время вечером? Я могу договориться о специальной экскурсии лично для вас после закрытия музея.

— Благодарю, но мои домашние любят, когда мы обедаем все вместе.

— Что ж, тогда после обеда. — Улыбка Жанин превратилась в ухмылку. — Можете захватить с собой жену и детей. Я полагаю, у вас есть дети — они есть у большинства женатых мужчин.

Жанин Гаррисон умело и расчетливо завлекала Декера, цепко удерживая инициативу в своих руках.

— Спасибо за приглашение, — сказал он, поглядев ей прямо в глаза. — Когда-нибудь я им воспользуюсь.

— Да уж, пожалуйста.

— А у кого вы брали уроки тенниса, мисс Гаррисон? У кого-нибудь из инструкторов «Гринвэйла»?

Жанин Гаррисон медленно отложила в сторону календарь. На ее лице внезапно появилось жесткое, ледяное выражение.

— Вы можете называть меня просто Жанин. Почему вас так интересуют мои занятия теннисом — тем более что теннис для меня уже в прошлом?

Продолжая поддерживать зрительный контакт с собеседницей, Декер пожал плечами.

— Просто хотел узнать — может, в клубе когда-нибудь преподавал кто-то из известных игроков.

— Известных? — В голосе мисс Гаррисон зазвучали снисходительные нотки. — О да. Мне доводилось брать уроки у Мартины, у Джимми, у Крис, у Джона[7] и у…

— Я все понял, — спокойно прервал ее лейтенант. Ему стало ясно, что Жанин Гаррисон не намерена давать ему ни грана информации, которую он мог бы использовать в своем расследовании. — Просто я подумал, что если в клубе когда-нибудь работал инструктором кто-то из более или менее известных теннисистов, это могло подхлестнуть ваш интерес к теннису. — Декер встал. — Впрочем, это не важно. Извините за беспокойство. А в музее я обязательно постараюсь побывать. Спасибо, что рассказали мне о нем.

В глазах Жанин появилось отсутствующее выражение.

— Знаете, кто играл когда-то в Гринвэйлском клубе?

— Кто?

— Уэйд Энтони.

Декер снова сел, стараясь понять, о ком идет речь. Однако так и не смог.

— Мне это имя ничего не говорит.

— Я понимаю, — тихо сказала мисс Гаррисон. — И это очень жаль. Когда-то он считался восходящей «звездой». В то время, когда Уэйд играл в «Гринвэйле», он был еще подростком. Ему было всего шестнадцать, а мне четырнадцать. Я его обожала. — На губах Жанин мелькнула грустная улыбка. — И все остальные девушки тоже. Он был просто великолепен. В нем буквально искрилось какое-то чарующее неистовство. Уэйд переспал по меньшей мере с двумя моими подругами. Поговаривали, что он спал и кое с кем из матерей моих подруг.

— Весьма похоже на теннисиста.

— Да, он действительно был ярко выраженным плохим парнем. Мой отец запретил мне с ним общаться и сказал, чтобы я держалась от него подальше. Разумеется, я делала совершенно обратное. Каждый день я наблюдала за его игрой — это доставляло мне огромное удовольствие.

Жанин Гаррисон замолчала. Декер ждал, что она продолжит свой рассказ, но поскольку пауза затянулась, решил поощрить собеседницу вопросом.

— И что же с ним случилось?

— Хотя Уэйд мастерски играл в теннис, он все же был всего лишь шестнадцатилетним подростком. Как-то вечером он напился, взял отцовский «феррари» и разбил его, а заодно разбился и сам. Теперь он может передвигаться только в инвалидной коляске.

— Грустная история, — заметил Декер.

— Не просто грустная, а ужасная. Я думала, у меня сердце разорвется. Он перестал бывать в клубе и вообще куда-то исчез. — Мисс Гаррисон заглянула лейтенанту в лицо. — Я много лет не вспоминала об Уэйде. А потом, примерно год назад, увидела статью о нем в спортивном разделе «Лос-Анджелес таймc». Не на первой странице, конечно — на второй или на третьей.

— Правда? И чем же он занимается?

— Насколько я поняла, он один из первых в рейтинге теннисистов, играющих в инвалидных колясках.

— В инвалидных колясках?

Жанин кивнула.

— Они играют на обычных кортах. Единственная разница в правилах состоит в том, что у теннисистов-инвалидов допускаются два отскока, а не один. Они очень быстро передвигаются — зрелище, надо сказать, довольно любопытное.

Было видно, что у Жанин Гаррисон испортилось настроение. Декер понимал, что разговор принимает опасное направление.

— И что же о нем написали в той статье?

— Это был отчет о благотворительном турнире, проводившемся в Нью-Йорке, — его организовал один из крупных благотворительных фондов, собирающих средства на нужды инвалидов. Каждый билет стоил пятьсот пятьдесят долларов. Знаете, кто был партнером Уэйда? Иван Лендл.

— Невероятно!

— Эта статья вызвала очень много воспоминаний, лейтенант. Я рада, что у Уэйда все хорошо.

— Не подумайте, что это черный юмор, но… Лендл тоже играл в инвалидной коляске?

— Нет. Это был парный матч — Уэйд и Лендл против Джона Макинроя и еще одного теннисиста-инвалида. Зрителей собралась прорва. — Взгляд Жанин Гаррисон затуманился. — Уэйд и Лендл победили. В газете была их фотография… вернее, его. Он все еще неплохо выглядит… а если точнее, то он по-прежнему очень красив.

— У вас никогда не возникало мысли привлечь его к участию в ваших благотворительных турнирах?

Жанин печально улыбнулась.

— Боюсь, цели, которые мы преследуем, покажутся ему слишком мелкими. Я пыталась убедить отца, что нужно менять направленность нашей благотворительной деятельности — в мире существует столько нерешенных проблем, тот же СПИД, например, — но отец был слишком консервативен.

— Жизнь ваших родителей трагически оборвалась, — сказал Декер. — В результате того, что случилось в ресторане «Эстель», пострадали очень многие люди. Вы тоже одна из жертв. Может, имеет смысл организовать турнир в память о погибших?

— Я… я не знаю. Мне это как-то не приходило в голову. — На красивом лице мисс Гаррисон появилось заинтересованное выражение. Жанин снова раскрыла календарь. — А вы знаете, это прекрасная идея. Я сумею организовать просто замечательный турнир, который составит конкуренцию даже открытому чемпионату США.

Сомнительно, подумал лейтенант и сказал:

— Вы могли бы провести турнир в Гринвэйлском клубе.

— Еще одна прекрасная идея. — Жанин Гаррисон вдруг снова стала любезной. — Послушайте, я должна извиниться перед вами за то, что так на вас накинулась. Все из-за этой истории, которая приключилась с моими родителями… я просто еще не оправилась от потрясения.

— Разумеется.

— Вы хотели спросить меня еще о чем-то?

Лейтенант хотел бы задать Жанин Гаррисон очень много вопросов. Прежде всего, не был ли кто-то из членов ее семьи — либо она сама — знаком с Харланом Манцем, не доводилось ли ей или кому-нибудь из ее родственников брать у него уроки тенниса и не мог ли кто-либо из Гаррисонов каким-то образом его обидеть. Однако не вполне адекватное поведение Жанин помешало ему построить разговор так, как он планировал.

Не лги самому себе, подумал лейтенант, тебе помешало не только это.

Тем не менее, если отбросить в сторону мысли, не имеющие отношения к работе, Декер, будучи профессионалом, мог совершенно определенно сказать, что Жанин Гаррисон вела себя неординарно. Ее враждебность, резкая смена настроений, откровенные попытки соблазнить его, ее по меньшей мере уклончивые ответы на все вопросы, связанные с теннисом в «Гринвэйле», ее страсть к этой игре, наконец, странное оживление, когда он высказал идею проведения турнира в память о ее родителях и других погибших — все это было весьма и весьма странно. У лейтенанта возникло предположение, не была ли Жанин Гаррисон в интимных отношениях с Харланом Манцем.

Он чувствовал, что ему удалось установить с мисс Гаррисон некий контакт. В то же время Декер понимал: стоит этой весьма незаурядной женщине заподозрить, что он допускает возможность ее близких отношений с убийцей, отправившим на тот свет и родителей самой Жанин, и многих других людей, как хрупкий мостик доверительности разлетится на мелкие кусочки. Лейтенант вспомнил слова, которые когда-то сказал ему один его друг, психолог по профессии:

Квалифицированное лечение — это искусство. Не нужно торопить события — всему свое время.

Декер решил, что ему следует держаться в сугубо профессиональных рамках, но в то же время вести себя так, чтобы собеседница ощущала, что он прекрасно понимает ее состояние.

— У меня действительно есть еще кое-какие вопросы, но с ними можно подождать.

Пока я побольше о тебе разузнаю. И сам немного успокоюсь, подумал лейтенант.

— Вы можете задать их и сейчас.

— Да нет, как-нибудь в другой раз, — сказал Декер и встал. — Я свяжусь с вами.

— Надеюсь. — Жанин подарила лейтенанту ослепительную улыбку. — Рада была с вами познакомиться.

— Взаимно.

Мисс Гаррисон протянула Декеру руку, и он осторожно пожал ее пальцы.

Глава 14

Некоторые называли его упрямым и занудным, однако сам Декер считал себя просто добросовестным.

Он продолжал копать, стараясь разузнать как можно больше подробностей, в том числе тех, которые принято называть личными. Через час он обнаружил то, что искал, в рубрике «Хроника» одного из местных изданий. Его внимание привлекла короткая фраза о разводе, оформленном два года назад. Брент Делани. Фотографии, увы, не было, и Декер принялся листать подшивку назад, стараясь найти соответствующее сообщение в колонке, посвященной бракосочетаниям. В конце концов он обнаружил его, но не в мелких газетенках, а в «Лос-Анджелес таймс». У Брента были темные волосы, широкие, густые брови, довольно неплохая, стройная фигура. Сходство с Харланом поразительное. Судя по информации в газете, Брент был актером и имел два хобби — автогонки и теннис. Его брак продлился в общей сложности семь месяцев.

На этом информация обрывалась. Тем не менее Декер продолжал поиски чего-то такого, что связывало Жанин Гаррисон с Харланом Манцем. Ему так и не удалось нащупать «золотую жилу», однако поиски все же дали кое-какой результат.


Фаррелл Гейнор судорожно раскашлялся. Самому старшему из пяти детективов — сотрудников отдела убийств было предоставлено слово, и он явно упивался этим обстоятельством.

— Дети должны унаследовать… — Новый приступ кашля. — Унаследовать большое состояние…

Кашель еще больше усилился — теперь у Фаррелла, судя по всему, першило в горле.

Декер похлопал его по спине и сказал, обращаясь к Оливеру:

— Принеси ему воды.

— Я что, его личный лакей? — Оливер был явно возмущен.

— Господи, Скотт! — укоризненно воскликнула Мардж и выбежала из комнаты.

— Да я бы сходил… — недовольно промямлил Оливер.

— Ты в порядке, Фаррелл? — спросил лейтенант.

— Это все погода, — сказал тот и, отхаркнув мокроту, сплюнул в платок.

— Черт побери, Фаррелл! — с отвращением сморщился Оливер.

— Помолчи, а то в следующий раз я плюну в тебя.

Вернулась Мардж со стаканом воды. Гейнор стал жадно пить. Вообще-то у него не было особых проблем со здоровьем, если не считать аллергии. Конечно, и возраст, и избыточный вес не могли не сказываться. По утрам ему было нелегко приводить себя в рабочее состояние. Но если учесть, что кое-кто из его ровесников давно уже лежал в земле, можно было смело сказать, что здоровье у него просто отменное. Жена связала Фарреллу новый свитер защитного цвета, который ему очень нравился, поскольку замечательно гармонировал с его серыми брюками. Поблагодарив Мардж за воду, Фаррелл еще раз откашлялся.

— О чем я говорил?

— О том, что дети Гаррисонов должны унаследовать… — подсказал Мартинес.

— Ах да, деньги. Они не могут получить причитающиеся им суммы немедленно. Дэвид получит треть наследства сейчас, а остальное — по достижении тридцати лет. Жанин тоже в настоящее время полагается только третья часть, остальное — когда ей исполнится тридцать два.

— То есть года через четыре, — подсчитал Оливер.

— А она работает, эта самая Жанин? — спросила Мардж.

— Если верить ее брату, нет, — ответил Уэбстер.

— Значит, получается, что сейчас у нее нет никаких доходов?

— Она устраивает благотворительные мероприятия, — пояснил Декер. — Жанин сказала, что благотворительный фонд ее отца платит ей зарплату, а все расходы на организацию вычитаются из собранных денег.

— О каких расходах идет речь? — поинтересовался Оливер.

— Транспорт, аренда и прочее — деталей я не знаю. — Декер взглянул на Фаррелла. — Может, ты в этом разберешься?

— Попытаюсь.

— А как все будет теперь, когда отец Жанин погиб?

— Наследство прекрасно удержит ее на плаву, — заметил Гейнор. — Рэй Гаррисон стоил десять-двенадцать миллионов.

— И как только люди умудряются скопить такие деньжищи? — вздохнула Мардж.

— А чего это ты на меня при этом смотришь? — вскинулся Оливер.

— Интересно, а условие о выплате большей части наследства по достижении определенного возраста можно изменить? — задал вопрос Декер. — Или оно окончательное и изменению не подлежит?

— Теоретически менять ничего нельзя. Но практически, в случае если кто-то попытается оспорить данное положение, скорее всего, это возможно, — пояснил Гейнор.

— А кто-нибудь пытается?

— Пока нет.

— А кто доверенное лицо? — спросил Оливер.

— Доверенное лицо по вопросам осуществления завещания?

— Нет, доверенное лицо, которому поручен контроль за предметом наследования.

— Доверенного лица, контролирующего предмет наследования, не бывает, бывает опекун, — едко заметил Гейнор.

— Ну, и кто же этот опекун? — Оливер едва сдерживал раздражение.

— Жанин Гаррисон — от имени и по поручению ее брата Дэвида и себя лично. Кому из них сколько завещано — я не знаю. Мне неизвестно даже, наследуют ли они все состояние целиком. Я не мог выяснить это, не преступая рамки законности.

— Дэвид считает, что сумма, которую он должен унаследовать, семизначная, но при этом минимальная из возможных, — заметил Уэбстер.

— Значит, получается, что наследство Жанин тоже исчисляется семизначной цифрой, только максимально возможной? — сказал Оливер.

— Давайте предположим, что по завещанию наследство делится в пропорции… ну, скажем, шестьдесят к сорока. Это означает, что Жанин сейчас получит около двух миллионов, а Дэвид примерно миллион.

— Вот таких людей я называю богатыми, — вставила Мардж.

— Точнее было бы называть их миллионерами, — возразил Декер. — Есть ведь еще налог на наследство и всякие побочные расходы. У Рэя и Линды Гаррисон была страховка?

— Ты имеешь в виду страхование жизни?

— Именно.

— Похоже, что нет.

— Вот тебе дополнительные налоги. Ну, и сколько остается? Процентов шестьдесят?

— Примерно так.

— Ну что ж, — заключил Декер, — на эти деньги можно жить безбедно, но шиковать — вряд ли.

— Я лично не намерен лить по этому поводу слезы жалости, — сказал Оливер.

— Как Рэю Гаррисону удалось заработать такие деньги? — спросил Мартинес.

— Будучи юристом, он имел собственную юридическую фирму, в которой было семь партнеров. Похоже, он умел толково распоряжаться деньгами — вкладывал их в недвижимость, в акции, в облигации. Иногда рисковал — покупал фьючерсные бумаги и тому подобное, — но всегда удачно.

— А сын и наследник между тем стал наркоманом, — ухмыльнулся Оливер. — Еще одна американская трагедия. Господи, до чего же скучно!

— Прекрати паясничать, — одернула его Мардж.

— А почему, собственно? — снова осклабился Оливер. — У меня, правда, нет миллионов, но мои детишки сами зарабатывают себе на жизнь. — В улыбке Оливера промелькнуло что-то недоброе. — Эй, лейтенант, как там дела у Синди? Вы все еще продолжаете платить за ее учебу?

Лейтенант резко помрачнел, и Оливер понял, что попал в больное место. А что, если у Декера действительно серьезные финансовые затруднения? Правда, он казался вполне обеспеченным человеком, но оплата обучения детей могла разорить кого угодно.

— Эй, я просто пошутил! — принялся оправдываться Скотт. — У вас замечательная дочь. К тому же красавица. Да у вас вся семья как на подбор. Особенно…

— Оливер, замолчи, — прошипела Мардж.

В комнате наступила тишина, которую нарушил Уэбстер.

— Дэвид Гаррисон сейчас не в лучшем душевном состоянии, — сказал он. — Но парень далеко не дурак. Более того, он умен, и у него есть талант.

— Тогда почему он отсидел восемнадцать месяцев в тюрьме? — спросил Оливер.

— Потому, что людям свойственно совершать ошибки, — заметил Декер.

— По мнению Дэвида, ему не очень везло в жизни, — снова заговорил Уэбстер. — Жанин была хороша собой, но не отличалась интеллектом и способностями, поэтому от нее никто ничего не требовал. С другой стороны, к Дэвиду постоянно предъявляли завышенные требования — прежде всего отец. Вероятно, ему не хватило характера для открытого противостояния, и он предпочел иной путь. — Уэбстер повернулся к Декеру. — Лейтенант, вы спрашивали Жанин, была ли она знакома с Харланом Манцем?

— Я пытался выяснить, но она все время уходила от этой темы. Ей явно не хотелось говорить о ее теннисных инструкторах в Гринвэйлском клубе.

— Дэвид уверен, что Жанин не только была знакома с Харланом Манцем, но и, скорее всего, спала с ним, — сказал Уэбстер и изложил присутствующим все, что рассказал ему брат Жанин.

— Но у него нет доказательств того, что Жанин и Харлан знали друг друга, — возразил Оливер.

— Жанин его знала. — Декер достал газетную вырезку с фотографией и протянул ее Оливеру. В сопровождающей фото короткой информации говорилось, что запечатленные на снимке теннисисты — участники благотворительного матча, сборы от которого предназначались для больницы «Нью Крисчен», точнее — для закупки диагностического оборудования в рентгеновский кабинет упомянутой клиники. Это была парная игра — Жанин Гаррисон и Харлан Манц, он же Харт Мэнсфилд, против Сони Итон и Терранса Хауэлла. Все четверо улыбались прямо в объектив.

Оливер пустил вырезку по кругу — все сотрудники отдела принялись по очереди внимательно ее разглядывать.

— Теперь нам известно, что Жанин была знакома с Харланом, — подытожил Декер. — Другой вопрос — насколько близко?

Он пожал плечами. Все молчали.

— Итак, что мы имеем? — снова взял слово лейтенант. — Количество пуль, выпущенных во время расстрела посетителей ресторана, не соответствует количеству пустых магазинов, найденных на месте преступления, — пуль явно больше, чем должно было быть. Мы имеем также труп человека, совершившего самоубийство; но при этом получается, что в момент выстрела оружие находилось по меньшей мере в двух футах от его виска. Далее — Рэй и Линда Гаррисон, которые, судя по всему, стали первыми из посетителей ресторана, кто погиб во время расстрела. Входные и выходные отверстия в их телах противоречат всякой логике, если исходить из того, что стрелял один человек. Наконец, мы знаем, что у сына Гаррисонов есть или были проблемы с наркотиками, а их дочь Жанин имеет офис и довольно обширный штат сотрудников и в то же время не располагает — по крайней мере по нашим сведениям — иными источниками доходов, кроме средств отца. Далее, Гейнор только что сообщил нам, что Дэвид и Жанин Гаррисон должны унаследовать около двенадцати миллионов долларов. Кто-нибудь хочет высказаться? Чем, по-вашему, все это пахнет?

— Примерно тем же, чем дело Менендесов, — сказал Оливер.

— Только в данном случае брат не очень-то жалует сестру, — добавил Уэбстер.

— Это если верить Дэвиду, — возразила Мардж. — Не исключено, что он нарочно создает у нас такое впечатление.

— А как сестра относится к брату? — поинтересовался Мартинес, обращаясь к Декеру.

— До этого у нас разговор не дошел. Говорю вам, Жанин чрезвычайно хитра. Она ни слова не сказала о своих инструкторах по теннису в клубе, ни разу не упомянула имени Харлана Манца. У этой женщины то и дело меняется настроение. Когда я увидел ее в первый раз, она была сама любезность — вся такая нежная, возвышенная, прямо неземная. За руку меня подержала, в глаза мне заглянула — душа-человек, да и только. Спросила меня, не смогу ли я зайти через час, поскольку у нее появилось какое-то срочное дело. Я, разумеется, согласился. А когда я вернулся, она была уже вся настороженная, как ощетинившийся еж. У меня сложилось впечатление, что за время моего отсутствия она успела проконсультироваться с адвокатом на предмет того, что следует, а чего не следует говорить полицейскому лейтенанту.

— Может, она в самом деле созвонилась с юристом, — предположила Мардж

— Ты тоже звонишь юристу, когда хочешь что-нибудь скрыть? — Оливер вопросительно приподнял одну бровь.

— Я вовсе не утверждаю, что это действительно было так, — пояснил Декер. — Но изменение в ее настроении показалось мне очень странным. Она вообще странная. Один раз, говоря о смерти отца и матери, она назвала трагедию в ресторане, «историей, которая приключилась с родителями».

— Вы не можете арестовать человека за равнодушие к близким, Пит, — заметила Мардж.

— Помнится, один из французских экзистенциалистов написал на эту тему книжку, — поделился своими познаниями Уэбстер. — В ней рассказывается, как то ли его самого, то ли какого-то парня арестовали по подозрению в убийстве и даже судили — и все из-за того, что он не плакал на похоронах собственной матери.

Все уставились на Уэбстера.

— Может, человек был просто в шоке, — откликнулся наконец Гейнор. — Люди по-разному выражают свое горе.

— Соль книжки не в этом, Фаррелл.

— Давайте не будем отвлекаться? — прервал дискуссию Оливер.

— А в жизни эта женщина так же хороша, как на снимке? — спросил Мартинес.

— Кстати, мы что-то совсем забыли об Уэнди Куллиган, — спохватилась Мардж. — Как-никак Харлан с ней встречался.

— Что это еще за Уэнди Куллиган? — удивился Фаррелл.

— Агент по продаже недвижимости, — просветил его Оливер и изложил содержание беседы, которую он и Мардж провели с Брендой Миллер, опустив лишь то, что касалось его договоренности о свидании с упомянутой дамой, входящей в руководство фирмы «Ашман и Рэйнард». Мардж также не стала докладывать об этой маленькой детали.

— Но ведь Куллиган осталась жива, — заметил Уэбстер.

— Да, — отозвалась Мардж, — Но не исключено, что Харлан устроил ей что-то вроде демонстрации — мол, видишь, до чего ты меня довела?

— Она сидела неподалеку от Гаррисонов? — спросил Декер.

— Нет, она находилась в другом конце зала.

— А те японские бизнесмены — они были застрелены на месте, там же, где сидели?

— Да, но под столом.

— Гаррисонов застрелили за столом — они как сидели на стульях, так и остались сидеть. Из этого можно сделать вывод, что у них просто не было времени нырнуть под стол.

— Лейтенант, вы все же склоняетесь к мысли, что в этом замешаны Жанин и Дэвид? — уточнила Мардж.

— Я ни к чему и ни к кому не склоняюсь, потому что пока мы, вполне возможно, имеем дело с убийством, которое было совершено уволенным служащим, жаждавшим мести и палившим во всех подряд.

— Не знаю, как вы, а я, учитывая, что в этом деле крутится двенадцать миллионов долларов, не очень-то верю в версию о свихнувшемся убийце-одиночке, — заметил Оливер.

— Ладно. Тогда попробуй проработать другую версию, — предложил Декер. — Представь себе, что расстрел в ресторане был спланированной акцией, проведенной, однако, не самым лучшим образом. Если исходить из того, что заказчики убийства — Жанин и Дэвид Гаррисон, было бы неплохо доказать их связь с Харланом Манцем. — Декер помахал в воздухе газетной вырезкой. — Нам нужны конкретные свидетельства. Например, что-то очень личное в отношениях Жанин и Харлана. Я поговорю с Соней Итон и Террансом Хауэллом. Поглядим, не смогут ли они сообщить мне что-нибудь интересное.

— Предположим, что вам удастся установить факт близкого знакомства Жанин и Харлана, — сказала Мардж. — И что дальше?

— Не торопись, — улыбнулся лейтенант. — Всему свое время.

Оливер дождался того момента, когда все разошлись и они с Декером остались в кабинете с глазу на глаз. Затем он плотно закрыл дверь и сел на один из стульев.

— Извините меня за мое замечание насчет оплаты обучения вашей дочери, — сказал он. — Синди замечательная девушка, и я знаю, что вы гордитесь ею. Это очень хорошо, что вы помогаете ей получить образование. Чем человек образованнее, тем лучше. Моя бывшая жена все что угодно отдала бы, лишь бы наши мальчики продолжали учиться в колледже. Они и сами бы этого хотели, но не сложилось.

— У тебя хорошие сыновья, Скотт.

— Спасибо. — Оливер стал мрачнее тучи. — Я тут сглупил, лейтенант. Договорился о свидании с женщиной, с которой беседовал по делу о расстреле в ресторане. Ее зовут Бренда Миллер, она одна из руководителей фирмы «Ашман и Рэйнард». Фактически это не я ее, а она меня пригласила пообедать вместе. Застала врасплох, так сказать. В общем, я согласился.

Декер устало посмотрел на Оливера.

— И как это тебя угораздило?

— Она явно придерживала кое-какую информацию, — вздохнул Оливер. — Приглашение на обед было чем-то вроде условия, в обмен на которое Бренда Миллер согласилась рассказать то, что знает об отношениях Уэнди Куллиган с Харланом. Ну, раз она раскололась, я решил, что обязан выполнить свою часть сделки. Глупо, конечно. Но, сами понимаете, женщины бывают очень коварны: когда им не удается заполучить желаемое, они могут создать вам кучу проблем. Если сочтете нужным, я отменю встречу. — Оливер помедлил немного, затем заговорил снова: — В принципе я мог бы пойти пообедать с ней, сделав вид, что согласился на это исключительно в интересах расследования. Может, так оно будет даже лучше…

— Мой тебе совет: отмени встречу.

— Хорошо, — спокойно согласился Оливер. — А я могу сказать ей, что позвоню после того, как расследование будет закончено?

Декер шумно выдохнул.

— Она что, производит впечатление очень мстительного человека?

— В таких делах никогда ничего не угадаешь.

— Ладно, валяй. — Декер тяжело вздохнул. — Скажи, что позвонишь после… Слушай, а ты в самом деле хочешь позвонить ей?

Лицо Оливера порозовело.

— Да, мне бы хотелось с ней встретиться. Она не красавица, как Жанин Гаррисон, но очень симпатичная. И такая живая, веселая. В постели, наверное, просто тигрица.

— Будь поаккуратнее, Скотти.

— Постараюсь.

— Мардж об этом знает?

— Да, мы с Брендой Миллер договаривались при ней.

Помолчав немного, Декер хохотнул.

— А мне она ни словечка не сказала. Похоже, Мардж хороший напарник.

— Да, вы правы.

Декер встал, Оливер тоже поднялся со стула. Лейтенант положил руку Скотту на плечо, потом похлопал детектива по щеке.

— Не давай ему вьптрыгивать из штанов, парень.

— Советовать легко, а вот следовать правильным советам куда труднее, — улыбнулся Оливер. — Во всяком случае, спасибо.

— У тебя шнурок развязался, — сказал Декер. — Смотри не наступи, а то грохнешься.

Оливер нагнулся, чтобы завязать шнурок, и из его брючных карманов со звоном посыпалась мелочь. Собрав с пола раскатившиеся монеты, Декер протянул их на ладони Скотту.

— Твои кровные, Скотти.

— Весь мой капитал. — Оливер пересчитал деньги. — Зато по крайней мере мне ничего не грозит: не станут же мои сыновья убивать меня из-за семидесяти трех центов.

Глава 15

Когда лейтенант вернулся домой, был уже одиннадцатый час, но его жена еще не ложилась. Более того, она работала, завалив весь стол в столовой ручками, карандашами, чеками и квитанциями. Покусывая кончик карандаша, Рина внимательно вглядывалась в колонки и ряды цифр. Декер поцеловал ее, но она, оторвавшись на секунду от бумаг, быстро чмокнула его в щеку и тут же снова погрузилась в свои записи.

— Ужин в микроволновке, — сообщила Рина, и по голосу жены Декер понял, что мысли ее где-то очень далеко. И еще ему показалось, что она чем-то озабочена.

— Что, у нас сегодня вечером самообслуживание? — спросил Декер.

Рина снова подняла голову от бумаг, и лицо ее выразило удивление. Она уронила на стол карандаш.

— Ты хочешь, чтобы я подала тебе ужин, Питер?

— Если тебя так удивляет это мое желание, то нет.

Оскорбленный, Декер ворвался на кухню, распахнул дверцу микроволновой печи и вынул тарелку с разогревающимся блюдом, но при этом довольно чувствительно обжег руки. Пальцы его непроизвольно разжались, тарелка упала на пол и разбилась. Осколки стекла и кусочки пищи разлетелись по всей кухне.

— Черт побери! — заорал он и, подбежав к раковине, сунул руку под холодную воду. — Черт, черт, черт!

В кухню вошла Рина.

— Я сейчас дам тебе льда.

— Спасибо, я и сам справлюсь.

Ничего не ответив, Рина вынула из холодильника пластмассовую формочку для льда и поставила ее на кухонную стойку. Затем она вытряхнула несколько ледяных кубиков и завернула их в полотенце, после чего собрала с пола осколки разбитой тарелки и остатки блюда, которое Декер так и не попробовал. Потом что-то извлекла из холодильника, положила на чистую тарелку и поставила в печку.

Декер закрутил кран и повернулся к жене.

— Я вовсе не жду, чтобы меня встречали с оркестром и расстилали передо мной красный ковер… и слава богу, потому что ничем подобным тут даже не пахнет. Но ты могла хотя бы сделать вид, что рада меня видеть.

— Я рада тебя видеть.

— Если это называется радостью по поводу прихода мужа, то какая же ты бываешь, когда злишься?

— Вот твой лед.

Декер посмотрел на жену и взял протянутое ему свернутое полотенце с кубиками льда внутри.

— Спасибо.

— Не за что. — Рина открыла ящик со столовыми приборами и вынула оттуда нож и вилку, но Декер резким движением выхватил их у нее из рук.

— Можешь не беспокоиться, — прогудел он. — Я все сделаю сам.

— Питер, если ты хочешь создать из этого проблему, подожди, пока я уйду, ладно?

Рина вышла из кухни, но Декер зашагал следом за ней.

— Неужели это так трудно — уделить человеку чуточку внимания?

Рина пристально посмотрела на мужа.

— Похоже, сегодня у тебя был тяжелый день.

— Не надо подвергать меня психоанализу.

Привстав на цыпочки, Рина поцеловала Декера в губы.

— Возвращайся на кухню, и попробуем еще раз, хорошо? — сказала она, но видя, что муж не трогается с места, легонько шлепнула его пониже спины. — Ну, иди. Я к тебе сейчас приду.

— Ладно.

Декер, тяжело ступая, скрылся на кухне. Рина услышала смех и, резко обернувшись, увидела Сэмми, который трясся от сдерживаемого хохота и покачивал головой. Рина приложила к губам указательный палец.

— Тише, а то он тебя услышит, Сэмми.

— Когда он ведет себя как бол…

— Не смей так говорить.

— Ладно, когда он ведет себя как кре…

— Пожалуйста, Сэмюэль, не продолжай. Я поняла, что ты хочешь сказать. Ты только все усугубишь.

— Почему ты никогда не проявляешь такого терпения по отношению ко мне?

— Вы что, сговорились доконать меня сегодня?

Сэмюэль подошел к матери и поцеловал ее в щеку.

— Я пойду на кухню с тобой, — решил он. — Немножко разряжу обстановку.

— Что ж, неплохая идея, — согласилась Рина и, поцеловав сына в ответ, заглянула ему в глаза. — Только веди себя прилично.

На кухню они вошли вместе.

— Привет, пап, рад тебя видеть, — сказал Сэмми с самым непринужденным видом и чмокнул отчима в лоб. — Как прошел день?

Декер посмотрел на Сэмми, потом перевел взгляд на жену.

— Что это значит? Подкрепление с собой привела?

— Как твоя рука, дорогой? — спросила Рина с широкой улыбкой.

— Болит.

— А что случилось? — спросил Сэмми.

— Да я тут обжегся… потому что вел себя как кретин.

Микроволновая печь звякнула. Рина вынула тарелку и поставила ее перед Декером на стол.

— Спасибо, — пробормотал он.

— Не за что.

Рина и Сэмми тоже сели за стол и стали смотреть, как Декер ест. Лейтенант смутился, почувствовав себя словно дегустатор во время кулинарного конкурса.

— А где Джейк? — спросил он, чтобы преодолеть возникшую неловкость.

— У приятеля, — ответил Сэмми. — Через несколько минут я поеду забрать его оттуда.

— Как замечательно, что Сэмми у нас теперь имеет права. Столько времени освобождается, не надо младшего сына везде водить за ручку. Приятно, когда тебе кто-то помогает.

— Ты намекаешь на то, что меня вечно нет дома? — ощетинился Декер.

— Бедный, бедный Питер. Столько работает, а благодарности никакой.

— Можешь смеяться сколько хочешь, но это правда. — Декер поднял голову от тарелки. — Что это я ем?

— Молодого барашка с карри и рисом. Тебе нравится?

— Просто изумительно.

— Хочешь еще?

— Конечно.

— Я думаю, он был такой злой от голода, — заметил Сэмми. — Посмотри, мама, у него даже цвет лица изменился.

— Пожалуй, ты прав.

— Прекрати говорить обо мне так, как будто меня здесь нет, — рыкнул Декер.

— Я думаю, нам пора отсюда сматываться, — прокомментировал Сэмюэль. — Он уже дал сигнал красной ракетой.

— Ну, давайте, смейтесь надо мной.

Сэмми встал и поцеловал мать и отчима.

— Ладно, мне пора. Мы можем задержаться у кондитерской Бергера и съесть что-нибудь сладкое, мам?

— Уже одиннадцатый час, Сэмми.

— Завтра нам не идти в школу. У учителей какая-то там методическая конференция, так что мы сможем отоспаться. Ну, пожалуйста. Там будут все наши. Мы вернемся домой до полуночи, я обещаю.

— Вы что, парни, вообще учиться перестали? — недовольно спросил Декер. — Похоже, мне придется переходить на другую систему — оплачивать только те дни, когда вы ходите в школу, а то так и разориться недолго.

— Я не виноват. — Сэмми повернулся к матери. — Ну, мам, пожалуйста.

Рина посмотрела на Декера.

— Как насчет одиннадцати тридцати?

— Думаю, это будет справедливо, — ответил тот.

— Спасибо, — улыбнулся Сэмми и, позвенев ключами от машины, исчез. В кухне наступила тишина. Декер снова принялся за барашка с рисом.

— Ты очень вкусно готовишь, — сказал он через некоторое время.

— Карри в самом деле получился просто замечательный. Тут важна практика — чем чаще его готовишь, тем он лучше получается.

— Наверное, тебе интересно знать, почему я сегодня такой раздражительный.

— Вообще говоря, это уже становится для тебя нормой.

— Я вижу, ты не прочь пошутить, Рина. Вот за это я тебе ничего и не скажу.

— Дело твое. — Рина встала. — Выпить чего-нибудь хочешь?

— Спасибо, пива хлебнул бы с удовольствием.

Рина вынула из холодильника бутылку «Мишлоб» и стала наливать пиво в стакан, глядя, как шапка белой пены поднимается и, перевалив через край, ползет по стенке стакана вниз. Затем она снова села и посмотрела на мужа. Когда он поднял на нее глаза, Рина улыбнулась.

— Я тебя от чего-то отвлекаю? — спросил Декер.

— Ничего подобного.

Декер отложил в сторону вилку.

— Один человек сегодня меня перехитрил, — сказал он. — А это, между прочим, позволяется только тебе.

— И кто эта женщина? — поинтересовалась Рина.

Декер напряженно улыбнулся.

— Откуда ты знаешь, что это женщина?

— Так, шестое чувство.

Шестое чувство, повторил про себя Декер. Неужели Рина уловила запах его феромонов?[8]

— Так кто она?

— Не важно. — Декер отодвинул от себя тарелку. — Понимаешь, эта трагедия в ресторане… страшно, конечно, когда думаешь, что все это произошло потому, что у какого-то сумасшедшего щелкнул в голове некий тумблер. Но, к сожалению, я начинаю склоняться к выводу, что в действительности все еще сложнее. И страшнее.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Рина.

— Видишь ли, траектория полета некоторых пуль противоречит версии о том, что убийца действовал в одиночку. С другой стороны, в этом деле так или иначе могут оказаться замешаны люди, которым была очень выгодна внезапная смерть кое-кого из посетителей ресторана. Вообще говоря, убийство человека ради получения какой-то выгоды уже само по себе страшное злодеяние. Но когда при этом, заметая следы, хладнокровно расправляются с тринадцатью невинными людьми — тут уж просто нет слов, это… что-то чудовищное… зверство какое-то.

— У тебя есть улики, подтверждающие твою версию, Питер?

Декер взглянул на жену. У Рины был расстроенный голос, да и по ее виду было заметно, что она в самом деле расстроена. Ну и тупица же я, подумал лейтенант. Только этого еще не хватало — перекладывать свои заботы на других людей.

— Понимаешь, просто шестое чувство мне это подсказывает. — Декер старался говорить как можно непринужденнее. — Вроде как у тебя. Извини, что я так разозлился. Сегодня я чувствую себя женоненавистником. Во-первых, вчера вечером я получил «подарочек» от Синди. Потом мне целый день названивала на работу Джен. И наконец, еще эта баба устроила мне представление… пыталась играть со мной в какие-то игры.

— Зачем ей это нужно?

— Затем, что она, скорее всего, что-то скрывает. — Декер снова взял в руку вилку и положил себе на тарелку еще кусок баранины, чувствуя, что краснеет, и надеясь, что Рина подумает, будто это от гнева, а не из-за нескромных мыслей, которые пришли ему в голову. — В любом случае ты ни в чем не виновата. Иди занимайся своими делами. Кстати, чем это ты там занимаешься?

— Бухгалтерией.

— А, понятно. Ну, и как успехи?

— Честно говоря, голова идет кругом. Взносы от каких-то организаций, о которых я сроду не слыхала. Какие-то акции и участие в прибылях вместо оплаты за обучение… Сам черт ногу сломит. У ешивы есть недвижимость и банковские счета за рубежом — по крайней мере, если верить документам.

— По-твоему, тут что-то не так?

— Понимаешь, — Рина подняла вверх брови, — насколько мне известно, в этой конторе сменилось довольно много бухгалтеров, и у каждого был свой подход к бухгалтерии. Некоторые из них явно что-то химичили, хотя я лично ничего противозаконного не нахожу.

— И тем не менее…

Рина вздохнула.

— И тем не менее бухгалтерия велась и ведется не так аккуратно, как положено. Это оттого, что ешива в качестве бухгалтеров использовала людей, которые делали свою работу не за зарплату, а просто за то, что им и их семьям предоставляли жилье и питание. Проработав какое-то время, такой человек уходит, а на его место берут другого. В результате в бухгалтерии нет последовательности, четкой системы.

— То же самое происходит и сейчас.

— Что ты имеешь в виду?

— Скажи, почему Шульман попросил заняться его бухгалтерией тебя, а не какого-нибудь профессионала?

— Да, конечно, надо, чтобы этим занялся профессионал. Я думаю, Шульман знает, что документация находится в ужасном состоянии. Он попросил меня хоть немного привести все в порядок до того, как он наймет настоящего бухгалтера. Ему хочется, чтобы все было… тип-топ. — Рина встала. — Европейцы старой закалки какие-то особенные люди. У них кругом сплошной бартер. В данном случае в качестве платы за обучение вместо наличных денег принимаются акции.

— Ну да, а кто-то получает карт-бланш на то, чтобы прибыльно для себя списать кое-что из имущества.

— Господи, ты сегодня в самом деле ужасно раздражительный. Почему бы тебе не отдохнуть? Иди ложись.

— Разве любящая жена скажет такое мужу?

— Я сегодня тоже какая-то сварливая. Наверное, от тебя заразилась.

— Тогда почему бы тебе тоже не пойти и не лечь в постель? — просиял Декер. — Хотя нет, у меня есть идея получше. Почему бы нам обоим не отправиться в койку?

Рина задумчиво поглядела на мужа.

— Мальчики вернутся через…

— Они вернутся не раньше чем через час. Ну так как? — Декер вопросительно поднял бровь.

— Мы оба слишком задерганные.

— Тогда как насчет того, чтобы немножко позаниматься задерганной любовью? Не так быстро, не так медленно, осторожнее, у меня спина болит, мне коленки мешают, следи за своими волосами — здорово, а?

— Ты сегодня невозможный! — воскликнула Рина и хлопнула мужа по плечу.

— Я просто дурачусь! — засмеялся Декер. — У тебя все нормально и со спиной, и с коленками.

— Послушайте, лейтенант, — заговорила Рина, стараясь сохранить серьезное выражение лица, — позвольте вам напомнить, что вы — пожилой мужчина, а ваша супруга — молодая, полная сил, тридцатичетырехлетняя…

— Это удар ниже пояса.

— И тем не менее ваша жена быстро стареет от стресса, вызванного постоянным наличием в непосредственной близости от нее устающего на работе и ужасно угрюмого мужа.

— Это правда, — шутливо отозвался Декер. — За годы супружества из-за постоянного стресса ты старела гораздо быстрее меня. Ну ладно, пошли в постель? Обещаю, что остаток ночи я буду вести себя примерно.

— Не нужны мне твои обещания. Ты испортил мне настроение.

— Я тебе его поправлю.

— Каким образом? Я что-то не вижу цветов.

— А если я скажу тебе, что я тебя люблю?

— Этого мало.

— А если я помою посуду?

— Опять мимо.

— И еще встану завтра утром к Ханне, когда она проснется?

— Не пойдет.

— Тогда вот что: завтра я приду домой пораньше.

— Компенсация нужна мне сейчас, а не завтра.

— Может, я тебе спину помну?

— Мы уже решили, что со спиной у меня все в порядке.

— Ну, тогда ноги.

— Ноги у меня тоже что надо.

— А если я приготовлю тебе ванну с пеной?

— Я уже приняла душ.

Декер почувствовал, что его изобретательность вот-вот иссякнет.

— Эй! — вдруг воскликнул он и щелкнул пальцами. — Знаю. Как насчет самого последнего возбуждающего средства для женщин? Что, если я скажу тебе, что ты права?

— В чем именно?

— Во всем. Что бы ты ни сказала. Права — и точка.

— И сколько же будет продолжаться эта лафа?

— Двадцать четыре часа.

— Нет, сорок восемь.

— Договорились.

— И пусть отсчет начинается с вечера пятницы. Я хочу, чтобы эти сорок восемь часов пришлись на уикэнд, когда ты будешь дома и рядом со мной.

— Ну и условия, — буркнул Декер.

— Я того стою, — пожала плечами Рина.

— Что верно то верно, — согласился Декер и привлек ее к себе. — Ну, так как? Это будет достаточно романтично, а?

— Для начала сойдет, — ответила Рина и обвила руками шею мужа. — Правда, начало в самом деле неплохое.


Он проснулся так резко, что не сразу понял, где находится. Сердце его стучало, как отбойный молоток, кровь тяжело пульсировала в голове, в ушах стоял звон. Мертвые тела, которые он увидел во сне с такой ясностью, словно все происходило на самом деле, все еще стояли перед глазами.

Декеру приснился Вьетнам. Этот сон уже много месяцев не беспокоил его и вот теперь опять вернулся. Лейтенант был рад, что сразу же проснулся, а не начал метаться по кровати и не разбудил Рину. Из этого он сделал вывод, что, вероятно, каким-то образом все же контролировал свое поведение даже во сне. В противном случае разве он смог бы спокойно жить с таким адом в душе?

Дальше Декер действовал по давно укоренившейся привычке — прокрался на цыпочках на кухню, зажег лампу над плитой, поставил чайник. Через минуту он уже сидел за столом и пил горячий чай, обдававший его лицо паром.

Он взглянул на кухонные часы — одиннадцать пятнадцать. Через четверть часа должны были появиться Сэмми и Джейк.

Декер в самом деле был рад, что Рина, против обыкновения, не проснулась, когда он встал. Секс дал ей возможность заснуть крепче обычного. Вспомнив, как они с женой занимались любовью, Декер довольно улыбнулся — им обоим было хорошо. Рина выглядела по-настоящему счастливой — он давно не видел ее такой.

Отдых и нервная разрядка были нужны ей еще больше, чем ему самому.

Хотя Рина старалась не показывать этого, Декер понимал, что после смерти Брама она стала совсем другой. Особенно она переживала из-за того, что никогда не признавалась Декеру, насколько глубокими и сложными были ее чувства к Браму. Конечно, она в каком-то смысле любила Брама, но главное было не в этом. Он олицетворял собой ту последнюю нить, которая связывала Рину с ее бывшим мужем, Ицхаком. С безвременной кончиной Брама ей пришлось пережить как бы две смерти одновременно. Это было для Рины очень тяжелым испытанием. Впрочем, для Декера и мальчиков тоже.

Возможно, это могло стать точкой отсчета новой жизни, перемен к лучшему, подумал Декер, если бы только удалось справиться с демонами, поселившимися у него в душе.

Одиннадцать двадцать. Поздно, но не для такой совы, как Синди, решил лейтенант и набрал номер. Дочь сняла трубку после первого же гудка. Декер спросил, как у нее прошел день.

— Обычно. Ничего особенного, — ответила она и, помолчав немного, добавила: — Я разговаривала с одним моим бывшим преподавателем, который вел у нас уголовное право. Когда я сообщила ему о своем решении пойти на работу в управление полиции Лос-Анджелеса, он сказал, что было бы куда лучше, если бы я пошла в ФБР.

— Да ты шутишь! — воскликнул Декер.

— Он говорит, что полицейское управление Лос-Анджелеса — это сборище клоунов.

— О, черт… получается, что я несколько лет подряд выкладывал по двадцать тысяч в год ради того, чтобы ты прислушивалась к таким советам?

— Он считает, что в ФБР работают более подготовленные в профессиональном отношении и более образованные люди.

— Там одни недоноски собрались, в этом твоем ФБР!

— Пап, они снова объявили набор — какое-то время новых сотрудников не принимали. Я же как раз тот человек, который им нужен — молодая женщина, образованная, отец работает в правоохранительных органах.

— Что ж, поздравляю. Если твоей целью было по-настоящему меня огорчить, то тебе это удалось.

— Понимаешь, папа, я действительно хочу заниматься раскрытием преступлений, а не просто носить темные очки.

Декер так громко расхохотался, что даже испугался, не разбудит ли он своим смехом Рину.

— Теперь я знаю, почему так тебя люблю, Син, — заметил он.

— Конечно, у вас тоже есть хорошие работники.

— Ну да, один или два.

— Слушай, а почему ты позвонил мне в половине двенадцатого ночи? Погоди, я сама тебе скажу. Как и большинство мужчин, ты никогда не пользуешься телефоном для пустой болтовни. По телефону ты говоришь исключительно о делах или договариваешься о встречах. Если бы ты хотел со мной просто потрепаться, ты бы пригласил меня позавтракать или пообедать вместе. Так что же ты хочешь выяснить?

Декера удивила проницательность дочери.

— Скажи, что это за французский экзистенциалист, который написал книжку про то, как один парень не плакал на похоронах своей матери, а его за это арестовали?

— Это Камю, книга называется «Незнакомец». А что?

— Насколько я понимаю, ты эту книгу читала.

— Да, на французском.

Декер снова рассмеялся, но на этот раз тихонько.

— Ты чего? — не поняла Синди.

— Выпускница Колумбийского университета, читающая Камю в оригинале, на французском языке, хочет стать полицейским. Что ж, может, ты и вправду больше подходишь для работы в ФБР. Будешь сидеть целыми днями в своем кабинете, размышлять о жизни и создавать психологические портреты серийных убийц. Хотя они не больно-то помогают в раскрытии серийных убийств…

— Ты рассуждаешь как очень ограниченный человек.

— Этот твой преподаватель уголовного права просто придурок. Слушай, а что такое экзистенциализм?

— Суть в том, что всем на свете руководит случай… во всем происходящем нет никакого смысла. И еще — каждый за себя.

— Очень похоже на фэбээровскую философию.

— Папа…

— Короче, смысл экзистенциализма сводится к тому, что, мол, давайте, ешьте друг друга поедом?

— Не совсем так. Экзистенциалисты считают: раз все, что происходит в мире, бессмысленно и бесцельно, значит, человеческий индивид должен утверждать в этом мире гуманизм через посредство свободной воли. В итоге получается, что основная задача — сделать наше общество цивилизованным.

— Человеческий индивид, говоришь?

— В Колумбийском университете было принято выражаться таким языком. А что это ты расспрашиваешь меня о Камю?

— Пытаюсь понять, не зря ли я платил Колумбийскому университету свои денежки.

Синди рассмеялась.

— Нет, я чувствую, что дело не только в этом, — заметила она. — Ну да ладно, не буду на тебя давить. В любом случае, если ты захочешь мне рассказать, чем вызван твой интерес к экзистенциализму, пригласи меня куда-нибудь позавтракать.

— Идет.

— Вот и отлично. Где и когда встречаемся?

— Пусть это будет какое-нибудь приличное местечко. Как насчет заведения Ноаха? Встретимся неподалеку оттуда, на Шерман-Оукс, ровно в шесть тридцать.

— В шесть тридцать? Утра?

— Да, утра. Не забывай, что кое-кто из нас работает. И вот что, приходи лучше прямо к Ноаху. Договорились?

— Договорились, если ты расскажешь мне о деле, которое расследуешь.

— Ничего у тебя не выйдет. Это будет не деловая встреча, мы просто поболтаем.

— Но, может, ты случайно все же что-нибудь выболтаешь?

— В шесть тридцать утра и такое может случиться.

Синди снова засмеялась и повесила трубку. Декер тоже положил трубку на рычаг. Причем мысли лейтенанта были уже не о дочери. В его воображении словно прокручивалась видеозапись беседы с Жанин Гаррисон.

Вот он впервые увидел ее. Представив это, Декер почувствовал, что в паху у него стало горячо, как и тогда, когда она попросила его зайти еще раз через час. Он медленно, сосредоточенно вспоминал весь разговор, фразу за фразой — и то, как она неожиданно разозлилась, и столь же неожиданную и совершенно неуместную демонстрацию женственности и сексуальности, и оживление на ее лице, когда речь зашла о теннисе.

Поразительно красивая, сексапильная женщина в черном, промокающая глаза бумажной салфеткой.

И в этот момент в мозгу у Декера словно что-то вспыхнуло. Он опять представил себе Жанин, вытирающую глаза, переводящую взгляд на него, лейтенанта Питера Декера. Он хорошо запомнил эти глаза — ясные, ярко-синие с прозеленью, сверкающие, словно сапфиры.

И совершенно сухие.

Глава 16

За доставившим Декеру немалое удовольствие завтраком в обществе Синди последовало утро, полное встреч, всевозможной писанины и прочей работы, связанной с расследованием преступлений. Лейтенант прервался для того, чтобы съесть свой ланч, только в половине третьего. Жуя бутерброды, он принялся просматривать посвященные Жанин Гаррисон статьи, найденные вчера с помощью компьютера. Полчаса спустя он услышал стук в дверь, и в кабинет ввалился Скотт Оливер.

— По-моему, вы немного зациклились на Жанин Гаррисон, — заметил Скотт, увидев разложенные на столе газетные вырезки.

— Они были знакомы, — сказал Декер и потянулся. — Во время беседы со мной она в этом не призналась.

— А с какой стати ей было в этом признаваться? Кому охота, чтобы его имя связывали с убийцей, отправившим к праотцам чертову дюжину человек?

— В том-то и дело, Скотт. Если бы они были знакомы шапочно, она бы не стала этого скрывать. Хотя бы вскользь, но упомянула бы — я очень бы удивился, не сделай она этого.

— Уэнди Куллиган тоже не призналась, что была знакома с Харланом.

— Но она рассказала об этом Бренде Миллер. Кроме того, Уэнди нисколько не заинтересована в чьей-либо смерти… в отличие от дочери Гаррисонов. Ты только подумай: Харлан Манц отправляет на тот свет тринадцать человек, и Жанин Гаррисон вдруг становится миллионершей.

— Как и ее братец, — вставил Оливер. — Почему вы считаете, что в этом замешана она, а не Дэвид Гаррисон?

— На фотографии изображены Манц и Жанин, а не Манц и Дэвид.

— А можно мне минутку побыть в роли адвоката дьявола?

— Валяй.

— Лейтенант, зачем ей это было нужно? И не говорите мне про деньги. Совершенно очевидно, что папаша и так в ней души не чаял. Даже брат это признает. Кроме того, такая куколка, как эта Жанин, в любой момент могла выйти за какого-нибудь богатого типа…

— Тем не менее в обоих этих случаях она зависела бы от кого-то.

— Я только хочу сказать, — заметил Оливер, — что ее братец-наркоман выигрывает ничуть не меньше, чем она.

— Совершенно с тобой согласен, — сказал Декер и еще раз потянулся. — К тому же, как говорит Уэбстер, Дэвид был весьма враждебно настроен по отношению к своим родителям, точнее к отцу. Но… — Лейтенант подумал немного. — Уэбстер оценил Дэвида как человека талантливого, хотя и не отличающегося душевным спокойствием и целостностью. Но в любом случае он художник, имеющий успех. Ты можешь представить себе, чтобы он якшался с таким неудачником, как Харлан Манц?

— Ему не обязательно было с ним якшаться, Пит. Он мог его просто использовать.

Поразмыслив еще немного, Декер пришел к выводу, что в словах Оливера есть рациональное зерно.

— В таком случае дай мне что-нибудь, что связало бы Дэвида Гаррисона с Харланом Манцем, я насяду и на него тоже, — сказал лейтенант. Он собрал разбросанные по столу ксерокопии газетных вырезок и сложил их в аккуратную стопку. — Ну как, позвонил Бренде Миллер?

Оливер сверкнул белыми зубами в улыбке.

— Она просто молодчина! Сразу все поняла. Даже сказала мне, что восхищается моей прямотой. — Оливер потер руки. — Ничего, с этим можно подождать до конца расследования. Пока не знаю, как все будет, но главное, чтоб было. — Он сделал паузу и внимательно взглянул на своего босса. — А эта Жанин вас здорово зацепила, верно, лейтенант?

Декер почувствовал, как лицо его заливается краской.

— Она опасная женщина, Скотт. Настоящая сука, из тех, что только улыбнутся тебе такой, знаешь, улыбкой Снежной королевы, а у тебя уж и штаны трещат по швам. Подобные особы нечасто попадаются. — Лейтенант задумался ненадолго, а затем продолжил: — Мужчины частенько совершают ужасные глупости, когда видят перед собой соблазнительный женский зад. Что-то мне подсказывает, что Жанин Гаррисон очень хорошо умеет этим пользоваться в своих интересах.

Взгляд Оливера упал на стопку ксерокопий.

— Значит, раз вы не можете трахнуть ее обычным способом, то намерены проделать это иначе.

— Поверь мне, у меня и в мыслях нет пытаться уложить ее в постель. И хотя я прекрасно понимаю, что она скорее всего не возражала бы, я не собираюсь ее соблазнять. Я просто анализирую то, что мы имеем. На данный момент мне кажется, что в этом деле все хоть и не указывает на Жанин, но как бы вращается вокруг нее.

— А вы сами не хотите вокруг нее повращаться, лейтенант?

— Нет, Скотт. У меня нет желания разрушать мой брак.

— Да, я вижу, она действительно произвела на вас впечатление.

— Это точно. У нее такой голос, такие манеры — с ума можно сойти. Она действительно из тех женщин, которые способны заставить выкинуть черт знает что даже самого добропорядочного и рассудительного мужчину, не говоря уж о таких типах, как Харлан Манц.

— Например, расстрелять ее родителей, а потом застрелиться самому?

— А кто сказал, что он застрелился?

— Эксперты, проводившие баллистическую экспертизу.

— Это не совсем так. Баллистическая экспертиза показала, что пуля, угодившая Харлану в голову, была выпущена из пистолета, который нашли около его тела. Но там ничего не говорилось о том, что из этого ствола стрелял именно Харлан.

— По-моему, вы все усложняете.

— Да, верно, — засмеялся Декер. — Ладно. Возможно, я делаю это только потому, что здесь, в кабинете, все же уютнее, чем на ланче с какими-нибудь шишками из муниципалитета.

— Вот тут вы правы, — согласился Оливер и, помолчав немного, добавил с какой-то болезненной улыбкой: — Значит, говорите, Снежная королева? Надо мне познакомиться с этой женщиной. Тем более что мой список побед в войне с противоположным полом не особенно впечатляет.

— Тебя так и тянет на неприятности.

Лицо Оливера исказила недовольная гримаса.

— Лейтенант, вы такой правильный, что просто тоска берет. Знаете, когда мужчины вроде вас попадают в лапы к женщине… черт возьми, мне даже страшно подумать, чем это может закончиться.

Перед тем как уйти, Декер сделал два коротких телефонных звонка. Сначала он набрал номер Терранса Хауэлла, однако никто не взял трубку, так что лейтенанту пришлось оставить сообщение на автоответчике. Его попытка связаться с Соней Итон оказалась более удачной — Декеру удалось застать ее дома, хотя она уже стояла в дверях, собираясь уходить. Соня заявила, что не может говорить с ним сейчас, спросила, нельзя ли перенести разговор на вечер завтрашнего дня, и поинтересовалась, в чем, собственно, дело.

Декер ушел от прямого ответа и, сказав, что, насколько ему известно, ей случалось пару раз играть в теннис с Харланом Манцем, который был известен также под именем Харта Мэнсфилда, объяснил, что хотел бы задать несколько вопросов о ее партнере и о самих матчах. Он мотивировал это тем, что полиция пытается понять, каким человеком был убийца, расстрелявший людей в ресторане, для чего необходимо выяснить особенности его личности. А нужно это, чтобы предотвратить подобные трагедии в будущем.

— Вряд ли вам это удастся. — В голосе Сони Итон появился отчетливо слышный холодок. — Я и не знала, что управление полиции Лос-Анджелеса волнуют такие вещи.

Декер промолчал.

— Послушайте, — снова заговорила Соня, — я этого Харта почти не знала. Возможно, я и перекинулась с ним дюжиной слов, но не более того.

— Он был вашим партнером в парном теннисном матче на благотворительном турнире, проводившемся с целью сбора средств для больницы «Нью Крисчен». Кажется, это было года два назад?

— Где вы это раскопали? — спросила Соня Итон после минутного молчания. — И зачем вам понадобилась подобная информация? Надеюсь, вы не собираетесь предавать ее огласке?

Теперь в голосе Сони Итон звучали нотки ужаса.

— Разумеется, не собираемся, — успокоил ее Декер.

В трубке раздался вздох нетерпения.

— Клянусь вам, я была с ним едва знакома.

— Но тем не менее вы играли с ним в теннис.

— Только в тот раз, про который вы говорите, да и то по просьбе одной из моих подруг.

— В таком случае, может быть, мне имеет смысл поговорить с вашей подругой?

Соня фыркнула.

— Я не собираюсь сообщать вам никаких имен, адресов и вообще что-либо рассказывать по телефону. Я даже не знаю, кто вы на самом деле такой.

— Могу дать вам мой номер телефона в полицейском участке, и…

— Я занятая женщина, у меня нет времени на подобную чепуху! Повторите еще раз, как вы представились?

— Лейтенант Питер Декер.

— Вот что, лейтенант, если вам известно о том теннисном матче и если вы смогли выйти на меня, вы наверняка сможете выйти и на мою подругу. И все-таки, в чем дело?

Поразмыслив немного, Декер решил, что будет лучше, если он немного приоткроет правду — или, вернее, часть правды.

— В местной газете «Вэлли войс» я нашел фотографию, на которой вы засняты вместе с Харланом. В том мачте участвовали еще два человека — ваш партнер, Терранс Хауэлл, и партнерша Манца, Жанин Гаррисон. Разумеется, я созвонюсь с ними обоими. А вы бы мне очень помогли, если бы сказали, кто из них попросил вас сыграть в паре с Манцем.

Последовала долгая пауза, прежде чем Соня Итон наконец заговорила:

— Я думаю, вы и сами все довольно быстро выясните. Это была Жанин.

— Благодарю вас. А не знаете, Жанин и Харлан Манц были в близких отношениях?

— Больше я вам ничего не скажу, лейтенант Питер Декер из полицейского управления Лос-Анджелеса.

— Спасибо, что уделили мне время, — рассмеялся Декер. — Я в самом деле очень вам благодарен. — Он глубоко вздохнул в трубку, решив сделать еще одну попытку — на сей раз сыграв на сочувствии. — Понимаете, это жуткое происшествие в ресторане «Эстель»… оно на всех произвело ужасное впечатление.

Соня Итон молчала.

— Мне действительно хотелось бы сделать что-то, что помогло бы избежать аналогичных трагедий в будущем, — добавил лейтенант.

— Да разве это возможно? — По голосу Сони чувствовалось, что она расстроена. — Как вообще кто-то может предотвратить такие вещи, остановить всех этих сумасшедших маньяков?

— Видите ли, мы беседуем с очень многими людьми, мэм. — Декер ощутил прилив вдохновения. — Пытаемся составлять психологические портреты, чтобы знать, кто способен совершить нечто подобное.

— Надеюсь, вы не пришли к выводу, что на это способны многие?

— Нет-нет, — успокоил собеседницу Декер. — Для тревоги нет оснований. Но если бы нам, работникам правоохранительных органов, призванным защищать население, удалось хоть немного заглянуть в души таких людей, как Манц, если бы нам удалось понять, что заставляет срабатывать некий внутренний механизм, превращающий их в монстров… О чем тут говорить? Думаю, ради этого можно нарушить чей-то покой.

— Вероятно, вы правы, — несколько настороженно заметила Соня. — Поверьте, мне очень жаль, что я не могу рассказать вам больше, чем уже рассказала. Но я бы не хотела ничего говорить за спиной у Жанин. Она мне не то что близкая подруга, но — очень хорошая знакомая. Прекрасная женщина, личность, достойная восхищения. Когда вы с ней познакомитесь, вы поймете, что я имею в виду.

— Уверен, что так оно и есть, — поддакнул Декер и, помолчав немного, переспросил: — Значит, вы говорите, личность, достойная восхищения?

— Не советую вам иметь ее в числе своих врагов.

— Вот как! А вы не могли бы все-таки сказать мне, не встречалась ли она с Хартом?

— Жанин ни с кем не встречается. — Голос Сони Итон стал каким-то бесцветным. — У нее очень много поклонников. Она тасует их, как карты в колоде.

— Ей нравятся теннисисты, не так ли?

— Ей нравится… — Соня на мгновение умолкла. — Знаете, я и так уже слишком долго с вами говорю. Мне пора идти.

— Мисс Итон, давайте окажем друг другу услугу. Я ни словом не обмолвлюсь о нашей с вами беседе, но и вы тоже никому ничего не рассказывайте. Пусть это останется строго между нами.

— Я только «за».

— Вы можете сделать мне еще одно одолжение?

— Какое?

— Раз уж о нашей беседе никто не узнает, не могли бы вы закончить свою фразу? — попросил Декер. — Вы сказали: «Ей нравится…» — и не договорили. Так что же именно нравится Жанин?

Соня тихонько засмеялась в трубку.

— Жанин нравится все, что не стоит у нее на пути.


Было всего шесть тридцать, и Декер не сомневался, что ему удастся найти какой-нибудь еще открытый магазин, торгующий цветами.

Съехав со скоростной автострады, он медленно покатил вдоль бульвара, разглядывая вывески, но ему не везло. Цветы он увидел лишь в одном месте, да и те ему не понравились, так как были полузасохшие, искусственно подкрашенные и стояли в терракотового цвета горшках. Так называемый «дежурный вариант» — подобные цветы обычно дарят секретарше, вспомнив о ее дне рождения в самый последний момент. Для Рины это не годилось. Она моментально поняла бы, что цветы куплены наспех. Кроме того, лейтенанту в самом деле хотелось презентовать ей что-то необычное — такое, что передавало бы эмоции, которые он, как и все мужчины, давно научился в себе подавлять.

Декер чувствовал страшную усталость и разочарованность в самом себе. Он привык считать себя невосприимчивым к женским уловкам. После развода он словно спрятался в крепкой раковине с кондиционированным воздухом и решил, что прошлое должно послужить ему хорошим уроком и научить его уму-разуму. Ни одна стерва никогда больше не будет так надо мной измываться, говорил он сам себе.

Когда Декер познакомился с Риной, ему сразу же стало ясно, что она настоящее, редкое сокровище. Тем не менее он не торопил события, продолжая встречаться с другими женщинами до тех пор, пока не понял, что действительно нужен ей так же, как она ему. И даже когда Рина сказала, что хочет съездить в Нью-Йорк, чтобы все как следует обдумать, это не слишком его обеспокоило, хотя, когда она вернулась, он очень обрадовался. Однако и в этой радости присутствовала некая выжидательная осторожность. Вообще, как бы ни складывались его отношения с Риной, Декер все время оставался на удивление спокойным. Кровяное давление неизменно было в норме, спал он крепко, аппетита не терял. Период ухаживания прошел весьма гладко. Никаких требований к нему Рина не предъявляла, ничего не навязывала. За исключением одного — ее религиозных воззрений.

Это действительно был непростой вопрос, но, когда удалось разрешить его, дальше все пошло как по маслу. Разумеется, Декеру, поскольку так хотела Рина, пришлось смириться со статусом ортодоксального еврея — соблюдающего все правила и обычаи, не работающего по субботам, верного семьянина. У него не было выбора — в противном случае о браке с Риной не могло быть и речи. А он очень, очень хотел на ней жениться.

Правда, Декер никогда не относился слишком серьезно к взятым на себя обязательствам. Да Рина и сама была достаточно здравомыслящей женщиной, воспитанной в традиционном духе. Она заботилась о доме и детях, муж — обо всем остальном. Обычная старомодная семья — Декера это вполне устраивало. Он даже гордился своей ролью образцового мужа и отца, несущего бремя ответственности за родных и близких.

И вот теперь он понял, что попросту занимался самообманом. Встреча с Жанин, поражающей открытой сексуальностью, заставила его понять, что может сделать с ним чувственная женщина. Но если Жанин подошло бы сравнение с соблазнительной сексуальной киской, то Рина в этом плане была настоящей кровожадной тигрицей. Временами Декер, просыпаясь по ночам, думал о ней, предаваясь фантазиям. Его желание было настолько сильным, настолько захлестывало все его существо, что ему даже не нужен был физический контакт с Риной, чтобы достичь оргазма. Достаточно было лишь закрыть глаза и представить ее лицо…

Теперь он знал, что ради Рины готов абсолютно на все. Если бы между ними вдруг встал другой мужчина, он пошел бы на что угодно, лишь бы ее удержать — солгал бы, украл, может быть, даже убил.

Осознав это, Декер вдруг разом вспотел. Весь его образ настоящего мужчины, хорошего семьянина был только видимостью, которая существовала исключительно благодаря Рине. После Джен он не стал ни умнее, ни лучше. Просто ему повезло, невероятно повезло. Он встретил свою роковую женщину, и, на счастье, душа у нее оказалась такой же прекрасной, как и внешность.

Слава Богу, подумал Декер. Благодарю Тебя, Господи, благодарю Тебя!

Глава 17

Войдя в свой кабинет, Декер увидел на столе записку.

«Зайдите ко мне немедленно».

Это был нехороший признак. Зачем он мог понадобиться Стрэппу в семь тридцать утра? Декер вышел из кабинета и, обогнув угол, остановился на пороге офиса капитана. Увидев лейтенанта, Стрэпп знаком пригласил его войти.

— Закройте дверь, — сказал он.

Декер притворил дверь и внимательно посмотрел на худое, с сердитыми глазами и жестким ртом лицо капитана. Ничего необычного лейтенант не заметил, однако то, как Стрэпп потирал пальцы один о другой, ясно свидетельствовало, что капитан нервничает.

— Садитесь, — сухо бросил Стрэпп.

Декер молча сел и огляделся. Стены комнаты сплошь увешаны дипломами, сертификатами и фотографиями капитана в обществе известных и могущественных людей — мэра, губернатора, президента. Однако мебель в кабинете Стрэппа была самой обыкновенной — довольно удобный стол, стандартные стулья, металлические файловые шкафы. Все это свидетельствовало о том, что хозяин кабинета — личность, но не любит без нужды пускать пыль в глаза.

— Что случилось, сэр? — спросил Декер.

— Вы располагаете серьезными уликами против Жанин Гаррисон?

Декер молча уставился на Стрэппа. Тот выдержал паузу.

— Сегодня утром меня разбудили телефонным звонком, — наконец снова заговорил капитан. — Вы всячески напираете на то обстоятельство, что между Жанин Гаррисон и Харланом Манцем была какая-то связь…

— Вот тебе и конфиденциальный разговор, — пробормотал себе под нос Декер.

— Вы показываете друзьям Жанин фотографию, на которой она заснята вместе с Харланом Манцем, и думаете, что это сойдет вам с рук? Вы что, с ума сошли? Она просто в бешенстве и угрожает подать в суд на городское полицейское управление за незаконное преследование.

— Я никому не показывал никаких фотографий. Я лишь упомянул об этой фотографии одной из подруг Жанин Гаррисон, пытаясь установить, каковы были отношения между Жанин Гаррисон и Манцем. Я ведь веду расследование, капитан.

— Вот именно — вы ведете расследование, и не надо превращать его в охоту на ведьм.

Декер поднял глаза к потолку.

— Вам что, звонил мэр, капитан?

— Не забывайтесь, Декер! — повысил голос Стрэпп.

Некоторое время и Декер, и капитан молчали.

Стрэпп шумно дышал, щеки и кончик носа у него приобрели ярко-красный цвет. Лейтенант чувствовал, что его босс чего-то недоговаривает. По всей видимости, кто-то оказывал на Стрэппа давление, и капитану это было не очень-то по вкусу.

— Мы имеем дело с женщиной, ведущей активную общественную деятельность, Пит, — заговорил капитан уже несколько спокойнее. — Она организовала бог знает сколько мероприятий, средства от которых пошли на благие цели. Эта женщина занимается филантропией и имеет большие связи. И к тому же она только что потеряла родителей в результате чудовищной трагедии.

— Ах да, я и забыл.

— Что вы сказали?

— Ничего, не обращайте внимания.

— Вы таскаетесь повсюду, ведете разговоры о газетной статье, которая была напечатана больше двух лет назад, и пытаетесь намекать на то, что Жанин Гаррисон сыграла какую-то роль в убийстве ее собственных родителей, — сказал Стрэпп, сверля Декера взглядом.

— Это вовсе не так, — возразил лейтенант. — Вы хотите услышать правду?

— Не особенно. Я хочу, чтобы вы прекратили ваши ничем не обоснованные действия до тех пор, пока у вас не появятся улики. Серьезные, веские, конкретные улики.

— Но если я прекращу свои действия, как же я раздобуду эти самые улики?

— Не имея улик, не смейте больше беспокоить Жанин Гаррисон. Это все. Можете идти, — отрезал Стрэпп.

В кабинете наступила тишина.

— По крайней мере, Жанин мне не солгала, — сказал наконец лейтенант. — Связи у нее действительно серьезные.

— Послушайте, Декер…

— Она что-то вроде Симпсона и Менендеса,[9] вместе взятых, только упакованных в весьма приятную на вид телесную оболочку.

— Вы исчерпали запасы своего сарказма?

— Похоже, что да.

— В таком случае идите и работайте.

Декер резко вдохнул и медленно выпустил воздух из легких.

— Капитан, объясните мне, как я могу собирать улики против кого бы то ни было, если мне не дают возможности вести расследование.

— Харлан Манц вошел в ресторан «Эстель», перебил тринадцать человек, еще тридцать два человека покалечил, а потом застрелился. У нас есть заключения судмедэкспертов, показания свидетелей. Дело совершенно ясное. Что вы вынюхиваете, что пытаетесь найти?

Декер уже раскрыл рот, чтобы ответить, но Стрэпп, не дав ему вставить ни слова, выпалил:

— Жанин Гаррисон заявила, что вы домогались ее, а когда она вам отказала, решили ей отомстить.

Лицо Декера осталось спокойным, но сердце забилось быстрее.

— Ну, что вы на это скажете? — Стрэпп смотрел на Декера в упор.

— Она очень привлекательная женщина.

— И что?

— И все.

Капитан потер виски.

— Значит, вы ее не домогались?

— Нет.

— Может, все-таки не удержались, сказали что-нибудь такое, а? Вспомните, может, что-нибудь у вас все же выскочило?

Декер собрался было ответить, но расхохотался из-за двусмысленности последней фразы капитана. Стрэпп тоже сдавленно хмыкнул.

— Нет, — отсмеявшись, покачал головой лейтенант. — Я отдавал себе отчет в ее привлекательности, но это лишь заставляло меня быть особенно осторожным. Я действовал сугубо в профессиональных рамках.

— Может, вы так ополчились на Жанин Гаррисон как раз из-за ее незаурядной привлекательности, почувствовав, что вас к ней тянет?

— Слово «незаурядная» я не говорил.

— Не заводите со мной семантический спор, Декер. Скажите прямо — у вас есть предубеждение против Жанин Гаррисон?

— Нет, сэр. Я просто пытаюсь найти объяснение кое-каким весьма серьезным несоответствиям в этом очень запутанном и необычном деле.

— Может, это она вас домогалась, Пит? — тихо спросил Стрэпп, внимательно посмотрев на Декера.

— Она взглянула на мое обручальное кольцо, а потом пригласила меня на частную экскурсию по новому музею после его закрытия. И вдобавок предложила свои услуги в качестве экскурсовода.

— И что вы ей на это сказали?

— Я сказал ей спасибо. То есть спасибо — нет, а не спасибо — да. Ну, и еще, что мои домашние любят, когда я провожу вечера дома. Вы хотите, чтобы я восстановил нашу беседу слово в слово?

— Не умничайте, лейтенант.

Декер пару раз моргнул и спросил:

— Она подала официальный иск против меня либо против управления? Или, может, она собирается судиться и со мной, и с управлением полиции Лос-Анджелеса?

— Пока еще не подала. Но мне звонил ее адвокат… помимо прочих людей, которые выступили в ее защиту. Он поднял большой шум, Пит, и намекнул, что я должен строже следить за своими сотрудниками.

— О, господи! — Декер усилием воли заставил себя прекратить играть желваками на скулах. — Ладно. И чего же вы от меня хотите?

— Если бы речь шла о ком-то другом… — начал Стрэпп и умолк.

Некоторое время оба полицейских молчали.

— Беда в том, — заговорил после паузы капитан, — что вы, насколько я понимаю, не намерены идти на попятную. Что ж, если она действительно подаст иск, я ничем не смогу вам помочь — вы должны будете пройти все официальные процедуры, предусмотренные для таких случаев.

— Я знаю.

— Вы считаете, что Жанин Гаррисон оказывает на вас давление, чтобы помешать вам заниматься расследованием? А может, ею движут чувства отвергнутой женщины, пытающейся отомстить за нанесенную обиду? Или она просто ненормальная?

— Возможны все три варианта.

— Ладно, выкладывайте, что у вас есть.

Декер вынул блокнот и принялся подробно докладывать о ходе расследования. Начав с того, что Харлан Манц застрелился, держа пистолет в весьма странном положении, он рассказал Стрэппу о несоответствии траекторий полета пуль версии об убийце-одиночке, о количестве произведенных выстрелов и о том, сколько обнаружили в ресторане пустых магазинов. Затем он в деталях воспроизвел свою беседу с Жанин — и то, как она отложила встречу на час, и то, как ее дружелюбие сменилось враждебностью, когда он вернулся. Упомянул он и о многомиллионном наследстве Жанин Гаррисон, и о ее интересе к теннису, и о ее знакомстве с Харланом Манцем. Наконец, Декер счел нужным сказать, что ему пока не удалось установить, насколько близко они были знакомы, но выяснением этого он как раз и занимается.

— Из того, что у вас есть, нельзя сделать никаких определенных выводов, — подвел итог докладу лейтенанта Стрэпп.

— Разумеется. Именно поэтому я и продолжаю расследование. Имелись бы у меня сведения или улики, позволяющие сделать какие-то определенные выводы, моя работа была бы закончена.

— То, чем вы располагаете, не дает вам права обвинять в убийстве кого бы то ни было, а тем более родственников погибших.

— Я ни на кого не указываю пальцем, я просто собираю улики. Обвинять — это дело окружного прокурора. Вы не хотите узнать, что мне удалось выяснить?

— Валяйте. — Капитан уже явно успокоился.

— У меня есть свидетели, которые утверждают, что пули летели со всех сторон.

— Они были до смерти испуганы.

— Само собой. И если бы мы опирались только на показания свидетелей, я бы не стал за это цепляться. Но, изучив заключения судмедэкспертов, мы увидели, что траектории полета пуль не вяжутся ни с положением, в котором должен был по идее находиться стрелок, ни с версией о самоубийстве.

Впервые с начала разговора в глазах Стрэппа появился интерес.

— В чем именно вы видите несоответствие?

— Получается, что Харлан, кончая жизнь самоубийством, держал оружие примерно в двух с половиной футах от головы.

— Некоторые люди бывают не в силах приставить ствол к своему виску.

— Ну хорошо, я согласен на расстояние в шесть дюймов… но тридцать? У меня длинные руки, однако даже мне трудновато было бы отставить руку с пистолетом на два с половиной фута, а потом из этого положения прицелиться себе в висок

— А какой длины руки у Харлана?

— Если считать вместе с плечом, от шеи до кончиков пальцев — примерно три фута. Но не надо забывать, что для того, чтобы застрелиться, ему нужно было согнуть запястье, иначе он не смог бы направить ствол оружия себе в голову, а это укорачивает расстояние, которое прошла пуля, прежде чем попасть в цель, на длину его кисти. Я не хочу сказать, что это совершенно невозможно, но, несомненно, весьма необычно.

— Что еще?

— Количество стреляных гильз значительно превышает емкость пустых магазинов.

— Не исключено, что часть магазинов в суматохе просто не нашли.

— Сэр, все ваши возражения в принципе не беспочвенны. Но детали, о которых говорю я, накладываются одна на другую. Поэтому я решил пойти дальше и задал себе вполне логичный вопрос, а именно: чем можно объяснить подобные несоответствия?

— Наличием второго стрелка.

— Совершенно верно. — Декер старался не показывать своего возбуждения. — Первым делом я сконцентрировал внимание на Харлане Манце. Мы знаем, что произошедшее в ресторане «Эстель» не было ограблением. Но если это не ограбление, не выходка сумасшедшего, который в конце концов прикончил и самого себя, то чем это могло быть? На мой взгляд, здесь уже начинает вырисовываться вероятность того, что мы имеем дело с нападением, целью которого было убийство какого-то конкретного человека.

— Продолжайте.

— Дальше идут одни предположения. Мне кажется, заказчик убийства нанял не только Харлана, но и еще одного киллера. Таким образом, в нападении участвовали двое. А потом тот, второй, расправился с Харланом — либо по своей инициативе, либо согласно заранее намеченному плану.

— Заговор в духе фильмов Оливера Стоуна, — заметил капитан ничего не выражающим голосом.

Декер оставил скепсис начальника без внимания.

— Итак, если допустить, что это было спланированное убийство, значит, кто-то из погибших был главной целью нападения.

— Вы просмотрели список жертв, затем изучили список их друзей, родных и близких, равно как и врагов, и стали выяснять, кому в наибольшей степени была выгодна смерть того или иного из погибших посетителей ресторана? — перебил лейтенанта Стрэпп.

— Именно так.

— Затем вы ограничили круг поиска теми, кто мог получить от расстрела в ресторане какие-либо выгоды, и теми, кто мог быть знаком с Харланом Манцем.

— Абсолютно верно.

— Таким образом вы и вышли на Жанин Гаррисон.

— Вообще-то тут есть еще один момент, который помог мне сузить круг поиска. Большинство пострадавших были членами Гринвэйлского загородного клуба, в котором когда-то работал Харлан. Я выделил три основные группы. — Декер начал загибать пальцы, сверяясь со списком. — Агент по продаже недвижимости и те, кто был с ней — раз, Уолтер Скиннер и его спутница — два, Рэй и Линда Гаррисон — три. Мардж и Оливер занимались девушкой-риэлтором и теми, кто сидел с ней за одним столиком, Мартинес — вдовой Скиннера, Уэбстер — Дэвидом Гаррисоном, а я взял на себя Жанин. До беседы с ней я ничего особенного не ожидал. Ничего, понимаете? А потом совершенно неожиданно она вдруг начала выкидывать фокусы.

— Должно быть, вы задели ее больное место.

— Да, похоже, я угодил ей в какой-то нервный центр.

— Выходит, вы разрабатывали не только ее?

— Нет, не только. Капитан, я никогда раньше не знал эту женщину. Поверьте, ничего личного в нашей встрече не было.

— А Уэбстер, значит, разговаривал с ее братом?

— Да, конечно.

— Что ж, хорошо. Это усиливает вашу позицию… нашу позицию. — Стрэпп сложил ладони домиком. — И все же у вас на нее ничего нет. Более того — если бы даже и была какая-то связь между ней и Манцем, это не означает, что она заказчица убийства.

— Вы ведь знаете, сэр, мы говорим о деле, в котором фигурируют тринадцать убитых. Эта женщина потеряла родителей. Думаю, если она ни в чем не виновата, ей по идее должно быть очень интересно узнать, как идет расследование.

— Это было бы так, если бы расследование не касалось лично ее. Даже людям, которые не чувствуют за собой никакой вины, не хочется, чтобы их имена ассоциировались с именем убийцы. Ну подумайте сами, Декер.

Лейтенант вспомнил, что буквально то же самое ему недавно говорил Оливер.

— Она лжет насчет того, что ее преследуют и оказывают на нее давление, — сказал Декер. — Значит, вам следует задать себе вопрос, в чем еще она лжет и почему хочет вывести меня из игры.

— Потому что вы действуете так, будто подозреваете ее в очень неблаговидных и даже страшных делах. Она заявила, что устроила вам торжественный прием, специально выкроила время в своем весьма загруженном графике, была с вами вежлива и отвечала на все ваши вопросы. А вы почему-то никак не желали уходить. Она не знала, что ей делать, предложила вам выпить — ничего крепкого, просто стакан вина…

— Я не пью на работе.

— Вы выпили стакан вина, потом еще парочку, а затем попытались назначить ей свидание. Она была шокирована, изо всех сил старалась вести себя в рамках приличий, но вы настаивали, и ей в конце концов пришлось отвергнуть ваши ухаживания, после чего вы разозлились и стали распространять о ней гнусные слухи.

— Все ее обвинения просто смешны! — воскликнул Декер. — Я вовсе к ней не приставал, не пытался задержаться дольше необходимого и вообще ничего не пил, не говоря уже о вине. Еще раз повторяю, я не пью на работе, потому что это грозит увольнением. С какой стати мне делать подобные глупости?

— Потому что мы, мужчины, думаем не головами, а членами.

— Сэр, мне вовсе не чужды сексуальные переживания. Тем не менее я никогда не распускаю ни язык, ни руки и всегда держу ширинку застегнутой. Потому что я люблю свою жену, своих детей и счастлив в браке. Больше мне нечего сказать, сэр. Что вы еще от меня хотите? Чтобы я пошел на попятную? Хорошо, я пойду на попятную.

— До тех пор, пока мы не урегулируем все вопросы с ее адвокатами, держитесь подальше от Жанин Гаррисон.

— Сука поганая…

Декер сжал пальцы в кулаки.

— Будем считать, что я этого не слышал, — сказал Стрэпп. — Прекратите распространяться о фотографии, на которой она заснята вместе с Харланом Манцем, — мы все-таки не журналисты из желтой прессы. И держитесь подальше от друзей Жанин Гаррисон. Это приказ.

— А как насчет ее врагов?

— Слушайте, Декер…

— С кем вообще я могу разговаривать?

— О Харлане Манце можете разговаривать с кем угодно. И если во время ваших разговоров о Манце каким-либо образом всплывет имя Жанин Гаррисон… если кто-нибудь захочет сообщить что-то о ней… думаю, вы можете это выслушать.


Войдя в дом, Декер услышал, как где-то в комнатах Рина тихонько напевает. Это была колыбельная — жена укладывала Ханну, чтобы девочка поспала немного днем. Он представил себе их обеих — улыбку на губах жены, огненно-рыжую головку Ханны на подушке детской кроватки и то, как Рина осторожно убирает растрепавшуюся морковного цвета прядь со лба дочери. От этой картины, в которой все дышало подлинной, бескорыстной любовью, у лейтенанта едва слезы не навернулись на глаза.

Проглотив застрявший в горле сухой комок, Декер уселся за стол в столовой и стал ждать, но никто не появлялся. Он зажал руками голову, пытаясь унять пульсирующую боль. Живот Декера сводили спазмы. Наконец в комнату вошла Рина. При виде мужа лицо ее вспыхнуло радостным удивлением.

— Сначала розы, а теперь еще и… Боже, Питер, да ты весь серый. Что случилось? — спросила она, и радость в ее голосе сменилась тревогой.

Декер ответил не сразу.

— Помнишь ту женщину, с которой я встречался и беседовал пару дней назад? Ну, ту самую, что сумела меня переиграть?

Рина побледнела и, опустившись на стул, с шумом выдохнула:

— Да, помню.

— Ну так вот… не исключено, что она подаст на меня в суд за сексуальное домогательство.

— Слава богу, — пробормотала Рина, прижав руку к груди.

— Слава богу?! — Декер с изумлением уставился на жену.

— Нет, конечно… это ужасно. Но что произошло?

— Мне показалось или ты в самом деле подумала, будто я собираюсь признаться, что у меня с ней роман? — после недолгой паузы спросил Декер.

— Я не знаю. — Рина с трудом перевела дыхание. — Понимаешь, сначала ты ни с того ни с сего подарил мне розы. А сейчас у тебя был такой виноватый вид…

— Спасибо за доверие.

Декер встал и направился на кухню. Рина пошла следом за ним.

— Прости, Питер, — мягко обратилась она к мужу. — Мне очень жаль. Но я ведь не могу управлять своими чувствами.

— Скажи, ты веришь мне?

— Разумеется, верю.

— Тогда как ты могла подумать такое?

— Питер, я тебя очень люблю… но в последнее время у нас все было как-то… сложно, что ли. Наверное, я просто испугалась. — Рина вытерла рукой выступившие на глазах слезы. — И потом, когда ты заговорил о ней, ты покраснел.

— Неправда.

— Правда.

— Ну хорошо, сдаюсь.

— Она красивая?

— Да.

— Сексуальная?

— Может быть — для того, кто ее не знает. — Декер стиснул зубы. — Сейчас я готов убить эту тварь.

— Значит, тебе показалась привлекательной другая женщина.

— Вот именно — показалась. Показалась — не более того. Причем в прошедшем времени.

— Не надо пытаться подсластить пилюлю. Все в порядке. Я ведь знаю тебя, Питер. И не сомневаюсь, что все это ее домыслы. Ты настоящий профессионал и никогда не позволишь красивой женщине заставить тебя отступить от твоих принципов и правил и тем самым повредить интересам дела.

Декер молча смотрел на жену. Рина пожала плечами.

— Обвинять тебя в сексуальном домогательстве — это просто несерьезно, так что можешь на этот счет не беспокоиться. Как насчет кофе? Тебе обычный или без кофеина?

— Без кофеина. — В устремленном на Рину взгляде Декера промелькнуло недоверие. — Что-то ты очень спокойно к этому относишься. Гораздо спокойнее, чем я.

— Если у какой-то женщины не все в порядке с головой, разве ты в этом виноват? — Рина достала мешочек с кофе. — Вообще-то я готова побиться об заклад, что это она пыталась к тебе приставать. Как Лайла Брехт, верно?

— Господи, я давно забыл о ней. — Декер поднял бровь. — А ты, я вижу, нет.

— Разумеется. Ну так что, она пыталась тебя соблазнить?

— Вроде того.

— А ты, будучи хорошим профессионалом, отверг ее домогательства. Вероятно, этим ты здорово ее разозлил. Кстати, кто она?

— Жанин Гаррисон.

Рина наморщила лоб.

— Имя почему-то кажется мне знакомым.

Пока Декер вводил ее в курс дела, Рина засыпала кофе в кофеварку.

— Скорее всего, я видела ее фотографию где-нибудь на страницах светской хроники, — решила она, когда Декер закончил свой рассказ.

— Знаешь, меня все-таки просто поражает твое спокойствие. Со мной по дороге домой чуть нервный припадок не случился из-за всего этого.

— Тебе не стоило так беспокоиться — ты ведь, в конце концов, нормальный, здоровый мужчина.

Что-то в подчеркнуто бесстрастном поведении жены все же настораживало Декера. Неужели она старается сдерживать свое беспокойство, чтобы не травмировать его? Или за этим стоит нечто большее?

— Ты что-то от меня скрываешь? — спросил он, в упор глядя на жену.

Щеки Рины слегка порозовели.

— Что я могу от тебя скрывать?

Декер еще раз пристально посмотрел на нее и, помолчав, сказал:

— Ты подумала о Браме, верно?

— Он мертв, Питер, — спокойно ответила Рина. — Давай сменим тему.

— Когда вы оставались здесь одни… — Декер провел языком по внутренней стороне щеки. — Ничего ведь не было, правда?

Рина повернулась к нему. Лицо ее выражало гнев.

— Спасибо за доверие, — бросила она и вышла из кухни.

Декер последовал за ней, почти оглохнув от бешеных ударов сердца, отдающихся в голове.

— Признайся, что мой вопрос поставил тебя в тупик, — заговорил он. — У меня есть основания тебе его задать. Я видел, как Брам на тебя смотрел. И как ты смотрела на него, тоже видел.

Рина взяла в руки журнал, села за стол и принялась сердито листать страницы.

— Почему ты не отвечаешь?

— А с какой стати я должна тебе отвечать?

— С той стати, что я как-никак твой муж.

Рина промолчала. Декер резким движением выхватил у нее журнал. Рина посмотрела на него с ужасом.

— Прости, Питер, но у нас, евреев, не принято принуждать людей к беседе, если у них нет настроения разговаривать.

Декер почувствовал, что еще немного — и он сойдет с ума. Взглянув на свои руки, он увидел, что они дрожат мелкой дрожью. Тогда он глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

— Ну хорошо, прости. На, держи. — Он протянул жене журнал. — Возьми… пожалуйста.

Увидев, что у мужа дрожат руки, Рина поняла, что он действительно в ужасном состоянии. Она не двинулась с места, но по щекам у нее потекли слезы.

Декер положил журнал на стол и сцепил кисти рук.

— Прости меня, Рина. Прости за мои подозрения. Я знаю, что между вами ничего не было. Просто у нас с тобой сейчас трудный период. После смерти Брама что-то изменилось в наших отношениях. Но ничего, мы с этим справимся. Надо только, чтобы мы оба старались и помогали друг другу, верно?

Рина кивнула. Лицо ее болезненно сморщилось. Декер рывком поднял ее на ноги и, крепко прижав к себе, стал гладить по спине, баюкая, словно ребенка.

— Все в порядке, милая. Все обойдется, вот увидишь. Я знаю, ты любила его. Он был прекрасным человеком. У тебя хороший вкус в том, что касается мужчин.

Рина крепче прижалась к мужу и сквозь слезы прошептала:

— Очень хороший.

— Я вовсе не нарывался на комплимент, но все равно приятно.

Рина осторожно высвободилась из его объятий и вытерла заплаканные глаза.

— Ну что, кофе будешь? — спросила она.

— С удовольствием. — Декер снова пошел следом за Риной на кухню и уселся за стол. — Господи, ну и неделя.

— Ну и год, — поправила его Рина, доставая из буфета кофейные чашки.

— Тоже верно.

— Со мной сейчас нелегко общаться, — сказала Рина. — Его смерть была для меня по-настоящему тяжелым ударом, Питер.

— Я знаю. Мне очень жаль.

— Я чувствую себя такой… виноватой. Мне кажется, что это была Божья кара или что-то подобное.

— Да это просто смешно! — с изумлением воскликнул Декер. — Извини, — смущенно пробормотал он, видя, что его слова задели жену. — Наверное, мне не следовало так говорить. Пойми, я вовсе не пытаюсь принизить твои чувства…

— Ничего, все нормально. — Рина снова вытерла глаза.

— Ни ты, ни он — никто из вас не сделал ничего плохого, Рина. У тебя нет причин для того, чтобы чувствовать себя виноватой.

— Если не считать кое-каких деталей. Того, например, что с момента смерти моего мужа прошло чуть более трех месяцев, а я уже сблизилась с другим мужчиной, хотя считала себя религиозной, верующей женщиной. И еще того, что Брам был гой.[10] И не просто гой, а студент духовной семинарии, готовящийся стать священником. Да еще и лучший друг моего мужа. Я чувствовала себя так, словно нарушила все принципы, законы и устои, какие только можно было нарушить, словно я совершила страшное предательство…

— Ицхак был мертв, Рина. Предать можно живого, но не мертвого.

— Можно предать память о человеке. — Рина налила кофе в чашки. — Брам тоже испытывал неловкость. Это было ужасно — любовь и одновременно чувство вины. Нам не следовало сближаться. — Она поставила одну из чашек с кофе перед Декером. — Ну вот, теперь ты все знаешь. Тебе стало от этого легче?

— Может быть. По крайней мере, теперь я понимаю, почему ты так убивалась. Рина, то, что Брам погиб, вовсе не было Божьей карой. Просто он совершенно случайно подвернулся под руку человеку, находящемуся не в себе.

— Возможно, та женщина была орудием в руках Бога, инструментом для осуществления Его воли.

— А может, мы все одноклеточные, за которыми кто-то наблюдает в микроскоп.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что все это — полный абсурд.

— И ты говоришь, что не хочешь принизить мои чувства?

Декер ощутил, как на щеках у него напрягаются желваки, и усилием воли расслабил нижнюю челюсть. Подумав немного, он заговорил, тщательно подбирая слова:

— Дорогая, поверь, я вовсе не пытаюсь представить все в каком-то приземленном, прозаическом свете. Мне просто не хочется, чтобы ты и дальше мучила себя и усугубляла свою депрессию. Брам был замечательным человеком, Рина. Очень умным, способным, чутким и к тому же поразительно красивым. Но в то же время он был человеком ранимым, со множеством комплексов — из-за того, что вырос в неблагополучной семье.

— Да, это правда.

— Уверяю тебя, милая, ты — самое лучшее, что у него было в жизни. Да он так тебя любил, что мог ради тебя горы свернуть. А ты была молодой вдовой, только что потерявшей мужа, который умер от ужасной, долго мучившей его болезни. К тому же у тебя было двое маленьких детей и практически никакой поддержки.

— А мои родители?

— Я знаю твоих родителей, Рина. Они замечательные люди, но слишком эмоциональные, у них нервы никуда не годятся. Это и понятно — они ведь во время войны прошли через концентрационные лагеря. Я уверен, что ты не могла поделиться с ними своими проблемами и переживаниями так, как делилась с Брамом. Ты была одинока, и Брам тоже. Вы встретились в трудный для вас обоих период. Вы были нужны друг другу. В этом нет ничего плохого. Если хочешь, это в каком-то смысле помогло нам с тобой найти друг друга.

Рина села за стол и, держа в руке чашку с кофе, наклонилась и нежно поцеловала мужа. Ей вдруг стало невыразимо жаль Питера, вынужденного переживать по поводу проблем, уходящих корнями в ее прошлое, в то время как у него самого неприятностей хоть отбавляй.

— А по поводу этой девицы, этой Гаррисон, ты, пожалуйста, не беспокойся, не грызи себя, ладно? — сказала она. — Ты очень интересный мужчина, и профессия у тебя такая, что многих женщин к тебе тянет.

— Я-то всегда считал, что по степени привлекательности для женщин сотрудники управления полиции Лос-Анджелеса уступают даже обитателям лепрозория.

— Как бы вас ни поливала пресса, полицейские все еще окружены неким ореолом романтики, а уж детективы и подавно. Если она в самом деле намерена осуществить свою угрозу и попытается тебя оклеветать, ты дашь ей отпор. И я не сомневаюсь, что ты победишь, потому что правда на твоей стороне.

— Если бы все было так просто. — Декер провел рукой по лицу. — Спасибо, что хоть не сердишься…

— А с какой стати мне сердиться? Может, у тебя и были какие-то мысли, но ты ведь ничего плохого не сделал.

— Нет, не сделал. И все-таки у меня прямо камень с души свалился. — Декер бросил на жену застенчивый взгляд. — Значит, ты меня поддержишь, если что?

— Можешь не сомневаться.

— Моя маленькая женщина будет мне опорой?

— Если это подразумевает, что я должна стоять позади тебя, то даже не надейся. Я буду стоять впереди, так что если кто-то захочет тебе навредить, ему придется сначала иметь дело со мной.

Глава 18

— Просто поверить не могу, что кто-то приписывает вам такое, — сказала Мардж.

— Ничего, нет худа без добра, — заметил Декер. — Реакция Жанин показывает, что, возможно, мы копаем в правильном направлении.

— Сука драная, — пробормотал Оливер.

— Пари держу, что я без проблем смогу показать кое-кому фото Жанин и Манца, а попутно задам пару вопросиков ее друзьям и бывшему мужу, — предложил Уэбстер.

— Нет, нет, и еще раз нет! — резко возразил Декер. — Никаких фотографий Жанин Гаррисон в обществе Харлана Манца. Стрэпп на этот счет высказался однозначно.

— А как установить, была ли между ними связь, если мы не можем даже задавать вопросы на эту тему? — спросил Мартинес.

— Я вам скажу, что мы сделаем в сложившейся ситуации, — снова взял слово Декер. — Мы просто будем исходить из того, что Харлан Манц и Жанин Гаррисон были каким-то образом связаны между собой. Договорились? Придется немного поохотиться за призраком, то есть за вторым стрелявшим — не важно, существовал он на самом деле или нет.

— Ну, и какой же у нас будет план? — спросил Оливер.

— Прежде всего надо выяснить, с кем контактировала Жанин непосредственно перед происшествием в ресторане. — Декер повернулся к Фарреллу Гейнору. — В таких вещах ты мастер, вот и займись этим. Мне нужен подробнейший отчет обо всех действиях Жанин, подтвержденный бумагами, — все ее телефонные звонки, покупки, сделанные с помощью кредитных карточек, движение денег на ее банковских счетах, в том числе все случаи снятия наличных, все юридические документы — завещания и тому подобное, — которые она оформляла в последнее время.

— Так у меня дым из ушей пойдет, — пробурчал Фаррелл.

— В то же время мы должны по-прежнему разрабатывать саму эту хитрую лису, — продолжил лейтенант. — Очень осторожно, без малейших проколов. Потому что мисс Гаррисон — лжива и вероломна… и к тому же имеет обширные связи. Точно так же, как Жанин обвинила меня в сексуальном домогательстве, она может обвинить всех вас в незаконном полицейском преследовании и вмешательстве в ее личную жизнь. Само собой разумеется, аналогичное расследование мы должны провести и в отношении ее брата. Во-первых, на крайний случай это будет неплохим козырем против адвокатов Жанин, а во-вторых, он тоже находится под подозрением — как-никак Дэвид в прошлом наркоман, отсидевший срок, и к тому же он ненавидел своего отца. Тем более что Харлан Манц сделал миллионером и его.

— Если хотите, я могу им заняться, лейтенант, — предложил Уэбстер.

— Пока не надо. Сначала давайте соберем на него материал, — сказал Декер и повернулся к Мардж: — Данн, тебе придется взять на себя Жанин. Тебя она не сможет обвинить в сексуальном домогательстве. Если нам потребуется задать ей какие-то вопросы, это сделаешь ты.

— Ясно.

— Раз уж вы все стараетесь вычислить этого неизвестного второго стрелка, наверное, было бы неплохо составить на него что-то вроде фоторобота? — поделился своими размышлениями Уэбстер.

— Что ты задумал, Том? — спросил Декер.

— Надо как следует изучить все, что у нас есть, а потом можно будет попытаться смоделировать внешность этого самого призрака, вот и все.

— Терпеть не могу такую мозаику, — пробормотал Оливер. — Она только все запутывает.

— Я имею в виду лишь какие-то общие черты, так сказать, ориентировку, — пояснил Уэбстер. — Например, если наш призрак-убийца был одним из поклонников Жанин, я готов поспорить, что это смазливый молодой человек, а не пожилой, опытный киллер.

— И на чем базируется твоя уверенность? — спросил Мартинес.

— Мы знаем, что для достижения какой-либо цели эта женщина использует свою внешность и секс. А чем моложе мужчина, тем легче заставить его сделать то, что ей нужно.

— Выходит, у опытных киллеров не стоит? — снова подал голос Мартинес.

— Она любит помыкать людьми, управлять ими, — объяснил Уэбстер. — Молодому жеребцу навязать свою волю куда легче, чем опытному коню, много раз участвовавшему в скачках.

— Пожалуй, Уэбстер прав, — заметила Мардж. — Вы обратите внимание, как она вообще действует, эта Жанин, даже если взять ее благотворительные акции, — сначала разрабатывает сценарий событий, затем распределяет роли, а потом все координирует.

— Весьма показательно и то, как она поступила с лейтенантом, — опять заговорил Уэбстер. — Она попыталась соблазнить его, а когда это не вышло, пошла по другому пути — нацелилась прямо на горло. Да, эта женщина привыкла властвовать… властвовать над мужчинами.

— Манипулировать ими, — уточнила Мардж. — Может, с папашей у нее это не получилось, вот она и спровадила его на тот свет?

— Тут есть натяжка, — сказал Мартинес, — но идея мне нравится.

— Значит, ты считаешь, что она, затащив к себе в постель какого-то молодого болвана, заставила его сделать для нее грязную работу? — спросил Оливер, глядя на Уэбстера.

— Возможно, она просто пообещала ему отработать в койке, — ответил тот. — Причем это вовсе не означает, что она собиралась выполнить свое обещание. Я знаю многих женщин, которые на вид — этакие южные красавицы, прямо секс-бомбы, а на самом деле холодные, как рыбы или лягушки. Они, как правило, любят сначала поманить мужика, а потом кинуть его.

— Значит, получается, что Жанин обрабатывала одновременно Манца и еще какого-то ублюдка? — с сомнением спросил Оливер.

— А почему бы и нет? — откликнулась на его слова Мардж. — Организаторские способности у нее — будь здоров.

— Мужчины все-таки не марионетки.

— Это точно. Ими легче манипулировать, чем марионетками. Надо только уметь в нужный момент застонать.

Оливер бросил на Мардж взгляд, не предвещающий ничего хорошего. Она в ответ знаком дала ему понять, чтобы он не сердился.

— Что-то вы все время молчите, лейтенант, — заметил Уэбстер, поглядев на Декера.

— Я просто думаю над одной фразой, которой Соня Итон охарактеризовала Жанин. Сейчас вспомню поточнее. Она сказала, что у этой женщины много поклонников… и что Жанин тасует их, как карты в колоде — вроде так.

— Эту штучку нельзя упускать из виду. Давайте я сяду ей на хвост, — предложил Мартинес. — Даже если она меня заметит, выгляжу я совершенно безобидно. Всегда легко смешиваюсь с толпой.

— Я бы с удовольствием поручил тебе это, Берт. Но проблема в том, что у тебя полно текущих дел, которыми нельзя пренебрегать ради слежки за Жанин. — Декер тяжело вздохнул и добавил: — Тем более что слежка, скорее всего, ничего не даст.

Мартинес погладил пальцами усы.

— Знаете, лейтенант, я в последнее время здорово устал. Пожалуй, мне не помешало бы взять денек отгула.

— Не выйдет, — отрезал Декер.

— Сейчас два часа, лейтенант, — не сдавался Мартинес. — Давайте я пойду и немного понаблюдаю за ней. Вы заставили ее занервничать, так что, вполне возможно, она сделает какую-нибудь глупость.

Декер откинулся на спинку стула.

— Если я отвлеку кого-либо из вас от ваших текущих дел и переключу на Жанин Гаррисон, не имея достаточных оснований для того, чтобы подозревать ее в причастности к расстрелу в ресторане, все мы подставимся ее адвокатам, которые только этого и ждут.

— Да кто здесь вообще распоряжается? — вскипел Оливер. — Какая-то скользкая сучка из Беверли-Хиллз или Стрэпп?

Мардж и Уэбстер переглянулись и хором ответили:

— Скользкая сучка из Беверли-Хиллз.

— Это не совсем так, — возразил Декер. — На Стрэппа действительно давят. Но если бы капитан заботился только о том, чтобы прикрыть свою задницу, он бы просто отстранил меня от этого дела.

— Лейтенант, у меня завтра легкий день, — прогудел Мартинес. — Я могу заниматься писаниной и звонить по телефону и из машины. Я сам вам это предложил, вы тут ни при чем, ясно?

— А что, если мы все поработаем, сменяя друг друга? — поддержала его Мардж. — Пару часов я, пару часов Берт, пару часов Оливер…

— Чур, моя смена первая, — сказал Уэбстер и откинулся на спинку стула. — Тогда у меня будет много времени на то, чтобы съесть ланч и передохнуть.

— Это в восемь-то утра? — улыбнулся Декер.

— Значит, чтобы позавтракать, — не растерялся Уэбстер. — Вы ведь знаете, человек не может работать, не подкрепившись как следует. Кроме того, всем известно, что я обожаю вести наблюдение. Когда я сижу в машине и слушаю компакт-диск с фугами Баха, я не только ловлю кайф, но и сохраняю абсолютное внимание — мышь мимо не проскочит.

— Короче, это наша проблема, лейтенант, а не ваша, — подытожил Мартинес.

— Возможно, мне придется пожалеть об этом, но… — Декер, так и не закончив фразу, кивнул.

— Отлично. — Мартинес радостно потер руки — Мне надо дописать пару рапортов для суда. Пожалуй, я смогу освободиться часа в три — в полчетвертого.

— А видеокамера у тебя есть, Берт? — спросил Уэбстер.

— Возьму казенную.

— Сверхурочная работа без дополнительной оплаты! — воскликнул Оливер. — Какого черта! Неужели мы позволим, чтобы эта сука за бесплатно таскала нас по городу? — Он ухмыльнулся. — На это имеют право только жены.

— Ты ведь не жалеешь об этом, Скотти? — спросила Мардж.

— Я? — Оливер ткнул себя пальцем в грудь. — Ничуть!

Мардж не спешила уходить. Дождавшись, когда все выйдут и в кабинете останется только Декер, она прикрыла дверь и ободряюще улыбнулась лейтенанту.

— Как Рина отнеслась к тому, что Жанин покатила на вас бочку?

— Нормально. Спасибо, что поинтересовалась.

Подождав немного и поняв, что продолжения не будет, Мардж снова улыбнулась и, попрощавшись, шагнула к двери.

— Марджи, — сказал ей вслед Декер, — я действительно очень ценю твою поддержку. Еще раз спасибо.

— Да не за что. Жанин совсем взбесилась.

— Верно. И это делает ее еще более опасной. — Лейтенант встал. — Ладно, пойдем.

— А вы сейчас куда?

— Мне надо выполнить пару поручений. Нет-нет, к Жанин Гаррисон я и близко не подойду.

Мардж внимательно посмотрела на Декера. По ее взгляду лейтенант понял, что она не вполне ему поверила. Тем не менее она ничего больше не сказала, и он не мог этого не оценить.

Выйдя из здания отделения, Декер сел в оперативную машину без полицейских опознавательных знаков и, проехав с полмили, притормозил у телефона-автомата.

Синди сняла трубку после двух гудков.

— Мне нужно твое экспертное заключение, — с ходу выпалил Декер.

— Экспертное заключение?

— Ты можешь приехать к нам домой? Если нет, давай где-нибудь встретимся.

— Да нет, я могу, конечно. Но ты хотя бы намекни, в чем дело?

— Позже. Приезжай. Сначала поужинаем, а потом я посвящу тебя в детали.


Беседа длилась больше часа, не прерываясь ни на секунду. Декер и Синди говорили тихо, чтобы не разбудить Рину или малышку Ханну. Мальчиков, как обычно, еще не было дома. Декер смотрел на дочь, испытывая смешанное чувство любви, восхищения и любопытства. Медленно, но верно он начинал осознавать тот никак не укладывавшийся в голове факт, что его дочь стала личностью, совершенно взрослым, самостоятельным человеком.

После того как Декер изложил ей суть дела, Синди сначала внимательно изучила свои пометки, затем солидную стопку записей отца. После этого она, задумчиво наморщив лоб, сказала:

— Чтобы в дальнейшем избежать всяких недоразумений, давай сразу же подведем итоги и определим, что мы имеем.

— Неплохая идея.

— Итак, у нас есть этот парень, Харлан Манц, у которого, если верить газетам и показаниям свидетелей, что-то перемкнуло в голове, в результате чего он устроил стрельбу в ресторане «Эстель».

— Так

— Но ты считаешь, что он был специально нанят для этой акции.

— Возможно.

— Папа, я ведь прочла все твои заметки, в том числе те, что были сделаны сразу после происшествия.

— Значит, ты в состоянии разобрать мой почерк. Это уже неплохо.

— Я могу не только разобрать твой почерк, но и подделать твою подпись.

Глаза Декера удивленно округлились.

— Что?

— Это отдельная тема для разговора, — нетерпеливо тряхнула головой Синди. — Итак, исходя из твоих заметок, Харлан Манц вполне вписывается в стандартный тип массового убийцы… если таковой можно выделить.

— И что же это за тип?

Синди начала по очереди загибать пальцы.

— Он мужчина в возрасте до тридцати лет, использовал огнестрельное оружие, стрельбу устроил в месте, где раньше работал и откуда был уволен, до совершения преступления говорил о своем намерении рассчитаться кое с кем из бывших сослуживцев.

— Это только непосредственно после увольнения, Син. В последнее время никто не слышал, чтобы он вынашивал какие-либо планы мести

— Что вполне укладывается в общую картину. Такие вещи, как правило, обдумываются заранее. Если Манц планировал свою акцию, он, вполне естественно, о ней не распространялся.

— Синтия, я просмотрел бумаги Манца. Там не было ничего, что говорило бы о его намерении устроить побоище в ресторане «Эстель». Ни писем, ни каких-либо записей, ни фотографий бывших начальников, которые он расклеивал бы по стенам вроде мишеней, — ничего, что свидетельствовало бы о том, что он находился на грани срыва.

— Папа, ты вообще почти ничего не обнаружил в его квартире. Вот тут у тебя об этом написано.

— Где?

Синди показала отцу страницу из его собственного блокнота.

— Вот здесь, видишь? Практически совершенно пустая квартира одинокого человека. Кстати, это тоже вписывается в образ массового убийцы.

— Или говорит о том, что кто-то побывал в его квартире до меня и убрал оттуда все личные вещи Манца. — Декер стиснул челюсти. — Харлан не был нелюдимым человеком. Бездельником — да, но никак не отшельником. У него была приятная наружность, он любил модные шмотки, имел подружек, вел достаточно активный образ жизни, работал инструктором по теннису, барменом, участвовал в кинопробах.

— Ну прямо Тед Банди,[11] — отозвалась Синтия. — Правда, Харлан Манц не был маньяком. Но какое-то сходство есть. Кстати, готова поспорить, что Манц принял наркотик или солидную дозу спиртного, прежде чем устроить побоище в ресторане. Что-то такое, что отключило бы внутренние тормоза, успокоило бы нервы. Ему хроматографию крови делали?

— Утром позвоню судмедэкспертам и выясню. Если анализ еще не был сделан, дам распоряжения на этот счет. Кровь Манца у них есть, так что, думаю, им нетрудно будет провести ее полное исследование.

— Папа, я вовсе не хочу сказать, что абсолютно с тобой не согласна. Манц не типичный псих. Судя по всему, он в самом деле был в состоянии поддерживать совершенно нормальный социальный облик. — Синди немного помедлила. — Похоже, он в известном смысле был не таким уж плохим актером. По крайней мере умел скрывать свое эмоциональное состояние.

Декер счел замечание дочери весьма дельным, что не преминул тут же отметить. Синди польщенно улыбнулась.

— Я хочу прояснить один момент, пап. Если я правильно поняла, ты думаешь, что Харлан Манц был нанят Жанин Гаррисон для убийства ее родителей и, чтобы замаскировать истинный объект преступления, он устроил в ресторане «Эстель» массовую бойню. Далее, ты полагаешь, что помимо Манца Жанин Гаррисон наняла еще кого-то, и этот кто-то сначала вместе с Манцем расстреливал посетителей ресторана, а потом из такого же автоматического самовзводного пистолета, каким пользовался Харлан, убил и его самого. Я правильно излагаю?

— Да, но это только гипотеза. Баллистическая лаборатория не может провести полную экспертизу по всем пулям — их слишком много, а сотрудников лаборатории — мало, и у них просто нет на это времени.

— Но Харлан был убит именно из того пистолета, который нашли рядом с ним?

— Похоже, что так.

— Если Харлан не застрелился, а был убит, каким образом оружие, из которого в него стреляли, оказалось рядом с трупом?

— Кто-то мог поменять пистолеты и положить ствол поближе к телу Манца.

— Ну хорошо, — с сомнением сказала Синди и задумалась. — А потом, значит, этот таинственный второй убийца скрылся, оставив на месте преступления труп Харлана — уволенного и обиженного бывшего работника ресторана, чтобы все убийства повесили на покойника.

— Да.

— Здорово задумано.

— И очень хладнокровно исполнено.

— Пожалуй. — Синди немного помолчала. — Просто идеальное преступление.

— Но имеются данные судмедэкспертизы, с которыми не поспоришь, — сказал Декер и коротко изложил дочери информацию о несоответствии траекторий полета пуль и характера ранений версии об убийце-одиночке.

— Ясно, — кивнула Синди. — Очевидно, Харлан Манц не знал о наличии этого таинственного второго убийцы.

— А может, и знал, Син, да только был убежден, что они действуют заодно. А этот второй его попросту перехитрил.

— В таком случае они должны были войти в ресторан и открыть огонь одновременно.

Декер на секунду задумался.

— Нет… судя по показаниям свидетелей, все видели только Харлана. Никто ни словом не обмолвился о таинственном втором убийце.

— Но ты же сам записал, что люди утверждали, будто пули летели со всех сторон… это говорит о том, что стрельба велась не из одного, а по крайней мере из двух стволов. Может, логичнее все же исходить из предположения, что Манц не знал о втором киллере?

— Может быть.

— Тогда Жанин должна была обрабатывать их по отдельности.

— Вероятно.

Синди посмотрела на отца.

— И все-таки я чего-то не понимаю, — сказала она.

— Предположим, — стал рассуждать Декер, — что Жанин сначала подбила на это дело Манца, сыграв на его обиде по поводу увольнения. После того как она окончательно убедила Харлана сделать это, они назначили дату. Затем она наняла еще кого-то, чтобы тот прикончил Манца и убил ее родителей — на случай, если Манц напортачит.

— Значит, она заранее условилась с Манцем, что он будет стрелять не только в ее родителей, но и во всех подряд? — Синди покачала головой. — Ну и ну!

— Да, звучит не слишком убедительно, — улыбнулся Декер. — Но не забывай, Жанин Гаррисон — великолепный организатор.

— Судя по твоим рассказам, это действительно так.

— Мне надо бы составить себе некий портрет или характеристику этого таинственного второго убийцы. Есть какие-нибудь идеи?

Синди пожала плечами.

— Если Жанин в самом деле использовала Манца для убийства своих родителей, она скорее всего привлекла бы в качестве дублера кого-то похожего на Харлана. Большинство преступников весьма неоригинальны. Они применяют одни и те же методы — за исключением, конечно, серийных убийц, проявляющих особую хитрость и изобретательность. Правда, Жанин, судя по твоему описанию, личность весьма неординарная.

— Да она просто алчная баба, которая хочет завладеть наследством, — сказал Декер.

— Я согласна с оценкой детектива Уэбстера. Этот убийца-призрак, скорее всего, — молодой человек, которым Жанин легко было бы манипулировать психологически и с помощью секса. Он вполне может оказаться даже подростком, поддавшимся ее чарам. Подростки вообще очень импульсивны… — Синди поморщилась. — Интересно, как она все это обстряпала.

Декер отхлебнул кофе.

— Возможно, я слишком углубился в психологию, — заметил он. — Не исключено, что она — как бы это сказать? — ни в чем не виновата.

Синди задумалась.

— Возможно, — сказала она. — Но то, что Жанин так резко отреагировала на твои вопросы и даже обвинила тебя в сексуальном домогательстве, говорит скорее об обратном. Это вообще типичная реакция людей, убивающих ради наследства. Они считают себя жертвами, и им кажется, что все настроены против них, что им хотят помешать получить то, что, как они полагают, принадлежит им по праву. А может, она просто сумасшедшая. На вид вроде нормальная, но только до тех пор, пока не сорвешь с нее защитные покровы.

— А что еще ты можешь сказать о Мистере Призраке, помимо того, что он, вероятнее всего, молод?

— Ну, как я уже говорила, большинство людей не отличается изобретательностью. Если Жанин откопала первого кандидата в наемные убийцы в Гринвэйлском загородном клубе, то очень возможно, что она и второго нашла там же. Допустим, он, как и Харлан, давал уроки тенниса или работал в клубе барменом, служителем бассейна либо официантом в ресторане. — Синди немного подумала. — Если ты хочешь, чтобы я продолжила, могу завтра позвонить моему преподавателю. Полагаю, он позволит мне воспользоваться их компьютером.

— Это тот самый преподаватель, который посоветовал тебе пойти работать в ФБР?

— Он самый. Вообще-то он неплохой парень. Мы с ним даже встречались, ты знаешь?

На этот раз, прежде чем заговорить, Декер выдержал длинную паузу.

— Нет, я об этом не знал. Ты хочешь сказать, что теперь с этим покончено?

— Да. Но мы тем не менее остались друзьями. Я уверена, что он разрешит мне заглянуть в его базу данных. Я введу информацию, которой мы располагаем, и посмотрю, получится что-нибудь из этого или нет. Попробую также собрать сведения о роковых женщинах, которые толкали мужчин на убийство — таких пруд пруди. Тут материала сколько угодно. — Синди на секунду умолкла, а потом заговорила снова: — Я не помню случаев, когда женщина для одного и того же убийства одновременно использовала двух мужчин. Но ведь всегда что-нибудь случается в первый раз.

— Ты очень помогла мне, Синди. Спасибо.

— Для тебя я готова сделать все что угодно.

Декер почувствовал, как изнутри его захлестнула волна тепла.

— У тебя усталый вид, — сказал он, целуя дочь в лоб. — Ты ведь, я надеюсь, переночуешь у нас?

Синди посмотрела на часы.

— Да, возвращаться уже поздновато. Я, пожалуй, лягу в комнате Ханны. В детских комнатах всегда так хорошо пахнет.

— Береги себя, ладно? — попросил Декер, заглядывая Синди в глаза.

— Ладно, — Синди внимательно посмотрела на отца. — А ты вроде бы выглядишь немного получше, пап. А то у тебя был такой несчастный вид. Наверное, это мое положительное влияние.

— Само собой. И потом мне приятно сознавать, что наконец-то мои вложения в твою учебу начинают окупаться.

Синди шутливо ударила его — в точности как это делала Рина. Женщин всегда почему-то так и подмывало его ударить. Может, это было выражением их беспомощности. А может, стремлением доминировать.

Даже Жанин ударила его. Правда, ее удар пришелся в больное место.

Глава 19

Одет он был весьма впечатляюще, хотя никакой важной встречи не предвиделось. Впрочем, это не имело значения. Он прекрасно знал, что в наружном наблюдении имидж определяет многое, если не все. Темный костюм, шелковый полосатый галстук, белая рубашка, толстый портфель с золотой застежкой — все это делало Уэбстера похожим на преуспевающего клерка, одного из многих. Он не сомневался, что попадет в точку. Даже не заглядывая в адресную книгу, Уэбстер интуитивно догадался, что в здании, где находится офис Жанин Гаррисон, должно быть много контор юристов.

Он поднялся в лифте на последний этаж и принялся курсировать по коридорам и эскалаторам. В кармане у него лежал плеер, соединенный тонким проводком с наушниками, в которых звучала музыка. Шопен, этюды для фортепьяно — и приятно, и не отвлекает от дела. В нагрудный карман пиджака Уэбстер положил диктофон. Эта маленькая деталь должна была помочь ему еще лучше слиться с окружающими людьми — он знал, что юристы зачастую прибегают к диктовке вместо того, чтобы вести записи в блокноте. Бродя по коридорам, он в то же время тщательно фиксировал, кто из посетителей заходит в офис Жанин.

Визитеров у Жанин Гаррисон было немного. Почтальон, сотрудник службы доставки «Федерал экспресс», женщина из «Юнайтед пресс сервис», человек, принесший кофе капучино из расположенного в этом же здании бара. Время шло. Уэбстер продолжал периодически нырять в лифт и через мгновение выныривать обратно, переходил с эскалатора на эскалатор, подолгу задерживался в туалете, а между тем внимательно прислушивался к доносящемуся из приоткрытых дверей кабинетов и контор пощелкиванию компьютерных клавиатур. В половине одиннадцатого, по-прежнему не привлекая ничьего внимания, он отправился туда, где его должен был ждать сменщик. Около оперативной машины без полицейских опознавательных знаков уже стояла Мардж. В течение минуты он рассказал ей обо всем, что видел за прошедшие два часа. Мардж узнала от него, что Жанин появилась у себя в офисе около девяти утра, одетая в красный пиджак с черной отделкой, черную юбку и туфли на высоком каблуке. Описывая ее, Уэбстер не смог удержаться, чтобы не отметить, что у объекта потрясающие ноги и весьма соблазнительный зад.

— Мордашка у нее тоже ничего, — добавил он. — Такая женщина может пробудить в мужчине всякие фантазии. Даже во мне. Вернее, могла бы, если бы не была такой сумасшедшей. — Уэбстер покачал головой. — Готов спорить, от этого все ее проблемы.

— Ты был в здании?

— Да, все два часа.

— Как тебе удалось остаться незамеченным?

— Очень просто. Погляди на меня — самый обычный лос-анджелесский юрист.

Мардж осмотрела свою одежду — черные брюки из синтетического шелка, белую блузку, черный пиджак — и недовольно притопнула ногой.

— В таком виде я буду там выделяться.

— Согласен.

— Есть какие-нибудь идеи?

— Мне очень неприятно это говорить, но…

— Ну, давай, выкладывай.

— Там в здании есть клиника, в которую люди обращаются по поводу похудания…

Мардж ударила Уэбстера в плечо.

— Там очень много посетительниц, так и снуют туда и обратно, — договорил Уэбстер, слегка поморщившись от боли.

— Ты хочешь сказать, что я легко с ними смешаюсь и стану незаметной, так, что ли?

— Есть еще тренажерный зал. — Уэбстер подмигнул. — Можешь пойти туда, чтобы согнать лишний жирок, крошка.

— Да что это на тебя нашло?

— Просто рад, что освободился. — Уэбстер выключил плеер и швырнул набитый бумагами портфель на заднее сиденье машины. — Так приятно избавиться от этого проклятого портфеля.

Мардж нахмурилась.

— У тебя случайно нет с собой спортивного костюма? — спросила она.

— Есть. Там, в багажнике. Возможно, он будет тебе немного великоват, но сейчас не время капризничать. — Уэбстер достал из багажника костюм и на всякий случай понюхал ткань. — Ничего, сойдет.

— Спасибо. Покараулишь около машины, пока я переоденусь?

— Буду рад, сладкая моя.

— Прекрати со мной фамильярничать.

— Как скажешь, — ухмыльнулся Уэбстер. — Я никогда не спорю с женщинами. Особенно с теми, у которых при себе оружие.

Мартинес поджидал Мардж на стоянке, на губах его играла язвительная улыбка.

— Ну, и на сколько калорий в день тебя посадили? — осведомился он.

— Сначала меня взвесили, потом я получила консультацию от какого-то существа, такого тощего, что определить его пол было невозможно, — сказала Мардж и вытерла пот со лба. — Затем меня отправили в спортзал, где я выполнила комплекс упражнений для начинающих. Знаешь, есть такая штука — степ-аэробика. Упражняешься с помощью стульчика, вроде табуретки. То на него шагнешь, то обратно— туда-сюда, туда-сюда. На редкость тупое занятие. А главное, толку никакого — завтра только мышцы будут болеть, вот и весь результат.

— Ты хоть поработать-то успела?

— К твоему сведению, я выбрала стульчик, который стоял около окна, так что мне все время было видно офис этой дамы. Никакого движения — никто не входил, никто не выходил. Интересно, чем она целый день занимается? Наверное, разглядывает себя в зеркало.

— Или мужиков пытает. — Мартинес передернул плечами. — Ну, у меня-то костюмчик что надо. — Он полез в сумку и вытащил оттуда униформу уборщика. — Моя не говори… англицки, — проблеял он, скорчив рожу.

— А где ты, собственно, будешь убираться, Берт? Ведь ключей от офисов у тебя нет.

Мартинес поднял вверх указательный палец и, открыв багажник машины, извлек оттуда пылесос.

— Томми сказал мне, что холлы в здании застелены коврами.

Мардж не выдержала и рассмеялась.

— А что ты будешь делать, если она вдруг выйдет из здания и отправится куда-нибудь на машине? Ты ведь не можешь бежать за ней с пылесосом в руках — она обязательно тебя заметит.

— Я тоже об этом подумал, — сказал Мартинес. — И как раз на такой случай прицепил радиомаяк к шасси ее тачки.

— Это незаконно.

— Да, наверное.

Мардж прикрыла лицо ладонью.

— Похоже, мы нарушаем все инструкции и правила, какие только существуют.

— Да нет, у нас есть еще резервы.

— Счастливо тебе. — Мардж помахала Мартинесу рукой. — Я поехала в суд давать свидетельские показания.

— По какому делу?

— Народ против Тобиаса.

— А, мистер «Я не хотел, я не хотел».

— Погоди, судья с ним разделается, — ухмыльнулась Мардж. — Впаяет этому Тобиасу такой срок, что ему в самом деле ничего на свете больше не захочется.


— Значит, Жанин имеет право полностью распоряжаться той частью наследства Дэвида, которую он должен получить по достижении тридцати лет, так? — уточнил Декер.

— Ну, она, конечно, не может пойти на явное мошенничество, не может присвоить его деньги себе. Такие вещи легко выявляются при судебном разбирательстве. Но существуют кое-какие тонкие маневры, позволяющие ей перекачать деньги Дэвида, или по крайней мере часть их, в свой карман.

— Например?

— Будучи опекуншей наследства и человеком, которому поручено осуществление завещания, она может на вполне законных основаниях назначить себе жалованье за то, что распоряжается деньгами брата. И кроме того, она имеет право вкладывать часть его наследства куда пожелает.

— Ну, это уж слишком. Должны быть какие-то ограничения, Фаррелл.

— Говорю вам, лейтенант, куда захочет — при условии, что ее капиталовложения не связаны с повышенным риском. До тех пор, пока она будет придерживаться стандартной инвестиционной практики, ее ни в чем не упрекнешь. Но это дело долгое. Она может найти немало других способов облапошить своего братца.

— Каких, к примеру?

— Очень простых… скажем, заморозить его денежки. Самое смешное, что все надежные инвестиции, как правило, долгосрочные и не дают быстрого дохода. Допустим, муниципальные облигации или облигации госзайма.

— Для этих бумаг существует вторичный рынок.

— Да, но тем не менее так уж сложилось, что облигации — долгосрочные бумаги. Весьма неудобная штука, когда надо получить денежки в срочном порядке. Кстати, в положении об опекунстве на этот счет есть особый пункт.

— Касающийся получения денег в срочном порядке, да?

— Это называется «единовременная чрезвычайная выплата». Схема такая. Если Дэвиду вдруг позарез понадобятся деньги, он должен обратиться к сестре, а уж та имеет право действовать по своему усмотрению. В принципе Жанин может удовлетворить его просьбу, если будет установлено, что у Дэвида действительно чрезвычайные обстоятельства.

— И кто это определяет?

— Опекун, так что расхождения в оценках весьма вероятны.

— То есть Дэвид, допустим, считает, что ситуация чрезвычайная, а Жанин может с ним не согласиться?

— Точно.

— И что дальше — суд?

— Да. — Фаррелл кашлянул. — Но Жанин, если захочет, может выплатить Дэвиду какую-то сумму единовременно в обмен на отчисление ей определенного процента от его части наследства. Вот тут-то и кроется главный канал перекачивания денег из его части в ее.

— Ясно.

— Жанин может заявить брату, что его деньги вложены в облигации, которые в данный момент являются неликвидными. Но… — Гейнор поднял вверх палец. — Будучи доброй, любящей сестрой, она готова сделать Дэвиду одолжение и выкупить часть его ценных бумаг по их рыночной стоимости. И если они котируются в данный конкретный момент ниже номинала — а с долгосрочными бумагами обычно так и бывает, — то Жанин получит кое-какой навар.

— Но ведь тогда она тоже увязнет в этих обесцененных облигациях.

— Штука в том, что Жанин может позволить себе поступать в соответствии с ситуацией, складывающейся на рынке, — подождав, пока облигации принесут ей доход, или продав их в случае неожиданного падения процентных ставок. И все это потому, что она полностью распоряжается наследством. И потом, ее-то деньги в основной массе не связаны долгосрочными облигациями.

— Значит, в этом случае получается, что она как бы покупает деньги Дэвида за часть их стоимости.

— Именно.

— А если Дэвид начнет протестовать?

— Повторяю, при условии, что Жанин вложит его деньги в соответствии со стандартной инвестиционной практикой в надежные бумаги, без особого риска, у Дэвида ничего не выйдет, даже если он обратится в суд. А муниципальные облигации и облигации государственного займа — это вполне надежные капиталовложения. — Гейнор нахмурился. — Вообще-то на месте Дэвида я бы забеспокоился. Если Жанин расправилась со своими родителями, не думаю, что у нее не поднимется рука убрать несговорчивого братца.

— Правда, тогда все это начнет выглядеть весьма подозрительно, — заметил Декер и, подумав немного, добавил: — Хотя, конечно, Дэвид всегда может умереть в результате какого-нибудь несчастного случая — например, от передозировки наркотика.

— Давайте попробуем продолжить эту мысль, — предложил Гейнор. — Если Жанин все сделает быстро, еще до того, как средства Дэвида будут куда-либо вложены, его наследство, скорее всего, просто перейдет к ней.

На некоторое время в комнате наступила тишина.

— Мы могли бы поделиться с Дэвидом нашими соображениями, — наконец прервал молчание Гейнор.

— Но если после этого он пойдет и расскажет обо всем Жанин, нас можно будет привлечь к ответственности за клевету, — возразил Декер.

— Да к тому же нам не миновать взбучки за применение нелегальных методов получения информации, — добавил Гейнор. — Откровенно говоря, раскапывая все это, я кое в чем нарушил букву закона.

— И все же нам следует еще раз побеседовать с Дэвидом, — сказал Декер. — Пошлем к нему Уэбстера — возможно, он сумеет изложить наши опасения в завуалированной форме. Хотя лучше поручить это Скотту.

— Скотту? — усмехнулся Гейнор. — Но ведь вы вроде сказали «в завуалированной форме».

Декер рассмеялся.

— Понимаешь, Фаррелл, я надеюсь, что беседа, проведенная Оливером, поможет нам взглянуть на это дело под каким-то иным углом зрения. Кроме того, не исключено, что Дэвид вспомнит что-то такое, о чем мы еще не знаем.

— Ну что ж, пожалуй, Скотт и в самом деле сильно не навредит. — Гейнор снова добродушно усмехнулся. — А глядишь, даже и пособит чем.


В комнате было так накурено, что свет, проникавший в нее через окно, казался тусклым из-за висящих в воздухе клубов табачного дыма. Хозяин дымил, как паровоз, прикуривая одну сигарету от другой. Тем не менее Оливеру понравился Дэвид Гаррисон и, в частности, его достаточно небрежное отношение к вопросу о наследстве. Дэвид ни на что особенно не претендовал и считал, что он в любом случае должен быть довольным, сколько бы денег ему в итоге ни досталось.

— Вы щедрый брат, — сказал Оливер.

— Я практичный брат, — возразил Гаррисон.

На этот раз он был одет в некое подобие футболки из черного шелка и мешковатые черные брюки, а обут в легкие замшевые туфли на босу ногу. Удобно развалившись на диване, Дэвид то и дело затягивался очередной сигаретой. На кофейном столике стоял пустой высокий стакан для коктейлей.

— Вы уверены, что не хотите чего-нибудь выпить? — спросил Гаррисон.

— Абсолютно. Спасибо.

— По вашим красным глазам я вижу, что дым вам неприятен, — улыбнулся Дэвид и потушил сигарету в пепельнице, полной окурков. — В самом деле, дурная привычка.

— Согласен. Раздражает окружающих до ужаса, — ухмыльнулся ему в ответ Оливер. — Вам ведь нравится доводить людей до белого каления?

Гаррисон от души рассмеялся.

— Да, это одна из тех вещей, от которых я получаю истинное удовольствие. Обожаю раздражать людей. — Дэвид внимательно посмотрел на Оливера. — Очевидно, вы тоже. Не потому ли вы стали полицейским?

— Это была одна из причин.

— А другая?

— Обожаю сажать в тюрьму всякое дерьмо.

— А! Так вы, значит, благородный человек.

— Вроде того, только вот аристократический блеск куда-то подевался… от безденежья, должно быть.

Гаррисон улыбнулся, но затем лицо его посерьезнело.

— Одна беседа с полицейским — это, как я понимаю, вполне обычная, нормальная практика в подобных случаях. Но вторая?

— Мы люди въедливые.

— Даже чересчур. У меня два вопроса. Первый: почему полиция проявляет такой интерес к моему наследству? И второй: Жанин вы тоже расспрашиваете, как и меня?

Оливер ощупал узел своего галстука. Сегодня он надел спортивного покроя пиджак в коричневую клетку, белую рубашку и брюки цвета хаки.

— Насколько я понимаю, после похорон вы почти не контактировали с вашей сестрой?

— Контактировал — через ее адвокатов.

— Вы с ней не ладите?

— Да, хотя открытой вражды между нами нет. Каждый из нас делает вид, что другой просто не существует. Теперь, когда моих родителей не стало… — Дэвид вздохнул. — Все упростилось.

— То есть у вас нет никаких причин для того, чтобы с ней общаться? — уточнил Оливер.

— Вы совершенно правы. — Гаррисон закурил новую сигарету. — Знаете, то, что я курю — очень хороший признак. Это означает, что в скором времени меня посетит вдохновение.

— Поздравляю.

Дэвид откинулся назад, сделал глубокую затяжку и выдохнул целую тучу дыма, полного всевозможных вредных веществ.

— Да, это в самом деле добрый знак. Мне тут подвалила одна работенка. Компьютерная графика для фильма с Ван Греком, который сейчас снимают. Что-то вроде римейка «Кляксы». Я посмотрел старый фильм — просто чтобы знать, как там все было сделано. — Дэвид хохотнул. — С технической точки зрения — смех да и только, но там есть свои моменты. Когда вся эта дрянь вдруг хлынула из проекционной в кинозал… знаете, даже на меня произвело впечатление.

— Я, когда смотрел этот фильм, еще мальчишкой, испугался до смерти, — улыбнулся Оливер.

— Да, я вас понимаю. — Гаррисон задумчиво затянулся сигаретой, явно витая мыслями где-то очень далеко. — Вообще компьютерная графика — такая вещь… — Он тряхнул головой. — Парень, который работает вместе со мной над этим фильмом, бился над одним эпизодом целых три месяца. Там у Ван Грека верхняя часть туловища как бы тает и втягивается в этакое, знаете, море из какой-то горящей липкой гадости. — Дэвид взглянул на Оливера. — Мне кажется, что в конечном результате это может получиться настолько ошеломляющим, что перестанет вызывать страх.

Оливер промолчал.

— Ну да ладно, — снова улыбнулся Гаррисон. — Все это глупости. Кстати, вы не ответили на мои вопросы. Так почему вас интересует мое наследство?

Тон Дэвида был настолько беспечным, что Оливер невольно подумал, не предложила ли Жанин брату некую сумму наличными в обмен на обещание никогда не поднимать по вопросу о наследстве ненужный шум.

— Нам приходится иметь дело со страховыми компаниями, — солгал Оливер.

— Простите, не понял?

— Разумеется, это просто абсурд, что мы вынуждены тратить на это время, но управление полиции Лос-Анджелеса слишком долго было мишенью для всевозможной критики, так что теперь нас обязали заниматься и этим. Понимаете, родственники погибших обратились к страховщикам по поводу выплат.

— Разумеется, — кивнул Гаррисон. — Люди-то действительно погибли.

— Да, но теперь страховые компании наводят справки, делают всевозможные экспертизы. — Оливер наклонился к Гаррисону с заговорщическим видом, давая понять, что он ему доверяет. — Они хотят убедиться, что в ресторане «Эстель» все произошло именно так, как было описано. Ну, что это дело рук какого-то сумасшедшего, а не спланированная акция, которую кто-то провел для того, чтобы получить страховку.

— Но ведь убийца сам остался на месте преступления — он застрелился.

— Мне тоже все это кажется ужасно глупым. Но я всего лишь выполняю свою работу — пытаюсь убедиться, что мы, то есть полиция, ничего не просмотрели.

— А что, жизнь моих родителей была застрахована?

— Я-то думал, что вы это можете знать.

— Нет, я совершенно не в курсе. Честно говоря, я был просто в шоке, когда узнал, что мне по наследству причитаются какие-то деньги… много денег.

— Вы знаете, сколько именно?

— Что-то около миллиона долларов. Поверьте, я чуть не упал, когда узнал. — Гаррисон на секунду задумался. — Вообще мне кажется, что я просто перестал быть козлом отпущения, поскольку отец наконец понял, что Жанин далеко не безупречна.

— И каким же образом это произошло? — поинтересовался Оливер после небольшой паузы.

— Видите ли, Жанин была ужасно избалованной девчонкой, — со смехом сказал Дэвид. — Она привыкла всегда находиться в центре всеобщего внимания. Но мне кажется, в последнее время отец уже начал уставать от ее вспышек раздражения, от ее капризов, от ее бесконечных требований, чтобы он профинансировал ту или иную из ее благотворительных затей.

— Он говорил вам об этом?

— Нет. Но мама не раз намекала, что в отношениях между отцом и Жанин далеко не все так безоблачно, как им всем хотелось бы. — Гаррисон вздохнул. — Тем не менее отец поручил распоряжаться наследством именно ей. Так сказать, назначил ее «пчелиной маткой», королевой улья. Поэтому, если вам нужно что-то выяснить насчет наших финансов, поговорите с ней.

— С вашей сестрой не так-то легко встретиться.

— Да, она любит окружать себя рабочими пчелками… как, впрочем, и трутнями.

— У нее много приятелей-мужчин?

— Боже, как вы бестактны!

— Может, среди теннисистов?

— Вам что, нравится задавать риторические вопросы?

Оливер пожал плечами.

— Да, она обожает теннисистов, — подтвердил Дэвид Гаррисон. — Главным образом потому, что теннис прямо-таки притягивает всяких болванов, которые умеют льстить, говорить комплименты. А ей как раз такие и нравятся. Она любит, чтобы мужчины преклонялись перед ней, восхищались ею, рассказывали ей, какая она необыкновенная и талантливая. Это все оттого, что еще когда мы были детьми, стало ясно: она, конечно, хорошенькая, но необыкновенный и талантливый я. Я, а не она. Ей, понятно, и в голову не могло прийти, что я с удовольствием поменялся бы с ней местами. Но это было невозможно, и мне оставалось только язвительно улыбаться. Впрочем, похоже, нет человека, который был бы доволен своей судьбой.

— Значит, вы с сестрой никогда не были близкими людьми?

— Никогда. Наш отец сделал все возможное для того, чтобы мы возненавидели друг друга, и, надо сказать, преуспел в этом. — Гаррисон снова закурил и принялся барабанить пальцами по колену. — Он как бы разграфил лист бумаги и выписал на него наши личные качества. Жанин красавица — у меня внешность вполне заурядная, Жанин неглупая — я по-настоящему умен и обладаю способностями, Жанин общительная — я стеснительный и высокомерный, Жанин ласковая — я холодный и неприветливый, у Жанин во всем порядок — я везде создаю бардак. — Дэвид рассмеялся. — По крайней мере, я всегда был самим собой и ни от кого не зависел, а Жанин для счастья было просто необходимо расположение к ней отца. Конечно, теперь, когда родители погибли, она тоже стала независимой. Может, хотя бы сейчас она сумеет сделать хоть что-то стоящее сама и перестанет паразитировать на других людях, более одаренных, чем она. — Губы Дэвида перекосила злобная усмешка. — Но, скорее всего, этого не произойдет.

Глава 20

Было четыре часа дня. Сидя у себя в кабинете, лейтенант Декер пил кофе и листал утренние газеты. «Вэлли войс» продолжала муссировать расстрел в ресторане как одну из центральных тем номера — целая колонка на первой полосе была отдана под материал, автор которого пытался проанализировать личность Харлана Манца. «Лос-Анджелес тайме», однако, ограничилась публикацией небольшой статьи о достижениях Уолтера Скиннера в области кинематографа — и то где-то на последних страницах.

Лейтенанта заинтересовала заметка на третьей полосе спортивного раздела — собственно, даже не сама заметка, а подверстанная к ней фотография, на которой была запечатлена Жанин Гаррисон, стоящая рядом с симпатичным молодым мужчиной в белой теннисной форме. Лицо молодого человека, выразительное и очень красивое, сразу привлекало внимание — высокий лоб, волевой, выступающий вперед подбородок, аккуратно подстриженные кудрявые волосы, умные, проницательные глаза и тщательно оттриммингованная короткая щетина на щеках и подбородке.

Молодой человек сидел в инвалидной коляске. Жанин, стоя рядом, положила руку ему на плечо.

Уэйд Энтони. И он, и Жанин были красивы, словно фотомодели, но все же снимок производил довольно мрачное впечатление. Короткая подпись поясняла, что на фотографии изображены главный организатор и один из участников благотворительного теннисного турнира игроков-инвалидов, устраиваемого в память о тех, кто погиб в результате расстрела в ресторане «Эстель». В турнире, который должен был проводиться по круговой системе, пообещали принять участие — или по крайней мере оказать поддержку организаторам — многие «звезды». Но главной «звездой» был Уэйд Энтони — игрок, занимающий десятую строчку в рейтинге теннисистов-инвалидов. Это давало устроителям турнира основание надеяться, что им удастся собрать весьма крупную сумму.

Декер долго и внимательно изучал фото, а затем громко расхохотался. Его смех был прерван стуком в дверь. Оторвав наконец взгляд от газеты, лейтенант увидел на пороге кабинета Гейнора и, пригласив детектива войти, показал ему снимок.

— Смотри, Фаррелл, а ведь это не кто иной, как я подал ей идею, — сказал Декер.

— Хорошо же она вас отблагодарила. Ну просто душка. Жанин собирает деньги для родственников жертв расстрела! — с издевкой воскликнул Гейнор, опускаясь на стул. — Это все равно что Симпсон, устраивающий благотворительную акцию в пользу жертв насилия в семье. Вы только вдумайтесь — ведь Симпсон действительно организовывал такие акции. Куда катится этот безумный мир?

Пока Гейнор говорил, в кабинет вошли Мардж и Оливер.

— Разве я созывал совещание? — спросил Декер, посмотрев на них.

— Я взял на себя смелость сделать это, — заявил Гейнор.

— Пожалуй, накануне уик-энда самое время подвести итоги, — заметил Оливер, пододвигая себе стул.

— Итоги чего? Преследования Жанин с использованием незаконных методов? — Декер показал Оливеру газету.

— О, черт! — выругался тот и раздраженно взмахнул руками. — Теперь нам никогда до нее не добраться!

Мардж внимательно прочитала заметку.

— Так вот почему мэр надавил на Стрэппа, — констатировала она.

Появились Уэбстер и Мартинес. Оливер передал газету им.

— Вы только взгляните на это.

— Гос-споди! — воскликнул Мартинес.

— Черт подери, — пробормотал Том, заглянув в газету через его плечо. — Ну ничего, мы что-нибудь придумаем.

— Маразм крепчает, — буркнул Оливер.

— Что ты думаешь о Дэвиде Гаррисоне? — спросил, повернувшись к нему, Уэбстер.

— Он слишком много курит.

— Ты говорил с ним о его сестре, Скотт? — поинтересовалась Мардж.

— Говорил. Он ее ненавидит.

— По-твоему, это в самом деле так? — спросил Уэбстер.

— Мне кажется, что он не притворяется. А ты как думаешь?

— Пожалуй, я с тобой соглашусь.

— Значит, вы считаете, что он не мог действовать заодно с сестрой? — уточнила Мардж.

— Если мы ошиблись, то этот парень просто непревзойденный актер, — ответил Уэбстер. — На мой взгляд, он ее действительно презирает.

— Согласен, — подхватил Оливер. — Его возмущает то, что она всю жизнь была любимицей отца, а после его гибели стала, как он выразился, «королевой улья». — Скотт замолчал, но потом после некоторого колебания добавил: — Дэвид сказал одну весьма примечательную фразу.

— Какую именно? — спросил Уэбстер.

— Дэвид сказал, что, когда он перестал быть вечным козлом отпущения, отец несколько изменил свое отношение к Жанин. По его словам, Рэй Гаррисон в последнее время начал уставать от постоянных капризов дочери и от того, что ему вечно приходилось оплачивать устраиваемые ею вечеринки. — Оливер взглянул на Декера. — Помните, мы рассуждали, какие мотивы могли толкнуть Жанин на убийство родителей? Мы тогда пришли к выводу, что таким мотивом могло быть стремление к финансовой независимости, которой она не обладала, пока ее отец и мать были живы. Так вот, мне начинает все больше нравиться эта версия.

— Почему? — поинтересовался Декер.

— Понимаете, Линда Гаррисон намекала Дэвиду, что между отцом и дочерью были какие-то трения. Возможно, эти трения привели к тому, что Жанин решилась пойти на убийство.

— Да, звучит довольно убедительно, — признал Декер. — Даже слишком убедительно. Но не забывайте, что Дэвид в прошлом наркоман и отсидел срок в тюрьме. Комбинация вполне обычная. Не исключено, что он просто пытается подставить сестру.

— Но как же нам теперь разрабатывать их дальше? — спросила Мардж.

— Забудьте о них, — сказал Декер. — Мы начинаем охоту за убийцей-призраком. Я поговорил кое с кем, и мне смоделировали ориентировку — само собой, в самых общих чертах.

Декер в сжатом виде изложил детективам предположения, высказанные Синди. Суть их состояла в следующем: если Харлан был «завербован» в Гринвэйлском клубе, то, скорее всего, и второй киллер имел отношение к «Гринвэйлу». Этот человек, по всей видимости, обладает внешним сходством с Харланом, но, вероятно, моложе, а следовательно, еще более психологически неустойчив, более озлоблен и впечатлителен. Он, возможно, страдает завышенной самооценкой, имеет привычку во всех своих бедах обвинять окружающих и, разумеется, находится в полной зависимости от Жанин, которая вертит им как ее душе угодно.

— И это все, чем мы располагаем? — расстроился Мартинес.

Гейнор поднял руку.

— Мне кажется, я мог бы тут немного помочь, — заявил он.

Все присутствующие с любопытством уставились на него.

— Я раздобыл несколько книг резерваций Гринвэйлского клуба…

— Фаррелл, какого черта ты ничего не сказал мне об этом с самого начала?! — взорвался Декер.

— Я не хотел вас перебивать, — пожал плечами Гейнор. — Когда мой босс говорит, я слушаю. А вдруг я, старый полицейский пес, узнаю что-то новое, важное и интересное?

Оливер мрачно уставился на пожилого коллегу.

— Слушай, можно задать тебе один вопрос?

— Какой?

— Как это тебе удается откапывать такие лакомые кусочки? — Оливер скорчил умильную гримасу и пропищал, передразнивая Гейнора: — «Я раздобыл несколько книг резерваций…»

— Таковы преимущества моего возраста, сынок. Гринвэйлский клуб — отличное место для сведения знакомств и приобретения связей. Пожилые люди разговорчивы и обожают помогать друг другу. А в Гринвэйле немало пожилых людей.

— А как ты вообще туда попал? Как тебя туда впустили? — с любопытством спросила Мардж.

— Двоюродный брат сестры моей жены — член клуба. Его зовут Элвуд Хэлстед. Хороший парень. Сделал деньги на пластмассе и пластмассовых изделиях. Владеет торговым центром…

— Фаррелл, нам ни к чему все эти подробности, — нетерпеливо прервала его Мардж.

— Ни к чему так ни к чему. — Губы Гейнора растянулись в добродушной улыбке. — Короче, я попросил Эла, чтобы он провел меня в клуб. Он пригласил меня позавтракать с ним. Я вообще-то стараюсь поддерживать хорошие отношения со своими родственниками.

— Молодчина, Фаррелл! — воскликнул Оливер и в восторге хлопнул себя ладонью по лбу.

— Мое умение ладить с родственниками дало неплохие результаты, не так ли? — осведомился Гейнор.

— Этого я пока не знаю, — сказал Оливер, — потому что о результатах я пока ничего не услышал.

— Прекратите препираться, — вмешался Декер. — Фаррелл, мне через час надо уходить.

— Нет проблем, лейтенант. Пока я был в клубе, мне сделали массаж. Очень полезная вещь для моих старых мышц. Массажист, который меня обрабатывал, был примерно моего возраста. Он работает в Гринвэйлском клубе с момента его открытия. — Гейнор сделал паузу. — Но он никогда не слышал о Харте Мэнсфилде.

В кабинете наступила тишина.

— Ну, и что же дальше? — подстегнул Гейнора Декер.

— Ох, извините. Что-то я сбился с мысли. — Гейнор откашлялся. — Так или иначе, этот массажист был очень любезен и дал мне возможность ознакомиться со старыми книгами резерваций. Некоторые из них заполнены несколько лет назад. Короче, мне удалось выяснить, что Жанин по меньшей мере в течение последних четырех лет раз в неделю ходит в клуб на массаж, а массирует ее женщина по имени Джейн.

— И что, эта Джейн вела себя подозрительно? — спросил Мартинес.

— Подозревать можно кого угодно. Но я в ней, как и в ее поведении, ничего подозрительного не заметил.

Снова наступила тишина.

— Ну, а дальше что? — не выдержал Уэбстер.

— Дальше? Ничего. — Гейнор лукаво улыбнулся. — Я вычеркнул эту самую Джейн из списка. Жанин пользовалась в клубе и другими услугами — бывала в ресторане, в магазине косметики, в парикмахерском салоне, в салоне ароматерапии, в салоне красоты, у маникюрши… надо сказать, эта женщина очень следит за своими ногтями. — Очередная пауза. — В общем, во всем этом нет ничего особенного… — продолжил было Гейнор, но его перебил Оливер:

— Фаррелл, ради бога, давай побыстрее.

— Да ладно, я уже почти закончил. — Фаррелл снова откашлялся. — Итак, как я уже сказал, ничего подозрительного мне раскопать не удалось, потому что все косметические, терапевтические и прочие процедуры ей делали женщины.

— Но ты ведь сам говорил, что подозревать можно кого угодно, — напомнил Уэбстер.

— А что, интересная мысль, — заметила Мардж. — Что, если Жанин одновременно обрабатывала и мужчину, и женщину?

— По-моему, это уже перебор, — возразил Мартинес. — Мы и так исходим из посылки, что именно она организовала побоище в ресторане, хотя у нас нет для этого достаточно веских оснований, а теперь еще начинаем приписывать ей склонность к половым извращениям.

— Да нет, ее массажистки и прочая обслуга, с которой она имела дело, меня не заинтересовали, — сказал Фаррелл — В отличие от ее партнеров по теннисному корту.

— Фаррелл, хватит ходить вокруг да около! — рявкнул Декер.

— В последние полгода она играет с одним и тем же партнером.

Все сотрудники отдела снова напряженно уставились на Гейнора. Тот, однако, не торопился удовлетворить их интерес.

— Ну, давай дальше, — поощрил его лейтенант.

— Ее партнер — джентльмен по имени Шон Амос.

Декер стиснул зубы.

— Кто такой этот…

— Очень богатый юноша.

— Юноша? — оживилась Мардж. — И сколько же ему лет?

— Шестнадцать… хотя нет, погодите. — Фаррелл полистал свои записи. — Недавно исполнилось семнадцать.

— Вот вам и растление несовершеннолетнего, — радостно потер руки Оливер.

— Не пройдет, — возразила Мардж. — Мальчик уже достаточно взрослый.

— Странноватый у них, однако, секс получается, — заявил Мартинес. — Жанин-то, слава богу, двадцать восемь. И потом, откуда мы знаем, что между ними вообще что-то было?

— Ты ведь не слепой, Берт, — сказал Оливер. — Ты же видел Жанин.

— Да, ты прав.

— А как он выглядит, этот парнишка? — спросил Оливер.

— В книгах резерваций нет фотографий, Скотт, — наставительным тоном заметил Фаррелл. — Но я задал пару осторожных, вежливых вопросов по поводу его семьи. — Гейнор снова повернулся к Оливеру. — Используя преимущества своего возраста.

— Выкладывай, — велел Декер и раскрыл блокнот.

— Отца парня зовут Ламар Амос. Ему шестьдесят два. Деньги сделал на техасской нефти. Владеет нефтеперерабатывающим заводом в Лонг-Бич.

— А живет, наверное, в Уэст-Вэлли? — Мартинес скорчил гримасу. — Это же почти в пятидесяти милях отсюда.

— Нет, не в Уэст-Вэлли. Он живет в Палос-Вердес вместе со своей двадцатичетырехлетней женой Эмбер, четвертой по счету.

— А кто же мать Шона? — поинтересовался Декер.

— Лили Амос. Ей сорок лет, живет в Уэст-Вэлли-Эстейтс. Вот она-то как раз и является членом клуба.

Декер вспомнил об ориентировке, составленной Синди — член клуба, молодой человек, возможно подросток, импульсивный, не умеющий контролировать свои чувства.

— Ты выяснил, где он учится? — обратился лейтенант в Гейнору с новым вопросом.

— Само собой. В Уэстбриджском подготовительном колледже.

— Обожаю мальчиков в синих клубных пиджаках, — бросил Оливер. — Может, мне побеседовать с этим парнишкой?

— А какие у тебя для этого основания? — резонно заметила Мардж. — То, что он играет в теннис с Жанин Гаррисон? Если уж она к лейтенанту прицепилась вообще на ровном месте, то стоит ей узнать, что мы допрашиваем ее несовершеннолетнего партнера по теннису, — и она точно даст нам прикурить.

— Скажи, Фаррелл, а сколько времени миссис Амос живет по своему нынешнему адресу? — спросил Декер.

Гейнор перелистал записи.

— Шесть лет. А в клуб вступила пять лет назад.

— Хорошо. Думаю, у них с сыном уже сложился определенный распорядок дня. За выходные парень никуда от нас не денется, а в понедельник возьмемся за дело со свежими силами. — Декер повернулся к Уэбстеру — Мне нужен человек, который умеет говорить на жаргоне, распространенном среди студентов и выпускников Большой восьмерки.[12] Тебе это по силам?

— Я что-то не пойму вашей задумки, лейтенант, — ответил Уэбстер.

— Шон ведь играет в теннис, так? — стал объяснять Декер. — Его мать была членом клуба в тот период, когда Харлан работал в «Гринвэйле» инструктором по теннису — это было два года назад. Давайте предположим, что Шон в течение какого-то времени брал у него уроки. Допустим также, что, возможно, — я подчеркиваю, возможно! — он помнит инструктора по имени Харт Мэнсфилд.

— Значит, мы будем расспрашивать Шона о Харлане, а не о Жанин Гаррисон, — догадался Оливер.

— Совершенно верно, — удовлетворенно улыбнулся Декер. — Мы будем задавать Шону вопросы о Харлане Манце, или Харте Мэнсфилде. Вы ведь знаете — подростки любят находиться в центре внимания. Даже если Шон хотя бы раз видел Харлана, он обязательно об этом скажет.

— И о чем же мы будем его спрашивать, лейтенант? — Уэбстер озадаченно посмотрел на Декера.

— О том, помнит ли он Манца, не заметил ли каких-либо странностей в его поведении, не случались ли с Манцем припадки ярости… любую чушь. Главное — разговорить парня.

— А если он сам, по своей инициативе упомянет о Жанин? — не унимался Уэбстер.

— Если Шон вскользь, ненароком, упомянет о Жанин, — помолчав немного, ответил Декер, — к примеру, скажет что-нибудь вроде: «Знаете, вам лучше поговорить с моей партнершей по теннису, потому что она играла с Манцем дольше, чем я», — это будет означать, что, скорее всего, он встречался с Жанин Гаррисон только на корте, не более того.

— А если он так не скажет, лейтенант? — подала голос Мардж.

Декер лишь пожал плечами.

— А можно мне задать ему вопрос о его партнере по игре в теннис — не упоминая при этом никаких имен? — спросил Уэбстер.

— Слишком опасно, — прогудел Мартинес. — Совершенно согласен, — поддержал его Декер. — Главное в данной ситуации — это прикрыть вас, ребята. Меньше всего мне хочется, чтобы Жанин выдвинула против Тома обвинение в предвзятости и оказании на нее давления.

— Тогда зачем вообще беседовать с этим Шоном? — удивился Оливер.

— Жанин ведь не нажимала на спусковой крючок, Скотти, — пояснил лейтенант. — Я же сказал вам — мы охотимся за призраком, за вторым стрелком, — если он вообще существует.

— Лейтенант, если Шон ее трахал, это еще не значит, что он причастен к стрельбе в ресторане, — сказал Мартинес.

— Это я понимаю, — улыбнулся Декер. — Но подобная связь совершенно определенным образом характеризует Жанин. А это может оказаться весьма полезным, в случае если она в самом деле выдвинет официальные обвинения.


Прежде чем Декер успел собраться и уехать, его вызвал к себе Стрэпп. Прикрыв за лейтенантом дверь, капитан без всяких предисловий перешел прямо к делу:

— Нам снова звонил адвокат Жанин. Она утверждает, что вы оказываете давление на ее брата.

— Это просто смешно. Дэвид и Жанин ненавидят друг друга. Если верить Дэвиду, они практически не общаются.

— Это он вам так говорит. Однако может оказаться, что на самом деле все обстоит иначе.

— Капитан, Дэвид Гаррисон жалуется, что на него оказывается давление?

Стрэпп отрицательно покачал головой. Декер сделал рукой жест, означающий: «Вот видите, все в порядке».

— Она считает, что вы используете своих людей для того, чтобы отомстить ей, — заявил капитан.

— Разумеется, это я поручил моим сотрудникам побеседовать с Дэвидом, — сказал Декер, стараясь говорить спокойно, не торопясь. — Вы ведь разрешили мне продолжать расследование.

— Да, но с точки зрения Жанин…

— Плевать мне на ее точку зрения. Она пытается помешать расследованию.

— Да, это начинает выглядеть именно так.

Декер кивнул — последняя фраза, произнесенная капитаном, немного его успокоила.

— Видите ли, — заговорил он снова, — мои люди вели наблюдение за Жанин почти целый день. Я знаю, что она не была у Дэвида и не звонила ему…

— Откуда вам это известно?

— Я привык работать основательно, сэр. Я просто запросил данные у телефонной компании. Жанин и Дэвид не созванивались. — Поскольку Стрэпп молчал, Декер решил продолжать: — Вероятно, она организовала наблюдение за квартирой Дэвида. Наблюдатель увидел, как Оливер вошел внутрь… — Декер покачал головой. — Эта женщина чертовски хороший организатор.

— У вас есть что-нибудь конкретное на Дэвида Гаррисона? — спросил капитан.

— Нет.

— Какие-нибудь перспективные версии?

— Никаких.

— В таком случае я нисколько не помешаю вашему расследованию, если прикажу вам держаться подальше от Дэвида Гаррисона до тех пор, пока мы не выработаем тактику поведения в наших отношениях с юристами Жанин.

— Что ж, не возражаю, — по крайней мере на данный момент. — Декер встал. — Я могу идти, сэр? Мне бы хотелось провести вечер пятницы в семье.

Стрэпп окинул лейтенанта подозрительным взглядом.

— Вы ведь припрятали в рукаве какой-то козырь, не так ли? — спросил он.

— Что вы сказали, сэр?

— Не прикидывайтесь дурачком, я слишком хорошо вас знаю. Я говорю о Жанин Гаррисон. Вы явно хотите добраться до нее каким-то обходным путем, и поверьте, будет лучше, если вы меня об этом проинформируете.

Декер рассказал капитану о Шоне Амосе. Выслушав его, Стрэпп принялся мерить шагами кабинет.

— Отмените ваш план, — сказал он наконец. — Не нравится мне это. Вы видели сегодняшнюю газету?

— Вы имеете в виду спортивный раздел? Да, видел.

— Надеюсь, вы понимаете, как мы должны быть осторожны. И потом, какие у вас основания для беседы с Шоном Амосом, если не считать того факта, что он — партнер Жанин Гаррисон на теннисном корте?

— Это как раз и является основанием, сэр.

— Вам надо найти что-нибудь более серьезное.

— Сэр, мы сейчас отрабатываем версию, согласно которой Харлан действовал не один, а с сообщником. Я пытаюсь выяснить, кто мог быть этим сообщником. Видите ли, сэр, я не собираюсь задавать Шону Амосу вопросы о его отношениях с Жанин Гаррисон. Я намерен расспросить его о Харлане Манце. Короче говоря, я просто хочу получить от Шона Амоса кое-какую информацию о Манце, поскольку Амос являлся членом клуба в тот период, когда Харлан работал там инструктором по теннису.

— Значит, вы будете задавать этому парню вопросы, касающиеся только Манца?

— Да. И никаких вопросов относительно Жанин. — Декер перевел дыхание. — Разумеется, если он сам захочет что-нибудь рассказать о ней, мы не станем его останавливать.

Стрэпп снова на некоторое время погрузился в молчание.

— Ну ладно, — решился он наконец. — Сделаем так. О встрече с Шоном Амосом договорюсь я. Это некоторым образом выведет вас из-под удара.

— Спасибо, — удивленно пробормотал Декер.

— Но раз уж я буду договариваться о встрече, вы проведете ее согласно моим инструкциям. Если мы хотим побеседовать с Шоном Амосом, нам необходимо будет опросить по крайней мере еще полдюжины юношей и девушек его возраста, которые играли в теннис в Гринвэйлском клубе в тот период, когда там работал Харлан Манц.

— Замечательная идея, — ухмыльнулся лейтенант. — Если у Шона Амоса роман с Жанин, он вряд ли расскажет об этом нам. Но он вполне мог проболтаться кому-нибудь из своих приятелей. Не исключено, что кто-то из них обмолвится об этом.

— Вот так мы и обработаем Шона Амоса, — подытожил Стрэпп. — Ну, а теперь плохие новости. Жанин не просто скандалит. Вам придется побеседовать с нашими ребятами. Я назначил совещание на понедельник, на девять утра.

— Внутреннее расследование?

— Да.

Декер понимающе кивнул. Ему было хорошо известно, что в случаях, когда на кого-то из детективов поступала жалоба, ее разбором обычно занимался лейтенант, возглавляющий соответствующий отдел. Поскольку Декер сам имел чин лейтенанта и руководил отделом убийств, его, скорее всего, должен был допросить Майерхоф, лейтенант из отдела по борьбе с наркотиками. Или представитель отдела личного состава, если Жанин Гаррисон решила подать жалобу в официальном порядке.

— Кто будет вести дознание — Майерхоф?

— Нет, отдел личного состава.

— Замечательно. — Декер закатил глаза. — Интересно, почему?

— Наверное, кто-то из шестерок Жанин позвонил туда, — пожал плечами Стрэпп.

— А кто адвокат Жанин?

— Какой-то Сильверберг. Вы его знаете?

— Нет.

— И я тоже. Попрошу, чтобы в ЛЗП навели о нем справки.

— Вы думаете, Лига защиты полицейских направит кого-нибудь мне в помощь… кого-нибудь компетентного?

— Разумеется, у вас будет защитник.

— Но насколько компетентный?

— Это мы узнаем только в понедельник. Если вы хотите нанять частного адвоката, — ваше право.

— Посмотрим, как далеко все это зайдет, — зло выдохнул Декер. — Дерьмовая ситуация.

— Это стандартная процедура, Питер.

— Что не делает ее более приятной.

— В вашем личном деле есть другие жалобы?

— Только одна. Подана около десяти лет назад. Один наркоман заявил, будто я его избил.

— Чем закончилось рассмотрение жалобы?

— Ее признали необоснованной.

— Это хорошо.

— Да там все было ясно. Этот тип сидел на игле, вранье было его второй натурой. С Жанин так легко не справиться.

— В ее версии нет никаких несоответствий, за которые можно было бы зацепиться?

— Поверьте мне, я сам над этим постоянно голову ломаю. Пока что ее слова против моих — и больше ничего. В лучшем случае я могу рассчитывать на то, что жалобу признают недоказанной. Если, конечно, нам не удастся выявить причастность Жанин к убийствам в ресторане.

— Было бы неплохо. — Стрэпп немного помялся, а потом спросил: — Вы рассказали своей жене о том, что против вас, возможно, выдвинут обвинения?

— Это было первое, что я сделал.

— И как она отреагировала?

— Рина просто молодец — особенно если учесть, что я в последнее время частенько срывал на ней раздражение.

— Значит, вы рассказали ей все как есть?

— К счастью, мне нечего было от нее скрывать. Я не сделал ничего предосудительного.

— Вы говорили мне, что Жанин весьма привлекательная женщина, Декер. Что, если вам предложат пройти проверку на детекторе лжи?

— Ничего не имею против — пусть проверяют.

— Но ведь вас подсоединят проводами к этой машине и начнут задавать множество разных вопросов. Очень личных вопросов — о вас, о ваших отношениях с женщинами. О вашей сексуальной жизни. Вас будут спрашивать и о Жанин, и о том, находите ли вы ее сексуально привлекательной, о том, было ли у вас желание переспать с ней. Как вы будете на все это отвечать?

— Я скажу правду.

— А что, если дело дойдет до суда? Возможно, там вам тоже будут задавать аналогичные вопросы. И тогда ваша жена может услышать какие-то неприятные для нее вещи.

— Это не проблема.

— Значит, вы сказали Рине, что Жанин вызвала у вас желание?

— Не так многословно, как об этом говорите вы, но по сути — да, — ответил Декер, и в его голосе явственно прозвучали неприязненные нотки.

— И? — вопросительно поднял брови капитан.

— Она меня ни в чем не винит. — Декер опустился на стул и ударил себя кулаком по лбу. — Господи, как это может быть, что в какой-то момент женщина кажется тебе привлекательной, а в следующий ты уже ненавидишь и презираешь ее и все, что хоть как-то с ней связано?

— Постарайтесь, чтобы о вашем отношении к Жанин Гаррисон не стало известно за стенами этого кабинета. Ваши слова звучат так, что если кто-то услышит их, вам вполне могут инкриминировать попытку мести.

— Я знаю. Придется сдерживаться.

— Если вы считаете, что Рина осилит это, было бы неплохо, чтобы она присутствовала при разборе.

— Да вы шутите, — пораженно откинулся на спинку стула Декер.

— Нет, не шучу. С формальной точки зрения она вам не помощник. Но ей не возбраняется находиться рядом с вами. Жена ведь не может свидетельствовать против своего мужа.

— Ну, и с какой стати мне тащить ее с собой?

— Я назову вещи своими именами, — сказал Стрэпп. — Ваша жена — очень красивая женщина, Питер. И к тому же она молода — гораздо моложе вас.

— На двенадцать лет.

— При разборе таких жалоб, как та, которую подали на вас, очень важное значение имеет субъективный фактор. Как вы сами отметили, в этом деле нет ничего, кроме ваших слов против слов Жанин Гаррисон. Я знаю этих клоунов из отдела личного состава — Жанин сделает им глазки, и они поверят, что вы и правда на нее набросились. Вам нужен какой-то противовес. Предъявите ваши козыри — личное дело, говорящее о вашей долгой и безупречной службе, и вашу молодую очаровательную жену, которая в этой не очень приятной ситуации будет совершенно спокойна. Поверьте мне, это повлияет на решение представителей отдела личного состава. Теоретически так быть не должно, но на практике, как правило, так и бывает. Как вы думаете, Рина сможет выдержать, когда вам начнут задавать вопросы о ваших мыслях относительно Жанин, интимные вопросы, касающиеся вашей личной жизни?

Декер потер ладонями лицо.

— Я вовсе не утверждаю, что ее это никак не заденет, но Рина сильный человек. Думаю, она справится.

— Необходимо отработать с ней линию поведения, Пит. Говорить она должна спокойно, даже чуть небрежно. Ну и, разумеется, никаких слез. И потом, ей не следует оправдываться.

— Я понял.

— Полное спокойствие, никаких истерик

— Ясно, сэр. Я уж постараюсь, чтобы так оно и было, — криво улыбнулся Декер.

Глава 21

Рина, конечно же, заметила, что муж не в своей тарелке, но решила не задавать ему вопросов, а без лишних слов подала на стол «скромный», как она выразилась, обед. За едой говорили в основном мальчики, обсуждавшие интриги школьного совета и правила дорожного движения, о которых Сэмми, всего неделю назад севший за руль автомобиля, рассуждал с видом знатока. Под аккомпанемент его вдохновенной лекции все с удовольствием уминали приготовленные Риной морковный суп-пюре, куриные грудки с гарниром из дикого риса и капусты брокколи, а на десерт — яблочный пирог. Когда Декер спросил жену, почему она назвала ужин скромным, Рина ответила, что не приготовила салат.

— Все было удивительно вкусно, — сказал лейтенант, попивая кофе.

— Высший класс, — подтвердил Сэмми.

— Человеку, который целую неделю питается в кафетериях, все что угодно покажется вкусным, — заметила Рина.

— Это же комплимент, мам.

— Рада, что тебе понравилось.

— А мы пойдем завтра в ешиву? — спросил Джейкоб.

— Да, конечно.

— Туда и обратно пешком?

— Я уверена, что смогу достать у ребе Шульмана приглашение на ланч, если тебе не хочется слишком рано возвращаться домой.

Мальчик откинул со лба черные волосы и посмотрел на родителей пронзительными синими глазами.

— Нам надо переехать, — объявил он.

Рина и Декер переглянулись.

— Мы живем в очень неудобном месте, — пояснил Джейкоб. — До ешивы отсюда час ходьбы, а чтобы зайти в гости к кому-нибудь из ребят — полтора часа топать. Ханне сейчас четыре года. Скоро она подрастет и тоже захочет навещать друзей. Мы же не можем вечно оставлять ее с нянькой.

За столом наступила тишина.

Декер закрыл глаза, затем снова открыл их и сказал:

— Ты прав.

— Серьезно? — радостно улыбнулся Джейк.

— Серьезно, — подтвердил Декер и отставил в сторону кофейную чашку. — Я знаю, что тебе нелегко приходилось в последние шесть лет — ты, наверное, чувствовал себя изолированным от своих приятелей.

— Все было не так уж плохо. — Сэм потянулся отрезать себе еще кусок пирога. — Вообще-то нам тут жилось совсем даже не плохо. После смерти отца меня не очень-то тянуло к общению с людьми по субботам. Вечно эти сочувствующие взгляды… И потом, мне хорошо было проводить время вдвоем… с папой.

Декер почувствовал, как горло его сдавил спазм.

— Спасибо, — с трудом выговорил он. — И мне тоже было хорошо. Но только теперь все по-другому.

— А как быть с лошадьми? — спросила Рина.

— Мы же почти не ездим верхом, — продолжал гнуть свою линию Джейк. — Продадим их — и все дела.

— Это не так просто, милый.

— Дай нам с матерью несколько дней, чтобы все обдумать, — сказал Декер. — Мы найдем решение.

Джейкоб постучал по столу.

— Мы отлично можем разместиться в доме поменьше, — не унимался он. — И вовсе необязательно, чтобы дом был шикарным. Главное, чтоб нам было в нем удобно.

— Ладно, мальчики, хватит дискутировать, лучше уберите со стола посуду и какое-то время присмотрите за сестрой, — улыбнулся Декер. — Мне надо поговорить с вашей мамой.

— Я еще не доел, — проворчал Сэмми.

Все замолчали и стали смотреть, как Сэм жует. Наконец он отодвинул от себя тарелку и встал.

— И после этого вы мне говорите, что я люблю быть в центре внимания, — заметил он. — Я всегда очень тонко чувствую, когда я лишний.

— Ханна, помоги нам убрать со стола, — сказал Джейк своей маленькой сестренке и вручил ей пустую бутылку из-под содовой воды. — Отнеси это на кухню.

Девочка улыбнулась и, прижимая к груди бутылку, убежала. Братья принялись собирать со стола грязные тарелки.

— Ну, как дела? — повернулся Декер к жене.

— Да ничего. Вот только в глазах рябит от цифр.

— Ах да, — вспомнил лейтенант и выпрямился на стуле. — Бухгалтерия ешивы. Ну, и что там происходит?

— Похоже, ешива богаче, чем я поначалу думала. Судя по бумагам, она получает солидные прибыли. Ей принадлежит очень много акций.

— А кто вложил в них деньги?

— Никто. Большая часть акций ешиве передана безвозмездно. Насколько я могу понять, дарители, скорее всего, приобрели акции много лет назад.

— По низким ценам.

— Совершенно верно. — Рина вручила Ханне еще одну пустую бутылку из-под содовой, и девочка снова бегом отправилась на кухню.

— Значит, в свое время акции приобрели, скажем, за десять тысяч, а теперь они стоят двадцать тысяч.

— Бери выше — сто тысяч.

— Что стоит сто тысяч? — спросил Сэмми.

— Отведите Ханну в ее комнату, мальчики, — сказала Рина. — Остальное я уберу сама.

— Стараетесь нас спровадить?

— В каком-то смысле да, — широко улыбнулась Рина, — Ну, пока.

— И чем бы ты хотела заняться? — обняв сестру и подняв ее в воздух, спросил Джейкоб.

— Ну-у… хорошо бы поиграть в динозавров…

— Ладно.

— А потом повозимся немножко?

— Договорились.

— И еще почитаем книжку!

Джейкоб опустил сестру на пол, и Ханна, взяв братьев за руки, приказала:

— Покачайте меня.

Мальчики повиновались.

— Интересно, кто на самом деле командует в этом доме? — засмеялся Декер.

— С этим, по-моему, у всех полная ясность, — констатировала Рина.

— Чего нельзя сказать о бухгалтерских книгах ешивы, — с улыбкой заметил Декер. — Вообще-то передача акций в дар — довольно распространенная практика. Сначала ты покупаешь акции, какое-то время владеешь ими. Потом они подскакивают в цене. Тут-то ты и передаешь их кому-то в дар — скажем, какому-нибудь благотворительному фонду. Таким образом ты не только избегаешь уплаты налога на прибыль от них, но и уменьшаешь налогооблагаемую базу, потому что из нее вычитается прирост биржевой стоимости акций, а это очень внушительная цифра.

— Количество подаренных ешиве акций просто невероятное. В ящике стола в офисе раввина Шульмана лежат целые кипы бумаг с водяными знаками. Причем лежат уже много лет.

— А Шульман представляет себе, сколько стоят эти бумаги?

— Боюсь, что не очень. Я не понимаю, почему он не наймет толкового менеджера. — Рина пожала плечами. — Хотя, может, и к лучшему. Менеджер, наверное, давно бы продал все эти акции. А так они тихо себе лежали и все время росли и росли в цене.

— Росли и росли… — Декер внезапно задумался. — Скажи, а Джейк когда-нибудь раньше заводил разговоры о переезде?

— Впрямую — нет, но намекал, — вздохнула Рина. — Он очень общительный мальчик. Ты ведь знаешь, как важно подросткам общаться со своими сверстниками. По субботам и по праздникам он в самом деле чувствует себя одиноко.

Декер обхватил ладонями кофейную чашку.

— Джейк хороший парень, — задумчиво сказал он.

— Как ты думаешь, сколько мы можем получить за этот дом, если продадим его? — спросила Рина, грызя ноготь.

— Не особенно много, — ответил Декер. — Я строил его наспех. Он вполне соответствует всем стандартам, но, к сожалению, в нем есть только самое необходимое. Ладно, продадим, за сколько получится, и купим такой дом, какой сможем себе позволить. Судя по всему, Джейк не особенно стремится к роскоши.

— Ты ведь знаешь, у меня есть деньги, — сказала Рина.

На щеках у Декера проступили желваки.

— Платить за дом, где будет жить моя семья, деньгами жены? Никогда!

— Это не твоя семья, это наша семья. Не будь таким старомодным, Питер. Какой толк в деньгах, если мы не можем воспользоваться ими в таких случаях, как этот?

Декер промолчал — ему не хотелось говорить о том, что было очевидно. Да, он застраховал свою жизнь, но, случись что с ним, страховки наверняка не хватит на содержание семьи и обучение в колледже троих детей. Что же касается денег, переданных Рине ее родителями, то это был неприкосновенный фонд, предназначенный на самый крайний случай — как раз на тот случай, если что-то произойдет с ним, Питером Декером. Он уже был дважды ранен, а потому прекрасно понимал, что произойти с ним может все что угодно и его бережливость вовсе не блажь, а забота о будущем семьи.

— У нас есть сбережения, — сказал он. — Я хорошо зарабатываю. Как-нибудь справимся.

Рина отвернулась.

— Почему ты все взваливаешь только на свои плечи, Питер? Почему ты не разрешаешь мне помочь тебе?

— Ты и так мне помогаешь. На тебе дом, дети. Ты ведешь все наши финансовые дела. С того момента, как мы поженились, я ни разу не платил ни по одному счету. Если бы ты, решив меня бросить, перевела бы все наши деньги в какой-нибудь швейцарский банк, не оставив мне ни цента, я бы этого даже не заметил.

— Ты сказал очень странную вещь. — Рина посмотрела на мужа и коснулась его руки. — Что с тобой происходит? Это все из-за тех обвинений, которые тебе инкриминируют? Она что, официально подала на тебя в суд?

Декер убрал свою руку и закрыл ладонями лицо. Посидев так некоторое время, он взглянул на жену.

— Стрэппу звонили из отдела личного состава. В понедельник мне предстоит давать показания, эта процедура называется внутренним расследованием.

— И что это означает?

— Представители отдела личного состава будут задавать мне вопросы по поводу инцидента с Жанин Гаррисон, который якобы имел место.

— И что?

— Они проанализируют выдвигаемые против меня обвинения, мои ответы, а потом вынесут какое-то решение. Не сразу, конечно… все это требует времени. Тут три варианта. Первый — это когда жалоба — а она подала на меня официальную жалобу — признается обоснованной. Иными словами, отдел личного состава считает обвинения справедливыми. Но для такого вердикта необходимы конкретные данные и свидетели.

— Например, счета из какого-нибудь мотеля.

— Не обязательно. Достаточно будет свидетельств о том, что нас видели вместе где-нибудь вне моего или ее офиса — скажем, в ресторане или в кино. Это так называемые подтверждающие свидетельства, или подтверждающие улики. Но, думаю, тут нет повода для беспокойства. А вот второй вариант у них может выгореть — это когда обвинение, выдвинутое против тебя, считается недоказанным. Такое случается, если его не удается ни доказать, ни опровергнуть. Ну и, наконец, третий вариант — когда жалобу признают необоснованной, то есть обвинения считаются ложными. Этого можно добиться, поймав Жанин Гаррисон на вранье либо выявив какие-то несоответствия в ее показаниях.

— Например?

— Например, если бы она сказала… ну, не знаю. Допустим, если бы она сказала, что мы с ней в четыре часа сидели в баре, а у меня были бы свидетели, которые подтвердили бы, что в это время я находился у себя в кабинете — или что-нибудь в том же роде.

— Но так, если я правильно понимаю, тоже не получится.

— Ты правильно понимаешь. — Декер отвел глаза. — Не получится.

— Значит, лучшее, на что ты можешь рассчитывать, — это вариант, когда жалоба признается недоказанной? — уточнила Рина.

Декер сжал кулаки.

— Да, если только я не сумею доказать то, в чем уже не сомневаюсь, — а именно: что Жанин причастна к расстрелу в ресторане «Эстель». Знаешь, меня даже не так волнуют эти дурацкие обвинения. Меня волнует иное — тринадцать трупов и более тридцати раненых. Меня бесит, что злая и порочная женщина убила ни в чем не повинных людей, нанесла другим ни в чем не повинным людям физические и моральные увечья и при этом надеется остаться безнаказанной. Но я выведу ее на чистую воду, Рина. Клянусь, даже если это будет последним моим делом, я упеку ее в такое место, куда никогда не проникает ни один солнечный луч.

В столовой надолго наступила тишина. Наконец Рина тихонько сказала:

— Питер, я восхищаюсь твоим непоколебимым стремлением к справедливости и готовностью сделать все для того, чтобы она восторжествовала… Но если ты, когда тебе начнут задавать вопросы, будешь реагировать на них так же эмоционально, как сейчас, это может быть воспринято очень плохо.

Декер закусил губу.

— Ты все удивительно точно понимаешь. Стрэпп сказал мне то же самое. — Он заглянул Рине в глаза. — Капитан хочет, чтобы ты присутствовала при разборе жалобы.

— Я?

— Да. Как дополнительный фактор, который может склонить чашу весов в мою пользу.

— То, что у тебя привлекательная жена, может как-то повлиять на ход дела?

— Стрэпп считает, что да. И я тоже.

— Подумать только, двадцать пять лет безупречной службы, прекрасная репутация — и все это висит на волоске, а моя внешность… — Рина покачала головой. — Дикость какая-то!

— Вся эта история — сплошная дикость, Рина. Но люди, хотят они того или нет, в своих решениях во многом руководствуются чисто внешними впечатлениями. Когда парни из отдела личного состава увидят перед собой молодую, цветущую женщину, настоящую красавицу… увидят тебя, Рина, они поймут, что у меня нет никаких причин искать приключений на стороне.

— Можно подумать, что мужчины всегда ведут себя в соответствии с законами логики. Ты наверняка знаешь немало тех, кто, имея очаровательных жен, путался с куда менее привлекательными женщинами.

— На самом деле их не так много.

— Скотт Оливер — вот тебе наглядный пример. Ты сам говорил, что его подружки — настоящие крокодилицы. А ведь у него была очень симпатичная жена.

— Да, что верно то верно.

— Ну, и почему же он тогда ходил налево? Объясни мне это, пожалуйста.

— По-видимому, кризис среднего возраста.

— Но ведь он занимался этим довольно долгое время?!

— Не знаю, Рина. Есть вещи, которые очень трудно объяснить. — Декер разжал кулаки и положил руки на стол. — Прости, что я втягиваю тебя в это.

— Если ты хочешь, чтобы я присутствовала на разборе жалобы, я приду.

— Думаю, это в самом деле неплохая идея. — Декер слабо улыбнулся. — Кроме того, мне будет приятно видеть, что хотя бы один человек из тех, кто там соберется, смотрит на меня с симпатией.

В глазах Рины заблестели слезы. Она притянула к себе руку мужа и поцеловала ее.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, — сказал Декер и проглотил застрявший в горле комок. — Мне будут задавать много вопросов о моей личной жизни. Пожалуй, было бы неплохо выписать на бумажку наиболее вероятные из них, чтобы мы оба могли подготовиться. Тогда я буду меньше тебя стесняться.

Слезы на глазах Рины разом высохли.

— Но ведь это нарушение прав личности, разве не так?

Декер мягко улыбнулся.

— Как там любит повторять твоя мама? Пока у тебя есть здоровье…

— Давай пройдемся по возможным вопросам вместе. А потом решим, что мне надеть, как я должна себя вести, что говорить.

— Будь самой собой — вот и все. — Декер тряхнул головой и вздохнул. — Вместо того чтобы жалеть себя, мне следовало бы хоть чему-нибудь научиться Чему-нибудь вечному, непреходящему. Может, я набрел бы на пару-тройку полезных мыслей в священных книгах. Там ведь про все есть, значит, нашлось бы что-то и о мужчине, на которого охотится злая, порочная женщина.

Рина на секунду задумалась.

— Там, например, говорится о пророке по имени Илия, который жил в пустыне, прятался в пещере и был вынужден питаться воронами.

— И от кого же он прятался?

— От Иезавели.

— И что с ним произошло?

— С Илией? Он живым вознесся на небо в огненной колеснице.

— А, ну да… Кажется, нам что-то такое рассказывали в воскресной школе. Но ведь Илия был фанатик, разве не так?

— Все пророки были фанатиками, — вмешался в разговор появившийся на кухне Сэмми.

— А где Ханна? — спросила Рина.

— Заснула.

— Сэмюэль…

— Не беспокойся, ма. Я упаковал ее в подгузник и надел на нее пижаму.

Рина пораженно уставилась на Сэмми.

— Неужели ты сам догадался это сделать?

— Нет, он не догадался, — ответил вошедший в кухню Джейкоб. — Зато догадался я. Мы вам не мешаем?

— Не волнуйся, они говорят о каких-то фанатичных пророках, — сказал Сэмми.

— Пророки вовсе не были фанатиками, — возразила Рина. — Просто они говорили такие вещи, которые люди не хотели слышать.

Декер прищурился, роясь в памяти.

— Илию я помню, — сказал он— А вот Иезавель как-то смутно… если не считать того, что она подстрекала людей на всевозможные грехи и пакости.

— Она была замужем за… — Рина умолкла, глядя на сыновей. — Ну, за кем она была замужем, говорите.

— Началось… — пробурчал Сэмми.

— За а-рабом А-хавом, — пропел Джейкоб.

— Он был не арабом, а царем Израиля, — поправила Рина. — А если уж совсем точно — царем Северного царства Израиль. А кто был царем Иудеи?

Джейкоб и Сэмми пожали плечами.

Рина устремила на них неодобрительный взгляд.

— Мальчики, чему вас учат в школе?

— Да ерунда это все, — заявил Сэмми.

— Ответь на вопрос.

— Ученикам негоже хвалиться знаниями перед учителями. Ты ведь знаешь ответ, мама.

Рина улыбнулась.

— Царем Иудеи был Иосафат.

— Я вообще не пойму, о чем вы говорите, — сказал Декер.

— После смерти Соломона Израильское царство раскололось на две части, — заговорил Джейкоб. — Царем Иудеи был Ровоам — законным царем. Племена Левийя, Иуды и половина колена Вениамина остались ему верны. Остальные десять племен приняли сторону Иеровоама — царя Израиля. Справедливость была на стороне Иудеи. Кончилось тем, что десять мятежных племен в итоге рассеялись по свету. — Мальчик взглянул на мать. — Ну что, мама, довольна?

— В общем и целом — да.

— А что случилось с Иезавель? — поинтересовался Декер.

— Она умерла, — ответил Сэмми. — Они все умерли. Все эти истории — о мертвецах.

— Сэмюэль!

— Ее выкинули в окно, и она разбилась насмерть, потом ее растоптали лошади и сожрали собаки.

— Здорово, — хмыкнул Декер.

— Она вполне заслужила такую смерть, — пояснила Рина. — Око за око, зуб за зуб. Желая завладеть виноградником Навуфея, она подкупила двух человек, чтобы те оклеветали его. В результате беднягу побили камнями, и он истек кровью, которую вылизали псы. После этого ей было предсказано, что в конце концов ее ждет та же участь.

— Но ведь собаки не ограничились ее кровью, ма, — возразил Джейкоб. — Они же сожрали Иезавель.

— Что, всю целиком? — поинтересовался Декер.

— Остались только череп, кисти рук и ноги, — сказала Рина. — А точнее, псы совсем не тронули лишь ладони и ступни. — Она снова вопросительно посмотрела на сыновей. — Ну ладно, мальчики. Какой напрашивается вопрос?

— Почему они не слопали ее всю? — предположил Декер.

— Точно. Что касается черепа, думаю, понятно.

— Да, — согласился Декер, — череп очень крепкий. Но почему они не тронули ладони и ступни? Там ведь нормальная, мягкая плоть. Собаки должны были первым делом отъесть как раз руки и ноги.

— Б-р-р, ну и мерзость, — поежился Сэмми.

— Возможно, но ваш отец совершенно прав. — Рина взглянула на мужа. — У тебя в самом деле мышление ученого, Питер.

— И каков же ответ? — Декер был явно заинтригован.

Рина пристально посмотрела на Сэмми. Все молчали.

— Что мы делаем руками? — спросила Рина и хлопнула в ладоши. — А что мы делаем ногами помимо того, что ходим и бегаем?

Снова молчание.

— Танцуем, — сказала Рина.

Джейкоб произнес какую-то короткую фразу, которую Декер не понял.

— Ну ты даешь, братец! — присвистнул Сэмми.

— Ну что, ма, я заслужил приз?

— Заслужил, — ответила Рина.

— А что, что ты сказал? — спросил Декер.

— «Как ты танцуешь перед невестой», — перевел Сэмми. — Это целый обряд — как танцевать перед невестой, как готовить ее к свадьбе, что говорить жениху.

— Иезавель за всю свою жизнь сделала всего одно доброе дело — с радостью в сердце танцевала перед невестой. Вот Бог и оставил в целости ее руки и ноги, — пояснила Рина.

Декер кивнул и вдруг расхохотался так, что лицо его налилось кровью.

— Ты чего? — не поняла Рина.

— Да ничего.

— Это должно быть и правда что-то смешное, — заметил Сэмми.

— Ну, пап, скажи, в чем дело? — принялся канючить Джейкоб. — Ты ведь редко так смеешься. Что тебя рассмешило?

Декер посмотрел на жену.

— Нет, лучше я все-таки промолчу, — смутился он.

— Мам, ну скажи ему, — попросил Сэмми.

— Я ему не мать, — пожав плечами, ответила Рина. — Он сам решает, что говорить, а что нет. Во всяком случае, обычно он в моем одобрении не нуждается.

Декер побагровел еще больше.

— Ну, я просто подумал — интересно, что осталось бы от мужчины, единственной добродетелью которого было то, что он плодился и размножался.

Мальчики громко загоготали.

— Разве такие вещи можно говорить накануне субботы? — Рина постаралась придать своему голосу укоризненный тон.

— Это ты меня так настроила, — оправдывался Декер.

— Я думала, что у тебя достаточно такта.

— Ну, тут ты малость промахнулась, — заметил Сэмми, давясь смехом.

— Да ладно тебе, мам, — примирительно сказал Джейкоб, по лицу которого от хохота потекли слезы. — Согласись, что это действительно смешно.

Рина встала и направилась к выходу из кухни.

— Постой, Рина, куда ты? — окликнул ее Декер.

— Посмотрю, как там Ханна. Я сейчас вернусь.

Отойдя достаточно далеко, чтобы ее не услышали дети, она, перестав сдерживаться, от души рассмеялась. Однако очень скоро смех Рины сменился всхлипываниями.

Глава 22

Выбрать подходящий наряд оказалось непросто. Строгий коричневый деловой костюм, красное «сексапильное» платье, богемного вида длинная, по щиколотку, свободная юбка в цветочек были решительно отвергнуты. В конце концов Рина пришла к выводу, что ей и правда лучше всего быть самой собой. В результате она остановилась на черном свитере с длинным рукавом и черной конусообразной юбке, прикрывающей колени. Черные как смоль волосы, в распущенном виде доходившие ей до талии, Рина собрала в тяжелый узел и чуть стянула его сеточкой, так, чтобы он волной падал ей на плечи. Сверху она повязала черный шелковый платок с золотой каймой, которая сияла на темном фоне наподобие золотой диадемы. Накрасилась Рина, что называется, по минимуму, а в уши вдела жемчужные сережки.

Войдя в актовый зал Девонширского отделения, где стояли длинный стол и множество складных стульев, она почувствовала, что взгляды всех присутствующих устремились на нее. Рина кивком поприветствовала Питера, и он кивнул ей в ответ. Кроме Декера в комнате находились еще трое мужчин. Все в темных костюмах. Узнав в одном из них Стрэппа, Рина приветливо улыбнулась ему и тут заметила женщину с коротко стриженными каштановыми волосами и внимательными карими глазами, которая пристально, с ног до головы осматривала ее. Выражение лица у женщины было неодобрительное. Рине захотелось отвернуться, но вместо этого она поймала взгляд незнакомки и улыбнулась. Губы женщины тоже непроизвольно дрогнули в улыбке — вернее, в полуулыбке, потому что она тут же опомнилась, и лицо ее стало равнодушно-официальным.

Стрэпп представил Рине всех собравшихся. Сначала — Джека Никерсона из Лиги защиты полицейских, иными словами, адвоката Питера. Это был крепкого сложения, широкоплечий сорокалетний мужчина с квадратным лицом и внушительным брюшком. В расстегнутом пиджаке и слишком коротком для такого солидного живота галстуке Никерсон напоминал игрока в американский футбол, ушедшего на покой.

Еще один мужчина и женщина с короткой стрижкой — Джеймс Хейден и Кэтрин Белл — оказались эмиссарами отдела личного состава. Обоим было за тридцать, оба более модно и элегантно одеты, чем остальные. На Хейдене был дорогой шерстяной костюм с пиджаком на трех пуговицах. Кэтрин Белл пришла на разбор жалобы в двубортном пиджаке и явно сшитых на заказ прямых брюках с разрезом на лодыжках.

Рина села у дальнего торца длинного стола, поставила сумку на пол и, сложив руки на коленях, принялась внимательно наблюдать за происходящим. Спину она держала очень прямо, однако в позе ее не чувствовалось скованности.

Декер, Никерсон и Стрэпп также расположились за столом, но только по центру, а Хейден и Белл остались стоять. Хейден находился за спиной у Питера, а Белл — напротив него, по другую сторону стола. Первым заговорил Стрэпп: капитан объяснил собравшимся, что именно ему пришла в голову мысль пригласить на разбор жалобы Рину, и осведомился, не будет ли против этого возражений.

Возражений не последовало, и процедура по разбору жалобы началась. Включили видеокамеру, объектив которой был направлен в лицо Декеру. Затем, как предписывал протокол, каждый из присутствующих назвал свое имя, звание и номер полицейского жетона, после чего все были приведены к присяге и поклялись говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Хейден зачитал обвинения, выдвинутые Жанин Гаррисон, и сказал, что он и его коллега Кэтрин Белл хотят задать Декеру кое-какие вопросы.

Тут же взял слово Никерсон:

— Мой клиент намерен воспользоваться Пятой поправкой, которая дает ему право не делать никаких заявлений и не давать никаких показаний на том основании, что они могут быть использованы против него.

— Как капитан Девонширского отделения полицейского управления Лос-Анджелеса и непосредственный начальник лейтенанта Декера я приказываю лейтенанту Декеру отвечать на все вопросы, имеющие отношение к выдвинутым против него обвинениям. В противном случае ему грозит немедленное увольнение с должности, — тихим, спокойным голосом сказал Стрэпп.

— Подчиняясь приказу капитана, лейтенант Декер ответит на вопросы исключительно с целью способствовать должному расследованию поданной на него жалобы, — обозначил позицию ответчика Никерсон. — В связи с этим, все присутствующие подтверждают свое согласие в том, что ни одно из заявлений лейтенанта Декера, которые здесь прозвучат, не будет использовано против него в суде в случае, если обвинения, изложенные в жалобе, когда-либо станут предметом рассмотрения судебных органов.

— Согласна, — подтвердила Кэтрин Белл.

— Согласен, — кивнул Хейден. — Мне бы хотелось напомнить лейтенанту Декеру, что он находится под присягой.

— Ваше напоминание принято к сведению.

Рина сидела спокойно — как и предупреждал Питер, пока все шло в рамках обычной, стандартной процедуры. Повернувшись к Декеру, Никерсон кивнул.

— Теперь вы можете ответить на вопросы, лейтенант, — сказал он.

Первой начала Кэтрин Белл. Она задавала свои вопросы, наклонившись вперед, словно пытаясь вторгнуться в неприкосновенное жизненное пространство Декера, коим подсознательно окружает себя каждый человек.

— Сколько вам лет, лейтенант Декер?

— Сорок шесть.

— Сколько лет вы проработали в полиции?

— Двадцать пять.

— Как долго вы работаете в управлении полиции Лос-Анджелеса?

— Семнадцать лет.

— Сколько из них на должности детектива?

— Шестнадцать лет.

— До этого случая на вас когда-нибудь еще подавали жалобы?

— Да.

— Сколько раз? — спросил стоящий за спиной у Декера Хейден.

— Вы когда-нибудь попадали в так называемый «перечень сорока четырех»? — выпалила Кэтрин, не дав Декеру времени ответить на предыдущий вопрос. — Вы ведь знаете, что это такое, не так ли?

— Да…

— Я имею в виду перечень сорока четырех полицейских с наихудшим послужным списком, — все-таки пояснила Кэтрин.

— Каков ваш послужной список, капитан? — напирал сзади Хейден.

— Пожалуйста, задавайте свои вопросы по одному, господа, — вмешался Никерсон.

Декер обернулся через плечо й ответил, обращаясь к Хейдену:

— За время работы в полицейском управлении Лос-Анджелеса я имею всего одну поданную на меня жалобу. В перечень сорока четырех я никогда не попадал.

— Вы уверены? — спросила Кэтрин.

Декер повернулся к ней, но прежде, чем он успел что-либо ответить, снова подал голос Хейден:

— Какие против вас выдвигались обвинения?

Декер еще раз оглянулся на Хейдена.

— Обвинения были отвергнуты как необоснованные, — вмешался Никерсон.

— Почему бы вам не дать лейтенанту возможность рассказать, как было дело? — ехидно поинтересовался Хейден.

Декер посмотрел на Никерсона.

— Я обязан отвечать?

— Да, вы обязаны отвечать, — раздраженно бросил Хейден.

— Вы не могли бы встать так, чтобы я видел вас, сержант? — попросил Декер. — У меня уже шею сводит оттого, что все время приходится к вам оборачиваться.

Хейден неохотно, нарочито медленно, обошел вокруг стола и остановился перед Декером, слегка наклонившись вперед.

— Теперь лучше?

— Гораздо. Благодарю вас.

— Итак, какие обвинения против вас выдвигались, лейтенант?

— Применение физического насилия, — ответил Декер.

— Вы имеете в виду жестокое обращение с задержанным? — уточнил Хейден.

— Да, задержанный попытался сфабриковать против меня именно такое обвинение.

— Данная жалоба была официальным образом расследована? Вас допрашивали по поводу этого инцидента?

— Да.

— Ваше дело разбиралось в суде? — задала очередной вопрос Кэтрин.

— Нет, до этого не дошло.

— Но ведь против вас были выдвинуты обвинения…

— Меня допрашивали, проводилось официальное дознание.

— А почему вы не спросите, чем закончилось рассмотрение жалобы? — не выдержал Никерсон.

— Мне кажется, — ощетинился Хейден, — здесь вопросы задаем мы, сэр.

— Итак, обвинения были расследованы? — снова вступила Кэтрин.

— Да.

— Кто? — осведомился Хейден.

— Вы хотели сказать — кем? — поправил его Декер.

Стрэпп бросил на лейтенанта недовольный взгляд.

— Кем? — переспросил Хейден и покраснел.

— Полицейским управлением, — ответил Декер.

— И каким был вывод?

— Обвинения признали необоснованными.

— Вы уверены, что они не были признаны недоказанными?

— Да, уверен. Именно необоснова…

— Как давно имел место этот инцидент? — перебила Декера Кэтрин.

— Этот якобы инцидент, — уточнил Никерсон.

— Отвечайте на вопрос, лейтенант! — продолжал нагнетать давление Хейден.

— Десять лет назад.

— Выдвигались ли против вас какие-либо другие обвинения?

— Нет.

— Вы заявили, что проработали в полиции двадцать пять лет, — сказала Кэтрин.

— Да.

— Из них семнадцать в полицейском управлении Лос-Анджелеса.

— Да.

Хейден сел за стол и придвинулся почти вплотную к лицу Декера.

— На кого вы еще работали, кроме полицейского управления Лос-Анджелеса?

— Вы имеете в виду, где я еще работал?

— Декер… — одернул лейтенанта Стрэпп.

Рина тоже бросила на мужа взгляд, которым давала Питеру понять, что ему не следует заводиться. И все же она не могла не восхищаться тем, с каким мужеством и достоинством он держался. Было ясно, что допрашивающие его сотрудники отдела личного состава — просто болваны, но вряд ли нужно было их дразнить — это могло лишь навредить.

Хейден в ожидании ответа снова приблизился к лицу лейтенанта, которое, однако, осталось совершенно невозмутимым.

— Я работал во Флориде, в управлении полиции Гейнсвилля и Майами. Три года — рядовым полицейским, носящим форму, два года как тайный агент отдела по борьбе с наркотиками и три года — в должности детектива в отделе по расследованию преступлений на сексуальной почве.

— Подавались ли на вас жалобы, когда вы работали в Гейнсвилле? — спросила Кэтрин, гипнотизируя лейтенанта немигающим взглядом.

— Мне надо подумать, — замешкался Декер.

— Это простой вопрос, лейтенант, — давила Кэтрин. — Да или нет?

— С тех пор прошло уже довольно много времени, — сказал Декер, лицо которого по-прежнему оставалось спокойным и безмятежным. — По-моему, когда я первый год работал в патрульной службе, на меня подали какую-то жалобу, но тут же забрали ее наз…

— Каковы были обвинения? — оборвал его Хейден.

— Обвинение было одно. Кажется, там шла речь о физическом наси…

— Итак, вас дважды обвиняли в применении физического насилия?

— Сержант Хейден, — заговорил Никерсон, — позвольте вам напомнить, что жалоба, поданная на моего клиента во время его работы в полицейском управлении Лос-Анджелеса, была признана необоснованной, а это означает…

— Я знаю, что это означает.

— А почему обвинения, выдвинутые против вас в Гейнсвилле, были сняты? — спросила Кэтрин.

— Это была жалоба. — Декер улыбнулся, но тут же снова придал своему лицу невозмутимое выражение. — Я не знаю, почему ее подали, и мне неизвестно, по каким причинам ее отозвали.

Хейден положил руку Декеру на плечо.

— Судя по вашей улыбке, вы подумали о чем-то смешном, не так ли, лейтенант? Позвольте мне вам напомнить, что вы все еще находитесь под присягой.

— Я это помню.

— И вы продолжаете настаивать, что не знаете, почему на вас была подана жалоба?

— Я подозреваю, что жалобу написал кто-нибудь из тех, кого я арестовывал во время многочисленных демонстраций протеста против войны во Вьетнаме, которые имели место в тот период.

— Вы ветеран вьетнамской войны?

— Да.

— Должно быть, вам было обидно, когда какие-то зеленые юнцы плевали вам в лицо, не так ли?

Прежде чем Декер успел что-либо ответить, вмешался Никерсон:

— Может, мы все же вернемся к теме сегодняшнего разбирательства?

— Итак, вы не знаете, кто тогда подал на вас жалобу? — не унимался Хейден.

— Сержант Хейден, — Никерсон тоже гнул свою линию, — лейтенант Декер приглашен сюда не для того, чтобы отвечать на вопросы, касающиеся инцидента двадцатипятилетней давности, который к тому же был урегулирован.

— Лейтенант не сказал, что тот инцидент был урегулирован.

— Он сказал, что жалобу забрали обратно.

— Это еще ничего не означает, — уперся Хейден. — Насколько я понимаю, Декер вполне мог организовать незаконное преследование человека, подавшего жалобу, как это имело место в отношении Жанин Гаррисон.

— Надо еще доказать, что в отношении Жанин Гаррисон имело место незаконное преследование, — запротестовал Никерсон. — Кстати, почему вы не задаете лейтенанту вопросов, касающихся жалобы мисс Гаррисон? — Он повернулся к Декеру. — Вас ознакомили с обвинениями, которые против вас выдвинуты, лейтенант. Вы можете что-либо сказать по этому поводу?

— Да.

В комнате наступила тишина. Декер неторопливо, то и дело сверяясь с записями, обрисовал присутствующим подробности своей встречи и беседы с Жанин Гаррисон. На Рину произвело большое впечатление, как логично, последовательно и в то же время просто и доходчиво говорил Питер. Рассказ Декера вызвал новые вопросы, имеющие прямое отношение к жалобе Жанин. Затем, как и следовало ожидать, посыпались вопросы, касающиеся его личной жизни.

— Жанин Гаррисон — привлекательная женщина, — заметил Хейден.

Декер промолчал.

— Вы слышите меня, лейтенант?

— Да, сержант, я слышал ваши слова. Но не думал, что на них следует отвечать.

— Вы согласны с тем, что я сказал?

— Да.

— Когда вы встретились с Жанин Гаррисон, вы обратили внимание на то, что она привлекательная женщина?

— Да.

— Она показалась вам красивой?

— Я заметил, что у нее приятная внешность.

— Отвечайте на вопрос, сэр.

Декер слегка поморщился.

— Да, она показалась мне красивой.

— Сексуальной?

— Да.

— Очень сексуальной?

— Сержант Хейден… — снова вмешался Никерсон.

— Лейтенант Декер согласился ответить на вопросы с целью должного расследования поданной на него жалобы. Дайте ему это сделать, — оборвал защитника Хейден и выжидающе уставился на лейтенанта.

— Напомните, о чем вы спрашивали, — попросил Декер.

— Жанин Гаррисон показалась вам очень сексуальной?

— Да.

— Вы почувствовали по отношению к ней сексуальное влечение? Не забывайте, вы находитесь под присягой.

— Позвольте также напомнить вам, что вы заявили о своей готовности пройти проверку на детекторе лжи, — добавила Кэтрин, как бы намекая на то, что лгать бесполезно.

— Итак, вы почувствовали по отношению к Жанин Гаррисон сексуальное влечение? — повторил свой вопрос Хейден.

— В какой-то момент да, — со вздохом произнес Декер.

— И вы представили, как занимаетесь с ней любовью? — вопрос сержанта прозвучал почти с утвердительной интонацией.

Рина поморщилась от такой бесцеремонности. Декер посмотрел на жену, потом перевел взгляд на Хейдена.

— Я не помню.

— Лейтенант, вы приведены к присяге, — отчеканил Хейден. — У вас было желание ее трахнуть?

— Сержант Хейден! — Стрэпп бросил взгляд на Рину. — Пожалуйста, соблюдайте приличия.

— У вас было желание заняться с ней сексом, лейтенант? — перефразировал вопрос сержант.

Рина кивнула мужу, давая понять, что ему следует ответить.

— Возможно, — сказал Декер.

— Возможно?

— Да, именно так.

— Вы уверены, что не имеете в виду «да», лейтенант?

— Я имею в виду именно «возможно».

— Вы чувствовали, что вас к ней тянет?

— Да.

— Очень сильно тянет?

— Этого бы я не сказал.

— Итак, вы, находясь под присягой, заявляете, что у вас не было никаких фривольных мыслей в отношении Жанин Гаррисон?

— Были.

— Какие именно?

— Что она привлекательная женщина.

— Свою мать я тоже считаю привлекательной женщиной. — Хейден саркастически усмехнулся. — Однако это не означает, что у меня в отношении нее возникают какие-либо мысли, связанные с сексом. Вы ведь хотели Жанин Гаррисон, не так ли, лейтенант?

— Сержант… — предостерегающе произнес Никерсон.

— Я не помню точно, какие у меня были мысли, потому что, возникнув, они почти сразу исчезли, — спокойно сказал Декер. — После этого я думал только о деле.

— Во время вашей беседы с мисс Гаррисон у вас ни разу не мелькнула мысль о том, чтобы переспать с ней? — спросила Кэтрин Белл.

— Нет.

— Вы же только что говорили «возможно», — напомнил лейтенанту Хейден.

— Я имел в виду, что, быть может, у меня и возникли какие-то мысли, когда я в первый раз ее увидел. Но во время самой беседы я думал исключительно о работе.

— Удивительно, что вам удается так быстро возбуждаться и так быстро остывать, — заметил Хейден со злобной улыбкой на губах. — Вы, должно быть, обладаете выдающимися способностями в плане самоконтроля.

Поскольку он не задал никакого конкретного вопроса, Декер не стал ничего говорить. Сержант тем временем устремил взгляд на Рину.

— Сколько лет вашей жене, лейтенант?

— Тридцать четыре года.

— А вам сорок шесть?

— Да.

— Ваша супруга значительно моложе вас, — заметила Кэтрин.

— Да.

— Это ваша первая жена? — спросил Хейден.

— Нет, она…

— Какая — вторая, третья, четвертая?

— Вторая.

— Значит, вам сорок шесть? — повторил свой вопрос Хейден.

— Да.

— Вы переживаете кризис среднего возраста, а, лейтенант?

Декер улыбнулся.

— Нет, я его уже пережил. Отсюда и разница в возрасте между мной и моей женой.

Рина снова бросила на мужа взгляд, который можно было истолковать как напоминание, что ему следует держать себя в руках.

— Лейтенант, вы были женаты, когда познакомились с вашей нынешней женой? — с елейной улыбкой поинтересовался сержант Хейден.

— Я был разведен.

— И какова причина развода? — спросила Кэтрин.

— Несходство характеров.

— Когда вы были женаты первым браком, у вас были романы на стороне, лейтенант? — снова перехватил инициативу Хейден.

— Нет.

— Вы находитесь под присягой, — в который уже раз напомнила Кэтрин Белл.

— Я это знаю. Нет, у меня не было романов на стороне.

— А внебрачные связи?

— Нет.

— Даже во время вашего брака с первой женой, несмотря на «несходство характеров»?

— До того момента, когда был оформлен официальный развод, — нет.

— А ваша вторая жена была замужем, когда вы с ней познакомились? — продолжал напирать Хейден.

— Я была вдовой, — сказала Рина.

Сержант резко повернулся к ней и вперил в нее жесткий взгляд.

— Я задал вопрос вашему мужу, мэм.

— Извините. — Голос Рины звучал искренне, и по ее глазам, устремленным на Хейдена, было видно, что она сожалеет о своей несдержанности.

Хейден тут же отвернулся, однако вмешательство Рины, казалось, нарушило ритм допроса. Видя, что сержант замешкался, за дело взялась Кэтрин Белл:

— Вы довольны своей половой жизнью, лейтенант?

— Весьма.

— Как бы вы ее оценили? Отлично, очень хорошо, хорошо…

— Отлично.

— Как часто вы занимаетесь сексом?

— Что вы имеете виду?

— Раз в неделю, два раза в неделю…

— Должно быть, чаще, раз лейтенант поставил себе и супруге оценку «отлично», — ввернул Хейден. — Ну так как, лейтенант? Сколько раз в неделю вы занимаетесь любовью?

Декер посмотрел на Рину.

— Что вы на нее смотрите, лейтенант? Разве вы не можете сами ответить на вопрос?

— Это сложно.

— Вопрос очень легкий, — возразила Кэтрин.

— Но ответить на него сложно.

— Мы ортодоксальные евреи, — пояснила Рина. — Во всяком случае, я ортодоксальная еврейка. Моя религия запрещает женщине вести половую жизнь в определенные дни каждого месяца — во время менструации и в течение семи дней после нее. Затем женщина должна совершить обряд ритуального очищения. И только после этого можно возобновить половые отношения с му…

— Вы это серьезно? — с насмешкой спросил Хейден.

— Да, сэр, вполне серьезно, — спокойно, без всякого раздражения ответила Рина. — Если хотите, могу принести очень красиво оформленные книги, в которых то, что я вам рассказала, описывается гораздо лучше и подробнее.

— Спасибо, в этом нет необходимости, — пробурчал Хейден, отводя глаза.

Выждав немного, Рина заговорила снова:

— Обычно половое воздержание длится около двух недель, после чего наступает также двухнедельный период, когда женщина может вести нормальную половую жизнь. В моем конкретном случае это немного иначе — двенадцать дней воздержания сменяются восемнадцатью днями, в течение которых мне позволено вступать в половые сношения.

— А почему так? — спросила Кэтрин.

— Вы наделены какими-то привилегиями, дающими вам право на менее жесткое соблюдение ритуала? — уточнил вопрос Хейден.

— В известном смысле…

— Но почему? — В голосе Хейдена вновь появились издевательские нотки. — Не потому ли, что вашему супругу иной раз становится невтерпеж?

— Сержант Хейден… — привстал со своего места Никерсон.

— Она сама начала этот разговор! — бросил в ответ сержант.

— Дело не в моем муже, а во мне, и причина чисто медицинская, — объяснила Рина. — Но в любом случае, думаю, теперь понятно, почему лейтенант Декер не мог ответить на ваш вопрос о том, сколько раз в неделю он занимается сексом. — Рина опустила глаза, но тут же снова подняла их и, посмотрев Хейдену прямо в лицо, улыбнулась безмятежной улыбкой. — В порядке информации: в период, когда женщине позволено вступать в половые сношения, между супругами допускается секс в любой форме.

Щеки Хейдена стали пунцовыми. Он снова отвернулся. Сукин сын, подумал Декер. Несмотря на то, что Рина была одета очень скромно, сержант явно исходил слюной. Собственно, а почему бы и нет, размышлял лейтенант, глядя на красивое лицо жены, ее широко открытые, сияющие, словно драгоценные камни, глаза, на чуть влажные розовые губы. Золотистая полоска на платке, охватывающая ее голову, и волосы, убранные в сеточку, делали Рину похожей на Клеопатру. Она производила впечатление весьма уверенной в себе женщины — вполне под стать царице Египта.

Хейден старался держаться непринужденно, но у него это не очень получалось.

— Значит, вы считаете себя ортодоксальной еврейкой? — запинаясь, пробормотал он.

— Да.

— И вы соблюдаете этот… — Он взмахнул рукой. — Этот…

— Религиозный обряд? — подсказала Рина.

— Сержант Хейден, на миссис Декер никто не подавал никаких жалоб, — решительно заявил Никерсон.

— Но она утверждает, что религиозный фактор оказывает серьезное влияние на половую жизнь ее супруга.

— И что же? — спросил Никерсон.

Сержант заколебался, переводя взгляд с Рины на Декера и обратно. Заметив нерешительность Хейдена, Кэтрин Белл пришла ему на помощь:

— Лейтенант, в тот период, когда против вас была подана жалоба Жанин Гаррисон… вы воздерживались от половых сношений со своей женой?

Недаром говорят, что все нужно делать своевременно, подумал Декер и усмехнулся про себя.

— Нет. В этот период нам не возбранялась физическая близость.

— Значит, вы с женой занимались сексом? — спросил Хейден.

— Да, — подтвердил Декер и едва удержался, чтобы не добавить: «Хочешь знать подробности, парень?»

— Когда в последний раз вы совершали половой акт?

— Вчера вечером.

— С вашей женой?

— Сержант Хейден, этот вопрос действительно вызван необходимостью? — поинтересовался Стрэпп.

— Против лейтенанта выдвинуты серьезные обвинения, капитан, — с вызовом ответил сержант. — И мы сделаем все, что нужно для…

— Это вы так думаете, — бросил Декер.

Хейден впился в него глазами.

— Вы что-то сказали, лейтенант?

— Да. — Декер пожал плечами. — Я как раз занимался тем, чем, как вам кажется, заняты вы, — вел расследование. Побоище в ресторане «Эстель», которое все считали делом рук сумасшедшего, начало приобретать черты заказного убийства. Причем массового убийства — тринадцать человек погибли, тридцать два ранены, еще большее количество людей получило психологическую травму на всю жизнь. Я полагаю, это очень серьезное дело, и ставки в нем весьма высоки.

— Каким бы серьезным ни было совершенное преступление, никто из сотрудников управления не имеет права незаконно преследовать граждан, — отчеканила Кэтрин.

— Полностью с вами согласен, офицер Белл, — сказал Декер и решительно добавил: — Заверяю вас, что никто не подвергался ни незаконному полицейскому преследованию, ни сексуальным домогательствам. Жанин Гаррисон поднимает шум по той простой причине, что ей есть что скрывать.

— И вы располагаете доказательствами, которые могут подтвердить это ваше заявление, лейтенант? — язвительно осведомился Хейден.

— Простите меня за мое невежество дилетанта, — вмешалась в разговор Рина, — но зачем лейтенанту Декеру нужно было бы вести расследование, если бы он уже имел доказательства? Я-то думала, что целью любого расследования как раз и является поиск доказательств, сбор улик.

— Мы слишком отклонились от того, ради чего здесь собрались, — заметила Кэтрин.

— Ничего подобного, — возразил Стрэпп. — Фактически миссис Декер попала в точку. Мы ведем расследование преступления, а Жанин Гаррисон своими смехотворными обвинениями пытается помешать следствию.

— Это нам решать, являются ли обвинения мисс Гаррисон смехотворными, — заявил Хейден.

— Подключите меня к детектору лжи, — сказал Декер. — Задайте мне те же самые вопросы и сделайте свои заключения.

Сержант Хейден и Кэтрин Белл переглянулись.

— Против меня выдвинута официальная жалоба по форме сто восемьдесят один? — спросил Декер.

— Да, — ответил Хейден.

Лейтенант вздохнул.

— В таком случае единственное, что мне остается, — это пройти проверку на детекторе лжи. Давайте договоримся: если я пройду ее успешно, жалоба будет признана необоснованной. Если не пройду, будем считать, что обвинения подтвердились.

Кэтрин Белл, ни разу не присевшая в течение всего допроса, словно забыв приличия, села на край стола.

— Мы не имеем права делать какие-либо выводы на оснований результатов, полученных при проверке на детекторе лжи, — пояснила она. — Но вы можете ее пройти.

— Так организуйте это.

Кэтрин достала из кармана пиджака блокнот и, полистав его, объявила:

— По всей вероятности, мы сумеем предоставить вам такую возможность через две недели.

— Только через две недели? — удивился Стрэпп.

— Оператор детектора, услугами которого я пользуюсь, сейчас в отпуске.

— Так найдите другого, — посоветовал Декер.

— Я предпочитаю работать именно с этим.

— Значит, мой сотрудник должен ждать и нервничать в течение двух недель только потому, что угодный вам оператор валяется где-нибудь на пляже? — спросил, закипая, Стрэпп.

— Если ваш сотрудник ни в чем не виноват, у него нет причин нервничать, — заметил Хейден.

— Ничего, я подожду, — сказал Декер. — Надеюсь, теперь мне можно вернуться к работе?

Хейден кивнул, выключил видеокамеру и вынул из нее кассету.

— Я позвоню вам и сообщу все детали.

— Буду ждать, — улыбнулся Декер.

— Мне нужна копия этой видеокассеты, — отрывисто бросил Стрэпп, вставая.

— Разумеется, — отозвалась Кэтрин. — Несмотря на то, что вас, вероятно, пытаются убедить в обратном, отдел личного состава действует исключительно честными методами.

— Да, он прямо-таки бастион честности, — пробормотал капитан. — Запомните, две недели. Если вы протянете с этим хоть на день дольше, я устрою скандал.

Хейден почтительно кивнул. Хотя он не был подчинен Стрэппу, звание и должность капитана обязывали сержанта проявлять к вышестоящему офицеру соответствующее уважение. Как только Хейден и Белл вышли, Стрэпп резко захлопнул дверь.

— Ублюдки! — выругался он и повернулся к Никерсону. — Ну, что вы думаете?

Никерсон зевнул.

— Несерьезный народ. Пытаются давить, строят из себя крутых, но на самом деле ничего собой не представляют. Очень хорошо, что здесь была жена лейтенанта. Ее присутствие не дало этим сволочам окончательно распоясаться. — Повернувшись к Рине, Никерсон улыбнулся. — Вы все сделали правильно.

— Спасибо, — поблагодарила Рина и после некоторой паузы спросила: — А что именно я сделала правильно?

Никерсон рассмеялся.

— Ну, например, вы здорово все разъяснили про сексуальные ограничения, налагаемые вашей религией. Прямо, открыто, без всякого смущения. Даже… — Никерсон улыбнулся. — Простите меня за мою откровенность, лейтенант, но ваша жена весьма… соблазнительная женщина. По крайней мере, так показалось Хейдену. Вы заметили, как он покраснел?

— Покраснел? — переспросила Рина.

— Можешь мне поверить, он на тебя, что называется, «запал», — подтвердил Декер.

— Ну и ну!

— По-видимому, — предположил Никерсон, — тут сыграло роль сочетание довольно откровенного разговора о сексе и вашего весьма целомудренного наряда. В тихом омуте черти водятся — так, наверное, думал Хейден. Отличный ход, миссис Декер.

— Я всегда так одеваюсь, мистер Никерсон.

— Да-да, я… э-э… понимаю… — немного растерялся представитель Лиги защиты полицейских.

— Ну, само собой, не всегда в таких мрачных тонах, — заметил Декер. — Но моя жена в самом деле предпочитает одеваться скромно. Могу я несколько минут побыть с ней наедине?

— Думаю, вы это заслужили, — сказал Никерсон и, приветливо улыбнувшись, добавил: — Будем держать контакт.

После того как он ушел, Стрэпп положил сильную руку на плечо Декера.

— Что бы они ни говорили, проверке на детекторе лжи отдел личного состава придает очень большое значение. Если вы сможете успешно пройти это испытание, все будет хорошо.

— Благодарю за поддержку, сэр.

— К сожалению, я не могу ничего приказывать этим подонкам — они мне не подчиняются.

Декер понимающе кивнул. Стрэпп посмотрел на Рину:

— До свидания, миссис Декер.

— До свидания, капитан.

Стрэпп вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. В ту же секунду Декер с шумом выдохнул и откинулся назад.

— Ты в порядке? — спросила Рина.

— Все хорошо, все хорошо. — Лейтенант посадил жену к себе на колени. — Ты была просто великолепна. Люди часто говорят, что любят друг друга. Но ты сделала то, что невозможно передать никакими словами. Ты прошла через… такое… ради меня. Я никогда этого не забуду. Никогда.

— Это было не так уж трудно, — сказала Рина, и лицо ее вдруг погрустнело. — Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю. — Декер вспомнил вопросы, которые Хейден задавал Рине, и его мышцы непроизвольно напряглись. — Ублюдок! — пробормотал он. — «Вашему супругу иной раз становится невтерпеж?» — передразнил он сержанта.

Рина улыбнулась:

— В какой-то момент я даже подумала, не сказать ли ему о том, что мне сделали гистеректомию.

— Да ты что?! Это не его собачье дело!

— В конце концов, — продолжила Рина, пожав плечами, — я решила, что лучше не рассказывать. Не дай бог, еще сделает вывод, будто я стала для тебя… менее желанной.

— Это невозможно, — уверенно заявил Декер.

— Кроме того, пришлось бы объяснять, как у меня могут быть месячные, если мне удалили матку. И как я, в соответствии с религиозными правилами, определяю, когда мне можно, а когда нельзя. Да и потом, я думаю, он все равно ничего бы не понял, если бы я начала говорить об особенностях остаточной внутриматочной ткани и о прочих деталях. Этот Хейден не слишком умен.

— Да он полный идиот! — Декер привлек жену к себе и поцеловал ее в шею. — Знаешь, что я сейчас чувствую? Что я самый счастливый человек на свете. Честно говоря, все это было гораздо тяжелее, чем я ожидал. Ты знаешь, вообще-то я немного наврал.

Рина вытерла глаза и заглянула мужу в лицо.

— То есть как наврал?

Лейтенант снова прижал ее к себе и еще раз поцеловал.

— М-м, как ты замечательно пахнешь.

— Так в чем ты наврал, Питер?

— Насчет жалобы, которая была подана на меня, когда я работал в Гейнсвилле. Она была вполне обоснованная. — Декер опять поцеловал жену. — Хейден неплохо разобрался в моей психологии, дорогая. Все эти антивоенные манифестации действительно бесили меня. Я тогда только-только вернулся из Вьетнама — хлебнувший лиха, полный сомнений… но прежде всего обозленный. У меня был ужасный характер, Рина.

— У тебя?

— Человек не может научиться контролировать себя так, как умею это делать я, если ему нечего контролировать. Обычно мне удавалось совладать с собой, но в тот раз… сам удивляюсь. Это была обычная демонстрация студентов колледжей. Ничего особенного. Просто толпа ничего не знающих и не желающих знать, выпендривающихся молодых болванов. — Декер отвернулся. — У меня внутри как будто тумблер какой-то щелкнул. Раз — и все, я сорвался. Выбрал одного, самого противного, громче всех орущего, положил мордой вниз и проволок добрых сто футов по только что положенному, свежему асфальту.

— О, боже!

— В результате его живот стал похож на кусок сырого мяса.

Рина стряхнула с себя руки Декера.

— Это просто ужасно.

— Да, это было ужасно, — согласился Декер. — Но тот, кто побывал во Вьетнаме, меня бы понял.

Чувствуя болезненную пульсацию в голове, Рина сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Она понимала: то, о чем муж только что рассказал ей, произошло очень давно, и теперь читать ему мораль было бы глупо.

— Да, наверное, — сказала она.

Декер снова поцеловал ее в шею, отметив про себя, что Рина при этом напряглась, как струна.

— Я поддался своему гневу и был неправ, — признался он. — Но, честно говоря, когда я дал волю чувствам… это доставило мне удовольствие.

Рина снова отстранилась и пристально посмотрела на мужа, но он не отвернулся, не отвел глаза.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Я верю тебе и считаю, что не должен скрывать от тебя правду.

Рина попыталась расслабиться, но у нее ничего не вышло.

— Раз уж ты так разоткровенничался, может, скажешь мне, как ты заставил его забрать свою жалобу?

— Вообще-то это был не он, а она. — Декер смущенно улыбнулся. — Прежде чем о жалобе узнало мое начальство, я разыскал девушку. Пошел прямо к ней в общежитие, в комнату, где она жила. Помню еще, я надел футболку и джинсы, а из обуви выбрал сандалии. Мне хотелось, чтобы я совсем не был похож на полицейского. Я ужасно извинялся, только что на колени не становился. Предлагал ей любую компенсацию, которую она сочтет необходимой. Старался понравиться. Конечно, я надеялся на удачу, но все же был очень удивлен, когда на следующий день она забрала свою жалобу.

— А что потом?

— Потом… все, что было потом — как говорится, уже в прошлом.

Рина уставилась на мужа, приоткрыв от удивления рот.

— Так это была Джен?

— Представь себе! И тот случай — первый и единственный, когда она отказалась от своих обвинений против меня, — засмеялся Декер.

Глава 23

Уэбстер прекрасно знал, что беседовать с подростками — весьма нелегкое дело. При виде любого взрослого, а тем более человека, который мог оказаться полицейским, они становились недоверчивыми и подозрительными. Строить из себя «крутого» или своего в доску вряд ли имело смысл — юные парни и девушки очень легко улавливали любую фальшь.

Как с ними поладить? Раздумывая об этом, Уэбстер в конце концов решил, что попробует сыграть на свойственном молодым людям преувеличенном желании казаться самим себе и окружающим важными персонами. Для этого ему надо было сделать вид, будто их мнение о Харлане Манце действительно очень интересует полицию.

Припарковав автомобиль без полицейских опознавательных знаков в квартале от Уэстбриджского подготовительного колледжа, он подошел к воротам этого престижного учебного заведения в четыре тридцать, в тот самый момент, когда прозвенел звонок, извещающий об окончании занятий. Уэстбридж раскинулся на большой лужайке площадью в несколько акров. Он представлял собой комплекс зданий в так называемом федералистском стиле. Была на его территории даже колокольня. От главного четырехэтажного корпуса отходили в разные стороны многочисленные пристройки. Все здания были возведены из сложенного «елочкой» кирпича — далеко не самого лучшего материала, учитывая сейсмическую активность, характерную для местности, в которой располагался Лос-Анджелес. Впрочем, это, судя по всему, не слишком тревожило родителей учащихся колледжа — по-видимому, для них архитектура, характерная для Новой Англии, как бы символизировала мечту о ее университетах, и прежде всего о Гарварде.

Готовясь к своей новой роли, Уэбстер облачился в черный шелковый пиджак, черную футболку и джинсы. Этот наряд должен был сразу дать понять, что он хотя и полицейский, но не какой-нибудь противный коп с отталкивающей внешностью, а настоящий профессионал, спокойный и деловитый.

Ворота колледжа открылись, и на улицу шумной толпой повалили учащиеся. Юноши, давая выход накопившейся энергии, кричали, ругались, то и дело принимали картинные позы и всячески бравировали. Девушки, с преувеличенным оживлением жестикулируя и нервно хихикая, шумно обсуждали последние сплетни. Со стоянок, ревя моторами, беспрерывно выезжали автомобили — полноприводные внедорожники, джипы, спортивные авто с откидным верхом — «мустанги», «камаро», «тандерберды», более строгие «ягуары», БМВ, «мерседесы». Уэбстер заметил даже один «порше-каррера». Лицо владельца «порше» было густо усеяно прыщами. Кто знает? Может, роскошный автомобиль помогал ему бороться с комплексами, связанными с дефектами внешности.

Уэбстер окинул взглядом пеструю толпу и выделил для себя стоявшую на тротуаре небольшую группу молодых людей более или менее типичной наружности. Трое юношей в синих двубортных пиджаках и две девушки в белых блузках и темных плиссированных юбках вели себя сдержанно, без излишней развязности.

Юноши, судя по их высокому росту и спортивному телосложению, либо играли в американский футбол, либо занимались борьбой. Одна из девушек была блондинкой, другая — рыжей. Уэбстер подошел к ним, показал свой полицейский жетон и сразу почувствовал, как все пятеро мгновенно насторожились.

— Среди вас есть члены Гринвэйлского загородного клуба… или, может, кто-то посещает клуб по членскому билету родителей? — спросил детектив.

Самый высокий из юношей, ростом более шести футов и грудной клеткой размером с холодильник, шагнул вперед, пристально глядя на Уэбстера. В лице его было что-то обезьянье— грива лохматых волос, смуглая кожа, прищуренные глаза под тяжелыми веками, полуоткрытый рот.

— В чем, собственно, дело? — спросил он.

— Видите ли, мы предпринимаем кое-какие меры по выяснению причин трагедии в ресторане «Эстель». Нас интересует личность убийцы…

— А, Харлана Манца, — вступила в разговор рыжеволосая девушка. Кожу ее покрывал загар, копна отливающих медью волос была заплетена в косу.

Уэбстер вынул блокнот.

— Простите, ваше имя…

— Келли Путнам.

— Не говори ему ничего, — мрачно предостерегла подругу блондинка.

Уэбстер окинул ее взглядом. Длинные прямые волосы, голубые глаза, светлая кожа, впечатляющие ноги — одним словом, девушка была недурна собой. Едва успев подумать об этом, Уэбстер тут же вспомнил, что только сегодня утром представители отдела личного состава занимались разбором жалобы, поданной на Декера, в результате чего лейтенант пережил немало весьма неприятных минут.

— Можно мне еще раз взглянуть на ваш жетон? — спросила блондинка.

— Разумеется. — Уэбстер удовлетворил ее просьбу и представился: — Детектив Томас Уэбстер, управление полиции Лос-Анджелеса, отдел убийств.

Девушка внимательно изучила жетон, облизывая губы кончиком языка.

— А кто подтвердит, что это не фальшивка? Может, вы какой-нибудь извращенец, вьщающий себя за полицейского.

— Хорошо, что вы проявляете бдительность, — похвалил ее Уэбстер. — Никто из вас не обязан со мной разговаривать. Я просто пытаюсь выяснить, что за человек был Харлан Манц.

— А зачем вам это? — удивился похожий на гориллу парень. — Он же мертв.

— Мы хотим разобраться в ситуации. Поставить, если хотите, все точки над «i» в этой ужасной трагедии. Ну, так как, кто-нибудь из вас был с ним знаком?

— А почему мы должны его знать?

— Я не зря спросил, не является ли кто-нибудь из вас членом Гринвэйлского клуба. Он работал там… года два назад, — пояснил Уэбстер.

— Меня зовут Руди Райт, — сказал один из молчавших до сих пор юношей и протянул Уэбстеру мускулистую руку. У Руди были прямые черные волосы, зеленые глаза и приплюснутый нос. — Это Джек Голдстин, — добавил он и ткнул пальцем в сторону «гориллы». — А его зовут Дилан Андерсен. — Руди указал большим пальцем на третьего парня, самого мелкого, но только по сравнению с двумя его приятелями. Хотя белокурый Андерсен отличался от Райта и Голдстина несколько более тонкими чертами, лицо его тоже никак нельзя было назвать одухотворенным.

— Рад познакомиться с вами, ребята. — Уэбстер поочередно пожал протянутые руки. — И спасибо за то, что согласились со мной побеседовать. Мы очень расстроены случившимся в ресторане «Эстель». Нам кажется, мы можем получить кое-какую важную информацию по этому делу, если обратимся к общественности.

Детектив повернулся к блондинке.

— Простите, я не расслышал ваше имя, мисс.

— Хватит с вас и просто «мисс». Имени вы не расслышали потому, что я вам его не называла.

Рыжеволосая Келли раздраженно буркнула:

— Ее зовут Сара Амос.

— Келли!

— Перестань вредничать, Сара.

— Да пошла ты! — Сара повернулась к Уэбстеру. — Что вы хотите знать о Харлане?

Уэбстер посмотрел девушке в глаза, надеясь, что она не заметит возбуждения, охватившего его в тот момент, когда он услышал ее имя.

Сара Амос.

Интересно, сколько в колледже учащихся с фамилией Амос, подумал Уэбстер.

— Вы были с ним знакомы, мисс Амос?

— Да, я его помню.

— Мы все его помним, — вмешалась Келли. — Харт Мэнсфилд. Я сразу поняла, что это был именно он. Когда я сказала родителям, что стрельбу в ресторане устроил парень, которого я знала, отец мне не поверил. Он заявил, что я просто… — Келли вздохнула. — Чересчур эмоциональная, истеричная девица, идущая на поводу у своих гормонов. Отец всегда путает энтузиазм и энергичность с истеричностью. Если он и способен испытывать какие-то сильные эмоции, то их у него может вызвать только гольф.

— Да, твой папаша мрачный тип, — согласился Джек и пояснил, обращаясь к Уэбстеру: — Он у нее юрист, работает в сфере спорта. Занимается подготовкой и пробиванием многомиллионных контрактов. — Джек повернулся к Келли. — Может, я не прав, но мне кажется, он напрасно не обращает внимания на меня.

— Кто бы в этом сомневался, — заметила Келли. — Несмотря на твою неандертальскую внешность, талант у тебя есть.

— Келли, а ваш отец является членом Гринвэйлского клуба? — спросил Уэбстер.

— Ну конечно! — воскликнула девушка с нарочитым французским акцентом. — Он свой человек во всех нужных местах.

— Знаете, я сначала не поверил, — признался Рули. — Ну, про Харлана. Это был просто шок! Никогда бы не подумал, что совершенно нормальный на вид парень с хорошим ударом слева может ни с того ни с сего перестрелять двенадцать человек.

— Тринадцать, — поправил Уэбстер.

— Господи, это просто ужасно, — поморщился Руди.

— Вам надо поговорить с Эми Сильвер, — посоветовал Джек. — Она была тогда в ресторане.

— С ней уже беседовали, — сказал Уэбстер.

— Она до сих пор так и не появляется в колледже, — заметила Келли. — Эми мне не то чтобы очень уж близкая подруга, но я ее навещала. Она стала совершенно ненормальной, бедняжка.

— Так, значит, вы помните Харлана Манца, мисс Сара Амос? — спросил Уэбстер. — Вы когда-нибудь с ним общались?

— Пару раз, — передернула плечами Сара.

— Брали у него уроки тенниса?

— Нет.

— По-моему, он не обучал подростков, — сказала Келли. — Мне кажется, он давал уроки только женщинам в возрасте моей мамы.

— Много ты знаешь! Харлан учил и молодых ребят, — возразила Сара. — Например, он давал уроки тенниса моему брату.

Уэбстер затаил дыхание.

— А как зовут вашего брата?

— Шон Амос его зовут, — подал голос Дилан. — Мистер Жеребец…

— Отцепись! — огрызнулась Сара.

— Не дразни ее, Дил, — поддержала подругу Келли. — Она не виновата, что у них общие предки, — просто ей не повезло.

— Шон не любит говорить об истории, которая случилась в ресторане «Эстель», — раздраженно заметила Сара. — Когда он узнал, что натворил этот Манц, то просто ошалел.

— И я тоже, — прогудел Джек.

— Кстати, о Шоне, — сказал Руди. — Вон он, за рулем красной «акуры» с откидным верхом.

Уэбстер посмотрел, куда указывал Руди, и увидел светловолосого парня в белой рубашке и темных очках. Волосы у него были длинные, до плеч.

— Неплохая тачка, — заметил детектив.

— Да, если вам не лень каждые пять тысяч миль менять резину, — съязвил Дилан.

— Протектор у этой тачки изнашивается быстрее, чем попавшая в солдатские казармы девственница расстается со своей невинностью, — пояснил Джек. — У Шона что-то не в порядке со сходом-развалом.

— А разве у него не отобрали машину за неуплату очередного взноса? — удивился Дилан.

— Почем я знаю! Я не разговариваю с Шоном о его машине, — вспылила Сара и добавила вполголоса: — Я вообще с ним не разговариваю. Точка!

— Как вы думаете, он не будет возражать, если я с ним побеседую? — спросил Уэбстер.

— Вполне возможно, что будет, — пожала плечами Сара. — Шон не любит, когда кто-то вторгается в его личное пространство.

Шон нажал на клаксон, Сара помахала ему рукой. Юноша нахмурился и снова посигналил. Сара еще раз махнула рукой, но не тронулась с места, за что Уэбстер в душе горячо ее поблагодарил. Наконец Шон Амос припарковал автомобиль, заняв сразу два места на стоянке, заглушил двигатель, вылез из машины и рысцой подбежал к сестре.

— В чем дело? — с ходу возмутился он. — Мне надо ехать!

— Шон, вот этот парень из отдела убийств, — сказала Сара.

— Что? — Шон снял солнцезащитные очки и посмотрел сначала на Келли, а потом на Уэбстера. Глаза у него были глубокого синего цвета. — Кто вы такой?

Он говорил с едва заметным тягучим техасским акцентом. Уэбстер достал свой полицейский жетон и представился. Лицо Шона потемнело.

— С какой стати ты разговариваешь с копом, Сара? — зло спросил он. — Ты что, с ума сошла?

Сара покраснела.

— Я ничего особенного не сказала.

— Заткнись и полезай в машину.

— Шон, я…

Брат грубо схватил Сару за руку выше локтя.

— Я сказал, заткнись и полезай…

— А ну-ка, отпусти ее, — коротко приказал Уэбстер.

Шон тут же отпустил руку сестры и примирительно выставил вперед обе ладони.

— Нет проблем, сэр.

— Ты ведь знаешь правила, сынок? — Взгляд Уэбстера стал жестким.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите.

— О том, что руки не надо распускать. Как тебе такое правило? Ну что, дошло?

— Хорошо, хорошо. А теперь я могу идти… сэр?

— С вами все в порядке, мисс Амос? — обратился Уэбстер к Саре.

— С ней все в полном порядке! — Шон раздраженно повернулся к сестре. — Вот видишь, что ты наделала. Садись в машину.

— Если хотите, я могу отвезти вас домой, Сара, — предложил Уэбстер.

Шон с покрасневшим лицом снова, на этот раз беззвучно, проартикулировал: «Садись! В машину!»

Сара сморгнула выступившие на глазах слезы и побежала к «акуре». Шон искоса посмотрел на Келли, затем злобно уставился на Уэбстера.

— Так вот, значит, чем вы занимаетесь, детектив? Пристаете к несовершеннолетним? Ваше начальство узнает об этом.

— Угу. Только вам следует запомнить, что негоже хватать девушек руками, даже если девушка приходится вам сестрой.

Шон закусил губу и, обращаясь к приятелям, процедил:

— Вы, парни, полные кретины. Какого хрена вы затеяли игры с полицией? Будто не знаете, как полицейские искажают чужие слова. Дуйте-ка лучше домой.

Затем он повернулся на каблуках и, пробормотав на прощание что-то вроде «Сборище умственно отсталых», затрусил прочь.

— Уф! — резко выдохнул Уэбстер. — Похоже, у него какие-то проблемы.

Однако тут же заметил, что слова Шона сделали свое дело. Наступило напряженное молчание, а потом Руди сказал:

— Извините, мне надо идти.

— Нам всем пора, — подхватил Джек. — У нас тренировка в тяжелоатлетическом зале.

— Мы ведь можем идти, не так ли? — спросил Руди.

— Конечно, — ответил Уэбстер. — Спасибо за помощь.

— Да мы ведь ничего такого не сделали, — пожал плечами Дилан. — Ты идешь, Келли?

— Через минуту.

Руди немного постоял в нерешительности, а затем выпалил:

— Шон, конечно, придурок, но он прав, Кел. Не стоит совать нос, куда не надо. — И повернулся к Уэбстеру: — Не обижайтесь.

— Я не обижаюсь. Еще раз спасибо.

Только когда молодые люди отошли на достаточное расстояние, Уэбстер, не хотевший, чтобы они слышали его слова, обратился к рыжеволосой Келли:

— Вы тоже вовсе не обязаны со мной разговаривать.

Девушка промолчала.

— Вы ведь раньше встречались с Шоном, не правда ли?

— Почему вы так решили?

— Потому что он все время на вас смотрел.

— Он встречался с моей старшей сестрой, Тарой.

— И?

— С чего вы взяли, что должно быть какое-то продолжение?

Уэбстер осторожно огляделся.

— Келли, здесь не очень удобно беседовать. Может, мы встретимся в каком-нибудь другом месте — таком же многолюдном, но где на нас не будут так глазеть? Я позвоню одной моей коллеге, чтобы она тоже приехала на эту встречу. Ее зовут Мардж Данн, она детектив, как и я. Если хотите, позвоните в Девонширское отделение полиции и наведите справки о ней и обо мне. Мы действительно там работаем.

— Все нормально, я вам верю.

— Тогда назовите место.

— Это ни к чему. — Келли потеребила свою косу. — Мне нечего вам сказать.

— Вы ведь недолюбливаете Шона, верно?

— Какое это для вас имеет значение?

— По-моему, он относится к вам с опаской.

— Да почему вы вообще расспрашиваете меня о Шоне? Я-то полагала, вас интересует Харлан Манц.

Она права, надо следить за своими словами, подумал Уэбстер.

— Видите ли… — Он на мгновение запнулся, лихорадочно пытаясь найти подходящий ответ. — Сара сказала, что Шон был в шоке, когда узнал, что натворил Харлан Манц. А тут повел себя так странно…

— И что из этого?

Уэбстер немного помедлил и сказал:

— Не исключено, что Шон что-то знал о Харлане — что-то такое, из-за чего он, когда ему стало известно о побоище в ресторане «Эстель», почувствовал себя виноватым.

Келли снова принялась теребить свою косу.

— Они были хорошо знакомы? — спросил Уэбстер. — Я имею в виду Шона и Харлана.

— Откуда мне знать.

Детектив решил, что, пожалуй, копает слишком глубоко.

— Да, конечно. В любом случае огромное вам спасибо. Я отнял у вас время…

— Ненавижу его, — вдруг выпалила Келли.

— Кого, Харлана?

— Нет, Шона. На дух его не переношу. — Келли понизила голос до шепота: — Он встречался с моей сестрой, и она от него забеременела. Ну, за аборт он, конечно, заплатил. А потом бросил ее. Мало того, он еще начал распускать о ней всякие слухи — сплошное вранье. Стал говорить всем, что она… больная.

— Мерзавец!

— Моя сестра после этого очень изменилась. Раньше она была отличницей, одной из лучших, а теперь еле-еле до «удовлетворительно» дотягивает. Он сломал ей жизнь, разрушил ее уверенность в себе.

Глаза Келли увлажнились, но она не дала слезам пролиться.

— А вашим родителям известно о том, что Тара сделала аборт?

— Конечно нет.

— Сколько лет вашей сестре?

— Семнадцать.

— А вам?

— Пятнадцать с половиной. — Келли немного помедлила. — Я видела однажды, как он оттолкнул Тару. Это было уже после того, как он ее бросил. Она просто хотела поговорить с ним, а он… взял и отпихнул ее от себя, словно она не человек, а мусор. Я до того разозлилась!

— Прекрасно вас понимаю.

— Вот, а потом — в тот же день, только позже — я подошла к нему, когда он был один, и сказала, что если он еще раз обидит мою сестру или хотя бы приблизится к ней, я пожалуюсь его матери. Он попытался меня запугать, схватил меня за руку, как только что Сару. Ну, а я свободной рукой влепила ему пощечину — изо всех сил! Это его прямо потрясло. С тех пор, когда Шон меня видит, он всегда начинает нервничать. Этот тип может только грозить, а на самом деле ни на что не способен.

— Значит, матери Шона ничего не известно о том, что по вине ее сына вашей сестре пришлось сделать аборт?

— Нет, ничего.

— Тогда где же он достал деньги на то, чтобы этот аборт оплатить?

— Детектив, у таких до неприличия богатеньких типов, как Шон Амос, деньги всегда есть.

— По-вашему, мать Шона была бы очень расстроена, если бы узнала об аборте?

— Думаю, что да. Она ведь участвует в движении за официальное запрещение абортов — ходит на демонстрации, таскает плакаты с изображением человеческих зародышей, которые так и не были произведены на свет, и все в таком роде. И не важно, что она одевается как проститутка с Бурбон-стрит. Когда речь заходит о политике, она ярый реакционер и консерватор.

— Бурбон-стрит, говорите? — Уолтер вскинул брови. — Она ведь из Луизианы?

Келли кивнула.

— Но Шон-то ведь из Техаса.

Келли удивленно взглянула на детектива.

— А вы откуда знаете?

Уэбстер выругался про себя и подумал, что делать вид, будто тебе абсолютно ничего не известно, когда ты кое-что все же знаешь, — дело весьма непростое.

— Определил по акценту, — как ни в чем не бывало ответил он.

— А разве у Шона есть акцент?

— Я сам южанин, так что мне это было нетрудно заметить. У Шона выговор как у жителей Далласа, штат Техас.

— А-а. — Келли улыбнулась. — Наверное, в таких вещах трудно разбираться. Я имею в виду, в акцентах. А вы, правда, с юга?

— Из Билокси, штат Миссисипи, с вашего позволения.

— Но вы наверняка учились в колледже, верно?

— В университете в Тулейне. — Уэбстер улыбнулся. — Вы никогда не подумывали о карьере детектива?

Келли ответила ему улыбкой и посмотрела на часы.

— А теперь мне действительно пора.

— Один вопрос, из чистого любопытства. С кем Шон встречается сейчас?

Келли пожала плечами.

— Не знаю. А что?

— Если его нынешняя подружка еще недостаточно взрослая, было бы неплохо предупредить ее о том, какой у Шона скверный характер, — в очередной раз сымпровизировал Том.

— О, — понимающе кивнула Келли. — Это очень благородно с вашей стороны. — Она на секунду задумалась. — Возможно, он встречается с кем-нибудь из «Гринвэйла». Он постоянно торчит в клубе, отрабатывая свой удар слева. Шон ведь входит в теннисную команду колледжа.

— Вы никогда не видели его в компании с кем-нибудь?

Келли отрицательно покачала головой.

— Только с его партнершей по теннису, мисс Гаррисон.

— Гаррисон… — повторил Уэбстер и сделал вид, что задумался. — Почему это имя кажется мне знакомым? — Он посмотрел на девушку. — Послушайте, вы ведь, наверное, говорите о Жанин Гаррисон, я прав?

— Да, о ней, — подтвердила Келли. — Ее родители погибли в ресторане «Эстель».

— Значит, она — теннисная партнерша Шона?

Келли кивнула.

— Возможно, поэтому Шон был в таком шоке, когда узнал про Харлана Манца — ведь Манц расстрелял родителей мисс Гаррисон, с которой Шон знаком, — предположил Уэбстер.

— Это вы хорошо подметили.

— Спасибо. — Детектив снова погрузился в размышления, но уже через мгновение, словно его осенила внезапная мысль, спросил: — Жанин Гаррисон ведь значительно старше Шона, верно?

— Думаю, ей около тридцати. А что?

— Как по-вашему, между ней и Шоном было…

— Что? — Келли от души рассмеялась. — Шон, может, и годится на роль сердцееда в нашем колледже, но мисс Гаррисон… Боже, она такая красивая! За ней мужчины табунами ходят. Шон там явно не котируется.

— Понятно. Спасибо, что побеседовали со мной, Келли. Могу я попросить вас об одном одолжении? Пожалуйста, пусть все то, о чем мы говорили, останется сугубо между нами. Это здорово облегчит мне жизнь.

— Нет проблем. Чего-чего, а хранить секреты я умею, не раз доводилось, — грустно улыбнулась рыжеволосая девушка. — Дело привычное.

Глава 24

— Значит, он так и сказал — «пристаете к несовершеннолетним»? — переспросил Декер.

— Да, — подтвердил Уэбстер.

— Ты уверен, что он употребил слово «несовершеннолетние»?

— Уверен. И потом он еще добавил, что мое начальство об этом узнает. Видимо, о разговоре с ребятами.

— Какой злобный щенок, однако, — покачал головой Оливер. — Наверное, считает, что лучшая защита — нападение.

— Похоже на то.

Декер устало опустился на стул.

— Это Жанин его проинструктировала, — отрывисто бросил он.

— Судя по всему, так оно и было, — согласился Уэбстер.

— Знаете, — подала голос Мардж, — по-моему, мисс Гаррисон уже сама начала путаться в своей паутине. Шон упирает на то, что он несовершеннолетний, но тогда ее связь с ним выглядит сами понимаете как, если она действительно затащила его в постель, вряд ли ей удастся оправдаться тем, что она якобы не знала, сколько ему лет.

— Не факт. Жанин всегда может заявить, будто он сказал ей, что ему восемнадцать.

— В любом случае ответственность лежит на ней, — заметил Мартинес и повернулся к Уэбстеру. — По-твоему, он просто берет нас на пушку?

— Возможно.

— А я сомневаюсь. Думаю, мы об этом еще услышим, и довольно скоро. — Лейтенант отхлебнул из чашки остывший кофе. — Полагаю, приехав домой, Шон первым делом позвонил Жанин.

— А уж она-то его настропалит, — сказал Уэбстер.

— Точно, наверняка велит маленькому Шону позвонить в полицию и поднять вонь, — поддержал Уэбстера Оливер.

— Не в полицию, — поправил его Декер. — В колледж. Чтобы они подняли вонь. — Лейтенант посмотрел на Уэбстера. — Где ты был, когда разговаривал с ребятами? Я имею в виду, где вы беседовали? Где находились в этот момент?

Уэбстер на секунду задумался.

— Ярдах в пятидесяти от главного входа.

— На участке земли, принадлежащей колледжу?

— Мы стояли на тротуаре.

— Тротуар — это зона ответственности полиции, — заметила Мардж.

— Но вы стояли прямо перед зданиями колледжа, правильно? — не отставал от Уэбстера лейтенант.

— Да.

Внезапно в кабинет Декера без стука вошел Стрэпп.

— А мы вас ждали, капитан, — расплылся в улыбке Оливер. — Что, вам позвонил мальчонка по имени Шон Амос?

— Мне позвонили из Уэстбриджского подготовительного колледжа. — Глаза капитана впились в лицо Уэбстера. — Ты был там сегодня, Том?

— Да, сэр.

— Капитан, мы ведь договорились, что мои сотрудники побеседуют с учащимися колледжа о Харлане Манце, — напомнил Декер.

— Но не на земле, принадлежащей колледжу, Пит.

— Я находился в зоне ответственности полиции, — заявил Уэбстер. — Мы стояли на тротуаре.

— Так ты не входил в колледж? — спросил Стрэпп.

— Нет. — Уэбстер явно занервничал. — Насколько мне известно, вежливый разговор с учащимися не может быть истолкован как незаконное полицейское преследование.

— Доложи, как было дело, — приказал капитан.

Уэбстер второй раз за последние двадцать минут рассказал о своем посещении колледжа. Стрэпп внимательно его выслушал.

— А в котором часу вам позвонили, капитан? — поинтересовался Декер, когда Уэбстер закончил.

— Минут пять назад.

— А ты когда уехал из колледжа, Том?

— Примерно в пять пятнадцать.

Лейтенант бросил взгляд на циферблат висящих на стене часов. Стрелки показывали шесть тридцать.

— Значит, получается так, — размышлял он вслух. — Шон не сразу позвонил в колледж ш пожаловался. Сначала он связался с Жанин и спросил ее, что ему делать.

— И рассказал ей, о чем Уэбстер беседовал с его сестрой и с остальными ребятами, — предположил Оливер.

— Пожалуй, нам не мешало бы кое-что предпринять, — вступила в разговор Мардж. — Нужно зафиксировать все исходящие звонки с номера Шона на номер Жанин. Хотя, если Шон замешан в этом деле, вряд ли он стал бы звонить ей из дома — не настолько же он глуп.

— Когда люди находятся в панике, они частенько делают глупости, — заметил Оливер.

— А мне кажется, лучше последить за входящими звонками на номер Жанин, — поделился своим мнением Мартинес.

— Думаю, это не повредит? — с вопросительной интонацией произнес Декер и посмотрел на Стрэппа.

— Действуйте, — одобрил капитан.

Декер снял трубку, связался с телефонной компанией, продиктовал номер своего полицейского жетона и стал ждать.

— Знаете, даже если он звонил ей, это еще ничего не доказывает, — засомневался Мартинес. — Они ведь партнеры по теннису.

— Вся соль в том, когда был сделан звонок, Берт, — объяснила Мардж. — Сначала Шон пригрозил Тому, потом приехал домой, но в колледж позвонил не сразу. В первую очередь он позвонил Жанин Гаррисон. Ты хочешь сказать, что ему важнее было поговорить с Жанин о теннисе, чем зарегистрировать жалобу на действия полицейского детектива?

— Все равно, это ничего не доказывает, Данн.

— Да-да, я слушаю, — заговорил в трубку Декер и, достав ручку, записал на листке бумаги телефонный номер. — Благодарю вас.

Лейтенант положил трубку на рычаг и помахал листком в воздухе.

— Судя по первым цифрам, это в Уэст-Вэлли.

— Давайте я проверю, — предложил Мартинес.

— Если этого номера нет в справочнике, Берт, позвони в телефонную компанию, — посоветовал Декер.

Мартинес взял листок и вышел из кабинета, решив, что будет лучше, если он займется выяснением личности интересующего их абонента на своем рабочем месте, чтобы не мешать остальным.

— Предположим, что Шон действительно звонил Жанин, — заговорил Стрэпп. — Ну и что из этого? Что вы, в конце концов, хотите установить?

— Мы хотим установить, — откликнулся Оливер, — что Шон был задействован в качестве второго стрелка в…

— Если он вообще был, этот второй стрелок, — перебил детектива капитан.

— Если Шон каким-то образом и замешан в том, что произошло в ресторане «Эстель», я в любом случае не представляю его в качестве второго стрелка, — сказал Уэбстер. — Келли Путнам охарактеризовала его как человека, который может только блефовать, но абсолютно не способен на решительные действия. И я с ней полностью согласен. Шон — парень горячий, но при этом трус. Как только я повел себя жестко, он тут же пошел на попятный.

— И натравил на нас администрацию колледжа, — вставил Оливер.

— Телефонный звонок еще не означает открытую войну.

— Томми, Шон— обычный подросток, готовый сделать все что угодно ради женщины, которая с ним спит.

— Не думаю, что у этого сопляка хватит характера для того, чтобы нажать на спусковой крючок, — возразил Уэбстер.

В кабинет снова вошел Мартинес.

— Звонок был сделан из телефона-автомата, расположенного примерно в полумиле от дома Амоса, — доложил он.

— Надо сейчас же отправить туда кого-нибудь, чтобы попытаться снять отпечатки пальцев, — сказала Мардж.

— С каких это пор Шону Амосу запрещено пользоваться телефоном-автоматом? — ехидно спросил Стрэпп.

— Да ладно вам, капитан. — Декер пристально посмотрел на Стрэппа. — У такого богатенького мальчика, как Шон Амос, наверняка есть сотовый телефон или встроенный телефон в машине, а может, и тот, и другой. Но он воспользовался автоматом, значит, пытается что-то скрыть, это очевидно.

— Если Том не верит, что Шон причастен к расстрелу в ресторане, с какой стати мы в него так вцепились? — задал вопрос Стрэпп.

— Сэр, я думаю, что он был замешан в этом деле, — сказал Уэбстер. — Но не как непосредственный убийца.

— Если он не стрелял, то какова была его роль? — не понял Мартинес. — Может, он все это подготовил и организовал? Или нанимал исполнителей?

— А почему бы и нет?!

В ответ на эти слова Стрэпп протестующе вскинул вверх руки.

— Отставить словоблудие! Вы охотитесь за призраками. Займитесь-ка лучше обычными для следственной практики процедурами.

— В таком случае позвольте мне съездить к телефону-автомату, из которого был сделан звонок, и снять отпечатки пальцев, — попросила Мардж. — Это как раз стандартная процедура.

— Я сам подставлюсь, если начну загружать детективов работой, не приносящей никаких полезных для дела результатов, — сказал Стрэпп. — Вы прекрасно знаете, что обнаружите в телефонной будке отпечатки Шона. Ну, и что дальше?

— Сэр, мы считаем, что Шон и Жанин действуют заодно, — пояснил Оливер. — Сами посудите: не прошло и двадцати минут после их разговора, как нам звонят из колледжа и заявляют, что на нас подали жалобу о незаконном полицейском преследовании.

— Боюсь, без нарушений в этой ситуации не обойтись, — вздохнула Мардж. — Вы ведь понимаете, что нам следует проверить звонки, поступившие на номер телефона колледжа, и выяснить, не был ли один из них сделан с номера, принадлежащего Шону.

— Ну, это уже совсем ни в какие ворота не лезет. Это же явное нарушение законности, — поморщился Стрэпп.

— Но ведь он подозреваемый… — начал было Оливер.

— В чем вы его подозреваете, Скотт? — раздраженно спросил капитан. — У вас нет ни одного, даже самого крохотного доказательства, которое указывало бы на причастность Шона Амоса к трагедии в ресторане.

— Мы как раз и пытаемся раздобыть доказательства, — возразил Уэбстер.

— Но для того, чтобы подозревать человека, нужны какие-то основания, Том! А у вас на данный момент их нет!

— А как насчет того, что Шон грубо обращался со своей сестрой? — тихо сказал Декер. — А, капитан?

— Да, помню, — он схватил ее за руку. Ну и что?

— По закону это можно классифицировать как применение физического насилия, — пояснил лейтенант. — Так или нет?

— Продолжайте, — буркнул Стрэпп.

— Если верить Келли, Шон частенько грубо обращается с девушками. Он проявил себя как вспыльчивый, агрессивный человек еще до того, как Том с ним заговорил. Почему бы нам не сесть ему на хвост? Просто для того, чтобы убедиться, что он не замышляет ничего плохого в отношении своей сестры, Келли или кого-нибудь еще.

— Лейтенант прав, сэр, — сказал, обращаясь к Стрэппу, Уэбстер и ухмыльнулся. — Шон опасный парень. Думаю, за ним следует понаблюдать. Как вы считаете?

— Все это явно притянуто за уши, — покачал головой капитан.

— Конечно, притянуто, — согласился Декер. — Потому-то мы и вынуждены делать все тайком.

— Но зачем вам нужно устанавливать за ним наблюдение? — уже с явным раздражением в голосе спросил Стрэпп.

— Затем, что, по мнению Тома, Шон Амос — юноша инфантильный и импульсивный. Между прочим, Берт высказал неплохую мысль — возможно, Шон договаривался насчет убийства, то есть был, так сказать, посредником. Шустрый, однако, паренек — успел уже на нас жалобу состряпать.

— Представитель администрации колледжа не говорил, что жалобу подал Шон, — заметил Стрэпп.

— Ну, это мы можем выяснить, — сказал Мартинес. — Нужно только позвонить в телефонную компанию — всего-то и делов.

— Мне очень неприятно талдычить одно и то же, как заевшая пластинка, но я бы все же хотела съездить и обработать телефонную будку, чтобы получить отпечатки пальцев, — продолжала упорствовать Мардж.

Стрэпп насупился.

— А понаблюдать за Шоном в самом деле полезно, — поддержал коллег по отделу Мартинес. — Вреда-то от этого уж точно никакого не будет.

— Если его как следует напугать, он вполне может привести нас к стрелку номер два, — предположила Мардж.

— Или к Жанин, — подхватил Мартинес.

— Да, скорее всего, он просто ляжет на дно, — возразил Стрэпп. — Если Жанин Гаррисон обладает хотя бы половиной той хитрости, которую мы ей приписываем, она посоветует ему поступить именно так. Залечь и не дергаться. Дескать, ничего не предпринимай, Шон, у них все равно нет никаких доказательств. И она права.

— В таком случае нам тем более следует его пугануть, — заметила Мардж.

— И как же вы собираетесь его пугать, если предполагается, что непосредственного контакта с ним не будет? А, детектив Данн?

— Тут я согласен, — сказал Декер. — Контакт исключен, потому что Шон несовершеннолетний. Но заставить его нервничать совсем нетрудно — достаточно будет сделать так, чтобы он заметил слежку.

— Можно приставить к нему два «хвоста», — широко улыбнулся Оливер. — Один — для демонстрации, а второй — для реального наблюдения.

— Что скажете, капитан? — спросил Декер. — Мы продолжаем расследование или прячемся в кусты?

— Вы некорректно ставите вопрос, — пробурчал Стрэпп.

Декер молчал в ожидании ответа.

— Ладно, работайте, — разрешил капитан и тихонько выругался себе под нос.


— Извините, лейтенант, — развел руками Гейнор. — Я проверил бумаги за шесть месяцев, но мне не удалось найти документов, подтверждающих, что с какого-либо из счетов Жанин уходили крупные суммы денег.

Декер потер глаза и взглянул на часы. Семь тридцать. Он-то надеялся, что приедет домой к семи и вывезет Рину куда-нибудь пообедать, а потом посмотреть какой-нибудь фильм. Впрочем, подумал он, если поторопиться, то в кино они еще успеют… а после окончания сеанса, возможно, удастся купить мороженое.

— Что ты называешь крупной суммой, Фаррелл?

— Все, что больше двух с половиной тысяч, — ответил Гейнор. — На прошлой неделе она несколько раз снимала примерно по тысяче. Но я проверил и выяснил, что эти деньги пошли на оплату поставки продуктов и аренды стадиона для проведения организованного ею турнира теннисистов-инвалидов.

— Даже не говори мне об этом! — Декер взял со стола ластик и запустил его в противоположную стену кабинета. — Если Жанин наняла убийцу для операции в ресторане «Эстель», она должна была как-то с ним расплатиться!

— Она могла сделать это, снимая наличные небольшими порциями, — предположил Гейнор. — Скажем, сняла со счета долларов двести, через неделю еще пару сотен… Так можно довольно быстро собрать приличную сумму.

— Снимая по паре сотен в неделю? — Декер бросил на Фаррелла сердитый взгляд. — Долго же ей пришлось бы копить наличные, чтобы заплатить двоим киллерам.

— Двоим?

— Харлана Манца я тоже считаю.

— Ну, значит, она расплачивалась не деньгами, а сексом, — сказал Фаррелл.

— Если второго стрелка нанял Шон Амос, то уж с ним-то — я имею в виду этого второго — она вряд ли могла рассчитаться в койке. Следовательно, она должна была раздобыть откуда-то деньги.

— А что, если заплатил Шон, а потом уж она рассчиталась с ним? Хотя нет, не получается. Тогда ей все равно пришлось бы снимать деньги со своих счетов. — Гейнор нахмурился. — У нее вполне может быть где-нибудь секретный счет, о котором мне ничего не известно.

Декер пригладил волосы. В кабинет вошла Мардж. Нос и щеки ее были испачканы специальным, похожим на пыль веществом, используемым для снятия с предметов отпечатков пальцев.

— Сначала хорошая новость, — объявила она еще с порога. — Отпечатки качественные, четкие. А теперь плохая: Шона Амоса ни разу не арестовывали, поэтому никаких данных на него у нас нет. Соответственно, и сравнить отпечатки, которые я получила, не с чем.

— Оформи их, приклей ярлычок и положи в папку с материалами по Жанин Гаррисон — пусть пока полежат там, а потом я решу, что с ними делать, — сказал Декер.

— А что, за Шоном наблюдают и Скотт, и Том? — поинтересовалась Мардж.

— В данный момент — один Оливер, потому что парень пока отсиживается дома. — Декер шумно вздохнул. — Стрэпп прав — Шон Амос решил лечь на дно. Вся наша затея — пустая трата времени.

Лейтенант неожиданно встал и надел пиджак.

— Сегодня у меня выдался трудный денек. Поеду-ка я домой.

— А меня не подбросите, сэр? — спросил Гейнор. — Тогда моей жене не придется за мной заезжать.

— С удовольствием.

— Я тебя подвезу, Фаррелл, — предложила Мардж. — Если только ты подождешь, пока я закончу с писаниной.

— Конечно, подожду.

— Да бросьте вы. Я сам доставлю тебя домой, Фаррелл, — сказал Декер.

— Да я быстро управлюсь, Пит.

— Мне совсем нетрудно его подвезти, Мардж.

— А что, это приятно, — заметил Гейнор.

— Что приятно, Фаррелл? — не понял лейтенант.

— Приятно, когда коллеги, того и гляди, подерутся из-за того, что им хочется оказать тебе услугу. — Детектив улыбнулся. — У меня уже давно не было ощущения, что я кому-то нужен.

Глава 25

Молиться перед зеркалом было запрещено.

Декера это вполне устраивало — в шесть часов утра ему меньше всего хотелось смотреть на свое осунувшееся лицо. Разумеется, молитвы перед зеркалом не разрешались по совершенно иной причине: взгляд молящегося должен быть обращен внутрь, к Богу, а не вовне, дабы человек отрешился от суеты и всего пустого, наносного, от всего того, что могло разбудить его гордыню. Однако время от времени Декер краем глаза все же невольно улавливал свое отражение в окне гостиной, расположенном в стенной нише. В таких случаях он неизменно отмечал про себя, что его внушительная фигура выглядит довольно странно в таллите — длинном ритуальном покрывале с кистями цицит по углам. Еще более странно смотрелись на нем две черные кожаные коробочки с тефиллин, одной из важнейших заповедей, которую евреи обязаны исполнять (специальными ремешками коробочки крепились ко лбу и к руке повыше локтя).

На удивление, этот необычный и довольно примитивный ритуал в целом себя оправдывал. Каждое утро, пристегивая к голове и руке коробочки с тефиллин, Декер пусть какой-то краткий миг, но все же думал о Боге. Он вспоминал разъяснения раввина Шульмана и его красочные аллегории. По словам раввина, коробочка, прикрепленная ко лбу, как бы символизировала интеллект человека, данный ему Богом, его духовное начало, а коробочка, пристегнутая к бицепсу, — его грубую животную силу.

Однако со стороны все это смотрелось нелепо. Всякий раз, снимая странное убранство, Декер невольно усмехался при мысли о том, что подумали бы его коллеги, если б когда-нибудь увидели своего лейтенанта в столь необычном наряде — вероятнее всего, они решили бы, что застали его за какой-то игрой с садомазохистским уклоном.

Зазвонил телефон. Подойдя к аппарату, Декер увидел, что мигает лампочка линии, предназначенной для деловых звонков. Все еще частично опутанный кожаными ремешками, он снял трубку.

— Декер слушает.

— Дэвид Гаррисон десять минут назад найден мертвым в своей квартире, — услышал он голос Стрэппа. — На первый взгляд смерть наступила от передозировки наркотика.

Декер едва не выругался — остановило лейтенанта только то, что к его лбу все еще была прикреплена коробочка с тефиллин

— Кто его обнаружил?

— Уборщица.

— Она уверена, что он мертв?

— Тело холодное, как русская водка.

— Передозировка… Так-так. А шприц, наверное, чтобы снять все вопросы, зажат у Гаррисона в пальцах, — задумчиво сказал Декер.

— Шприц лежал рядом с телом.

— Как же это Жанин недоглядела…

— Нет никаких свидетельств того, что Жанин не то чтобы побывала в доме, где жил погибший, а хотя бы находилась где-нибудь поблизости, — сказал капитан.

— Тут вы ошибаетесь, сэр, — возразил лейтенант. — У нас есть конкретное и более чем убедительное свидетельство.

— О чем вы?

— О теле Дэвида Гаррисона, капитан. Вот вам улика.

— Декер…

— Я сейчас приеду на место преступления.

— Там и встретимся.


Нырнув под натянутую поперек дверного проема желтую ленту, ограждающую место преступления, лейтенант обнаружил, что он оказался первым детективом, приехавшим к дому Дэвида Гаррисона — но не первым полицейским. В квартире уже находились четверо сотрудников полиции, один из которых разговаривал с молодой женщиной в белой униформе, внешне похожей на латиноамериканку. Она отвечала на вопросы, нервно потирая руки. Женщина стояла на пороге подсобки, сквозь приоткрытую дверь были видны ряды бутылок с моющими средствами, швабры и щетки. Декер понял, что женщина в униформе — уборщица, и решил побеседовать с ней чуть позже. Показав полицейским свой жетон, он подошел к телу.

Дэвид Гаррисон лежал навзничь, раскинув в стороны руки и ноги. Подбородок задрался кверху, бледные губы чуть приоткрыты. Светлые волосы, обрамлявшие серое лицо, были чисто вымыты. Несколько прядей упали на уже успевшие остекленеть глаза. Слева от трупа Декер увидел опрокинутый стул, справа на полу лежали шприц и резиновый жгут. Покойный был одет в джинсы и футболку с коротким рукавом. На внутренней стороне локтевого сгиба отчетливо виднелись два свежих следа от уколов. Вены на руках были обильно усеяны чуть менее заметными точками — следами бесчисленных инъекций. Более чем красноречивое свидетельство того, что Дэвид был законченным наркоманом. Лейтенанту приходилось видеть немало таких исколотых иглами тел — сначала люди вводили наркотики в вены на внутренней стороне рук, затем, когда там не оставалось уже ни одного живого места, начинали колоть отраву через вены на тыльной стороне кистей, на ногах, даже на животе, под конец вонзая иглу уже в любую точку, где удавалось прощупать пульс.

Вдруг Декер услышал скрип и поднял голову. Сорвав желтую ленту, словно финиширующий бегун, в комнату въехал на инвалидной коляске молодой человек с кудрявыми светлыми волосами, тщательно ухоженной трехдневной светлой щетиной на щеках и подбородке и мускулистыми руками и торсом.

Лейтенант без труда узнал в молодом человеке Уэйда Энтони. За его спиной Декер увидел Жанин — глаза ее были широко распахнуты, рот приоткрыт. Мисс Гаррисон, судя по всему, одела первое, что попалось под руку — а именно, спортивный костюм, который был ей великоват.

— Мне позвонила уборщица Дэвида! — резко выкрикнула она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Что здесь происходит?

Декер шагнул вперед, загораживая собой распростертое на полу тело.

— Мэм, вы не могли бы немного подождать меня за дверью?

Глаза Жанин Гаррисон зло вспыхнули.

— А вы что здесь делаете? — процедила она.

— Мисс Гаррисон…

— Прочь с дороги! Сейчас же!

— Кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит? — спросил Энтони.

— Буду рад это сделать, сэр, как только мы с вами окажемся за дверью, — сказал Декер.

— Прочь с дороги! — снова крикнула Жанин.

Бросившись вперед, она столкнулась с лейтенантом и отлетела назад, словно мячик от стенки. Только теперь Декер увидел, что она в макияже, причем наложенном весьма тщательно. Он заметил это по той простой причине, что Жанин Гаррисон, налетев на него, слегка испачкала ему косметикой рубашку. Обратил он внимание и на то, что она не забыла вдеть в уши серьги и надушиться.

Двое полицейских в форме — мужчина и женщина — подбежали к лейтенанту, вклинились между ним и Жанин и, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, загородили мисс Гаррисон дорогу.

— Назад, мэм! — приказала женщина.

— Ах ты, сукин сын, ублюдок! — завизжала Жанин, размахивая руками.

— Назад! — повторила женщина-полицейский.

— Я хочу видеть моего брата, а этот подонок меня не пускает! — выкрикнула Жанин.

— Мисс Гаррисон, дайте же мне сказать! — попытался перекричать ее Декер.

— Вон отсюда, сукин сын!

Именно в этот момент в квартире появился Стрэпп.

— Уберите отсюда это чудовище! — кинулась к нему Жанин. — Он не дает мне увидеться с братом! Пытается настроить его против меня! Дэвид сам мне об этом рассказывал. Полицейские пытаются внушить ему…

— Мисс Гаррисон, — заговорил капитан, — наши сотрудники приехали сюда, потому что мы получили весьма тревожный звонок. Мне очень жаль, но ваш брат умер, судя по всему, приняв чрезмерную дозу наркотиков.

— О, боже! Только не это! — Жанин Гаррисон вцепилась пальцами себе в волосы. — Сначала мои родители, а теперь еще и Дэвид! Этого не может быть! Этого просто не может быть!

Горящие лютой ненавистью глаза Жанин буквально испепеляли Декера.

— Это ты убил его, мерзавец! — завопила она, шагнула вперед и, внезапно размахнувшись, ударила лейтенанта по лицу.

Ощутив резкую боль, Декер прижал ладонь к щеке, чувствуя, как гнев туманит его мозг. Хитер Морган, женщина в полицейской форме, схватила Жанин за руку и развернула лицом к стене.

— Немедленно успокойтесь! — крикнула она.

— Я тебя достану, Декер! — прошипела Жанин, пытаясь освободиться. — Ох, я тебя и достану!

— Уберите ее отсюда! — скомандовал лейтенант.

Энтони, опираясь руками на подлокотники коляски, приподнялся с сиденья.

— Отпустите ее! — крикнул он. — Она просто в шоке!

— Отпустите ее, офицер Морган, — приказал Стрэпп.

Глаза Декера изумленно расширились.

— Что? — переспросил он, не веря своим ушам.

— Я сказал, отпустите ее, офицер Морган, — повторил капитан. — Выполняйте приказ. А вы уйдите отсюда, Пит!

Еще одна пощечина, подумал Декер, только более чувствительная.

— Простите, мне просто не верится… — начал было он

— Уйдите отсюда, немедленно! — Схватив Декера за руку, капитан подтолкнул его к двери. — Прогуляйтесь немного!

Стряхнув с себя руки Хитер Морган, Жанин, на лице которой было написано злорадство, крикнула:

— Мы еще встретимся в суде, лейтенант! Погоди, я с тобой так разделаюсь — будешь на улицах милостыню просить!

— Это что — угроза? — осведомился Декер.

— Это обещание.

— На улицу, лейтенант! — Стрэпп снова подтолкнул Декера к выходу.

— Я тебя уничтожу, ублюдок! — бросила Жанин.

Декер шагнул к ней.

— Как бы вам не пришлось пожалеть об этих словах, леди!

— Декер, уходите немедленно!

Даже помогая себе всем своим весом, Стрэпп, сцепивший пальцы в замок на руке лейтенанта, едва удерживал Декера. Медленно, с огромным трудом отвоевывая у него дюйм за дюймом, капитан подвел своего рослого, могучего подчиненного к двери и, напрягая все силы, вытолкнул за порог. При этом Декер не пытался предпринимать никаких активных действий, а ограничивался лишь пассивным сопротивлением. Почувствовав на себе его чудовищную силу, дремлющую в мощном теле, Стрэпп невольно порадовался, что лейтенант все же не стал применять ее по-настоящему. Если бы это произошло, подумал Стрэпп, усмирить разошедшегося Декера было бы весьма сложно.

Наконец они оказались на улице. Декер вспотел и тяжело дышал. Руки его дрожали, в крови бушевал адреналин. Гнев душил лейтенанта. Он был зол на Жанин, но еще больше на Стрэппа.

Как только они дошли до такого места, где их никто не мог видеть, Декер стряхнул с себя капитана, словно комара.

— Вы унизили меня перед этой тварью, вытерли об меня ноги!

— Вспомните о правилах поведения в кризисной ситуации, Декер! — предостерегающим тоном произнес Стрэпп. — Первым делом следует разрядить обстановку…

— Дерьмо это все! — рявкнул Декер. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

— Вы нарушаете субординацию! — оборвал его капитан. — Идите прогуляйтесь, лейтенант, и остыньте немного!

Декер, ощутив тяжелую пульсацию в голове, от которой перед глазами у него то и дело вспыхивал целый фейерверк белых искр, зажмурился и заставил себя сосчитать в уме до десяти. Снова приоткрыв веки, он услышал голос Стрэппа: капитан что-то мягко ему втолковывал.

— …вам здорово досталось, Пит. Почему бы вам не взять денек отгула? Приятно проведете время в обществе жены — она у вас замечательная женщина. Давайте обсудим все завтра.

Декер еще раз закрыл глаза, снова сосчитал до десяти и тут вдруг с удивительной ясностью понял, что ему надо делать.

— Это просто невероятно, — горько рассмеялся он. — Вы отстраняете меня от работы!

Стрэпп моргнул.

— Пит, вы лучший из всех лейтенантов, которые когда-либо были у меня в подчинении. Вы удивительно трудолюбивый и целеустремленный человек и не только обладаете теоретическими познаниями, но и умеете применять их на практике, умеете работать на улице. Хотите верьте, хотите нет, но я стараюсь спасти вас…

— Вот спасибо так спасибо, — с издевкой произнес Декер.

— …пытаюсь не дать этой суке вас спровоцировать и получить настоящий, формальный повод для того, чтобы подать на вас в суд.

Декер непроизвольным движением поднес руку к лицу, но промолчал.

Стрэпп глубоко вздохнул.

— Езжайте домой, Пит!

Лейтенант постоял немного молча, а потом сказал:

— Я хороший солдат, капитан, но все же не совсем безмозглый. — Декер вынул из кармана полицейский жетон, отстегнул кобуру и протянул и то и другое Стрэппу. — Вот, держите.

— Уберите это, Пит.

— Я вовсе не шучу.

— Знаю. Уберите.

Декер не шелохнулся, по-прежнему протягивая Стрэппу жетон и кобуру с пистолетом. Капитан сжал кулаки

— Не валяйте дурака, Пит. Вы слишком многое потеряете.

— Ну и прекрасно. Потеряю так потеряю. Я увольняюсь, но, по крайней мере, смогу чувствовать себя человеком.

— Не будьте болваном, черт побери. У вас дети, которых надо растить.

— Если я уйду в отставку сейчас, мне все равно будет положена пенсия за половину выслуги. Моя жена много чего умеет. К тому же у нее есть деньги, которыми она может распоряжаться, и немалые. И потом, я тоже кое на что способен. Как-никак, у меня за плечами двадцать пять лет работы в полиции, и, кроме того, я имею диплом юриста. Так что пошли вы все…

— Декер!

— Что «Декер»? Не надо было вытирать об меня ноги перед этой мразью. А теперь берите мой долбаный жетон или проваливайте отсюда к чертовой матери!

Последовала немая сцена. Стрэпп, стоя перед Декером, долго играл желваками на скулах, а потом сказал:

— Я хочу, чтобы вы меня выслушали.

Декер продолжал молчать. Капитан оглянулся по сторонам.

— Уберите жетон и оружие, — снова обратился он к Декеру. — У нас с вами есть определенные расхождения, но не следует демонстрировать это на публике.

— Ах да, я и забыл. Мы же в Голливуде. Имидж — это все…

— Черт бы вас подрал! — возмущенно рявкнул Стрэпп.

Декер думал, что он повернется и уйдет, но этого не случилось. Прошло еще несколько секунд. Наконец лейтенант положил жетон в карман и пристегнул кобуру.

— Только говорите побыстрее, Стрэпп. Меня уже тошнит от всего этого.

Капитан свирепо взглянул на него.

— Не смейте меня больше провоцировать, болван вы этакий! Я пока еще ваш начальник. Так что, когда обращаетесь ко мне, не забывайте добавлять «сэр».

Декер поднял ладонь в знак того, что признает замечание справедливым, и сделал шаг назад, однако в глазах у него промелькнула неприкрытая издевка.

— Пит, я повел себя так исключительно ради вашей пользы, — заговорил капитан, с трудом переводя дух. — Поймите, все, что я делаю в данной ситуации, я делаю ради вас. Мне придется отстранить вас от расследования.

— Тогда к чему весь этот разговор?

— Я не хочу, чтобы у этой сучки был хоть малейший повод подать на вас в суд! И я не могу позволить, чтобы вокруг смерти Дэвида Гаррисона начались всяческие спекуляции по поводу полицейского заговора или что-нибудь в этом роде. Бедняга мертв, и мы обязаны выяснить, при каких обстоятельствах он умер. Узнать правду.

— А я, по-вашему, что делал, черт побери, — разве я не пытался узнать правду?!

— Угроза того, что Жанин подаст на вас в суд, не позволяет вам больше принимать участие в расследовании этого дела. Но…

— Ах да, «но».

— Да, именно так. Пит, ваше отстранение вовсе не означает, что вся проделанная вами работа пропала зря и Жанин сорвалась с крючка, на который вы ее зацепили. Мы будем продолжать расследование, а вы сможете помогать нам, предоставляя полезную информацию, если таковая будет. Но формально я вас отстраняю и, следовательно, снимаю напряженность. Если вы будете продолжать заниматься этим делом, ситуация только ухудшится. А так, возможно, ваши заслуги в раскрытии преступления в ресторане вам зачтутся, — если, конечно, мы когда-нибудь разберемся во всей этой путанице.

Снова наступила долгая пауза.

— Ну так что, как вам такая перспектива? — вздохнув, спросил Стрэпп.

— Да плевать мне, признают мои заслуги или нет.

— Тогда вы тем более ничего не теряете. Лейтенант, у вас полно работы. У вас сотрудники, которыми надо руководить. Я не хочу, чтобы эта сука и дальше мешала вам заниматься своим делом.

Декер ничего не ответил. Голова у него все еще гудела, словно разбуженный улей. Усилием воли он успокоил дыхание, и на него сразу обрушились звуки просыпающегося города, которых он до этого не слышал — чириканье птиц, собачий лай, далекое стрекотание вертолета, приглушенный шум машин.

— Мы с вами будем ежедневно обсуждать ход расследования, — сказал Стрэпп. — Главное, чтобы вы формально в нем больше не участвовали. Руководство расследованием я возьму на себя.

— Пожалуйста, берите. Мне вообще все равно, кто будет руководить — главное, добиться результата. Я твердо убежден, что тринадцать… нет, четырнадцать человек погибли из-за этой твари. Она должна ответить за все!

— Если это ваше обвинение будет подкреплено серьезными уликами, она ответит по полной программе. Не волнуйтесь, я сам всем займусь.

Декер окинул взглядом своего шефа — тот был явно напряжен, рассержен и расстроен. Определить, насколько искренне он говорит, было невозможно.

Стрэпп вынул из кармана носовой платок и вытер с лица пот.

— Позвоните Данн и Оливеру, — сказал он. — Вы ведь им доверяете, не так ли?

— Полностью.

— В таком случае мы попросим их провести осмотр места преступления, собрать улики и поговорить с патологоанатомом. Расследованием обстоятельств смерти Дэвида Гаррисона будут заниматься они. Договорились?

— Договорились, — согласился Декер после некоторой заминки.

Стрэпп еще раз промокнул платком лоб.

— Знаете, Декер, хотя вы в это, конечно, не верите, Дэвид Гаррисон в самом деле мог умереть от передозировки. Он ведь наркоман со стажем.

— Для Жанин это очень удобно.

Стрэпп промолчал. Декер зажмурился, затем снова открыл глаза.

— Я все понял… сэр.

— А теперь отправляйтесь домой, — приказал Стрэпп.

— Лучше я поеду в отделение.

— Хорошо, не возражаю. Езжайте в отделение, руководите своим отделом. У нас у обоих полно работы. — Стрэпп повернулся к лейтененту спиной и рысцой побежал обратно к дому Дэвида Гаррисона.

Глава 26

— Мы попросили провести полный токсикологический анализ, включая газожидкостную хроматографию, — докладывал Оливер. — Хотим проверить, не было ли в организме Дэвида Гаррисона транквилизаторов…

— То есть препаратов, которые лишают человека контроля над собой, ослабляют его волю, после чего с ним можно делать все что угодно, — пояснила Мардж. — Мы также проверяем, не было ли в шприце цианида, мышьяка, таллия, какого-либо другого яда или тяжелого металла.

— Но я не думаю, что мы обнаружим что-нибудь необычное, — сказал Оливер и пригладил руками волосы.

— Это еще почему? — спросил Декер.

— Во-первых, в ходе обыска нам стало ясно, что у парня был свой личный запас наркотиков. Да, конечно, кто-то мог их подбросить, но, на мой взгляд, они хранятся у него давно.

— Кроме того, от Гаррисона буквально смердело спиртным, — добавила Мардж. — Мы сделали экспресс-анализ прямо на месте происшествия. Содержание алкоголя в крови — ноль двадцать пять.

— О, боже! — Декер передернул плечами. — Этот парень был проспиртован насквозь.

Оливер кивнул.

— Пожалуй, он проделал за Жанин половину грязной работы, напившись до коматозного состояния. После этого Жанин оставалось только проникнуть в квартиру и ввести ему в вену наркотик.

— Следов взлома при осмотре входной двери не обнаружено, — сообщила Мардж. — Но это ни о чем не говорит. У Жанин есть ключ.

— Она признала это?

— Да, сразу же.

Декер потер ладонью лоб.

— Когда у человека содержание алкоголя в крови ноль двадцать пять, он ничего уже толком не видит, а о том, чтобы найти вену и попасть в нее иглой, и вовсе речи быть не может, — сказал он.

— На руке у Дэвида два свежих следа от иглы, — возразил Оливер. — Возможно, с первой попытки у него ничего не вышло.

— Это вообще нереально в том состоянии, в котором он находился, ясно?

— А может, он сначала ввел себе наркотик, а уж потом напился, — предположила Мардж. — Мы со Скоттом как раз только что обсуждали это и решили, что со стороны Жанин было бы очень глупо прикончить Дэвида именно сейчас…

— И тем самым лишь усилить подозрения в отношении нее.

— А ведь мы знаем, что Жанин отнюдь не глупа, — продолжила Мардж. — Значит, если она это сделала, должна была иметься какая-то очень веская причина.

— А именно? — спросил Декер.

— Возможно, Дэвид стал о чем-то догадываться, — ответил Оливер.

— О чем, например? — заинтересовался лейтенант.

— Не исключено, что Дэвид узнал о каких-нибудь махинациях, которые Жанин планировала проделать с его частью наследства, — сказала Мардж.

— А может быть, Дэвид хотел вложить во что-то свои деньги, и тут вдруг выяснилось, что Жанин намерена распорядиться ими совсем по-другому? — высказал свое предположение Оливер.

— Вполне вероятно и то, что Жанин могла захотеть прибрать к рукам все деньги брата, включая и те, что должны были достаться ему не по достижении определенного возраста, а сразу, — заметила Мардж.

— У нас с Фарреллом возникло как раз такое опасение, — сказал Декер. — Именно по этой причине я и поторопился послать Скотта переговорить с Дэвидом Гаррисоном.

— О чем переговорить?

— О том, что, если Жанин сработает быстро — то есть уберет Дэвида прямо сейчас, пока деньги, которые она и ее брат должны получить сразу же, еще не распределены между двумя наследниками, — у нее есть все шансы унаследовать не только свою, но и его часть этих средств.

В кабинет Декера вошел Уэбстер и, подвинув себе стул, уселся рядом с Оливером.

— Возможно, она рассчитывала, что ее деньги пойдут ей, а деньги Дэвида можно будет использовать для уплаты налогов.

— То, что ее не привлекли к ответу за расстрел в ресторане «Эстель», видно, вскружило ей голову, — заговорила Мардж. — Когда люди так стремятся к деньгам и власти, они становятся высокомерными и начинают относиться к другим людям с презрением.

— О высокомерности Жанин нам всем прекрасно известно, — поддержал ее Оливер. — А болван Стрэпп еще и потворствует этой гадине.

— Да, гнусная баба! — пробормотала Мардж.

— Еще какая гнусная! — подхватил Оливер. — Ну да ничего. Эта стерва может заткнуть рот тебе, мне, но даже она не в состоянии проделать это со всем отделом убийств, хотя и очень старается.

— Если Жанин вот так избавилась от своего брата, — значит, она окончательно обнаглела, — констатировал Уэбстер.

— Нельзя исключать и того, что ей просто повезло и Дэвид действительно сам ввел себе чересчур большую дозу, — сказала Мардж. — Фортуна улыбается даже самым нехорошим и злым людям.

— Может, соседи видели или слышали что-нибудь подозрительное? — спросил Декер.

— Нет, ничего.

Лейтенант повернулся к Уэбстеру.

— Ну, что там с Шоном?

— Он съездил в колледж, вернулся обратно — вот и все.

— «Хвост» за собой он заметил?

— Если и заметил, похоже, ему на это наплевать. Он весь день занимался своими делами — в основном крутился в колледже. Возможно, он планировал убийства, но я не мог подойти достаточно близко, чтобы услышать, о чем он беседует с приятелями.

— Что-то мы не больно быстро продвигаемся, — заметил Декер, откидываясь на спинку стула.

В комнату вошел Мартинес и встал у стены, прислонившись спиной.

— Где тебя носило, Берт? — спросил Уэбстер, глядя на него с раздражением.

— Я проверял номера машин. Как дела, лейтенант?

— Все в порядке, — отозвался Декер. — Спасибо, что интересуешься. О каких номерах идет речь?

— Шон после занятий, пока шел к стоянке, успел поболтать примерно с полудюжиной других парней… — начал пояснять Уэбстер.

— Тут мы с Томом разделились, — закончил за него Мартинес. — Том взял на себя Шона, а я проверил тех, с кем он говорил.

— Ну, и каков результат? — спросил лейтенант.

— Мне удалось установить личности троих из них. Номер первый, полненькая блондинка. У нее трехсотый «мерседес». Они с Шоном пообщались несколько минут, потом он ей что-то передал, и она уехала. После этого Шон с минуту или около того болтал с другой девушкой — она вроде бы азиатских кровей, а может, и негритянских тоже. Надо сказать, симпатичная девчушка. Ездит на «рэйндж-ровере». После разговора Шон распахнул перед ней дверь ее машины, и она тоже укатила. И, наконец, номер третий — стройный, жилистый парень кавказского типа в джинсах и бейсболке. Он был последним, с кем Шон беседовал У этого десятилетний «сааб».

— Десятилетний «сааб»? — переспросил Оливер. — Я думал, в Уэстбридж на таких не пускают.

— Я прогнал все номера через отдел транспортных средств, — продолжил Мартинес. — «Мерседес» принадлежит Барри и Сюзан Дор. «Рэйндж-ровер» зарегистрирован на имя Джейн Хайсмит.

— Джейн Хайсмит… Где-то я слышал это имя. Интересно, где. — Оливер щелкнул пальцами. — Вспомнил! Семейный скандал десятилетней давности. Теренс и Джейн Хайсмит. Он вроде как английский лорд, а она из брахманов — короче говоря, из знатной индийской семьи.

— Ты, наверное, имел в виду, что она принадлежит к одной из высших индийских каст? — съязвил Уэбстер.

Все расхохотались. Оливер прищелкнул языком и стал рассказывать дальше:

— Слушайте, они оба были пьяны вдрызг и швырялись друг в друга всяким барахлом — тарелками, цветочными вазами, журналами. Предметы так и летали в воздухе. И все это при детях. — Оливер покачал головой. — Там были две маленькие девочки. Они прятались на кровати. Укрылись с головой одеялом, прижались друг к дружке и лежали — напуганные до смерти. Девочки, кстати, были чудо как хороши — глазенки голубые, а кожица такая смуглая.

— Одна из них и сейчас ничего.

— А что с владельцем «сааба»? — спросила Мардж.

— Машина зарегистрирована на Кеннета и Элизабет Раш, у обоих приставка «доктор», — ответил Мартинес. — Но они не врачи. Мистер Доктор преподает математику в Нортбридже, а Миссис Доктор — физику в лос-анджелесском отделении Калифорнийского университета. Их сын Иоахим учится на последнем курсе Уэстбриджского колледжа. Он стипендиат.

— И ты разузнал все это в отделе транспортных средств? — подколол Мартинеса Оливер.

— Не все, — улыбнулся Мартинес. — Поскольку Том занимался Шоном, я решил, что мне сам бог велел заняться Иоахимом. Только тогда я еще не знал, что его так зовут. Я проследовал за ним до «Майкрофт и Крэйнпул».

— Это новый книжный магазин в Девоншире, — пояснила Мардж.

— Там еще есть бар, где делают кофе-эспрессо, — добавил Оливер.

Мардж удивленно уставилась на него.

— Ты в самом деле заходил в книжный магазин, Скотт?

— Только никому об этом не рассказывайте, леди, — отшутился Оливер. — Да, я был в этом книжном магазине.

— Что вы хотите — одинокий мужчина. Никак, эротический роман себе подыскивал для ночного чтения, а? — усмехнулся Уэбстер.

— Пошел ты в задницу, Дядя Том, — огрызнулся Оливер. — Кстати, к твоему сведению, там полно симпатичных девчонок.

— Так вот, я доехал следом за Иоахимом до «Майкрофт и Крэйнпул», — продолжил Мартинес. — Там парень вылез из машины. Под мышкой у него была стопка каких-то бумаг. Я не пошел за ним в магазин, но видел, что он там делал, потому что вся фасадная стена магазина — это огромная стеклянная витрина. Иоахим не просматривал ни книг, ни журналов, с девушками не любезничал. Он просто положил бумаги на прилавок и вышел. Я довел его до самого дома, но не стал дожидаться, пока он снова появится, а вернулся в магазин и взял несколько листовок, которые он туда привез. — Мартинес перевел дыхание. — Это была реклама турнира по скрэбблу.[13] Я поговорил с одним из продавцов — его зовут Джеймс Годдард, учащийся государственной средней школы. Так вот, он знает Иоахима — не раз видел его на соревнованиях по этому самому скрэбблу. Они проводятся в «Майкрофт и Крэйнпул» ежемесячно, хотя бывают не только там, но и в других местах тоже. Похоже, что Иоахим не последний человек в Национальной ассоциации скрэббла. Он довольно известный игрок и абсолютный фанат этого дела. Другие участники матчей прозвали его Кибером, потому что он играет так, словно у него в голове компьютер. Именно Годдард рассказал мне, что Иоахим учится в Уэстбридже благодаря стипендии. Еще он сказал, что Иоахим, считай, уже поступил в Йельский университет — по программе досрочного приема. Впечатляет, не так ли?

— Еще как впечатляет, — согласился Уэбстер. — Этот парень настоящий вундеркинд.

— А что, Джеймс Годдард — близкий друг Иоахима? — поинтересовался Декер.

Мартинес отрицательно покачал головой.

— У меня не сложилось такого впечатления. Мне показалось, что они просто знакомы, не более того. И потом, я не хотел копать слишком глубоко. Мы с Джеймсом просто поболтали, обсудили последние книжные новости. — Мартинес глянул на Оливера. — Поговорили об эротических романах..

— Пошел ты! — снова вспылил Скотт.

— Не надо так болезненно реагировать, Скотти, — примирительным тоном сказал Мартинес. — Джеймс меня просветил, что, если не считать произведений известных авторов и детских сказок, эротика расходится лучше всего.

Оливер промолчал, но, судя по выражению его лица, после этих слов Мартинеса он немного успокоился.

— В магазине мне удалось разузнать и кое-что о родителях Иоахима, — продолжал тем временем Берт. — Они не только регулярно делают покупки в «Майкрофт и Крэйнпул», но и являются членами клуба любителей научной фантастики. Участникам клуба предоставляется скидка на произведения писателей-фантастов, и, кроме того, они каждый месяц получают что-то вроде обзора книжных новинок, которые вот-вот появятся в продаже.

— Так-так, любопытно, ну и что там на подходе из «клубнички», а, Скотти? — не удержалась Мардж, но тут же, увидев, что Оливер совсем сник, спохватилась и добавила: — Случайно вырвалось, не обижайся.

— А что, Иоахим тоже член клуба? — задал вопрос Уэбстер.

— Джеймс этого не сказал, а я не стал спрашивать, — ответил Мартинес.

— А Шон играет в скрэббл? — поинтересовалась Мардж.

— Об этом я тоже не спрашивал. Не хотел вызывать подозрений у Джеймса.

Уэбстер ослабил узел галстука.

— Ладно, теперь давайте поговорим о Шоне Амосе, — предложил он. — О шикарном мальчике в шикарных шмотках, ездящем на шикарной тачке с откидным верхом. Мистере Теннисисте, который грубо обращается с женщинами и бросил девушку, когда она от него забеременела.

— За аборт он все-таки заплатил, — напомнила Мардж.

— Ему это было не накладно, — заметил Уэбстер. — Этот тип купается в деньгах. Я уверен, что всю его философию можно свести к одной фразе — «на все воля Божья». Кто в данном случае Бог, думаю, понятно? Получается, что его жизненное кредо можно определить и несколько иначе: «Что хочу, то и ворочу».

— Томми, расскажи нам, что ты вообще думаешь о Шоне, — попросила Мардж.

— Жаль, что вы не видели, как он вел себя с сестрой. Он обращался с ней так, словно она не человек, а надоедливое насекомое.

— Значит, — заговорил Декер, — тебе кажется странным, что такой шикарный парень, как Шон Амос, мог о чем-то разговаривать с Кибером Иоахимом Рашем, Мистером Бедняком в поношенной одежде, ездящим на десятилетнем «саабе»? Правильно я понимаю?

— Эти двое в самом деле выглядят людьми разного круга, — признал Уэбстер.

— Никто ведь, кажется, не утверждает, что они друзья? — возразил Мартинес. — Я просто видел, как они разговаривали, — и все.

— Тогда почему ты решил навести справки об Иоахиме, Берт? — спросил Декер.

— Хороший вопрос. — Мартинес задумался, стараясь сосредоточиться. — Наверное, мое внимание привлекло то, что именно Шон подошел к Иоахиму, а не наоборот.

— И что было дальше? — Декер достал блокнот.

— Да ничего особенного. Они направились к машине Иоахима, потолковали о чем-то с минуту или около того, причем говорил в основном Шон…

— Как, по-твоему, Шон нервничал? — спросила Мардж.

— Скорее он был чем-то возбужден, — ответил Берт. — Он говорил очень эмоционально, много жестикулировал. А вот у Иоахима вид был какой-то отсутствующий, даже апатичный. Он почти все время молчал и только изредка кивал. Когда они подошли к «саабу», Шон все еще продолжал свою тираду, даже когда Иоахим сел в машину — и то никак не мог остановиться. Правда, боковое стекло со стороны водителя было опущено. В конце концов Шон полез в карман, достал оттуда конверт и передал его Иоахиму.

— Полагаешь, они заключили какую-то сделку? — оживилась Мардж.

— Мне, во всяком случае, так показалось, — подтвердил ее предположение Мартинес. — Потому что, передав конверт, Шон быстро сунул руку в окно «сааба» — вероятно, они с Иоахимом обменялись рукопожатием. После этого Иоахим уехал.

— Наверное, ты присутствовал при расчете, — заключил Уэбстер.

— Ну, так, — решил подытожить Оливер. — Что мы имеем? Мы имеем зануду и зубрилу Иоахима…

— Он скорее просто чудак, — встрял Уэбстер. — Парень по кличке Кибер, фанат скрэббла.

— Мои дети тоже играют в скрэббл, — заметил Декер. — Да и я иногда составляю им компанию, однако я не зануда, не чудак и не наемный убийца. Мы об этом пареньке ни черта не знаем, а выводы пытаемся делать весьма серьезные, причем все они притянуты за уши.

В кабинете наступило молчание. Декер едва заметно улыбнулся.

— Хотя, — снова заговорил он, — если бы я был телевизионщиком и занимался подбором типажей, то сказал бы, что теоретически Иоахим Раш идеально подходит на роль способного юноши из не очень богатой семьи, ставшего стипендиатом престижного колледжа. Он одинок, потому что в социальном плане в колледже его воспринимают как чужака. Характерно, что его родители не только преподают физику и математику, но еще и являются страстными любителями научно-фантастической литературы. Сам Иоахим настоящий фанат скрэббла. У меня лично любой фанатизм вызывает неприятное чувство…

— Даже религиозный фанатизм? — спросил Оливер.

— В особенности