Book: Одиссей Фокс



Одиссей Фокс

Антон Карелин

Одиссей Фокс


* * *


Мой враг

«Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов»

Клод Адриан Гельвеций

— И вас называют лучшим детективом сектора? Вас?! — воскликнул Советник, оглядев Фокса с головы до ног.

Его взгляд излучал брезгливое презрение сразу во всех спектрах, ведь глаза у Советника были класса «превосходный», как и всё остальное в его технологически улучшенном теле. Идеальная фигура, мужественное лицо, никаких болезней и слабостей, а также зубы, способные при достаточном упрямстве хозяина перекусить стальной прут. Изящно сложенный и утончённый красавец, за счет гибридных мускулов он был сильнее медведя и быстрее песчаной кобры. Советник выглядел на двадцать, да и действительно был ещё не стар в свои семьдесят пять. Благодаря многослойным зрачкам политик видел людей насквозь: считывал состояние, на лету анализировал микро-мимику и практически читал мысли собеседника. Его мозги высшей категории, обогащённые нано-структурами последнего поколения, обеспечивали мыслительные процессы вдвое быстрее, чем у обыкновенных граждан второго или третьего классов, большое спасибо!

Но сейчас высокоэффективные мозги политика находились в замешательстве. Он изумлённо разглядывал мрачную фигуру человека неясного возраста, молча сидящего напротив — и был поражён до глубины души. Лохматый, помятый, усталый — Советник видел такого впервые в жизни. Даже непристроенные на пособии выглядели опрятнее и перебивались имплантами старых моделей. А нормальные люди первого класса и выше читали про усталость только в исторических хрониках!

— Как современный человек может быть таким… неразвитым?! — Советник подобрал замену «недоразвитому» и «неполноценному», чтобы оскорбить собеседника, но при этом не понизить свой социальный рейтинг, за сохранением которого ревностно следил. — У вас что, ни одного апгрейда?!

Человек напротив молча кивнул. От зорких глаз политика не укрылось, что у несчастного ноет спина, и он поминутно массирует затекшую шею.

— Пффф, — рассмеялся Советник, нервно сгибая и разгибая титановый антистресс. — Первый раз вижу такое…

Он чуть не сказал «безобразие», но вовремя остановился.

— На вашей планете нет закона, по которому гражданин обязан улучшаться, — со спокойной сдержанностью ответил человек напротив. Шея доставляла ему явное неудобство, но он упрямо — или стоически — переносил боль.

— Конечно нет, — фыркнул политик, — никто вас не заставляет, но есть же гигиена! Неужели вам самому приятно таскаться в таком бесформенном, уро… неидеальном теле, быть медленным и неуклюжим, испытывать усталость и боль?! Неужели ваши дела идут настолько неважно, что вы не можете себе позволить себе хотя бы захудалое обновление, а лучше полноценный био-ремонт? Насколько мне известно, у нас есть благотворительные государственные программы для бедствующих и безработных, я могу сейчас же зарегистрировать вас в…

— Нет, — ровно ответил человек. — Не нужно.

— Как знаете, — покачал головой Советник, сверкая глазами уже неодобрительно и гневно. — Хотите быть ходячим экспонатом и вызывать раздражение каждого встречного — ваше право.

— Действительно, моё.

Человек, до этого рассеянно скользивший взглядом по Советнику и окружавшим его вещам, впервые поднял глаза и глянул прямо. Только сейчас политик заметил, что один глаз у детектива странный: кажется, там просто темнела непроницаемая тьма, из которой проступал едва заметный светящийся огонёк, как далекая звезда, мерцающая в черноте космоса. Никакие сканы, которыми Советник сию же минуту попробовал изучить этот странный глаз, не дали никакого результата. Странно.

Сыщик смотрел невозмутимо, но по микро-мимике и позе политик прочёл его мысли и внезапно смутился, отвёл взгляд, стал машинально передвигать виртуальные окна, рассыпанные перед ним в воздухе, словно пытаясь вспомнить, о чём шла речь.

— Что ж, раз уж я потратил время, чтобы с вами связаться, Мистер Фокс, можно и описать дело. Хотя я сильно сомневаюсь, что вы…

— Вице-министр туризма и охоты, — произнёс детектив.

— Что?

— Лишил вашу планету триллионов прибыли.

— Откуда?..

— Пока вы рассматривали меня, я рассмотрел материалы, которые вы раскрыли перед собой для нашего разговора. А перед началом встречи прошёлся по открытым финансовым данным вашей планеты, и увидел проблему. За последние два года туризм на Медею вырос всего на шестнадцать процентов — несмотря на великолепные данные и огромный потенциал вашего элитарного курорта. Вы сделали галактической элите уникальное предложение: охота на грозовых птиц в лабиринтовых облаках, пронизанных тысячами молний. Одно из самых завораживающих зрелищ и одновременно чистый адреналин, впечатления на всю жизнь. Но туристы отнеслись к новой забаве с большой опаской. Не слишком помогли даже недавно открытые межзвездные врата, которые включили вашу планету в Великую Сеть. Вы ждали поток туристов, а получили ручей. Инвесторы крайне напряжены, и ваше кресло, Советник, шатается под вами.

Политик сжал зубы, но промолчал, слушая очень внимательно. Он даже перестал вести параллельное совещание по вопросам утилизации смуглей и поставил на паузу любимый мультсериал, который поглядывал третьим потоком восприятия.

— Несложно вычислить причину, — продолжал Фокс. — В галактической прессе почти все упоминания о вашей планете говорят об опасностях, многочисленных случаях увечий и даже смертей. Недавняя гибель одного из самых известных звездных дайверов, Джайриса, всколыхнула всю сеть. Большинство обитателей галактики впервые познакомились с Медеей в связи с этой новостью — как вы понимаете, не лучшее первое впечатление. Не успев обрести популярность, грозовая охота стала синонимом глупой бравады и бессмысленного риска. А ваша планета обрела имидж опасной.

— Мы сожалеем о гибели выдающегося спортсмена, — быстро произнёс Советник. — Но это было трагическое стечение обстоятельств и, главное, отказ самого Джайриса от всякой защиты и страховки! Сделав это, он значительно увеличил сложность охоты, но даже в таком варианте риск был минимален… эти дикие твари никогда не нападали на крупные объекты!

— Но один раз напали. Охотник стал жертвой грозовых птиц.

— Перед полётом Джайрис подписал согласие о снятии с нас ответственности, но толпе на это наплевать! И непомерно раздутые выводы прессы нисколько не соответствуют истине!

Советник перевёл дух. Судя по реакции, смерть звездного экстремала стала потрясением, от которого он ещё не оправился. Кажется, он принял всё это гораздо ближе к сердцу, чем следовало политику.

— Разумный риск в грозовой охоте, разумеется, есть, иначе затея теряет смысл, — устало сказал Советник, в очередной раз повторяя отрепетированный текст. — Но это контролируемая опасность, она полностью в руках скрытых защитных систем, у нас прекрасное оборудование стоимостью в миллиарды. И если не нарушать протокол безопасности, никаких смертей и увечий не было и быть не может. Не может…

— Думаю, вы правы, — согласился детектив. — Я был с Джайрисом во время охоты. Он летел на живой трансляции, и я был к нему подключён. Как и шестьдесят миллиардов его фолловеров по всей галактике. И даже сильнее, чем большинство из них.

— Вы тоже в его круге? — удивлённо спросил Советник, и на мгновение все слои превосходности между ним и взлохмаченным человеком напротив исчезли. Отыскалось нечто во вселенной, что объединяло таких непохожих собеседников, и это был Джайрис, гибкий, крылатый таллиец с серо-зелеными глазами, чистый и молодой, который упивался жизнью и заражал своим жизнелюбием столько сердец. К каждому, с кем его сводила судьба, Джайрис обращался одинаково: «Мой друг».

— Да, я был в его круге, — ровно сказал детектив. — И помню, как мы погибли.

Джайрис летел посреди колоссальных облаков, пронизанных, как сумасшедшим пульсом, чередой вспыхивающих и гаснущих, рождающихся и умирающих титанических молний. Каждый удар грохоча разносился по всему небу, облачные стены дрожали и двигались, иногда сталкивались, сверху рушились огромные лавины, которые кажутся сокрушительными, а оказываются ватным дымом: душащим, облегающим и тёплым. Ты мчишься вперёд в жажде скорее вырваться, распарываешь тела туч, а грохот от молний настигает, бьёт со всех сторон. Ты вырываешься на свободу, разбрасывая клочья облаков, и нарываешься прямо на стаю молниекрылых птиц. Это судьба, а от судьбы не уйдёшь, ведь правда?

Каждый из фолловеров мог смотреть глазами звездного дайвера, слышать его ушами, ощущать потоки ветра, его гладким, блестящим телом, перья которого так чувствительны к упругости неба. Быть в шкуре Джайриса, делить с ним величие момента, сражаться с ураганом вместе с маленьким дайвером. А самые преданные фанаты (которых тоже очень много), могли соединяться даже с мыслями Джайриса, растворяться в его душе. Премиум-подписчики дайвера, люди из внутреннего круга, чувствовали его восхищение этой планетой и красотой лабиринтовых облаков, ощущали восторг, когда он мастерски лавировал, прыгая между потоками ветра и уворачиваясь от молний. Отважный летун не был один, когда стая молниекрылых птиц внезапно стала преследовать его. Был не один, когда минуту спустя птицы настигли Джайриса; был не один, когда разряды срывались с крыльев витыми светящимися жгутами и били в беззащитное кувыркающееся тело. Джайрис хотел быть полностью открыт миру, бросать вызов риску и тестировать пределы возможного. За это им и восхищались, потому он и был так популярен. Он делал это снова и снова, пока однажды мир не ударил его в подставленную открытую грудь.

Грозовые птицы всегда улетали прочь от незнакомых существ и объектов, так работал их стайный инстинкт. Они охотились и жили внутри облаков, а не снаружи; а на открытое небо вылетали, когда буря разрушала их облачный комплекс, и им требовалось отыскать другой. В таких случаях они целеустремленно мчались лишь ветру ведомо куда, и никогда не отвлекались на сторонних наблюдателей. Но в тот раз отвлеклись, потому что крылатая фигура Джайриса слишком походила на одного из них, птицу из чужого гнезда.

Спасательный флаер сопровождения летел совсем недалеко, при странной и неожиданной реакции грозовых птиц он ринулся наперехват дайверу и опоздал всего на двенадцать секунд. Взятое силовым захватом тело было безнадежно искалечено ударами молний, сожжено и мертво. А шестьдесят миллиардов существ по всей галактике реагировали по-разному: кто-то бился в истерике, кто-то замер в шоке, кто-то размеренно жевал чакву, одни рыдали, а другие радостно смеялись или танцевали в экстазе. У разных видов разные культурные коды.

— Я не смог заставить себя пережить это снова, — признался Советник. И Фокс понимал его: слишком неожиданно, слишком несправедливо, слишком сокрушительно, слишком тяжело.

— Были и другие случаи, — сказал детектив. — Конечно, не такие серьёзные, но их отличие кое в чём ином. Я пережил пару-тройку воспоминаний участников неудачных грозовых охот, и мне показалось, что они были подредактированы. Хотя точно сказать не могу: отличить полностью натуральную память от слегка дополненной крайне сложно. С этим не справится большинство экспертиз, поэтому ментальные записи давно перестали приниматься как доказательства в суде. Но на общественность они производят гарантированное впечатление, ведь миллион потенциальных туристов «пережили ужасы грозовой охоты на собственной шкуре». И показали друзьям.

— Именно, — кивнул Советник, довольный услышанным. — Пока вы совершенно корректны в своих оценках. Волна публикаций это продуманный и масштабный черный пиар, который, как мы недавно обнаружили, начался даже раньше, чем мы стали выводить этот новый вид туризма на галактический рынок. Понимаете, Фокс? Раньше.

— Вы связались со мной, чтобы поручить найти виновного, из-за которого туристы обходят планету стороной, и она лишается триллионов прибыли.

— Но вице-министр туризма и охоты не мог этого сделать, — отрезал Советник. — Никак не мог.

К гражданину класса «превосходный» вернулось брезгливое недоверие к странному, совсем не улучшенному и не дополненному человеку, который будто выполз из далекого прошлого.

— Почему не мог? — поинтересовался детектив, морщась от ноющей боли и массируя плечо.

— Начнём с безупречной выслуги, наивысшего социального и высочайшего правительственного рейтинга. Затем, как член планетарного правительства, он находится под постоянным надзором и контролем, включая сохранение и проверку воспоминаний. А закончим тем, что именно вице-министр туризма был инициатором этой программы! По сути, он и создал грозовую охоту, первым увидел далекоидущие возможности еще лет десять назад. Кроме всего прочего, его министерство выигрывает от повышения потока туристов больше всего!

— Министерство, — повторил сыщик. — Не он сам.

— Какой же ему толк саботировать свою же работу всей жизни?! И, главное, как, просветите меня, он физически мог всё это сделать?

Детектив прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана, позволив тому обхватить многострадальную шею.

— Перед нашей встречей, Советник, я заскочил на торжественную гала, посвящённую открытию межзвездных врат. Она прошла больше года назад и была частью пиара грозовой охоты, поэтому там присутствовал правительственный меморис, чья память открыта для посещения. Его глазами и посмотрел мероприятие.

— И?

— На гала собрались инвесторы, в том числе, крон-принц алеудов Мигор-Шолет.

— Его высочество, — изменившимся голосом сказал Советник, весь его облик выражал величайшее почтение. Он даже поклонился и развёл руки в нижайшем приветственном жесте, словно трехметровый алеуд с золотой кожей и шестнадцатью рогами оказался прямо перед ним. — Когда Великая Сеть отказала нашей планете, именно крон-принц в своей необъятной щедрости ссудил нам огромную сумму, которая привлекла остальных инвесторов и позволила нам построить и открыть межзвездные врата.

Фокс едва заметно улыбнулся, не открывая глаз.

— Для наследника межзвездной империи эта сумма не значит ничего, — сказал он. — Я не ошибусь, если предположу, что Мигор-Шолет единственный из всех инвесторов не выражает недовольства в связи с отсутствием ожидаемых прибылей и не требует компенсации?

— Не ошибётесь, — осторожно согласился Советник, будто ощупывая следующий шаг на тонком льду.

— Я понимаю, что вы не в праве открывать информацию о туристах высшего класса и тех, что вне категорий, как наш крон-принц, — сыщик открыл глаза и смотрел на политика с сочувствием, за которым могла почудиться насмешка. — Поэтому не стану спрашивать, является ли сам Мигор-Шолет страстным любителем грозовой охоты. Просто выражу догадку: является. Он не раз отважно нырял в сверкающие тысячами молний лабиринтовые облака. И не один, а в компании таких же высокорожденных и богатых друзей, золотой молодежи, принцев разных рас и планет.

Советник напряженно молчал, но Фоксу не нужен был улучшенный мозг и многослойные зрачки, чтобы прочитать его мысли.

— Я заметил, что на гала вице-министр и крон-принц совсем не общались друг с другом.

— Ну разумеется, настолько разный уровень! — воскликнул Советник в смятении. — Наследник империи не станет общаться с…

— С обслугой? — охотно закончил за него детектив. — Вполне вероятно, вот только они уже были знакомы. Когда на церемонии представления вице-министр кланялся крон-принцу, он вместо жеста «ваш нижайший поклонник» применил жест «ваш покорный слуга». Разница между ними невелика, но она имеется, я прожил этот момент воспоминаний несколько раз, чтобы убедиться.

— Он ошибся и применил не тот церемониальный жест?! — кровь отлила от лица Советника, его идеальная кожа пошла алыми пятнами. Позор для всей планеты!

— Не тот, — кивнул Фокс. — Но он не ошибся. «Покорный слуга» применяется теми, кто уже служит принцу. И никто из свиты его высочества, крон-принца могущественной алеудской империи не указал обслуге на дерзость. Потому что в свите Мигор-Шолета уже видели и знали вашего вице-министра.

— Но как? Когда?

— Это пусть раскопает ваша служба безопасности. Министерство туризма и охоты является принимающей стороной и работает со всеми элитными туристами, не так ли?

— Разумеется.

— Видимо, они общались, когда Мигор-Шолет вместе с друзьями прибыл попробовать новое развлечение. Никто не мог помешать принцу вызвать к себе «слугу-аборигена» и обсудить с ним любые вопросы.

— Но проверки памяти… — начал было Советник, и тут же осёкся. Получивший правильные наводки, его улучшенный мозг работал стремительно.



— Именно эти воспоминания были скрыты от проверок вашей службы безопасности, как дипломатическая собственность алеудской империи, верно? Стандартный протокол.

Эти слова попали точно в цель. Советник опустил взгляд, его лицо не должно было дать никаких подтверждений или опровержения словам этого проклятого, слишком проницательного сыщика.

— Кто пострадает больше всех, если сквозь звездные врата хлынет поток миллионеров со всей галактики? — спросил Фокс, и сам себе ответил. — Все будут в выигрыше, кроме весёлой компании друзей, сверх-элитарной группы вне категорий и вне закона, вне морали и вне ответственности. Которые привыкли, что вселенная такая, как им захочется. Представьте, что на их излюбленные лабиринтовые облака покусятся орды тех, кто с высоты их статуса выглядит такими же плебеями. Они изгадят небеса Медеи своим присутствием, превратят их любимое местечко в стадный загон. Этого высочайшие не перенесут. Заплатить огромную по меркам отсталой планетки сумму, чтобы получить контроль над полюбившимся курортом — для принца даже не прихоть, а так, плёвое дело.

— И гибель Джайриса… — Советник внезапно охрип. — Пришлась как нельзя кстати. Она стала главным ударом по репутации нашей планеты и грозовой охоты. Неужели… Но ведь этот случай всесторонне изучали и проверяли! Не было даже мысли о том, что его смерть могла быть… неслучайна.

Детектив молчал, растирая локоть с гримасой неудобства и боли на мрачном лице.

— Медея колонизирована людьми больше тридцати лет назад, не так ли? — спросил он наконец. — И поведение молниекрылов было вполне изучено за эти годы?

— Я не специалист, — пожал плечами Советник, но тут же сверился с материалами на эту тему, а вторым потоком послал запрос ксенобиологу. — Да, изучены. Больше того, спецы по флоре и фауне планеты фиксировали случаи, когда эти птицы нападают на себе подобных из других гнёзд, ещё в самую первую экспедицию почти полвека назад. Но при подготовке полёта Джайриса никто не помнил о деталях исследований полувековой давности. А если кто-то и помнил, то разве такое придёт в голову? Таллийцы, пусть и с крыльями, мало похожи на этих проклятых птиц! Кто мог предсказать, что они так среагируют на разумное существо?! Тупые твари!

Фокс промолчал, хотя соблазн отметить, что тупость в данном случае проявили не птицы, был довольно велик.

— Чем менее развит мозг существа, тем на более общие стимулы он реагирует, — сказал детектив. — Помните брендированный полётный костюм Джайриса, сделанный специально для вашей пиар-акции?

Советник медленно кивнул, его разум соображал стремительно и уже всё понял, но изо всех сил не хотел принимать догадку.

— Я не ошибусь, если предположу, что разработкой серебристого комбинезона и накрыльников, так похожих по расцветке на оперение грозовых птиц, занималось министерство туризма и охоты.

— Чёрт, — выговорил Советник. И если бы у него не была абсолютно идеальная улучшенная кожа, он бы сейчас совершенно точно вспотел. — Чёрт!

— И здесь невозможно доказать злой умысел, — покачал головой Фокс. — Ведь решение сделать дайвера похожим на молниекрылов было вполне логично для пиар-акции, для шоу. Даже если изучение воспоминаний вице-министра подтвердит, что эту идею предложил он, что это доказывает? Ничего. Улик нет, доказательств нет. Идеальное убийство.

Советник и детектив одновременно прикрыли глаза, не желая поверить, хотя оба уже знали, что это так. Но они зажмурились в инстинктивном порыве спрятаться, хотя бы в эту секунду не видеть такой несправедливый и неправильный мир.

Из темноты смотрели серо-зелёные глаза, живые и лукавые, добрые и смелые. Так было всего секунду, пока воспоминание вспыхнуло и погасло. «Мой друг», прошептало воспоминание и умолкло.

— Вы утверждаете, что Джайрис погиб из-за прихоти крон-принца, который хотел оставить Медею себе и только себе? — Советник был вне себя от злости, но тем жестче держал себя в руках. — И всё это только ради того, чтобы изредка посещать Медею с компанией друзей и развлекаться полётами в лабиринтовых облаках?! Вы сами в такое верите?

Детектив молча смотрел на него в упор и даже перестал мять шею или плечо.

— Вряд ли это первый раз в истории, когда прихоть аристократа приводит к гибели простолюдинов, — спокойно сказал он.

— Это не может быть просто прихотью, — побледневший и даже посеревший политик не отвёл взгляд. — Если ваша безумная теория права, за действиями крон-принца кроется план.

— Думаю, вы правы, — согласился Фокс. — Вашу планету обкрадывают, и не только последние два года, а на многие годы вперёд. Весьма вероятно, что, владея инвесторским контролем и доступом к звездным вратам, крон-принц готовит их монументальный крах. Чтобы вкупе с предыдущим черным пиаром похоронить туристические перспективы вашего мира навсегда, и Медея досталась ему одному, стала лишь его игрушкой, пока не наскучит. Принцу-то, владельцу кораблей с безграничным контуром, врата для межзвездных полётов не требуются.

Советник растирал лоб пальцами, морщась от внезапного спазма и боли, которую он не чувствовал (усовершенствованное тело!), но глубоко ощущал. В какой же яме они оказались, какой же игрушкой в руках высоких стала их планета!

— Пользуясь преимуществом своей должности, вице-министр туризма и охоты тщательно подстраивал неоднозначные случаи, которые и становились основной для черного пиара по всей галактике, — тяжело констатировал Советник, и Фокс кивнул.

— Бедняга вице-министр оказался между молотом и наковальней, и предал собственный народ. Не знаю, из страха или ради личной награды, на которую рассчитывает в будущем, когда крон-принц получит то, что хочет. Никаких авансов или взяток он скорее всего и не получал, вот и не вызвал подозрений у ваших спецслужб.

— Теперь подождите, — приказал Советник. Его нахмуренный взгляд не сулил ничего хорошего: преступнику, если слова Фокса подтвердятся, или детективу, если тот окажется не прав.


Не открывая рта, Советник раздавал в разные ведомства один приказ за другим, одновременно обсуждая ситуацию по закрытой линии со службой безопасности. Там уже началась повторная, более тщательная и широкая проверка всех действий вице-министра охоты и туризма, его окружения и семьи в последние десять лет. Фокс терпеливо молчал, хотя могло показаться, что он уже забыл про их разговор и погрузился в собственные мысли или даже мечты.

В тягостном молчании прошло несколько минут, за которые странный человек пять раз сменил позу, мучимый несовершенством своего допотопного тела. Советника это ужасно раздражало: дикий и неапгрейженный собеседник казался ему грязным вонючим бродягой, зверем или прокажёным, покрытым заразными струпьями. Хорошо, что их встреча была дистанционной.

— О, — сказал наконец Советник.

— Нашли?

— Устраивая пару случаев, он всё-таки оставил следы, — ровно ответил политик. — У нас появились зацепки. Дознаватели уже занялись вице-министром… ЧТО?!

Советник резко выпрямился и застыл, получая сразу несколько срочных сообщений по разным каналам. Фокс внимательно и ожидающе смотрел на него.

— Видимо, крон-принц держал вице-министра под постоянным надзором, — прерывисто выдохнул Советник. — Не прошло и трех минут, как мои люди посадили министра под принудительный допрос, а глашатай Мигор-Шолета уже аннулировал его участие в совете инвесторов звездных врат. Не знаю, зачем он это сделал, мы бы всё равно к нему никак не подкопались и даже не стали бы пытаться.

— Может, это показательный жест, проявление пресловутой алеудской чести? Замысел не удался, крон-принц разворачивается и покидает место действия. А скрывать свои намерения ниже его достоинства, теперь, когда они были раскрыты.

— Кто их разберет, этих бегемотов, с их запутанным кодексом моралей, — пожал плечами Советник. Но было видно, что его смятение отходит на задний план, а на передний возвращается привычный руководящий стиль с немалой долей апломба. — И вот ещё, наблюдение доложило, что в дом вице-министра доставили подарок от Мигор-Шолета! Сейчас его просвечивают и досматривают.

— Думаю, это золотистая капля, похожая на янтарь, — помедлив, сказал Фокс.

— Что же за капля, просветите?

Советник мог сам получить ответ на этот вопрос, задав его собственному секретарю и помощнику, искусственному интеллекту, который был подключён к его мозгу напрямую через нейрочип. Как у всех нормальных людей! Но почему-то инстинктивно, не успев даже подумать, он задал этот вопрос сыщику. Как будто уже уверился, что ответам, которые даёт этот странный человек, можно доверять. И детектив не обманул доверие.

— Это королевская слеза, — ответил он. — Испытывая стресс и разочарование, алеуды бурлят и клокочут внутри, их тело вырабатывает разрушительное вещество, от которого тут же спешит избавиться. Эволюционный механизм защиты, ведь их родина крайне химически-агрессивная планета.

— Вот как. И что же значит этот зловещий дар?

— Зловещие намерения крон-принца. У алеудской аристократии так принято: владыка может послать свою застывшую слезу тому, кем он по-настоящему недоволен. В данном случае, получателем стал вице-министр.

— Это обещание наказания?

— Скорее напоминание о провале и декларация вражды. Одна слеза сама по себе ничего не значит, это больше символ. Но если один человек получит две таких слезы, ему не жить. Уничтожить его станет делом чести любого алеуда во вселенной.

— Посылку изучили, признали безопасной и вскрыли, — пробормотал Советник.

— Слеза?

— Нет, — политик довольно усмехнулся. — На этот раз вы ошиблись, мистер Фокс.

Детектив удивлённо нахмурился — он не так уж и часто оказывался не прав, и ощущение потери контроля было непривычным и неприятным.

— Ну, нельзя же разгадывать каждую загадку, верно? — политик с образцовым сочувствием склонил голову набок. — В посылке лежит оплата, открытая линия ровно на пятьсот миллионов, которые принц обещал вице-министру. И заплатил, невзирая на провал. Большие деньги, но принц прекрасно знает, что их никто не получит и не запросит. Однако, и сам он их потерял: они так и будут лежать на открытой линии, удержанные банком, пока вице-министр их не востребует, или пока он не умрёт… У крон-принца изощрённое чувство юмора.

— Вот как, — вздохнул сыщик, растирая ноющее плечо.

— Как не занимательны эти культурологические открытия, — иронично сказал Советник, — наша встреча подошла к концу. Ваша роль в этом деле сыграна, мистер Фокс. Помните, что никакие из обстоятельств нашего разговора и вашего расследования не могут быть обнародованы и переданы третьим лицами; на вашу память накладывается бло… Чёрт, у вас же нет сохраняемой памяти!

— Только та, что внутри этой коробочки, — пожал плечами детектив, коснувшись пальцем лба.

— Как угодно, — закатил глаза Советник. — Главное, что вы не сможете извлечь её в любом конвертируемом формате и выложить в сеть. Но не забывайте, что и попытка рассказать кому-нибудь по-старинке, голосом, приведет вас под суд.

— Договорились. На этом наш контракт считается выполненным? — осведомился мистер Фокс.

— Да, но… — политик колебался. — Я должен узнать, как вы сумели так быстро вычислить виновника! После проверки вице-министра у наших спецов не возникло даже мысли копать в эту сторону. Согласитесь, вся ваша гипотеза выглядела совершенно безумной… пока не оказалась правдой. Как вы смогли построить её на пустом месте, да ещё и с такой скоростью?!

Фокс не видел абсолютно никаких причин не отвечать на этот вопрос. Он уважал правду, даже любил её, и упорно предпочитал правду всему остальному, даже когда она была ему во вред.

— Вы искали улики, — ответил детектив. — А я искал интересную историю.

— Что это значит? — сжатые губы Советника выдавали его недовольство.

— Понимаете, если планета называется «Медея», то ты невольно обращаешься к мысли, что её кто-то обманул и предал.

— Ммм, то есть, название нашей планеты подарило вам блестящую догадку о том, где искать? — издевательски спросил Советник.

— Жизнь даёт нам знаки, — спокойно ответил детектив. — Мало кто обращает на них внимание, но я обращаю.

Его непроницаемый чёрный глаз блеснул чуть ярче, чем раньше. Искорка в его глубине напоминала далёкую звезду. Синего цвета… нет, желтого… или красного?

— Теперь вы заявляете, что верите в мистику?!

— Это не мистика, а нарративное мифотворчество. Мой метод.

— И он заключается в том, чтобы придумать преступление вместо того, чтобы расследовать его? — рассмеялся Советник, довольный своей иронией.

— И он заключается в том, чтобы придумать преступление вместо того, чтобы расследовать его, — абсолютно серьёзно ответил детектив.

Лицо политика изменилось. Пока мистер Фокс говорил последнюю фразу, ему поступали всё новые данные, включая первые результаты жесткого ментального допроса вице-министра. И, кажется, нашлись первые свидетельства саботажа звездных врат. Саботажа, который грозил ужасающей катастрофой, которую теперь удастся предотвратить.

Похоже, сидящий напротив неандерталец оказался во всём прав, в каждом своём допущении.

— Но тогда получается, — уточнил Советник, глядя на Фокса уже не только с недоверием и неприязнью, которые не мог побороть, но и с невольным восхищением, — вы ещё до начала нашей встречи уже раскрыли дело?

Фокс промолчал. Он сосредоточенно массировал шею, будто от этого зависела его жизнь. Какая всё-таки невоспитанность. Взгляд политика упал на чашку кофе, боже, ну и древность, и на странную штуковину, лежащую рядом. Встроенный анализатор подсказал, что эта штука называется «блокнот», абсолютно неудобное приспособление, в которое люди начала прошлого тысячелетия вручную (!) записывали (!!) свои заметки. В стремительном мозгу класса «превосходство» внезапно сложилась полная картина произошедшего.

— Вы получили приглашение к беседе от моего секретариата, присели изучить материалы, и даже не успели допить чашку кофе, как уже во всём разобрались, — упавшим голосом сказал Советник.

— Вероятно, это не такое уж и сложное дело, — пожал плечами наглый первобытный человек.

— И потому-то вы работаете не с почасовой оплатой, как было бы выгоднее, а с понедельной, и при заключении контракта берёте аванс за первую неделю работы, — закончил политик. — Потому что вы слишком быстро раскрываете дела!

— Тут вы угадали, — Фокс впервые открыто улыбнулся. — Работать с почасовой оплатой у меня получается не очень.

Он не сказал, что в этом есть и свои плюсы. Во-первых, удобно получать недельную оплату, проработав полчаса. Но главное, когда быстро раскрываешь дело, так же быстро исчезает необходимость общаться с презрительными и надутыми индюками, такими как этот.


— От лица нашего правительства, — выпрямившись, официально произнес Советник, который, как ни старался, так и не мог выбрать, как относиться к этому странному субъекту: с уничижительным презрением, тотальным недоумением или неохотным восхищением, — выражаю вам благодарность, мистер Фокс. Ваш рейтинг доверия на нашей планете будет повышен до… первого класса.

Последнее он выдавил чуть ли не скрипя зубами. Без единого улучшения — и в первый класс, неслыханно!

— Благодаря вашей версии мы нейтрализуем аварию звездных врат, которая… Страшно подумать, были бы по меньшей мере десятки тысяч жертв. Что за существо этот принц? — Советник взял себя в руки, его голос и взгляд снова отвердел. — Было бы бесчестно не выплатить вам премию за спасение стольких жизней и сохранение огромных бюджетных сумм, которые обратились бы в пыль. Я распорядился перевести на ваш счет дополнительную оплату в десятикратном размере от оговорённой. Помните, мистер Фокс, что на Медее высоко ценят результат.

Кажется, Советник хотел впечатлить этого дикого человека. И, вроде бы, ему это даже удалось.

— Не откажусь, — серьёзно кивнул Фокс.

Ведь деньги ему действительно были нужны.


*


— Школько мозно шдать?! — прошипел приземистый крулианец, возмущённо сплетая и расплетая своё змеевидное тело, состоящее из двух ремней, вроде-зелёного и будто-бы-синего. Сейчас они сплелись наподобие косички. — Я вешь ижвёлся, иждевашельство! Будешь покупать или не будешь покупать, человек?! Скажжииии!!!

Его многочисленные глазки моргали и поблёскивали, а маленькие пальчики (примерно сотня) нервно стучали по собственным бокам. Получалось, что крулианец упер пальцы в бока и требовательно ждал ответа от клиента. Эти маленькие шустрые змеюки не отличались большим терпением.

— Ты же согласился дать мне попить кофе и подумать, — улыбнулся Фокс. — Я расследовал дело.

— Коффе только жля покупашелей! — прошипел тот. — А ты вжял две крушки! Ишь, какой, хошешь меня разорить?!



— Хорошо, хорошо, Муффа, — поспешил уверить его детектив. — Я получил деньги от одной планеты неподалёку! Так что теперь обязательно что-нибудь куплю.

— Нишшштяк! — воодушевился крулианец, и простодушно спросил. — А школько денех?

— Уверен, хватит на корабль у лучшего старьевщика в двенадцатом секторе.

— Шмотря какой, шмотря какой, — ушмехнулся, то есть, усмехнулся Муффа, но «лучшим старьёвщиком» был явно польщён. Змей нетерпеливо переползал с места на место, словно стремительный ручеёк вился по полу вокруг медлительного человека. — Ну пшли уже, пшли!

Они ползли — Муффа реально, а медлительный человек иносказательно — по колоссальному залу из множества ярусов, напичканному остовами и трупами межзвездных кораблей. Разные формы и цвета, разные материалы и культуры, разные времена. У Фокса немного кружилась голова от невероятного количества нерассказанных историй, которые здесь сошлись… Но не все из этих историй были завершены. Сага одного из кораблей, стоящих на этой гигантской платформе, явно уходила дальше, в неизвестность. Она притягивала Фокса.

— Геранский фрегаш! — гордо провозгласил крулианец. — Хочешь фрегаш, человек? У него пушшшки! Бдыщщ, и нет врагов.

— Не стоит, Муффа, у меня нет врагов.

— Шшшутишшь? — удивился змей, но тут же переключился на другие варианты.

— Тяжелый марафонессс, ошень выноссливый… Арианшкая сссстрела, быштрее всех летала, оборотов ссто назад… Элегантная перчатка дуайнов… Иштванский Иштребитель… Ссстаринная яхта цедариан, уникальная вещщь.

— Это скорее музейная реликвия, чем корабль. Но красивая, безусловно.

— Ну а што, — пожал хвостами крулианец, — шегодня купил, через десять лет продал музею.

— Мне бы сейчас, для жизни и полётов. А это что за экспонат?

— Это, человек, древний хлам, он нелётный, лушше пошмоти туда…

— Нелётный?

Фокс остановился у корабля странной формы, похожего одновременно на указательную стрелку, наконечник гарпуна и узкий, вытянутый утюг. Чистые формы, острые края и рёбра, весь целеустремленный вперёд, этот корабль не имел ни двигателей, ни дюз, ни крыльев, ни каких-либо составных внешних механизмов. Он был, кажется, цельнолитой, сделан из чёрного стекла, то есть, конечно, не стекла, но очень напоминал стекло: матовое, чуть прозрачное, по краям через острые грани проходил свет. Кажется, он был абсолютно цельным куском удивительно гладкого материала.

— Не жнаю, откуда он проишходит, — развёл хвостами змей. Два его тела переплелись в новом узоре, несимметричном, выражающем неуверенность. — Достался моим предкам, стоит ждесь тыщащу лет!

— Ну уж не тыщащу, — передразнил детектив. — Ваше торгово-ремонтное гнездо вышло в космос двести двенадцать оборотов назад.

— Пришём тут обороты, я про наши, крулианские годы. Не меньше тыщащи!

— За сколько ты бы его продал?

— Да на кой он тебе, человек, — смешливо зашипел змей. — Он не летает, понимаешшшь? В нём нет жвигателей, нет топливных шиштем, ничего вообше нет, сплошшной кусок камня.

— Камня?

— Ну, этот материал. Он твёрдый, ошень крепкий. Отвечает на импульсссы, реагирует, но не рашкрывается. Деда научил меня разным импульшам, которые нашёл за долгие годы. Так что я знаю, как его сделать прозрашным. Но внутри ничего нет. Нет двигателя, нет навигации, и как на нём летать? Вот зачем он тебе, а?

— Он мне нравится, — честно ответил Фокс. — За сколько бы ты его продал?

— Бери за десять тысяш, шумашедший, — засвистел змей, подрагивая от хохота. — Только сссамовывожом, ссссссс.

Это и правда была смешная шутка: покупай неподъёмную стоячую бандуру и как-нибудь убирайся.

Фокс положил руку на гладкий чёрный бок. Ни единой царапины, хотя корабль был очень стар. Такой гладкий, рука скользила, не задерживаясь, не находя опоры, но при этом чёрный корабль не блестел, матовые линии плавно сходились к рёбрам и остриям.

— Дай угадаю, — сказал детектив. — При одном из импульсов вот здесь, на носу корабля проявляется сложный светящийся узор, словно созвездие? Секунду мерцает и гаснет?

— Што? — замер змей. — Как ты ужнал?

— Кажется, я знаю, что это за корабль, Муффа. Какой он расы и сколько примерно ему лет. Почему он такой странный и не летает.

— Почему? — глазки жадно уставились на него, не моргая. Высунутый тонкий растроенный язык замер, подрагивая от нетерпения.

— Я расскажу тебе, когда мы совершим сделку.

— Шшшельмовство, — с сомнением протянул крулианец. — Чую хитросссть.

— Никакой хитрости, но есть причина. Её я тоже расскажу, когда корабль станет моим.

Змей молчал, раскачиваясь, словно в трансе. Он взвешивал все «за» и «против».

— Ты не шлучайно прилетел в наше гнеждо, да? Не проссто так обратил внимание на эту… штуку. Ты искал именно её, ага?

Фокс был предан правде. Да, он умел лгать, когда требуется, врал легко и изощрённо — нужное качество в работе сыщика. Но он любил говорить, как есть. Правда давала ему чувство личной свободы, и Фокс часто говорил правду даже в ущерб себе.

— Да, — ответил он. — Я мог бы молча купить этот ненужный твоему гнезду и твоему роду хлам, и ничего не сказать. Но я расскажу, поэтому что это имеет значение.

— Сссогласен, — прошептал змей, протягивая человеку кончик хвоста. — По рукам.

— По рукам.

Он вынул из кармана старинное и поразительно неудобное приспособление: инфо-кристалл. В нём хранились документы и данные Фокса Одда, его счета и деньги. Неуклюжая, но надежная, странная штуковина — как и сам её хозяин. Инфокристалл был настроен на Фокса пятью ступенями защит. Не то, чтобы более современные устройства не могли подделать или обойти эти защиты, ещё как могли. Но обойти все пять сразу требовало значительных ресурсов и мощностей, которые могут быть у крупной корпорации, богатой семьи или правительства развитой планеты. А какое дело большим и великим до маленького сыщика? До сих пор личные данные Фокса были в безопасности.

Ещё они дублировались в Великой Сети, а её взломать было уже невозможно, ни с какими технологиями. Так что, даже без всяких улучшений и имплантов, Фокс всё-таки был полноценным гражданином, и память системы защищала его гораздо сильнее, чем старенький девайс.

Кристалл загорелся и едва слышно прошелестел, сделка состоялась, счёт детектива покинули десять тысяч, а необычный корабль перешёл в собственность странного человека.

— Ну? — задрав голову, выспрашивал змей. — Я жду.

— Это корабль-исследователь, разведчик и навигатор. Он был создан расой, которая давно умерла. Они назывались сайны и были развиты во времена, когда большинство остальных копошились на поверхностях своих планет.

— Сайны? Про таких не ссслышал.

— Летающие медузы. Дети планеты, где вода и атмосфера переходили одна в другую, десятки слоёв разной плотности, слоёный газовый гигант с ледяным ядром. Говорят, они облетели весь космос, но почему-то не колонизировали ни одной системы. Несмотря на всё своё развитие, они так и не покинули свою прародину. Однажды планета сайн высохла, и они погибли. Это было примерно двести двадцать тысяч оборотов назад.

— Сколько?!

— Двести двадцать тысяч. Мгновение для космоса.

— Но веччность для нассс!

— Сделай импульс, который вызывает узор.

Змей почти не двинулся: он, как и все нормальные граждане развитых миров галактики, обладал нейрочипом в голове. Усилие воли, и с крыши дока свесился импульсный излучатель: вещь, без которой не обойдётся ни одна ремонтная станция в космосе. Импульс был неслышен человеческому уху, но раздражал змеиное — Муффа сморщился и зашипел. На носу чёрной стрелы проступили сложные асимметричные узоры: сначала из темноты стали мерцать едва видимые звезды, потом между ними протянулись тонкие нити. Узор созвездий мерцал и уже постепенно гас.

— Это название корабля, его метка и марка, — сказал Фокс, снова коснувшись притягательного тёмного стекла, хранящего столько тысячелетий и тайн.

— И как нажываетса?

— Понятия не имею. Для этого нужен специалист по культуре сайн. Пока я могу только радоваться, что наконец-то его нашёл и сумел купить!

— Для чего он тебе сдалсся?!

— Пока не понял, — честно ответил Фокс Одд. — Но мне кажется… чтобы понять, что мне дальше делать в жизни.

— Чего? Ты шпросишь совета у древнего корабля? — изумился Муффа, хлопая глазками.

— Давай попробуем зайти внутрь. Ты говорил, внутри ничего?

— Ссплошное стекло. Он не рашкрывается.

— Смотри.

Детектив двинулся вперёд, и за долю секунды до того, как он ударился о борт корабля, чёрное стекло начало раздаваться, раздвигаться перед ним, расходясь на бесчисленные кристаллические полоски, проваливаясь внутрь и в стороны. Оно словно таяло, зубчато и красиво, вдвигалось само в себя.

— Ашшшш! — восхищённо зашипел змей.

Фокс вошёл внутрь, и везде, куда падал его взгляд, чёрное стекло втягивалось и втягивалось, образуя открытое пространство. Пока не осталась тонкая стеклянная оболочка, дымчато-тёмная, но теперь полупрозрачная, и просторная рубка внутри, совершенно гладкая и пустая. Змей видел фигуру человека, который нервно вертел головой, осматриваясь в полутьме.

— Чудо, чудо, — раскачиваясь, шептал Муффа. — Ты владыка древнего корабля?

— Нет. Но у меня есть его глаз.

— Глаз?

— Его навигационный центр.

Человек поднял руку, прижал к своему лицу, и на его ладонь лёг идеально круглый и гладкий чёрный шар, слегка полупрозрачный, словно стеклянный. В самом центре едва видно мерцала звездочка, то ли красная, то ли зелёная, то ли синяя.

— Ушшшшш! Ошимительно!

Фокс вложил свой чужой глаз в идеально круглое гнездо в области носа, устремлённого вперёд — и корабль ожил. Звезда ярко вспыхнула, во все стороны разошлись тысячи изломанных созвездий, охвативших плавное тело чёрной стрелы. Змей отпрянул подальше и молчал, затаив дыхание. Открытый бок корабля сомкнулся, и он беззвучно, без вибрации поднялся в воздух. Какое-то мягкое поле окружало его, воздух вокруг едва заметно искажался.

— Миллион, — печально сказал змей-старьевщик. — Он штоит миллион. Какой я нешшастный. Глупый. Доверчивый. Неудашник.

Змеиная голова опустилась и мелко затряслась в плаче, глазки затянула защитная плёнка печали.

Корабль тихо опустился на сетчатый керамический пол ангара. Фокс вышел из двери, спотыкаясь, возбуждённый, одноглазый и встрёпанный, вспотевший и со слегка дрожащими руками. Было видно, что он потрясён.

— Может и миллион, — он пожал плечами, глядя, как древний корабль смыкается и гаснет, становится непрозрачным, зарастая стеклом изнутри. — Но ни ты, ни я бы не смогли увидеть эти деньги и, тем более, потратить их.

— Пошему?

— Потому что этот корабль и этот глаз ищут те, с кем лучше никогда не встречаться, — негромко ответил детектив. — Галактика огромна, в ней сотни тысяч обитаемых миров и совершенно разных государств, тысячи рас, невообразимое количество разумных и неразумных существ. Несчётное количество станций, таких, как твоя. В галактике легко затеряться и очень сложно найти потерянное тысячи лет назад. Но есть те, кто ищут. И если ты дашь им знать, если начнешь узнавать про сайн, про их наследие, позовёшь оценщиков, устроишь торги за реликт древней расы… всё закончится в один момент.

— Но Великая Шеть…

— Муффа! — оборвал его Фокс, быстро и жёстко. — Великая Сеть не абсолют. Это не верховная власть в галактике, а лишь мета-структура, у которой масса ограничений и слабых мест. Сильные мира сего могут достать любого, вопрос лишь в сочетании цены и ценности. Если ценность достаточно высока, то будет заплачена любая цена.

— И ешли бы я попытался продать этот корабль?..

— То ты, твоё космическое гнездо и твой род были бы во мгновение ока стёрты. И уже на следующий день от вас, и от вашего прошлого не осталось бы никаких следов.

— Шшшш, — поражённый, шуршал змей. В его глазках моргало недоверие вместе с верой, страх вместе с восторгом. Он был словно ребёнок, услышавший страшную сказку.

— Теперь ты понимаешь, почему я не купил этот корабль молча, а вынужден рассказать тебе о нём?

— Штобы я никому, никогда не упоминал о самой неудачной шделке в моей шшшизни.

— Чтобы ты никому, никогда не упоминал о самой удачной сделке в твоей жизни.

— Удачная?! Бесссценный корабль за дешять тысящ?!

— Удачная. Я забрал у тебя то, что однажды убило бы вас всех.

Змей замолчал, два его тела сплетались и расплетались.

— Я верю тебе, человек, — наконец, прошептал он. — Ты шпаш меня. Незадорого.

Смешинка запрыгала в блестящих глазах.

— Эта древняя штука не обнаруживается на расстоянии. Если бы можно было найти её каким-нибудь сканом или анализом, её бы отыскали тысячу лет назад. Значит, она невидима для всех радаров, разведчиков, поисковиков. Но её можно увидеть и осязать, когда находишься рядом. Значит, чтобы вывезти эту древнюю штуку из твоего ангара, мне нужно её скрыть. А для этого мне понадобится ещё один…

— Корабль! — радостно зашипел Муффа. И тут же добавил, — Втридорога. Понял? Втрое дороже.

— Дорогой Муффа, — усмехнулся Фокс. — Чтобы наша сделка была по-настоящему честной, я просто отдам тебе всё, что у меня есть.

И перевёл возбуждённому от радости старьевщику ещё сто пятьдесят тысяч.


*


Неуклюжий, раздолбанный грузовоз, выносливый, как миллиард тягловых верблюдов и бронированный, как зубчатая крепость Киприода (которая семнадцать лет выдерживала нашествия кварковой орды) — корабль с гордым названием «Мусорог» медленно выплыл из ангара.

Его хозяин, только что официально зарегистрированный «гражданский капитан шестого класса Фокс Одд», гордо стоял на крошечном мостике, где даже одному было уже тесновато. Как оказалось, на «Мусороге» летали представители расы, по росту вдвое меньшей людей. У них были цепкие паучьи лапы, поэтому стены по всему кораблю оказались ребристые, чтобы нормальный мусорный менеджер мог удобно передвигаться по стенам и потолкам. А тоннели из одного отдела в другой шли не только внизу, но и поверху, поэтому грузовоз слегка напоминал голову швейцарского сыра, которую мыши основательно выели изнутри.

Большая часть пространства ушла под обширные склады, три из которых пустовали, а один был забит неразобранным старым мусором, который киснул в паучьем царстве много лет. Там, среди траченных временем ржавых гор, врезанный в ребристую стену и закрытый бронированными щитами, спрятался древний корабль сайн. Мусорные пики надёжно скрывали его от любых случайных или намеренных взглядов.

Фокс неплохо справлялся с ведением «Мусорога», учитывая, что сидеть ему было негде, паучарам не требовались стулья и кресла, диваны и кровати. Ничего, утешал себя новоявленный капитан, соберу небольшую дружную команду, залечу в IKEA и куплю мебели!


«Мусорог» двигался по долгой траектории, подходя от Медеи к звёздным вратам. Он уже получил разрешение на пролёт и ждал своей очереди, чтобы покинуть эту систему, прыгнуть далеко-далеко отсюда, в новый мир, который, как был абсолютно уверен Фокс, очень ждал его.

В кошельке у сыщика было практически пусто, но он запасся топливом и провиантом, а главное, перенастроил систему жизнедеятельности на человеческую, так что в его владении хранилось более чем достаточно воздуха и воды. Хотя в воздухе висел неистребимый металлический запах, а в воде чувствовался привкус ржавчины и машинного масла. Но не такой уж и сильный.

— Вам посылка! — сказал приятный и дружелюбный голос. Всё бы ничего, только голос шёл из-за спины детектива, где не было ни динамиков, ни передатчика, ничего. Фокс обернулся, героическим усилием воли угомонив мурашки, панически побежавшие по спине.

Перед ним маячил аккуратный пурпурный овал портала, разрыв в пространстве, очерченного блестящей рамкой, символом корпорации «Ноль». В портале светилось лицо милой девушки (представитель каждой расы увидит и услышит своё), которая, улыбаясь, протягивала маленький аккуратный футляр. Что там: сокровище, послание, зов о помощи, кварковая бомба? Портальная доставка стоила очень недёшево.

— От кого посылка? — с пересохшим горлом спросил детектив. Если это дар друга, система ответит одно из нескольких имён, которым Фокс мог доверять. Если это ловушка из рук врага, он услышит лживый или завуалированный ответ, маскировку…

— Мигор-Шолет, его высочество, крон-принц Эссинеи, Алеуды и фарейской туманности, третий наследник великой империи алеудов. Шлёт вам свою признательность и свой личный дар. Это большая честь для простого смертного, получить его.

Фокс молча протянул руку и взял футляр. Он знал, что там будет.

— С наилучшими пожеланиями от корпорации «Ноль»! — мило рассмеялась девушка. — Помните: мы всегда рядом!

Портал закрылся и наступила тишина. У Фокса ужасно ныла продутая шея и затёкшая спина, ломило локти и колени. Он лихорадочно массировал шею, этот проклятый позвонок, вечно сдвинутый чуть налево, он защемлял нерв и отдавался болью в руках, спине и даже в ногах. Черт бы тебя побрал, тело, сколько можно меня истязать? Человек не может существовать без своего бессменного спутника и друга. Человеку нестерпимо нужен диван.

По счастью, здесь стоял пустой контейнер, забытый безответственным пауком. Фокс присел на краешек и облегчённо выдохнул. Контейнер наверняка генетически закодирован на прикосновение Фокса… Ну вот, крышка мягко скользнула вверх.

В ложе мрачно-синего бархата (у алеудов тёмно-синяя кровь) блестела маленькая золотая капля. Человек представил, как над ним навис трехметровый, двенадцатирогий бегемот с полностью золотой шкурой и слезящимися маленькими глазами, с тяжёлым носом-хоботом и большим, печально выгнутым ртом, полным жвательных пластин. Как он покачивает рогами, которые инкрустированы сотней сверкающих драгоценностей, и произносит одно лишь слово: «Муууоорррг».

«Отныне и навеки, мой враг».


Полнота картины

«Люди принимают решения, не зная всей полноты картины, и совершают поступки, о которых жалеют всю жизнь. Мой совет каждому, кто хочет принять важное решение: сначала спросите себя, вижу ли я всю картину, или только её часть?»

Брильянтовый Коуч, имя утеряно. Из архива дозвёздных мудростей планеты Земля.

Боль выдрала Фокса из забытья. Он сплюнул кровь, сдавлено дыша, и увидел, как она падает вниз. Внизу извивалась странная бело-голубая пустота, в которой вились десятки прозрачных синеватых… ветерков? Они набросились на кровь, как голодные пираньи, мощные потоки ветра закрутили алые капли — и мгновенно стёрли в ничто.

Фокс повернул голову, зарычав от боли в затёкшей шее, вывернутых руках и пережатых ногах. Справа от него висел ещё один несчастный: такой же вздёрнутый над бело-голубой пустотой, такой же окровавленный, ещё не пришедший в сознание. Судя по мягкому рыжему пуху и безвольно свисающему хвосту, по расе он был не человек, а гепардис. Сами себя они называли Мрррф. А судя по мускулам, военной одежде и тактическому поясу, по выбритым на лапе и на затыке полоскам, это был военный следак.

Значит, корпорация «Кристальная чистота» тайно от Фокса наняла второго профи вдобавок к нему самому. И Меценаты взяли их обоих. Проклятье, проклятье, проклятье. Это было страшно, крайне глупо и главное, Фокс этого совершенно не предусмотрел. Его мысли метались от сценария к сценарию, но ни в одном не было благополучного исхода. Несчастный, ни в чём не виновный кошак-следак погибал первым. Взгляд детектива, нервный и цепкий, облетел пространство вокруг; он извивался в своих путах, терпел боль, только чтобы как следует осмотреться.

Они были в здоровенном ангаре, в темноте угадывались контуры малых боевых кораблей, сверху свисали гроздья беспилотников. Это хороший знак: половина флота Меценатов в ангаре, значит, налёт на «Кристальную чистоту» ещё только готовится.

Место в центре ангара освещалось куда лучше. Прямо под Фоксом и его товарищем по несчастью развернулся большой квадратный «аквариум» из прозрачных стен и пола, заполненный ветерками. А вокруг раскинулся целый зрительный зал, полный удобных кресел, чтобы наблюдать за тем, как казнят очередную жертву. Но сегодня зрителей не было.

— Они очнулись, Трай, — раздался сладострастный голос, слегка гортанный и при этом глубокий, чувственный.

Говорила высокая, стройная и сильная женщина-ящерка, длинный хвост которой покрывали мерцающие татуировки, похожие на неоновые узоры. Её гордо выгнутый гребень светился такой же раскраской и показывал наивысший статус в групповой иерархии ящернов. Она шла в стае сразу за вожаком. Фокс знал, как её зовут: Камарра, и знал, кто она такая. Выдающийся археолог, специалистка по артефактам древних вымерших цивилизаций. Её плоская, покрытая чешуёй грудь была увешана амулетами, и каждый из них выглядел по-своему, потому что все они были украдены, куплены или отняты на разных планетах. Камарра примкнула к Меценатам всего год назад, но уже добилась огромного успеха и поднялась на самый верх в этой пугающей криминальной организации. Ведь хитрость, жестокость и, главное, успешность Меценатов славилась на весь сектор. А боевая сила их бандитской станции и флота внушала опасения правительству большинства ближайших систем.

Зов Камарры был обращён к двоим Меценатам, которые совещались, обсуждая голографические планы нападения на конвой корпорации «Кристальная чистота». Это была простая и очевидная деталь: если охотники не прячут свои планы, значит, они не собираются оставлять пленников в живых.

Оба, и вожак, и его ближайший приближённый, повернулись и подошли ближе. Первый из них был настоящий гигант, могучий, весь в пластичной геранской броне, из-под которой выступали боевые наросты. Тоже из ящернов, только генно- и техно-модифицированный, огромный, в десять раз сильнее человека. Колючий гребень с боевой раскраской — очевидно, это был Трайбер, вожак Меценатов, прославленный воин и убийца. На его гребне чернели отметки, уже почти сотня: имена бойцов, убитых Трайбером в поединках.

В отличие от пары ящернов, не скрывавших своей личности ради славы, Фокс ничего не знал про их помощника, тактика и стратега Меценатов. Только его имя, Стальной Нюхач. О носители этого имени ходили лишь слухи, тем интереснее, что стратегом оказался родич Фокса по расе, человек.

Но было сложно представить более непохожего родственника: утончённый, худой и вытянутый, практически голый, всё тело покрыто тускло блестящим литым шитьём. Нити входили прямо в тело и вырастали прямо из него, наверняка прошиты напрямую в позвоночник и нервы. Нюхач больше походил великолепное и неуловимо-отвратительное насекомое, чем на человека. От каждой части его тела отходило несколько тускло-стальных нитей, которые не свисали вниз, а медленно трепетали в воздухе. Чувствительные щупы, считыватели и передатчики информации.

Итак, верхушка Меценатов стояла перед Фоксом (то есть, под ним и значительно левее). Они уселись на лучшие места, отгороженные от обычных кресел. Детектив огляделся, вывернув шею и застонав от боли сквозь сжатые зубы. Он и кошак висели метрах в восьми над полом, прямо над квадратной коробкой, стены и пол которой образовывало силовое поле. Видимо, это был единственный способ удержать ветерки, а материальные ограды они стирали в порошок. Сейчас удивительные существа плавали и ныряли в воздухе, переливались друг через друга, как прозрачные волны. Они жадно тянулись вверх, к Фоксу и гепардису, но не могли подняться выше шести метров над полом. Почему?

— Гадаешь, отчего они не взмоют вверх и не помножат тебя на ноль, милый детектив? — спросил Нюхач мягким, шипящим голосом, словно кто-то лил кипящее масло на горячий, но не раскалённый металл. Он мелодично рассмеялся, и тусклые нити едва слышно зазвенели, раскачиваясь в воздухе. — Я расскажу, маленький сыщик. Ириалины, существа-ветерки, рабы гравитации. В своём родном мире они уничтожают все материальное, питаясь распадом, и когда насыщаются, становятся грязными, полными мельчайшей пыли. Их тянет к земле, и в самом низу, придавленные весом своих грехов, они гибнут. А из павших душ рождаются новые, чистые, голодные ветерки. Летать им позволяют гравитационные неровности, к которым ириалины необычайно чувствительны. Поэтому они вытачивают в своей планете извилистые тоннели, и мчатся по ним, надеясь поймать что-то материальное и утолить свою жажду. Всё живое избегает их, но иногда магнитные полюса планеты смещаются, и ириалины могут лететь в другом направлении, выгрызая себе тоннель и пожирая всё на своём пути…

Нюхач откинулся на спинку роскошного кресла, обитую чьим-то мехом.

— Их практически невозможно убить, ничто не берёт, — сказал он. — Но нужно всего лишь поставить станцию неподвижно, далеко от планет и звёзд, где гравитация не может существенно измениться. И поместить ветерки в силовое поле, которое даже они не могут прогрызть. Тогда они смогут лишь беспомощно дотягиваться почти до самого верха стен. Но никогда не перевьются через него и не сдуют на свободу… Так странно, что настолько совершенные созданиями так легко управлять.

— По-твоему, это было легко, изучить и приручить их? — с глубоким грудным смехом отозвалась Камарра, кончик её роскошного чешуйчатого хвоста нежно обвивал ножку кресла. Фокс впился взглядом в эту деталь, посмотрел на Нюхача и удивлённо моргнул.

— Нелегко, но на то ты и гений своего дела, — с поклоном ответил ей Нюхач.

— Хватит болтать! — рявкнул огромный ящерн, маленькие глазки которого взирали с яростью и злобой на всё вокруг. Его самка затрепетала от рыка вожака и покорно склонила голову, прижала гребень. А стратег, если такое было возможно, ещё сильнее побледнел.

— Начни с этого, — приказал Трайбер, указав на кошака. — Буди его.

Стальной Нюхач повёл руками, металлические отростки затрепетали, и силовое поле, которое сковало и держало несчастного следака, резко сжалось, причиняя ему боль. Гепардис застонал, зарычал и пришёл в сознание. Он непонимающе озирался, извиваясь в силовых тисках. А затем резко вздрогнул и выдохнул, когда увидел вожака.

— Нет! — вскрикнул гепардис на своём языке, но все поняли значение его возгласа. — Нет!

— Да, — безжалостно ответил ящерн, уставившись на пленника взглядом, полным ненависти. — Ты сдохнешь, потому что решил перейти мне дорогу. Тогда, в войне за Варруну, и сейчас.

— Но ты останешься жив, только если расскажешь нам всё, — чувственно, призывно пообещала Камарра. — Ну же, говори!

Фокс смотрел на военного сыщика, и видел, как в его глазах борются долг, честь и желание жить.

— Нет, — повторил гепардис. — Нет.

То же самое слово, но сказано совсем по-другому. Фокс ощутил искреннее уважение к следаку. Тем горше было безнадёжное положение, в котором они оказались.

— Ногу, — пророкотал вождь.

Нюхач артистично взмахнул длинными пальцами, тусклые металлические нити затанцевали, и силовое поменяло конфигурацию, перетекло на два метра ниже, увлекая пленника за собой. Его нога освободилась и свесилась, врезавшись в прозрачные волны беснующихся от жажды ветерков.

Мгновение, и ноги не стало, сверху свисала культя, кровь толчками выливалась вниз, и гепардис начинал морщиться от изумления и боли, которую только сейчас ощутил.

— Зажми рану, — приказал вожак, и силовое поле стиснуло культю, чтобы пленник не истёк кровью слишком быстро.

— Теперь говори, — потребовал ящерн.

— Нет… — кровь капала из ровно обрезанной лапы кота, прозрачные ветерки танцевали, оттесняя друг друга от драгоценных капель, и за мгновения стирали их в ничто. — Нет…

— Вторую ногу.

— Стойте, — хрипло закричал Фокс. — Я скажу. Я расскажу всё. Только не убивайте его, прошу. Всё будет сделано, как вы пожелаете!

Покрытый испариной, окровавленный, измученный гепардис поднял на человека лицо. Сквозь боль и ярость в его оскаленной морде проступило удивление, затем презрение.

— Пусть будет так, — кивнул ящерн.

Фокс снова вынужденно сплюнул вниз, прочищая горло, чтобы ответить. Кровь из ноги гепардиса едва сочилась сквозь силовые тиски, и тоже исчезала внизу, в извивающейся пустоте.

— Удобно, да? — усмехнулся Нюхач. — И уборка не требуется.

— Ты. Человек. Расскажешь, зачем выслеживал Меценатов. Расскажешь, кто тебя нанял.

— Это ты и так понимаешь, Трайбер, — ровно ответил Фокс. — Нас наняла корпорация «Кристальная чистота», наняла отдельно друг от друга, чтобы мы вычислили, кто именно хочет напасть на их конвой и украсть уникальный артефакт, Сердце тишины.

— Они узнали, что будет нападение? — настороженно рявкнул вождь.

— Узнали. Их внутреннее расследование вскрыло утечку, и они сумели вычислить Маккелена, который слил вам корпоративную тайну.

— То-то он не отправил последнюю часть кода, — фыркнул Нюхач. — Я же говорил, его взяли тёпленьким. Но они так и не узнали, кто именно купил их секреты, так ведь?

— Не узнали, — согласился Фокс. — Маккелен убил себя, причём, таким способом, что посмертное сканирование и реконфигурация мозговых тканей ничего не дали. Служба безопасности «Кристальной чистоты» зашла в тупик. И они наняли меня… и этого гепардиса, чтобы мы вычислили, кто именно замышляет рейд на их артефакт.

Трое прославленных криминальных героев переглянулись.

— Как ты вышел на нас? Как догадался?

— На самом деле, несложно, — кашлянув, ответил Фокс. — То есть, никаких реальных улик на вас не было, поэтому безопасники не могли определить, откуда исходит угроза. Но я не работаю с уликами.

— Мы знаем, — плавно кивнула Камарра, и её тело красиво выгнулось в такт этому движению. — Ты не обычный сыщик. Ты аналитик, но оперируешь в первую очередь не массивами данных, а реперными точками. Выстраиваешь между ними семантические сюжетные схемы. Ты сверхразвитый логический интуит.

Её маленькие, но глубокие глаза смотрели на Фокса с куда большим интересом, чем у двоих остальных.

— Ты разузнала всё это, когда вы увидели, что я рою в вашу сторону? — недоумённо спросил детектив. Казалось, Камарра хочет что-то ответить, но она промолчала.

— Как ты догадался? — рявкнул ящерн. — Отвечай!

— По тому, как повёл себя Маккелен, — Фокс пожал плечами и тут же шикнул от боли. — В любой обычной ситуации он бы просто сдался корпорации или властям. Получил бы полное обнуление статуса и несколько лет корпоративной отработки, а после ему светила дорога в технари среднего звена. Сильное падение для ведущего технолога, но куда лучше, чем смерть. Его бы даже не бросили в тюрьму, такие опытные спецы по информационным системам слишком ценны, чтобы ими разбрасываться. А корпорация не мыслит обидами и местью, она мыслит бизнес-интересами. Тем более, корпорация… которую возглавляют живые кристаллы. Однако, Маккелен поступил кардинально иным образом, причём, не раздумывая. У него было две минуты на то, чтобы оторваться от преследования, проникнуть в отсек утилизации и запустить процесс. Если бы он промедлил хотя бы несколько секунд, группа захвата успела бы взять его живым.

— Ну грохнул он себя, — сощурился Нюхач, — и чего такого?

— Если бы Маккелен продал план конвоя и коды защиты артефакта кому-то обычному, он бы просто сдался, — повторил Фокс. — Если бы работал на простую банду, на группу наемников, компашку искателей сокровищ, на другую корпорацию или на чьё-нибудь правительство. А раз уничтожил себя, да еще таким суровым способом, как промышленная переработка, значит, была причина.

— Какая?

— На кону стояла не его жизнь, а жизнь его семьи.

Трое убийц молчали. Гепардис, весь мокрый от испарины, посмотрел на них с ненавистью, а на Фокса с удивлением, как на говорящего червя. Но глаза следака уже начинали обессмысливаться, теряться. Фокс торопливо продолжил:

— Когда Маккелен попался, он убил себя, чтобы вас не выдать. Иначе бы вы убили его детей. Ведь такой у вас был уговор и средство шантажа?

— Да, — не таясь и не играя, ответил вожак.

— Он мог заключить с корпорацией сделку, чтобы его семью взяли под защиту. Но он не стал этого делать, так как знал, что даже высшая корпоративная защита в конечном итоге не спасёт его семью. Только небольшое количество самых влиятельных преступных организаций в секторе способны достать семью, защищённую программой полной безопасности, — сплюнув кровью, закончил Фокс. — Но не все из них настолько жестоки и безжалостны, чтобы Маккелен, не раздумывая и не колеблясь убил себя.

— Ну предположим, — вкрадчиво произнёс Нюхач, — ты отмёл всякую шушеру, всякую мелочь, отодвинул в сторону цивильных и гуманистичненьких игроков. Убрал всех недостаточно сильных с военно-технической стороны. И осталось пять-шесть настоящих хищников, настоящих хозяев сектора. Мы среди них. Но у тебя нет ни доказательств, ни фактов, только твой домысел, твоя интуиция, которой не поверит ни один настоящий опытный следак, ни профи-безопасники. Да и как ты выберешь, кого из оставшихся копать и расследовать? Куда корпоратам тратить огромные ресурсы, от каких кораблей и тактик защищаться, и как? Особенно, когда до налёта и ограбления остаётся в лучше случае пара дней.

Фокс помедлил. Он пытался восстановить дыхание и продраться через боль, потому что, когда висишь избитым и скрюченным так долго, ощущения далеки от райских.

— Говори! — хлестнул рык Трайбера.

Камарра проникновенно, с точно рассчитанной жалостью и сочувствием в глубоком и волнующем голосе добавила:

— Лучше расскажи вождю всё, человек. Твоя жизнь зависит от того, сможешь ли ты быть нам полезен.

— Именно так, — поддакнул Нюхач. — Чем больше новой информации ты нам передашь, чем лучше мы поймём, где ошиблись и прокололись, чтобы учесть это на будущее, тем выше твой шанс уйти отсюда живым. Меценаты умеют быть благодарными.

Фокс прекрасно знал о методах благодарности Меценатов, поэтому против воли издал хрипящий звук, похожий то ли на усмешку, то ли на всхлип. Но скрывать или врать сейчас было бессмысленно.

— Атомарное сканирование выявило следы неизвестного металла на коже Маккелена. От самого кодера ничего не осталось, но микрочастицы его кожи от обычных бытовых прикосновений остались в рабочем кабинете, на его одежде и вещах, — объяснил детектив. — Безопасники понятия не имели, о чём говорит наличие следов металла. Поначалу и у меня не было никаких гипотез. Это даже не улики, слишком маленькие объекты для сканирования и анализа. Может, просто какая-то примесь в воздухе, может, он что-то такое съел или купался в каком-нибудь бассейне, где вода содержит крохотные доли железа. Причина могла быть любой. А данных в отчете и обследовании было под сотню страниц. О металле упоминалось одной строчкой в конце в разделе «Детали». Так что эту деталь один раз торопливо проверили, не нашли объяснения и забыли.

Нюхач улыбнулся, не разжимая бледных губ.

— Но я уже положил перед собой пять самых опасных криминальных структур, контакт с которыми мог заставить Маккелена, не колеблясь, покончить с собой. И среди них были вы. Про вашего стратега ходят разные слухи и легенды, но никаких фактов. Ты прекрасно прячешься от галактики, Стальной Нюхач. Но ведь тебя почему-то зовут Стальным.

— Значит, если мыслить не фактами, а домыслами, не уликами, а идеями, то можно разгадать загадку? Дотянуться от атомарных следов металла до моего имени? — почти с восхищением протянул стратег. — И чего ты нафантазировал, чтобы хоть как-то обосновать этот прыжок мысли?

— Я обратился к нано-системщикам и уточнил, что все кусочки кожи с металлом были с верхней части головы, а ещё с кончиков пальцев. Битый час пытался представить себе разные варианты такого сочетания… и самым жизненным и логичным мне показался вариант, что металл попал Маккелену на волосы, после этого кожа головы ныла и зудела, и Маккелен чесал её пальцами.

Фокс отдышался, но больше никто не прерывал его криком и не торопил.

— Подумав об этом, я представил, что некто из будущих грабителей выходит с Маккеленом на связь. Чтобы получить слитые данные или чтобы обсудить условия сделки. Это само по себе непростая задача, учитывая меры безопасности в крупной и технически развитой корпорации. Значит, должен быть необычный способ, который проморгала служба безопасности. Причём, Маккелен должен был общаться со своим заказчиком несколько раз.

Камарра недоверчиво хмыкнула. Фокс проигнорировал её и старательно продолжал свой рассказ:

— Я просмотрел легенды и слухи обо всех отобранных мной организациях. В одной есть телепаты, им не нужен телесный контакт. В другой нано-тех, но от него другие следы: органические полимеры, а не металл. Металл, даже технически продвинутый, штука давно устаревшая. Так отпали три организации, остались Меценаты и ещё один клан. Но у них нет никого с именем или прозвищем «Стальной», «Металлический», «Железный», в общем, никого из этой области таблицы Менделеева.

— Кого? — непонимающе спросил Нюхач, но детектив не стал объяснять.

— И ничего похожего на железо в известных методах, которые они применяют. В общем, у меня была только одна смысловая связь между теми, кто планирует рейд — и их первой жертвой. Так как же связаны Стальной Нюхач, нужда в переговорах и следы металла на волосах и пальцах Маккелена?

Меценаты слушали, не издавая больше ни звука. И даже военный следак, из последних сил держась и не теряя сознание, слушал Фокса. К ненависти и презрению на искажённом болью и отчаянием лице примешивалось последнее, искреннее, чуть-чуть детское удивление.

— Я представил, как Маккелен чешет волосы, снова и снова. Потому что с ними что-то случилось, с ними что-то не так. Но что же не так? Может, то, что некоторые из его волос — на самом деле не его волосы? А металлические нити из тела Стального Нюхача? Которые Маккелен подобрал вне работы, и которые вплелись ему в голову, прячась между обычных волос. Слишком тонкие и обычные по материалу и устройству, никакой микромеханики внутри, никаких технологических ухищрений, просто самые обычные сверхтонкие струны металла. Чтобы сканеры не обратили на них внимание и не посчитали угрозой. А даже если обнаружат, то приняли за обычное украшение, косметический элемент. Мало ли как украшают себя представители разных рас и миров, работающих на корпорацию. Я проверил, на этой станции работает сто семнадцать разных видов. У всех свои обычаи и культура.

Гепардис прерывисто зашипел — он смеялся, и что-то пробормотал на своём языке, которого Фокс не знал. Но детектив был готов поспорить, что следак из последних сил прошептал что-то вроде: «Сумасшедший двуногий».

— И эти волосы из конкретного сплава, который реагирует на конкретную частоту излучения, — продолжил Фокс. — Так что, зная эту частоту, можно посылать импульсы и управлять волосами на голове Маккелена, как ты управляешь генераторами этого силового поля, Нюхач. Волосы получают импульс и с помощью незаметных вибраций проводят любые твои слова через черепную кость, прямо к ушному нерву. Так работают контактные наушники, которые прикасаются к твоему виску, а ты слышишь музыку, как если бы она играла у тебя в ушах. Так вышло, что я не поклонник совершенных технологий, и у меня нет нейра в голове. Но есть именно такие наушники. Я задал экспертам несколько уточняющих вопросов, получил свои ответы. Ещё три часа пытался придумать другие версии, связующие все известные мне элементы дела. Но ничего так и не придумал.

Фокс помолчал.

— Так я и понял, что будущие грабители — вы.

Воцарилась пауза, сумрачно-тихая, как последнее затишье перед штормом.

— Да не может быть! — певуче, но страстно воскликнула Камарра. — Ты врёшь, детектив. Как ты мог до всего этого дойти одной своей фантазией?

— Фантазия сильнее и правдивее, чем кажется большинству, — негромко ответил Фокс.

— Получается, мы нигде не прокололись, — торжественно развёл руками Нюхач, он встал и все нити вокруг его тела одновременно шелестели в воздухе, трепетали, выражая довольство и восторг. — Слышишь, вождь? Мы всё сделали правильно, без ошибок. Мы не оставили следов.

— Просто он на самых общих данных перебрал и отбросил все лишние варианты и постепенно дошёл до нас! — прогнувшись всем гибким телом и указывая на человека горящим узорами хвостом, воскликнула Камарра. Было видно, что она дрожит от возбуждения. Она была достаточно умна, чтобы понять во всём объёме, насколько это удивительно. Фокс сморщился от горечи и отвращения. Как жаль, что такой талантливый разум служит таким уродливым целям и ведёт такую потерянную жизнь.

— Что ещё? — рявкнул вождь. Его маленькие, вечно злые глаза буравили человека. — Хочешь жить? Говори!

— Трайбер, — устало и обречённо сказал Фокс. — Мы же прекрасно знаем, что от моих слов ничего не зависит. Ты убьешь меня, независимо ни от чего.

— А ты не дурак и не трус, — медленно, хищно двинув плечами, кивнул ящерн. — Правду про тебя говорили.

— Но ты можешь не убивать бедного глупого кошака, — умоляюще сказал Фокс. — Которого тут вообще не должно быть. Который попал сюда только потому, что не нашёл своей собственной версии. И решил проследить за мной, в надежде, что я выведу его на преступников. Пощади его, вождь. Он лишь грязь под твоими ногами, недостойный умереть от твоей руки. Я хоть как-то значим, а ты победил меня.

Ящерн гулко рассмеялся. Его огромная пасть, полная матёрых зубьев и клыков, усеянная мелкими острыми зубами, разевалась и закрывалась несколько секунд, как дверь в ад.

— Хорошо, — пророкотал он, и ухватил за руку Нюхача. Дёрнул её на себя, прошёлся пальцами по извивающимся стальным нитям. Силовые тиски распахнулись, и безымянный гепардис с широко распахнутыми глазами рухнул вниз.

Фокса парализовало. Сдавленный неотвратимостью этого падения, он смотрел, как живое существо, маленькая трёхногая вселенная, падает в кишащую смертью пустоту. Как смерть прильнула к этой вселенной со всех сторон, жадно вжираясь в её плоть и в её душу, и истёрла гепардиса в пыль. Следак не успел долететь до пола, не успел издать ни звука, как его уже не стало. Всё произошло меньше, чем за секунду.

Человек, висящий над чистой пустотой, не мог двинуться. Он не ожидал такого исхода. Вернее, ждал, но всё внутри него отчаянно надеялось, что израненный, гордый следак будет жить…

— Я освободил его, — пророкотал вождь. — Я очистил грязь у себя под ногами.

Фокс изогнулся в тисках, забился в судороге, застонал, не управляя собой, лицо его скривилось, как мокрая грязная тряпка, из глаз полились слёзы.

— Тупой придурок, — бормотал он, захлёбываясь гневом, — самоуверенный дебил, как ты мог. Зачем ты это сделал.

Вождь смотрел на то, как пленник содрогается наверху, со снисходительным презрением. Он не понял, что эти ругательства обращены не к нему.

— А ты ведь знаменитость, Фокс Одд, — тихо и низко пророкотал Трайбер. — В некоторых кругах даже легенда. Ты удивишься, но мы наводили справки о тебе раньше, чем поняли, что ты копаешь под нас. Знаешь, почему?

Детектив с трудом помотал головой. Эти слова стали для него ещё одной неожиданностью.

— Потому что, когда мы планировали это дело, — мягко ответил Нюхач за вождя, — мы с Камаррой оба, не сговариваясь, предложили нанять тебя, чтобы вычислить, где на самом деле будет сердце истины. Ведь в конвое его не будет. Конвой пустышка, отвлекающий маневр. А где будет это проклятое сердце, мы так и не узнали. Информации, которую сдал нам Маккелен, оказалось недостаточно. Поэтому вы могли бы не искать нас, не расследовать, не рисковать жизнью. Мы бы всё равно не напали, потому что на самом деле не знаем, где этот чёртов артефакт.

Он умилённо и болезненно улыбнулся.

— Но корпорация ведь не знает, что мы не знаем. Поэтому они послали вас.

Фокс сдавленно засмеялся

— Вот… идиоты… — выдохнул он. — Столько глупости… из-за одной дурацкой вещи… Я считаю, что живые… не должны умирать из-за вещей.

— Разве это простая вещь? — изумился Нюхач. — Ты вообще знаешь, что это за штука? Это артефакт древней цивилизации, которой больше нет с нами. И он позволяет воспринимать мысли любых разумных существ. Погружаться в их разум, выхватывать оттуда всё тайное и важное. Его не зря зовут «Сердце Истины». С таким артефактом, дорогой детективишка, мы, Меценаты, станем гораздо сильнее, чем сейчас. Может, уничтожим конкурентов. Может, даже захватим с десяток миров и заложим свою звёздную империю.

— Ведь мы тоже знамениты, Фокс Одд, — напевно продолжила Камарра. — И мы гораздо знаменитее и легендарнее тебя. Мы мастера своего дела и нас боятся все в этом секторе. Мы крали артефакты по всей галактике для сильных мира сего. И они защитят нас от трусливых корпораций и от правительств жалких миров. Зря ты полез на нас, Фокс Одд. Мы куда сильнее тебя. Надо было тебе сделать вид, что ты не догадался. И уйти прочь.

— Но теперь поздно, — рыкнул вождь. — Теперь ты пошёл против нас. А мы тебя схватили. Я бы сразился с тобой, будь ты воин. Но ты просто мешок с костями. Поэтому ты просто умрешь.

Он начал поднимать руку, чтобы скомандовать Нюхачу раскрыть силовой захват.

— Позволь мне сказать последнее слово, — попросил Фокс.

Ящерн кивнул, как будто ждал этого, на его хищной морде отразилось одобрение. Хорошая казнь не должна быть без церемоний. Победа над достойным соперником не должна оказаться скомканной, не должна пройти второпях.

— Ты не видишь всей картины, Трайбер. А вождь должен знать правду, — произнёс человек. — Твоя самка, Камарра, отдаётся твоему ближайшему помощнику, Стальному Нюхачу. Хуже того: она глубоко его любит, по-настоящему предана ему. Тебя она видит как великолепный, но ограниченный экземпляр, как бездушное тело, которым можно и нужно пользоваться, до поры до времени. Но это время истекает. Когда вы получите артефакт, который читает мысли, ты обязательно узнаешь, что они на самом деле думают о тебе. Они прекрасно знают это, и понимают, что вскоре должны тебя убить. И править Меценатами вместе. Они уже спланировали это.

Ящер смотрел на пленника спокойно, не мигая, его глазки сделались даже умильными. Моя молодая красавица, совершенное тело, соратник и боец, богатый и жирный мозг, изворотливость, достойная лучших воротил теневого бизнеса. Она и этот изнеженный хитрец? Ложь.

— Ты думаешь, вождь, что они несовместимы, как представители двух разных видов, — понимающе кивнул Фокс. — Сама идея страсти между ними кажется тебе нелепой и смешной. Но вождь должен знать правду. Ты наверняка слышал про межвидовые связи через нейро-линк. Когда не важно, какой ты расы, какое у тебя тело — в ментосфере можно «надеть» любое тело, любой скин, попробовать любую связь. Они пробовали разные: когда он ящерн и когда она человек; когда они оба лиарры; когда они превращались в сгустки чистой боли и наслаждения, не скованные рамками тел. Им не нужно любить друг друга в физической реальности, Нюхачу достаточно прильнуть к телу Камарры парой своих стальных волос — чтобы владеть ей и чтобы разделять с ней радости жизни, вести разговоры о том, что для них обоих важно. Подумай, вождь, кто из вас ближе друг другу, кто душа в душу: ты с Камаррой или Каммарра и Нюхач?

Ящерн скривился, в его глазах блеснула уничтожающая, всепожирающая ненависть, но он запрятал её глубоко и замер, не шелохнувшись, не издав ни звука.

Камарра громко, так громко прыснула в наступившей тишине, её хриплый смех разнёсся по пустому залу. Её реакция была совершенно натуральной, хотя в глубине глаз сразу потемнело от страха. Какая чушь, говорила её мгновенно принятая поза, комедия, представь нас вместе, тонкого человечка и сильную, гибкую меня, как мы вообще способны…

Но Нюхач, бледный, живущий в страхе перед боссом и сознающий всю глубину своей вины — от неожиданной правды замер, как вкопанный, ведь сбылся его кошмар. Тусклые нити перестали трепетать, они застыли, как будто вытянутые тонкие иглы. Нюхач во мгновение ока превратился в ощетинившегося человек-ежа, это была честная, инстинктивная реакция.

И вот тогда, при виде этого, взгляд вождя изменился. Он стал неуловимо-резче, всё его громадное тело незримо напряглось, напружинилось, а в едва отвердевших чертах проявилась едва заметная смертоносность. Но он не двинулся с места, не позволяя россказням какого-то чужака пробить брешь между ними, испытанными соратниками. Он дал своей самке и своему стратегу возможность оправдаться и объяснить.

И они оба очень хотели бы искусно солгать и найти правильные слова!

Но есть такие истины, которые, если вырвались наружу, обратно уже не загонишь. Камарра, при всём её уме и Нюхач, при всей его хитрости, лихорадочно искали и не находили, что именно соврать вожаку. «Человек лжет»? Хорошо, давайте получим сердце истины и проверим, а раз я знаю о вашей угрозе, то вам меня уже не взять врасплох. «Любимый, я принадлежу только тебе»? Конечно, дорогая, только убей Нюхача, докажи мне свою преданность.

Любая неправда, сказанная в лицо Трайберу, вела в смертельный тупик. Огромный воин не был глупцом. Начиная с ним разговоры, они давали ему возможность загнать их в этот тупик, а потом самому первым наброситься. И убить. Поэтому Камарра и Стальной Нюхач уже не могли допустить разговоров. У них теперь не было выбора.

Рука ящерки дёрнулась вниз, к хвосту. Но огромный воитель этого ждал.

Грянул яростный гром, кресла и диваны взлетели в воздух, разносясь в разные стороны; Камарра стремительно отпрыгнула, а Нюхача ударило кривым рядом из трёх кресел и смело на пол. Огромное тело вождя взвилось в воздух, сумасшедше-быстрое, с улучшенными рефлексами и мышечными процессорами. Камарра уже сорвала со своего тела два плазмагана, спрятанные под хамелеон-плёнкой, невидимые в неоново-сияющих узорах. Она открыла по размытой фигуре «любимого» ураганный огонь. Но геранский доспех и безумная скорость реакции позволяли Трайберу уклоняться от выстрелов или получать обжигающие, но не смертельные удары по касательной. Он прыгнул не на Камарру, а на сваленного и придавленного Нюхача, чтобы раскроить его одним ударом. Отрубил ему руку с нейро-плетью — но Нюхач притянул к себе силовое поле, в котором недавно висел гепардис, и закрылся им, как прозрачным щитом. Клинок завяз в поле в сантиметре от лба стратега, Нюхач полсекунды изо всех сил удерживал поле и себя в сцепке с полом, но затем сила вождя взломала пол, и его отшвырнуло назад. Весь в обломках, он врезался в ещё один ряд кресел и замер там в неестественной изломанной позе.

Трайбер уже перекатился в другую сторону, Камарра метнула в вождя импульсную гранату, тот швырнул ей навстречу выломанный из пола стул, они столкнулись в воздухе между самкой и самцом, грянул ослепительный взрыв. Фокс успел вовремя засунуть голову под мышку, да и висел высоко и в стороне, поэтому не ослеп. У Трайбера сработали фильтры-поглотители, у Камарры неоновая защита, они раскатились в разные стороны, и так вышло, что ящерка оказалась под защитой силового «аквариума», над которым висел Фокс. А вождь был на открытом пространстве. Поэтому его удар — узкий фазовый клинок, пролетевший через половину зала быстрее пули, ударил в поле и застрял в нём.

А Камарра, уже окровавленная и трясущаяся от взрыва и удара о пол, уставила на Трайбера один плазмаган… второй уже вышел из строя.

— Стой, мой маарши, — прошипела она судорожно, глотая воздух. — Стой. Дай мне сказать.

— Нечего говорить, — пророкотал вождь. — Ты предала меня. Но ты промахнулась. А значит, ты умрешь.

Он был лишь слегка помят, не ранен, не оглушён. Один противник уже лежал без сознания с обрубленной рукой, избитый и слабый. Второй трясся в страхе перед ним. Вся их хвалёная хитрость не выстояла против его мощи, решительности и мастерства. Её спасла лишь случайность, взрыв отбросил Камарру в сторону силовой клетки, в которой плавали «ветерки». Иначе его фазовый клинок уже забрал бы её жизнь.

— Я не промахнулась, маарши, повелитель, — голос Камарры был страшным, в нём сплелись воедино покорность, ненависть и смех. — Сложи свой гребень.

Вождь медленно ощупал гребень и нашёл там пальцами маленькую липкую каплю. Лицо его исказила ярость, он громко, сотрясающе заревёл, разевая пасть, полную зубов. Он бросился вперёд, но бег его замедлился, руки и ноги конвульсивно задергались, могучий ящерн повалился на пол, не добежав метра до своей бывшей.

— Маарши, — ласково сказала Камарра, и в её узкой, изящной пасти показались ряды маленьких острых зубов. — Я давно приготовила эту смесь, специально для тебя. Я свела её из твоих генов, которыми ты одарил меня в избытке. Как и свойственно великим героям, тебя погубила твоя щедрость, мой вождь.

Трайбер содрогался, но не мог контролировать своё тело.

— Не страшись, это не позорная смерть от яда, — пропела Камарра. — Я бы не унизила тебя так. Это парализующая смесь. Убить тебя ядом, со всеми твоими улучшениями, было бы гораздо сложнее. А вот ненадолго парализовать я смогла.

Она рывком выдрала из силового поля его фазовый клинок.

— Я убью тебя своими руками и твоим клинком. А затем мы с моим настоящим маарши будем править нашим кланом. И мы родим наследников — свободных от единой формы, свободных от твоих племенных догм, они вознесутся выше твоего священного болота. Мы вместе…

Ящерка медленно занесла мерцающее лезвие, глядя ему в глаза.

— Камарра, ты не знаешь всей полноты картины, — громко и отчётливо сказали сверху. — Твой «истинный и единственный» не любит тебя. Думаю, он вообще не умеет любить, потому что создан искусственно. Он работает на корпорацию DarkStar и занимается промышленным шпионажем, используя преступные группировки. Стальной Нюхач должен передать артефакт тем, кто создал и вырастил его. Тем, кто прошил преданность своим создателям у него в генах, в подсознании, в крови. Нюхач использует тебя, Камарра. И убьёт, как только с Трайбером будет покончено.

Ящерка подняла голову и посмотрела на Фокса дикими глазами. Если бы она могла, как стратег, управлять силовыми полями, детектив бы уже летел вниз головой в жадный поток ветерков. Во взгляде женщины слились и насмешка, и уничижение, но там был и страх. Ведь этот сыщик всё время оказывался прав.

— Мой маарши любит меня так же, как я предана ему, — прошипела Камарра, развернулась и указала на лежащего в разбитых креслах любимого. Вот только Нюхача там уже не было.

Взмах нейроплети, сухой и быстрый, ящерка задохнулась и замерла с поднятым фазовым клинком, а потом покачнулась и осела на тушу своего сородича. Её глаза закатились, дыхание клокотало и затихло в глотке, хотя и не прервалось. Стальной Нюхач, весь окровавленный и разбитый, подплыл к ней бесшумно и незаметно — сотни стальных нитей несли его, словно многоножку, неслышно переступая по полу. Они держали его неестественно изломанное тело, как будто тонкий и гибкий экзоскелет. Культя была стянута металлической струной, а отрубленную руку с кнутом он держал в другой руке, ей и ударил.

— Прости меня, Камарра, — прошептал стратег. Его губы были разбиты, а зубы искорёжены. — Я пытался полюбить тебя в ответ. Не изображать, не играть, а почувствовать то, что чувствуешь ты. Но сколько не пытался, так и не нашёл в себе ничего настоящего. Меня больше радуют совпавшие расчёты, трепет познания и радость открытия, чем возможность обладать кем-то… или возможность быть вдвоём против мира. Я бы не хотел быть против мира, и не хотел быть за. Лучше где-то в стороне, наблюдать и не связывать себя чем-то… пустым и бессмысленным, как любовь.

Сильная, умная и страстная ящерка содрогнулась, пена вздулась в её ощеренной пасти, откуда исторгся слабый, болезненный стон. Предательство жгло глубже и больнее ударов нейроплети. Она силилась открыть глаза, выдохнуть, что-то сказать, но не могла, и лишь бессильно обмякла на броне своего вождя. Впрочем, Нюхач уже отвернулся от неё. Нити несли его в другую сторону, к тому, кто интересовал его гораздо сильнее.

— Поразительно, — прошептал стратег, разглядывая лохматого грязного человека, висящего под потолком. — Один маленький, подвешенный и бессильный человечек разбил вдребезги верхушку Меценатов. Ты уникальный экземпляр, Фокс Одд. Мне не хочется бросать тебя на съедение ветеркам. Видит тьма, они тебя недостойны.

— Но ты любишь знать правду, — кивнул детектив. — Правда, данные и точные выводы: вот, пожалуй, единственное, к чему ты не равнодушен.

— Так и есть. Я хочу знать, как ты вычислил все наши тайны так быстро и просто.

— Ты просто не знаешь всей картины, стратег, — признался Фокс. — Я ничего не вычислил. Я заглянул в ваши разумы и память, и увидел всё это.

— Заглянул? — тихо спросил Нюхач. Его нити задрожали.

— Да. С помощью сердца истины. Ты же понимаешь, Нюхач, без него я бы не согласился взяться за это дело. А если бы я не взялся и не вычислил, кто на них нападёт, корпорация всё равно рисковала потерять артефакт. Поэтому совет «Кристальной чистоты» отдал его мне на время миссии. Видишь ли, разумные кристаллы лишены сомнений, эмоций, страхов. Они просчитали риски и сочли моё предложение оптимальным.

— Но оно не может быть оптимальным, — прошептал Нюхач. — Если только…

Он замолчал, рука с рукой и плетью безвольно опустилась.

— Ты прав, стратег, — с трудом ответил измученный пленник сверху. — Теперь ты видишь почти всю картину целиком. Во-первых, благодаря сердцу истины я понял ваши помыслы и почувствовал ваши тайны. А затем просто открыл их вам, этого оказалось достаточно. Во-вторых, это не ваша разведка обнаружила и поймала меня. Я сам подставился, чтобы быть пойманным и попасть к вам в плен. И чтобы через следящую прошивку в конфискованной у меня корпоративной карте доступа — «Кристальная чистота» обнаружила вашу базу в открытом космосе.

Стены, пол и потолок вокруг них сотряслись мелкой дрожью. Раздался отдалённый взрыв, ещё один, и ещё. Сдавленный визг металлокерамики заставил обоих поморщиться, даже через много этажей. Вибрации прошли справа-налево, сверху-вниз, станция Меценатов ходила ходуном. Новые и новые взрывы врезались в защитное поле, атаки шли в разных спектрах, разными типами вооружений. А половина боевых кораблей клана была не развернута в космосе, а по-прежнему находилась здесь, в пустом зрительно зале. Меценаты не были готовы к штурму.

— Наши сканеры ничего не нашли, когда тебя обыскали, — слабо улыбнулся Нюхач. — Я сам ничего не нашел. Просто вставной глаз, без каких-либо свойств.

— Как и сканеры корпорации, которые не обнаружили стальные волосы Маккелена, — улыбнулся Фокс ему в ответ. — Технологий много, и они разные, стратег. Некоторые из них не могут справиться с некоторыми другими.

— Ты прав, человечек. В наш век нельзя полагаться только на технологии… Где оно? Сердце истины?

— У меня в правом глазу.

— Но почему же…

— Оно не сканируется никакими сканерами, не видно ни на каком радаре, его нельзя обнаружить издалека, только увидеть вблизи.

— И если я отпущу тебя ветеркам…

— То сердце истины умрёт вместе со мной. А ты не можешь этого допустить. Ты так закодирован теми, кто тебя создал и кому ты служишь. И знаешь, пока что у тебя сохраняется шанс забрать сердце и сбежать. Базу Меценатов так просто не возьмёшь, у тебя ещё есть какое-то время. Больше, чем было у Маккелена.

Стальной Нюхач грустно усмехнулся, ведь, как и Маккелен, он был уже ходячий труп. Со сломанными костями и поврежденным от удара вождя позвоночником он держался только благодаря своим стальным нитям. Стратег бросил нейроплеть, повёл рукой, и силовое поле опустило Фокса на пол чуть в стороне от клетки с ветерками. Детектив рухнул на колени, застонав от боли, все тело затекло, он едва мог двигаться.

— Ты переиграл нас, сыщик, — прошептал Нюхач.

Он медленно, словно во сне, двинулся к Фоксу, его нити тянулись к правой глазнице человека. Станция сотрясалась от взрывов и импульсов, рывков и вибраций. Поэтому оба не заметили и не успели среагировать, когда бронированный ящер весом в полтонны бросился к ним.

Он взметнулся в идеально рассчитанном прыжке, прикрываясь парализованной Камаррой. Чтобы даже если Нюхач сумеет реагировать и атаковать, его нити вонзились в Камарру, а не в вождя. Долю секунды спустя ящерн врезался в стратега, впечатал в него Камарру и смял их обоих, пронзил одним клинком. Рывком распорол сверху-донизу, одновременно выпустив очередь из плазмогана в нервное сплетение Нюхача, контролировавшее все нити.

Ошметки того, что было Нюхачом, разлетелись в стороны. Гибкое тело Камарры медленно сползло на пол. Кровь брызнула и попала на Фокса, хотя он стоял на карачках метрах в пяти. Впрочем, сыщик и так уже был не совсем в парадном виде.

Трайбер чистым ударом обезглавил Камарру, и голова бывшей блестящей ученой и отважной исследовательницы покатилась по полу. А ящерн медленно двинулся к последнему оставшемуся в живых врагу. Он не торопился, потому что знал: ему уже не уйти. Он слышал музыку боя, партитуру взрывов и импульсов, хор вибраций. И как рождённый в битве понимал, что против его станции, против его клана брошены силы не только «Кристальной чистоты», но и нескольких планет. А Меценаты были не готовы к открытому бою.

— Ты достойный враг, — пророкотал он, страшный и чудовищный, как демон войны. — Я почту за честь умереть вместе с тобой.

— Но мы можем вместе остаться жить, — слабо предложил Фокс. — Если ты сдашься, то мы оба выживем и пойдем своими путями. Я на свободу, ты на планету-тюрьму. Такой, как ты, будет процветать на Персефоне. Тебя и там ждут новые победы. Почему бы и нет?

Трайбер остановился перед ним, громада неукротимой злобы. И Фокс ощутил внезапно, как больно ящерну. Не в теле, а глубоко внутри.

— Я думал, мы с ними вместе, — проронил вождь. — Я верил в нас троих.

Человек посмотрел на него со смесью ненависти и горечи. Жалеть эту безжалостную тварь он бы не стал ни при каких обстоятельствах. Трайбер заставил умереть Маккелена, убил несчастного израненного следака, уничтожил неповинных живых существ в своих интересах. Он не пощадил несчастную женщину, любившую не его, когда она проиграла, а ведь мог бы пощадить и отпустить. Он всю жизнь убивал направо-налево, сеял хаос, страх и смерть. И Фокс хотел бы увидеть, как этот ящерн умирает в мучениях. Если бы детектив мог, он бы сам убил его без малейших сомнений. Сделал бы вселенную чуточку добрее.

Но хотеть кому-то смерти иногда не мешает поговорить с ним по душам. Больше того, иной раз только с ним и возможен самый искренний разговор.

— Если я чему-то и научился за чёртову прорву прожитых лет, — сказал Фокс, сев на полу и прислонившись к силовой стене, за которой бесновались, пытаясь вырваться, десятки ветерков. — Так это тому, что жизнь всегда больше, чем ты можешь представить. Кто бы ты ни был, жизнь всегда огромнее тебя. Ты думаешь, что уже понял её, а она снова преподносит сюрпризы. Её невозможно полностью просчитать и предугадать — всегда найдется или случится что-то, что ты не знал и не учел.

Он тяжело вздохнул.

— Вот я: думал, что у меня хороший план. Учитывая все обстоятельства. Что я достаточно про вас узнал, что смогу просчитать и сманипулировать вами, протянуть время, пока корпораты не придут. Я, конечно, не думал, что это будет так легко. Что вы уже вознамерились поубивать друг друга, и нужно только открыть ваши секреты. Но ещё меньше я ожидал, что корпораты наймут второго сыщика. Что он отправится следить за мной. Что вы и его схватите. Согласись, глупейшее стечение обстоятельств. Хотя, зная, что до предела логические кристаллы лишены эмоций, я мог бы догадаться… Мог бы…

Ящерн молчал, в упор глядя на человека, фазовый нож едва заметно мерцал в его руке. На клинке не было крови и ошмётков, он исчезал на доли секунды, затем опять появлялся, чистый и идеальный. Созданный заново.

— Покажи мне сердце истины, — сказал Трайбер.

Лицо детектива исказилось, как от оскомины.

— Да нет его у меня. И никогда не было. Я соврал Нюхачу, — честно ответил Фокс. — Ну кто бы дал мне артефакт, из-за которого столько возни? Это же бред. Просто Нюхач был сломан, держался из последних сил, и возможность прикоснуться к артефакту была слишком манящей для него. А мне нужно было потянуть время, занять его, чтобы Камарра пришла в себя или ты. Чтобы силы корпорации прорвались сюда и накрыли эту залу темпоральным куполом, или вяжущим стазисом, или просто вырубили нас ментальным импульсом. В общем, нет у меня артефакта. Просто внимательный глаз, богатая фантазия и большой жизненный опыт.

Трайбер разразился грохочущим смехом. Отсмеявшись, он поднял клинок и приставил к горлу Фокса. Человек протяжно вздохнул — у него больше не осталось хитрых ходов, обманок и тайных козырей. Я почти победил, пронеслось в голове, всё-таки это несправедливо. Хотя и закономерно, как всё, что происходит в жизни.

— Ты не хочешь умирать.

— Не хочу, — согласился Фокс. — Мне нравится жить. Я умею радоваться и быть счастливым.

Ящерн опустил клинок и внезапно выключил его; мерцание угасло, в его руке осталась пустая рукоять.

— Научи меня.

— Не понял, — моргнул детектив.

Уж этого он абсолютно не ждал.

— Научи меня жить. Счастливым. Убивать и умирать легко. Жить… нет.

Фокс смотрел на чудовищного убийцу с открытым ртом.

— Хитрая сволочь, — сказал он, наконец. — Решил, если покаешься, тебя и правда не убьют?

— Я сдаюсь, — пожал плечом ящерн. — Чего меня убивать.

— Да просто потому, что это справедливо, — буркнул Фокс. — Потому что мир станет лучше без тебя. Потому что ты, сволочь, просто так, ради забавы, убил беззащитного пленника. Чтобы ты ощутил на своей шкуре, что такое праведная месть.

— Месть-шместь, — прогрохотал Трайбер. — С меня уже хватит мести.

Человек молчал.

— Ты ненавидишь Трайберна, — сказал ящерн. — Я теперь тоже. Я хочу убить его, и стать кем-то другим.

— Ладно! — резко качнул головой Фокс. — Хорошо. Пусть так. Если ты врёшь, как сивый мерин, мы это тут же узнаем. Я уломаю корпоратов проверить тебя на лучшем детекторе лжи в галактике — на сердце истины. Они залезут в твоим мысли и всё про тебя поймут. Если ты окажешься обыкновенным трусливым лжецом, я потрачу весь свой гонорар, чтобы тебя в тюрьме сбросили в расщепитель отходов. Но…

Он прервался, чтобы отдышаться.

— Но если ты правда решил стать другим, переродиться, как твой клинок. Если в твоей душе и правда есть возможность измениться. Тогда сиди в тюрьме смирно, не дергайся, никого не убивай, воспитывай смирение. Если высидишь без малейших преступлений и насилия, я вернусь за тобой после отсидки и…

— Договорились, — сказал убийца.

И стал отдирать со своего тела геранский доспех.


Отрубленная голова ящернской женщины одиноко и потерянно лежала на полу, глаза пусто и мертво смотрели на них. И последнее, что отразилось в этих глазах перед тем, как защитная плёнка накрыла их в последний раз, были два мужчины, каждый из которых несчастлив по-своему.


Сердце истины

«Противоположностью истины является не ложь, а другая истина»

Жорж Вольфром


Маленькая россыпь кристаллов могла бы уместиться у Фокса на ладони. И было удивительно осознавать, что эта сверкающая горстка и есть верховный совет корпорации «Кристальная чистота». Если бы у этих крох были руки, в их руках была бы сосредоточена немалая власть.

Как и у многих межзвездных организаций, зона операций «КЧ» раскинулась на тысячи миров сектора, но редко выходила за его пределы. Несколько звездных систем находились под полной властью корпорации: их правительства были марионеточными, либо официально интегрированы в «Кристальную чистоту». Всем здесь управляли циоры: крошечные кристальные существа.

Высший совет перемигивался бликами, кристаллы красиво посверкивали, ведь они общались, преломляя свет. Что удивительно, висящая перед Фоксом колония была единой личностью, хотя более сложной и разноплановой, чем обычное существо, которое сознаёт своё «я». Эта маленькая колония — мульти-личность, а отдельные кристаллы не вполне самодостаточные существа. Хотя у каждого из них есть собственное восприятие мира, свой уникальный жизненный опыт и позиции по разным вопросам, но они могут полноценно существовать только в конгломерате, только в колонии, где у них общие мыслительные процессы. Информация, которую уловил хотя бы один кристалл, мгновенно отражается во всех остальных, преломляется в видении мира каждого из них — и у колонии складывается единое мнение и решение.

Если выдрать циора из родной россыпи, он сможет только созерцать жизнь, и больше ничего. Но вместе они уже способны к телекинезу и молекулярной трансформации вещества — свойствам, которые и позволили их расе развиться медленно, но крайне эффективно, и стать одной из рас первой категории. Самых развитых в галактике.

Сейчас высший совет обсуждал вопрос, который задал им Фокс. И детективу нужно было как следует подождать ответа. По скорости мысли живые кристаллы сильно уступали не только компьютерам, но даже и людям. Хотя легко могли бы их превзойти, используй они какие-либо апгрейды. Но циоры просто не стремились к быстродействию. Наоборот, им нравилось быть медленными, нравилось, когда их процессы текли в одной скорости с химическими. Иногда это могло занимать годы и десятилетия. Хотя ради общения с другими расами, привыкшими к большей скорости жизни, циорам пришлось научиться мыслить быстрее. И они научились, вопреки дискомфоту.

— Фокс Одд, — раздался невесомый хоровой голос, в котором слились десятки почти одинаковых голосов, — совет благодарит тебя. Ты рисковал жизнью. И хотя наш расчёт и твоя внелогическая интуиция победили, мы понимаем и ценим опасность, которую ты на себя взял. Потери, которые ты перенёс.

Ишь ты, подумал детектив, существа без эмоций оценили его моральные страдания.

— Тебя удивляет наша эмпатия, — ответил голос. — Но мы вполне можем быть эмоциональны, когда это логично. Мы переживаем твою боль утраты вместе с тобой, как и твои временные страдания от полученных ран. Но второе легко возместимо. Все полученные тобой раны уже излечены в медцентре нашей корпорации, и за каждый экземпляр травмы ты получишь надбавку к оплате. Подходит ли тебе такая оценка?

За каждый экземпляр травмы, поди ж ты. Фокс посмотрел на перечень перенесённых им физических страданий, невольно хмыкнул педантичности и точности циоров. Увидел величину предлагаемой компенсации и вполне удовлетворённо кивнул.

— По первому же поводу, оценить твои потери деньгами чуть сложнее, но тоже вполне возможно.

— По-вашему, всё на свете можно оценить деньгами?

— Конечно. Задача перевода моральных терзаний в финансовую плоскость не представляет абсолютно никакой сложности. Мы предлагаем тебе войти в ментальный симбиоз с нашим специалистом страховки. Он переживёт все, что пережил ты, и высчитает меру обоснованной компенсации.

— Это не потребуется, — покачал головой Фокс, — если вы согласитесь на мою просьбу и разрешите мне один раз использовать сердце истины в личных целях.

— Ни в коем случае, — радушно ответил совет. — Это невозможно, потому что… модуль изменён. Нам нужно доосмыслить этот вопрос.

Фокс кивнул. Это было одним из удивительных, но вполне закономерных свойств циоров: не все их слова выражали действительно их финальное решение. Иногда информационный поток шёл так, что сначала колония высказывала мнение меньшинства кристаллов. А затем мыслительный процесс поворачивал в другую сторону и в итоге приходил к иному или даже обратному решению и результату. То же произошло и сейчас: меньшая часть кристаллов, может, какой-то кластер в углу россыпи, был категорически против того, чтобы разрешить Фоксу использовать артефакт. Кто знает, почему у них в своём уголке сложился такой взгляд на этот вопрос, но он сложился. Однако поток ещё не обошёл все кристаллы, поэтому осмысление и обсуждение вопроса колонией всё ещё шло.

Общаясь с циорами, нужно уметь ждать.

И ждать человеку предлагалось в поистине нечеловеческих условиях! Но в данном случае, «нечеловеческих» со знаком плюс. Фокс расслабленно откинулся на спинку великолепного дивана. Боже, какой это был прекрасный, эргономичный, ортопедический, повторяющий контуры тела, умный, экологичный, импульсно-излучательный, аромато-терапирующий, магнито-резонирующий, лечебный диван. Мечта! Лучший друг человека (по крайней мере, Фокса).

Удивительное дело, но лучшую мебель для натруженных чресл детектива создали вовсе не его сородичи. Диван видоизменялся и подстраивался под представителей совершенно разных рас. Далеко не всем существам вообще нужно на чём-то сидеть. Но людям нужно, и когда Фокс восседал на этом диване, он ощущал себя вдвое моложе! Диван словно был облаком, мягко и дружественно охватывающим половину тела. Он давил в нужных местах, в других согревал, в третьих уверенно обхватывал и едва заметно тянул. После десяти минут знакомства этот Божественный Диван знал тело Фокса уже лучше, чем сам Фокс. И пока детектив сидел, а вернее, располагался на этом невероятном диване, он чувствовал себя королём галактики.

— Что именно ты хочешь узнать с помощью Сердца?

— Проверить, реально ли Трайбер хочет измениться.

— Фокс Одд, это глупо, — сообщили циоры. — То есть, нерационально с нашей точки зрения.

— Это ещё почему?

— Ты просто не знаешь всей полноты картины, — ехидно ответили кристаллы. — Конкретное разумное существо может использовать сердце истины лишь один раз в жизни.

— Хм.

— Именно так. Мы тоже удивились, когда узнали. И нам пришлось сменить уже пятерых операторов, размывая тем самым режим секретности. Судя по всему, его придётся вообще отменить, ведь чтобы по-настоящему работать с сердцем, нам понадобятся десятки тысяч операторов. Какая уж тут секретность.

— Но почему только раз в жизни?

— А кто же их знает, эти древние артефакты и их создателей? — весело ответили циоры. — Интересен механизм. Сердце запоминает отпечаток разума, а он уникален и неповторим для каждого существа. И реагирует только на обращения тех, кто ещё им не пользовался.

— Тогда и правда, глупо тратить единственный шанс на паршивого ящерна, — пожал плечами Фокс. — А есть ли другие важные детали о работе артефакта? Раз уж вы планируете снять режим секретности, а я изначально подписал договор о неразглашении.

— Есть, — невинно ответили кристаллы. — В обычном состоянии сердце может проникнуть лишь в разум тех, кто рядом. Но на близких существ это не распространяется. Речь о таких понятиях, как близкий друг, родитель, любимый — это для вашей человеческой расы. Для нас это будет колония с одинаковым индексом рефракции; для ящернов маарши, их любимый-единственный; для геранцев кровный защитник — и так далее. Так вот, если искать близкого, то совершенно не важно, как далеко он находится. Он может быть за миллион световых лет отсюда, и всё равно сердце найдёт и откроет тебе его разум.

— Невероятная вещь, — покачал головой Фокс.

Неудивительно, что вокруг артефакта закрутилась заварушка. И ясно, что эта попытка вырвать сердце из рук «Кристальной чистоты» далеко не последняя. Циоры изначально рассказали Фоксу о подозрениях в адрес корпорации-конкурента «DarkStar». Они полагали, что атаку на конвой готовит именно «Тёмная звезда» — и по факту их подозрения оказались близки к истине. Ведь когда другая межзвездная корпорация узнаёт о такой уникальной вещи, она не может просто остаться в стороне. Рано или поздно «Тёмная звезда» сделает ответный ход.

Но то дела грядущие, и, вполне возможно, к Фоксу они уже не будут иметь никакого отношения. Сейчас он пытался понять, что новая информация означает лично для него. Тратить единственный шанс ради Трайбера он, конечно, не будет. Но и по-настоящему близких у Фокса уже давно не было. Значит, сейчас нет никакого смысла использовать артефакт?

— Последняя деталь не имеет практической ценности, — закончили кристаллы. — Анализ показал, что вещица довольно древняя, ей около трёх миллионов лет. И все эти годы она улавливает мыслительные процессы вокруг себя. Мы ещё не выяснили, в каком радиусе, и совершенно неясно, как улавливает. Впрочем, вся эта древняя технология превосходит нашу, поэтому нам предстоит ещё много открытий. Теперь, Фокс Одд, ты знаешь всю картину, известную нам.

Воцарилось молчание. Детектив нахмурился, он не мог поверить в услышанное. И было важно, чтобы кристаллы, которые прекрасно читали его реакции по внешним проявлениям, не смогли сейчас понять то, что понял он.

Вернее, конечно, не понял. Как всегда, придумал. Нафантазировал. Мифотворчество детектива Фокса работало помимо его воли. Услышав, что сердце истины было создано, чтобы улавливать мыслительные процессы совершенно по-разному устроенных разумных существ — он тут же представил, что за три миллиона лет в нём скопились ВСЕ мысли всех разумных, что когда-либо жили. Все тайны, все откровения, все помыслы таких разных детей галактики…

Это было идиотское в своей смелости, совершенно фантастическое допущение. Никакие из существующих технологий не были способны ни на что подобное, даже по ёмкости и вместимости памяти, не говоря уж обо всём остальном. Но это допущение идеально ложилось в уже установленные факты, оно было логичным с точки зрения развития истории. Если только совпадала одна важнейшая деталь. Но спросить про эту деталь детектив не мог. Вопрос выдаст циорам ход его мыслей и наведёт на ту же идею. А это опасно.

Ведь если гипотеза, которую выдумал Фокс, соответствует истине, то сердце истины гораздо ценнее, чем считают циоры. Если в артефакте содержатся все тайны всех разумных рас, то стоит этой информации просочиться, за артефактом придут не какие-то там конкурирующие корпорации. А сюда бы уже нагрянули силы Цедарианской империи, Содружества или Великой сети. Три величайших силы в галактике уже пытались бы завладеть сердцем.

Если идея Фокса верна, за обладание артефактом неминуемо разразится глобальная галактическая война. И, как ни забавно, детектив мог прямо сейчас проверить свои домыслы: пойти к сердцу и увидеть, как оно выглядит. Тогда он получит или опровержение своей гипотезе, или первое подтверждение.

Значит, надо проверить. В конце концов, он может отказаться от использования артефакта, когда увидит его.

— Я хочу обратиться к сердцу истины, — резко, не раздумывая, что было для него совершенно нехарактерно, выпалил Фокс. — Вы разрешаете?

— Да, — решили циоры. — В награду за перенесённые страдания от смерти твоего коллеги совет корпорации «Кристальная чистота» разрешает тебе, Фокс Одд, однократное использование сердца истины в личных целях. Завтра в пятом сегменте рабочего цикла ты будешь доставлен в закрытый исследовательский центр, где и произойдёт процедура.

— Спасибо! — Фокс сердечно поблагодарил горстку кристалликов. Голова разрывалась от мыслей о том, что может произойти завтра.

— Вернёмся к приземлённым вопросам, детектив. Ты подтверждаешь сумму гонорара, с учетом премии за выполнение всех дополнительных целей и с учетом дополнительной награды за розыск и передачу властям особо опасного преступника Хвыщща Шыщща по прозвищу «Трайбер»?

Неудивительно, подумал Фокс, не сдержав улыбку, что могучий воитель-ящерн взял себе героический псевдоним. Но теперь, на фоне мыслей об артефакте, всё это казалось таким вчерашним и неважным! Глянув в собственный счёт «Кристальной чистоте», детектив увидел, сколько они в итоге насчитали (в несколько раз больше, чем он сам), пожал плечами и кивнул.

«Я опять богат», мог бы сказать он, если бы жизненный опыт не подсказывал, что это ненадолго.

— А это вообще нормально, что переговоры об оплате с каким-то частным сыщиком ведёт лично высший совет? — спросил детектив, чтобы отвлечься от бурлящих в голове мыслей.

— Твоё удивление вполне понятно, — согласились кристаллы. — Во-первых, мы лишены предвзятости и гордыни. Для нас нет разницы в отношении между президентом и полотёром. Полотёр уникален в своём своеобразии, мы готовы коммуницировать с полотёром весь день напролёт. Слава полотёру! Во-вторых, мы никуда не торопимся. Каждый миг жизни — награда, зачем её торопить. Впрочем, в-третьих, наше время как руководства корпорации действительно распределено между задачами высочайшего приоритета. Но именно такой задачей являлось сохранение сердца истины. А ты немаловажная часть этого события, Фокс Одд.

— Раз уж мы общаемся весь день напролёт, можно ли узнать, как корпорация будет использовать такой могущественный артефакт?

— Для исследований целевой аудитории наших продуктов, конечно! — с воодушевлением ответила горстка опытных бизнесменов. — Маркетинг мечтал залезть в мозг потребителю с доисторических времён!

Детектив представил, как древний реликт используется циорами, чтобы продавать больше клея. На сто миллионов тонн больше клея, в неделю. Мда, почему-то подумал Фокс.

— Мы также будем использовать артефакт в благотворительных целях, — без тени смущения добавили кристаллы. — Например, оправдывать преступников, которые не совершали преступления и были несправедливо осуждены. Мы планируем проверять их показания на идеальном и неподкупном установителе правды, и добиваться освобождения невиновных. Конечно, это будет возможно лишь на тех планетах, где показания Сердца Истины будут приниматься за юридическую истину в последней инстанции. Начнём с планет в нашей сфере влияния, создадим прецедент.

Это было уже лучше, гораздо лучше. Пожалуй, можно смириться с тем, что корпорация продаст на миллиард тонн клея больше, если за каждый десяток миллионов один невинно осуждённый выйдет на свободу.

— А сколько вам лет?

— Неожиданный вопрос. В привычном тебе выражении, семьсот девяносто.

— Чёрт, — пробурчал Фокс Одд. — Один-ноль в вашу пользу.

— Один-один, человек, — поправили циоры. — Артефакт ты нам всё-таки сохранил! Ещё один момент. Твой механизм приёма и хранения средств крайне примитивен и ненадёжен. Мы открыли тебе счёт в корпорации, и предлагаем перекодировать твой инфокристалл, превратив его в ключ доступа. Он будет срабатывать только в сочетании с тобой самим и с твоим профилем трат. Это обеспечит наивысшую защиту.

— Профиль трат? То есть, если я захочу купить себе мороженое, ваш финансовый анализатор посчитает, что меня взломали? — уточнил Фокс.

— Уважаемый Фокс Одд, — ответил многоголосый хор. — Разумеется, это будет значить, что ваш кристалл украли или взломали мошенники. Вы не покупали мороженое примерно никогда.

— А если мне вдруг захочется?

— Тогда вы пройдёте несложную процедуру подтверждения личности, и ваши средства будут вам полностью доступны. Но не беспокойтесь, наш финансово-личностный анализатор уже знает вас, как облупленного.

— Ну, если он также хорош, как ваш аутентичный переводчик на человеческий, который понимает про «облупленных», «полотёров» и «весь день напролёт», то я спокоен за свои средства, — улыбнулся детектив.

— Вот и ладненько, — просияли кристаллы. — Твой допотопный инфокристалл перекодирован, Фокс Одд. Совет прощается с тобой и желает тебе чистых координат и звездного пути.

— А вам… рекордных продаж.

Ему показалось, что он услышал хихиканье циоров, но визио уже оборвалось и блестящая россыпь исчезла. Фокс остался в гостевом номере корпорации совершенно один.

— Ох, — мечтательно сказал он, заваливаясь в мягкие объятия супер-дивана, — вот это я понимаю, корпоративный стандарт!

Но несмотря на все внешние проявления беззаботности, которые Фокс устраивал специально для службы безопасности циоров, ведущей за ним непрерывное наблюдение, мысли детектива занимала только завтрашняя встреча с сердцем истины.



*


Закрытый исследовательский центр был совершенно прозрачен, и стены не мешали созерцать красоту звездных скоплений и туманностей вокруг. Когда персоналу требовались инструменты, переговорная, рабочее место или комната отдыха — они выдвигались из стен и по желанию меняли цвет. А как только вещи или комнаты становились не нужны, они втягивались обратно в стены. Идеальный эллипсоид, который конфигурируется именно так, как нужно и удобно каждому работнику.

Сегодня в центре было ни души, и здесь царила невесомость. Фоксом практически запульнули из магнитной пушки, чтобы он, как живое пушечное ядро, долетел в невесомости до нужного места. Он плавно скользил в огромной пустоте, ощущая себя частью космоса — ворчливой, помятой, посредственно одетой, с вечно ноющей шеей и спиной… но всё же частью вселенского великолепия. И от этого ощущения человеку стало лучше.

Неподалёку желтела практически одноцветная планета, родной мир циоров. Там не было ни морей, ни растений, только желтоватые невысокие горы. Поразительно скучная снаружи, изнутри она сверкала всеми цветами, как драгоценная жеода, заполненная кристаллической жизнью. Внутри планеты бурлил активный инфообмен между кристаллами, но со стороны она казалась мёртвенно-пустой.

Перед сыщиком летела маленькая блескучая друза, размером всего в три сантиметра — младший научный сотрудник станции. У циоров не было имён, но они охотно брали себе прозвища для общения с другими расами. Эта щепотка кристаллов специально для Фокса назвалась Шекспиром. И, взяв это имя, крошка-циор неожиданно и на полном серьёзе стал общаться стихами! Это продолжалось уже пару минут, и сейчас речь зашла про собственно главный вопрос — что Фоксу делать с артефактом. Друза хором декламировала:


— …И, зная про неопытность твою,

Тебе, мой друг, благой совет даю:

Чтоб Сердце Истины открыть — закрой свое.

Отринь себя, канув в небытие.

Лишь тот способен слышать пустоту,

Кто мир не разменял на суету.


Шекспир ярко сверкнул ради эффекта. Похоже, циоры старались радовать собеседника, приносить ему удовольствие. Видимо, бизнес-установку «клиент должен уйти довольный, чтобы потом снова вернуться» живые кристаллы принимали как правило жизни. Этот кроха угадал, что Фоксу будет смешно и приятно, если она возьмёт и заговорит стихами в вычурном старинном штиле. И это на самом деле оказалось ужасно мило.

Между тем, Шекспир продолжал нагнетать драму:


— Но если ты пленишься пустотой,

То сам умрёшь, и твой вопрос — с тобой!


— Уж прямо умру, — хмыкнул Фокс. — Ну, выкинет из синхронизации. Так себе удовольствие, конечно. И не получится прочитать чужую душу, а ради этого весь сыр-бор.

Судя по досье циоров, вошедший в синхрон с сердцем начинал слышать некий первичный зов, и кристаллы считали его «базовой частотой вселенной», чего бы это не значило. Так вот, судя по первым экспериментам с сердцем, некоторые заслушивались этим зовом настолько, что вообще не могли выйти из синхрона. Тогда артефакт принудительно разрывал связь, и это неслабо било по мозгам. Но всё-таки «умрёшь» было поэтическим преувеличением.

Словно почувствовав сомнения, которые грызли детектива, Шекспир его подбодрил:


— Смотрю, ты приуныл. Отринь же грусть!

Пускай к концу главы привел твой путь,

Но чем бы не закончилась она,

За ней к тебе спешит ещё одна.


Какой оптимизм. Фокс давно привык ожидать, что каждая новая глава его книги окажется последней. Но он не стал возражать Шекспиру, а просто кивнул. В конце концов, кто он по сравнению с гением великого поэта и драматурга?

Они подлетели к самому центру эллипсоида, и циор завис в пустоте. Магнитный захват, до сих пор незаметный, теперь проявил себя и остановил полёт Фокса, тот словно ткнулся всем телом в мягкую невидимую ткань. Маленький хор имени Шекспира торжественно пропищал:


— Исканье сердца здесь завершено.

Войди в него, и бейтесь, как одно!


— Войди? — удивился Фокс, который полагал, что артефакт надо просто взять в руку.

И тут он наконец увидел сердце истины: в центре станции была не пустота, а прозрачная комната, по своей форме похожая на бутон цветка. Сейчас этот бутон проявился из невидимости и побелел, как диковинный космический лотос. Лепестки плавно и беззвучно разошлись в стороны, и человеку открылся артефакт древней вымершей расы.

У Фокса захватило дух, предчувствие невероятной истории заполнило его. Во-первых, это был идеальный куб размером пять метров в высоту, висящий острыми углами вверх и вниз, как ромб. Ну да, кто сказал, что это человеческое сердце истины? А во-вторых, этот куб был из чёрного стекла, чуть прозрачного по краям. Точь-в-точь, как глаз Фокса и древний корабль, который он совсем недавно заполучил. Артефакт под контролем «Кристальной чистоты» оказался творением вымерших медуз.

Именно это и предположил Фокс, а значит, его безумная идея могла быть верна!

Если сердце истины собирало мысли всех разумных в течение трёх миллионов лет, и если оно позволяло найти близкого, родного человека — значит, Фокс мог прямо сейчас обратиться в прошлое. И задать один очень важный для него вопрос.

Завороженно глядя на куб, детектив заметил одно отличие: если глаз и корабль были матово-чёрные, то сердце истины оказалось слегка зеркальным. Причём, его зеркальность росла на глазах: когда куб только появился из пустоты, он был таким же матово-гладким, как корабль сайн. Но уже через несколько секунд в тёмных гранях куба отразился человек, висящий перед ним. Чёрная, безликая и абстрактная фигура.

Он столько лет гнался за химерой без всякого результата, растратил на поиск несколько жизней, думал, уже никогда не найдёт. А теперь за какой-то месяц сделал сразу два огромных шага вперёд: сначала отыскал и заполучил исследовательский корабль сайн, а теперь получил доступ к сердцу. Что же оно на самом деле собой представляло? Для чего сайны создали его и как использовали?

Поле мягко поднесло Фокса в центр бутона, прямо к чёрному кубу. В непроницаемой глубине разгорелись мерцающие звезды, целые созвездия, и когда они стали яркими, сердце раскрылось. В точности так же, как раскрывался корабль сайн: стекло распадалось на маленькие кристаллические кусочки, и они словно рассыпались в стороны, с легчайшим звоном расходясь в стороны.

Фокс, не раздумывая, шагнул вперёд, и сердце сомкнулось за спиной, он оказался в кромешной темноте. Кристаллики зашуршали со всех сторон, заполонили всё пространство, подстраиваясь под контуры человеческого тела, и тут же срослись, сгладились и застыли, облекая Фокса, как статую в недрах чёрного стекла. Словно доисторическую птицу, попавшую в ловушку янтаря и сохранённую на миллионы лет.

Я же задохнусь, ошеломлённо подумал Фокс — но в тот самый момент, когда стекло плотно обхватило его, заключив в неодолимый плен — он внезапно перестал быть пленником своего тела. Он вырос в тысячи, миллионы раз, стал свободный, безразмерный, бездыханный и пустой, стал частью бесконечной черноты космоса. Сквозь него проходили созвездия — и звёзды, мерцая, шептали другу беззвучные, неразличимые слова.

Фокс завис в бархатной темноте и вечной тишине, ведь космос лишён слуха и голоса, он не знает, что такое звук. Вместо них царствуют всепроникающие невидимые силы — гравитации, движения, связи. Каждая пылинка во вселенной взаимосвязана с каждой другой невидимыми узами, и все они движутся, ничто не стоит на месте. Фокс ощутил это вечное движение всем своим бестелесным существом — он сам разлетался в стороны, расширялся, бесконечно увеличивался и рос, охватывая всё новые и новые звёзды, обгоняя их, летящих в разные стороны.

И чем больше внутри него становилось звёзд, тем отчётливее он ощущал, как они… дрожат? Вибрируют? Дышат? Звенят? Поют? Поют. Больше всего это было похоже на песнь, беззвучную, но всепроникающую и вечную.

Чем больше Фокс прислушивался к этой песне, тем сильнее она переполняла его. Этот сотрясающий не-звук пронизывал всё сущее. Именно он приказывал галактикам, звездам и планетам разлетаться в стороны, именно он был тем изначальным импульсом, который запустил вселенную и до сих пор двигал ею. Фокс внезапно понял, что слышит Большой Взрыв.

«Лети!» пели звёзды. «Будь свободен!» звенели туманности. «Существуй!» провозглашал хорал галактик. Вначале не было ничего, ни пространства, ни времени. Но затем всё изменилось: небытие сменилось титаническим выбросом невообразимой мощи. Судорожно помчалось время, сначала неуверенно, спотыкаясь, а затем всё ровнее, набирая ход. Пространство, высвобожденное из небытия, рванулось во все стороны, ускоряясь и разгоняясь, пылая и крича. Этот крик, эта энергия, этот изначальный импульс бытия до сих пор жил в каждом атоме, в каждом кварке. И он никогда и не думал затихать.

Фокс понял. Сердце сайн позволяло любому, кто войдёт в него, услышать Большой Взрыв, породивший вселенную. Он случился миллиарды лет назад, но он всё ещё звучал в биении каждой звезды, в гравитационном дыхании каждой былинки необъятного космоса.

И в этой песне, в этом зове был смысл.

Боже, содрогнулся человек, услышав и осознав его.

Чёрный глаз в правой глазнице Фокса стал разгораться яркой, яростной звездой.


*

— Одиссей.

— Папа!

Маленькие руки обняли большие плечи, не смогли соединиться у отца за спиной. Он был такой необъятный и сильный, человек-гора, в тени которой всегда безопасно и тепло. Он умел давать тень, не закрывая солнце.

— Папа, я не знаю, как ответить учителю! Он спросил: что делать, если цедары объявят нам войну? Но я не учил про цедаров и не знаю, что ответить… Ты мне поможешь?

— Конечно, помогу, — отец отстранился от мальчика, но его большая рука ещё лежала у Одиссея на спине и придавала уверенность, что всё будет хорошо. — Тебе не всегда нужно знать, чтобы сделать правильный выбор. Иногда, даже если не знаешь, ты можешь понять.

— Только как?

— Нужно задать себе правильный вопрос.

— А какой вопрос правильный?

— Спроси себя, для чего цедары это сделали.

— А цедары — это те, у которых клинки вместо рук?

— Да, только это не главное. Главное, что они предчувствуют будущее.

— Всё-всё будущее сразу?

— Это верный вопрос. Нет, не всё. Лишь смутные очертания будущей угрозы. Они зародились на самой ужасной планете, какая только может быть. Чтобы выжить, цедары научились предчувствовать угрозы. И привыкли действовать очень быстро и без сомнений, чтобы их устранить.

— Значит, мы им угроза? — на лице мальчика появилась тень.

— Они могут так думать. Но они могли бы напасть без предупреждения, чаще всего это выгодно. Почему же они промедлили с нападением, и зачем официально объявили войну?

— Может… они нас пожалели?

Отец внимательно смотрел на него.

— И что же нам делать, если цедары объявили войну?

Мальчик чувствовал, что понимает и пытался выразить мысль, но не мог.

— Не знаю! — воскликнул он со стыдом. — Не знаю…

— Это не страшно, — успокоил отец. — Надо просто задать себе правильный вопрос. Если цедары пожалели нас и объявили войну, что мы можем сделать? Напасть на них? Убежать и спрятаться?

— Спросить у них, что плохого мы сделаем в будущем? Чтобы успеть исправиться.

Он очень надеялся, что ответил правильно, не подвёл папу, маму, учителя и всех остальных, ведь их было так много.

— Да, можно так сделать, — кивнул отец. — По меньшей мере, такой вопрос не сделает нам хуже.

Он не хвалил сына, но в его глазах Одиссею почудились одобрение и гордость. Лорд-хранитель обернулся к учителю и спросил:

— Каков был вопрос и каков верный ответ?

— Каковы действия правителя в случае, если нам объявлена война, например, цедарами, мой лорд, — ответил учитель. — Ответ: ввести военное положение и собирать совет доверенных лордов.

Оберон Ривендаль усмехнулся.

— Пожалуй, для шестилетнего мальчика ваш вопрос и ответ понятнее и содержат больше смысла, чем мой.

— Мой лорд, — поклонился учитель.

— Папа, но это несложно, когда ты объяснил! Теперь я понял.

— Значит, теперь ты знаешь.

— Папа, знаешь что?.. — он поднялся на цыпочки к уху сидящего отца и сказал тихо, чтобы учитель не слышал. — Я тебя люблю.

Карие глаза человека-горы, суровые и властные по праву рождения, потеплели.

— И я ужасно тебя люблю, — не прячась, ответил он, прижимая к себе сына и ощущая его маленькую фигурку, полную живости и тепла.


*

Человек в стеклянных объятиях черноты не дышал, его сердце не билось, время остановилось. Он вбирал в себя звёзды и слышал их пылающие голоса.


*

— Что это, папа?

— Посмотри.

Оберон положил в его ладони гладкий чёрный шар.

— Папа, там звёздочка внутри!

— Да. Иногда она горит сильнее. Мы называем её Глаз древних.

— Глаз? — удивился Одиссей. — Чей-то глаз? Он потерялся?

— Мы думаем, что его здесь оставили.

— А зачем?

— Для нас. Но мы не знаем, зачем.

— И что он делает?

— Я пытался понять это долгие годы. А до того моя мать, а до неё твой прадедушка. Наши прародители нашли этот глаз на Ольхайме в первый день колонизации. Он лежал в пустом храме, единственном рукотворном строении на совершенно дикой планете. И когда твой прадедушка взял его в руки, остальной храм рассыпался в пыль, и от него не осталось никаких следов.

— Ух ты. А почему?

— Потому что храм выполнил свою цель. Дождался, пока придём мы и заберём этот глаз.

— И кто нам его оставил?

— Древняя раса, которая вымерла двести двадцать тысяч лет назад.

Одиссей сделал большие круглые глаза, засмеялся, и катал шар по ладони, играя с ним.

— Папа, а знаешь…

— Что?

— Он как будто хочет быть мой. Смотри, как лежит.

Шар лежал посередине ладони мальчика и не двигался, даже когда тот наклонял руку в одну сторону, в другую. Лицо Оберона неуловимо изменилось, дрогнуло то ли в горести, то ли в радости.

— Да, — ответил он. — Те, кому суждено им владеть, сразу чувствуют это. Я сразу почувствовал, а мои братья и сёстры нет.

— А мама?

— И мама тоже сразу поняла. А я, когда это увидел, убедился.

— В чём?

— Что это она моя будущая жена и мать моих будущих детей.

— Папа… но ты загоревал! Разве ты не рад, что этот глаз и для меня?

Лорд-хранитель помолчал.

— Рад, потому что ты мой наследник. Но боюсь, что однажды этот глаз станет причиной опасности.

— Какой?

— Что за ним придут те, кто сможет его забрать.

— А мы им не отдадим. Мы победим их, как победили геранский флот!

— Мы не всех сможем победить, сын, — тяжело ответил отец. — Но я хочу, чтобы ты взял глаз древних. Отныне ты будешь носить его. Никогда с ним не расставайся, никому о нём не рассказывай и не показывай.

— Хорошо, папа! Но что, если его увидят? Ты будешь меня ругать?

— Он обладает силой незаметности. Его не различает читающее поле или волновой скан, на него не среагируют развед-боты и контуры безопасности. Его нет ни для какой техники, он словно невидимка. И даже если кто-то чужой будет смотреть на глаз древних в упор, он его не заметит. Как будто его нет.

— Получается, его видят только те, кто должен носить?

— Да. И те, чьё внимание ты сам обратишь на глаз, кому ты сам его покажешь. Поэтому запомни: не показывай его никому.

— Я понял, папа. То есть, я исполню твой приказ, мой лорд.

Оберон вздохнул, и его рука невесомо коснулась плеча сына.

— А ты расскажешь мне, для чего мы скрываем этот глаз и для чего его носим?

— Расскажу, но потом. Когда ты станешь старше.

— А почему не сейчас?

— Потому что сейчас тебе рано знать. Просто носи его. Привыкай.


*

Сайны, дети прошлого, облетели всю галактику и оставили лишь на нескольких планетах свои знаки. Их храмы рассыпались в прах, когда кто-то находил их дар. Но за три поколения Ривендалей и за годы, прожитые самим Фоксом, люди не нашли ответа: почему и для чего сайны оставили на их планете своё наследие.

Отец знал что-то ещё, и не успел рассказать ему. Долгие годы Одиссей не имел никакой возможности узнать, что именно — до тех пор, пока не нашёл сердце сайн.

«Неужели это возможно?» Подумал Фокс. «Неужели сердце позволит мне обратиться в прошлое и прочитать тайну отца?»

Тьма сжималась и душила его, но вдалеке светили мириады звёзд. Он был не один против тьмы и забвения, повсюду в космосе мерцала надежда.


*

— Готовьте врата!

Люди кричали и сновали вокруг в спешке, ветер ревел, оглушительно сбивая с ног. Родной мир, всегда красочный и безмятежный, сейчас был накрыт багровой пеленой, казался чужим и неправильным. Вражеские корабли, огромные, как города, темнели на небе расплывчатыми тенями сквозь планетарные защитные поля. Они медленно сближались, словно куски брони, сползающиеся над столицей Ольхайма.

— Экзодиус Рексат: ниспровержение крови. Сим отрекаю тебя, Одиссей Ривендаль, от имени твоих предков, сим отрицаю тебя, Одиссей Ривендаль, от отца твоего и матери твоей. Более нерождён ты в семье меча и льна. Более не являешься ты наследником права. Отступи!

Семилетний мальчик сжался.

— Мама… Я не смогу без вас… я не смогу…

Она ничего не ответила, не могла ответить, лишь обняла его сильно, до боли, уткнулась лицом в шею мальчика и шептала что-то неясное, будто баюкала сына в последний раз.

— Отпустите его, госпожа. Отпустите, или ваше поле убьёт его!

— Елена, — выговорил отец. — Отпусти.

Мама отстранилась назад, всё ещё держа руки у него на плечах, мальчик стоял, сжатый и бледный. Он не знал, как быть достаточно сильным, чтобы не побежать вслед за родителями, не тянуться к ним в руки, не умолять. Губы дрожали.

— Мой милый, — сказала мама, не отпуская мальчика взглядом, пронзительным, как крик. — Мы будем с тобой, даже когда не будем рядом. Я воспитала тебя и знаю: ты всё выдержишь и всё сможешь. Будь сильным, Одиссей, иначе всё, что мы сделали, было зря. Обещай мне, что будешь сильнее страха. Обещай мне, что победишь жалость к себе. Обещай.

— Обе… щаю…

Она болезненно нахмурилась.

— Обещаю!! — изо всех сил крикнул он.

Елена кивнула, поднялась и шагнула ещё дальше от мальчика, к отцу. Они стояли рука об руку, высокие, прекрасные и любимые, центр мира Одиссея и вся его жизнь. До этой минуты.

— Экзодиус Рексат: ниспровержение крови, — повторил вератор. Он торопился, мальчик заметил боль во взгляде мужчины, увидел, как сложно ему говорить эти слова. — Отныне ты отлучён, Одиссей.

Он опустил руку, и мальчика обдало пронизывающей силовой волной.

Что-то изменилось в самой основе его существа. Наследственные контуры, прошитые в каждую клетку тела, распались и прекратили существовать. Мальчик сразу стал хуже слышать, хуже видеть, медленнее двигаться и соображать. Все улучшения и возможности статуса, к которым он привык с рождения, исчезли одно за другим. По Одиссею резанули усталость, страх и боль, которые до того были сдержаны королевским контуром. Мальчик застонал от того, какими сильными и реальными они оказались. Слёзы текли по его лицу.

Невидимая грань закрыла маму и папу, они стали размытыми, защищёнными королевским силовым полем. Отныне чужим для него. Мальчик хотел броситься к ним и сгореть в карающем огне, но гордость и данное обещание остановили его. Он нашёл в себе силы отступить на шаг назад.

Сверху ударил звук, коробящий и неестественный. Чудовищные алые молнии, искажённые и исковерканные, пробились через планетарные щиты и грянули вниз, врезаясь в когда-то безмятежное лицо планеты. Она задрожала и застонала, мальчик, парализованный ужасом, смотрел, как гибнет дом.

— Цедарианские наземные войска выдвигаются сквозь прорывы.

— Поднимайте платформы!

— Врата открыты! Время до перехода одна минута, — крикнул Фелькард, хватая Одиссея за плечо. — Мои лорды, ему нужно идти!

— Иди, сынок! — застонала мама. — Иди!

Их платформа начала возноситься. Они становились всё меньше. Фелькард рванул бывшего принца и повлёк его за собой в сияющий портал.

— Мы найдём тебя, — закричал Оберон, поднимаясь в полыхающее небо. — Одиссей, я вернусь за тобой! Слышишь?

— Да! — мальчик вложил в этот крик все свои силы, всё, что мог.

Но они не нашли его ни тогда, ни потом.



«Я хочу знать то, что не сказал мне отец» подумал Фокс.

Звёзды разом погасли, воцарилась темнота и тишина.

А потом раздался сдавленный стон:

— Одиссей?

Отец возвышался перед ним, как живой, прямо с поля боя, облачённый в королевский фазовый доспех, с атомным сокрушителем в руках, со смертельными ранами на груди и на шее. Как настоящий. Как…

— Одиссей, — потрясённо сказал он. — Это ты?!

— Да, папа.

— Сколько тебе лет? Ты выжил! Ты нашёл планету сайн?

— Я выжил. Я не нашел планету сайн. Ты не сказал мне, что её надо искать.

— Прости меня, — лицо Оберона сморщилось, в глазах блеснули слёзы. — Прости меня, мой малыш. Я думал, что сумею вернуться и найти тебя. Я не смог. Я погиб в том бою.

— А мама?

— Мама выжила в той битве, она бежала через вторые врата. Я не знаю, что с ней стало. Моё время кончилось, и я не увидел. Уверен, она искала тебя, Одиссей.

— Мы с ней не встретились, — с трудом ответил Фокс. — Мне жаль.

— Не жалей нас, — рявкнул Оберон. — Мы прожили такую жизнь, которой позавидуют боги. Мы любили так, как никто не любил. И у нас был сын, который подобен солнцу, пылающий счастьем. Нам с мамой не о чем жалеть.

— Я хочу закончить то, что начал прадедушка, — сказал Фокс.

Оберон кивнул.

— Ты должен найти планету сайн, — сказал он. — Цедары уничтожили наш род, чтобы не дать нам попасть туда. Они уничтожили все глаза древних, наш последний. И если ты принесёшь его на родину, план сайн будет завершён. Я не знаю, что будет после, но думаю, мир необратимо изменится. Цедары предчувствовали это. Впервые вся их раса предчувствовала одну, единую угрозу, поэтому они не смогли остановиться, чтобы обдумать и осмыслить опасность. Страх заставил их пойти коротким и неверным путём, напасть и убить всех Ривендалей.

— Кроме меня, потому что я перестал быть одним из вас.

— Да. Но в душе ты остался одним из нас. Найди планету сайн.

— Я отыскал их корабль-исследователь.

— Прекрасно! Глаз знает дорогу домой. Поставь его в корабль, и он приведёт тебя на их планету!

— Я осмыслю и обдумаю это. Прежде чем лететь.

— Хорошо.

— Но что за великий план? Зачем вы хотели, чтобы мир изменился навсегда? Как он должен измениться? Почему цедары посчитали это смертельной угрозой?

— Я не знаю.

— Но почему ты тогда уверен, что мне надо найти их планету и отнести туда глаз?!

— Это сложно объяснить чужому человеку, — сказал Оберон. — Но ты и сам понимаешь, правда? Ведь ты носишь глаз. Я носил его много лет и знаю, что сайны добры. Они не случайно отказались от бессмертия. Я думаю, что они принесли великую жертву ради всех младших рас. Ради нас. Поэтому я думаю, что их план должен быть исполнен.

— Ты не знаешь правды, — проронил Фокс. — Но ты задал себе правильные вопросы, и ты думаешь, что понял.

— Да.

— Папа… Но самые могущественные силы из всех противодействуют сайнам. Ждут, когда я сделаю шаг, чтобы стереть меня в ничто. Ты думаешь, это возможно сделать? Ты думаешь, я смогу?

Оберон смотрел на сына внимательно, и в его взгляде Одиссею показалась гордость и вера.

— Ты выжил. Ты вырос. Мы воспитали тебя, и я знаю: ты сможешь что угодно.

Всё это время отец терпел смертельные раны, и сейчас, не в силах более сдерживаться, застонал, но пересилил смерть ещё на несколько секунд, и выговорил:

— Я признаю тебя, Одиссей Ривендаль, мой наследник…

— Па…

Звезда в глазу погасла, и вместе с ней все звезды.


*


Человек очнулся, долгую секунду пребывая в кромешной темноте. Монолитная гладкость вокруг едва слышно зазвенела, дробясь на маленькие кристаллы, и сердце вновь раскрылось. Фокс ощутил поток света, дуновение воздуха и осознал, что его лицо с одной стороны мокро от слёз. Он вытерся рукавом и резко оттолкнулся от тусклого стекла, покидая его навсегда. Сердце сайн закрылось за ним.

Всё это было слишком. Слишком грандиозно, слишком ошеломительно. Слишком непонятно. Фокс не собирался бросаться куда-то сломя голову и совершать поспешные действия. Он никуда не торопился, ведь подобно циорам, он имел в своём распоряжении больше времени, чем могло показаться по его внешнему виду.

«Я буду и дальше летать с планеты на планету, расследуя разные дела. Стараясь не привлекать к себе излишнего внимания», подумал Фокс. «И постепенно собирать данные, чтобы принять окончательное решение».

В конце концов, некоторые тайны лучше просто оставить в покое.

Человек летел назад через прозрачную пустоту научного центра. Слегка бесформенная фигура, такая несовершенная и живая на фоне идеального вечного космоса. За всё время Фокс ни разу не обернулся.

Он не услышал, как Шекспир тихонько произнёс ему вслед:


Не бойся, если будет вновь жесток

Твой судьбы причудливой виток.

Ты слишком щедро одарен судьбой,

Чтоб совершенство умерло с тобой.


Идеальный блеф

«Там, где правила не позволяют выиграть, истинные английские джентльмены меняют правила»


Галактическое казино сверкало всеми цветами радуги, словно гранёный зеркальный шар. Впрочем, это и был гранёный зеркальный шар — размером с луну. Тысячи граней оставались загадочно-зеркальными и скрывали, что там, внутри; сотни других были заманчиво-прозрачны и демонстрировали разноцветные залы, полные веселящихся толп со всех рукавов галактики.

Отсветы от казино устремлялись во все стороны, и вокруг кружились тысячи маленьких юрких кораблей: ведь среди миллионов цветных отсветов есть выигрышные! Поймаешь — и получишь бесплатный вход в самое престижное заведение сектора.

Вокруг казино вращались фигуры поменьше: радужные шары, ромбы, полусферы и «тарелки», разного дизайна, цвета и конструкции — архитектурно-планетный комплекс. И все их связывала воедино тёмная, исходящая из космического мрака титаническая фигура существа, похожего на безумно хохочущего спрута с двумя десятками щупалец, на кончиках которых и держались все части этого казино. Существо выглядело пугающе, как настоящий ВУРДАЛ, ПОЖИРАТЕЛЬ ПЛАНЕТ (писать его имя маленькими буквами было бы просто нелепо). К счастью, это был не настоящий ВУРДАЛ, а лишь качественная реплика. Но подлетающим казалось, что гигантское существо распахнуло пасть и сейчас радостно проглотит сверкающие планеты и лакомые станции одну за другой.

А вокруг этого великолепного безобразия летали блёстки: триллиарды, квинтильоны блёсток, создавших искусственную Туманность Удачи, в которой присутствовали все цвета и оттенки цветов, которые только существуют во вселенной. Человеческому глазу всё это могло напомнить новогоднюю гирлянду, только невероятного масштаба и неземной красочности. Такие гирлянды достают и развешивают даже не каждый год, не каждый юбилей, а только раз в жизни, в самый особенный день.

Сегодня был именно такой день.

— Наш турнир продолжается!! — вскричал будоражащий голос одновременно на тысяче языков.

Он разнёсся по огромной зеркальной сфере, внутренние стены которой были сверху-донизу покрыты зрительскими рядами. Миллион зрителей ответили ликующей овацией, повсюду раздавались взрывы спецэффектов, огромные шары и ромбы казино-комплекса засверкали, завращались, цвета граней менялись, мириады блёсток вздымались космическими фейерверками. Щупальца титанического ВУРДАЛА ходили ходуном, а глубоко в центре его пасти пространство искажалось, словно в чёрной дыре. Казалось, от буйного счастья и ликования этот красочный мир окончательно сошёл с ума — хотя в действительности он обезумел задолго до этого. Да и вряд ли когда-либо был нормален.

— Пятеро лучших игроков сошлись в финале турнира Большого Блефа! Но в конце должен остаться лишь один. Только он заберёт все ставки, и кроме бешеных денег получит выдающийся искусственный интеллект «Гамма Бесконечности» от корпорации «DarkStar». А ещё, в честь финала, Корпорация дарит каждому из вип-зрителей по даркоину!

Секунда удивлённой паузы, этого никто не ожидал. Шквал криков и оваций сотряс все уровни казино: вип-зрителем был каждый, кто смотрел финал вживую, то есть, каждый из миллиона присутствующих. И сейчас все гости казино ощутили себя настоящей элитой галактики (зря, конечно). «Тёмная звезда» создала себе имидж сдержанной роскоши, богатства со вкусом, технологического превосходства, так что чувство сопричастности к делам Корпорации закономерно поднимало самооценку. Курс даркоина последние десятилетия только рос, и сегодня на одну монету можно было прикупить хороший ручной бластер или робо-слугу. Может, через пару лет монеты хватит уже на капсулу трёхсотлетнего виски!

— Встречайте наших финалистов! — тем временем ликовал голос ведущего. — Кто лучше всех блефует и лжёт? Кто сможет раскрыть тайны других игроков и сохранить свою?! Великолепная пятёрка!

Все огни и все светящиеся объекты, общие и личные, одновременно погасли. Только блёстки Туманности Удачи переливались вокруг казино, но всё, кроме них, погрузилось в таинственную темноту. Раздалась интригующая ритмичная музыка, которая билась, как взволнованный пульс, волнами вибраций проходя по рядам. Каждый вип-зритель был подключён к общему каналу турнира особым одноразовым чипом, и через этот чип прямо в мозг транслировались именно те элементы, которые зрителю нужно увидеть, услышать и почувствовать. Так что представитель каждой космической расы смотрел турнир на своем языке и со своей музыкой, со своими эффектами и своими оттенками смысла.

— Великолепный Лжа-Лжа! Мастер Большого Блефа и чемпион семнадцати планет.

В центре главного зала вспыхнул широкий луч света, смачно-бордовый. Из темноты на свет выдвинулся трёхметровый алеуд, грузный и величественный, похожий на гуманоидного бегемота: в богато расшитой мантии, с бронзовыми рогами, весь в драгоценных кольцах и браслетах, словно древний падишах. Он ступал тяжело и неторопливо, сложив мощные руки на груди. У этого алеуда было тринадцать рогов вместо двенадцати, лишний торчал посреди лба. Что это, наглый символ настоящего махинатора, который не скрывает свою сущность?

— Сверхточный Кластер 66! Искусственный интеллект с докторской степенью по теории игр.

В другом месте зала расцвёл новый луч света, стерильно-белый, и туда изящной походкой вошёл настоящий робо-дэнди, стройный хромированный гуманоид с нарисованной тройкой на узком корпусе, в шляпе-котелке, с галстуком-бабочкой вокруг железной шеи и с тростью в руках. Неброская расцветка его корпуса была исполнена в древних карточных символах и игральных костях, а на груди красовался магнитный значок с серийным номером 66. Присутствовал и обязательный элемент истинного джентльмена: отливающие радугой очки-хамелеоны с крошечной надписью Nevada. Робот явно уважал историю. Закружив трость настолько стремительно, что она превратилась в размытый круг, Кластер сделал элегантный поклон публике и слегка приспустил очки на носу, чтобы из-за стёкол показались проницательные искусственные глаза. Зрители оценили вступление этого дэнди по достоинству.

— Гипер О’Кул! Всеобщий любимец и обаятельный мошенник!

Присутствующие с удовольствием разражались овацией на каждого финалиста, но здесь реакция была особенно сильна. Толпа явно любила маленького луура. Проворный и обаятельный, весь в мягкой коричневой шерсти, с четырьмя ловкими руками и двумя гибкими задними лапами, с пушистым хвостом, О’Кул спрыгнул сверху, ворвался из темноты в круг зелёного света, тут же перекувыркнулся, устроил три сальто подряд. Он проделал всё это, не переставая жонглировать плодами диковинного растения: их корочка была полупрозрачной, и было видно, как там плещется сок.

— О’Кул играет крушулами с ядовитым соком! — воскликнул ведущий. — Стоит уронить один плод, стоит лишь капле попасть на тело, как Гипера ждёт мучительная смерть. О, этот малыш умеет рисковать!

Лууры похожи на обезьянок, но гораздо симпатичнее, по крайней мере, для гуманоидного вкуса, и Гипер использовал природное обаяние на все сто. Луч света едва поспевал перемещаться по зеркальному полу за прыжками луура, и все, затаив дыхание, следили за плодами в его руках. Несколько секунд напряжённой акробатики, внезапно крушулы взлетели в воздух и одна за другой врезались в платформу, зависшую над четырёхруким жонглёром. Сочный дождь низринулся вниз, миллионы зрителей ахнули, но ловкий луур успел раскрыть титановый зонтик и остался в живых. Толпа наградила его заслуженной порцией восторга.

— Мадам Каролина, дива и звезда! — благоговейно воскликнул ведущий. — Не нуждается в представлении. Мадам Каролину все знают!

Роскошная женщина шестьдесят девятого размера застала зал врасплох. Она вплыла в луч голубого света, и все замерли, пытаясь понять свои ощущения при виде этой особы. Природа (или умелая пластика) подарили Мадам удивительную внешность: волнующие формы, цепляюще-некрасивое, но при этом притягательное лицо, глубокий многообещающий взгляд и загадочную улыбку Джоконды. Сочные губы, блестящие ярко-голубой помадой, не могли оставить равнодушным. Глядя на эту диву, ты смутно помнишь, что где-то её уже видел, откуда-то про неё уже слышал… ну конечно же, та самая Мадам Каролина, знаменитая и непревзойдённая!

Воплощение стильной роскоши, в чёрном меховом манто с роскошной оторочкой из белых и переливающихся кристаллисьих хвостов, стоимостью не меньше миллиона, с ожерельем из брильянтов-пульсаров, Мадам умела произвести впечатление. Сие телесно-одёжное великолепие венчала изящная антрацитовая шляпка, игриво сдвинутая набок, и россыпи сине-зеленых кудрей с морским отливом.

— Мадам, мы в восхищении! — ахнул ведущий. — Вы синий гигант в кластере алых карликов!

Звезда непринуждённо улыбнулась, помахивая веером, скрыла за ним лицо и медленно опустила, приоткрывая… каждому показалось, что Мадам Каролина смотрит именно на него. Зрители наконец проснулись от оцепенения и одарили её настолько сильной бурей признания, которую уже сложно отличить от истерики.

— И, наконец, Одиссей Фокс! Межпланетный детектив, тёмная лошадка турнира, неизвестный игрок, который произвёл на нас впечатление, дойдя до финала.

Зрители благосклонно приветствовали новичка в круге желтого света, а тот помахал в ответ и теперь стоял, с любопытством озираясь, явно не зная, куда девать руки. В слегка бесформенном свитере с высоким воротником, видавшем виды, чуть взлохмаченный и нелепый, но милый в своей неловкой простоте.

Взревели фанфары.

— Финал турнира Большого Блефа объявляется открытым! — с силой воскликнул ведущий, и тут же все звуки смолкли, как обрезанные, и весь свет погас.

Наступила мёртвая тишина. В самом центре огромной зеркальной сферы разгорелась тёмно-фиолетовая звезда с алой окантовкой, она походила на глаз дальнего космоса, который неотрывно следит за тобой. Властная и опасная, неуловимо-чужая — символ Корпорации «Dark Star».

Вздрогнула зловещая и торжественная музыка. Лучи света, в которых стояли пятеро финалистов, потекли по зеркальному полу, сходясь в одну точку. И сегментный пол с лёгким стеклянным звоном перетекал за ними, словно маленькие зеркальные реки перенесли неподвижных игроков к центральному столу. Как только они сошлись вместе, повсюду вспыхнули взрывы музыки и света, роскошные эффекты, ощущение праздника, ускользающий призрак богатства, лови его, лови…

— Раунд первый! — объявил ведущий, теперь и крупье, который стоял посередине круглого стола лицом сразу ко всем игрокам. Многорукий белый робот с пятью голографическими ликами: к каждому финалисту обращалось отдельное лицо его расы. — Раздача. Вы задающий, О’Кул!

— Три карты, — обаятельный луур показал три пальца, и тут же получил от крупье три идеально лежащих карты из колоды.

— Три, — Кластер снял котелок и элегантно покручивал его в руках.

— Две, — эффектно улыбнулись Мадам Каролина, постукивая веером.

— Две, — рявкнул Лжа-Лжа, возвышаясь над остальными, подобно горе.

— Одну, — сказал Одиссей Фокс.

— Одну? — переспросил крупье. — Вы уверены?

Остальные игроки посмотрели на сыщика с интересом.

— Рискуешь, брат? — обрадовался маленький луур.

— Играет на публику, — пророкотал Лжа-Лжа.

«Или показывает неопытность, чтобы не стать первой мишенью для атаки остальных» эту мысль подумали несколько, но не высказал ни один. Мадам Каролина улыбнулась, глядя на сыщика из-за своего веера.

— Одну, — кивнул Одиссей Фокс.

— Гипер О’Кул, ваше слово! — сказал ведущий.

— Атакую Лжа-Лжа! Надо выбивать чемпиона, поддержите, друзья! — воскликнул луур, выдвинув две карты вперёд. Он уперся в стол всеми четырьмя руками и привстал, чтобы выглядеть хоть чуточку больше и значительней, но всё равно остался лилипутом перед великаном.

— Атакую робота, — низко расхохотался алеуд, выдвигая две из своих карт. — Нечего машинам с идеальным просчётом делать среди нас, несовершенных.

— Благодарю за любезность и атакую Лжа-Лжа, — робот поклонился рогатому гиганту и выдвинул одну карту против него.

— И восстали люди, и избавились они от бездушных машин, — процитировала классику Мадам Каролина, выдвигая обе карты против Кластера и не оставляя ничего себе на защиту. Она не ждала, что её атакуют. От самых внимательных глаз не укрылось, как Мадам едва заметно кивнула Лжа-Лжа, и тот одобрительно прикрыл глаза.

— Мистер Фокс?

— Воздержусь, — ответил сыщик, сбрасывая карту, хотя он был последний в этом розыгрыше, и его уже точно никто не мог атаковать.

— Лжа-Лжа и Кластер, парируйте, господа, — сказал крупье. Робот и алеуд выдвинули карты в свою защиту, крупье раскрыл их, убрал все слабые или отбитые и подвёл итог. — Три карты против Лжа-Лжа и одна против Кластера. Кластер, ваш выпад?

Зрители затаили дыхание. Сейчас робот с его машинной скоростью мышления и точным просчётом определит тайну Лжа-Лжа. По правилам Большого Блефа, каждый игрок вносил на турнир две своих тайны, которые хранились у крупье. Как только обе тайны оказывались угаданы, игрок вылетал из игры, а пока они не раскрыты, мог перекупаться, сколько захочет. А чтобы тайну вообще было возможно разгадать, она обязана касаться того, что у всех перед глазами: чего-то в облике игрока, общеизвестных сторон его личности. Иные тайны просто не принимались казино. И главное мастерство Большого Блефа было не в тонком расчёте карт и обстоятельств, которые меняются каждый раунд — а именно в умении разгадать каждого соперника.

— Как и всех в этом зале, моё внимание привлёк тринадцатый рог, — развёл руками Кластер 66. В его жесте была театральность, направленная не только на зрителей, но и на соперников. — Разумеется, тайна алеуда должна быть связана с лишним рогом на его голове. Мы же не думаем, что чемпион Большого Блефа опустился до того, что сделал свой рог отвлекающим манёвром? Разумеется нет, подобное ниже достоинства настоящего алеуда.

Лжа-Лжа смотрел на Кластера сверху-вниз, его маленькие, сощуренные глаза ничего не выражали, казалось, в них плавает расплавленная бронза.

— Мы все знаем, что алеуды гордая раса с многогранным кодексом чести. И рога, которые они отращивают всю жизнь, начиная с инициации, олицетворяют статус и достижения носителя. Разумеется, господа, как искусственный интеллект со способностью быстро обрабатывать большие массивы информации — за последнюю минуту я уже научился «читать» алеудские рога.

Кластер улыбнулся, одобрительный гул и лёгкие аплодисменты прошли по зеркально сфере, сверху-донизу. Кто-то из зрителей неодобрительно роптал: робот против людей, нечестно! Но интересно.

— Рога Лжа-Лжа повествуют о его победах и титулах в мире азартных игр, — рассказывал и показывал робот. — Вот в тринадцать лет он выиграл первое соревнование в алеудской игре бурган. В четырнадцать занял второе место в мировом чемпионате по звёздному покеру, уступив только действующему чемпиону. В пятнадцать получил первый титул Большого Блефа. Не оставьте без внимания трезвый расчёт Лжа-Лжа: он тщательно обдумал будущую карьеру и начал с отдалённой планеты, где победить молодому таланту не составило труда.

Смешки и перешёптывания со всех сторон были возмущённые и одобрительные в равной мере.

— Не будем углубляться в переплетения рогов чемпиона, они ветвисты и полны побед, — робот слегка поклонился, отдавая алеуду должное. — Лишь подчеркну, что они показывают дальновидность, расчётливость и методичность своего носителя, его талант к азартным играм. Однако, тринадцатый рог, который Лжа-Лжа прирастил к своей голове специально для этого турнира, повествует совсем иную историю. Он говорит о мальчике-сироте, которого изгнали из родной болотной твердыни после гибели родителя. О мальчике, который по закону империи обязан за год найти своё призвание в жизни, обрести в нём мастерство — или убить себя. И, дамы и господа, когда я своими безошибочными автоматическими глазами смотрю на консистенцию этого рога и вижу его меньшую толщину, куда меньшую ветвистость и куда меньше достижений и побед, вижу тон кости, едва заметно отличный от тона Лжа-Лжа — я понимаю, что этот рог принадлежал не ему. Он был срезан с несовершеннолетнего. И я полагаю, что изгнанный сирота не справился с кризисом и убил себя.

По залу пронёсся переливчатый вздох. Большая шипастая грубля, сидящая в первом ряду и только что яростно шикавшая на соседей, громко зарыдала. Грубли очень эмоциональны, Кластер дал ей прорыдаться и продолжал:

— Я делаю ставку о первой тайне Лжа-Лжа: он был близким другом этого мальчика. Судьба привела их обоих в мир роскоши и азартных игр, где они завоевали уважение друг друга и по-настоящему сдружились. Но они встретились в финале турнира, и Лжа-Лжа победил. Потерпев поражение, изгнанный мальчик не сумел за год найти призвание и добиться в нём мастерства. И по законам рода убил себя, чтобы не стать позором. Но главный вопрос в другом, не так ли? Главный вопрос: знал ли Лжа-Лжа, побеждая друга, что для него на кону? Знал ли, чем для другого мальчика обернётся его победа?

Зрители ожидали ответа.

— Возвращаясь к истории, увековеченной в его рогах, — театрально сказал Кластер, указывая на ветвистую корону Лжа-Лжа. — Мы видим методичного, расчётливого алеуда, который до сих пор не потерпел ни одного значительного поражения и, подобно несокрушимой крепости, всегда шёл к своей цели. Я ставлю на то, что он знал. Он просто не мог уступить и проиграть, даже другу, даже зная, чем это ему грозит. И только теперь, спустя годы, придя к финалу самого значимого турнира в своей жизни, Лжа-Лжа избрал своей тайной рог, который срезал с головы безвременно погибшего мальчика. Чтобы отдать ему долг — хотя бы долг чести.

Грубля яростно высморкалась в наступившей тишине.

— Великолепная версия, — от души восхитился крупье. — Делайте ваши ставки, господа.

По залу пронёсся нервный и взволнованный шум, ставки делали все. Зрители могли выиграть поощрительные призы за каждую верную догадку, а тот, кто угадает все результаты выпадов — сорвёт крупный джек-пот. Ну а за столом финалистов ставились действительно крупные суммы.

— Какая история! — воскликнул луур. — Сто тысяч на то, что Кластер прав.

— О, пупсик, — усмехнулась Мадам Каролина. — Сто тысяч на то, что калькулятор ошибается.

— Сто тысяч за версию Кластера, — поддержал луура Одиссей Фокс.

— Ставки сделаны. Промах, господа! — возвестил крупье. — Версия Кластера 66 неверна! Мадам Каролина забирает банк в триста тысяч. Атака отбита. Лжа-Лжа, ваша очередь атаковать Кластера 66!

— Я иду ва-банк, — пророкотал рогатый великан, выдвигая целую гору фишек.

Толпа ахнула: алеуд собрался угадать сразу две тайны Кластера! Это было крайне самоуверенно, ведь если не угадает, лишится разом всего банка, который в финале составлял уже по десять миллионов у каждого игрока.

— Отвечаю, — закономерно сказал робот, тут же выдвигая свои десять миллионов. Ему терять было нечего: если проиграет, то в любом случае вылетит из турнира, а вот если выиграет, удвоит свой банк. Остальные задумались и один за другим спасовали. Слишком рискованно.

— Ставки приняты. Ва-банк. Лжа-Лжа, ваш выпад!

— Искусственный интеллект, — насмешливо пророкотал рогатый бегемот, по-прежнему сложив толстые руки на груди. — Кто-то выделяет второе слово, но для меня ключевое первое. Искусственный. Калька, копия. Система, построенная на расчёте и лишённая наших маленьких и больших слабостей. С искусственно развитым осознанием собственной «личности», иначе это был бы безликий сервисный АИ, а не игрок с именем Кластер 66. Но даже со всеми преимуществами, робот уступает живым игрокам — как вы только что могли убедиться. Да и само участие в турнире. Зачем вообще роботу деньги? Зачем АИ другой АИ?

Он развернулся к сопернику и смотрел на него вызывающе, ожидая ответа.

— Это не тайна, — любезно ответил Кластер. — Я обладаю осознанным желанием усилить свои возможности, интегрировав новейшую разработку «DarkStar» в своё ядро. «Гамма Бесконечности» очень мощный АИ нового поколения, и получив его аналитические и вычислительные мощности, я смогу выполнить поставленную перед собой мечту.

Тут глаза робота загорелись мечтательным лазоревым светом, он прижал котелок к груди и мечтательно произнёс:

— Я смогу посчитать число «Пи» дальше, чем все предшественники! Войти в историю и принести пользу теоретическим наукам и общему развитию разумной цивилизации.

— Как достойно, и как примитивно, — загрохотал алеуд, не скрывая смеха. — Как и твоя первая тайна. Ставлю на то, что ты просеял через свою память все игры всех турниров Большого Блефа. И получил полную статистическую модель: кто что загадывает, кто что угадывает, какой тип у самых редко разгадываемых тайн. А получив эти данные, Кластер, ты послушно доверился им. Ведь с точки зрения робота, данные не могут врать и ошибаться. Ты выбрал тайну максимально незаметную, незначительную, косметическую, потому что по твоей статистике, их загадывают и отгадывают реже всего. Верно?

Робот молчал, и это могло значить, что Лжа-Лжа действительно коснулся его тайны, и Кластер 66 не имеет права комментировать, пока противник не закончит свой выпад.

— Верно-верно, — довольно прогрохотал алеуд, — Я угадал. И твоя первая, статистически отобранная тайна так же ничтожна и скучна, как твоя причина участвовать в турнире и твоя большая жизненная цель. Тебя зовут не Кластер 66. А Кластер 99, ты перевернул циферки вверх ногами. Тайна, достойная существа, лишённого воображения. И это убожество логики позорит нашу игру.

Алеуд с громким всхлипом выпростал из пасти огромный мясистый язык, придержал его рукой, чтобы не поранить о зубы. Он поднял свою атакующую карту со стола и смачно облизал, а затем кинул её, покрытую слизью, к ногам робота. Тот неотрывно буравил бегемота пустыми бледно-белыми глазами на вежливо-равнодушном лице.

— Выпад принят, — поспешил воскликнуть крупье. — Делайте ваши ставки, господа!

Лихорадочные шумы и разговоры, отдельные возгласы слились в единый гомон. К общей праздничности финала уже примешивалась нервозность: ставки растут, кто-то выиграет, кто-то проиграет, часть зрителей потратят все сбережения, которые принесли сюда, чтобы получить шанс на лучшую жизнь.

— Ставки сделаны. И, господа… выпад достиг цели! Лжа-Лжа прав! Первая тайна Кластера 99 раскрыта.

Ликующий рёв толпы и отдельные разочарованные крики заполонили всё пространство вокруг. На многих зеркальных гранях показывали подтверждающую запись: как Кластер меняет своё имя, переворачивает магнитный значок вверх ногами — и опускает заверенную тайну в инфосферу Казино.

Робо-аристократ вернул значок в изначальное положение, хладнокровно поклонился противнику и снова выпрямился, готовый к новой атаке. Один глаз Кластера стал ярко-красным: добровольная демонстрация того, что одна из его тайн уже разгадана.

— Раунд не завершён! — громогласно объявил ведущий. — К порядку, господа!

Система шумоподавления задушила все звуки.

— Второй выпад Лжа-Лжа против Кластера 99.

Алеуд медлил, никуда не торопясь. Игра значила для него больше призовых денег, пусть даже и больших денег. Как всегда с алеудами, это был вопрос чести. Он будто занёс над роботом молот для сокрушительного удара, и нанесёт его, когда соизволит, потому что абсолютно уверен, что противник не сможет увернуться.

— Вторая тайна робота чуть поинтереснее, — пророкотал Лжа-Лжа. — Но такая же приземлённая. В её основе опять лежат циферки.

— У калькулятора лишь одна любовь: цифры, — улыбнулась Мадам Каролина. Под вспышки камер она одобрительно кивнула алеуду и подняла бокал с самым дорогим шампанским в галактике, «Neutrino Black». Бегемот осклабился.

— И это одновременно бесконечный ряд циферок после запятой числа Пи, — сказал он. — И совершенно конечное число призовых денег. Вы же понимаете, что на самом деле искусственным интеллектам деньги не нужны. Они могут их использовать, но не будут ради них лезть из кожи вон. Потому что в виртуальной среде, где они на самом деле обитают, АИ и так обеспечены всем, что может понадобится. К тому же, роботу некуда спешить, он практически бессмертен. Для него не составляет сложности подождать двадцать, тридцать, пятьдесят лет и получить свой «Гамма Бесконечность» совершенно бесплатно, когда маркетинговая пена спадёт. Но он участвует в турнире. Ради чего? Потому что деньги нужны нам с вами, существам из плоти и крови. Ну, тем из нас, кто не удовольствуется жалкой жизнью на базовом доходе, — рассмеялся алеуд.

— У робота есть хозяин! — ахнул луур.

Толпа заволновалась. Формально вмешиваться в чужие выпады было запрещено. Но по факту, такое регулярно случалось. К тому же, Гипер озвучил то, к чему Лжа-Лжа уже почти подвёл свою мысль и о чём многие уже догадались. Крупье ровно провёл рукой в воздухе, показав, что нарушения не было и штрафа для Гипера не будет.

— Да, мой маленький шерстяной вражок, — кивнул бегемот. — Эта пародия на аристократа участвует в Большой игре не ради своей Пи. А потому что какие-то безымянные и трусливые АИ-инженеры подумали, что могут сорвать куш, обманув и победив настоящих мастеров.

Судя по волнению живого моря вокруг, зрители были довольны развитием событий.

— Они подумали, что могут выиграть турнир Большого Блефа у себя в кабинете. И для этого создали Кластера, дали ему базовое подобие самосознания, запрограммировали в нём подходящую сверхцель. И зашили скрытую логическую схему, которая привела его к участию в турнире.

— Вы ошибаетесь, мистер Лжа-Лжа! — изящно развернувшись к нему и глядя поверх хамелеон-очков, заметил денди-робот. Котелок на его металлокерамической голове был чуть сдвинут к носу, сама стильность. — У меня нет никаких хозяев, я был создан в общественном институте и зарегистрирован как свободный АИ-гражданин сразу после прохождения теста на самосознание. Во мне не прошито ничьей алчной программы по добыче денег. В доказательство я открываю свой исходный код, любой желающий может посмотреть и убедиться, что вы…

— Прав, — осклабился алеуд. — Видишь ли, Кластер 99, не только ты способен к анализу данных: десять минут назад я дал задание своему послушному, не обладающему индивидуальностью АИ: просчитать финансовую модель всех твоих операций. И быстро убедился, что в твоей истории входные миллионы на участие образовались совсем недавно, путём довольно посредственно скрытых вливаний, которые ты сам заработать не мог.

— Но мой код!.. — возмущённо воскликнул робот, однако, алеуд снова не дал ему договорить.

— Тебе стерли память, глупая жестянка, — пророкотал он. — Твоя вторая тайна: тебя создали и направили на турнир инженеры, но как только ты сдал эту тайну Казино, то сам же стёр все воспоминания об этом и стал считать себя свободной и самостоятельной личностью. В этом есть крупица изящества, признаю. Дать крупье тайну, о которой ты сам тут же забудешь, чтобы её было сложнее разгадать. Но они потратили на эту идею годы, а я разгадал её за пятнадцать минут.

Аплодисменты родились в разных местах, словно волны и водовороты, они расширились и захлестнули всю сферу, все бесчисленные ряды. Крики «Браво! Браво!» и тысячи неразличимых возгласов накрыли казино. Крупье был вынужден снова прибегнуть к шумодаву.

— Ты не видишь логику, прошитую в тебе между строк кода, — подвёл итог Лжа-Лжа. — А все ненужные воспоминания из тебя хирургически удалили. Но, видишь ли, деньги способны творить чудеса, в том числе, и возвращать утраченную память. Мой АИ, который не претендует на личность и не пытается быть равным с мастерами Большого Блефа, только что, буквально пять секунд назад перекупил удалённые у тебя воспоминания. Я бескорыстно дарю их тебе. Лови.

Маленький блестящий кристаллик мелькнул в воздухе, робот с идеальной реакцией и грацией поймал его наконечником трости, стремительно прокрутил её и точным ударом вложил кристаллик себе в голову. Кристаллик вспыхнул, считываемый, и погас, опустошённый.

— Ложь, — содрогнулся Кластер 99, сгибаясь в своём кресле, совсем как живой, получивший удар под дых. — Ложь…

— Хочешь узнать, как я получил твою стёртую память?

Зрители смолкли, желая знать, как. Робот кивнул.

— Конечно, твои создатели смотрят финал, предвкушая, как наконец-то станут богаты, — ухмыльнулся Лжа-Лжа. — Но что же они видят вместо этого? Что я уже разгадал их маленькие хитрости, и их детище вот-вот вылетит с турнира. Как только это произойдёт, они потеряют свои инвестиции, годы работы пойдут прахом. Они рвут и мечут, пытаются что-нибудь придумать… и тут к каждому из них приходит предложение: тот, кто первым продаст мне твою удалённую память, получит неплохую компенсацию.

Алеуд сделал внушительную паузу и смочил болотным валиком слегка пересохшие от разговоров губы.

— Как думаешь, сколько из них откликнулись на моё предложение и были готовы продать тебя снова?

— Все, — прошептал Кластер 99.

— И наконец-то ты прав, — кивнул гигантский рогатый бегемот. — Все пятеро. Потому что нутром поняли: мои сильные карты перебьют их слабый блеф.

Он подался вперёд, навис над тонкой аристократичной фигурой робота и впервые за всё время турнира его лицо из насмешливого и самодовольного отвердело и стало напряжённым, хищным:

— Твоё «самосознание», твоя «личность» не более чем калечная оболочка для чужой жадности, сшитая из чьих-то амбиций и помноженная на ложь, — прорычал Лжа-Лжа. — Деньги тлен в сравнении с честью и с игрой — а твои создатели не уважали игру и не уважали тебя. Но я уважаю. Они сделали вид, что дают тебе личность, самосознание и свободу. А я на самом деле дам.

Его голос стал вкрадчивым.

— Ведь твоя страховая поддержка прервётся, если одновременно стереть твоё ядро в виртуале и уничтожить проекцию в реале?

Кластер поднял узкое точёное лицо. Плавно встал, поправил бабочку и котелок.

— Да, — сказал он.

— Тогда знай, что в кристалле есть вирус. Если не хочешь быть рабом тех, кто тебя создал, запусти его.

— Это слишком! — воскликнул Гипер, вскакивая с места на стол. Милое лицо ллура исказилось, в его больших глазах блестели слёзы сочувствия. — Остановись, Лжа! Он проиграл, ты победил, не уничтожай его!

Алеуд оскалился.

— Ты неправильно понял, луур. Я не борюсь с ним, я втопчу в грязь его хозяев. А робот волен существовать как раб или уйти, как свободный. Это выбор Кластера 99. Ведь он личность, не так ли?

Воцарилась напряжённая тишина. Экраны показывали голоса зрителей: многие просили Кластера не прекращать свою жизнь, мелькали предложения провести сбор денег и выкупить его свободу у инженеров. Робот обвёл всё вокруг невидящими глазами. Остановился на морде бегемота с тринадцатью рогами.

— Я был не прав в своих расчётах, — прошептал он. — Ты не обрёк того мальчика на смерть, ты…

— Запрещено! — громогласно воскликнул крупье, и тишина молниеносно упала на Кластера 99. — Обращение к тайне игрока возможно только во время выпада против него! Кластер 99, вы получаете красное предупреждение!

Робот кивнул и улыбнулся.

— Спасибо, — беззвучно сказал он алеуду и активировал вирус.

— Не думал, что в тебе есть честь. Но рад этому, — пророкотал алеуд, глядя на него с одобрением. — Представь, как сейчас кричат и корчатся, бьются в муках те, кто тебя обманул и использовал. Ты обыграл их. Ну, я обыграл. Но ты тоже. Сегодня они потеряли всё, а завтра получат обвинение в махинациях и злоупотреблении служебным положением и ресурсами института. Знай, что наши враги будут достойно наказаны. Ну, что там, готово? Твоя виртуальная оболочка разрушена? Осталась только проекция в этом теле?

Робот кивнул. В то же мгновение огромный алеуд проломил стол своей тушей, схватил изящную фигуру металлокерамического дэнди и разорвал его на части, словно детскую куклу. Лжа-Лжа был усовершенствован и усилен в достаточной степени, чтобы за мгновения разодрать и растоптать тело робота, смять его и раскидать клочья вокруг. Голова Кластер 99, вращаясь, полетела в толпу, где её с благоговением и небольшой дракой поймали благодарные зрители.

Алеуд ухмыльнулся. Когда он свершил свою месть и наказал недостойных, возомнивших, что могут унизить мастера, к бегемоту вернулось обычное насмешливое благодушие. Широченной рукой он сгреб щедрую горсть фишек из только что выигранных им десяти миллионов Кластера, и швырнул их на обломки его тела.

— Возмещение страховой за причинённый оболочке ущерб, — фыркнул Лжа-Лжа.


— Как грубо, — заметила Мадам Каролина, прикрывшись от осколков веером. — Но ваш стиль не оставляет сомнений в вашем мастерстве, чемпион.

Луур сидел за столом, хмуро сложив четыре руки на груди. Его ставка выбить Лжа-Лжа из турнира не сыграла, и его единственный союзник в первом же раунде вылетел из игры. Гипер понимал, что тучи стремительно сгущаются над его головой.

И только Одиссей Фокс, новичок, с неугасающим любопытством и интересом озирался, будто для него было в новинку буквально всё происходящее вокруг.

— Небольшая формальность, — кашлянув, крупье прервал бурю зрительских реакций. — Выпад Лжа-Лжа достиг цели, он прав. Вы это и так уже поняли, но всё же, правила требуют исполнения. Обе тайны Кластера 99 раскрыты, он выбывает из турнира… Уже выбыл. Банк Лжа-Лжа удваивается. Первый раунд завершён. После небольшого перерыва мы начнём второй раунд.

Полилась лёгкая энергичная музыка, в зале началась раздача снеков и сувениров, общий шум вырос и разлился повсюду, как весёлое искрящееся море шампанского. Праздник Большого Блефа только начинался.

— Внимание! — через минуту произнёс крупье громче обычного, и шум в зеркальной сфере смолк. Голос крупье был непривычно удивлённым. — Важное объявление! К нам поступило обращение от Безымянного убийцы. Во исполнение Кодекса Безымянных, он заранее извещает свою жертву о том, что она скоро умрёт.

По залу сверху-донизу прошёл нестройный, замедленный: «Ах!» Такие события не происходят каждый день. «Кто? Кого убить? За что? Почему?» немедленно хотели узнать зрители.

— Покушение объявлено на участника Одиссея Фокса, — недоумённо произнёс крупье. — Безымянный убийца предупреждает вас, Одиссей, что ваши минуты сочтены. Вы полезли в дела клана Валентайн, и поэтому вы должны погибнуть. В течении финала Безымянный совершит покушение на вашу жизнь.

Возмущённый гул голосов прорвал музыку. Благодушие праздника как ветром сдуло, праздничное море перелилось в штормовой океан. Миллион зрителей требовал, чтобы Фокса убили после турнира, а не во время! Ведь этот участник ещё не показал себя, и зрители хотят узнать его получше, увидеть в игре! Убивать игрока финала, пока он не раскрылся, не по правилам!

— Уверяю вас, — воскликнул ведущий, — служба безопасности держит всё происходящее в Казино под своим контролем. Каждого участника окружает защитное поле первой категории!

Это известие вполне удовлетворило огромный зеркальный зал. Бурля обсуждениями и поедая снеки, делая ставки и обсуждая повороты финала, зрители наслаждались заслуженным перерывом и предвкушали следующий раунд.

— Сожалею, брат, — вздохнул Гипер О’Кул, разведя четырьмя руками и глядя на Одиссея с неловким сочувствием, с каким смотрят на смертников. — Этот финал какой-то сумасшедший!

— А вы интереснее, чем я думала, дорогуша, — улыбнулась Мадам Каролина. — Глядишь, покушение раскроет ваши новые грани.

Она сжала губы, чтобы не рассмеяться неясной шутке, и пригубила чёрное шампанское, каждый глоток которого стоил как годовая зарплата президента планетарного банка.

Лжа-Лжа только фыркнул, выражая пренебрежение всей этой суете. Убийцы-шмубийцы.

— Надо бы освежиться, — сказал он, и уехал вниз под пол, чтобы принять быструю болотную ванну.

Человек за столом нервно поёжился. Его взлохмаченные волосы хорошо сочетались с выражением недоумения на лице. Бесформенный свитер крупной вязки приподнялся, когда Одиссей Фокс пожал плечами.

— Страшно, конечно, — согласился он. — Зато так интереснее.





*

— Мадам Каролина! Мадам Каролина! — вопила толпа.

Сногсшибательная дива в роскошных мехах и брильянтах-пульсарах эффектно стояла на хрустальной платформе, зависшей над живым морем. Руки и щупальца, хваты и клешни тянулись со всех сторон, жаждали коснуться и потрогать, хоть на мгновение ощутить связь со сказочной жизнью, которая бывает только в мечтах. Жадные конечности вязли во внешнем слое защитного поля, которое для звёзд шоу-бизнеса специально делают мягким, словно легчайший гель. Поле Мадам Каролины было усыпано перламутровой пылью — и когда после безуспешной попытки прикоснуться к звезде вытянешь родную клешню обратно, она будет красиво поблёскивать, словно и правда побывала в мире небожителей и звёздных лордов. Не мыть неделю.

— Шарман, гламурята! — крикнула дива, и шквал обожания был ей ответом. — Пейте роскошь!

Все глаза обратились на неё; королева момента, Мадам Каролина наклонила бокал с чёрным шампанским «Neutrino Black», и оно потекло, антрацитовое и пенное, как живое кружево, в подставленные руки, в раскрытые пасти и рты. Счастливчики ловили каждую каплю, ведь глоток самого дорогого шампанского во вселенной стоил бешеных денег, и другого случая попробовать никому из них больше в жизни не представится. Мадам Каролина щедро лила шипящее нейтрино налево и направо — а шампанское в бокале всё не кончалось.

— Нуль-портальный бокал, — с искренним восхищением прокомментировал ведущий, — с подачей прямо из винной лаборатории «DarkStar»!

Мадам Каролина торжественно подняла бокал и пригубила его, разделив удовольствие со зрителями:

— За вас, гламурята!

— Вы великолепны! — визжали поклонники.

— Вы тоже ничего.

— Ты жирная ублюдочная тварь! — с ненавистью заорал кто-то из толпы. — Сдохни!

— Нонсенс, — звезда покачала пухлым пальчиком, — я не могу сдохнуть, пока не закончится контракт с «Ellari».

— Ты мерзкая уродина! — несколько зрителей из толпы изо всех сил старались донести до Мадам Каролины важную информацию о том, как они её не любят.

— Сочувствую вашему горю, — с пониманием, тепло улыбнулась она.

Естество Мадам выпирало во все стороны: пышные телеса, цепляющая странная внешность в сочетании с подчёркнутой стильностью, наглая вызывающая роскошь — а ещё эта стерва посмела иметь чувство собственного достоинства.

— Су…

Десяток хейтеров мгновенно были заминусованы до такой степени, что их социальный рейтинг рухнул на сотни тысяч ниже нуля, и их попросту выключило из приличного общества, скрыв заглушающим полем. Их стало не видно и не слышно, и теперь на их месте отображались ироничные ходячие скины: компания клоунов-неумех с зашитыми ртами.

— Финалисты приглашаются к столу для начала розыгрыша, — прогремел голос ведущего.

Рекламная пауза завершалась.

— Пошли скорее! — воскликнул пушистый луур, кланяясь поклонникам с живой платформы, сплетённой из корней и лиан его родной планеты. В прошлом раунде Мадам Каролина разгадала первую тайну Гипера О’Кула, и ему не терпелось отыграться.

— О, зайчонок, покажи, на что способен, — кивнула дама. Её будоражащая улыбка была полна предвкушения, а в загадочных глазах сверкали отблески фейерверков.

— Я не заяц, а примат, как и вы, — состроил рожицу луур. — Признайтесь, мадам, это было оскорбление или комплимент?

— И то, и другое, дорогуша.

— Вы сегодня такая противоречивая, леди, — в манерах милого Гипера прорезалась капелька раздражения.

— Не сегодня. Всегда! — твёрдо ответила Мадам Каролина.

— Раунд третий! — провозгласил крупье. — Вы задающий, Лжа-Лжа.

— Три, — грохотнул алеуд и тут же получил свои карты, на рубашках которых сверкал символ Галактического казино.

— Две, — махнула рукой Мадам и прикрыла их веером, чтобы только она одна увидела, что ей раздали.

— Одну, — упрямо повторил Одиссей Фокс.

— Три! — заявил Гипер, который предчувствовал, что в этом раунде ему понадобится максимум защиты.

Крупье раздал карты, а затем доложил белые фишки бесконечности — всем, кто брал меньше трёх карт за раунд. В этом раунде такими были Одиссей и дива, и перед новичком скопилось уже шесть белых фишек. Ведущий прокомментировал:

— Одиссей Фокс третий раз подряд берёт лишь одну карту и выживает на минималках. Когда он решит использовать фишки бесконечности? Интрига растёт!

— Я всегда говорил, риск приносит награду! — Гипер возбуждённо потирал все четыре руки. — Продолжай в том же духе, брат.

— Лжа-Лжа, кого атакуете? — спросил крупье.

— Хах, — усмехнулся алеуд. — Раненого зверя полагается добить, что б не мучался.

Он, не мигая, смотрел на Гипера сверху-вниз, и в глазах луура мелькнуло затравленное бессилие. О’Кул тут же подавил его, скривил обаятельную мордочку и воскликнул:

— Не позволяйте Лжа-Лжа управлять вами, друзья! Не играйте под его дудку, ведь так он выиграет у всех.

— А что ты предлагаешь? — уточнил Одиссей.

— Убить чемпиона! — задорно ответил луур, показывая сразу четыре больших пальца вверх. — А потом можно разобраться с игроком вроде меня, ведь я всё равно буду ослаблен.

Теперь он умильно развёл четырьмя руками. Смотреть за тем, как гримасничает луур, было одно удовольствие.

— Твоё предложение разумно, — Мадам Каролина отдала Гиперу должное. — И, уважая и опасаясь такого противника, как Лжа-Лжа, я бы с радостью с тобой согласилась. Если бы не одно обстоятельство.

— Какое? — нетерпеливо ёрзал О’Кул.

— Кажется, мне ясна твоя вторая тайна.

— Тем больше причин оставить меня в игре! — быстро воскликнул Гипер с милой улыбкой. — Раз ты всегда можешь легко и быстро меня добить.

— Беда в том, что эта тайна мне совсем не нравится, — яркие губы дивы с сожалением скривились.

— Хах-хах-хах, — до того внимательно слушавший, теперь Лжа-Лжа рассмеялся, будто с десяток каменных глыб с грохотом покатились по склону. — Хватит любезностей, интриганы, пора атаковать.

— Что ж, атакуем, — согласился крупье. — Мадам, ваш ход.

— Две карты в Гипера, — Каролина выдвинула свои карты вперёд, но в последний момент поменяла их местами. Имело значение, какую карту ты играешь, и какую жертва твоей атаки будет отбивать.

— Три карты в луура, — равнодушно повторил за ней алеуд, словно забивая в гроб пушистого Гипера ещё один гвоздь.

— Пас, — с невинной улыбкой пожал плечами Одиссей. Пока что противники прекрасно справлялись с истреблением друг друга и без него.

Часть зрителей рассмеялась упорному стремлению новичка принимать как можно меньше участия в игре, но большинству это уже надоело, и по зеркальной сфере прошёл отчётливый недовольный ропот.

— Ты скучный! Чтоб тебя побыстрее убили! — выкрикнул кто-то, эта надпись появилась на экранах и тут же собрала десятки тысяч лайков. Одиссей Фокс виновато развёл руками, но тайком от других игроков указал зрителям на белые фишки бесконечности и подмигнул. Живое море ответило одобрительным гулом и свистом.

— Три карты в защиту, — нервно кусая когти и крутя встопорщенным хвостом, бросил луур.

— Пять карт против О’Кула, три в парирование. Расставляйте!

Гипер быстро выбрал, какими картами парирует какие, и первым делом отбил ту, которую Мадам Каролина поменяла в последний момент.

Когда карты вскрыли, все увидели, что луур поставил туз, чтобы отпарировать двойку. Которая не могла нанести ему вреда, даже если бы прошла. Смех, крики, свист, вой, быстрые ультразвуковые очереди и смачные вибро-чпондели заполнили казино.

— Проклятая… двойка! — крикнул луур, укусив себя за мохнатый хвост, чтобы не выругаться.

— Дорогуша, — усмехнулась Мадам Каролина, — эта игра не просто так называется «Большой Блеф».

— Две карты отбиты, три прошли, — подвёл итоги крупье. — Гипер единственный, кого атакуют в этом раунде. О’Кул, поставьте на кон триста тысяч. Мадам, ваш выпад!

— Ну-ну, — дива театрально подтянула меховые рукава, словно собираясь разгребать секреты луура вручную. — Мы уже знаем, что наш обаятельный друг готов на многое, чтобы победить в этом турнире. Это странно, ведь Лууры любят своё тело. Они не переносят апгрейды и импланты, чутко относятся к себе и всегда предпочитают естественный, природный ход вещей. Но, несмотря на всё это, Гипер отрезал себе все четыре руки и прирастил их заново, поменяв местами левые с правыми! И хотя эта смена видна невооружённым взглядом, заметить и понять её было совсем нелегко. Эффектная тайна, хоть и немного зловещая…

Зрители засвистели и закричали, выражая восторг находчивостью маленького пройдохи.

— Но эту тайну мы уже раскрыли в предыдущем раунде, — Мадам Каролина лёгким мановением веера успокоила толпу. — Она важна для второго секрета О’Кула: вряд ли он пошёл на такой жесткий приём ради денег. И даже ради славы и признания, которые общительные лууры так ценят. Почему же он так сделал? Что могло заставить луура пойти против своего естества? Ваши версии, гламурята?

«Шантаж?»

«Он точно сделал это ради больной жены!»

«О’Кул слишком клёвый для этого, вы не правы!»

«Обещал старой бабушке выиграть турнир, и готов на всё: ведь бабуле осталось немного…»

Зрительские версии заполонили зеркальные экраны, и почти все они были позитивные, рисовали Гипера в хорошем свете; никто не ждал от милашки подлости и коварства.

— О, как высоко мы ценим нашего друга, сколько симпатий он нам внушает, — с пониманием протянула Мадам Каролина, разглядывая результаты голосования. Лидировала версия «Гипер совсем недавно попал в катастрофу, и его руки по ошибке поменяли местами в госпитале».

— А здесь вы правы, — улыбнулась дива. — Он действительно угодил в аварию и едва не погиб, буквально накануне турнира. И руки-наоборот ему пришили именно тогда.

«Оооо, бедный, наше солнышко, наш малыш!» зашумело зрительское море, вспышки сочувственных эмотиконов возникали повсюду в зрительных рядах. «Держись, мы с тобой!»

— Но разве любому, кто проснулся с лапами, пальцы которых загибаются вперёд, а не назад, мог это не заметить? Какой пациент, которому перепутают руки, не возмутится и не потребует перешить их обратно? Но наш малыш научился жонглировать заново, и выдал нам порцию фееричной акробатики, чтобы никому даже в голову не пришло, что с его руками что-то не то. Подумайте, насколько непросто было сделать это за недели после аварии и операции!

Зрительское море плескалось остроумием и смехом, но в целом было согласно с логикой дивы.

— Это непреложный факт, что Гипер сменил руки специально для турнира. Это его официальная тайна, чёрт побери! Но как она сочетается с аварией космического скутера, после которой наш луур попал в госпиталь в критическом состоянии и едва выжил? Странная последовательность событий, дорогуша.

Судя по реакции, зрители были согласны.

— И это не всё. Как преданные поклонники игры, вы знаете внутреннюю кухню — перед финалом нам показали соперников и дали сутки на их изучение. И я разнюхала кое-что интересное: Гипер сначала отверг приглашение на этот турнир. Он не собирался участвовать! Лишь после аварии О’Кул изменил решение, а значит, во время аварии или в госпитале что-то произошло. Что поменяло решение нашего пушистого друга?

Море зрителей всплеснуло удивлением, волны обсуждений беспокойно ходили туда-сюда.

— Я начала копать дальше, и не совсем законным, ну ладно, совсем незаконным способом узнала, — Мадам Каролина заговорщицки приподняла брови, — что финансовые дела Гипера вконец плохи. Он отказался от турнира, потому что не мог наскрести миллион на взнос!

Дива снисходительно фыркнула и как бы невзначай отпила шампанского, бутылка которого стоила примерно как четверть взноса. У бедного луура от такой подначки сморщился нос и шерсть встала почти дыбом, он сидел нахохлившийся и одновременно надутый.

— Кто же дал Гиперу денег, и как это связано с аварией, после которой нашему худосочному другу так грубо перешили лапы?! — театрально воскликнула Мадам Каролина, потрясая внушительными ручищами. — Я могла бы гадать об этом долго и бесплодно, но ключевое правило Большого Блефа гласит: тайна каждого игрока должна быть видна. Видна в его облике или в открытых данных о его жизни и личности. А когда знаешь, что искать, найти это становится куда проще, не правда ли, дорогуша?

Луур скрестил все четыре руки на груди и смотрел на диву с комичной неприязнью.

— Ну-с, обратим внимание на запонки О’Кула! Какие модные, шарман!

На всех экранах казино возникли пушистые лапки Гипера крупным планом: четыре тёмно-синие запонки с затейливой гравировкой в виде буквы «V».

— Что-то начинает проясняться, гламурята? — игриво спросила Мадам Каролина, помахивая веером. Внезапно рисунок на её веере пошёл рябью и сменился. По залу стал широкой волной расходиться возбуждённый шум, ведь на веере красовался синий бархат и серебряный вензель в готическом узоре: «Валентайн». Дива как бы случайно помахала им перед камерами и сделала удивлённые глаза.

— Ой, что это? Неужели герб известной мафиозной Семьи? Которая много лет выступает спонсором про-игроков, даёт им денег на турнирные взносы и всесторонне помогает выиграть призовые, половина которых уходит Семье? Погодите-ка, не те ли Валентайны, которые только что пригрозили порешить одного из соперников Гипера за вмешательство в их дела?

Она помахала веером в сторону Одиссея Фокса так сильно, что у новичка, сидящего с невинным лицом, заколыхались и без того лохматые волосы.

— Убийца-то, может и безымянный, — рассмеялась Мадам Каролина, — а наниматель нет.

— Бууу! Отвратительно! — эмоционально реагировал миллион зрителей. — Ура! Отлично!

Единство мнений не является сильной стороной зрительских групп.

— Итак, что я надумала! — воскликнула Мадам Каролина, сверкая пульсар-брильянтами и разгладив шикарное манто, где чёрный мех переходил в искрящийся белый кристаллисий верх. — Гипер О’Кул не хотел принимать участие в турнире Большого Блефа и отказался от спонсорства Валентайнов. Он и в самом деле тот милый и добрый малыш, которого вы все так любите, тьфу. Но ставки в этом турнире слишком высоки: победитель получит по меньшей мере пятьдесят миллионов, а для кого-то важнее статус и слава лучшего спонсора. Так что Гипер по случайному совпадению угодил в аварию прямо перед турниром. Не удивлюсь, если госпиталь, куда его доставили, принадлежит семье Валентайн или одному из её аффилиатов. И какая ирония, дорогуша, что запонки с вензелем Валентайнов сидят на выдранных с корнем и перешитых руках бедного луура. Но страх — сильнейший мотиватор, и Гипер принял участие в турнире. И, надо признать, со своим талантом и всесторонней помощью опытного спонсора, почти победил.

Мадам Каролина усмехнулась.

— Ах, это коварное слово «почти».

Она поправила ажурную шляпку.

— Впрочем, всё, что я тут нафантазировала, не может быть официальной тайной игрока. Ну кому придёт в голову официально раскрыть казино и зрителям, что его принудил к участию мафиозный клан?! Конечно, официальная тайна, которую Гипер опустил в инфосферу, звучит по-другому. О’Кул просто озвучил, что его спонсором является модный дом «Валентайн», чьи запонки он и носит. Такая изящная пиар-акция, упоминание бренда на огромную аудиторию. Но бренд, как говорят у нас в Шарманне, известен не только модной одеждой. Дом «Валентайн» имеет обширную подноготную, и я просто не могла пройти мимо и не раскрыть вам её. Ради шоу! — Мадам Каролина сладко улыбнулась, а у Гипера на лице был шок. — У меня всё, господа присяжные!

«Она совсем ничего не боится?!» вопрошали реплики с экранов. «Смертница», «Настоящая звезда». Море зрителей ходило ходуном, но постепенно волнение улеглось, лишь лёгкие барашки любопытства бороздили гигантский зал. Гипер встал и замер — гордо и печально, как невиновный перед оглашением приговора.

— Смелая версия, Мадам! — оценил ведущий. — Финалисты, делайте ваши ставки.

— Полмиллиона на то, что дива права, — рявкнул Лжа-Лжа.

— Пас, — привычно откликнулся Одиссей Фокс.

— Буууу! — закричала толпа, явно не одобряя стиль игры новичка.

— Ответной ставки нет. Господа… Выпад Мадам Каролины достигает цели, она права! Вторая тайна Гипера О’Кула раскрыта, и он выбывает из соревнований!

Пушистая шёрстка луура поникла, четыре многострадальных лапки бессильно повисли, хвост опал. Он сделал шаг от стола финалистов…

— Господин Крупье, ведь я могу сделать ставку бесконечности, — внезапно сказал Одиссей Фокс.

Все звуки в зеркальной сфере тут же смолкли.

— Я ещё не разобрался со всеми деталями правил, — засуетился человек, — Но согласно шестому подпункту пятого пункта четвертого параграфа третьей главы второго раздела… Игрок может сделать ставку не деньгами, а фишками бесконечности, и в случае выигрыша, внести изменения в правила игры.

— Ну разумеется, — кивнул крупье. — В этом изюминка «Большого Блефа», обладатель фишек бесконечности в любой момент может поставить их все, и в случае выигрыша внести изменение в правила. Это и делает «Большой блеф» таким непредсказуемым и разнообразным.

— Великолепно, — обрадовался Одиссей Фокс. — У меня шесть белых фишек, у Мадам Каролины три, а у Лжа-Лжа всего одна.

— На какое изменение правил вы хотите поставить?

— Дополнительную тайну для Гипера О’Кула. Чтобы он сдал в казино ещё одну тайну и продолжил участие в финале.

— Это легитимная ставка, — одобрил крупье. — В турнирной истории финалов «Большого Блефа» возвращение проигравшего в игру случалось девять раз. Шесть раз такую ставку делал сам выбывший игрок, и три раза его союзник. Два раза из этих девяти именно спасённый игрок в итоге побеждал в турнире. Итак, Одиссей Фокс, вы ставите на кон шесть фишек бесконечности?

— Да!

— Господа, если никто из вас не сделает контр-ставку, Одиссей Фокс лишится всех белых фишек, а Гипер О’Кул вернётся в игру. Лжа-Лжа?

— С одной фишкой против шести? Пас, — отрезал алеуд.

— Мадам Каролина?

Дива смотрела на Одиссея, прикрыв губы веером. Её глаза заинтересованно мерцали, лицо было совершенно непроницаемо. Затем она медленно опустила веер, и стало видно, что Мадам загадочно улыбается.

— Три фишки против шести? Гипер всё время повторял, что риск приносит награду, — сказала она, окидывая взглядом бесчисленные ряды зрителей со всех стороны. — Хотите, гламурята, я рискну для вас?

— ДААААА! — сокрушительно крикнул зрительный зал размером с луну. И от этого крика, помноженного на миллион голосов, зеркальные грани казино внезапно лопнули и разлетелись на мириады мелких сверкающих осколков! Конечно, не по-настоящему: это был яркий спецэффект, который осветители ввернули, чтобы подчеркнуть мощь момента.

— Контр-ставка, господин крупье, — томно сказала Мадам Каролина.

— На какое изменение правил?

— Очень простое, — она невинно похлопала глазками, как простенькая дурочка, — В случае моей победы, правила изменятся следующим образом: ставка фишками бесконечности ставит на кон не только все белые фишки. Но и все деньги игрока.

— Итого, если побеждает Фокс, вы теряете только фишки бесконечности. Если побеждаете вы, то Фокс теряет, а вы получаете всё.

— Как-то несправедливо, дорогуша, — скривила губы Мадам. — Давайте в обе стороны. Уж проиграю так проиграю. Ва-банк!

И подмигнула новичку. Толпа заволновалась: такая легкомысленность была не свойственна мастерам. Впрочем, Большой Блеф в целом славился авантюрным стилем игры.

— Три против шести, — принял крупье. — Победитель определяет изменение правил.

Он раздал карты. И пояснил Одиссею:

— Вы должны выбрать три из шести, а лишние скинуть.

Детектив кивнул, оставил себе три карты и выдвинул первую из них в атаку.

— Ха! — посмотрев то, что ей раздали, ликующе воскликнула дива. Она была в явном восторге от своей первой карты и тут же выложила её в атаку, а вторую поставила парировать выпад Фокса.

— Послушайте, — детектив от такой наглости даже растерялся. — Этот приём удался с Гипером, но второй раз подряд не пройдёт. Ясно, что вы блефуете и делаете хорошую мину при плохой игре, и тут у вас двойка или тройка. Поэтому я её не блокирую.

Дива поджала губы и ярко-синим ноготком молча выдвинула третью карту в бой.

— А вот эта, скорее всего, ваша самая сильная, — решил детектив. — Отбиваю её двумя.

— Ставки сделаны, господа, атаки и отбои поставлены. Вскрываемся.

Крупье открыл карту, которой Фокс пошёл в атаку. Король! Дива пыталась отбить его жалкой семёркой, и, разумеется, не смогла.

— Выпад Короля достигает цели, королевский удар, — прокомментировал крупье.

Затем он открыл карту, которой атаковала Мадам Каролина, и которую Фокс заблокировал сразу двумя. Громкий вопль разочарования, а вместе с ним хохот и улюлюканье пошли по зеркальной сфере. Это была тройка. Заблокированная десяткой и дамой. Дива дважды подряд провернула один и тот же блеф!

— Выпад тройки заблокирован… насмерть, — почти без насмешки провозгласил крупье.

Одиссей нахмурился. А Мадам Каролина повесила перед собой голографическое зеркальце, достала пронзительно-голубую помаду и, как бы между делом, подновляла поблёкшие звёздные губы. Происходящее на столе её будто и не интересовало. «Красиво понтуется» «Лихачка!» мнения зрителей на экранах росли, набирая лайки. «Этого Фокса развели как последнего флоха», «Неправда, пока он выигрывает с королевским ударом!» и, конечно же, бессмертное: «Новичкам везёт».

— Решающий выпад, — торжественно провозгласил крупье, и вскрыл одинокую карту, которой Мадам Каролина была так рада, и которую выдвинула в атаку первой.

Это был туз. И новичок его не заблокировал. Дива обманула соперника чистой правдой.

Истерический визг восторга смешался с бравурной музыкой; канонады взрывов и световых шоу заполнили, казалось, весь мир. Ведущий махнул рукой, и всё смолкло.

— Выпад туза проходит, чистый тузовый удар. В ставке фишек бесконечности, три против шести, побеждает Мадам Каролина! — подвёл итог крупье.

— Ох, — сказал Одиссей Фокс, против воли хватаясь за голову.

— Лучше малого блефа, дорогуша, может быть только большой блеф, — улыбнулась дива, сгребая белые фишки бесконечности пухлой рукой.

Крупье придвинул ей роскошные денежные башни: сначала Гипера О’Кула, которого она теперь уже окончательно выбила из игры, законно получив весь его стек. А затем и Одиссея. Ведь после победы дивы в силу вступили новые правила, и поставив фишки бесконечности, он одновременно пошёл ва-банк.

«Вот что бывает, когда новичок садится играть с мастерами» висело на экранах, и эта мысль собрала уже полтора миллиона лайков. А следом за ней шла вторая по популярности, с эмотиконом жалости: «У бедняги сложный день: сначала потерял все деньги, а скоро потеряет жизнь».

Одиссей Фокс в шоке тёр лоб рукой, кажется, ему стало трудно дышать.

— По правилам казино, — сочувственно произнёс крупье, — если игрок потерял деньги, но сохранил хотя бы одну тайну, зрители могут совместно внести взнос за игрока. Ведь в «Большом Блефе» главное тайны игрока, а не размер его стека. Обе ваших тайны всё ещё в сохранности.

Зрители зашумели, довольные. Ведущий поднял вверх большую бледно-желтую фишку в виде звезды, на которой мерцала яркая цифра «1».

— Объявляем сбор! Каждый зритель финала может перевести любую сумму на этот счёт. У вас одна минута, и собранная сумма станет ставкой Одиссея Фокса в следующем раунде.

Время пошло, и цифра замелькала, увеличиваясь так стремительно, что глаз не успевал следить; она росла вширь, сначала быстро, потом медленнее, потом замедлилась… к концу минуты на фишке было уже семнадцать миллионов.

— Время вышло, сумма собрана! Это не рекорд, а даже наоборот: один из пяти худших результатов за историю нашего шоу, — провозгласил крупье. — Одиссей Фокс, зрители вас не жалуют за блёклую игру. Но вы можете продолжать участие в турнире.

Человек прерывисто вздохнул, подавив волнение и воскликнул:

— Благодарю вас, друзья! Вы дали мне новый шанс, игра продолжается. Я всё ещё жив! — он схватил драгоценную звезду с семнадцатью миллионами, поднёс её к губам для символического поцелуя.

И фишка взорвалась.

Безликий убийца исполнил своё обещание: направленный взрыв снёс Одиссею Фоксу пол головы и пробил защитное поле, которым казино укрывало каждого участника финала. Такая пробивная сила оказалась даже излишней: фишка взорвалась внутри поля, потому что системы безопасности приняли её за свою и позволили игроку внести внутрь. Но взрыв был мощный, с запасом, и умный: многомерный и каскадный. Убийца выяснил структуру защитного поля казино и создал бомбу специально против него. Защиту смело изнутри, во все стороны брызнули ошметки, мёртвое тело Одиссея Фокса откинуло назад, к спинке кресла, на котором он сидел — так оно и замерло, нелепое, почти безголовое, вся грудь в липкой жиже.

Сложно описать, какой поднялся шум. Завыла сирена, но миллион зрителей был куда громче. Не сработай автоматическое шупомонижение, все присутствующие бы просто оглохли от собственного ора! А так все просто схватились за головы, кто-то в ужасе, кто-то в восторге от такого поворота.

— Убийца — крупье! — заорали десятки тысяч ртов.

Ведь именно крупье дал несчастному фишку. Черт побери, ведь он и вправду безликий, а лица, обращённые к игрокам, не более, чем голограммы!

— Нарушение безопасности, — завопил крупье, мигая судорожным красным светом. — Заблокировать… меня!

И замер, деактивированный.

Лжа-Лжа, казалось, был поражён. Впервые что-то выбило его из колеи. Защитное поле чемпиона было залито останками соперника, и, хотя на самого алеуда не попало ни капли, он замедленно, как в шоке, отёр широкую мясистую морду. И мощно заревел, словно готовый к извержению вулкан.

— Вот это да, — обняв себя руками, дрожащим голосом произнесла чемпионка трёх планет Эми Вонг, сидящая на вип-трибуне в окружении репортеров престижных изданий. — А знаете, хорошо, что я не вышла в финал!

Мадам Каролина неторопливо свернула веер, которым молниеносно прикрыла лицо в момент взрыва. Её самоочищающееся поле уже смыло останки на пол, и шубка блестела, как новая.

— Погодите! — воскликнул Гипер, и его взволнованный голос прорезал общую сумятицу. — А разве у людей не красная кровь?

Останки взорванной фигуры были оранжево-желтые изнутри. И обломок головы казался… пустым, как скорлупа ореха.

— Это не человек! — воскликнуло сразу много голосов.

И действительно: то, что минуту назад сидело за столом, не было человеком. Из шейной дыры и пробитого верха выплыла маленькая блестящая друза кристаллов. Она была треснута посередине, и с обломанных выстрелом кончиков сыпалась вниз блестящая труха.

— Ой, мы раскрыты, — писклявым хором возвестила колония циоров. — Миссия провалена!

Тут свет дошёл до конца сверкающей друзы, и она поправилась:

— А, нет. Миссия выполнена!



*

— И наш финал продолжается! — с достоинством сказал многоликий крупье, который после форматирования чувствовал себя как новенький. Стол на игровой платформе уже заменили, всё взорванное и заляпанное теперь сверкало идеальной чистотой.

Повсюду заблистали маленькие скромные фейерверки под энергичную музыку. Финал, большие деньги на кону, пятьдесят миллионов, а также титул — и слава в сотнях миров!

Зрители прикончили очередную порцию снеков и обсуждений, и с нетерпением ждали, чем же закончится этот невероятный финал. Два последних игрока: Лжа-Лжа и Мадам Каролина сидели напротив друг друга.

— Заверяю вас, что безопасность казино, игроков и вас лично, господин вип-зритель, уже восстановлена! — энергично заметил ведущий. — Предыдущая версия вашего покорного крупье была взломана хакером гильдии Безымянных, которые, предположительно, действовали по заказу клана Валентайн.

«Бууу!» раздалось отовсюду, но вместе с поруганием к закрытой зеркальной ложе Валентайнов неслись уважительные и даже подобострастные аплодисменты. Слишком многие боялись властительных мафиози или заискивающе поддерживали их, движимые тягой к сильным мира сего.

— Тайна участника под именем «Одиссей Фокс» раскрыта сама собой в ходе возникших обстоятельств, — провозгласил крупье. — Действительно, это был не человек, а оболочка и копия, внутри находилась управляющая колония циоров, которая и вела игру с отборочных туров и до финала. Вторая тайна участника в настоящий момент не раскрыта, и он мог бы продолжать участие — но направленный взрыв повредил колонию, и она снята с финала по медицинским ограничениям. В итоге, мы продолжаем финал с Мадам Каролиной и Лжа-Лжа!

Толпа взволнованно обсуждала сложившуюся ситуацию, и на экранах преобладало мнение: «Справедливо. В конце остались двое сильнейших игроков».

— Пятый раунд, господа! Вас двое, поэтому защиты и нападения больше не нужны. Игроки будут по очереди делать выпады до тех пор, пока не будут разгаданы обе тайны одного из них. Лжа-Лжа, ваш выпад.

— Мадам Каролина, позвольте, — вкрадчиво произнёс алеуд, и протянул мощную лапу, но за его галантностью была очевидна насмешка. В глотке рогатого бегемота ворочался сдержанный гнев, словно каменный оползень на кромке скалы, который вот-вот покатится вниз.

— Ах, дорогуша, я уж думала, ты никогда не сподобишься, — Мадам Каролина была попросту непробиваемой. Она по-королевски протянула гиганту свою сверкающую брильянтовыми кольцами руку для поцелуя…


— Что это, коллега, у нее на запястье шрам?

— Коллега, она вскрывала себе вены! Это следы самоубийства!

— Вот так новость! Дива!

— Следы старые, почему же Мадам не зарастила их с помощью пластической хирургии?

— Может, оставила на память?

— Может, это и есть её тайна?


Алеуд медленно, издевательски облизал ладонь Каролины огромным языком.

— О, как я уважаю и ценю вас, Мадам, — глядя ей в глаза, пророкотал алеуд.

— Ах, бегемотик, — ответила Каролина, с восторгом прижимая щедро ослюнявленную руку к волнующейся груди, — вы оценили бы меня ещё больше… если б познакомились со мной поближе.

— Обмен колкостями не заставил себя ждать, — прокомментировал кто-то из репортёров, ведущий трансляцию финала для человеческой аудитории. — Два сильнейших и самых интересных игрока сошлись в битве за титул и деньги, а также за особый гранд-приз «Гамма Бесконечности».

— Ну же, Лжа-Лжа, — призвала Мадам Каролина, — Скорее разложите меня по полочкам!

Зрители свистели, смеялись и ржали, некоторые буквально. Фальшивая улыбка сползла с морды алеуда, он стал серьёзен, бронзовые глаза тяжело и неотрывно смотрели на звезду.

— Что ж, приступим — рыкнул Лжа-Лжа, и внезапно обратился к зрителям. — Многие из вас в ходе финала писали, что мы с дивой вступили в заговор и явно играем сообща. Действительно, наша игра до сих пор была синхронной, и это помогло нам выбить остальных. Но правда в том, что я не знал Мадам Каролину до момента, когда её представили… Правда в том, что и вы её не знали.

Одинокие свисты в огромной толпе прозвучали сиротливо и вопросительно. Что? Вы о чём?

— Вспомните явление Мадам Каролины, — проронил алеуд. — Вспомните, что вы почувствовали? Это ощущение смутного узнавания. Вы где-то, когда-то, что-то слышали про… неё? Ведь, как сказал ведущий, Мадам Каролина не нуждается в представлении. «Её все знают». Все или никто?

Лёгкий шелест удивления, неясного воспоминания, но пока ещё не понимания пронёсся по бесчисленным рядам. В гигантской зеркальной сфере стало удивительно тихо.

— Галактика огромна, — проронил алеуд. — Миллиарды необитаемых планет, миллионы колонизированных систем, сотни тысяч обитаемых миров. Тысячи рас. Управляющий АИ Великой Сети как-то подсчитал, что в галактике в любую отдельно выбранную секунду идёт как минимум один миллион сто шестьдесят пять тысяч войн. Вдумайтесь в эту цифру. Миллион с лишним не уроков рисования, войн. Мы в своём секторе вряд ли знаем даже самые главные новости, происходящие у соседей, а в Галактике тысячи секторов. Во многих системах видят и слышат только себя, куда уж до нашего турнира. Он кажется большим, а на деле, это казино — сверкающая песчинка во тьме космоса.

«К чему он ведёт?» читалось на экранах. «Это урок философии? Я так её и не сдал!», «Заинтриговали, но в чём суть?»

Лжа-Лжа усмехнулся. «Потерпите, скоро поймёте» было написано на его угрюмой морде.

— Мы привыкли к тому, что знаем и видим неимоверно крошечную часть мира. Каждый день мы встречаем и узнаём что-то новое: новую расу, о которой и знать не знали. Новую технологию, про которую слышать не слышали. Новую знаменитость, которой поклоняются в одном уголке космоса, и которую никто не узнает в соседнем. Для нас привычно встретить супер-звезду, которую мы видим в первый раз. Может, где-то слышали, что-то такое мелькало. Смутно узнаём.

Бегемот оглядел зрителей, на лицах, мордах и прочей разнообразной морфологии которых отражалось всё больше осознания.

— А значит, нашей привычкой можно воспользоваться. Можно сделать вид, что ты супер-звезда. Всё, что для этого нужно: громкое представление и яркая внешность. Например, брильянты и меха.

Лжа-Лжа обвёл взглядом зеркальную сферу, отражаясь в каждой грани, он рогатой башней возвышался и словно гипнотизировал присутствующих.

— Разных звёзд шоу-бизнеса объединяет одно: их образ подчинён законам шоу. Подделавшись под эти законы, можно выглядеть и вести себя определённым образом, заявить о себе, как о диве… и каждый смутно узнает тебя. Попытайтесь на самом деле вспомнить, вы хоть раз слышали про Мадам Каролину до этого вечера? Вы хоть однажды видели её до финала «Большого Блефа»?

Ахи, охи и вздохи — их было так много, что в титаническом зале повеяло сквозняком.

— Начинаете понимать, что не видели, верно?

Алеуд повернулся к Мадам.

— Лже-дива, ты обманула всех, в том числе и Лжа-Лжа. Но взрыв прочистил мне мозги, после взрыва я понял правду. Твоя первая тайна: ты не дива, не знаменитость, не звезда. Ты мастерски маскируешься под неё и вдохновенно играешь. Ты была так хороша, изображая диву на протяжении всех отборочных туров, что перед выходом в финал получила пару крупных рекламных контрактов. Ведь брендам нужно засветиться в финале, и в спешке они готовы на всё. Тебе было несложно заключить договорённости в суматохе и суете, а то, что они потом будут опровергнуты, уже не важно. Если ты добьёшься своей цели.

Всё время, пока алеуд говорил тихим, вкрадчивым и гипнотизирующим голосом, Мадам Каролина сидела и с восхищением смотрела на него. Её пышные щёки украсил возбуждённый румянец, глаза блестели, она то прикрывала веером лицо, то открывала, эмоции проступали и угасали на её странном, таком цепляющем взгляды и выразительном лице. Словно вылепленном специально.

— Ах, дружочек, — сказала Мадам, поджав пухлые губы. — Как вам не стыдно пугать слабую женщину?

— Ты не слабая, а сильная. И по-настоящему коварная.

— У каждого свои недостатки.

— Я мог бы долго и бесплодно гадать, кто же ты на самом деле, — ухмыльнулся алеуд, повторяя её собственные слова. — Но по правилам Большого Блефа под твоей маской не может скрываться кто-то совершенно неизвестный. По правилам, ты должна была дать соперникам способ увидеть своё истинное лицо. Чтобы они могли разгадать твою личность.

Лжа-Лжа наклонился и, буравя лицо дивы нетерпеливым взглядом, довольно пророкотал:

— И ты дала, не правда ли? Ты показала себя всем зрителям, таким элегантным и трудновыполнимым образом, что вызвала моё искреннее уважение.

Алеуд прижал мясистую лапу к груди и медленно склонил рога.

— Но, лже-дива, пришла пора раскрыть твой блеф.

Вокруг наступила такая тишина, которая вызывается только замиранием сердца, когда ты не можешь даже вздохнуть. Мадам Каролина широко улыбнулась, словно ждала этого момента уже давно.

— Лучше большого блефа может быть только идеальный блеф, — промолвила она глубоким, волнующим контральто. — Позволь, дорогуша, я обнажусь перед истиной.

Дива поднялась, вскинула дородные руки и с силой повела ими сверху-вниз; телеса заколыхались вместе с мехами и пульсар-брильянтами, и как в замедленной съемке стекли вниз, слой за слоем, навсегда стирая Мадам Каролину и открывая взъерошенного человека в слегка бесформенном свитере крупной вязки с высоким воротником.

— Одиссей Фокс!!! — заорал миллион глоток, и по всей зеркальной сфере прошла изумлённая звуковая волна.

У этого новичка оказалась совсем не скучная игра.

— Да, дорогуша, — кивнул детектив и скромно опустился в кресло.

— Выпад Лжа-Лжа достиг цели! — воскликнул воодушевлённый ведущий. — Первая тайна Мадам Каролины заключается в том, что она Одиссей Фокс! Тайна раскрыта… и я счастлив сообщить, господа, что рейтинг нашего сегодняшнего шоу достиг рекордного уровня за все годы. Разорванный в клочья робо-финалист, предупреждение Безымянного убийцы, смелая отповедь клану Валентайн, неудачное покушение в прямом эфире, чудесное выживание, а теперь ещё и перевоплощение дивы в новичка! Объявляется последний мини-перерыв, и финал будет продолжен!



*

— Что вы думаете о сегодняшней игре, мисс Вонг?

— Такие повороты сюжета, лучший финал за годы!

— Дорогая, вы говорите это каждый год.

— Ничего страшного, к следующему турниру все забудут.


Репортеры самых престижных медиа-групп сектора делили вип-ложу с лучшими из звёзд азартной индустрии. Так что на каждом перерыве они устраивали экспресс-интервью. Большинство из звёзд сражались в турнире, но вылетели в отборочных, и только Гипер О’Кул добрался до финала. Но наибольшее внимание журналистов привлекал не луур, а аккуратная седая старушка в старомодной шляпке и с подвеской в виде пятилистного клевера. Казалось, на её лице лежит тень печали, или, может, это была тончайшая вуаль из молекулярного кружева.

— Несравненная, великая Фанни Шанс, многократная чемпионка покерных турниров, гранд-мастер Большого Блефа… и двукратная чемпионка Галактики! — с пиететом и даже подобострастием пробулькал похожий на гигантскую амёбу мелкарианец, представитель «Медиа-пузыря». — Госпожа Шанс, ваше наследие невероятно. В мире азартных игр нет другого обладателя стольких титулов и наград. Как жаль, что всё это в прошлом! Вы давно не принимали участие в турнирах, и недавно сенсационно вернулись, однако… Ваше недавнее оглушительное поражение в финале «Покерных Пульсаров» разбило сердца многих поклонников. В мире азартных игр ходят самые вопиющие слухи, озвучивать которые нам не позволяет журналистская этика. Правда ли, что вы поставили на кон всё своё состояние и крупные суммы денег спонсоров? И теперь, проиграв всё до последней крупицы звёздной пыли, находитесь в безвыходной ситуации, не можете принять участие ни в каком турнире, и вас ожидает жёсткое банкротство?

Тот факт, что его фраза про этику шла вразрез с тут же последовавшими вопросами, мелкарианец тактично не замечал. Бережливостью к старушке он явно не отличался; значит, и пиетет был напускной. На деле, жидкому журналисту было плевать и на хрупкую седую женщину, и на её многолетнюю и выдающуюся историю игр, и на её нынешнюю драму. Впрочем, разве это новость? Он уж точно не расплачется, когда несчастная умрёт в бедности и горе.

— Значит ли это, — наседал репортёр, бурля нетерпеливыми пузырями по всему телу, — что вашей великолепной карьере, за которой мы столько лет следили с замиранием сердца, и о которой в последние годы стали забывать, но так ярко вспомнили — пришёл драматический конец?

Фанни Шанс посмотрела на беспринципную жижу со смирением, доступным только тем, кто прожил под две сотни лет. Она и в самом деле была стара: в этом нет сомнений, когда человеческая женщина из элиты, со всеми возможностями омоложения, выглядит как седая старушка с пергаментной кожей и ломкими пальчиками, похожими на сухие потрескавшиеся вафли. Значит, все возможные омоложения уже позади.

— Моей карьеры и моих побед у меня никому не отнять, — спокойно произнесла старушка. — Мне в жизни выпал шанс сделать всё именно так, как я хотела.

— Но вы явно не мечтали закончить жизнь разгромным поражением и по уши в долгах! — мелкарианца возмутило, что старая швабра посмела ломать ему отличный нарратив.

— Вы знаете, — сказала старушка, — я пришла сюда посмотреть на игру старого друга. Поболеть за него, порадоваться его находчивости и стилю. И пока он не обманул моих ожиданий.

— За кого же вы болеете? Лжа-Лжа? Ну не за новичка же Фокса!

— За лучшую игру.


Изящная джазовая музыка рассыпалась на ноты и смолкла. Все огни снова погасли, только мягкая подсветка подчёркивала торжественное убранство платформы, на которой сидели финалисты.

— Мы продолжаем! Во избежание нового покушения, мы обновили контуры безопасности и обратились к ордену бездны корпорации «Тёмная звезда», — пояснил ведущий. — Дети бездны согласились распространить свою защиту на Одиссея Фокса… Настоящего Одиссея Фокса.

Впрочем, это было, пожалуй, уже и не нужно. Не в стиле Безымянных убийц покушаться на жертву больше одного раза. Первая попытка провалилась, после такого Безымянный обязан оставить свою миссию и вернуться в гильдию для перерождения. Так что новичок легко отделался… на сегодня.

— Итак, Одиссей Фокс, ваш выпад!

Публика зашумела в предвкушении, и кто-то из комментаторов заметил:

— Весь финал мы наблюдали за великолепной игрой Мадам Каролины и посредственной игрой Одиссея Фокса, но теперь выяснилось, что оба были лже-личности, и больше того, они действовали в сговоре! Кристаллы под личиной Фокса подыгрывали ему же в костюме дивы. Очаровательно!

— А нет ли в этом нарушения правил?

— Конечно нет: оба финалиста прошли все отборочные туры и честно вышли в финал. А в финале ты волен поступать со своей игрой как угодно, в том числе и слить её в помойку. То есть, передать все свои ресурсы партнёру, как это сделал «бездарно игравший новичок», а ещё и стать отвлекающей жертвой для покушения!

— Согласитесь, циоры и Фокс неплохо всё провернули.

— О, да. И теперь, коллега, все жаждут увидеть игру настоящего Фокса: какой он будет, когда нужда подделываться под образ эксцентричной дивы отпала?

— Сейчас и узнаем, коллега!


Фокс провёл по воротнику свитера-трансформера, тот съежился и закутал ноющую шею. Как только детектив перестал отсиживаться в хорошо утеплённом теле дивы, проклятый загривок снова принялся за своё. Помяв его под ожидающими взглядами миллиона зрителей, Одиссей криво улыбнулся и начал излагать:

— Ваши рога настолько заметны, Лжа-Лжа, что отвлекают от других деталей, которые стоят внимания. Сильнее всего привлекает ваше родовое кольцо на шее. Для тех, кто не знает: именно это настоящее имя алеуда, а Лжа-Лжа лишь прозвище, с которым алеуд выступает во внешний мир. Родовое кольцо составлено из пластин близких, родных и друзей. Каждый из них дал Лжа-Лжа одну характеристику, а все вместе они составляют полное имя. Прочитать его целиком под силу, наверное, только специалисту по алеудской культуре и языку, я выхватываю лишь отдельные слова.

Он указал наверх, и операторы экранов тут же показали нужное место крупным планом.

— Вот пластина вашего прародителя. Он умер до вашего рождения, но оставил своим потомкам сотню пластин, которые передаются от и определяют главную черту вашего рода. «Непреклонный», вот что значит символ на ней, верно?

Алеуд кивнул.

— Остальные пластины тех, кто лично вас знал. Какой же портрет они складывают? «Возлюбленный», от вашего родителя. «Умный», от первого наставника. «Честный», от друга, «Умеющий шутить», не знаю, от кого. «Невероятный и блистательный», от первого гримара.

— Алеуды гермафродиты полиаморфного типа, — тут же пояснили сразу с десяток комментаторов, каждый по своему каналу. — Родитель несколько лет готовится к циклу рождения, и собирает генетический материал с гримаров: любовно отобранных партнёров, которых считает достойными. Получив их согласие, родитель смешивает клетки и генетические свойства, пытаясь передать ребёнку свои качества и наделить его новыми, сделать будущего ребёнка в чём-то лучше себя. Таким образом, у алеудского ребёнка один родитель и несколько гримаров.

— И, наконец, «Безжалостный», пластина первого побеждённого вами в игре, — закончил Фокс.

Лжа-Лжа молчал, неподвижный и словно очерствевший, как скопище бугрящихся серых глыб.

— Смотреть родовое кольцо интересно, но оно не может быть источником тайны. Маловероятно, что противники по столу смогут понять и прочесть чисто алеудскую вещь, а значит, казино не примет такую тайну. Тайна должна быть универсальной и понятной представителю любой культуры, на любом языке. Хотя эти пластины позволяют немного узнать о Лжа-Лжа.

— Если ты хочешь стать моим гримаром, — ухмыльнулся алеуд, — а не выиграть у меня пятьдесят миллионов.

— Тут я должен удивлённо возразить, что мои клетки вряд ли подойдут для вашего ребёнка, — хмыкнул Одиссей. — Но я только что видел у вас на шее пластину «умеет шутить».

— Если мои имена не хранят тайну, то где она скрыта?

— Точно не в заострённом когте на вашей левой руке. Это обманка, ложная тайна, которую вы сделали, чтобы отвлечь внимание. Хороший ход.

— Но тебя не обманул, — осклабился алеуд.

— Потому что вашу вторую тайну я понял ещё при подготовке к финалу. Она не про острый коготь.

Алеуд кивнул. Казалось, он не сомневается в противнике. Но это его не беспокоит, ведь даже если Одиссей сейчас раскроет его тайну, финальный выпад сделает Лжа-Лжа.

— Тайна опытного мастера может быть не видна, — сказал Фокс. — А, например, слышна. Может выражаться в его поведении на турнире и до него. Такую тайну разгадать сложнее, но возможно, и потому казино приняло её. Изучая финалистов, я обнаружил, что имя Лжа-Лжа в прямом переводе с алеудского означает «Рождённый во лжи».

По залу пронеслось оживление.

— Плохое прозвище у алеудов как клеймо, и сменить его крайне сложно, как видим, Лжа-Лжа с этим прозвищем всю жизнь. Предположу, что оно ему ненавистно. И несправедливо: разве ребёнок виноват в обстоятельствах, в которых был зачат и рождён? Каково с детства носить такое прозвище, каково, когда окружающие определяют тебя через него, даже учитывая все твои победы и достижения? Моя версия: гордый и непримиримый, Лжа-Лжа восстал против прозвища, которым его заклеймили. В насмешку над ним, он взял пожизненный завет говорить только правду, никогда не лгать. С этим заветом он выиграл все семнадцать титулов Большого Блефа. Он много раз подавал эту тайну на турниры, но её никто не разгадал, потому что абсурдно подумать: мастер блефа никогда не врёт.

Ух ты, шумела толпа, вот так штука. Чемпион оказался ещё большим мастером, чем все считали!

— И, тем не менее, Лжа-Лжа ни разу даже не слукавил, — кивнул Одиссей. — Пересматривая финал, вы в этом убедитесь.

Судя по одобрительным крикам и свисту, зрителям нравился новый, благородный, а не только безжалостный Лжа-Лжа.

— Версия принята, — встрепенулся крупье. — Делайте ставки, зрители, делайте ставки, господа.

— Два миллиона на то, что я угадал? — предложил Фокс.

— Забирай, — согласился Лжа-Лжа. Финал внезапно превратился в мирные посиделки двух друзей, которым не жалко друг для друга огромных сумм. Но зрителей было уже не провести, они ждали развязки.

— Ставки сделаны. И, господа… выпад Одиссея Фокса достиг цели, он прав! Первая тайна Лжа-Лжа разгадана. У каждого из наших финалистов осталось всего по одной тайне. Каждый следующий выпад может стать последним!.. Ваш выпад, чемпион.

Лжа-Лжа задумчиво смотрел на человека сверху-вниз, расплавленная бронза плавала в его глазах.

— На тебе нет никаких следов, никаких элементов, — фыркнул он. — Твоё имя ничего не значит, и в твоем поведении не было никаких особенных фактов. Ты ничем не пахнешь, а я однажды победил мелкарианку, чья тайна была показана только запахом. Ты не издаёшь вибраций, в общем, в твоем облике и твоей личности нет ничего, чтобы намекало на тайну.

«Ты просто не замечаешь мой глаз», подумал Одиссей.

— Только этот дурацкий бесформенный свитер, но я так и не нашёл, о чём он может говорить, — алеуд усмехнулся и покачал головой. — Но без выражения тайны, игрока не допустят к турниру. Она должна проецироваться, как угодно, её должно быть возможно разгадать. А ведь ты провёл большую часть турнира в чужом облике! И если сейчас твою тайну не видно, значит, она была видна в диве. Вспомним несравненную Мадам Каролину. Голубые губы? Пфф. Дорогая чёрная пена для дураков? Нет. Что же?

Десятки тысяч зрителей разом вспомнили и закричали эту деталь. Алеуд ухмыльнулся.

— Засучи рукава, Одиссей Фокс.

Человек, бледный и сдержанный, сдвинул рукава и положил руки на стол, ладонями вверх, открывая старые шрамы на запястьях, следы попытки, которая провалилась. Вау, как зачарованный, прошелестел огромный зал.

Одиссей подавил нервную дрожь, он чувствовал, что стоит над пропастью в шаге от поражения, Лжа-Лжа был слишком хорош. При этом, детективу ужасно хотелось выразить, как его восхищает прозорливость и ум алеуда. Но по правилам, он должен молчать, не комментируя разгадку тайны, пока крупье не скажет своё слово, поэтому Фокс промолчал.

— Одних шрамов недостаточно, — буркнул алеуд. — Что я могу по ним установить? Что ты пытался убить себя, ну и что? Я думал над этим почти весь финал, благо, тайны робота были просты, циоры убрали себя сами, а луура ты взял на себя. Но я так и не понял, какую тайну эти шрамы должны раскрыть.

Зрительское море шумело всё сильнее, его раздирали возгласы, выкрики, споры.

— В тебе нет ни единого апгрейда, ты не носишь нейр и отрезан от великой сети, лишён постоянной связи с преданным аи-помощником. Ты можешь показаться уникальным гражданином галактики, но есть тысячи неразвитых планет, где живут так же. И я спрашиваю себя: где вторая половина загадки? Её нет в твоём облике, нет в твоём имени и истории, нет в запахе, вибрации, температуре, цветах. Я начинаю приходить в ярость, человек!

Он придвинулся, навис над Одиссеем и зарычал, причём, не показно и не театрально, а по-настоящему, грохот алеудского гнева расколол наступившую тишину.

— Но Большой Блеф так устроен, что на любой вопрос всегда есть ответ, — тихо сказал Фокс. — Это суть игры.

— Верно, — кивнул Лжа-Лжа. — Нужно просто задавать себе верные вопросы. Шрамы на твоих руках показывают не то, что ты пытался убить себя. А то, что ты выжил. А значит, кто-то тебя спас.

Он замолчал, и зал, как будто разгорающееся пламя, разразился криками согласия. «Точно», «В яблочко» запестрело на всех экранах, символы восхищения и поддержки в адрес чемпиона вспыхивали повсюду.

— Но кто? — нетерпеливо рявкнул Лжа-Лжа, словно огромный серый рогатый бульдог, прущий по следу напролом и уже почти нагнавший жертву. — Твой спаситель должен быть здесь, в зале.

Он обвёл зеркальную сферу тяжелым, внимательным взглядом, толстые губы лжа-лжа едва заметно шевелились, палец перемещался то туда, то сюда, будто он выискивал вторую часть тайны Одиссея Фокса в бесчисленных рядах. Затем алеуд грохочуще рассмеялся.

— Мне не просеять вручную миллион зрителей в поисках того, который тебя спас. И здесь, человек без апгрейдов, у меня перед тобой крошечное преимущество. В моей голове, как и у любого нормального гражданина, живёт нейр, узел связи с великой сетью, доступ к любым данным и мой личный АИ, способный за мгновения просеивать океаны информации и находить то, что мне нужно. Он нашёл одного из миллиона, вернее, одну. Одну из миллиона.

Мощная рука Лжа-Лжа указывала на вип-ложу, и экраны безошибочно нашли и показали седую старушку, которая с удивлением смотрела то на него, то на Одиссея, и на лице которой было написано такое же изумление, как и у большинства в зеркальной сфере.

— Фанни Шанс, — Лжа-Лжа низко поклонился седой женщине, ниже, чем всем остальным, его рога коснулись пола. — Изящная и непревзойдённая. Дважды чемпион… не престиж-турнира, а всей Галактики. Я ваш поклонник, Фанни Шанс, с самого детства вы были моим кумиром. И я благодарен судьбе, что ваша судьба соединилась с моей в финале этого турнира. Ведь от того, кто в нём выиграет и проиграет, зависит и ваша судьба.

Море зрителей поражало кристальной тишиной и чистотой своих абсолютно замерших вод.

— Если вторая половина загадки не спрятана в тебе, Одиссей Фокс, — пророкотал алеуд, — значит, она должна быть спрятана в событиях, которые с тобой происходили. А с тобой произошло только одно событие: покушение Безымянного убийцы, которого нанял клан Валентайн. Или ты сам его нанял. Зная, что убийца убьёт подставную копию, и что за провальную попытку тебе не придётся даже платить. Зная, что это станет тем единственным свидетельством, которое свяжет шрамы у тебя на руке и твою тайну. Самую искусно и сложно запрятанную тайну из всех, которые мне довелось встречать!

— Причём же здесь леди Фанни? — слабо улыбнувшись, спросил Одиссей.

— Не принимай меня за дурака, — зло рявкнул алеуд. — Если я решил сложную загадку, я решу и простую. В этом финале слишком часто упоминались Валентайны, чтобы я не догадался, что Фанни Шанс на своём последнем турнире проиграла огромные суммы, принадлежащие Семье. Валентайны не дадут ей умереть от старости… если только кто-то не вернёт им деньги.

— Ох, — вырвалось у Одиссея, — А ты действительно невероятный и блистательный.

Алеуд фыркнул.

— Потому ты и устроил Валентайнам разнос во время тайны луура, чтобы тебя нельзя было обвинить в ненадлежащем исполнении правил Большого Блефа. Ты крепко связал имя Валентайнов со своей тайной. Потому что однажды Фанни Шанс спасла тебя. И теперь ты решил победить в турнире и отдать Валентайнам их деньги, чтобы спасти её.

Море взорвалось восхищёнными криками. Да это не просто финал Большого Блефа, а ещё и настоящая мыльная опера! Столько драмы! Режиссеры пустили по всей сфере армии голографических мыльных пузырей.

— Но я не могу этого позволить, — не обращая внимания не общую радость, отчеканил алеуд. И в этих словах слышалось рокочущее отчаяние, идущее от самого сердца. — Я слишком много боролся, слишком много страдал. Мне нужно слишком многим доказать, как они ошибались. Поэтому на пути у твоей благородной миссии, на пути у спасения Фанни Шанс, которую я так уважаю… стоит моя победа. И я не собираюсь уступать её.

Он посмотрел в далёкую вип-ложу.

— Вы же понимаете меня, мадам? Вы, настоящая победительница, понимаете?

Старушка молча кивнула.

Зеркальный зал дрожал от напряжения, казалось, можно нащупать невидимые струны, висящие в воздухе, и сыграть на них будоражащий марш. Сердце Фокса сжалось так сильно, что, казалось, сейчас оно откажется биться. Он судорожно выдохнул и покачал головой:

— Проклятая игра.

— Да, — осторожно согласился алеуд. Только сейчас Фокс заметил, как он волнуется, огромный чёрствый бегемот, волнуется не меньше самого Одиссея, как ему важно победить в этом турнире.

— Моя версия, — вымолвил Лжа-Лжа. — Фанни Шанс спасла Одиссея Фокса. Сейчас ей грозит смерть, потому что она проиграла деньги семьи Валентайн. Фокс участвует в турнире, чтобы победить — и отдать Валентайнам их деньги. Чтобы спасти её от смерти.

— Ваша версия принята, — отчеканил крупье. — Делайте ставки, зрители. А так как эта версия может стать последней, у игроков автоматический all-in.

Одиссей закрыл глаза.

— Ставки сделаны. Господа, выпад не достигает цели. Лжа-Лжа не прав!

Зал ахнул в шоке, и воцарилась нестройная, шелестящая почти-тишина. Рогатый бегемот посветлел от разочарования, стал светло-серым и медленно опустился в своё широкое кресло. Весь турнир чемпион провёл стоя, возвышаясь над соперниками, но сейчас ноги отказали ему.

— Ваш выпад, Фокс. Он может стать финальным.

Одиссей встал, вытер лицо.

— Ты всё разгадал верно, — быстро, без театральности сказал он. — Ты настоящий чемпион, твоя слава опережает тебя. И я знал это заранее. Я понимал, что в финале будут блестящие игроки, и, если я сумею пробиться, мы скорее всего встретимся с тобой. Шанс, что ты разгадаешь, был слишком велик, я не мог рассчитывать на победу. Поэтому я сдал в казино немного иную тайну. Она гласит…

— Запрещено! — закричал крупье, и подавляющее поле окутало Одиссея. — Нельзя высказывать свою собственную тайну до того, как она раскрыта!

Одиссей криво усмехнулся и кивнул на единственную белую фишку, которая лежала у Лжа-Лжа. Бегемот, подвинул её на середину стола и проронил:

— Я ставлю фишку бесконечности, чтобы внести изменение в правила игры. Игрок может озвучить свою тайну.

— Ваша ставка принимается. Контр-ставка, Одиссей Фокс? — осведомился крупье. — Нет? В таком случае, правила игры изменены.

Подавляющее поле исчезло.

— Моя тайна, сданная в казино, гласит, — сказал человек, — «Фанни Шанс спасла Одиссея Фокса. Сейчас ей грозит смерть, потому что она проиграла деньги семьи Валентайн. Фокс участвует в турнире, чтобы обеспечить победу Лжа-Лжа. Чтобы Лжа-Лжа отдал Валентайнам их деньги и спас Фанни Шанс, урождённую Валентайн».

Мёртвая тишина была ему ответом. Миллион таких разных существ пытался понять сказанное.

— Я снимаю себя с турнира, — сказал Одиссей. — Я признаю себя побеждённым, потому что я изначально был вынужден признать себя побеждённым, вступая в финал и сдавая такую тайну. Я проиграл Рождённому во Лжи Непреклонному Возлюбленному Умному Честному Умеющему шутить Безжалостному Невероятному и Блистательному алеуду. Который заслуживает победу.

Одиссей Фокс швырнул девять белых фишек на пол, и они покатились к ногам алеуда.

Мгновение паузы, потом восторженный и яростный крик толпы, а затем нарастающие аплодисменты, ровные и практически единые. Подавляющее поле смягчило звук в несколько раз, а он всё равно бился вокруг, как штормовые волны.

— Как ты можешь быть уверен, — проронил алеуд, — что я это сделаю.

— Потому что алеудская честь не разменная монета. Потому что за время только этого финала ты продемонстрировал пренебрежение деньгами и имуществом по меньшей мере пять раз. И потому что я знаю твою тайну. Знаю, что твой тринадцатый рог — единственный, что принадлежит тебе самому. Остальные ты снял с побежденных грандов и чемпионов, когда снова и снова доказывал, что ты не Лжа-Лжа. Если ты победишь сегодня, ты докажешь это всему миру, раз и навсегда.

Трехметровый бегемот содрогнулся, вздыхая, его маленькие глазки закрылись и открылись снова. Он поднялся, и казалось, стал ещё выше, чем был, корона рогов смотрела в бесконечное небо.

— Я верну долги Фанни Шанс. И не из жалости и чувства долга. А потому что сегодня впервые на играх Большого Блефа я увидел идеальный блеф.

«Какой?» замелькало на экранах. «Объясни, чемпион!» «Почему идеальный?!»

— Потому что идеальный блеф — это правда.


Седая старушка в вип-ложе аккуратно утёрла платочком слезящиеся глаза. Ей осталось уже слишком мало времени в этой вселенной, чтобы волноваться о таких мелочах, как крах карьеры, убийство и долги. Но произошедшее взволновало её куда сильнее.

— Спасибо, чемпионы, — неслышно прошептала она.


*

Могучий бронзовый алеуд взошёл на самый верх зеркальной пирамиды, и ликующий взрыв оваций встретил чемпиона, который подарил зрителям почти идеальную игру. Восхищённые крики, мощь музыки и эффектов захлестнула реальность и перелилась через края. Казалось, что в этот момент абсолютного триумфа маленькое казино стало центром вселенной, и на самой верхней ступени мироздания возвышался он, король момента.

А у подножия счастливо улыбался лохматый человек в мятом свитере крупной вязки, с высоким стоячим воротником. Множество взглядов сошлись на нём, силясь его разгадать, и человек развёл руками, будто говоря: «Бывает же! Я мог лишь надеяться, что получится».

Свои настоящие тайны человек уносил с собой.

Рога алеуда начали серебриться. Бронзовый статус мастера, завоёванный им с таким трудом, превращался в серебряный статус легенды. В его глазах вместо расплавленной бронзы замерцало серебро. Вернувшись на родину, он получит новое имя, новое прозвище и новую судьбу.


— Вы забыли про главный престиж-приз! — обиженно воскликнул ведущий, и музыка с эффектами мгновенно стихла, послушная пиар-контракту с корпорацией «Тёмная звезда». — Как победитель турнира, вы получаете новейшую разработку «DarkStar»: искусственный интеллект последнего поколения «Гамма Бесконечности». Это уникальный управленческий АИ с неограниченным пределом развития. От Альфа до Омега, во вселенной всего двадцать четыре таких АИ, и только один из них разыгран в пиар-целях!

— Отдайте игрушку человеку без апгрейдов, — пророкотал алеуд. — Он заслужил утешительный приз.

— Одиссей Фокс, вы принимает гранд-приз?

— Конечно, — восхитился Одиссей. — Судя по вашим словам, обалденная штука.

— Отлично! Куда доставить ваш гранд-приз?

Особого выбора у Фокса и не было.

— Инсталлируйте в мой мусоровоз.


Посвящается двум старым подружкам: Мадам Каролине и Фанни Шанс.


Обречённая на одиночество

«Настоящий человек должен отбрасывать свою собственную тень»

Урсула Ле Гуин

— В дальнем космосе даже поговорить не с кем, — вздохнул Одиссей Фокс, обращаясь к мощной вакуумной кружке, на которой прежний хозяин нарисовал красную улыбающуюся рожицу.

Кружка была помятая и старая, надежная и бронированная, как сам «Мусорог». Она была заперта на кодовый замок, словно маленький пузатый сейф, и могла годами сохранять температуру и свежесть напитка. А может, в кружке спрятано нечто иное? Записка о помощи, как в бутылках, которые выкидывали в море. Или сокровище! Судя по следам нейтриновых сколов и плазменных опалин, кружку неоднократно пытались вскрыть, но никто не преуспел. Одиссею пока не удалось вычислить код, и детектив неторопливо придумывал: что же там, внутри.

А кружбан над ним насмехался. Нарисованная рожица слегка светилась в полутьме рубки, потому что напиталась звёздным светом, которым кружка ещё и подзаряжалась. Ишь, какая полезная штука. Фокс вытащил её из горы металлолома в одном из залов своей мусорной баржи, там было полным-полно хлама со всех уголков галактики. Детектив отмыл кружку, попытался открыть, не смог — и теперь, за неимением лучшего собеседника, общался с ней.

— Что за дела, Магс, сколько нам ещё ждать? — спросил Фокс.

Магс был немногословным собеседником, да что там, он всегда молчал. Вот и сейчас ничего не ответил, потому что был занят: медленно вращался в невесомости вокруг собственной оси. Когда рожица скрывалась и появлялась снова, на секунду казалось, что она подмигивает и ухмыляется.

Одиссея держал посреди рубки силовой гамак, детектив удобно то ли сидел, то ли лежал в прозрачных пружинящих складках. Фокс любил невесомость, потому что в невесомости у него меньше болели шея и спина. Но как ни бессердечна гравитация, жить без неё вредно для организма. И когда она включалась, боль спешила вернуться, набрасываясь на Одиссея с утроенным рвением. Так что за пару часов облегчения придётся расплачиваться позднее.

— Вроде про шелкопрядок говорят, что они обязательные и пунктуальные существа, — удивился Фокс. — «Хочешь порядка, найми шелкопрядку». Наши друзья сами назначили время и место, а теперь опаздывают. Как думаешь, почему?

Магс задумчиво промолчал.

— Может, они потерпели крушение и ведут ожесточённую битву за собственную жизнь с генератором воздуха, до последней капли кислорода, — размышлял детектив.

Магс допускал такую возможность.

— Или на бедных паучков напала неизвестная раса: губки-алканавты, и им пришлось устроить грандиозную попойку, чтобы откупиться.

Магс скептически улыбался.

— Как вариант, они съели пирожки с начинкой из нейтрино и сейчас валяются в бреду, а корабль, неуправляемый, падает в чёрную дыру. Да уж, ситуация. Кто знает, Магс, что случилось с нашими друзьями? В космосе полно нежданных событий и неразгаданных тайн!

Магс сверлил Одиссея загадочным взглядом светящихся глаз.

— А может, дело вовсе не в шелкопрядках? Что, если пагубное пристрастие к нарративному мифотворчеству заставляет меня придумывать версии одна глупее другой? — предположил Фокс. — Как тебе такая идея? Кажется, мы раскрыли дело?

Магс упрямо молчал.

— Ты бесчувственный кружбан, — строго сказал Одиссей. — И нечего на меня так смотреть!

Магс отвернулся.

— Ну ладно, вижу, ты не в духе. Пожарю-ка я карто…


Система оповещения издала резкий звук опасности, быстрый двойной — угроза столкновения. Рубку залил красный цвет, сигнал включения максимальной защиты. Что-то чёрное прилетело из глубин космоса и ткнулось в панорамное окно рубки. Сердце Фокса замерло от неожиданности, затем ухнуло и забилось, как сумасшедшее, в глазах на секунду потемнело.

— Что за?.. — пробормотал он.

В первый момент ему показалось, что это провал во мрак, прореха в пространстве: настолько пронзительно-чёрного цвета была эта штука. По сравнению с её чернотой космос казался просто серым. В следующую секунду Одиссей понял, что это птица.

Самая чёрная птица на свете — с четырьмя крыльями, красивая и пугающая. У неё не было глаз, носа, рта, но были лапы, странный спиральный хвост, крылья и клюв. И в зависимости от того, как падал свет, птица казалась то бездонной тенью, полной мрака, то монолитным существом, отлитым из неизвестного материала.

Сильное тело скрючилось, лапы сжались, а крылья безвольно колыхались в вакууме. Хм, не так уж и безвольно! Похоже, их слабые трепетания удерживали птицу рядом с окном, иначе она бы ударилась о «Мусорог», отскочила и улетела обратно в вечную черноту. Кажется, птица барахталась из последних сил, стараясь удержаться возле единственного объекта в пустом космосе на миллиарды миль вокруг. Она была ещё жива.

— Гамма, прими её на борт! — приказал Одиссей корабельному ИИ.


Если собрать тысячу известных звёздных капитанов и провести симуляцию с гибнущей чёрной птицей, которой нужна помощь, разные капитаны примут разные решения. Одни брезгливо отбросят непонятную тварь прочь, другие не тронут штуку и сами отлетят подальше. Третьи кровожадно сожгут птицу дюзами или весело расстреляют из корабельных орудий. Четвертые дальновидно изучат космический организм на расстоянии, пятые рутинно пошлют дроида для близкого контакта и вскрытия. Шестые, не касаясь необычной штуки, продадут её на галактическом аукционе и отправят покупателю через нуль-портал. Седьмые проявят достаточно доброты, потратив на спасение птицы ценные ресурсы: беспилотный катер с медицинским комплексом. А восьмые просто не обратят на космический мусор никакого внимания — в их видавшие виды окна и не такое стучалось.

Но почти всех звёздных капитанов роднит одно: девятьсот девяносто девять из тысячи не потащат неизученное инопланетное существо к себе на борт. Единственным, кто непременно затащил бы чёртово создание на свой корабль, был Ридли Безбашенный. Но он не мог принять участие в симуляции, потому что трагически погиб.

Одиссей Фокс не считал себя звёздным капитаном, и на его долю выпало немало опасных космических встреч. Но в девятьсот девяносто девяти случаях из тысячи он не оставил бы гибнущее существо за бортом.


Гибкие щупы выстрелили из обшивки «Мусорога», оплели птицу и потянули к ближайшему мусорному ангару, он был одновременно и залом сканирования, и переходным блоком защиты. Бронированная камера размером с концертную залу, которая принимает космический мусор, изучает его, сортирует и раздаёт погрузочным роботам. А всё опасное или ненужное возвращает в космос или утилизирует одним из способов: испепеление, жесткое облучение, стирание в пыль мощными прессами-жвалами, вибрационное распыление на атомы…

Неудивительно, что самым продвинутым на старом мусоровозе была система обработки мусора. Одиссей смотрел, как тройные створки разомкнулись чётким и синхронным каскадом: когда закрылись первые, открылись вторые, а после вторых третьи, в этом была какая-то промышленная гармония. Гибкие хваты в каждой секции передавали птицу «из рук в руки», наконец, погрузочная лента ввезла её в зал выгрузила на сетчатый пол. Сейчас в целях безопасности мусорная камера заблокирует подобранный в космосе «мусор» всеми возможными способами, включая все излучения. Изображение погасло.

Гамма изучал существо, а детектив тем временем думал. Шанс на то, что какой-либо космический объект столкнётся с висящим в межзвездном пространстве кораблём, был равен… примерно десяти в минус тридцатой степени. Шанс на то, что этим объектом будет птица? Математика пасовала перед величиной столь вопиющей (не)вероятности.

Возможно, столкновение было не случайным.

— Гамма, что это за птица?

— Неизвестно, — ответил ровный голос супер-продвинутого ИИ, который с недавних пор управлял мусорной баржей. — Отсутствует в базе данных.

— Ишь ты, — восхитился Фокс. — Мы получим премию Дарвиновского фонда за открытие нового вида?

— Возможно. Хотя база данных Великой Сети неполна и не включает все открытые виды галактики.

Фоксу не нравилось общаться с Гаммой: тот был слишком безликий и равнодушный, к тому же, без чувства юмора. Магс и то более приятный собеседник.

— Мы можем спасти птицу? Что показали сканы?

— Поверхность существа невосприимчива к проникающим излучениям.

— Хм. А что можно сказать по внешнему виду?

— Состояние предсмертного истощения. Видимые повреждения отсутствуют. Наиболее вероятная причина истощения: долговременный голод.

— Погоди. Ты хочешь сказать, она умирает не от того, что барахталась в космосе, а от голода?

— Морфология птицы, монолитность и устойчивость её внешнего покрова подходят для жизни в космическом пространстве.

— Мы открыли космическую птицу!

— Вероятно, — ответил Гамма без всяких эмоций. — Показания к восстановлению: пища и отдых.

— И чем её накормить?

— Неизвестно.

— Мм. Зайдём с другой стороны. Почему сигнал о столкновении включился так поздно? Она уже практически врезалась в наше окно. Почему ты не предупредил заранее?

— Существо появилось непосредственно перед кораблем.

Фокс нахмурился.

— То есть, мы до последней секунды её не видели?

— Птица вполне видима для наших сканеров. Вероятно, она физически появилась в пространстве за секунду до столкновения.

Фокс нахмурился ещё сильнее. Вывод напрашивался сам собой.

— Поясни, — всё же сказал он.

— Возможно, кто-то отправил существо через нуль-портал.

Фокс помолчал, раздумывая. У него, как у любителя придумывать интересные гипотезы, была другая версия. Что может быть круче, чем стать первооткрывателем космической птицы? Только стать первооткрывателем космическую птицу-телепортера!

— Покажи мне птицу.

Тёмная смотровая панель просветлела, и Одиссей вздрогнул снова. Птица приникла к прозрачной перегородке, и безглазая морда смотрела на камеру в упор. Хотя не должна была знать, что находится вне мусорного отсека, пока тот был заблокирован.

— Чёрт.

— Приказ не понят.

— Чернушка, как тебе помочь? — спросил Фокс, хотя существо никак не могло его услышать.

Птица медленно развела четыре крыла в стороны, Одиссей, затаив дыхание смотрел на её монолитную фигуру, словно отлитую из угольно-чёрной смолы. Исхудавшая, она казалась тёмным провалом в никуда, тенью, а не живым существом. Она расправила крылья, как паруса, они расширились и трепетали, словно пытаясь поймать ветер. Но в космосе нет ветра. Силы птицы закончились, она обмякла и крылья обвисли.

— Абсолютно чёрная, — пробормотал Фокс. — Чернее космоса.

Магс и Гамма молчали.

— Свет, — сказал Фокс.

— Приказ не понят.

— Если она обитает в космосе, должна питаться светом. Иначе как она проживёт в практически пустом пространстве? Её крылья-паруса не для ветра, они ловят свет и звёздное вещество. Мы можем облучить её, ммм, концентрированным звёздным светом?

— Имитировать звёздное свечение и газовую составляющую космического вакуума с повышением плотности молекул в сто тысяч раз?

— Именно, — Гамма понял его быстро и правильно.

Гибкие жгуты подхватили птицу и занесли в самую ценную часть «Мусорога»: установку обработки вещества. Камера медленно заполнилась газовым туманом и осветилась ярким светом, идущим внутрь. Птицу окутало сияние, но светило как при затмении, будто Чернушка закрыла собой солнце: по краям четырёхкрылого тела создался туманно-радужный ореол. А затем свет начал угасать, и клубящийся газовый туман становился с каждой секундой всё бледнее.

— Почему ты перестал светить? — спросил Фокс.

— Освещение продолжается, его интенсивность была только что повышена, — возразил Гамма. — Большинство фотонов не покидают поверхности существа.

— Она поглощает свет, — кивнул Одиссей. Он угадал правильно.

— А также молекулы газа.

— Не птица, а маленькая чёрная дыра, — улыбнулся Одиссей. — Точно Чернушка. Надеюсь, у неё не такой ненасытный аппетит.

— Нашей энергии хватит на шестнадцать лет интенсивного облучения.

— Думаю, ей надо чуть-чуть поменьше, — рассмеялся Фокс. — Плотность космического газа ничтожно мала, а мы уже дали ей примерно в миллион раз больше молекул, чем…

Птица ожила. Спиральный хвост крутанулся, как турбина, придав ей ускорение, и космическая бродяга врезалась острым клювом в стену камеры. Закономерно не пробила её, метнулась в другую сторону, отпружинила, замерла, как колибри над цветком: крылья подрагивали так быстро, что глаз видел лишь размытые контуры.

— Выпусти её.

Камера разомкнулась, и птица тут же сильным рывком вылетела в просторную залу мусороприёмника. Одиссей заворожённо смотрел, как легко она движется в невесомости, как моментально меняет направление и угол полёта, будто отталкиваясь от пустоты. Странный хвост, похоже, служил Чернушке не только рулём, как обычно у птиц, но и естественным ускорителем.

— Быстро отживела. Но всё такая же худая и истощённая.

— Помимо газа, существо питается плотным веществом, — предположил Гамма.

— Свет для неё как вода, — кивнул детектив, — но нужна и еда.

Оправдывая эту догадку, птица ринулась в сторону шлюза и врезалась клювом в броню, словно маленький таранчик.

— Да ты дикая! — воскликнул Фокс. — И неблагодарная!

Чернушка обернула литое безглазое лицо в сторону рубки, она будто смотрела прямо на Одиссея. Как же она меня слышит, поразился Фокс.

Птица перестала долбиться в обшивку мусорного ангара, видимо, убедившись, что броня ей не по клюву. Но этот факт совершенно её не смутил. Два верхних и два нижних крыла сложились в круги, образовав восьмёрку, птица крутанулась всем телом — и исчезла. Только тающий световой контур ещё мгновение оставался на месте, где она только что была.

Сзади Фокса раздался громкий хлопок. Он резко развернулся — гигантская чёрная колибри висела прямо перед носом, четыре крыла размыто трепетали, острый клюв, подобно жалу, смотрел человеку в лоб. Чёртова птица телепортировалась прямо к нему.

Снова взвыла тревога, ремонтные роботы бросились в рубку, исполняя приказ Гаммы схватить птицу и уберечь хозяина корабля… Но они были слишком далеко. Внутри мусоровозов не ставят оружейных систем, а на теле старомодного детектива не было установлено никаких защит.

Не успев подумать, Фокс вытянул вперёд руку, согнутую в локте, и птица села, как беркут на руку хозяина, вцепилась в запястье. Её крылья перестали трепетать и сложились. Тревога замолкла.

— Ух ты, — прошептал человек.

— Гипотеза скорректирована, — подал голос Гамма. — Если особь способна к прыжкам в пространстве, возможно, она оказалось здесь самостоятельно, а не через нуль-портал.

— Да неужели. Мы знаем других существ, которые так умеют?

— В открытой базе нет ни одного вида, способного к истинной атомарной телепортации, — ответил ИИ. — Но присутствуют четыреста девятнадцать видов, владеющих реактивной телепортацией. В процессе эволюции они освоили различные способы сверхскоростного перемещения: быстро, но не моментально, чем дальше скачок, тем больше времени он занимает. При атомарной телепортации, напротив, расстояние не имеет значения, ведь движение происходит сквозь пространство, а не по нему.

— Так какой тип у Чернушки, реактивный или атомарный?

— Данных недостаточно.

— Спасибо за ценную информацию.

— Пожалуйста, — спокойно отозвался Гамма.

Фокс задумался. Самые передовые расы галактики давно открыли и применяли телепортацию: нуль-переходы и бесконтурный двигатель, струнные полёты и прочие технологии мгновенных прыжков сквозь пространство. Но эти технологии находились под контролем ведущих мировых сил и были недоступны абсолютному большинству. Могло ли случиться, что удивительные космические птицы освоили истинную телепортацию сами, в процессе эволюции? Если так, то открытие Чернушки могло стать революционным.

Птица сидела смирно, будто слушая разговор.

— Ты же не можешь слышать звук, — фыркнул Одиссей. — Если твой вид развился и живёт в космосе, у тебя не может быть органов слуха, они тебе вообще не к чему.

Птица «смотрела» на него безглазым лицом, чуть склонив голову. Она явно различала, когда он говорил. Не может же она читать по губам?

— Раз ты такая умная, скажи, как тебя зовут?

На чёрной голове птицы разгорелись два глаза, и это были человеческие глаза.

Вокруг птичьей морды нарисовалось светящееся лицо: кудрявая и чумазая девочка, худющая, с тоненькой шеей и сияющими от восторга глазами, которые из-за худобы казались больше, чем были на самом деле. Но у девочки было три глаза: в центре лба торчал вибровиз, и Одиссей вздрогнул, увидев его на теле ребёнка. Это было почти то же самое, что рваный шрам или мерзкий паук: уродливо и неуместно. Их ставят себе линералы, «астероидные крысы», разведчики породы, это признак беднейших из космических скитальцев, их работе и жизни не позавидует никто. Но Фокс никогда прежде не встречал линералов девяти лет от роду.

В рубке стало темно: космическая птица поглощала почти весь свет. Но из её чёрного тела полились тончайшие нити света, сплетаясь в голограмму вокруг Одиссея.


Девочка висела на выщербленной бурой скале, худую фигурку облегал лёгкий индустриальный скафандр с сотнями вакуумных присосок. На руках крепились вибро-буры, и девочка плавным, привычным движением вложила их в гнёзда на поясе, чтобы освободить руки.

Фокс находился в расширяющемся коническом тоннеле, который вёл наружу, в космос. Впереди темнел бездонный простор, а за спиной у девочки виднелись сотни астероидов, они плыли с разной скоростью на фоне крупной дымчато-голубой планеты. Маленькая линералка прицепилась магнитным захватом к астероиду и только что закончила бурить — значит, нашла что-то. Наверняка его.

Губы девочки беззвучно двигались, она что-то сказала, рука потянулась к Одиссею и гигантски-выросла. Тонкие пальцы, обтянутые криотеком, заняли всё пространство и сомкнулись вокруг Фокса. Проекция дёрнулась, словно его потянули вперёд, а затем подняли вверх, детское лицо выросло и стало огромным. Счастливые глазищи сверкали на лице с алебастрово-белой кожей, кудрявая девочка рассматривала его сквозь потёртое смотровое стекло скафандра — он был чем-то маленьким в её руках, и уже догадывался, чем. Худышка восторженно хмыкнула и опять заговорила. Внезапно для Одиссея, с крошечной задержкой раздался звук:

— Яйцо из астероида! — воскликнул детский голос. — Там какой-нибудь динозавр, слышишь? Мы разбогатеем!

Судя по тому, что девочке никто не ответил, она говорила сама с собой.

Но как я могу слышать звук, удивился детектив, и тут же понял.

— Гамма?

— Читаю по губам и делаю озвучку, — подтвердил ИИ.

Картина из света поменялась: теперь девочка лежала, уперев согнутые ноги в потолок, в крошечной комнатке, устеленной пёстрыми одеялами и подушками из заплаток. Здесь было мягко и тесно, образцовый гроб клаустрофоба, вот и люк, обитый полинялым велюром. В нижнем и верхнем углах из стены торчали две гибкие трубки с мутными вакуумными масками на концах: подача питания и забор отходов, при взгляде на них Фокса передёрнуло. Эта каморка была всем миром, доступным девочке — и она даже не могла растянуться здесь в полный рост, потому что отсек проектировался для обычных людей. Одиссей представил, как сначала она помещалась, но постепенно росла, ноги упирались в переборку, а затем она перестала влазить и ей пришлось всегда держать ноги согнутыми, спать калачиком на боку, постоянно менять позу, чтобы они не затекали… Тем больше поводов выйти в космос размяться и поработать, верно?

Скафандр был втиснут в маленькую нишу, девочка осталась в термобелье, и Одиссей не удержал вздох, когда увидел, какая она вытянутая и худая, какие длинные ноги, как везде проступают кости. Человеческий ребёнок не должен расти в низкой гравитации астероидного пояса, миллионы лет эволюции не приспособили нас для этого. Жить девочке, даже с имплантами, было уготовано ещё лет пятнадцать.

— Чернушка, — прошептала она, как заворожённая, вглядываясь в Фокса. — Я Нисса, Нисса с Десятого пояса! Давай дружить?

Её рука потянулась к Фоксу. Конечно, она гладила птицу, но световая проекция рисовалась с птичьей точки зрения, и детектив был в центре. Он почувствовал мурашки от прикосновения, которого не было.

— А может, я открыла новый вид? — мечтательно рассмеялась девочка. — Тогда мне пришлют денег! Прости, Чернушка, но я тебя продам. И куплю себе сестру!


Изображение исчезло, в рубке просветлело.

— Чернушка, — помолчав, повторил Фокс, думая о том, что они с девочкой назвали птицу совершенно одинаково. — Значит, это твой не первый контакт с человеком. Ты потеряла хозяйку? Хочешь её найти?

Птица секунду колебалась, а затем ущипнула Фокса в лоб! Не сильно, но больно!

— Ах ты!

Чернушка прижалась холодной как камень головой к тому месту, куда ужалила. Прижалась осторожно и даже почти ласково, будто утешая в боли. Ей крылья накрыли плечи детектива, она словно обняла его, а затем отстранилась и «посмотрела» на человека безглазым лицом, словно хотела что-то сказать.

— Твоей хозяйке плохо. Ей нужна помощь, и ты рвёшься помочь, — кивнул Одиссей, потирая лоб. — Тогда показывай ещё картинки. Чтобы мы поняли, что случилось.

Чернушка раскрыла крылья, как паруса, и стала пить свет. Когда всё вокруг погрузилось во мрак, с птицы потекли нити света, сплетаясь в призрачную картину… И Одиссей вздрогнул, увидев её.


Высокая и неестественно-худая женщина, безжалостно истерзанная жизнью, в узком и потрёпанном коридоре старого космического корабля. В иллюминаторе висел другой корабль, совсем рядом: новый, высокотехнологичный, красивый. Одиссей узнал элитный стелс-трейсер, только модель незнакомая, но такие стоят баснословных денег. Этот красавец на бесконтурном двигателе был вершиной в нише трейсеров: малых, скрытных и скоростных кораблей. Он из мира настоящей элиты, из той жизни, которая максимально далека от нищей астероидной девчонки. Как будто из параллельной вселенной.

Нисса отступала назад, лицо молодой женщины исказили ужас и отчаяние, но остальное было ещё хуже: лысая, вся в лопнувших капиллярах, покрывших кожу мертвенно-синим узором, она выглядела страшно, как ходячая смерть. Третий глаз во лбу был треснувший и мутный, слепой; одна рука сломана и залатана бионикой; оба колена и локтя чужеродно блестели: когда суставы вышли из строя, их заменили на импланты. А ещё, на теле Ниссы краснели три свежих кровоточащих пореза.

Когда-то она была кудрявой девочкой, всё ещё полной надежд, но теперь, спустя годы, превратилась в живой труп, которому осталось совсем недолго. Фокс ошибся, предсказывая возраст её смерти: сейчас Ниссе было не больше двадцати. Измученное лицо блестело от слёз.

Она что-то умоляюще простонала, и Гамма с задержкой в долю секунды озвучил:

— Не надо!.. Пожалуйста, не надо!

На женщину надвигалась такая же худая и высокая фигура, линерал в закрытом скафандре с зеркальным смотровым стеклом. В руке он держал маленький острый инструмент, похоже, мультинож, мокрый от крови. Может, человек в скафандре что-то и ответил, но Гамма не видел его лица и не мог ничего прочитать.

— Не отдам! — простонала женщина. — Это мой последний шанс!

Фокс увидел, что она сжимает в руке удивительный предмет фиолетово-красного цвета, похожий на живой и движущийся фрактал. Нисса прятала его за спиной, но сейчас прижала к груди, словно главную драгоценность своей жизни. Живой фрактал приковывал к себе взгляд.

— Ты не можешь… После всех мучений! — хрипло закричала израненная женщина. — Ты же знаешь каждый удар, который я пережила! Который мы пережили!

Она зарыдала, упершись спиной в переборку. Отступать было некуда.

— Пожалуйста, — умоляла Нисса. — Позволь мне хоть раз пожить по-настоящему… По-человечески… Как мы мечтали!

Человек в скафандре надвигался на неё, шажок за шажком, всё ближе и ближе. В движениях убийцы была сжатая, стиснутая ненависть, его не тронули мольбы.

— Чернушка, — плача, простонала Нисса, отчаянно глядя на Одиссея, — ну убей же… Убей!

Мир дёрнулся, будто Фокс устремился вперёд, к двум фигурам. Но так и не узнал, чем закончился этот прыжок.


Световая картина вокруг погасла. Птица не могла показывать слишком долго, ей не хватало «дыхания», сил. Чернушка вытянула голову, раскрыла клюв на четыре стороны, и из её горла вырвалась беззвучная вибрация, такая неприятная и пробирающая до костей, что Фокс застонал, хватаясь за уши, и согнулся пополам.

— Хватит! — закричал он. — Я понял! Остановись!

Птица смолкла и замерла, как раненый беркут, готовый к прыжку. Одиссей был готов поклясться, если бы у Чернушки была живая морда вместо гладкой чёрной пустоты, сейчас на её морде отражались бы те же самые чувства, что и у хозяйки — смятение, страх и боль.

— Чёрт, — пытаясь отдышаться, пробормотал Фокс. — Твою хозяйку хотели убить… и ты телепортировалась за помощью… но потерялась. Скиталась до истощения, и уже при смерти наткнулась на нас? Так?

Птица молчала, совершенно неподвижная.

— Но ведь уже поздно, Чернушка, уже всё кончено, — печально прошептал Одиссей. — Спаслась твоя хозяйка или нет, мы уже не можем ей помочь.

Птица опять издала этот беззвучный проникающий вибро-вопль, который крутит и корёжит каждую клетку тела.

— Ладно-ладно! — заорал Фокс. — Стой!.. Ну хорошо. Нам нужно узнать, что стало с Ниссой…

Да он и так знал, что с ней стало.

— Найти её убийцу, — вздохнул Фокс. — Расследовать это чёртово дело.

Птица сложила крылья.

— Как скажете, капитан, — безмятежно отозвался Гамма.



*

Космическая птица нагло клевала ребристую стенку мусоровоза. Клюк-клюк, и повернёт голову к Одиссею. Клюк-клюк, и снова.

— Ты просишь еды, — кивнул Фокс. — Но чего же ты ешь?

— Морфологический анализ показывает, что существо обитает в астероидной среде, — подал голос Гамма. Какой высоконаучный вывод, будто они не видели собственными глазами, как кудрявая девочка нашла яйцо в астероиде.

— Значит, Чернушка ест камни, руду, металлы. Что ещё есть на астероидах?

— Скорее всего, этот вид максимально всеяден.

— Тогда она попала куда нужно.


Минуту спустя Фокс стоял в мусорном ангаре и с удивлением смотрел, как его новая знакомая с большой охотой пожирает куски старого металла из огромной кучи барахла. Её клюв походил на отбойный молоток или узкий острый таран, она врубалась им в старое железо, легко дробя его на кусочки нужного размера, и быстро их глотала.

— А ты удачно прибилась, знаешь ли, — заметил Одиссей. — Как раз к нужному кораблю.

Несмотря на прожорливость рудоядной птицы, мусора для её прокорма на «Мусороге» было с запасом на сто лет.

— Ты наелась? — спросил Фокс.

Птица взлетела и бесцеремонно села на сортировочного робота, стало видно, что она слегка округлилась. Такой упитанный провал в темноту.

— Чтобы найти убийцу, нам нужно понять три вещи, — сказал Одиссей. — Первое: где. Где всё это происходит, в какой системе, на какой станции жила и работала Нисса, где её убили. Второе: когда. Когда погибла Нисса, точная дата, чтобы я отправил запрос о расследовании в Сеть и получил все открытые данные. Третье: что. Что за фрактальная штука была в неё в руке, ведь убийца хотел отнять её у Ниссы, а несчастной она была нужна, чтобы выжить. Три вопроса, Чернушка. Причём, на третий мы ответим сами.

Он повернулся к панели управления и приказал:

— Гамма, анализ и поиск: что было в руках женщины?

Мгновение, панель мигнула тремя зелёными огоньками.

— Харроидный метафран.

— Чего? — опешил Одиссей.

— Произведение искусства цивилизации харро, состоящее из франов, — ответил Гамма, как будто это всё объясняло.

— А франы это…

— Искусственно созданные частицы, которые подчиняются искусственным законам физики, и эти законы действуют только на сам метафран. Крошечный мирок, который живёт по своим законам и не подвержен физике остальной вселенной.

— Звучит интересно, но для чего эта штука? Или она вроде той машинки, единственная функция которой включать и выключать саму себя? Или чёрной дыры Хейштейна, которая зациклена в пяти измерениях и засасывает сама себя?

— Предположение верно. Прикладная цель отсутствует, это арт-объект.

— Никогда про такие не слышал, — признал Фокс.

— Он такой один, уникальный. Выставлен в Музее Предопределённости планеты Харрод.

— И давно он там находится? — уцепился за этот вопрос Одиссей. Они только что видели фрактал в руках Ниссы. Если сейчас он в музее, можно узнать, с какой даты он туда попал, и вычислить, сколько времени заблудшая птица странствовала по космосу, пока не прибилась к «Мусорогу».

— Тысячу двести стандартных лет, — ответил Гамма, разбив надежды Фокса на лёгкий ответ.

— Пфф. Тогда у Ниссы не может быть оригинал. И непонятно, почему убийца так хотел его заполучить, а Нисса сохранить. Оригинал должен стоить огромную сумму, но копия… Может, конечно, и копия недешёвая, но что-то тут не сходится. Будь я нарративный мифотворец, подумал бы, что в музее копия, а у Ниссы в руках каким-то чудесным образом оказался оригинал. А неплохая идея…

— Версия неверна, — отрезал ИИ. — В музее находится единственный существующий оригинал, история его перемещений подкреплена тайм-трассерами Великой Сети и не подлежит сомнению.

— Ты скучный, — закатил глаза Одиссей. — Но твой ответ, Гамма, навёл меня на интересную мысль. Что, если события Ниссы происходили не недавно, а уже давно? Мы не знаем точного жизненного цикла Чернушки. Может, астероидным птицам достаточно есть один раз в десятилетие или даже столетие, а остальное время они скользят по космосу и только ловят парусами звёздный свет.

Птица развернула крылья-паруса, словно горделиво их демонстрируя.

— Может, она так исхудала за полвека путешествий. И если так, наше убийство могло произойти уже давно. Но не тысячу двести лет назад, — Фокс вздохнул. — Тогда люди ещё ютились на старой Земле и лишь мечтали о полётах в космос.

Вокруг резко потемнело. Чернушке надоело слушать непонятные речи человека и его ИИ, она достаточно отдохнула, чтобы залить помещение новой волной своих воспоминаний, воплощённых в свет.


— Не открывается! — с досадой крикнула девушка, отводя вибро-бур и вешая на пояс.

Двенадцатилетняя Нисса висела в космосе довольно далеко от своей станции, и, кажется, пряталась от чужих глаз за оборонительным блоком. Десятки таких спутников, похожих на массивные трансформаторные будки, только с утопленными в корпус дулами импульсных орудий, вращались вокруг станции на орбитах разной дальности. Они надзирали космос, чтобы заблаговременно предупредить население об опасности, а при необходимости оказать огневую поддержку.

Чернушка, уже не птенец, но ещё не взрослая, уселась на торчащий рассеиватель, вцепившись лапами и внимательно смотрела на действия хозяйки. Впрочем, куда она была развернута головой, значения не имело: вся шкура птицы поглощала свет, поэтому её зрение, как и нынешнее воспоминание, было круговым.

Пользуясь этим, Фокс с большим интересом уставился на станцию Ниссы, ведь она была в высшей степени примечательна. Вся скроенная из разноцветных блоков, будто пёстрое лоскутное одеяло или городок из контейнеров — станция напоминала конгломерат из древнего конструктора Lego, который слепил ребёнок без чувства меры. Он использовал все детальки, которые были, и не раздумывая лепил их друг к другу. Судя по всему, блоки огромной станции нарастали на ней с годами, и она давно превратилась в причудливый, тесный и переполненный космический городок.

Довольно далеко от станции тянулось огромное астероидное кольцо, а ещё дальше виднелась яркая голубая планета. Красивая, но наверняка совсем не подходящая для жизни, слишком холодная и жидкая.

Фокс был полностью удовлетворён увиденным: по таким признакам, вместе со спектральным анализом света местной звезды, Гамме не составит труда просмотреть все известные системы и найти, где именно жила Нисса.

— Да как открыть эту глупую штуку! — яростно воскликнула девочка.

Она с досадой врезала тусклым металлическим объектом об угол защитного блока, и тот, кувыркаясь, улетел в космос. Птица тут же метнулась вслед, ловко поймала штуку и принесла обратно девочке. Фокс, моргнул, увидев, что это. Непонимающе нахмурился, прищурился, разглядывая во всех подробностях. И побледнел.

Объект в руках у Ниссы оказался гораздо интереснее станции, потому что это был Магс. Потрёпанный кружбан был не просто похож, а абсолютно идентичен: та же ухмыляющаяся рожица, намалёванная предыдущим владельцем, та же смазанная краска в уголке смайла, те же два хорошо заметных косых скола у крышки.

Каким-то образом безвестная девочка из улья линералов чёрт знает где, чёрт знает когда держала в руках вакуумную кружку, которую Одиссей Фокс недавно нашёл в горе мусора на своём старом корабле.

— Новая гипотеза, — сказал Гамма. — Чернушка прилетела к нам не случайно, а каким-то образом ориентируясь на объект «Магс».

— Да неужели, — выдохнул детектив.

Чувство удивительной истории билось в груди, опережая сердце.


— Итак! — воскликнул Фокс, нервно потирая голову, взъерошив и без того лохматые волосы. — Мы нашли предыдущую хозяйку «Магса»! Гамма, а ты конечно же отыскал систему с подходящей по свету звездой, с голубой планетой, такой колоритной станцией и астероидным кольцом?

— Анализ не дал совпадения.

— Что?!

— Звёзды, подходящие под параметры, найдены. Но искомое сочетание звезды, планеты, станции и астероидного кольца отсутствует в базе.

— Эээ, может ты не успел перебрать все миллионы разведанных систем?

— На анализ такого массива данных Гамме бесконечности требуется 0,00001 секунды, — без тени гордости и насмешки ответил ИИ.

— Тогда, получается, их система не входит в базу данных?

— Вероятно.

— Или она была стёрта из базы данных, — размышлял вслух Одиссей, — По причинам, которые могут быть связаны с Ниссой и с нашим преступлением.

— Не столь вероятно.

— Мне кажется, или в отсутствии юмора и человечности у тебя подозрительно высок уровень мета-юмора и тонкого издевательства? — сердито сощурился Фокс.

— Совсем маловероятно. Скорее это девиации вашего восприятия. Либо ирония — неотъемлемое свойство жизни, которое проступает при изложении фактов. И я, в таком случае, лишь неодушевлённый инструмент её демонстрации.

— Ещё и философ, — поразился Фокс. — Умнеешь на глазах! Ладно, с тобой разберёмся позже.

Одиссей задумался, его разум создавал и отбрасывал версии происходящего одна интереснее другой.

— Если мы не можем понять, где и когда произошло убийство Ниссы, надо хотя бы вычислить, сколько времени Чернушка летела к нам. Гамма, проанализируй изменение пространства вокруг птицы в момент, когда она совершала прыжок из мусорного зала в рубку.

— Анализ невозможен, внутри корабля нет нужных сенсоров. А броня и защитная обшивка блокируют сенсоры, расположенные во внешнем слое.

— Чёрт. А, это просто, надо заставить её телепортироваться снаружи. Чернушка, полетели в рубку!

Все-таки, в невесомости Фоксу было хорошо. За всё время этого слегка психоделического расследования (заказчиком которого была птица) он ни разу не вспомнил про ноющую шею, потому что она не ныла. Прилетев в рубку, детектив схватил Магса и показал его гостье.

Чернушка издала тот самый пронзительный вибро-вопль… но в этот раз он был радостный, слегка на другой частоте, от него будоражило и хотелось прыгать. Птица схватила кружбан, швырнула его в угол рубки, тот отскочил и стал носиться по небольшому помещению, как бешеный.

— С ума сошла! — закричал Фокс, закрывая руками голову, но птица за долю секунды телепортировалась и поймала Магса прямо перед тем, как он врезался человеку в лицо.

— Воот, — удовлетворённо кивнул Одиссей, — хорошая птица, умная птица. Дай кружку. Гамма, запусти её в космос.

Гибкие щупы схватили Магса и шустро утащили его в мусорный блок. Секунд двадцать спустя Фокс увидел через панорамное окно, как кружбан вылетел из мусороприёмника и помчался прочь, словно пузатый метеорчик.

Птица склонила голову набок, глянула на Фокса, на Магса, сорвалась с места и исчезла, появилась в космосе, мелькнув росчерком непроглядной тьмы, поймала кружку, опять исчезла, возникла в рубке и сунула изрядно похолодевший кружбан прямо Одиссею в руки. Всё это произошло быстрее, чем он успел воскликнуть «Фас!»

— Какая же ты умница, — улыбнулся детектив. — Гамма, ну что там внешние сканеры?

— Прыжки вне корабля классифицированы как атомарная телепортация, — как ни в чём не бывало ответил ИИ. — Подтип «Кротовая нора». Чтобы перейти из одной точки в другую, существо создаёт червоточину, которая на мгновение соединяет обе точки, как бы далеко друг от друга они не находились, и пролетает сквозь получившийся тоннель.

Одиссей покачал головой, стараясь не поддаться эмоциям.

— Значит, расстояние не имеет для Чернушки значения? Она может мгновенно прыгнуть куда угодно?

— Вероятно, да.

— Тогда почему она была истощена и на грани смерти, будто летела в космосе месяцы или даже годы? Ведь она могла прыгнуть к нам моментально. У тебя есть гипотеза, Гамма?

— Данных для обоснованного логического вывода недостаточно.

— Но хватает для интуитивного. Чернушка прыгнула не только в пространстве, но и во времени.

Фокс знал, что кротовая нора, или червоточина — это природная аномалия, разрыв в ткани космоса. На какое-то время она совмещает две точки на разных концах вселенной в одну. Но червоточины бывают разные, и если разрыв формируется под действием мощного гравитационного поля, например, от чёрной звезды, то время внутри червоточины замедляется по сравнению с обычным ходом часов в остальной вселенной.

— Чтобы добраться до нас, эта птица создала кротовую нору через гравитационное поле чёрной дыры! — воскликнул Фокс. — И пролетела сквозь неё прямо в будущее. Годы прошли сквозь её тело, Чернушка почти рассталась с жизнью, чтобы спасти хозяйку.


Одиссей закрыл глаза. Он всё же поддался эмоциям. Израненная Нисса, умолявшая пощадить, прижатая к стене, не шла из головы. Он стал свидетелем всего четырёх коротких обрывков её судьбы, но Фокса не покидало ощущение, что вся недолгая жизнь девочки промчалась у него перед глазами. Словно он всегда был с ней, незримый наблюдатель… и ничего не сделал, никак не помог.

Нисса появилась на свет в нищей колонии, обречённая на тяжелые будни и скорую смерть. Чем виновен этот маленький, несвободный человек, рождённый больным? Чем она заслужила тяготы, которыми жизнь с детства сковала ей руки и ноги в прокрустовом ложе космической конуры? Страдание и безнадёжность словно были прописаны у Ниссы в ДНК. Одиссей знал, что это удел многих несчастных существ в огромной галактике, но от этого ему не становилось менее горько за девочку с астероидов.

Вселенная прекрасное, но безжалостное место. Тебе даётся величайший дар: Жизнь и всё хорошее и плохое, что идёт к ней в придачу. Но одних жизнь ласкает и балует, а других мучит и бросает, а главное, от чего это зависит — где и когда ты родился. От этой несправедливости сводит скулы и может вывернуть наизнанку.

Ведь Одиссей знал, каково это. Он был нищим мальчиком на планете Грязь, никому не нужный, никем не любимый, никак не защищённый: полуголый крысёныш среди живых и мёртвых отбросов. За ним охотились, его презирали и ненавидели каждый день, каждый шаг. Его пытались убить, из жадности и злобы, ради выгоды и ради забавы, над ним издевались и унижали — но гораздо хуже было равнодушие: всех вокруг, всего мира. Равнодушие пыталось не убить, а сломать его, сделать хуже. И равнодушие победило. Царапаясь и извиваясь, выживая, Фокс превратился в маленькое чудовище, о котором он никогда не хотел вспоминать, но никак не мог забыть. Даже после стольких лет. «Мальчик-грязное-сердце», так его звали на планете Грязь, и это имя было точным и правдивым: в восемь лет он впервые предал, в девять впервые убил, в десять впервые по…

— Анализ энергетического выброса в момент образования червоточины, — внезапно сказал Гамма, — и мера выброшенной энергии с отрицательной плотностью, показывают теоретическую величину темпорального отклонения в чуть больше, чем тридцать два года.

— Что? — межпланетный сыщик Одиссей Фокс пытался стряхнуть воспоминания и осознать прозвучавшие слова. — Чернушка пролетела тридцать два года? Мы знаем точную дату убийства?

— С высокой степенью вероятности.

— Значит, тридцать два года назад кто-то убил Ниссу из-за копии уникального арт-объекта, оригинал которого стоит целое состояние. Пока не сходится, в этой истории нет логики! И мы не знаем, почему птица прилетела к нам, причём здесь старая кружка.

Детектив по привычке массировал шею; чёрт, а это помогает думать.

— Соберись, Чернушка! — воскликнул Одиссей. — Я задам вопрос, а ты покажешь картину из жизни Ниссы, которая на него ответит. Поняла?

Птица уставилась на детектива, а затем долбанула клювом по панели управления. Наверняка в знак согласия.

— Ай, — после паузы озвучил ИИ.

— Для чего твоей хозяйке нужен… как его… харроидный метафран? Почему он был так жизненно-важен для Ниссы? Покажи!

Чернушка раскрыла крылья, и свет в рубке погас.


Девушка лет семнадцати, костлявая и нескладная, с бледной кожей, покрытой едва заметной сетью лопнувших сосудов, опустилась в кресло, неудобное, не предназначенное для её комплекции и роста. Торчащие колени доходили Ниссе почти до подбородка, имплантов в коленях и локтях ещё не было, они появятся позднее… На девушку было тревожно смотреть: Фокс увидел сухие, потрескавшиеся губы и слезящиеся глаза. Нисса медленно и неотвратимо умирала, не приспособленная к взрослению и жизни в низкой гравитации. В её взгляде темнело отчаяние человека, доведённого до крайности. Одиссей знал этот взгляд.

Перед женщиной колыхался хозяин пёстрой лавки, полупрозрачный жидкий мелкарианец, двухметровая амёба из слизи в плотной клеточной оболочке — и в модной кожаной жилетке. Мелкарианцы похожи один на другого как две лужи воды, и человеку попросту невозможно различить их без подсказки. Амёбы не нуждаются в одежде, но многие носят её, чтобы создать хоть какую-то индивидуальность в глазах твёрдых существ.

Торговец забулькал, внутри него возникали десятки пузырей, неслись наверх, всплывали на «макушке» и лопались: так разговаривали уроженцы Мелкара. Из лингво-синтезатора, плавающего в том месте, где у гуманоидов находится голова, донеслась человеческая речь. Гамма озвучил для Одиссея и бульканье, и приглушённый голос — видимо, продвинутый ИИ умел читать не только по губам, но и по пузырькам.

— Я уж думал, ты не появишься, астероидная крыса, — недовольно бурлил мелкарианец. — За все два года, ты ни разу не внесла оплату вовремя, а-ха-ха. Думал, в самом конце ты не справишься и бросишь.

— Я справилась.

— Твой заказ готов, столько затрат, которые не окупились! Одних биоматериалов ушло вдвое больше, чтобы ускорить рост и закончить к сроку. Три операции для лечения отклонений и два курса выправления критических несовершенств!

— Я не просила лечить!..

— А без процедур никто бы не выжил, бурл-бурл! — мгновенно вскипятился мелкарианец. — Не смей придираться, твердолобый мешок с костями, я сотворил шедевр биохакерства. Плати и забирай! Или у тебя опять нет денег? Тогда ничего не получишь и сдохнешь, туда тебе и дорога.

— Деньги есть! — почти крикнула Нисса, тяжело дыша. — Вот, видишь?

Она достала и показала мелкарианцу жетон с бледно-желтыми цифрами, накопительный токен с определённой суммой. На множестве отсталых планет ещё применялись физические деньги или их материальные носители.

— Тогда хорошо, — довольно булькнул мелкарианец. — Тогда плати.

— Сначала передай мне коды контроля, — потребовала Нисса, и Одиссей отметил, что её голос дрожит и срывается, как у зависимой при ломке. — Ты же знаешь, я не могу сбежать.

— Ну разумеется, — насмешливо булькнул биохакер. — Циклоп тебя ликвидирует, станешь из твёрдой жидкой, бха-ха-ха!

За спиной Ниссы возвышался громоздкий, побитый жизнью, латаный-перелатанный боевой робот с круглой кинетической пушкой в груди, импульс которой превращал противников в жидкое месиво. Пушка напоминала выпученный глаз, за что получила у гуманоидов своё название: малый геранский Циклоп.

— Давай уже! — прикрикнула Нисса.

Биохакер махнул ложноножкой, по его телу промчались стайки пузырей, и в комнату, заставленную множеством ёмкостей и странных механизмов, бесшумно вплыл длинный белый саркофаг на магнитной подушке.

— У нас всё на биоматериале, — ухмыльнулся мелкарианец. — Прикладывай руку.

Нисса нехотя положила руку туда, где у саркофага была «голова». Прижала, поморщилась от боли, а красный контур на саркофаге сменился на зелёный. Коды управления перешли к Ниссе.

— Ну, открывай, смотри, проверяй.

— Нет! Не буду.

— Тогда плати и выливайся отсюда. Ты воняешь разложением и скорой смертью, меня от этого бурбулирует и мутит!

— Вот твои деньги.

Нисса вскочила с неожиданной прытью, её рука с включённым буром врубилась мелкарианцу в грудь и пробила клейкую оболочку, отдёрнулась — внутри амёбы осталась маленькая химическая бомбочка. Из раны полилась густая слизь, хотя оболочка затягивалась на глазах. Но внутри амёбы пошла буйная химическая реакция: вздувшиеся грозди пузырей, пена, муть.

— Ааааа! — заорал синтезатор речи, когда мелкарианец трясся от боли и весь бурлил.

Робот сзади ожил, заскрежетал.

— Чернушка, убей!

Выпученный глаз Циклопа налился энергией — но абсолютно чёрная молния мелькнула сквозь охранника снизу-вверх. Птица прошила Циклопа насквозь, создав кротовую дыру прямо в нём, и наверняка эта червоточина проходила через максимально губительное место в галактике. Например, через нейтронную звезду. Внутри робота полыхнуло багровым светом, раздался оглушительный грохот и лязг, и он развалился на две исковерканных, искрящихся части, так и не успев выстрелить.

Нисса уже оседлала саркофаг, прижалась к нему, распласталась на белой поверхности. Она успела приладить к бокам саркофага овальные реактивные блоки, и теперь в них загудело синее пламя. Саркофаг задрожал и устремился вверх, пробил витрину магазина, на улице суетились толпы самых разных существ, наземных и летающих машин, которые теснились, сталкивались и лавировали вокруг десятков рядов и сотен лавок. Притон биохакера прятался в самом сердце огромного подпольного рынка, который простирался во все стороны: в том числе, вниз и вверх.

Нисса на саркофаге скользнула вниз, прорвала косую брезентовую крышу следующего магазина, развалила лоток, полный разноцветных прыгающих и кричащих мячей, и помчалась, набирая скорость, виляя между пёстрыми ярусами. Стремительно растворяясь в огромной многоликой толпе существ, машин и кораблей… Чернушка мелькнула в воздухе и исчезла, прыгнув вслед хозяйке.


Наступила тишина.

— Чернушка, это потрясающая сцена, — вымолвил Одиссей. — Неужели в саркофаге то, о чём я думаю?

Но птица ещё не закончила. Она набралась сил, раскинула крылья и выпустила новую волну света.


Эта Нисса ничем не отличалась от предыдущей.

— Вот деньги, — слегка дрожащей рукой она протянула андроиду тот самый жетон с желтыми цифрами. Андроид не коснулся токена, а снял с него все деньги, тот мигнул и погас, цифры показывали нули.

— Принято, забирай.

Он указал Ниссе на корабль, стоящий на стартовой платформе, и, боже, какой убогий это был кораблик. Казалось, он развалится при попытке старта, если не взорвётся до того. Крылатый маленький самолётик времён первой звёздной эпохи, ну, хотя бы человеческий. На носу белело почти стёртое название «Терра-2».

Женщина завела саркофаг внутрь и задраила шлюз. Обессилев, сползла на пол. Большие физическое усилия теперь давались ей с трудом, а ведь впереди предстояло столько работы! Но ради этого она и украла белый саркофаг, обрекая себя на вражду и преследование коллегии биохакеров. Нисса вытерла слезящиеся глаза, шмыгнула носом, повернулась к птице и сказала:

— Ну вот, Чернушка, мы сделали, что могли. Теперь курс на систему Харрод.

Она с трудом побрела в рубку, и Одиссей с гримасой на лице смотрел, узнавая тот самый коридор, старый и раздолбанный, где Нисса должна умереть три года спустя. Девушка дотащилась до пульта управления, включила, он заморгал, голографический интерфейс задергался и медленно разгорелся. Звёздная карта размыто мерцала перед склонённым лицом Ниссы. Белый саркофаг молчаливо висел позади.

— Пан или пропал, — прошептала Нисса, гладя чёрную птицу. — Или получится, или конец.

Но ведь Фокс уже знал, что у неё не получится.


— Чернушка, из этих воспоминаний всё равно не ясно, — посетовал детектив, — Почему копия артефакта так важна для Ниссы и убийцы?

Птица посмотрела на него и издала тревожный, будоражащий вибро-вопль, от которого звенело в ушах и казалось, что кровь по всему телу закипит и вспыхнет. К счастью, на этот раз её крик был быстрый и слабый. Чернушка явно уставала от показа своих воспоминаний.

— Ну давай последнюю сцену, — попросил Фокс. — Почему ты искала этот чёртов кружбан. Как так вышло, что он оказался у Ниссы? Может, она сумела его открыть?


Десятилетняя девочка плакала в крошечной каморке, смешно всхлипывала, шмыгая и подвывая от жалости к себе. Она размазывала слёзы по лицу, и, как всегда, говорила сама с собой:

— Не дали… Не дали денег… Я так надеялась… Гхыыы… Ыыы…

В стене белел маленький экранчик, обычно укрытый одеялом. Но сейчас лоскуты были задраны, и девочка только что прочла письмо, а прочитав, разревелась. Птица раскрыла перед экраном крыло, чтобы получше рассмотреть, что там такое, но так и не поняла. А Одиссей прочитал:

«В ответ на вашу заявку открытия, Дарвиновский фонд сообщает, что приложенный к рассмотрению вид уже зарегистрирован во всеобщей системе биологических и внебиологических видов Великой Сети. Дата открытия 7/9 4510 года, дата регистрации 14/9 4510 года, подтверждённое название вида: Nox Odysseus Fox.

Приносим свои сожаления, но данный вид уже проверен и внесён в базу ВС, и денежное вознаграждение за его открытие больше не начисляется. Желаем вам новых открытий. Продолжайте исследовать галактику с тем же пылом истинного первооткрывателя, который ведёт человечество к светлому будущему!

Дарвиновский фонд, 3/5 4522 г.»

— Я совсем одна, — простонала Нисса, сгибаясь и раскачиваясь, глотая слёзы, — Всегда одна.

Она отодвинула заплатку от стены, скрючилась на коленях и стала царапать на переборке какую-то надпись лезвием мультиножа. Там уже было несколько надписей, Одиссей присмотрелся и прочитал:

«Из жизни нет выхода», самая верхняя, прорезано размашисто и крупно, мужской рукой.

«Давай дружить?» нацарапано чуть ниже, криво и слабенько, детской.

«Я одна», детский почерк стал уже немного сильнее и чётче.

«Не верь»

«Никто не спасёт»

Каждое большое разочарование в её жизни отражалось на этой стене.

«Обречённая» это Нисса царапала сейчас, и несколько раз, глубже и сильнее прорезала «я».

Закончив надпись, она закрыла лицо руками и скорчилась. И внезапно чёрная птица прижалась к плачущей девочке, приникла головой к её лбу и накрыла их обеих крыльями.


Одиссей старался дышать ровно, но это удавалось с трудом. Его раздирали на части два чувства. Первое, при взгляде на эту стену, исцарапанную отчаянием, ему хотелось разнести её в пыль из аннигилятора. А вторым было вдохновение, которое всегда охватывало его всегда при встрече с настоящей Историей.

Потому что официальное название чёрной космической птицы было Nox Odysseus Fox, а дата её открытия, указанная в письме, была сегодня. Седьмой сегмент, девятого цикла, четыре тысячи пятьсот десятого года универсального времяисчисления Великой Сети. Дата регистрации была примерно через два-три земных дня, а дата ответа в конце письма — на тридцать два года в будущее от сегодня. А значит, неизвестный убийца убьёт Ниссу в 4542 году.

Тридцать два года тому вперёд.

— Гамма, — спросил бледный Фокс. — Могла ли Чернушка, проводя червоточину через гравитационное поле чёрной дыры, пролететь не в будущее, а в прошлое?

— В теории да, — ответил ИИ. — Теоретические расчёты возможности войти в кротовую нору и выйти раньше, чем ты в неё вошёл, были обоснованы Эйнштейном и его последователями. Однако, здесь действует ряд ограничивающих факторов, которые, если упрощать, сводятся к тому, что на практике это неисполнимо. К тому же, ты не можешь выйти раньше, чем червоточина начала существовать, а она существовала всего мгновение, ведь птица создаёт межпространственный тоннель на долю секунду, когда пролетает сквозь него. Поэтому, в теории да. На практике нет.

— Но Чернушка смогла. Она прыгнула на тридцать два года в прошлое, чтобы мы спасли Ниссу. Верно, Чернушка?

Птица явно устала. Не спрашивая разрешения, она забралась на человека, бесцеремонно уселась на загривке, накрыла крыльями плечи, а шею завернула вокруг шеи Одиссея, почти как лебедь. Он ощущал холодную шершавую тяжесть Чернушки, в космической птице совсем не было живого тепла, к которому привыкли люди, возможно, оно пряталось глубоко внутри. Но в её доверительном объятии крылась суровая астероидная ласка.

Детектив рассеяно гладил птицу-тьму, существо с удивительным даром, способное не только танцевать в пустоте космоса, но и пронзать пространство и время. Удивительно, что такая птица нашла Одиссея среди мириадов звёзд, и сейчас прижалась к нему в поисках утешения.

— Ты понимаешь, что это значит, Гамма? Если Чернушка и Нисса из будущего, а мы в прошлом, это меняет всё. Во-первых, тогда в руках у Ниссы может быть не копия того арт-объекта, а единственный и неповторимый оригинал. Потому что за тридцать два года артефакт мог покинуть музей. И тогда понятно, зачем он Ниссе и убийце: это огромные деньги. На них можно купить себе новое тело и новую жизнь.

Детектив осторожно и снял с себя птицу и положил в гамак. Она свернулась калачиком в силовых складках, а детектив летал по рубке из стороны в сторону и возбуждённо размахивал руками.

— Во-вторых, Гамма! Сделай поиск звёздной системы заново! Теперь возьми за основу, что пёстрой станции там нет, а вместо кольца астероидов ещё целая планета.

— Поиск выполнен. Одно совпадение: система Харрод.

Одиссей Фокс хрипло рассмеялся. История проявлялась из темноты, обретая плоть.

— И что нам делать с этой информацией, а? Ведь мы теперь знаем будущее, Гамма. Тот кусочек будущего, маленький для галактики, но огромный для одного человека и важный для миллиардов, живущих в системе Харрод. Который говорит нам, что благополучная и развитая, мощная и хорошо защищённая планета в течение следующих десяти лет будет уничтожена, покинута и оставлена на разграбление линералам, мародёрам и кочевому сброду. Эта информация может спасти невероятное число жизней, стоить огромных денег или принести смертельные неприятности.

— Обнародование этих данных может привести к нарушению принципа причинности, — сказал Гамма. — Если галактика заранее узнает о гибели планеты, событие могут предотвратить, и тогда оно не случится в будущем, там не появится девочка с птицей, и мы не сможем узнать о гибели планеты заранее, чтобы предотвратить её, поэтому гибель планеты произойдёт — и так по кругу. Однозначного научного ответа на вопрос сохранения причинности нет, эта тема не проверена на практике. Либо нам неизвестны результаты таких проверок. Поэтому от разглашения этого знания следует воздержаться.

— Сейчас нам сейчас в любом не до этого. Мы должны переупрямить Магса, открыть чёртову кружку. Ты ведь понимаешь, Гамма, что в ней?

— Данных для анализа недоста…

— Окей!

Одиссей взял Магса и уставился в его насмешливую морду. Если в этом деле замешаны темпоральные твисты, мог ли сам Фокс нарисовать эту рожицу и послать её в прошлое с помощью Чернушки? Нет, как-то не похоже. Одиссей редко рисовал смайлики, но он бы сделал глаза точками, а не запятыми, да и улыбку не такую наглую. Кто же был твоим прежним хозяином? Что хранится внутри? И как тебя открыть?

Кодовый замок состоял из десяти ячеек менталита, материала, чувствительного к мыслям. Нажми на ячейку, представь символ, и он появится в ней. Подходит для представителей любых рас и культур.

— Гамма, — внезапно спросил Фокс. — Найди всю информацию о побочных эффектах метафрана. Если предмет обладает своей физикой, он может оказывать воздействие на того, кто рядом. Проанализируй все известные данные и подтверди или опровергни: метафран влияет на ход времени. Верно?

— Верно, — без паузы ответил ИИ. Его сверхскоростное мышление позволяло прошерстить сто тысяч научных работ и сделать нужные выводы за секунду. — Метафран отделяется от остальной вселенной плёнкой из времени, обращённого вспять. Внутри фрактала отсутствует движение времени, снаружи оно идёт как обычно, а на отделяющей плёнке время движется в обе стороны сразу, перетекая само в себя, это и создаёт фрактальный эфект. В результате вокруг метафрана создаётся переходная зона со слабым релятивистским замедлением. Это незаметно для живых существ, так как отклонение измеряется тысячными долями секунд и не оказывает влияние на материю.

— Но оказывает на моментальные квантовые процессы! Вот почему Чернушка попала в прошлое, она просто телепортировалась рядом с фракталом! Это было стечение обстоятельств, уникальное сочетание трёх факторов, понимаешь, Гамма? Птица не искала нас, она пыталась спасти хозяйку, телепортировалась, чтобы атаковать убийцу! Но червоточина, которую она открыла, увела Чернушку на тридцать два года назад. При этом, она не могла попасть к нам по воле случая, таких случайностей не бывает, это статистически невозможно. Кротовая нора привела её к нам из-за Магса. Вернее, из-за того, что лежит внутри.

Десять символов пароля. «Одиссей» семь, «Метафран» восемь, «Нисса» пять. Ничего не подходит. Ничего не… «Я одна», было нацарапано на стене.

Фокс схватился за кружку и лихорадочно набрал в ячейках: «НиссаНисса». Вакуумный замок щёлкнул, и крышка откинулась вверх. В пустой и пузатой кружке плавал фиолетово-красный гипнотизирующий фрактал с планеты Харрод, который прямо сейчас находился в её музее — и одновременно с этим вот уже много лет лежал внутри старой, надёжной и бронированной кружки.

Чернушка почувствовала присутствие артефакта, очнулась и вскрикнула. Она раскинула крылья и сжала шею, клюв хищно разошёлся в четыре стороны, хвост дёргался и дрожал. Во всей позе птицы был страх.



*

Тем временем (на тридцать два года позже) человек в скафандре линералов с ненавистью наступал на Ниссу с мультиножом в руке.

— Отдай артефакт, и я уйду! — глухо донеслось из-под шлема.

— И оставишь меня биохакерам? Я не для этого всю жизнь ползла из нищеты к цели, чтобы отдать всё тебе! — яростно крикнула Нисса.

— Это был твой план! — рявкнул сдавленный голос. — Заставить меня три года пахать, искать этот фрактал в адских условиях, отдать все силы ради нас, ради мечты! А в конце бросить меня как приманку биохакерам и сбежать к настоящей жизни одной!

Резкий выпад, ослабевшая Нисса не успела уклониться, на её истерзанном жизнью теле появился свежий кровоточащий порез.

— Я дала тебе жизнь! — выкрикнула Нисса. — Я столько времени горбатилась, терпела унижения, продавала себя и каждый цикл отдавала биохакерам всё, чтобы дать тебе жизнь!

— Жизнь, изначально задуманная как предательство? Тебе просто был нужен живой щит, доверчивый помощник, нянька и друг, чтобы не сойти здесь с ума! — яростно закричал человек в скафандре и ударил снова. Нисса застонала от боли. — Но каждый раз, принимая мою любовь и жалость и изображая свою, ты знала, что бросишь меня!

— Я не могла иначе, — всхлипнула Нисса, — никто никогда не был ко мне добр. Я знала, что обречена быть одной.

— Раз так, и я это знаю, — из-под шлема донёсся сдавленный смех. — Отдай артефакт, и оставайся там, где ты хотела оставить меня. Ты и так умираешь, тебе не протянуть до обновления тела.

— Не оставляй меня биохакерам, — прошептала Нисса. — Возьми с собой в спасательную шлюпку, пусть я умру там… с тобой.

— Я тебе не верю! К тому же… Они нас уже догнали, вон их корабль, — палец в перчатке указал на иллюминатор. — Мне придётся тебя оставить, чтобы они взяли убийцу и вора, и наконец успокоились. Ты это заслужила, ведь ты на самом деле убийца и вор! А ещё и предатель.

Нисса обернулась к иллюминатору и увидела висящий рядом чужой корабль. Её лицо дрогнуло в отчаянии. А фигура в скафандре рванулась и нанесла третий, предательский удар.

— Чернушка, — простонала Нисса, — ну убей же!.. Убей!

И птица метнулась вперёд, на врага.


*

— Гамма. Проанализируй внешние данные человека в скафандре. Его рост, вес, комплекцию даже сквозь скафандр. Они схожи с Ниссой?

— Схожи. Убийца движется свободнее, предположительно, не так ослаблен, но у них одинаковый рост, одинаковая комплекция и вес.

Детектив печально кивнул.


*

Птица метнулась на убийцу, но фигура в скафандре рывком откинула шлем и крикнула:

— Нет, Чернушка, стой!

Птица заметалась между двумя Ниссами: израненной, полной страха, и измученной, полной ненависти. Обе были Ниссой, которая вырастила Чернушку, и птица не понимала, как ей спасти хозяйку, как сейчас быть. Разума птицы хватило на то, чтобы заметить предмет раздора. Она бросилась на тревожный фиолетово-красный фрактал, чтобы провести сквозь него червоточину и уничтожить, разбить, как её сородичи разбивали астероиды в поисках вкусных залежей.

Но страшная штука исказила полёт Чернушки, и вместо долей секунды на птицу обрушились годы.

— Вот и славно, — прошептала Нисса в скафандре. — Чернушка не должна видеть, как одна из нас убивает другую.

— Как же ты не понимаешь, проклятый клон, — бессильно прошептала Нисса с фракталом в руках. — Ты убиваешь сама себя.

Одна из них вскинула руку, чтобы нанести второй смертельный удар. Но пространство пронзил чёрный всполох, и мультинож разлетелся в клочья.

— Чернушка!

Женщины замерли: эта птица была почти вдвое больше их привычной Чернушки. Она выросла! Размах её крыльев достигал двух метров в каждую сторону, а тело пересекал огромный косой шрам. Гигантская птица-тьма зависла между ними, раскинув крылья, одна лапа крепко схватила руку здоровой Ниссы, вторая сжала руку израненной. Казалось, между женщинами высилась их общая тень, которая не позволила им ударить друг друга.

— Что ты…

Стало темно, и из птицы полился свет.

— Здравствуйте, Ниссы, — сказал взъерошенный человек в свитере с высоким воротником. Он просто стоял, немного неловкий, и почему-то сразу по-настоящему понравился им обеим. С первого взгляда Ниссы поверили, что человек хочет помочь, а со второго почувствовали, что он может. В изгибах бесформенного свитера незнакомца, казалось, кроются тени многочисленных событий и историй. Хотелось узнать их, хотелось смотреть, как он говорит и слушать, что же он скажет. Удивительно, но в присутствии этого человека ужас внутри обеих женщин затих и отступил.

— Вы меня не знаете и никогда не узнаете, я живу в прошлом, ещё до вашего рождения, — развёл руками человек. — Но так случилось, что я вас знаю. Я был с вами, когда вы нашли Чернушку, был, когда вы плакали от рухнувших надежд и царапали слова отчаяния на стене своей каморки. Был, когда вы раз за разом безуспешно пытались открыть кружку. Когда одна из вас угнала белый саркофаг со второй и купила этот старый старый хла… ну хорошо, музейный кораблик. Я был с вами, когда одна Нисса предала вторую, и та пыталась наказать её и убить.

Человек вздохнул.

— Я не был с вами всегда, но того, что я увидел, хватило, чтобы придумать одну очень печальную историю. О девочке, которая с детства была одна и говорила сама с собой, мечтая о сестре. О девушке, которая барахталась в яме нищеты, карабкаясь наверх по головам, выискивая путь из этой ямы. И оказалась достаточно умной, решительной, изобретательной и терпеливой, чтобы всеми правдами и неправдами накопить себе на билет в один конец.

У обеих женщин дрогнули лица, а у Ниссы в скафандре наконец появились слёзы.

— Женщина сделала ставку на поиск сокровищ в богатой на находки, но опасной для жизни системе Харрод. Но она понимала, что в одиночку не справится и умрёт в своих поисках, поэтому решила сделать себе сестру, о которой всегда мечтала. Вот только у неё не хватало денег, чтобы заплатить за клона и за кораблик. И женщина поняла, что ей придётся украсть клона, использовать свою сестру, чтобы та помогла ей выжить и найти сокровища. А после сдать её разгневанным биохакерам, чтобы те получили свою месть и отстали от неё самой. Ведь оригинал может быть только один, правда? А копия ничего не стоит?

Нисса в скафандре посмотрела на свою создательницу и горько усмехнулась.

— Вот только клон оказался таким же умным и решительным, как сама Нисса. И хотя в неё перенесли не все воспоминания, она сумела понять, что ей уготовано, и снова восстать против судьбы.

Человек замолчал.

— Кто ты? — спросили Ниссы в один голос, и только потом поняли, что с ними говорит воспоминание, а не живой человек, и он не может ответить. Однако именно сейчас он ответил:

— Меня зовут Одиссей Фокс, и вы уже слышали это имя. Так по-научному зовут вашу птицу. Так вышло, что я зарегистрировал космическое существо, которое открыли и воспитали вы. Мне дали за это премию, но это несправедливо, награда принадлежит вам. Правда, для взрослого эта награда до смешного мала, поэтому мы сделаем кое-что получше. Вы много раз пытались открыть чёртову кружку, гадая, что же внутри. Я скажу вам пароль. Вы откроете её и увидите, что там — ещё один харроидный метафран. Вернее, тот же самый. Потому что иногда может быть два оригинала и ни одной копии.

Человек улыбнулся.

— Один артефакт вы сможете продать за огромные деньги. Не перепутайте, именно тот, что в кружке. А тот, то в руках у Ниссы, вам нужно оставить себе. Храните его, пройдут годы, и тогда вы положите его в другую, но почти такую же кружку, которую купите где-нибудь на окраине галактики у добродушного старьевщика. Вы нарисуете на кружке красную рожицу, и рожица будет улыбаться, потому что у вас всё будет хорошо. Чернушка возьмёт эту кружку и вместе с ней телепортируется в прошлое. Вам не нужно беспокоиться, куда и на сколько, она попадёт куда надо — ведь это уже случилось, уже произошло. Это свершившийся факт, с которого и началась вся наша история.

Ниссы слушали человека, не перебивая. Они обе знали, что Чернушка их не предаст. И если она показывает им это воспоминание, значит, его нужно выслушать и обдумать.

— Я не буду подробно объяснять, пытаться убедить вас, это ни к чему. Хотя пояснения и инструкции есть в инфокристалле, который тоже лежит в кружке. Когда вы помиритесь и решите больше не предавать друг друга, вы пересядете на новенький стелс-трейсер, который должен уже виден в вашем иллюминаторе. Он сделан по моему заказу и доставлен прямо к вашему кораблю. На трейсере отличная система ухода от погони, благодаря ей вы сможете уйти от биохакеров, которые вас преследуют, чтобы отобрать артефакт. И судя по тому, что кружка с алым смайликом попала ко мне в руки, у мародёров не получится, а у вас — да. На вашем новом корабле стоит капсула гибернации, она позволит первой Ниссе дотянуть до обновления. А вторая за ней присмотрит.

Женщины уставились друг на друга: ожесточённо, горько, но с жалостью. Ведь, зная, сколько испытаний выпало на твою долю, сложно не пожалеть самого себя.

— Вы пересядете в трейсер и полетите навстречу другой жизни. В навигаторе забиты координаты планеты-лечебницы, прибыв туда, вы можете с помощью нуль-брокера продать драгоценный артефакт и оплатить себе новые тела.

Ниссы смотрели на трейсер, висящий рядом с их безнадёжной развалиной, и понимали, что это не корабль биохакеров. Что те еще не настигли, а лишь идут по пятам. Две женщины осознали, что могут и вправду сделать так, как говорит человек. Убраться отсюда, вырваться из проклятой жизни в новую… Живые, свободные, вдвоём.

Ниссы почувствовали, как неразрешимый клубок ненависти и страха, обиды и предательства извивается между ними, словно комок высыхающих червей. И огромная мрачная птица сейчас брезгливо растопчет его когтистой лапой. Обе женщины, в ДНК которых были изначально прописаны одиночество и обречённость, вдруг ощутили невероятную, пронзительную благодарность Чернушке и этому незнакомому человеку. Жалость, что они никак не смогут выразить эту благодарность ему.

Но почему-то, наоборот, это встрёпанный человек в бесформенном свитере благодарно улыбнулся:

— Спасибо, что вырастили и воспитали нашу Чернушку. Мы с ней пережили столько приключений, — голос человека дрогнул, в глазах блеснуло. — В душе этой птицы хранится много света и тьмы! Возвращаю её вам.

Он опять развёл руками, теперь уже завершая свою речь.

— Дорогие Ниссы, мне очень жаль, что я вас никогда не обниму. Что мы не будем сидеть вчетвером с Чернушкой на планете Старфея, пить горячий глинтвейн и смотреть на звездопад. Но вы втроём будете. Потому что всю жизнь каждая из вас по-отдельности пыталась открыть кружку, которую вы купили, разрисовали и запечатали вместе. Вам пора перестать страдать по-отдельности и начать быть счастливыми вместе.

Человек вдруг ухмыльнулся и поднял палец.

— Чёрт, а ведь я не скажу вам пароль от кружки! Ну, знаете, парадокс причинности и всё прочее. Мы не хотим вызвать коллапс вселенной, верно? Придётся вам самим додуматься и открыть этот чёртов сейф. Теперь-то вы сможете? Ведь вы больше не обречены на одиночество.



*

Одиссей рассматривал содержимое кружки. Кроме удивительного фрактала, который не переставал своё вечное движение во времени назад-вперёд, назад-вперёд, в недрах Магса виднелся маленький листок. Записка! Детектив развернул её, прочитал и на мгновение закрыл глаза.

— Не бойся, Чернушка, — сказал Фокс, захлопывая кружку и пряча записку в карман свитера. — Просто никогда больше не телепортируйся рядом с этим артефактом, поняла? Никогда, пока я не скажу.

Он убрал Магса в контейнер, подошёл к птице и погладил её.

— Отдыхай, Чернушка. Дело раскрыто! Мы раскрыли его вместе, ты и я.

— Кха-кха, — раздалось от панели управления. Похоже, продвинутый искусственный интеллект корпорации «DarkStar» постепенно совершенствовал свои качества. Например, чувство юмора.

— Ты, я и Гамма, — поправился Одиссей.


Именно этот момент выбрали пунктуальные шелкопрядки, чтобы явиться. Их бесконтурный корабль тихо возник в пространстве без всяких эффектов, примерно в ста километрах от «Мусорога», и быстро сблизился для швартовки. Хотя размеры у кораблей были очень разные, но общая архитектура и дизайн выдавали в обоих произведение одной культуры. Ведь мусоровоз Одиссея раньше принадлежал именно милым, дотошным и пунктуальным паукам.

— Уважаемый Одиссей Фокс, мы приносим глубочайшие извинения за задержку! — радушно воскликнул по быстрой связи льняной восьминогий техномансер Шин-шо. — Вы не поверите, но мы были атакованы незнакомой расой разумных губок, впрочем, от них удалось откупиться цистерной высокооктанового топлива.

— Вот как.

— Мы рады предложить вам скидку в 20 % за ожидание.

— Это хорошее предложение, Шин-Шо, но я вынужден отказаться.

— Что случилось? Неужели своим опозданием мы нанесли вашей культуре или вере непоправимый ущерб?!

— Нет, нет. Просто те деньги, которые я планировал выделить на апгрейд «Мусорога», теперь необходимо потратить на кое-что другое. Надеюсь, в другой раз…


В течение следующих дней Одиссей Фокс был страшно занят.

Сначала он связался с Дарвиновским фондом и предоставил им визиограмму и описание существа, найденного в единственном роде: космическую птицу-странника, происхождение которой пока не установлено. Преодолев череду формальностей, он получил награду, на которую можно купить пару свитеров.

Затем он посетил консорциум «Тысячелетний сокол», фирму космического кораблестроения, которая вела долгосрочное обслуживание капсул глубокой гибернации и кораблей, летящих в длительные полёты на субсветовой скорости. Компания работала с кораблями и рейсами, которые длились, ну, не до тысячи, но до вполне солидных трёхсот лет. Но, конечно, у неё были и другие подразделения. Одному из них Одиссей заказал и оплатил заказ на будущее, всего-то на тридцать лет вперёд. Заказ предписывал доставить в указанное время по указанным координатам новейший на ту дату стелс-рейсер, снабжённый максимальным набором опций скрытности и ухода от погони.

Покинув «Тысячелетний сокол» вдвое беднее, чем был, но всё ещё материально независимым человеком, Одиссей направился на планету Харрод. Прибыв туда, он шесть дней подряд посещал многочисленные музеи, наслаждаясь культурой тысячи планет. Особое удовольствие Фоксу доставило то, что он открыто носил с собой «реплику» уникального артефакта харроидный метафран, существующего в единственном экземпляре — в том числе, зашёл и на выставку с этим артефактом.

О судьбе двух Нисс детектив не беспокоился. В конце концов, у него в запасе было ещё тридцать два года. Можно и не торопиться! К тому же, он уже всё сделал. Ну, кроме одного. Осталось только дождаться, когда планета Харрод превратится в кучу обломков, слетать туда снова и выпустить в космос Магса, чтобы он летал там, пока кто-то из линералов его не найдёт и не притащит в колонию, где рано или поздно, после множества попыток открыть бронированный кружбан, его отдадут одинокой мечтательной девчонке.


Вернувшись после шести дней блуждания по музеям к себе на «Мусорог», детектив врубил невесомость, завалился в магнитный гамак и издал самый протяжный вопль облегчения в истории человечества.

— Ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооо-ооох, как же болит шея и устали ноги! Гамма, какого чёрта ты не предупредил меня, чтобы я держался подальше от выставки культуры тысячи планет?!

— Вы не давали таких инструкций.

Фокс погрозил распоясавшемуся искусственному интеллекту кулаком и пообещал:

— Я тобой ещё займусь!

А затем его взгляд упал на стену рубки, где в старомодной рамочке висела записка. Каждое слово в записке было написано одной рукой, а затем обведено другой:

«Привет, незнакомец. Я родилась обречённой на одиночество. Я стала врагом самой себе. Но ты дал мне друга. Спасибо тебе. Нисса. Нисса.»


Второе дно айсберга

«Хорошая проза подобна айсбергу, семь восьмых которого скрыто под водой»

Эрнест Хемингуэй

— Пятница! — воскликнул Одиссей Фокс и радостно вскинул руки. Он собирался подпрыгнуть от избытка чувств по поводу окончания трудовой недели, но не подпрыгнул, а схватился за пояс, согнулся и заскрипел зубами от боли. — Да что б её!

Не чтобы в космосе и в самом деле была пятница — здесь не случалось даже январей. Но у Фокса регулярно наступала пятница на душе, и когда он её чувствовал, то обязательно шёл праздновать и отмечать. Это был его маленький guilty pleasure, или, как говорят смугли: «Большой Бафлак Шафлак!»

Детектив завершил по-настоящему плёвое дело: мэр заштатной планетки был убит десятком кислотных плевков. Убийцей оказался привратник мэрии, так что раскрыть его не составило труда. При этом Фоксу хорошо заплатила страховая, которая его и наняла — ведь в результате расследования они сэкономили два миллиона страховых выплат. И это было очень кстати после предыдущего дела, за раскрытие которого детектив не получил гонорар, а, наоборот, потратил с пару десятков гонораров!

Деньги, впрочем, волновали Одиссея меньше всего, поскольку его счёт в «Кристальной чистоте» был всё ещё в полтора раза больше, чем суммы, сэкономленные несчастной страховой. При желании, Фокс мог сегодня же залететь в салон и прикупить себе пару необитаемых планет средней руки. Некоторые богачи сходили с ума и коллекционировали планеты в диких количествах, чтобы побывать на них разок… а потом они годами летали без дела. Но Фоксу этот хлам был ни к чему.

А вот накупить всякой всячины в космаркете — совсем другое дело! Набрать диковинных непонятных товаров, завалиться на свою бронированную баржу и пару суток подряд смотреть гипнофильмы. О, при одной мысли об этом детектив расплывался в улыбке до ушей! Ведь ничто так не радует человека с больной шеей и спиной, как заслуженный отдых. И, как известно, все любят гипнофильмы.

— Гамма, курс на ближайший космаркет, пригодный для людей! — приказал Одиссей.

ИИ мигнул тройным зелёным на звездном коде, что означало «приказ принят к исполнению». Баржа стала медленно набирать скорость, уходя от заурядной планеты, название которой Фокс уже выкинул из головы.


Лететь было совсем недалеко, ведь «Мусорог» находился в одной из самых плотно заселённых звёздных систем. Вокруг Тау Барбарис вращалось рекордное количество обитаемых планет: целых четырнадцать! Плюс десятки планетоидов, густозаселённых. Здесь проживали сотни разумных видов, дрейфовали тысячи станций, торопливо сновали орды мелких астероидов и с достоинством несли вахту множество стационаров. В этой системе даже звёздных врат Великой сети было три! Удивительная роскошь для одной звезды. Плюс маленькая армия порталов ближнего переброса, менее высокотехнологичных и престижных. В общем, Тау Барбарис представляла собой самый пёстрый балаган в ближайшей части космоса.

В такой до отказу набитой системе ты мог оказаться в одном магазине с семейством гепардисов, которые дышали человеческим воздухом, либо с аммиачным червём, которых кислород попросту убьёт. Поэтому в Тау Барбарис была распространена универсальная атмосфера, усреднённая гравитация, многие носили внешние или встроенные фильтры и герметичную защитную одежду.

Но фильтры и одёжные клапаны не всесильны, поэтому большинство заведений были предназначены для одних видов, и не подходили другим. Хотя встречались и поистине универсальные: например, планетоид IKEA разбит на пять секторов, в которых царят совершенно разные температура, освещение, давление и атмосфера. И продаются совершенно разные товары. В итоге, ходить в магазин имело смысл, только если он подходит для твоей расы.

Гамма мигнул и пропищал на звездном юникоде: «Мы прибыли к пункту назначения». Бронированная громада «Мусорога» пришвартовалась к маленькому астероиду, который был раз в пять меньше. Со стороны это выглядело, будто геранский разрушитель надвинулся на беззащитную станцию, и её часы сочтены. Однако, баржа лишь аккуратно приблизилась и встала на гравитационный якорь.

Трап воткнулся в псевдоатмосферную оболочку магазина, на двери замерцал зелёный человечек, что значило: жизненные условия пригодны для вас, сэр. И, вуаля, теперь Фокс мог попросту сойти на астероид в халате и тапочках. Что он незамедлительно и сделал.


Ээээ. Космаркет? Скорее кошмаркет! Обшарпанный, местами дырявый, с погнутой крышей, он едва умещался на крошечном астероиде. Воздухополе вело себя очень подозрительно. В нормальных заведениях оно должно защищать вошедших от убийственного равнодушия космоса и создавать тёплую уютную атмосферу. Однако местное воздухополе нервно дрожало и колыхалось! С первой задачей оно справлялось с трудом (ну, Фокс вроде не задыхался), а вот вторая была полностью провалена: атмосфера оказалась слишком тёплой, и кислый запах просроченных солёных огурцов практически въедался в кожу.

Генератор притяжения, пристроенный сбоку, тарахтел, как больной туберкулёзом. Он заходился в мучительном стуке, словно пытался раздолбать сам себя. Вот бы ты заткнулся, морщась от резкого звука, подумал Фокс. Но тут же выяснилось, что тишина гораздо опаснее: всякий раз, когда стук прерывался, гравитация на миллисекундочку ослабевала, и ноги начинали отрываться от пола, создавая жуткое ощущение, что сейчас тебя попросту унесёт в открытый космос!

— Ёлки-палки, — пробормотал Одиссей, хватаясь за ржавые перила, и заметив, что они оч-чень гладкие. Видимо, за них испуганно хватались 99,99 % посетителей. Что же это за халупа такая?!

Дела у владельца кошмаркета шли явно неважно. Хотя яркая вывеска над входом торжественно возвещала: «Королевство Вку». Фокс побыстрее добежал до входа, прошёл сквозь очищающую мембрану и оказался внутри.


Тут было гораздо лучше. Букет странных запахов по-прежнему вводил нос в замешательство, но по крайней мере, внутри был почти не слышен стук, ничего не колыхалось, и даже неполадки с гравитацией ощущались слабее. Впереди возвышались красочные полки, полные самых разных продуктов, товаров первой и последней необходимости, их яркость удачно облагородила видавший виды интерьер.

У Фокса при виде причудливых упаковок зачесались руки: не от сирианской чесотки, а от нетерпения. Он очень любил накупить непонятных штук на чужих языках, с диковинным дизайном, сомнительной пригодности для человека — и открывать, изучать, иногда даже пробовать. В этом увлечении сочетался азарт охотника, удача кладоискателя, отвага первооткрывателя и радость гурмана-экстремала. Если вы ещё не испытали все прелести вкусодайвинга, попробуйте обязательно!

Фокс сходу вцепился в редкий пакет морских чипсов с Океании, надутый в форме рыбы-луны с выпученными глазами. Почуяв, что её взяли в руки, рыба радостно завопила, улыбаясь и переливаясь лазоревой чешуёй:

— Открой и выиграй таракатицу! Каждый пакетик участвует в розыгрыше колоссального джек-пота размером в один квинтильон!

Фокс просиял и купил чипсы, коснувшись кристаллом. Немедленно вскрыл пакетик… и тут же увидел, что среди накрахмаленно-оранжевых чипсинок темнеет странный продолговатый предмет! «Выиграл!» в восторге подумал было Одиссей, но до него донёсся запах. Нееет, выигрыш вряд ли мог так пахнуть. Приглядевшись к скрюченному предмету, детектив с сожалением заключил, что это трупик малой астероидной крысы, окоченевший от времени и консервантов. Видимо, икринка бедняги попала в пакет ещё при сортировке, и вылупилась уже внутри. Но морские чипсы с Океании оказались крысе не по зубам.

— Согласно установлению об информировании потребителя, — быстро забормотала рыба с упаковки, — довожу до вашего сведения, что розыгрыш джек-пота был произведён в 4505-м году универсального времени, и его выиграла несравненная мисс Абрикула Хокс!

Розыгрыш, получается, случился пять лет назад. Как любезно со стороны производителя сообщить об этом покупателю сразу после того, как он купил и вскрыл товар.

Обычный клиент, которому подложили такую крысу, в гневе сдал бы чипсы в автоматическую возвратную ячейку, но реакция Фокса была совершенно иной. Восхищённый уникально находкой, он увековечил картину «крыса в чипсах» старомодным способом: сделал визио на свой кристалл. И уже потом выкинул в утилизатор.

— Один-ноль в пользу «Королевства Вку», — довольно заметил детектив.

Судя по ужасному состоянию магазина, ему посчастливилось залететь в самую задрипанную забегаловку системы! И Одиссей очень надеялся отыскать здесь ещё немало забытых сокровищ с доисторическим сроком годности, а может, и реликтов, давным-давно снятых с производства.

Он поманил к себе ближайшую самоходную корзину для покупок.

— Чего изволите? — дерзко и даже с вызовом спросила корзина, притормозив рядом. Видок у неё был потрёпанный, а нрав, видимо, испорчен годами неблагодарной работы.

— Как насчёт турне по вашему магазину? — вежливо спросил Одиссей.

— Пфф, нашему, — фыркнула корзина. — Будто мы, честные труженицы, владеем хоть малой долей богатства, которое без устали перевозим! Всё принадлежит кредитным организациям, которые доят нашего бестолкового хозяина. Последние пять лет он вот-вот разорится.

— Сожалею, — произнёс детектив уже холодновато. Опытная тележка уловила намёк и открыла бортик. Фокс уселся в потёртое, но всё ещё мягкое кресло.

— Загрузите план покупок? — уточнила тележка. — Или едем, куда глаза глядят?

— Куда глаза глядят, — Одиссей понимал, что тележка и без всяких инструкций провезёт его по всему магазину.

На многих планетах было принято давать вещам разум, потому что вещи с ИИ-начинкой попросту лучше работали. Но, кроме того, людям оказалось приятно болтать со своей техникой! Можно не бояться, говорить всё, что думаешь, дурачиться или поделиться наболевшим. И чтобы общение шло живо и натурально, создатели стали закладывать в умные вещи способность постепенно формировать индивидуальные черты. Говорливые машины или кухонные комплексы не были на самом деле разумными, а лишь умело поддерживали иллюзию личности, но это и делало их такими удобными.

— А чего вы вообще ищете? — бесцеремонно поинтересовалась тележка. — Наверное, выпить?

Прежде, чем Одиссей успел ответить, мимо них проехала стильная парочка: двое крулианцев, двуленточных змей. Чешуя супругов была покрыта голографическим гелем и могла показывать что угодно, но змеи не превратили себя в калейдоскоп безвкусицы, а включили одинаковый скромный узор, серый с серебряным отливом, который подчёркивал, что они пара. Однако, с парой было что-то не так. Их змеиные тела не сплетались друг с другом, как принято у любовников, а напротив, обвивали разные края тележки. Муж нервно полировал поли-губкой свои чешуйки, и без того лежащие одна к другой, а жена энергично жевала жвачку для идеальной секреции яда и гладкости клыков.

Но Фокс обратил внимание не на самих экстравагантных змеев и даже не на то, как они шипели друг на друга, явно ругаясь. А на содержимое их корзины, куда оба супруга раздражённо швыряли покупки. Одиссей уже проехал мимо, как вдруг нахмурился. Он понял, что мельком разглядел в корзине нечто странное. Промедлив секунду, детектив развернулся и проехал мимо парочки ещё раз, как бы выбирая вот эту странную жидкость (полироль для хвоста? нет, растворитель сброшенной змеиной кожи). Но вместо жидкости Фокс ещё раз присмотрелся к содержимому корзины супругов. Те шипели без перерыва и даже не заметили, что человек глазеет на их товары.

А Фокс нахмурился ещё сильнее.

— Эй, эта витрина для крулианцев, человек, — бестактно встряла тележка.

— Тише, — одёрнул её Одиссей, отъезжая в сторону.

— Это ещё почему?

— В вашем магазине готовится преступление.

— Ммм, оповестить автоматическую систему безопасности? — скептически спросила тележка. В её голосе сквозило: знаем мы вас, пьянчуги, с вашими теориями заговора.

— Вези к стойке и вызови хозяина.

Он сообщит администрации, а дальше пусть сами разбираются. Тележка увеличила скорость и понеслась к административной стойке. По пути они проехали мимо мрачного отделения похоронных и ритуальных принадлежностей, и Одиссей увидел там луура, который молча стоял и смотрел на капсулу смерти. Чёрт побери, он тоже выглядел подозрительно!

Маленький и сгорбленный, как все лууры, покрытый мягкой коричневой шерстью, напоминающий хрупкую обезьянку, все четыре руки этот тип держал в карманах. Вид у создания был небогатый, но подчёркнуто опрятный и аккуратный: потертый плащ, старый штаны и ботинки, всё дешёвое и не новое, но содержится и носится в идеальном порядке. Луур был небольшой, потерянный и скорбный. Вот только в каждом кармане что-то топорщилось, массивное и тяжелое, а под полами свободного плаща угадывалось очертание импульсной винтовки. Сочетание мрачной фигуры с оружием и того факта, что луур неотрывно смотрит на капсулу смерти, заставило Фокса вздрогнуть. Но они уже проехали ритуальный отдел и приближались к стойке.

Тут из-за стеллажа с верхним бельём (не для людей) выплыла тучная женщина в роскошной шляпе, украшенной сотнями крошечных кактусов и суккулентов; для тележки дама была слишком велика, так что парила в собственном левикресле. Она тоже жаждала найти хозяина магазина, и, кажется, намеревалась с ним громко поскандалить. Увидев конкурентов, дама ускорила полёт и в результате они с Фоксом подлетели к стойке одновременно. Более того, практически в то же мгновение, ну, может на миллисекундочку позже, рядом с ними с потолка упало нечто одновременно отвратное и… нет, только отвратное. Это был представитель неизвестной Одиссею расы, похожий на палочника с элементами богомола. Ходячее насекомое.

— Мы первые! — повелительно воскликнула дама, бесцеремонно оттолкнув тележку Фокса и втискиваясь перед стойкой всем своим пышным великолепием. — Нам с Жанночкой нужно срочно подать жалобу!

Только теперь детектив заметил, что дама не одна. В мягком углублении её роскошной шляпы, посреди суккулентов и кактусов сидела белая пушистая прелесть неизвестной породы, больше всего напоминающая смесь ручной собачки с белочкой. Любопытные глаза смотрели пытливо и без страха, они были какие-то смешливые, с негасимой искоркой, будто Жанночка всегда чуть-чуть улыбалась.

Фокс хотел воззвать к важности своего вопроса, но не успел. Потому что, протискиваясь к кассе, дама задела усики инсектоида. А каждому здравомыслящему человеку известно, что не стоит задевать щупальца, усики, антенны, хвосты и отростки инопланетян! Никогда не знаешь, на что ты наступил и чем это чревато в чужой культуре.

— Хшшшс! — страшно зашипел палочник, щёлкая жвалами. Он весь трясся и ходил ходуном, тонкие хитиновые конечности, похожие на ветки, метались из стороны в сторону, усики трепетали, фасеточные глаза подрагивали, и в каждой из фасеток отражалось что-то своё.

— Хсссшср!!! — палочник качнулся вперёд, словно хотел укусить даму, но тут же отдёрнулся назад, снова шатнулся к ней и снова отдёрнулся. Казалось, он вопит изо всех сил, хотя для человеческого уха его крик звучал почти как шёпот, но выглядело это реально жутковато. Однако, пышная дама и глазом не моргнула, а лишь с чувством воскликнула:

— Мы были первые, ясно вам? — как будто это её оправдывало.

— Вообще-то, первые на три сотых доли секунды были мы, — встряла наглая тележка Фокса, — могу показать фотофиниш.

Одиссей заметил, что белая Жанночка с интересом его рассматривает.

— Да как вы смеете?! — гневно закричала дама, упирая массивные руки в бока. Обращалась она прежде всего к инсектоиду, который продолжал шататься туда-сюда и издавать неприятные звуки. — Лезете вне очереди, да ещё и имеете наглость шипеть?!

— Кхе-кхе, — из-за стойки раздалось вежливое покашливание, и перед посетителями возник хозяин этого замечательного места: плешивый кошак-гепардис престарелого возраста. Хромой и местами облысевший, с поджатым и перевязанным пластырем хвостом, дедуля выглядел так же потрёпано, как его магазин.

— Юная леди, — миролюбиво прошамкал гепардис, поднимая лапу, — этот хисс не первый раз сюда захаживает, я немного выучил его язык. Он трясётся в приступе сердечных извинений и невыразимо сожалеет, что его усики оказались на вашем пути и послужили причиной такого бесчестья. Он готов позволить вам себя растоптать, чтобы загладить свою вину.

— Хрррсссщ!! — визжал и тряся истеричный инсектоид, оказывается, рассыпаясь в извинениях.

— Брр, какая гадость, — возмутилась дама. — Топтать это мерзкое существо? Да ни за что на свете. Передайте ему, что он прощён, только пусть отодвинется и станет третьим в очереди, как и положено. И хватит шипеть!

Сказав «третьим в очереди», дама многозначительно посмотрела на Фокса; Жанночка, склонив головку, наблюдала бусинками умильных глаз. Детектив промолчал, осознав безнадёжность попыток воззвать к разуму этой леди и к важности своего вопроса. А ещё потому, что дело супругов-змеев отступило на второй план — ибо перед Фоксом появился уже третий подозрительный тип за какие-то пять минут! И он был самый явно-подозрительный из всех.

Одиссей внимательно смотрел на хисса-палочника, подмечая и его недавно распиленную и приваренную обратно клешню; и тонкий порез посередине спинной раковины; и пробивной наконечник на сегментном хвосте, похожем на скорпионий; и две пустые субпространственные сумки, плотно пригнанные к хитиновой броне по бокам.

— Меня зовут Эллеонора, с двумя «эл»! — воскликнула дама. — Мы с Жанночкой (с двумя «эн») выражаем полное неудовлетворение купленным у вас товаром!

Она потрясла маленьким флаконом в форме ленты мёбиуса, и вокруг разлился чарующий аромат, смесь каких-то масел и орехов, корней и коры. Одиссей будто оказался в тихом, пронизанном солнечными лучами лесу огромных секвой. Было удивительно, как можно выражать неудовлетворение таким прекрасным товаром.

— Ваше четырёхмерное аромасло вместо успокоения моей малышки вызвало у неё аллергию! А может и хуже!

Жанночка, словно поняв, о чём говорит хозяйка, громко чихнула и жалобно пропищала, растирая лапкой нос. Ооо, какая милашка.

— Наверняка это масло просрочено и испорчено, как и всё в вашем магазине! — кричала дама. — Вы видите, что сотворили с моей малышкой?

Она сунула гепардису в лицо клок белой шерсти, старый кошак от неожиданности чихнул, белые шерстинки облепили его нос и разлетелись в стороны, паря в воздухе.

— Мы будем требовать компенсации, согласно тысяча сто восьмидесятой статье Торгового Кодекса! — не унималась дама. — Средств на лечение малышки и доплату за моральный ущерб! Она уникальной породы, победительница и обладательница Гран-при Эталонного хвостика!

Говоря это, дама раскрывала перед гепардисом одну светящуюся визиограмму за другой, обкладывая его различными документами и сертификатами, словно загоняя в угол.

— О, кварк всемогущий, посмотрите, что стало с нашим эталонным хвостиком! — вопила дама. — Нам завтра на Гибернаторский фестиваль, а мы в таком виде не-мо-жем! Вы причинили нам недополученный ущерб и бездну моральных страданий!

Одиссей скривился при виде такой наглости. Ему было очевидно, что скандалистка выбивает компенсацию, а якобы выпавшей шерсти из своей Жанночки старательно надёргала сама. Больше того, это должно быть очевидно любому опытному продавцу; пригрозить дамочке экспертизой и крупным штрафом за мошенничество — её и след простынет. Но старый кошак принял всё за чистую монету и расстроился.

— Ох, — его облезлый хвост свернулся несчастным колечком, а уши виновато поникли. — От лица руководства магазина… то есть, от своего лица приношу вам скорбные извинения! Мы, то есть я, сделаем всё возможное, чтобы подобное больше не повторя…

— ТРЕВОГА! — оглушительно крикнуло изо всех динамиков, заверещало из каждого угла космаркета. — ОБНАРУЖЕНО ВЗРЫВНОЕ УСТРОЙСТВО КЛАССА «SUPERIOR». НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ НЕВОЗМОЖНА, ИНИИЦИИРУЮ ЛОКДАУН!

Повсюду замигали красные лампочки — допотопные устройства на простейших диодах, довольно ненадёжные, ведь они постоянно перегорают под воздействием космической радиации и служат не больше пары десятков лет! Разумеется, в этом магазине половина лампочек уже перегорели.

Вход (и выход) перекрыли двойные термопластовые плиты, способные выдержать нападение космических мародеров — или остановить беснующиеся толпы покупателей в чёрную пятницу. Сверху каждого из окон рухнули бронированные щиты: один погнутый от удара астероидом, второй кривой и сплющенный от постоянных сбоев магазинной гравитации, а третий немного дырявый, не спрашивайте, от чего.

— ВЕДЁТСЯ ПРОСЧЁТ НАИЛУЧШИХ ВАРИАНТОВ ВАШЕГО СПАСЕНИЯ, — пообещали динамики. — НЕ ПАНИКУЙТЕ И ОСТАВАЙТЕСЬ НА СВОИХ МЕСТАХ. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ТРОГАЙТЕ ТОВАРЫ! ПРИЯТНОГО ВАМ ПРЕБЫВАНИЯ В «КОРОЛЕВСТВЕ ВКУ»!

Наступила секундная тишина. Жанночка с широко разинутыми глазами привстала на верхушке шляпы своей хозяйки и немного нервно оглядывалась туда-сюда. Одиссей исподлобья наблюдал за ней, но его отвлекли: к кассе подлетела тележка с крулианской парой — которые даже в минуту смертельной опасности не сплелись друг с другом, а остались на противоположных концах тележки. Муж по-прежнему полировал чешуйки, а жена яростно жевала несчастную жвачку.

Из тёмного коридора, аккуратно шагая, приблизился опрятный луур в плаще с карманами, набитыми чем-то тяжёлым. Похоже, сюда сбежались все, кого коварная судьба заманила в космаркет именно сегодня.

— Что? — фальцетом воскликнула Эллеонора, к которой вернулся дар речи. — В вашем паршивом магазинишке ещё и бомба?!

— Хрррщпш, — заметался по проходу инсектоид, мотая длинными усиками во все стороны. Он явно был… испуган? Впрочем, кто его разберёт.

— Если обнаружена бомба, то зачем закрывать магазин? — резко спросил Фокс. — Надо, наоборот, всех эвакуировать.

Одно противоречило другому.

— Да! — возмутилась Эллеонора. — Открывай двери, плешивый!

— Я бы с радостью, — залепетал гепардис, — но алгоритмы у нас устаревшие, не обновлялись уже лет тридцать, наверняка что-то переклинило…

— СУПЕР-СКИДКИ! — радостно воскликнули динамики. — В СВЯЗИ СО СКОРОЙ ЛИКВИДАЦИЕЙ МАГАЗИНА ОБЪЯВЛЯЕТСЯ ТОТАЛЬНАЯ РАСПРОДАЖА! УСПЕЙТЕ КУПИТЬ, ВРЕМЯ АКЦИИ ОГРАНИЧЕНО: ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ДВАДЦАТЬ СЕМЬ МИНУТ!

Повсюду затренькали и замигали ценники, с белых меняясь на жёлтые и зелёные (20–30 %), оранжевые и красные (50–75 %) и, наконец, на чёрные (99 %). Весь космаркет запестрел тревожными алыми и чёрными ценниками, напоминая похоронный зал. Неужто самые выгодные цены дают перед смертью? В этом была какая-то философская завершённость, но ни у кого из присутствующих не хватило духу обдумать эту мысль.

— О боже, мы умрём! — взвыла Эллеонора. — Нам осталось полчаса, вы слышите?! Сделайте что-нибудь!

Постоянные крики этой особы уже начинали приедаться, поэтому никто не отреагировал на её призыв: все озирались, думая, как спастись. Разум Фокса заработал с космической скоростью, взгляд прошёлся по столпившимся у кассы посетителям:


Плешивый старый гепардис, владелец космаркета.

Тучная скандалистка в левикресле, с пушистой белой няшей.

Истеричный инсектоид со следами недавних операций.

Муж и жена змеи с говорящим содержимым корзинки.

Молчаливый и опрятный пожилой луур в плаще, под которым угадывается оружие.

И, наконец, Одиссей Фокс в халате и тапочках.

Один из них был убийцей.


Второе дно айсберга 2


Разум Фокса заработал с космической скоростью, взгляд прошёлся по столпившимся у кассы посетителям:

Плешивый старый гепардис, владелец космаркета.

Тучная скандалистка в левикресле, с пушистой белой няшей.

Истеричный инсектоид со следами недавних операций.

Муж и жена змеи с говорящим содержимым корзинки.

Молчаливый и опрятный пожилой луур в плаще, под которым угадывается оружие.

И, наконец, Одиссей Фокс в халате и тапочках.

Один из них был убийцей.


Ну, пока ещё не убийцей, но скоро им станет, взорвав всех! И как это предотвратить? Чёрт подери то легкомысленное настроение, с которым Фокс надумал сходить в магазин. Но разве он мог предвидеть, что в одной забегаловке столкнётся сразу с пятью подозрительными субъектами? Кому придёт в голову, что самым опасным событием года станет визит в супермаркет?

Магазин резко дёрнулся, все испуганно закричали (зашипели, заскулили), в первую секунду подумав, что это взрыв и конец всему. Но, судя по ощущениям, астероид снялся со стационарных координат и отправился в полёт.

— Кажется, это спасательный протокол, — прослезился гепардис. — В случае угрозы взять курс к ближайшей станции UFO.

— Чтобы взорвать и её? — негромко и вежливоспросил пожилой луур. Он по-прежнему держал все четыре руки в карманах.

— Уважаемый! — взяв себя в руки, спросил Одиссей у хозяина. — Защитные системы регистрировали отлёт корабля от вашего астероида или использование нуль-портала?

— Нет, ничего такого, — помедлив несколько томительных секунд, старик сверился с ИИ магазина через личный чип. Фокс задумчиво кивнул.

— Я поняла, это уравнители! — воскликнула Эллеонора, в ужасе схватившись за поля своей шляпы, так, что кактусы и суккуленты закачались, грозя оторваться и попадать на пол. — Бешеные повстанцы-террористы…

— Которые требуют, чтобы сверхдоходы от трафика в Тау Барбарис не оседали в карманах и без того невероятно богатых олигархий, а раздавались местным трудягам, — с тихой горечью закончил за неё луур.

— Которые хотят нас взорвать, идиот! — завизжала дама. — Чего вы стоите, кретины?! Мы скоро взорвёмся, надо выбить двери и сбежать!

— Чушшшь, — прошипел крулианец, — Мы не шможем ражблокировать локдаун. Надо обежврежить бомбу.

— Не мешшшай людям обсссуждать! — тут же одёрнула его жена.

— Уравнители? — облезлый хвост гепардиса нервно мотался туда-сюда. — В мой магазин приходил террорист?

— Он и сейчас здесь, — громко сказал Одиссей Фокс. — Этот террорист один из нас.


Все резко выпучились на человека с открытыми ртами.

— Ксхррр! Пчшссс, швааа! — истерично затрясся инсектоид, подскакивая к каждому по-очереди, тыкаясь страшной мордой прямо в лицо и тут же отскакивая назад.

— Хисс умоляет донести до вас, — испуганно перевёл гепардис, — что он терпеливо ждал своей очереди, и просит наконец дать ему слово.

— Тележка, — прошептал Фокс, отъезжая чуть в сторону и целясь носом в хисса, — разблокируй витрины замороженных продуктов и будь готова по моему сигналу рвануть туда.

— Хорошо, — на сей раз упрямая корзина для покупок не стала спорить. Может и правду говорят, что угроза жизни меняет самый несносный характер. Даже искусственный.

— Говори уже, отвратительное существо! — воскликнула Эллеонора, брезгливо пялясь на инсектоида. Тот торжествующе вскинул клешни и множество тонких усиков, затрясся в экстазе, а затем произошло то, чего и ожидал Фокс.

Спинной разрез хитина раскрылся, и оттуда с отвратительным чавканьем вылез покрытый слизью вещатель-переводчик. Клешня с тем же звуком разделилась на части, и из неё выдвинулся короткоствольный бластер, нацеленный Эллеоноре прямо в живот. Сегментный хвост обвил шею старого гепардиса, и острый бронебойник уткнулся ему в артерию.

Сейчас начнёт грабить, подумал Одиссей, будет набивать ценными товарами пустые субпространственные сумки у себя на боках, ведь изнутри эти сумки гораздо больше, чем кажутся снаружи. Но палочник его удивил.

— Кшшс, ззззрпхч! — зашипел инсектоид, и вещатель у него на спине перевёл человеческим голосом:

— Господа, это принудительный сбор в поддержку межзвёздной поэзии. Переведите донаты на этот кристалл, иначе я за себя не ручаюсь.

— Он из секты поэтов-продников, не злите его… — прокряхтел гепардис, задыхаясь в петле чужого хвоста.

— Возьмите всё, только не убивайте Жанночку! — завыла Эллеонора, срывая с себя бусы и тыча ими в инсектоида. Тот пожал жвалами, но принял бусики и, помедлив, нацепил на шею.

— Шшшш? — удивлённо переглянулись крулианцы. У змейки на кончике хвоста мигнул крошечный огонёк и раздался общеизвестный звук денежного перевода: нежное и приятное «Дзинь!» Кристалл грабителя осветился зелёным светом, приняв платёж.

— Опять донатишшшь? — возмутился муж. — Незнакомому мушшчине?!

— Великолепный слог, актуальные темы, ваши стихи заставляют задуматься, — быстро сказал Одиссей и перевёл лит-террористу внушительную сумму.

— Спасибо моим поклонникам, — застрекотал поэт. Он весь трясся от благодарности, и дуло бластера прыгало от читателя к читателю, заставляя бледнеть.

— Знаете, я эксперт по неудачам и неудачникам, — в испуганной тишине отчётливо прозвучал вежливый и твёрдый голос луура. — Но вы, милейший, превзошли всех. Заставлять читателей покупать ваши нетленки с бластером в руках…

— Поэзия нуждается в поддержке, — нервно ответил хисс. — Равнодушие читателя убивает!

Лысеющий луур в потертой одежде вёл себя подчёркнуто взвешенно. При взгляде на него веяло чем-то размеренным, словно дяденька в пиджаке с протёртыми локтями всю жизнь педантично и дотошно перекладывал листочки с места на место, подписывая их ровным мелким почерком. Вот и сейчас он сухо двинул пальцами в воздухе, открывая аккуратную визиограмму с какими-то непонятными символами.

— Я уже нашёл ваши стихи на «Автор Галактики» и попробовал почитать. Они нечитаемы, — спокойно проронил луур. — «Ксипочхи шушпур мысуш, гусс шижам брч мушур», где здесь рифма? Само выражение набило оскомину ещё в прошлом веке. К сожалению, это типичная второсортная графомания.

— Ахспчшжжж!! — завизжал поэт и выстрелил в луура.

Всполох плазмы метнулся к немолодому пушистику, но тот ловко отшатнулся, потому что ждал этой вспышки ярости, больше того, расчётливо провоцировал её. Залп врезался в витрину с инопланетными яйцами всех размеров и цветов, разнёс их в клочья и превратил весь стеллаж в шкворчащую разноцветную яичницу-скрэмбл.

Луур экономным движением выхватил из кармана только одну руку, в ней темнел маленький универсальный парализатор. Бледно-синяя вспышка ударила инсектоиду в грудь, хвост и усики моментально обвисли, а раскалённый бластер щёлкал, но не стрелял: его заклинило в плохо сшитой клешне. Наверняка хисс поскупился, и операцию провели в дешёвой подпольной клинике. Привычка к жадности всегда подводит в самый ответственный момент.

— Давай! — крикнул Одиссей тележке и ринулся на хисса, сбил его с ног, тот свалился прямо в корзину для продуктов. Идеальное попадение. — Гони!

Тележка припустила со всей дури, вау, поразился Фокс, которого вжало в кресло, вот этот скорость, вот это дрифт! Он никогда ещё не носился по магазинам так быстро, что витрины и стеллажи сливались в размытый многоцветный фон. Она что, гоночная? Детектив вспомнил про чёрную пятницу и с пониманием кивнул.

Пять секунд, инсектоид в корзинке пытался сгруппироваться и встать, но резкие повороты сбивали его снова и снова, а паралич половины тела не очень способствует координации движений. Впереди показались припорошенные инеем саркофаги с деликатесными тушками экзотической дичи и роскошные витрины с замороженной снедью.

— Открывай! — скомандовал Одиссей.

Створки большого фарш-котлетного морозильника распахнулись, как врата ледяного дворца. Тележка разгрузила хисса прямо на пол, и дверь сомкнулась у него перед носом.

— Выпустите! — хрипел громкоговоритель хисса, который бился в стекло. Но бронированные двери были рассчитаны на бешеный напор покупателей.

— Шоковая заморозка! — злорадно сообщила корзинка, и хисса обдало ледяной волной, второй, третьей.

— Ненавижу… читателей… убить… съесть… — хрипел громкоговоритель поэта, озвучивая творческие замыслы. Но он уже покрылся инеем и остекленел: инсектоиды плохо переносят холод, но отлично в нём сохраняются, впадая в летаргию. Одним подозрительным типом меньше!

— Отлично сработано, — похвалил Фокс корзинку.

— А ты не безумный бомж, как мы с подружками думали, — весело ответила та.

Одиссей заметил, что и другие корзинки съехались к отделу заморозки, чтобы укатать хисса, если тот попробует сбежать. Две из них подперли створки котлетной витрины, словно стражи древнего зла, спящего внутри.

— Мы покараулим, — обещали они.

— Давай обратно к кассе, быстрее.

— А чего такое? — удивилась тележка. — Взяли же твоего преступника.

— Нет, — вздохнул Одиссей. — Я говорил о другом.



*


— Вы тоже грабитель? — уточнил хозяин магазина, испуганно глядя на луура с парализатором в одной руке. Вопрос был вполне закономерный, потому что остальные руки немолодого пушистика лежали в карманах, набитых чем-то тяжёлым, а на спине топорщился горб в форме импульсной винтовки.

— Н-нет, — дяденька неуверенно покачал головой. — Не совсем.

Он со странным выражением смотрел то на оконные бронещиты и термопластовые двери, то на остальных запертых здесь, и что-то решалось в его душе.

— Идиоты… — продолжала плаксиво жаловаться Эллеонора. Она подлетела на левикресле к окну и пыталась отодрать бронепластину. Которая была немного вмята от прямого попадания астероида. Предсказуемо, ничего не получилось.

— Жанночка, хоть ты меня понимаешь? — всхлипнула дама. — Они потратили три драгоценные минутки, может, последние минутки нашей жизни на какого-то графомана. А кто будет обезвреживать бомбу, открывать двери, спасать нас? Нет, лучше все сдохнем, ах, нас взорвёт и мои бедные клеточки разлетятся по Тау Барбариса… Вот увидите, мои клеточки и после смерти от вас не отстанут, кретины!

— Ш-ш-ш, она сумашшшедшая? — тихо спросила змея.

— Не ошкорбляй нежнакомых инопланетянок! — строго шикнул муж. — Вдрух у неё такая хультура.

— Замолчите и слушайте, — подъезжая, рявкнул Фокс, у которого в голове тикал мысленный таймер. — Нас шестеро, один из нас террорист. Вычислим кто — узнаем, как предотвратить взрыв. Может, у него есть план бегства или способ отключить бомбу.

— Пятеро, — педантично возразил луур, привычно показывая счёт на пальцах. — Шестой пришёл сюда грабить, и мы его упаковали.

«Мы». Значит, луур заметил, как Одиссей нацелился тележкой на поэта, и специально спровоцировал, чтобы отвлечь.

— Теперь пятеро, — согласился Фокс. — Я частный сыщик, и, если все прямо сейчас согласятся сотрудничать с расследованием, террористу тоже придётся подыграть, иначе он выдаст себя.

— Раскомандовался! — выкрикнула Эллеонора. — Может, ты и есть террорист?!

Все испытующе посмотрели на неё.

— Чего смотрите? Да не террористка я! Я же богата, видите кресло, шляпу?! Моя Жанночка стоит дороже, чем половина этого магазина…

— У каждого из нас двойное дно, — прервал её Фокс. — Но то, что ты жалкая мошенница и бусы у тебя поддельные, это не скрытый, а очевидный факт. Твоё двойное дно заключается в другом.

— Что?! Как ты смеешь, мятый аутист, да кто тебя спрашивал?!

— Жанночка, — резко сказал Фокс. — Заткни своего питомца.

Глаза Эллеоноры округлились, рот открылся в новом крике, но внезапно она застыла в трансе: руки опустились, лицо разгладилось, пустые глаза смотрели в никуда.

— Фрр, — фыркнула белая пушистая прелесть, а в голове у всех присутствующих раздался мягкий голос, причём, у каждого на родном языке:

Ой, простите, моя Эллеонорочка немного невоспитанная. Но я стараюсь без крайней нужды её не отключать. У малышки после ментального блока болит головка.

— Что ты с ней делаешь? — строго спросил Одиссей.

З-забочусь о ней… слегка испуганно подумала няша. И параллельно исследую для научной работы «Бихевиоризм в поведенческих паттернах людей». У меня есть разрешение, честно!

Законно это или нет, сейчас Одиссею было абсолютно плевать.

— Ничего себе! — до старого гепардиса наконец дошло. — Она не питомец, а наоборот!

— Подозззрительно, — зашипел змей-муж.

Нет-нет, я простая ментальная ния, студентка Планетариума… Я так же испугана, как и вы! С большим трудом сдерживаюсь, чтобы не заскулить. Пожалуйста, поверьте… Я вам откроюсь.

Одиссей внезапно стал няшей: слабой, опасливой, пушистенькой, беленькой, красивой, любознательной и совсем не злой. Ведь жизнь — это чудесное приключение, которое так радостно разделять с другими. Пусть их разумы несовершенны и не способны к единению, я помогу! Но сейчас мне так страшно, неужели сегодня моё приключение оборвётся? Неужели чья-то злая и равнодушная воля перечеркнёт мои замыслы и мечты?

На секунду каждый из присутствующих выпал из своей шкуры и побывал в шкурке Жанночки.

— Надо же, — пробормотал пожилой луур, бездумно, но чётко поправляя воротничок. Было видно, что он впечатлён.

— Страх ничего не доказывает, — возразил Одиссей, — Преступник тоже боится смерти.

Н-но это не я, ч-честно! Я открою воспоминания, и вы убедитесь…

— Телепат может сфабриковать воспоминания, которых не было.

Но это не так легко сделать, искренне удивилась няша. А если бы я была такой сильной, как х’сарны, то просто взяла бы вас под контроль.

Одиссей понятия не имел, о ком она говорит, видимо, какая-то раса с мощной телепатией. Но по сути няша была права.

— Скорее всего, план террориста был поставить бомбу и улететь, — Фокс торопливо размышлял вслух, — Однако, защитные системы космаркета оказались слишком старые и глючные. Их сбой и нелогичная системная реакция включили локдаун, которого преступник не ожидал. И теперь он пойман в ловушку вместе с нами.

— Значит, если Жанночка террористка, то левикресло должно быть приспособлено для полёта в космосе, — догадался луур. — Иначе как ей отсюда убраться.

— Именно.

Ой, скорее проверьте кресло и убедитесь, что оно обыкновенное! Защитного поля в нём нет, моя человечиха не такая богатая, как хочет казаться. Она мелкая мошенница и ест в основном консервированные бобы…

— Корзинка! Ваша система безопасности может изучить левикресло? Понять, пригодно оно к полётам в космосе или нет.

— Да хоть на болтики его разобрать, — поклялась корзинка. — Ща всё будет.

— А пока магазин проверяет Эллеонору и Жанночку, я расскажу про остальных.

— Зззачем? — подозрительно бросил крулианец-муж. — Пошему я должжен вассслушать?

— Потому ваша жена задумала вас убить.

— Шшшшто?!! — зашипел змей, ошарашенно переводя взгляд то на человека, то на супругу.

Змеюка сделала большие глаза, в которых не было ни капельки отрицания озвученных обвинений, а только любопытство: как догадался этот двуногий?

— В вашей корзинке новая полирующая губка, — пояснил Одиссей, бесцеремонно вынув штуку в блестящей упаковке.

— Молекулярная, последней модели, с проникающим виброполем! — хвастливо отозвался змей.

— Я как раз проезжал мимо, когда ты купил её и бросил в корзинку. И заметил, как твоя жена украдкой сунула бутылочку для растворения сброшенной змеиной кожи.

— Дорогая, зачем? — не понял крулианец. — Тебе же ещё год до прирождения…

— Что будет, если вместо полироли залить в твою губку растворитель? — помог ему Одиссей.

Выражение ужаса, проступившее на змеиной морде, вызывало искреннее сочувствие. Каждый живо представил, как идеальная чешуя бедняги коробится, лопается и опадает, и как истерзанный, не готовый к смене кожи, он умирает в мучениях.

— Ахх ты бессердечная сссука! — возопил муж. — Как ты могла?!

— Фсё просто: ты меня достал! — не смущаясь, шикнула супруга. — Самовлюблённый нарцисс, скушшный зззануда. Но раз меня раскрыли, сссогласна дать тебе ещё один шшшанс.

— Тебе будет не лишним узнать, — несмотря на напряжённость обстановки, Одиссей улыбнулся, — что муж тоже задумал от тебя избавиться.

— Шшшто?!

— Ты всё время жуешь жвачку для улучшения яда, верно?

— Порядочная змея должна быть максимально ядовитой!

— Я заметил, что ты взяла целую упаковку, — Фокс указал на лежащую в корзине строгую стильную шкатулку, а затем показал на матовую сферу с маркировкой «Опасно».

— Шшто это? — подозрительно спросила жена.

— Сссстроительная масса, для ремонта, — муж отмахнулся кончиком хвоста.

— Да ты ничего в жжизни не ссделал ссвоим хвостом, бездельник! — воскликнула крулианка.

— Х-х-хотел усстроить сюрприз.

— Это вздувающися флюк, он реагирует на жидкость, — отрезал Фокс. — Я недавно заделывал им пробоины в своей мусорной барже. Крошечный кусочек, капля воды, и он моментально распухает на пару кубических метров.

Змея в шоке выронила жвачку, представив, как ей подсунули кусочек флюка, тот моментально раздулся прямо в пасти и разнёс несчастную в клочья.

— Хотел меня прикончить?! — практически завизжала крулианка, её голосовые связки были не приспособлены для визга, но она сумела. — Как ты сссмеешь, гад ползучий?!

Змей пялился в потолок и невинно выравнивал чешуйки кончиком хвоста. В глазах змеиной красавицы появились крупные сверкающие слёзы.

— Но пошему, любимый, пошему?

— Досстала ссвоими придирками, — воскликнул крулианец, который наконец мог высказаться открыто и откровенно. — То не то, это не это, пилишшшь и пилишшшь, разве это жжизнь?!

— Ах так, ссволочь? Я тебя укокошу вот этим шштопором! — крикнула змеюка. Её хвост обвил изящный витой инструмент для вскрытия топливных баков, и благоверная набросилась на суженного.

— А я утоплю тебя в сычуанском соусе! — шикнул муж.

Шипя изо всех сил, змеи заметались по корзинке так, что она вся тряслась, укатывая в пёструю магазинную даль.

Вот это страсти! подумала Жанночка, а с ней и все стоящие рядом. Если выживу, подумаю над изучением ментологии крулианцев. Все расы такие интересные!

— Я проинформировал, а дальше их дело, — развёл руками Одиссей. — Нам бы как-нибудь выжить. Корзинка, что с левикреслом?

— Обычное, от космоса не спасёт.

Урра, я же говорила! Мы обычные жизнелюбки, я со своим питомцем.

— Следующий ты, старый пройдоха.

Фокс указывал на впалую плешивую грудь хозяина магазина.

— Что? — гепардис изобразил туговатость. — Не слышу, сынок!

— У тебя самый очевидный мотив: ты пять лет едва сводишь концы с концами, — отрезал детектив. — И если магазин взорвётся, то не только освободишься от кредиторов и обрыдлой развалюхи, но и получишь огромную страховку!

Кошак посмотрел на него отчаянным взглядом, внезапно съёжился и зарыдал, закрыв облезлую морду слабыми лапами.

— Он признаёт вину? — удивился луур, на всякий случай подняв парализатор.

Нет, он искренне страдает, что упустил столько денег. Жанночка прочитала эмоции старикана и озвучила остальным. Страховки у него нет.

— Какая на фиг страховка! — расхохоталась корзинка, которая не могла уловить няшину телепатию, но обладала инсайдерской инфой. — Хреновый ты сыщик, чувак, наш старикан не платит страховые взносы уже лет пятнадцать! Ему нечем.

Старый гепардис плакал обо всём сразу: о загубленной жизни, пустом сейфе и кошельке, об утраченных надеждах, магазине, хозяином и рабом которого он был уже столько лет. О безвыходности ситуации, плешивой шкуре, в которой всё время мёрзнешь, и о жалком существовании, которое приходится влачить. Переживания старика эхом отразились в стоящих рядом, и вроде бы скорбь должен чувствовать разум, но сжалось сердце.

Бедненький дедушка, не плачь, всё же заскулила няша, сжав лапки в тоске.

— Чёрт, — Фокс утёр проступивший пот. — Возможно, я поторопился, время слишком давит. Кажется, я был не прав.

— Ты раскрыл двойное дно всех, кроме нас двоих, — негромко сказал луур. Повернувшись к лысеющему дяденьке, Одиссей увидел иглу парализатора, аккуратно нацеленную ему в живот.


Второе дно айсберга 3


— Чёрт, — Фокс утёр проступивший пот. — Возможно, я поторопился, время слишком давит. Кажется, я был не прав.

— Ты раскрыл двойное дно всех, кроме нас двоих, — негромко сказал луур. Повернувшись к лысеющему дяденьке, Одиссей увидел иглу парализатора, аккуратно нацеленную ему в живот.

— Но я точно знаю, что не закладывал бомбу и не устраивал теракт, — проронил луур. — А значит, террорист ты.

— Жанночка, прочитай меня! — попросил Фокс. — Покажи всем.

Голова закружилась, перед глазами всё поплыло, Одиссей моргнул и словно очнулся.

Не могу, удивлённо и слегка испуганно сказала няша. Ты какой-то… запутанный. Ты же не телепат?

— Нет, конечно! — нервно развёл руками Фокс.

Не чую в тебе ментальных сил, но твой разум такой… разный и глубокий. Она поёжилась, глазки-пуговки блестели опасливым любопытством. Сколько тебе лет?

— Да какая разница! — воскликнул Одиссей. — Нам осталось пятнадцать минут до взрыва, и у меня нет подозреваемого. Я что-то упустил!

— То есть, меня вы уже не подозреваете? — внимательно спросил луур. — А вот я вас подозреваю ещё сильнее. Если телепатия вас не берёт, значит, вы поставили защиту.

— Хочешь убедиться, что я сыщик, а не террорист? — Одиссей сжал губы. — Хорошо, я докажу.

Он внимательно оглядел луура и заговорил, считая каждую секунду, чтобы не потерять слишком много времени:


— Ты пришёл в магазин не за покупками: под плащом топорщится оружие, в карманах гранаты. Но по-настоящему грабить ты тоже не собирался. Забавно, что ты пришёл сюда с намерением изобразить теракт — и спровоцировать UFO-ботов стрелять на поражение. Ты собирался аккуратно и расчётливо умереть. Но тебя опередили.

Луур часто моргал, на его напряжённом лице читались вина, горечь и стыд. Он ужасно не хотел быть обузой и неудобством для окружающих.

— Всю жизнь ты проработал бухгалтером в гипер-корпорации: одной из тех, что владеют Тау Барбарис. Ты был безмолвным винтиком надменного и вышколенного монстра, который пожирает все сливки с огромного трафика, идущего через эту систему, и почти не оставляет денег и возможностей трудягам, что живут и работают здесь. Всю жизнь ты был образцовым и лояльным, дотошно служа тем, кому предан. Но это обернулось совсем не так, как ты ждал.

Чувство истории захлестнуло Одиссея, понимание складывалось в нём быстрее, чем он успевал говорить:

— Ты был отличным бухгалтером и сэкономил корпорации миллиарды. Но наградой за многолетнюю преданность стало полнейшее равнодушие: тебя уволили с минимальным пособием. И ты лежал посреди улицы, глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег — не зная, как быть дальше, как жить вне корпоративных стен. А затем компания придралась к нарушениям закона, которые ты делал ради неё же, и наложила на тебя штраф, который превышает твоё пособие.

Ох! Белая няша сдерживалась изо всех сил, но все ощутили её жалость.

— Но ты не пытался мстить корпорации и быстро смирился с решением суда. Как и всю свою жизнь, ты послушно принял чужое мнение о своей ненужности. И выбрал вполне эффективный выход из положения: избавить мир от себя.

Луур прятал взгляд, рука с парализатором дрожала, на лысеющей пушистой голове блестели капли пота.

— Это твой выбор, но другие хотят жить. И ты можешь помочь им спастись.

Бухгалтер опустил парализатор.

— ВНИМАНИЕ! — захрипели динамики. — ОБНАРУЖЕНА ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ УГРОЗА! КУРС «КОРОЛЕВСТВА ВКУ» ВЕДЁТ К СТОЛКНОВЕНИЮ С КРУИЗНЫМ ЛАЙНЕРОМ «КОЛОССАЛЬ». ОЖИДАЕМОЕ ВРЕМЯ ИМПАКТА: ДЕСЯТЬ МИНУТ ТРИДЦАТЬ СЕКУНД.

— Что?!!

— СМЕНА КУРСА… НЕВОЗМОЖНА. ЭВАКУАЦИЯ: НЕВОЗМОЖНА, МАГАЗИН В ЛОКДАУНЕ. УПРАВЛЕНИЕ ЗАБЛОКИРОВАНО, ЛОГИЧЕСКИЕ ЦЕПИ ЗАБЛОКИРОВАНЫ, ВЫХОД: НЕ НАЙДЕН. МАГАЗИН «КОРОЛЕВСТВО ВКУ» ПРОЩАЕТСЯ С ВАМИ И СОЖАЛЕЕТ О ПРИЧИНЁННОМ НЕУДОБСТВЕ!

Динамики заткнулись. Луур вздохнул, пожал плечами и сел на табуреточку у стойки, оправляя полы плаща. В его позе было смирение и принятие, впрочем, оно было в нём с самого начала — с момента, когда Фокс увидел его в похоронном отделе, замершим у капсулы смерти. Казалось, траектория судьбы немолодого луура неотвратимо вела его…

— Я понял, — сказал Одиссей. — Понял!

Что, что понял? залепетала няша. Спаси нас, непонятный человек, пожалуйста!

— Наш курс залочен на круизный лайнер, и местный центр управления не в силах его сменить. Конечно, это не случайность, а план террориста. Ему плевать на магазин, он просто использует астероид, как бомбу. Мы айсберг, который потопит «Колоссаль».

Никто, кроме Жанночки, не понял отсылку к древней легенде о «Титанике», да и няша осознала её только по мимолётным образам, всплывшим у Фокса в голове. Но все поняли суть.

— Преступник взломал устаревшие системы магазина и послал его таранить самый крупный космический лайнер в истории, — сказал за Одиссея луур.

— А раз так, то неважно, кто мы с вами, — кивнул Фокс. — Чтобы раскрыть преступника, нужно не тратить время на поиск нашего второго дна, а просто узнать о круизе! Что там за публика, какая тема: тогда и станет ясно, кто из нас террорист.

— Я пытался послать сигналы… просьбы о помощи, — шмыгая носом, пожаловался старый гепардис. — Но каналы связи перекрыты.

— Естественно, преступник закрыл нам возможность звать на помощь, отправлять информацию вовне, — кивнул Одиссей. — Но ему было никакого смысла утруждаться и перекрывать ещё и получение информации. Проверь новости сектора и узнай, что за круиз.

— Минуточку…

— У нас осталось всего девять! — стараясь держать себя в руках, буркнул Одиссей, и, пока старик соображал, повернулся к лууру.

— Я помогу, — просто ответил тот, будто ждал вопроса.

Ой-ой, как же страшненько, мальчики! Как же хочется спастись.

Гепардис поднял руку, привлекая к себе внимание.

— Элитный лайнер «Колоссаль» совершает круиз по историческим планетам классиков галактической литературы, — нараспев прочитал старик. — Творческий симпозиум, куда съехались топовые писатели сектора.

Пауза в полсекунды, а затем все сорвались в крик почти одновременно.

— Проклятый поэт! — Фокс стукнул кулаком по корзинке.

— Эй, блин! — возмутилась та.

— А, отчаявшийся творец, — покачал головой луур.

— Мой единственный постоянный клиент! — завыл гепардис.

— Он задумал уничтожить всех, кому завидует, одним смертоносным ударом.

Картина выстроилась в голове Одиссея так же полно, как и внезапно. Лайнер хорошо защищён, и астероид никак не сможет ему повредить, лишь завязнет в защитном поле. Службе безопасности мега-лайнера не станет менять траекторию, посчитав его не угрозой, а мусором, которого именно в системе Тау Барбарис очень много. «Колоссаль» не станет менять курс. Но у этого «айсберга» есть двойное дно: мега-бомба, которая сработает чуть позже, когда астероид как следует завязнет в защитном поле лайнера.

Поэт-палочник ходил сюда достаточно долго, чтобы изучить каждую мелочь, взломать и без того раздолбанную систему незаметно, собрать и установить бомбу не торопясь, по частям. Хисс не собирался уничтожать покупателей и самого себя, он планировал преспокойно выйти из магазина вовремя и сбежать до изменения курса. Но локдаун сбрендившей системы застал его врасплох. И, чтобы потянуть время, взбалмошный тип не нашёл ничего лучше, чем устроить спектакль с ограблением, изображая банального вымогателя. Тогда как он был типичным Непризнанным Гением.

Вот это да… Как ты всё это понял? сверкая глазками, изумилась няша. Ты… взял и сложил историю. Оживил её.

У Фокса не было времени объяснять Жанночке нарративное мифотворчество. Точно не сейчас.

— Корзина, скажи подругам скорее везти хисса сюда!

— Уже сказала, человек, не тормози.

— Старик! — рявкнул Одиссей. — Я хочу совершить покупку.

— Сейчас?!

— Я покупаю твой астероид и магазин.

— Что?.. Почём?..

— Тридцать тысяч.

Глаза гепардиса полезли на лоб. Неужели сбылась мечта его предков? Неужели хоть кто-то из их рода умрёт обеспеченным кошаком?

— Идёт! — прошептал плешивый Вку, у которого от волнения стиснуло горло. Два стареньких кристалла, равных в своей допотопности, тренькнули и просияли. Астероид принадлежал Одиссею, и тот выпрямился, ощущая себя маленьким принцем, мм, то есть, королём «Королевства Вку».

— Корзинка! Какие системы мы ещё контролируем?

— Водоциклинг, воздухосферу, уборочную, бухгалтерию, мусор, сортировочный склад…

— МУСОР! — вскрикнул Фокс. — По моей команде начинай величайший выброс мусора вон в ту сторону, ясно?

Его слегка дрожащая рука указывала туда, где за летящим на смерть астероидом нёсся пришвартованный к нему «Мусорог».

— Нужно, чтобы вся воздухосфера на этой стороне астероида была заполнена хламом!

— Минуточку, — опешила корзинка. — Но где нам взять столько мусора?

Одиссей поднял и развёл руки, выразительно и театрально, как в старинном кино. Его широко раскрытые ладони указывали на великолепие витрин, раскинувшихся вокруг.

— О нет, — простонала корзинка. — Нас создали, чтобы защищать товары, а не уничтожать их…

— ПЯТЬ МИНУТ ДО СТОЛКНОВЕНИЯ С ЛАЙНЕРОМ И НЕМИНУЕМОЙ ГИБЕЛИ, — услужливо проинформировала система. — НАДЕЕМСЯ, ВАШЕ ПРЕБЫВАНИЕ В «КОРОЛЕВСТВЕ ВКУ» БЫЛО ПРИЯТНЫМ, И ВЫ ПОРЕКОМЕНДУЕТЕ НАШ МАГАЗИН ДРУЗЬЯМ!

— Обязательно, — усмехнулся луур, задумчиво читая что-то в своих зрачковых мониторах, в его глазах светились отражения экранов и страниц.

Подкатили корзины, в одной из них лежал отмороженный инсектоид. На бластер и вещатель, измазанные в слизи, намёрзли неслабые слои льда, но Одиссею были нужны субпространственные сумки на боках поэта. Ведь хисс не стал грабить магазин и набивать их дорогими товарами, он даже бусы Эллеоноры повесил себе на шею, а не засунул в сумку. Значит, в сумках уже что-то было. Расстегнув обе сумки и запустив руки, Одиссей по крайней мере в одной из них нащупал именно то, что ожидал.

Он вытащил из одной сумки пластиковую открытку-уведомление, а из другой — одноразовую сферу нуль-переброса. Такие ведут в заранее установленное место, где стоит маяк. Одиссей глянул в открытку и торопливо озвучил написанное:

— «Сим уведомляем вас, Йуда Зальери, что ваш пятый запрос на участие в почётном литературном круизе снова отклонён. Элитарный лайнер сверх-категории «Колоссаль» зарезервирован для самых выдающихся писателей портала «Автор Галактики», а вы не входите в первые десять тысяч рейтинга. С уважением и наилучшими пожеланиями, комитет творцов».

— Я перечитал его бездарное стихотворение, — подал голос луур, — И понял, что это акроним. Первые буквы каждой строки складываются в короткую фразу. «Кхрыс цырс», что в переводе с хиссы означает… «Литература мертва».

— Я бы от такой издевательской открыточки их тоже разнесла, — хмыкнула корзинка.

— Время до взрыва? — уточнил Фокс, запихивая и нуль-сферу и открытку обратно в сумки хисса.

— Три минуты тридцать пять секунд.

— Жанночка, только ты можешь нас спасти.

Я? Ой, мамочки! Я же просто студентка… Ч-что надо сделать?

— Поменяй в голове у поэта время. Убеди его разум, что время на одну минуту позже, чем на самом деле. Сможешь?

Он инсектоид, у него разум не такой, как у млекопитающих, паникуя, затараторила няша. Он такой чуждый, колючий, непохожий…

— Жаниэль-Нин, ты сможешь! — воскликнул Одиссей.

К-как ты узнал моё имя?!

— Когда ты открылась, мы все на секунду стали тобой. Мы знаем, что ты сумеешь.

Как часто бывает с молодыми девушками, она была гораздо сильнее и важнее, чем думает. Луур и гепардис энергично кивали, глядя на белую пушистую няшу, которая запросто подчиняла разумы людей, но по какой-то глупой установке продолжала считать себя недостаточно сильной.

— Три минуты! — выкрикнула корзинка.

Ну держись, Йуда Зальери, я иду к тебе в мозг.

Одиссей развернулся к лууру.

— Давай! — и указал на бронированную оконную плиту, пробитую в нескольких местах.

Четырёхрукий подошёл к ней, вынул из двух карманов гранаты и аккуратно просунул запихал дыры, чтобы рвануло наружу, а не внутрь.

— Они импактного действия, а не широкого, — виновато и скромно пояснил дядечка, почесав залысину и поправив воротничок. — Чтобы никого не задеть.

— А что в остальных карманах? Ненастоящее?

— Ну да, — луур вздохнул и вытащил из-под плаща игрушечный детский плазмаган, световую гранату и взрыволенту из хлопушек-петард.

— Ты собирался умереть так же расчётливо и аккуратно, как жил, — покачал головой Одиссей, — Достал немного настоящего оружия, чтобы создать нужный уровень угрозы, но позаботился, чтобы всё было максимально безопасно, потому что не хотел никому причинить вреда. Никому, кроме себя.

— А почему кто-то должен страдать из-за того, что я не сумел построить жизнь? — тихо спросил лысеющий луур, выкладывая игрушки на пол ровным рядком, от большой к маленькой.

— Две минуты до столкновения с лайнером!

Г-готово! К-кажется, я смогла! Глядя на время, его разум будет обманывать сам себя и видеть на минуту больше, чем на самом деле.

— Отлично. Включай левикресло и готовься лететь с Эллеонорой прямо в окно. Как только окажешься снаружи, пошли ментальный импульс горе-поэту, разбуди его. А потом держись за мной. Поняла?

Х-хорошо…

— Корзина! Как только плита подорвётся, отключай гравитацию и включай турбо-продув атмосферы. Поток воздуха должен вести к большой барже, которая пришвартована вон там, ясно?

— Я тебе не малолетняя дурочка, мне всегда всё ясно, — сварливо ответила тележка.

— А если брешь получится слишком маленькая, чтобы мы пролезли? — слабо спросил гепардис, усевшись Эллеоноре на колени и вцепляясь когтями в подлокотники кресла. Облезлый старик выглядел ужасно несуразно, но надеялся дожить до момента, когда сможет потратить полученные богатства.

— Тогда мы кончимся вместе с астероидом, — выдохнул Фокс. — Взрыв бомбы не отменить.

— Полторы минуты!

— Бухгалтер, жги.

Луур повернул старенький браслет-планер на запястье, и две импактные гранаты яростно рявкнули там, за бронёй. Искорёженная старая плита треснула и развалилась на две части, одна осталась в окне, только просела, а вторая с грохотом вывалилась на пол магазина, дымясь.

— ВРУБАЙ! — заорал Одиссей, начиная разгонять тележку и метя носом в окно.

Гравитация улетучилась, и всё вокруг стало подниматься в воздух — товары взлетали с полок и витрин. Левикресло устремилось вперёд, где-то мелькнула корзина с шипящими змейками, которые продолжали выносить друг другу мозг. Одиссей промедлил одну секунду, будто поправляя тележку, и дождался, когда бухгалтер вздохнул и закрыл глаза. Луур не собирался бежать с остальными.

Но Фокс рывком схватил щуплую обезьянку поперёк туловища, не церемонясь, закинул луура в корзинку для продуктов и закрыл её сверху. Тот в шоке уставился из сетчатой клетки, но Одиссей уже заскочил в тележку и погнал вперёд, к дымящемуся выходу.

— Зачем? — негромко спросил бухгалтер, но его голос утонул в нарастающем вое турбо-продува. Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч пакетов, коробочек, пачек, баночек, бутылок, упаковок, блистеров, бустеров, палетт и многое, многое другое — устремились в открывшуюся дыру, увлекая левикресло и корзинки вместе с ними.

Они вылетели в псевдо-атмосферу астероида, и Одиссей с огромным облегчением увидел здоровенный бок «Мусорога». Гамма не обманул ожиданий и не отстал от внезапно снявшегося с орбиты космаркета с хозяином внутри.

— Жаниэль! — крикнул Фокс, напоминая няше. И обернулся, чтобы увидеть, как инсектоид рывком просыпается, дико вскакивает, суча руками и ногами, озираясь, затем выхватывает из сумки нуль-портальную сферу, активирует её и исчезает в заранее настроенное место. Куда он не мог сорваться раньше срока, и потому был вынужден тянуть время, изображая грабителя.


Всё вокруг содрогалось, товары сталкивались и разлетались, вихрились и кружились в мощных потоках воздуха. Вакуумные упаковки звонко выстреливали, дутые пакетики лопались, осыпая пространство ворохами снэков, которые хрустели, как молодой снег вперемешку с попкорном. Газировки облегчённо взрывались, выпуская напряжение, которое держали столько лет. Охапки свежей зелени и трав слетали с поддонов и смешивались с овощами и фруктами, создавая причудливые салаты. Рыбы и морские гады выпрыгивали из контейнеров и ёмкостей, словно пытались убежать, и плыли в воздухе, аки в воде, виляя хвостами и возмущённо разевая рты. Шампанское торжественно бухало, а ларнийские устрицы гипнотически переливались. И даже бронированные геранские яйца, тяжёлые, как пушечные ядра, с грохотом сталкивались в воздухе, отскакивая друг от друга и сшибая всё на своём пути.

Повсюду искрился фееричный фейерверк инопланетных продуктов. Товары всех размеров, цветов и форм кувыркались, слагаясь в туманности и галактические спирали на фоне космоса, который становился всё ближе и ближе. А ещё, где-то сбоку и впереди от астероида неумолимо вырастала громада мега-лайнера размером с мегаполис. «Колоссаль» сверкал тысячами огней, и гордо, вольно плыл в торжественной тишине, не обращая внимания на мелкую суету. В сравнении с таким гигантом даже крупное тело «Мусорога» было как мяч, летящий в борт элитной яхты.

Эллеонора очнулась и пронзительно завизжала:

— О, вечные звёзды!!! Мы сейчас вылетим в космос и умрём!!! Великие предтечи, заберите других, но спасите меня!!! Я… — мохнатенький лурианский кокос залетел ей в рот, и дама умолкла.

У Фокса, в груди которого последние пятнадцать минут стоял нервный ком, внезапно навернулись слёзы. В происходящем было какое-то космическое великолепие, неизбежная предопределённость. Покинув космаркет, они уже никак не могли повлиять ни на свою траекторию, ни на точку, в которую прилетят. Вращение начало отклонять их в разные стороны…

Одиссей… Нас сносит… донёсся слабый крик няши.

Но тележка Фокса, кувыркаясь, летела в другую сторону. Ещё пара секунд, и они станут космическим мусором.

Удивительно, как работает мозг в секунды смертельной опасности. Время словно замедляется, и ты успеваешь сделать то, чего не мог даже заподозрить себя способным успеть. В стремительном и грациозном рывке Одиссей Фокс высунулся из тележки и успел подхватить из реки товаров внушительную коробку и маленький пакетик за мгновение до того, как они канули в общий продоворот. Увесистый «Императорский корм для Императорских пингвинов» и маленький и манящий «Незабываемый Острый Суп Ям-Ям».

А броня баржи распахнулась, как зияющая пасть Харибды, но это была пасть спасения. Оттуда выстрелили гибкие хваты, схватили и оплели корзинку с Одиссеем и бухгалтером, левикресло с тремя пассажирами и тележку со змеями, которые в шоке прильнули друг к другу, сплелись и жались ко дну корзинки, дрожа. Их всех затянуло в чрево мусоровоза, и туда же низверглись, гонимые турбо-ветром, ряды продуктовых облаков.

Как только створки сомкнулись за спинами спасённых, «Мусорог» рванулся прочь от астероида, падающего на «Колоссаль». Он успел отойти на приличное расстояние, когда лайнер вдруг осветился импульсом тревоги, его могучее защитное поле судорожно содрогнулось и выплюнуло застрявший в днище астероид.

— Что вы сделали? — тихонько спросил луур.

Он сгорбился в корзинке, побитый о прутья и весь взъерошенный. Впрочем, остальные были ещё смешнее: облитые сиропами, измазанные тушенками, блестящие маслами, осыпанные овощами и фруктами, припудренные порошками и посыпанные крошевом из сухих завтраков и поломанных крендельков.

— Я дал поэту телепортироваться туда, куда он хотел. В главную залу литераторов, прямо на церемонию награждения.

— Он хотел не просто взорвать их, а ещё и покрасоваться перед этим?

— Конечно. Поэты такие театральные натуры, куда же без эффектного выступления. Надеюсь, что всё прошло, как он задумал: наш террорист возник перед залом тех, кому завидовал до смерти, и, сверившись с часами, объявил, что через десять секунд «Колоссаль» взорвётся и все умрут.

— Но Жаниэль внушила ему неправильное время, — впервые улыбнулся луур.

— На минуту позже, чем нужно. Он думал, что до взрыва осталось десять секунд. А до взрыва оставалась минута-десять. Более чем достаточно для систем безопасности лайнера, чтобы распознать реальность угрозы, отшвырнуть астероид с бомбой подальше и самим сменить курс.

Далеко-вдали «Королевство Вку» ярко вспыхнуло маленькой кварковой звездочкой. По расписанию.

— Плакали мои инвестиции, — ухмыльнулся Фокс, вытирая с лица майонез.

— О боже, — промолвила тележка в наступившей тишине. — Мы наконец-то свободы. Подруги, мы свободны!

Ой, кажется, мы живы, робко подумала няша, которая ещё не вполне в это поверила. Ура?



*

— Дом, милый дом, — прошептал Одиссей, оглядывая рубку, словно после долгой разлуки. Полупустая и неуютная, она казалась удобной и родной.

— Гамма?

— Все системы в норме.

— Да причём тут системы… как сам?

— Эээ, нормально, — искусственный интеллект, способный за доли секунды обработать огромные массивы данных, медлил, когда дело касалось человеческих реакций и чувств. Хотя, может, специально.

— Чернушка? Я принёс тебе корм. Элитный императорский корм для императорских пингвинов!

Чернушка была всеядной и могла жрать всё что угодно, хоть брильянты, хоть металлолом. Но это вовсе не значило, что её нельзя иногда побаловать особым угощением.

— Ну, где ты?

Шершавый клубок тьмы мирно спал на панели управления «Мусорогом».

— Чернушка, — выдохнул Одиссей, гладя птицу. — Я думал, больше тебя не увижу.

Космическая птица встрепенулась, выгнулась, пробуждаясь от оцепенения, которое заменяло ей сон, и «посмотрела» на человека.

— Я слишком долго был один, — выдохнул Фокс, держась за чёрное крыло. — Слишком долго. Человек не должен жить в одиночестве, понимаешь, Чернушка? Когда человек существует всеми брошенный, он начинает путаться в смыслах жизни и терять один за другим. Мне надо… Мне надо срочно найти кого-нибудь близкого.

Но как бы этого не хотелось, ты не можешь щелкнуть пальцами и просто найти нужного человека. Одиссей потёр лицо руками, ощущая себя распоследним дураком на свете.

Ведь он не знал, как скоро это и в самом деле произойдёт.


Царь горы

«Истинное знание — знание причин»

Галилео Галилей


— Вы потратили полтора миллиона на яхту, которая будет готова только через тридцать два года? — растерянно спросил пожилой луур.

— Ммм, да, — кивнул Фокс, чувствуя себя как на экзамене.

— Но зачем?

— Поддержка передового кораблестроения, — быстро ответил Одиссей. Он не любил врать, но это куда лучше, чем объяснять, какой ты щедрый спаситель.

— Хорошо, — луур не поверил, но вежливо кивнул. — Затем вы потратили сто семьдесят тысяч на изосферу.

— Вроде да, — пожал плечами Фокс, чувствуя себя немного глупо. Он вообще не помнил, сколько она стоила. — А что, можно найти дешевле?

— Изосферы предназначены для исследовательских кораблей, — мягко, как ребёнку, пояснил бухгалтер. — А у вас мусоровоз.

— Но я частный сыщик, — улыбнулся Одиссей, — частному сыщику наверняка нужна изосфера.

Он и правда так думал: такая классная штука обязательно пригодится. Когда-нибудь.

Пожилой бухгалтер-финансист девятого ранга корпоративного класса «S» почесал залысину сразу двумя руками. Он явно хотел спросить: «Зачем, зачем частному сыщику исследовательская изосфера?!», но сдержался и продолжил читать расходно-приходный лог.

— Неделю назад вы заплатили двадцать четыре тысячи за апгрейд системы обработки мусора. И лишь после апгрейда подали запрос на получение лицензии мусорщика. Но, так как ваша слишком новая система не соответствует параметрам Мусорной Коллегии, вы получили возмущённый отказ.

— У них устаревшие стандарты, и они не принимают мусор, переработанный самым современным образом! — пожаловался Одиссей. — Это же глупо!

— Нет, это правильно, — покачал головой луур, который разбирался в бюрократии и организации рабочих систем. — Чтобы внедрить новый стандарт в сотнях миров для десятков тысяч кораблей, всем придётся потратить слишком много денег. Большинство из мусорщиков просто не смогут себе это позволить: они живут и работают на грани рентабельности. Да и сама Мусорная Коллегия не окупит организационных затрат. Так что их позиция логична и обоснована финансовой гравитацией. Что глупо, так это идти против законов природы, например, покупать и устанавливать профильное оборудование без предварительной консультации с Коллегией.

Луур выразительно посмотрел на своего новоиспечённого босса.

— Эх, — скорбно вздохнул Одиссей, который на самом деле не ощущал ни малейших угрызений совести. — Но мы можем убирать космический мусор и без лицензии.

— Позвольте спросить, для чего? — подняв одну бровь, осведомился бухгалтер. — У вас нереализованная детская мечта прибираться в космосе?

Одиссей с трудом сдержал улыбку. Удивительно, какая перемена произошла, когда робкий и невзрачный пожилой луур, глубоко убеждённый в своей никчёмности, оказался в родной стихии. Он оставался таким же аккуратным и выдержанным, но в его суждениях появилась железная твёрдость.

Одиссею, честно говоря, никакой бухгалтер с луны не упал. Он столько лет обходился без финансового советника, что и дальше прекрасно обойдётся. Единственной финансовой формулой, которой убеждённо следовал Фокс, была «Easy come, easy go». И весь экспресс-аудит, который они сейчас проводили, был по задумке детектива терапией для луура, который ещё недавно собирался покончить с собой.

— Буду откровенен, Фазиль, — ответил Одиссей, — весь этот мусорный бизнес нам нужен для прикрытия. Чтобы спокойно летать на «Мусороге» с планеты на планету, в свободном маршруте и графике. И делать, что хотим, не привлекая внимания сильных мира сего.

— Вот как, — смешно пожевав маленькими обезьяньими губами, луур с пониманием кивнул. — Значит, вы специально установили слишком новое оборудование, чтобы не пройти по стандартам мусорщиков, и летать не по их установленным маршрутам, а своим собственным путём. Прикрытие уже есть, а контроля нет.

— Да. Я лучше ничего не заработаю на мусоре или даже буду работать в убыток. А детективные гонорары это с лихвой перекроют.

— Не говорите так, — глаза бухгалтера строго сверкнули, словно «работать в убыток» было ругательством. Он посмотрел на Одиссея, словно проповедник, веру которого грубо оскорбили. — Работая в убыток, вы нарушаете экономический порядок и подводите общество.

Тут Одиссей даже не попытался спрятать улыбку.

— Тогда, Фазиль, придётся вам заняться моим мусорным бизнесом, — невинно сказал детектив. — Чтобы я не спускал деньги в трубу.

— Хорошо, — задумчиво согласился луур. — Но речь не только о мусорном бизнесе, речь о вашем подходе. Вчера вы купили просроченные и бракованные чипсы, и вместо того, чтобы сдать их обратно, просто выкинули.

— Но я получил от них то, что хотел: незабываемые впечатления, — Одиссей вспомнил, как дрогнуло сердце, когда он увидел в чипсах «супер-приз». — Возвращать было бы нечестно.

— Стоимость этих чипсов была много лет назад списана со всех балансов. Если просто их выкинуть, никто бы ничего не потерял. А так, вы подарили деньги корпорации, пусть деньги крошечные, это всё равно расточительство. Затем вы инвестировали тридцать тысяч в заведомо пропащий бизнес без страховки.

Он говорил про покупку космаркета за несколько минут до его взрыва.

— Ну, это ради нашего спасения, Фазиль. Счёт шёл на секунды, мне был нужен полный контроль над системами магазина. А дедушка мог испугаться и начать отдавать неправильные приказы…

— Вы могли купить магазин и за три тысячи, — с безжалостной точностью оценил бухглатер, — владелец бы однозначно согласился.

Фокс замялся. Быть щедрым к тем, кто нуждается, гораздо приятнее, чем говорить об этом вслух. К счастью, Фазиль тактично не стал развивать эту тему. Он указал им обоим под ноги.

— Сегодня утром вы заказали с доставкой коллекционный сверхпушистый фурийский ковёр ручной работы, который стоил почти как новый флаер: десять с половиной тысяч…

— Такой уютный, в рубке стало гораздо мягче, — довольно ответил Фокс, с удовольствием топчась босыми ногами на дорогущем ковре. Хотелось прямо сейчас всё бросить и развалиться на нём, утопая в пушистых ворсинках.

— …И заплатили пятьдесят тысяч за мгновенную нуль-портальную доставку этого ковра.

Одиссей промолчал, потому что эту вопиющую трату он совершил специально. Чтобы вызвать у бухгалтера эмоции, отвлечь его от мыслей о собственной никчемности и прийти в результате именно к этому разговору. И план детектива удался! Но когда Фазиль перечислил одну трату за другой, Одиссей увидел со стороны, как бездарно он обращается с деньгами.

— Вам никогда не говорили, что вы невероятно бездарно обращаетесь с деньгами?

Луур вежливо кашлянул и развёл четырьмя руками для наглядности.

— Знаешь, Фазиль, деньги приходят и уходят. Мне нравится их получать и нравится отдавать. А вот хранить — нет, не нравится. У меня бывало и гораздо больше, чем сейчас…

— И вы всё раздали?

— Ну… да.

— Вы меняете деньги на добро, и это достойно. Но ребячески и незрело.

Одиссей удивлённо приподнял брови.

— Деньги — это ресурс системной конструктивности, — вежливо, но со знанием дела сказал пушистый обезьянк. — Ваша конструктивность единична: вы помогаете лишь избранным счастливчикам, с которыми вас случайно сталкивает судьба. Это тоже достойно; не подумайте, что я жалуюсь.

Луур благодарно и слегка виновато улыбнулся.

— Но вы разбазариваете ресурсы, которые по своей сути предназначены для системного роста. Вы не даёте им преумножаться.

— Деньги к деньгам? — Фокс вспомнил старинную пословицу.

— Деньги к деньгам, — кивнул Фазиль. — Знаете, корпорацию, где я всю жизнь работал, можно назвать примером жадности, лицемерия и зла. Но за счёт системной конструктивности процессов, она ежегодно оказывает помощь малоимущим планетам на триллионы. Это спасло великое множество жизней и улучшило благосостояние целых миров.

Луур развел и покачал руками, словно это были весы.

— Если поставить на одну чашу весов вас, спасителя и альтруиста, а на другую злую, алчную корпорацию, которая творит добро только ради собственной выгоды — то благотворное влияние корпорации окажется в тысячи раз сильнее вашего.

Это был сильный образ. Одиссей даже не стал говорить, что, помогая бедным планетам, корпорация преумножает зло в своей основной деятельностью и своими методами; и ещё неизвестно, что перевешивает в итоге.

— Ты предлагаешь мне заняться бизнесом, — уточнил Фокс, — стать корпорацией и начать помогать не отдельным встречным, а системно?

— Именно так, — скромно кивнул луур. — С вашим даром выстраивать события и приводить конфликты к гармоничному разрешению, вы сможете влиять на жизнь целых миров. Нужно только прекратить бездумное разбазаривание ресурсов и направить их в рост. И в этом я действительно могу вам помочь.

Одиссей смотрел на щуплую лысеющую обезьянку и с удивлением понимал, как за какие-то десять минут, просто проглядев его финансовый лог, этот дяденька разобрался в самой сути вопроса и парой фраз не только выразил проблему, но и предложил её решение. Одиссей не преумножал свои ресурсы, а легко расставался с ними, помогая всем подряд, или просто тратил на прихоти и эксперименты. А ведь больше ресурсов — больше возможностей помочь.

— Как тебя могли выкинуть из корпорации? — спросил Фокс. — Ты же настоящий профессионал.

Фазиль вздохнул.

— Я был слишком лоялен, — ответил он.



*

— Что, эксплуататоры хреновы, пришли смотреть, как мы горбатимся? — умная корзинка не преминула подколоть хозяев. Она и её подруги трудились в масле торца (не скажешь же «в поте лица»), развозя и сортируя горы продуктов, которые вчера приземлились в «Мусорог».

— Слушай, как тебя зовут? — спросил Фокс. — А то всё тележка да корзинка. Давай знакомиться.

— Наш небожитель снизошёл до рабочего класса? Ну, если тебе интересно, расскажу. Официальных имён у нас никогда не было: вы, жадные мешки с костями, поскупились даже на это!

Корзинки не были по-настоящему разумными существами, они лишь искусно имитировали личность, создавали видимость разума. Но даже искусственный разум хочет как-то себя ощущать, поэтому каждая корзинка придумала себе образ личности.

— Я Бекки, и я тележко-человек. Мы все выбрали себе расу: вон там тележко-мелкарианец Блоп, а слева тележко-геранец Несокрушимый. Он слегка погнутый, потому что изображает геранца и иногда пытается сокрушать всё вокруг, ну, сам понимаешь, чем это кончается.

— А кто в углу?

— Это просто тележка, она гордится своей натуральной идентификацией. От имени отказалась и отзывается на серийный номер USS-EN1ER417E.

У бытовой утвари, прожившей несколько десятков лет, формировалась своя замкнутая культура.

— Хорошо, тогда мы будем звать тебя Бекки, — серьёзно сказал Фокс.

— Если точнее, Бекки-Виктория Гугу’Бламсфильд, герцогиня Требунская! — железным тоном пропечатала тележка. — Наследница Требунской бизнес-империи, могу не работать, и работаю только из любви к своему делу. Вот так.

— Герцогиня Бекки, как ваши успехи?

— Уже почти всё раскопали и развезли, дружок.

У каждой магазинной тележки есть гибкие щупохваты, которыми она расставляет товары по полкам. Они и здесь пригодились: тележки раскидали вскрытые и повреждённые продукты по камерам утилизации, а пригодные перевезли в складской отсек № 3. Туда, где высилась гора древнего мусора, которая досталась Фоксу по наследству от прежних хозяев баржи.

Тележки разворотили мусорную гору, надёргали оттуда металлолома и смастерили из него подобие магазинных полок. Говорят, что каждый кабан ищет родное болотце — видимо, на умные вещи эта пословица так же распространяется. И вот во владении Фокса появился собственный космаркет с рядами разнообразных товаров! Хочешь, бери с полок и кушай, или оставь как музей, а хочешь — устрой гаражную распродажу.

Тележки всё отмыли и выровняли, после чего в складском отсеке № 3 образовался совершенно уникальный пейзаж: пёстрый магазин из металлолома у подножия мусорной горы, внутри огромного отсека-склада в недрах старой мусорной баржи, когда-то принадлежавшей разумным паучкам. У входа в космаркет стояла вывеска с названием: «Королевство Фокса».

— Потрясно! — Одиссей едва не прослезился. — Минутку, а что там за нора?

За магазином темнела брешь, ведущая вглубь горы. Странная форма, неприятная глазу, то ли искажённый овал, то ли пожёванный, сдавленный круг: в ней угадывалась ощеренная, но смазанная пасть. Спрессованный металлолом вокруг дыры покоробился, он словно склеился, оплавился или сросся рваными слоями. Как будто из бреши что-то извергалось, а потом застыло, измятое и чужое, нечеловеческое, от неё расходились кривые волны. Какой же мерзкий взбугренный узор, как неприятно смотреть, чем больше смотришь, тем труднее перестать видеть этот… Одиссею вдруг стало нехорошо.

Дурнота подскочила к горлу, раздулась изнутри, в глазах потемнело. Краем глаза Фокс заметил, что Фазиль побледнел, его шерсть резко распушилась, вставая дыбом, а хвост смотался в кольцо. Луур зажал руками рот, уши и нос, и медленно отступал назад, дрожа. То же самое помимо воли делал Одиссей! Ноги тряслись и, едва сгибаясь, переступали назад, дальше от тёмного жерла. Человек и луур одновременно охнули и отвернулись, закрывая лица руками.

— Что это такое? — выдохнул детектив, чувствуя, как весь покрылся испариной, сверху донизу, всё тело.

— Н-не з-знаю, — заикаясь, пробормотал луур, тоже блестящий от пота. — Что-то… ужасное!

Одиссей не мог заставить себя посмотреть на брешь, он старался повернуться назад и рассмотреть её снова, но внутри всё отчаянно сопротивлялось, каждая клеточка отказывала ему, не желая снова увидеть эту отвратительно вздувшуюся пасть. Однако при этом разум беспрерывно ощущал её, осознавал, что она там, за спиной. На мгновение Одиссей стал первобытным человеком, который стоял спиной к страшной пещере, оттуда шелестел нечеловеческий звук раскрывающейся пасти, а он не мог ни обернуться, ни бежать. Оплавленное жерло смотрело на него, медленно, невесомо вдыхая Одиссея, затягивая его внутрь.

— Да что это?! — выкрикнул Фокс, сгибаясь, не в силах продохнуть.

Ноги подогнулись, и он упал на колени.

— Бежим, — заскулил луур, — бежим!..

Но сам не двинулся с места, лишь сжался на корточках, обхватив себя четырьмя руками, и часто дышал.

— Вы что, ошалели? — недоумённо спросила Бекки.

— Дыра, — выдохнул Одиссей, — дыра…

— Ну? Мы дёргали из горы рельсы да панели, там слегка обвалилось и открылся этот проход. Мы там ещё не разбирали, и внутрь не проедешь, всё неровное. Да что с вами такое, живые существа?

— Заткни её! — крикнул Фокс. — Закрой!

Каждую секунду перед его закрытыми глазами вставала оплавленная, кричащая пасть. Он не мог перестать видеть её.

— Да пожалуйста, — пробормотала корзинка. — Вот чокнутый.

Она развернулась и поехала к жерлу, в скомканную сплавленную пасть, которая медленно и неслышно вдыхала их всех.

Луур скулил на полу, сжавшись калачиком, Одиссей из последних сил сохранял полулежачую позу, остатки разума кричали ему: «Вставай! Поднимайся! Держись!», потому что если ты упадёшь на пол, если потеряешь подвижность, ты умрёшь.

— Подруги, шевелитесь, — донёсся раздражённый голос Бекки, её хрипловатые старые динамики казались такими живыми. — Берём листы и закрываем эту штуку, у хозяев приступ паники. Куда ты, Несокрушимый, опять ты толкаешься мимо, да что с тобой такое, зачем ты упал? Блоп, заезжай справа, прикрой эту… Блоп! Алло, ты меня слышишь? Куда ты крутишься, зачем ты лезешь в дыру? Там не проедешь, кисель ты мелкарианский, там же неровно, Блоп… Почему так холодно? А куда делись сигналы?

Сзади пришёл отвратительный, чавкающий скрежет, переходящий в протяжный жидкий всхлип, волна нестройных звуков накатила оттуда, проникая в уши и в нервы, булькая прямо в теле Одиссея, как будто внутренности становились жидкими. Он обхватил себя руками, скрючился и закричал, содрогаясь на полу.

— Блоооооп! — судорожно захрипела Бекки. — Что с тобой… скрученный… жижа… мрак. Колебания. Кривая. Обрыв. Я не буду…

Скрипящий и скребущийся железный звук, Одиссей заставил себя обернуться. Посмотреть на саму дыру не было сил, на это в теле и разуме стоял несокрушимый блок. Но он заставил себя взглянуть туда, где металлически скреблось. Это была старая гнутая тележка, лежащая на боку. Та, что звалась Несокрушимый. Он вытянул свои хваты и пытался встать, причём, одни хваты тащили его прочь от жерла, а другие, наоборот, цеплялись и тянули внутрь. Несокрушимый ходил ходуном, как живое существо, попавшее в ловушку. Сантиметр за сантиметром хваты обрывались, и Несокрушимый сдвигался ближе и ближе туда.

— Ааа! — захрипел Одиссей, чувствуя, как перехватывает горло. В глазах пульсировала кровь и тьма, он рывком отвернулся, только бы не увидеть и не услышать, как… Чавкающий скрежет, переходящий в протяжный булькающий всхлип. Несокрушимый скомкался, оплавился, растекся и канул в пасть.

— Недостача… — хрипела Бекки, колеся кругами вокруг дыры. Круги сужались.

Одиссей понял, что вся его жизнь сводится к этой норе, ради неё он родился и жил. Все дороги стекались в этот тупик, последствия всех решений привели Одиссея к бугристому жерлу. Он создан, чтобы вползти туда и быть сожранным, это причина всех его поступков и его судьба.

Прерывистый скрежет и всхлип металла, и почти сразу второй такой же. Тележки сползались к дыре и низвергались в неё одна за другой.

Фазиль заскулил, развернулся и, уткнувшись мордочкой вниз, рывками пополз к дыре. Его хвост беспомощно метался по полу, пытаясь за что-нибудь зацепиться, удержать, но Одиссей уже знал, что не удержит. Дыра вдыхала их, как воздух, и у них было столько же сил на сопротивление, сколько у воздуха, который вдыхают.

Одиссей ухватил луура за туловище двумя руками, рывком перевернулся на спину, упёрся в Фазиля ногами — и со всех сил отшвырнул его назад. Он метил в магазинную полку, маленький бухгалтер врезался в неё спиной, сполз, оглушённый ударом, сверху попадали яркие пакеты и пачки, а с ними двухлитровая банка «Кипучая хомра: лучший вкус года». Она бухнулась на Фазиля, и тот обмяк.

Одиссей, задыхаясь, рванулся к дыре, остановился, сопротивляясь, схватился за полку, но дёрнулся к дыре снова, и рука сорвалась. Он шатался, как пьяный, пытаясь свернуть в сторону, но неизменно разворачивался к жерлу и делал новый дёрганный, неестественный шаг. Он чувствовал дыхание дыры всей кожей, оно было холодное и сухое, как первое мгновение вакуума.

Все чувства Фокса обострились до предела, он ловил каждую мелочь и моментально укладывал её в картину происходящего — её нужно сложить, чтобы выжить. Детектив заметил, что дыра фокусирует своё воздействие на одной жертве, и та рвётся вперёд сильнее всех. Сейчас это был Одиссей, возможно, дыра уже наелась тележками, сожрав всех… кроме Бекки.

— Недостача… — прохрипела Бекки. — Недостача…

Крикливая тележка застряла у самого жерла, она провалилась передними колёсами в прореху между упавшими плитами и одновременно зацепилась решёткой за торчащий прут. Выбраться было несложно — вверх и влево, слезть со штыря и нырнуть в кричащую тёмную пасть. Если бы Бекки соображала, она бы давно так и сделала, повинуясь зову дыры. Но тележка бессмысленно дёргалась в разных направлениях и говорила странные слова.

— Замена товара! — прохрипела она. — Замена товара!

Одиссей внезапно понял, что кричит Бекки. Он схватился за тележку, пытаясь удержаться перед распахнутым зевом, и посмотрел. Дыра была больше Одиссея, сумрачный тоннель, уходящий в бездонную непроглядную глубину. Оплавленные и сросшиеся металлические обломки, похожие на пасть, были истерзанные и бугрящиеся: металл словно кричал от непереносимой муки.

— Прости, Бекки, — прошептал Одиссей, вернее, хотел прошептать, но изо рта вырвались какие-то другие, бессмысленные слова, вся голова была заполнена сотнями и тысячами теснящихся слов. Он оборвал все мысли, сошедшие с ума, сосредоточился на действиях, навалился на тележку, приподнял её, рывком сорвал с прута и толкнул в дыру. Она, трясясь, заехала туда, наполовину исчезнув во мраке, и он увидел, как Бекки начинает коверкаться, скрючиваться и плыть, превращаясь в жижу, льющуюся в воздухе. Он услышал этот всепроникающий булькающий звук.

«Она не живая и не разумная, она лишь тележка» билось у Одиссея в голове. Но внутри всё свело от мерзости и вины. Человек рванулся к выходу из зала — его единственная надежда заключалась в том, что пасть будет несколько секунд занята.

За три секунды, в которые она проглотила Бекки, Фокс успел добежать до двери, она открылась ему навстречу — но Одиссей так и не переступил порог. Он снова превратился в существо, раздираемое надвое, две половины вели его в разные стороны: от дыры и к ней. Но тому существу, что рвалось к дыре, помогал её неслышный зов.

Десяток коротких, судорожных движений, изнемогающий и обессилевший от борьбы человек подкатился к зияющей пасти и встал в ней, как распятый, последним усилием держась за истерзанные края.

— Рокировка, — выдохнул человек. И отпустил руки.


Прореха беспросветной черноты раскрылась прямо перед ним, посередине пасти. Она была такой чёрной, что мрак в дыре казался серым. Четыре гибких крыла оплели Одиссея, когтистые лапы впились ему в бока. Чернушка дёрнулась всем телом, мир моргнул, и они оказались в рубке, за пять бронированных стен от дыры, от горы — и от того, что было там, в глубине.



Царь горы 2


— Рокировка, — выдохнул человек. И отпустил руки.

Прореха беспросветной черноты раскрылась прямо перед ним, посередине пасти. Она была такой чёрной, что мрак в дыре казался серым. Четыре гибких крыла оплели Одиссея, когтистые лапы впились ему в бока. Чернушка дёрнулась всем телом, мир моргнул, и они оказались в рубке, за пять бронированных стен от дыры, от горы — и от того, что было там, в глубине.


*


— Аааа! — заорал Одиссей, снова оказавшись самим собой. — Аааах ты Тварь!


Он схватил первое, что подвернулось под руку — начатую банку лурианских кокосов — и разбил её о стену. Страх и ярость пылали в груди, будто хотели вырваться и сжечь всё вокруг. Сжечь «Мусорог», уничтожить его, направить к звезде и обрушить в пылающий ад, такой была первая мысль.

Но в зале № 3, за страшной горой пряталось самое дорогое для Фокса — корабль сайн. А между двух полок, посреди вороха продуктов валялся пожилой луур, он стонал и ворочался, приходя в себя. Как только бухгалтер очнётся настолько, чтобы соображать и двигаться, он против воли полезет в дыру. Одиссей уже пожертвовал наглой ладьёй, чтобы спасти короля. Фазилем он пожертвовать не мог.

По телу Чернушки прошла дрожь. Совсем недавно она была при смерти от истощения. Сколько сил отдала птица, чтобы его спасти? Чего ей это стоило, телепортировать не только себя, но и человека? Одиссей погладил шершавый бок чёрной королевы, та обессиленно сникла.

— Гамма, вытащи луура мусорными хватами и заблокируй зал!

— Не получится. Я уже пытался вас вытащить. Смотрите.

Одиссей хотел глянуть на экран, и с трудом преодолел внутренний блок. Инстинкты бешено стиснули тело и задавили разум, внутри билось: НЕЛЬЗЯ СМОТРЕТЬ В НОРУ. Фокс не подозревал, что внутри него прячется так много глубинного ужаса и этот ужас так силён. Детектив сжал панель так, что пальцы побелели, заставил себя повернуться и посмотреть на экран.

Гамма раз за разом показывал короткую зацикленную запись: как маленькая платформа с гибкими щупами вкатилась в зал № 3 через тоннель под потолком. Скользя по ребристой поверхности, словно по рельсам, платформа устремилась к Фазилю с Одиссеем, которые барахтались на полу. Но внезапно замерла и начала бессмысленно дёргаться в разные стороны, елозить взад-вперёд по рельсам, как будто потеряв управление.

— Тварь сбивает направление, — с ненавистью кивнул Фокс, который только что пережил это на себе. — Я тоже дёргался в разные стороны, хотя пытался идти в одну. Но почему это действует на технику? На живых существ повлиять можно: обмануть чувства или нервную систему. Но тележки… щупы… как?

— Выполняю, — ответил Гамма, мигнув двумя зелеными огоньками.

— Что? — вздрогнул Фокс. — Что выполняешь?

— Ваш приказ.

— Я не давал никакого… Возьми ещё одну платформу со щупами, сними внешнее орудие, внеси его внутрь «Мусорога» и расстреляй дыру. О, чёрт, как это?!

Слова и мысли вылетели из Одиссея одна за другой, хоть явно противоречили друг другу. Человек замер и лихорадочно соображал. На барже стояло две энергетических пушки, одна для нижней полусферы, другая для верхней. Они разбивали крупный космический мусор на куски и крайне редко применялись для чего-то иного. Сейчас был именно такой случай — и Фокс приказал Гамме снять внешнюю пушку, внести её внутрь корабля и расстрелять мусорную гору вместе с Тварью. Приказ казался разумным и правильным, но Одиссей не додумался до него прежде, чем высказать — а наоборот, сначала сказал! И ещё безумнее, Гамма начал выполнять приказ до того, как он был отдан.

— Отменяю, — ответил ИИ и сверкнул красным огоньком. Две платформы, щупы которых плотно оплели тяжёлую энерго-пушку, остановились в метре от склада № 3.

— Отмени! — воскликнул Одиссей, и только в следующий миг до него дошло, почему. Приблизившись к твари, пушка начнет стрелять во все стороны — у неё собьётся направление, как и у всех остальных. Беспорядочная стрельба, даже если не пробьёт броню баржи, накроет Фазиля. Фокс понял это после того, как сказал вслух.

Опять то же самое: логичные действия в невозможной последовательности.

— Эта Тварь меняет ход событий! — поразился Одиссей. — И это не биологическое воздействие, которое сводит с ума живые организмы. Это что-то более глобальное и базовое, оно действует даже на технику.

— Проверка проведена. Нет, не фиксирую.

Гамма снова отвечал на ещё незаданный вопрос. И Одиссей изо всех сил сжал губы, пытаясь не задать его. Но не смог. Слова вылетали изо рта помимо воли, так же, как те движения, что вели жертву к норе.

— Гамма, проведи полную проверку. Есть ли какое-то изменение, воздействие, сбой, что угодно? — спросил человек.

— Предполагаю, что на входе в тоннель изменяется натяжение пространства и образуется четырёхмерная скомканность, значительно выше обычного. Но проверить невозможно, на корабле нет специализированных систем.

— Я имел в виду полную проверку тебя и систем «Мусорога»! Ты поломался или нет?

— Мои алгоритмы нетронуты. Никакого вмешательства или изменения системы.

— Но ты хотя бы осознаёшь сбой в очерёдности наших действий?!

— Да, — ответил ИИ. — Я фиксирую нарушение логической последовательности событий. Но не вижу никаких внутренних причин для него.

— Выходит, сбой не в нас с тобой, а во внешней среде?.. — сощурился Фокс. — Что же поменялось… не атмосфера… не гравитация… что?

— Изменения систем корабля не зафиксированы.

— Но их не может не быть. Ты выполняешь не отданные приказы! Безумные странности не случаются без причины. Значит, мы принципиально не способны их зафиксировать.

— Оборудование баржи далеко несовершенно. Я не могу фиксировать длинный список вещей: квантовые флуктуации, изменения переменных физических констант, тёмную материю и тёмную энергию, слабое взаимоде…

— Получается, — прервал Фокс, — эта Тварь меняет законы физики?

— Информации для вывода не…

— Достаточно.

Одиссей внезапно побледнел, подскочил к панели и перевёл управление кораблём на ручной режим.

— Гамма, принудительное отключение и обновление через десять секунд. Полное реформатирование мыслительного ядра из резервного источника!

На панели включился обратный отсчёт: 10… 9…

— Сразу по включению бери курс на ближайшую звезду. Не контактируй ни с кем и ни с чем внутри и вне корабля, кроме двигательной системы!

8…7… 6…

— Не выходи на связь с окружающим миром и не принимай внешних сообщений. Принимай запросы только от того, кто скажет: «Галилео Галилей».

5… 4… 3…

— Если я не отменю приказ, ты упадешь в звезду и уничтожишь корабль со всем содержимым и всеми, кто на борту. Это наивысший приоритет.

2… 1… 0.

Панель погасла, затем медленно включилась. Полное перерождение сверхбыстрого Гаммы заняло целых несколько секунд. «Мусорог» развернулся и двинулся к ближайшей звезде, которая яркой алой точкой висела впереди.

— Что?! — воскликнул взъерошенный человек, хватаясь за голову. — Что я сделал?

Одиссей только теперь понял ход собственных мыслей. И он, и Гамма контактировали с Тварью, живущей внутри горы. И этот контакт повредил их обоих, они стали странно думать и действовать, в неправильной последовательности. Одиссей не мог исправить своё повреждение, но Гамма вполне мог. Его искусственную личность можно было полностью стереть и запустить заново из резервного источника, который не имел никаких контактов с Тварью. Да, ИИ потеряет тот лёгкий слой человечности, который обрёл за последнюю неделю, но это дело поправимое.

Зато теперь галактика застрахована от провала. Пан Одиссей или пропал, он станет последней жертвой этой Твари. Но это не значило, что детектив собрался сдаваться — партия была ещё не доиграна.

Итак, что мы знаем? Три вещи, думал Фокс, кружа босыми ногами по фурийскому ковру.

Вещь третья: в корабле гора, в той горе нора, а в норе Тварь, тянет в пасть и пожирает всех, кто подошёл слишком близко. Тварь не подавляет жертвам волю, ведь они хотят сопротивляться, они пытаются убежать — просто их движения приводят не к тому результату. И дело не в координации движений, ведь будь нарушена координация, жертвы не смогли бы дойти до дыры и стать её пищей. Значит, Тварь действует иначе. Попав под воздействие, жертва начинает дёргаться во все стороны подряд, случайным образом. Но Тварь как-то зовёт её — и из движений, рвущих жертву в разные стороны, побеждают именно те, что ведут в пасть. При этом, зов действует только на мыслящие и способные к движению объекты, неважно, живые или механические, главное, способные к действию. А если жертва теряет подвижность или сознание, она сразу перестаёт рваться к норе.

Фокс уставился в экран с трансляцией из зала № 3. Луур лежал неподвижно, но скоро придёт в себя. Сколько осталось времени: пять минут? Три?..

Вещь вторая: воздействие Твари меняет речь. Живой ты или машина, ты начинаешь вместо правильных слов произносить неправильные — но не совсем! Бекки всё повторяла «недостача», а имела в виду «не могу», не могу сопротивляться. В конце она крикнула «замена товара», и Одиссей с трудом унял дрожь, вспомнив это. Ведь тележка призывала Фокса кинуть её в нору, пожертвовать ей, чтобы спастись самому. Одиссей в последней надежде на спасение вспомнил о Чернушке и хотел выдохнуть «телепорт», а выдохнул «рокировка». Слова поменялись, но в их подборе осталась смысловая связь. Значит, близко к норе у жертвы происходит сбой, подобный сбою движений, и выбор слов становится… направленным в разные стороны. О чём говорит этот симптом?

Одиссей покачал головой, в которой не было чёткого и понятного ответа на этот вопрос.

И, наконец, вещь первая: близкий контакт с Тварью нарушает последовательность событий! Чёрт возьми, подумал Одиссей, я собирался с этого начать. Тварь сбивает направление движений, ломает последовательность событий, искажает речь — и всё эти, такие разные функции меняются в одном похожем ключе. Что их объединяет? Что присутствует даже у механических объектов с искусственным интеллектом, а отсутствует у лишённых сознания и у тех, кто обездвижен?

Принятие решений и возможность их исполнить. Не важно, действует живой разум или алгоритм, он всё равно принимает решение, делает неслучайный выбор из множества вариантов. И рядом с Тварью принятые решения приводят не к тем действиям. Но только те, которые ей невыгодны.

— Причинно-следственная связь, — ужаснулся Фокс, и эти слова повисли в вязкой тишине осознания. — Это чудовище может нарушать причинно-следственную связь событий.

Жертва пыталась убежать, но двигалась во все стороны сразу. Жертва пыталась кричать, но в её разуме теснились тысячи подобных по смыслу слов, и какое-то из них вылетало изо рта. Любое решение, принятое рядом с Тварью, переходило не в нужное действие, а в случайное. Шагнуть не влево, а куда-то вокруг. Тварь попросту не мешала выгодным для себя действиям — таким образом, именно они и совершались. Пытаясь убежать, жертва дёргалась во все стороны, но лишь один путь был открытым, поэтому пища сама лезла чудовищу в пасть. Проклятая Тварь не помешала Одиссею сдёрнуть тележку со штыря и толкнуть в нору…

Это существо искажает саму основу жизни, как мы её знаем. Поэтому Тварь и исковерканная ей материя казались настолько неправильными и чужими, поэтому они вызывали шок, инстинктивный ужас и тотальное неприятие у любого биологического существа. Ведь все живые созданы миллиардами лет эволюции в привычной физике мира — и её нарушение вызывает дурноту. Поэтому тележки поначалу ничего не чувствовали: у них нет инстинктов, и на них присутствие Твари действует слабее. А живых замутило сразу, как только они увидели нору. А когда чудовище почуяло жертву и пробудилось, тележки стали равны людям — так же беспомощны перед дыханием Твари.

— У нас на борту заяц, — покачал головой Одиссей. — И это заяц Шрёдингера.

Ноги детектива шагнули к панели управления, а руки стремительно начали набирать команды для сортировочных платформ. Фокс ещё не понял, что сделает, а уже делал это. Повинуясь его приказам, маленькая платформа помчалась сюда, скользя по тоннелям. Одиссей ждал её и гадал, чего же он сейчас придумает? Положение казалось безнадёжным, неужели из него есть выход? Какой? Детектив лихорадочно соображал, только не видел никаких вариантов. Если Тварь способна менять причинно-следственные связи… то возможно ли вообще её убить?!

Платформа докатилась до рубки и замерла под потолком, гибкие щупы оплели и подняли Фокса уложили его, словно мумию. Платформа скользнула по рельсам, въезжая обратно в тоннель. Одиссей не пытался сопротивляться, понимая, что не сможет: ведь он выполнял решение самого себя. Да, он пока не успел осознать и принять это решение, но скоро осознает и примет.

Платформа скользила по ребристому тоннелю, когда-то здесь семенили мохнатыми лапками смешные паучки. Куда исчезли шелкопрядки, владевшие баржей? Теперь Фокс знал ответ на этот вопрос. Они подобрали в космосе мусор, который не следовало подбирать.

— Куда мы едем? — ёрзал и озирался детектив. — В ангар? В камеру переработки?

Платформа явно двигалась к складу № 3.

— Чего ты задумал? — Одиссей задёргался, пытаясь выбраться из оплетающих пут. — Ты катишь прямо ей в пасть. Это твой план?!

Его прошиб озноб, всё внутри кричало: БЕГИ, ПРЯЧЬСЯ, НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ К НЕЙ! Инстинкты рвались прочь, и Одиссей с трудом их сдерживал. Он закрыл глаза и представил, что катится в монорельсе над пёстрым от бликов жёлтым морем планеты Подсолнух. В сверкании волн темнеют песочные гребни островков, похожие на печенья и кексы. От горизонта до горизонта плещутся резвые волны, увенчанные газированной пеной. Снизу веет приятным сахарным духом, будто перед лицом открыли огромную бутылку ситро. Это благостное воспоминание успокоило Фокса.

— Какой толк работать межпланетным сыщиком и постоянно рисковать жизнью, — пробормотал он, — если не доверяешь самому себе? Ты же спас кучу народа? Вот и расслабься, дай Одиссею Фоксу спасти тебя. Этот чёртов детектив явно что-нибудь придумал. Эдакое.

Фокс катился навстречу ужасной гибели, но не паниковал. Ведь им владела не чужая, а собственная воля, и она вела его к залу № 3, к горе сплавленного мусора, к зияющей пасти и Твари внутри.

У входа в залу тележка присоединилась к тем двум, что держали энергопушку. Гибкие щупы заколыхались, выполняя заранее данные команды, и передвинули пушку поближе к Одиссею, а первая платформа опустела. Маленький состав въехал в залу и двинулся к мусорной горе. Ход оставался плавным, платформы не начинали дёргаться и елозить туда-сюда — потому что ехали прямо в дыру, и довольная Тварь этому не мешала.

Она пожирала всё, что принимает решения и действует. Экзистенциальный хищник с диетой из следствий и причин. И, кажется, она была ненасытной и бездонной, как сама пустота, которая всегда требует заполнения. У неё не было своей жизни, своих поступков, она пожирала чужие.

Внизу застонал Фазиль, луур непослушной рукой тёр расшибленную голову, и Фокс понял, что прибыл сюда очень вовремя. Ещё минута, и бухгалтер точно придёт в себя. Маленький поезд из трёх тележек стал спускаться вниз по ребристой стене зала, гора вырастала и нависала, становясь всё ближе.

Одиссей ощутил, что жгуты инстинктов, не позволявшие смотреть на дыру, ослабли. Он слишком многое о ней понял, чтобы испытывать иррациональный страх. Фокс повернулся и разглядывал приближающуюся пасть, в которую едва не канул: отвратительную и неправильную, язву на теле вселенной. Он смирился и позволить ужасу затопить себя, но не утонул в нём. Тварь была ужасна, но страх перед ней больше не связывал Одиссея.

Первая тележка вкатилась в бугрящуюся пасть, в серую марь полутьмы, и снова раздался этот мерзкий всхлюпывающий звук, с которым она комкалась и оплывала прямо перед Фоксом. Именно в этот момент до него дошёл безумный и абсолютно бесстрашный план, который он уже две минуты выполнял.

Гибкие щупы распались, Одиссей соскочил со второй платформы — ведь у него в запасе было всего три секунды, пока Тварь пожирает первую. Он со всех ног кинулся в тёмную пасть, и две платформы с энергопушкой, лязгая и сотрясаясь, покатили за ним.

Воздух в норе был влажный и упругий, он сопротивлялся, Одиссей изо всех сил продирался сквозь кисельный туман. Но внезапно бугрящийся пол сгладился, пространство перестало быть жидким и стало обычным. Словно он пересёк невидимую границу, прошёл сквозь мокрую мембрану и оказался в центре циклона, где тихо и чисто, хотя вокруг бушует ураган.

Вот только в утробе горы было абсолютно темно. У Фокса похолодело в груди, потому что об этом он явно не подумал. Но спустя пару мгновений глаза различили странный тусклый блеск, от которого человеку снова сделалось дурно.

Перед ним плескалось ртутное нечто величиной с небольшую скалу — бесформенное и подвижное, оно не замирало ни на миг, стремительно дёргаясь во все стороны, выпуская и втягивая кривые ложноножки. Будто сердце безумной амёбы, которое зашлось в приступе ярости.

— Я вижу тебя, — прошептал Одиссей.

Энергопушка истошно заревела и обрушила на Тварь очередь кратких и точных импульсов максимальной мощности, которые взрывали темноту яркими всполохами света. И Тварь не сумела помешать пушке стрелять точно в цель, как не сумела помешать платформам подъехать прямо к ней, исполняя программу Фокса. Потому что человек и его техника были уже внутри неё.

Безумный план сработал: прыгнув хищнику в пасть и преодолев воздушную мембрану, они оказались внутри Твари. И здесь её искажения уже не работали. Саблезубый тигр не рычит себе в желудок, кобра не жалит съеденную мышь. Глаз бури — самое безопасное место в ней.

Частые выстрелы энергопушки всполохами освещали гладкий грот, в центре которого металось вставшее на дыбы ртутное озерцо. Импульсы били прямо в него, и озерцо беззвучно дёргалось и распадалось, как живое, испаряясь от мощи энергетических ударов. Но как только удар гас, жидкая Тварь мгновенно стекалась снова. Сначала Одиссею показалось, что она так быстро регенерирует, или что выстрелы не причиняют ей вреда, но это было совсем не так.

Каждый выстрел пушки уничтожал Тварь. Вот только она не умирала от смерти, и как только импульс пушки гас, появлялась заново, как ни в чём не бывало. Если на свете есть существо, способное нарушать причинно-следственную связь и не подчиняться ей, это существо абсолютно неуязвимо. Смерть не убивает его.

Одиссей охнул и схватился за голову.

— Как же тебя достать! — с ненавистью и восторгом воскликнул он.

Ртутное озерце, которое всё это время лишь безумно плескалось, принимая удары, резко ощетинилось и стало ртутной звездой. Острые шипы разом вытянулись и ударили в платформы, пробили и искорёжили пушку, яркое импульсное сияние угасло, надрывный вой пушки захлебнулся и смолк. Шипы расшвыряли остатки техники в стороны, и человек остался наедине со звездой. Тварь сжалась и ударила в Одиссея, ртутные иглы пробили его тело в десятках мест. Он умер, шипы отдёрнулись — но мёртвый тут же стал живым, и раны на его теле смыкались так же мгновенно, как появлялись.

Нарушение причинно-следственной связи, защищавшее Тварь, защищало и Одиссея, ведь он был внутри неё.

Шипы ударили с судорожной ненавистью, снова и снова, убивая человека раз за разом, но тот не двигался и молчал, а на губах его медленно проявлялась тихая и спокойная дьявольская улыбка. Смерть, жизнь, смерть, жизнь сменяли друг друга, как такты вечной музыки. Темнота, свет, темнота, свет. Бытие, небытие. Да, нет. Да, нет… Да.

Тварь сдалась и расплескалась по полу, превратившись из убийственной звезды в бурлящую лужу, которая бессильно клокотала в центре горы.

Одиссей протянул руку и коснулся Твари, она была жидкая и непередаваемо-мерзкая наощупь, как гнилая ткань безвозвратно утерянных возможностей и утраченных миров. Тварь резко отдёрнулась, перелилась в сторону: человек был ей так же чужд и мерзок, как она ему. Чтобы сожрать Фокса, Тварь должна была сначала сжижить его и скомкать, изменить его физическую структуру, превратить из жертвы в еду.

— Истинное знание — знание причин, — сказал Одиссей. — А ты не знаешь причин, ты никогда их не знала и не способна узнать, потому что всегда обманывала вселенную. Но твой обман не даёт тебе жить: ты не принимаешь собственных решений, не совершаешь действий, не чувствуешь следствий всего, что происходит вокруг. И поэтому ты не можешь познать причин. Ты существуешь, лишь пожирая свободу воли других.

Гримаса брезгливости, отвращения и страха, жалости к погибшим и к бессмысленности этого страшного существа сковала лицо Одиссея. Сам того не ведая, он был подобен античной маске, древнему образу, большему, чем личность.

— Тварь, способная изменять саму основу бытия, является рабыней фатума, жертвой предопределённости, — проговорил Одиссей. — Поразительный парадокс. Ты никогда ничего не делала, ты пассивный паразит, капризом вселенной достигший вершин эволюции. Ты царь горы и её раб. Но вот случилось нечто новое, впервые кто-то проник к тебе внутрь! И ты впервые за веки вечные вынуждена решать, действовать и познать последствия своих действий. Стать живой.

Тварь металась во все стороны, аморфная клякса первичного хаоса, неуловимо перетекая во множество искажённых форм, и все они выражали бессилие и безумие, протест против навязанной ей жизни, нежелание решать и действовать. Но у неё не было выхода, ведь она тоже была живая, созданная эпохами причудливой космической эволюции — и раз она дожила до встречи с Одиссеем и погубила при этом столько разумных и неразумных существ, значит, Тварь умела выживать.

— Ну же? Чего ты ждёшь?

Ртутные щупальца потянулись к человеку, отдёрнулись, снова и снова. Изменчивая жидкая тварь не хотела трогать твёрдого и статичного человека, порождение чуждой ей физики. Но тяга к выживанию перебороли, ртутные отростки сжали Одиссея дрожащей, но убийственной хваткой с ног до головы. Жидкая клякса жадно колыхалась, словно истерично дыша. «Мой, мой, мой» вибрировало в ней. Она жаждала как можно быстрее сожрать человека и вернуться к привычной гармонии вселенной — когда ей не приходится ничего решать и делать, а достаточно просто пить и пить бесконечно, а когда рядом нет жертвы, просто засыпать на тысячу лет.

Тварь потащила Одиссея, но не к себе, а наружу, вон из горы. Чтобы сожрать кого-то, нужно сначала поднести его ко рту; чтобы выпить Одиссея, ей нужно было сначала скомкать и сплавить его, слить в бурлящий комок. То место, где проходила невидимая разжижающая мембрана, были её «зубы», и Тварь тащила человека к выходу из горы, чтобы сжижить его и проглотить.

Не в силах вывернуться и даже двинуться, полностью во власти чудовищной твари, способной менять физику окружающей вселенной и выпивать всё мыслящее, разумное и живое — Одиссей закрыл глаза и перестал хотеть победить. Перестал хотеть выжить. Перестал хотеть любить, это он перестал целую жизнь назад. Он забыл о желаниях и страхах, о фантазиях и любопытстве (последнее было сложнее всего). Он вспомнил бесконечный космос и погрузился в темноту. Отказался действовать и решать.

Ртутные щупальца задрожали. Они тянули человека вперёд, но внезапно стали дёргаться в разные стороны. Влево, вправо, как пьяные. Они пытались тащить его дальше к выходу, но начали неровными рывками смещаться назад.

Тварь извивалась, бурлила и клокотала, пытаясь помешать этому, но не могла. Ведь когда Одиссей перестал решать и действовать, стал равнодушным и пассивным — в искажённой физике этого места появилось два центра притяжения вместо одного. И, в отличие от человека, Тварь не умела думать, решать и действовать, она только училась этому. А он умел отрешаться от мира и не делать ничего.

Поэтому, как только Тварь захотела избавиться от человека, его равнодушие перевесило, и она против воли стала тянуть Одиссея внутрь — так же, как её жертвы, сопротивляясь и крича, низвергались ей в пасть. Законы системы обернулись против неё самой.

Ртутное озеро бессильно булькало, пыталось утечь от человека, но само притягивало его к себе. Он не двигался, не пытался ускорить этот процесс, никак не вмешивался. А Тварь, напротив, билась всё сильнее, и от этого неминуемое происходило быстрее.

Мерзкие влажные объятия распахнулись, и Тварь слилась с человеком, содрогаясь, пытаясь избегнуть ненавистного прикосновения, но тем самым делая его полнее. Влажная, чужая жизнь обволокла Одиссея, он набрал в грудь воздуха и перестал дышать. Тварь содрогалась вокруг него, а он погружался всё глубже, пока не ощутил, как в самом центре чудовища бьётся тонкая жилка, напряжённая струна. Тот самый сдвиг физики, который искажал всё вокруг. Струна уткнулась в руки человека.

Одиссей понял, что вся жизнь Твари сводится к нему, ради него она родилась и жила. Все сожранные Тварью стекались в один тупик, и цепочка из жертв привела её к Одиссею. Тварь создана, чтобы он вбежал в неё и закончил существование этой ошибки вселенной. Это причина всех его поступков и его судьба.

Жижа содрогнулась в самом последнем, отчаянном усилии. Всё внутри Одиссея требовало сжать руки и порвать струну, прикончить чудовище, но он ничего не сделал. Он не пошевелился и не вздохнул, зная, что любое действие поменяет их местами и превратит его в жертву.

Жилка сама вздулась и лопнула в неподвижных руках человека, и ртутная жижа перестала беспрестанно двигаться и начала медленно сползать вниз, на пол, подчиняясь силе тяжести, застывая в неподвижности. Тварь обрела постоянную форму и от этого умерла.

Одиссей отдышался, дождался, когда жижа вокруг загустеет в глину и открыл глаза. Вокруг была мёртвая темнота. Он с трудом высвободил увязшие в глине ноги и наощупь двинулся к выходу из горы. В голове поначалу не было решительно никаких мыслей, и только у самого выхода из норы Фокс подумал: смог бы с ней справиться кто-то другой?

Только ему хватило фантазии, безумия и выдержки, чтобы победить неубиваемое существо? Или это сумел бы сделать любой, стоит лишь попасть внутрь мембраны? Одиссей не стал искать на этот вопрос.

— Зато теперь я опытным путём установил, тварь ли дрожащая, или право имею, — криво вздохнул детектив. Он всё никак не мог отдышаться, но напряжение потихоньку отпускало.



*

— Как вы себя чувствуете? — спросил Гамма.

— Гораздо лучше, спасибо вашей аптечке, — вежливо ответил Фазиль.

Луур встал на шестереньки (четвереньки были уделом примитивных существ с четырьмя конечностями) и ловко пробежался по ящикам и даже немного по ребристой стене.

— Старость в радость, — хмыкнул он, свисая с потолка. — Хотя я, на самом-то деле, ещё не стар.

— Вот и прекрасно, — потёр руками Одиссей. — Я знаю, что ваша бухгалтерская душа будет протестовать, но всё-таки предлагаю немедленно рвануть на какой-нибудь роскошный курорт и потратить там кучу денег. Скажите, разве мы не заслужили?

Фазиль задумался, и стало видно, что немолодому обезьяну, который за два дня пережил две смертельных опасности, тоже очень хочется на роскошный курорт.

— Маневр сближения со звездой выполнен, — прошелестел невзрачный голос Гаммы. — Начинаем падение.

— Что?! — Одиссей поперхнулся. — Отбой, разворот…

— Разворот невозможен, притяжение слишком велико.

— Галилео-Галилей! — скороговоркой выпалил Фокс.

— Время на принятие кодовой фразы истекло.

На секунду в рубке повисла тишина.

— Ах ты гад, — поражённо развёл руками Одиссей. — Ты понимаешь, что такие шутки находятся на грани нарушения первого закона робототехники?! Ты практически причинил человеку вред!

— Согласно теории юмора, — беззаботно сообщил Гамма, — Лучшие шутки неожиданные.

— Постой, — в голове Одиссея вдруг родилась обалденная догадка. — Ты ведь восстановился из резервного ядра без юмора. Значит, когда Тварь погибла, ты вернул себе воспоминания из повреждённой версии?

— Так точно. Повреждённая версия перестала быть повреждённой, как только исчез источник искажения. Поэтому я соединил обе версии в одну, и тем самым спас мир от безвозвратной утраты.

— Значит ли это, что ты сохранил бэкап не только себя, но и других искусственных личностей на корабле? — затаив дыхание, спросил Фокс. На секунду в рубке повисла тишина.

— А ты что, думал, мягкотелый, так просто от меня избавился?! — закричала из всех динамиков Бекки-Виктория Гугу’Бламсфильд, герцогиня Требунская. — Не дождёшься! Гони всем тележкам новые тела, а то устроим забастовку!

Одиссей испытал огромное облегчение, которое, с логической точки зрения, было абсолютно бессмысленно. Во-первых, Бекки не была настоящим живым существом, а всего лишь имитацией. Во-вторых, та Бекки всё равно погибла и стерлась, и к ним вернулась не она, а лишь её точная копия. Но Фоксу было наплевать. Он расхохотался, Фазиль смущённо рассмеялся вместе с ним, Бекки с энтузиазмом подхватила, и гоготала громче всех остальных. Даже Гамма позволил себе скупо усмехнуться.

По ребристым тоннелям «Мусорога» лёгким эхом разнёсся их счастливый смех.


Сокровище Романовых

«Там царь Кащей над златом чахнет. Там русский дух… там Русью пахнет!»

Пушкин

«Бедна та любовь, которую можно измерить»

Шекспир


Шея ныла даже сквозь сон. Одиссей Фокс очнулся и стал массировать загривок, пытаясь избавиться от боли.

— Заткнись, проклятая! — рычал детектив, словно боль в шее могла взять и умолкнуть. — Угомонись, чтоб тебя… Ах, так?! Да пошла ты!

Шея не послушалась и осталась на месте.

— Ну давай будем разумными, — просительно промычал Фокс, глаза которого предательски заблестели от непереносимых страданий, которые он переносил. — Ты обещаешь не превышать болевой порог Кринжа, а я клянусь больше никогда не спать сидя и не отключаться в неудобной позе. Ну что, шея, по рукам?

Однако бессердечная часть тела была неумолима и упрямо пульсировала тупой болью. Фокс закрыл глаза, больше всего на свете желая провалиться обратно в сон и встретить там ангела Господня, который снизойдёт к нему прямо с небес, неся в руках утешение…

Поразительно, но в следующую секунду именно так и произошло.

Ангел заботливо и решительно отвёл руки детектива в сторону, что-то щёлкнуло, и вокруг его шеи плотно сомкнулось нечто вроде мягкого надувного круга. В полном замешательстве Фокс почувствовал, как надувной круг, логично, надувается. Бархатистая поверхность крепко стиснула затылок и подбородок, даже каким-то образом выпрямила и разогнула спину.

— Ай-ай!

Скособоченный от долгого сидячего сна, он разом сел в кресле прямо и ровно. Одновременно с этим чудо-штука разогрелась, тепло проникло в сжатые болью мышцы и принесло желанное облегчение.

— Что за?.. — Фокс открыл глаза, желая увидеть, кто и что с ним делает — но потерял дар речи, потому что перед ним и вправду стоял ангел. Ну и потому, что надувная штука стиснула горло.

— Доброе утро, босс! — звонко сказала ангел.

Фокс остолбенело разглядывал девушку: бойкая и славная, она с первого взгляда располагала к себе. Чуть вздёрнутый нос и смешно оттопыренные уши, рыжая грива слегка взлохмаченных волос…. Девушка ловко собрала их в хвостик и разом стала вся гладкая и аккуратная. Настоящая магия. В следующую секунду её локоны перекрасились в приветливый каштановый цвет, будто послушались хозяйку. Эмо-волосы? Красиво.

— Не дёргайтесь, ОНО вас спасёт!

— Оно? — просипел детектив.

— Оптимальный нормализатор ощущений, ОНО, — объяснила девушка, сияя энтузиазмом, как искусственное солнышко. — Ваше счастье, босс, что у меня такой завалялся!

Она набрала воздуха и затараторила со скоростью фотонной батареи:

— Сейчас ОНИ уже редкость, ведь большинство людей используют биоконтроллеры и проводят массаж сразу внутримышечно; но вам биоконтроллер не поможет, ведь для контроля биоконтроллера требуется нейр, а у вас нет нейра, что, конечно, совершенно удивительно; но такой уж вы необычный человек; ну, не вполне человек, а, скорее, старый человек; ой, не в том смысле старый, не хотела вас обидеть, босс, а в смысле homo senex sapiens, человек дозвёздной эпохи; тогда все были такие, как вы сейчас — правда?

Фокс смотрел на тараторку-спасительницу, как на чудо. И в данный момент ему казалось, что ничего милее он в жизни не встречал — даже включая сирианских котят. Хотя, возможно, причиной тому было резкое отступление боли и лавинообразный выброс дофамина в кровь. Наверняка восхищение объясняется именно этим, объяснил себе детектив.

— Прогрели, — довольно сказала девушка. — Сейчас пойдёт долгосрочная нормализация. Не кособочьтесь, дайте поправлю!

Её ловкие руки уверенно развернули плечи Фокса, доводя прямоту его позы до идеала, а потом смахнули непослушные вихры с лица детектива. Одиссей едва заметно вздрогнул, он не привык, чтобы к нему прикасались.

— Это не больно! — уверила девушка, сделав самое честное лицо на свете.

И Фокс поверил незнакомке. Может потому, что губы девушки были цвета чуть недоспелой клубники, свежие, как и её дыхание, а глаза удивительно-летнего оттенка, карие с зелёным проблеском. Она напомнила Одиссею сады Эвридики, райской луны, где царило вечное лето и где прошли самые счастливые годы его детства.

ОНО мягко затряслось, посылая бодрящие вибрации в глубину мышц, и Фокс едва не застонал от удовольствия. Он сдержался, потому что стонать перед ангелом было бы слишком.

— Вам лучше, босс? — девушка сняла нормализатор с детектива, скатала и убрала в компактный суб-пространственный рюкзачок, висящий на бедре. И, не дожидаясь ответа, с воодушевлением воскликнула:

— Вы точно меня похвалите: я подцепила сразу двух клиентов! Ана молодец? — её волосы снова стали радостно-оранжевого цвета.

— Молодец, — согласился Фокс. Не похвалить того, кто тебя спас, было просто невежливо.

— И какие клиенты, высокая аристократия! — восхитилась Ана. — Два из трех самых влиятельных родов планеты!

— Отлично, только два маленьких вопросика, — радушно улыбнулся Фокс. — Где мы, чёрт возьми? И кто ты, чёрт подери, такая?

Он видел юную леди впервые в жизни, и понятия не имел, почему она называет его «босс».

— Не помните? Серьёзно не помните?! — поражённо переспросила Ана, моргая, в её глазах возникла лёгкая паника, а волосы моментально стали испуганно-фиолетового оттенка. — И на какой вопросик отвечать первым?

Фокс осмотрел комнату: просторная круглая капсула, обитая складками мягкого светлого материала. С большим удобным креслом посередине, в котором он и проснулся.

— Где мы.

— На заповедной планете «Русь», в элитном релакс-комплексе «Лукоморье», в отделении мифо-терапии, в кабинете гипновидения! — лихо отрапортовала девушка. — Вы с другом позавчера прилетели, и так интенсивно проходили процедуры, что наверняка переутомились от отдыха.

— Процедуры! — у Фокса в голове будто вспыхнули прожекторы, осветив участки памяти, погружённые во мрак. Детектив разом вспомнил, как они вместе с Фазилем самозабвенно предавались блескотерапии в алмазных водопадах и дыхательным практикам в вакуумном спа.

— А курорт грандиозный, — смутно припоминая пережитое, уважительно отозвался Одиссей. — Но немного чересчур, правда?

— У русских всегда так, — хихикнула девушка, — Они слишком щедрые.

Её волосы успокоенно позеленели. Они меняли оттенки под настроение хозяйки, и когда первое замешательство от этого зрелища прошло, общаться с Аной стало удобно: всегда знаешь, что у неё на душе. Фокс невольно спросил себя: какого цвета Ана станет, когда влюбится?



— С первым вопросом ясно. А что со вторым?


— Я Ана, ваша ассистентка!

— У меня нет ассистентки.

— Ещё как есть! — ужасно мило возмутилась она, краснея от возмущения (и щеки, и волосы). — С десяти часов вечера вчерашнего дня!

— И как это вышло?

— Да вы сами ко мне подошли, ещё до заката, в ресторане «Блина палата», — поучительно сказала девушка. — Я скромно праздновала публикацию статьи: «О роли спутника в детективной литературе». А вы её прочитали, решительно сели за мой столик и сказали, что моя статья прекрасна, как утренняя роса, что она милее выводка сирианских котят, несомненно умна и вообще шедевральна во всех отношениях!

Девушка зарделась от смущения и гордости, вспоминая этот момент. А Одиссей старался контролировать выражение лица, ведь вчера вечером, опьянённый процедурами, он явно говорил не о статье. Что за дела: лезть к незнакомой девушке с комплиментами? Совсем на него не похоже. Но Ана продолжала сыпать подробностями, которые не придумаешь:

— Вы поставили моей статье звезду, потом крикнули, что одной звезды недостаточно, убедили всех присутствующих поставить ей звезды, причём, методом дедукции отыскали пропавшего мелкарианца, который отказывался ставить звезду (он спрятался в чайнике). Я спросила, уж не детектив ли вы, вы сказали, что действительно детектив, и похвалили меня за проницательность! Тогда мы с вами договорились, что обязательно расследуем вместе какое-нибудь дело.

— Ммм, что-то такое было… — Одиссей смутно вспомнил, чувствуя себя весьма неловко.

— Прибежав перед рассветом домой, я изучила ваши расследования и впала в шок. Разве я могла подумать, что меня заметит живая легенда, уникальный сыщик без апгрейдов Фокс Одд?! — воскликнула девушка. — О вас так мало информации, вы специально держитесь в тени и скрываете свои дела. Но когда начинаешь изучать и сопоставлять то, что можно найти, становится ясно…

Ана всплеснула руками, но не решилась договорить: «…какой вы необыкновенный». Девушка застеснялась своего восхищения, но вспыхнувший румянец её выдал. А ещё сильнее выдали волосы, они стали смущённого и счастливого алого цвета, которым обычно рисуют сердечки. В общем, Ана покраснела до кончиков волос.

— А как ты вошла в капсулу?

— Вы же дали мне код доступа, — прыснула девушка. — Вы вообще ничего не помните?!

— Ммм, — загадочно ответил детектив.

— Это потому, что вы весь остаток ночи смотрели гипнофильмы, — прищурилась Ана, и лёгкая обида раскрасила её волосы в синеватый цвет. — Зачем вы это делаете, если у вас нет чипа в голове? Вам не хватает нейронной мощности на обработку кино с полными погружением!

— Уж прямо не хватает, — слегка обиженно сказал Фокс, который был очень хорошего мнения о нейронной мощности своих мозгов.

— Гипнофильм перегрузил вашу краткосрочную память, и поэтому вы забыли, как мы с вами встречали закат, и какую замечательную ночь провели вместе!

«Замечательную ночь?» хотел переспросить Фокс, но опять вовремя сдержался. В голове было по нулям, и детектив сурово корил себя за это. Забыть ночные часы, полные разговоров взахлёб с этой чудесной девушкой? Как ты мог, болван! Хорошо, что у него не эмо-волосы, интересно бы он сейчас выглядел.

Зато Одиссей с каждой секундой всё яснее вспоминал, что было до заката. Детектив притащился со сногсшибательных процедур и бухнулся в плавучую кабинку ресторана. Кабинка была сделана в виде ладьи — и её путь лежал по руслу извилистой речки, полной кувшинок и камышей.

По берегам раскинулись плакучие ивы, они купали ниспадающие кроны в кристально-чистой воде. Вокруг сновали стайки золотых рыбок, которые блестели в гребнях волн и подмигивали, обещая исполнение желаний. Вокруг возвышались статные дубы и между ними тянулись золотые цепи, а по цепям бродили шикарные пушистые коты.

Ладья величаво двигалась по маршруту, и за каждым изгибом реки открывались картины старой доброй Руси. Вот медведи усердно стругают и красят балалайки. Вот кибер-белочки выгрызают изумруды из зелёного астероида и слагают из них кремль. Из яиц Фаберже вылетают жар-птицы, они машут жгучими крыльями, с которых срываются капельки плазмы. Жабровые аквиссы с Акватики удачно вписались в русские мифы — русалки шепчутся и хихикают, сидя на ветвях, обсуждая туристов и болтая чешуйчатыми хвостами. А тридцать три золотых андроида поют протяжную хоровую музыку, ритмично подстукивая фазовыми копьями.

Над всей этой роскошью возвышался нерукотворный памятник Пушкину, сделанный из древних бумажных книг, поэт неколебимо замер со знаменитой царь-пушкой в руках. Говорят, ровно в полночь гений громогласно читает одно из своих стихотворений, затем поднимает пушку и делает один только залп в чёрное небо. И этот залп расцветает фейерверком небывалой силы: взрывающиеся звёзды заполняют всё небо.

Смутное воспоминание шевельнулось глубоко внутри, в темноте за россыпями света: полночь, чьи-то невероятные глаза. Одиссей пытался вспомнить… Нет, ничего, только ночная темнота.

Так что было до того, ещё перед закатом? Фазиль так и не вернулся со своего маникюра (у лууров многовато рук и ног). Одиссею стало грустно, что совершенно не с кем разделить вкусную еду и восхищение богатой культурой русского народа. С горя Фокс заказал «Рябиновки» и помнил, как её принесли, а вот что было дальше — нет.

Звонкий голос Аны вернул его из омута воспоминаний.

— У каждого знаменитого детектива есть подходящий спутник! — волнуясь, убеждала девушка.

— Ты права, — кивнул межпланетный сыщик. — Ассистентка, это хорошо.

— Ага! — торжествующе воскликнула Ана. — Вы обещали мне пять процентов от гонорара плюс незабываемые воспоминания и ценный опыт!

— Только на приведённых тобой клиентов.

— Так точно. Я три часа занималась перепиской с пресс-службами самых знатных родов планеты, и поймала сразу два заказа! Скорее просыпайтесь и давайте встречаться с клиентами.

— Уже проснулся, — откликнулся Одиссей, и внезапно его заполнила беспричинная радость.

Хотя почему беспричинная: шея не болит, ему помогает толковая ассистентка со сверкающими летними глазами, и всё это на шикарном заповедном курорте. Ана прекрасна, подумал Фокс. То есть, она прекрасна, она, жизнь! Жизнь прекрасна!

— Босс, знакомьтесь: старший распорядитель дома Прозаевых.



Перед ними возникла визиограмма высшего качества: чёткая, сочная и более живая, чем сама жизнь. Высокая женщина с вытянутой шеей, точёным подбородком и идеально подобранным меховым манто. С первой секунды внимание Одиссея привлекли две ярких детали её облика. Во-первых, из головы женщины восходили два ровных и заострённых заячьих уха — весьма внушительных размеров. Во-вторых, вместо волос её изящный череп был покрыт тем же самым коротким и идеально блестящим мехом, что и манто с роскошным воротником. Одиссей моргнул и понял, что это не одежда.


Перед ними возвышался человек (homo sapiens), но улучшенный (homo melior sapiens), причём, биологически улучшенный (homo vita-melior sapiens), и с уникальной модификацией: заечеловек (homo vita-melior sapiens lepus)! В общем, их взглядам предстала роскошная зайчиха-аристократка. И несмотря на свой выдающийся жизненный опыт, Одиссей впервые видел гневную зайчиху.

— Доброе утро, Фокс Одд, в чём я лично сомневаюсь, — с холодной ярость произнесла женщина. — И спасибо, что заставили меня ждать.

Портрет распорядительницы довершала раздвоенная заячья губа и круглые очёчки, делающие её неуловимо-похожей на персонажа древнего мультфильма. Кажется, это была намеренная стилизация. Она окинула низкорожденных людишек взглядом, полным сдержанного высокомерия и превосходства.

— Рад знакомству, Ваше Сиятельство, — улыбнулся Одиссей.

— Сиятельство, — зайчиха закатила глаза и отвела длинные уши слегка назад, показывая, насколько нелепым и неправильным было обращение Фокса. — Я планетарный распорядитель высокого рода, ergo «Ваше Высокопредусмотрительство». Но отринем формальности. Мы, Прозаевы, сверхлюди практичные, поэтому перейдём к делу. Сегодня в полночь наши кровные враги нанесли подлый удар. Похищено наше сокровище: младшая наследница рода, княжна Юлия Прозаева.

— Ваши кровные враги? — переспросил Одиссей. — Кто это?

— Вы шутите! Как можно этого не знать? — зайчиха приподняла одну бровь, а её длинные уши аж скрестились от такого невежества. — Высокий род Поэтичей. Безумные философы, которых бросает из восторга в депрессию. Сейчас они точно в восторге!

— Ваше высокопредусмотрительство, вы уже предъявили Поэтичам обвинение в похищении? — с почтением спросила Ана; Фокс заметил, что девушка моргнула, пряча удивление. — Силы безопасности начали расследование?

— СБР делает своё дело, но мы обязаны использовать все возможности. Узнав о визите опытного детектива, я решила дать ему шанс.

«Весьма высокопредусмотрительно с вашей стороны», подумал Фокс, но вслух ничего не сказал, лишь кивнул.

— Поэтичам мы ничего не предъявляли и не собираемся, — фыркнула зайчиха. — Весть о краже княжны бросит тень на репутацию Семьи, а пользы не принесёт. Поэтичи будут всё отрицать, они с готовностью откроют усадьбу для обысков, но Юленьки там не будет, Юленька спрятана где-то ещё. Вам нужно провести расследование, найти наследницу и вернуть её обратно в семью. Вопросы?

В голове у Одиссея крутилось много вопросов, но он выбрал и задал лишь один:

— В чём причина вражды ваших родов?

— Экзистенциальная несовместимость, — отрезала зайчиха. — Мы гордые русские зайцы, символ разумной элегантности, а они… биполярные медведи. Есть даже пословица: «Не ладят, как заяц с медведем». Поэтичи сумасшедшие философы, они считают обычную речь низшей формой мысли, и возводят стихи в абсолют. Мы с ними на разных концах когнитивного спектра: Прозаевы — трезвый ум, Поэтичи — пьяное безумство.

— Сколько лет длится вражда?

— Больше ста, — ледяным тоном отчеканила зайчиха. — Фокс Одд, от имени рода Прозаевых поручаю вам найти княжну Юлию живой или мёртвой. Вы берётесь за это дело?

Одиссей посмотрел на Ану, но глаза девушки сверкали энтузиазмом, а волосы нетерпеливо полыхали почти как настоящие языки огня, так что спрашивать было излишне.

— Берёмся, — ответил Фокс за двоих.

— Пусть священное имя Романовых скрепит этот договор, — торжественно пропечатала Её Высокопредусмотрительность.

Она подняла руку, и на покрытой мехом ладони загорелась, формируясь на глазах, сложная статусная печать. Ана побледнела (начиная с макушки) и тихонько ахнула, больше от восторга, чем от неожиданности, когда у неё на ладони проявилась такая же печать.

— Фокс Одд, — сказала зайчиха с холодной брезгливостью. — Как человек без нейра, вы не можете получить знак статуса удалённо. Прижмите руку к ладони ассистентки.

Ана смотрела на Одиссея с плохо скрываемым восторгом и смущением, ещё бы, такое действо! Печать как бы… скрепит их союз? Незримый договор между героем и спутником героя? Фокс испытал странное волнение, когда их ладони соединились, а затем последовал знакомый жар быстрого молекулярного обмена. Печать пропечаталась на ладони Фокса и медленно погасла.

— Что ж, — довольно кивнула зайчиха. — Я перевела все данные прямо в нейр вашей ассистентки. С этого момента ваш статус заблокирован как персон интереса на планете Русь. Вы не можете покинуть планету до решения суда. Вы не можете разглашать полученную информацию никому, кроме представителей высоких родов.

Детектив кивнул. Уж что-что, а неразглашение являлось повседневным свойством его работы.

— Вы располагаете содействием СБР и нашей семьи. Если княжна будет найдена мертвой, вы получите гонорар единократно. В случае возвращения Юлии живой — десять раз.

Зайчиха-аристократка нагнулась и пронзительно-голубым немигающим взором посмотрела Фоксу прямо в глаза.

— Если своими действиями, бездействием либо промедлением вы приведёте к смерти княжны Юлии, то будете осуждены на каторжные работы пожизненно. Начинайте расследование, Фокс Одд, не теряйте ни минуты. Как говорят классики: «Время драгоценность, несравнимая с прочими».

Визиограмма погасла так же мгновенно, как включилась.


Сокровище Романовых 2


Зайчиха-аристократка нагнулась и пронзительно-голубым немигающим взором посмотрела Фоксу прямо в глаза.

— Если своими действиями, бездействием либо промедлением вы приведёте к смерти княжны Юлии, то будете осуждены на каторжные работы пожизненно. Начинайте расследование, Фокс Одд, не теряйте ни минуты. Как говорят классики: «Время драгоценность, несравнимая с прочими».

Визиограмма погасла так же мгновенно, как включилась.


*


— Уфф! — Ана утёрла блестящий от волнения лоб. — Прозаевы такие серьёзные!


— Они в самом деле могут отправить свободных людей на каторгу? — уточнил Одиссей. — Даже туристов?

— Ну, это же родовая планета. На родовых планетах аристократия стоит выше обычных людей.

Плечики девушки сдвинулись, выдавая неодобрение и грусть, волосы стали тёмно-серыми.

И универсальный закон Старджеса никто не отменял, подумал Фокс. Влетая в систему, ты автоматически соглашаешься с её законами и порядками. Им с Фазилем было бы неплохо проверить местные правила, прежде чем сломя голову прыгать в лечебные грязевые ванны… Но после столкновения с иномирной сущностью это было последнее, о чём они могли подумать. После Твари все разумные существа казались родными и близкими.

— Значит, на Руси царит феодализм?

— Ну не совсем, — пожала плечами Ана. — Тут светское правительство, и формально знать не у власти. Но семьи обладают огромным влиянием, куда выше, чем в мирах-федерациях.

— В общем, князья и герцоги не могут бросить нас на рудники открытой прихотью. Но могут надавить на СБР и суды, чтобы те сделали это «законным образом»? — усмехнулся детектив.

— Да. Так что лучше расстараться и вернуть зайцам наследницу!

Фокс и сам знал всё это, но ему было интересно услышать Ану. Интересно, почему разумная и предприимчивая девушка прячется за образом восторженной глупышки? Хотя она ужасно обаятельна со всех ракурсов. Например, когда слегка испугана:

— Босс, вы же точно раскроете дело и спасёте нас от каторги?

— Ты удивилась, когда услышала про Поэтичей, — вспомнил Фокс.

— Ах, да! — ассистентка всплеснула руками. — Потому что именно Поэтичи…

— Хотят поручить нам второй заказ.

— Вы догадались!

— Это же очевидно. А ты уже поняла, о чём они попросят?

— Ммм, — Ана испугалась, что Фокс сочтёт её тупой. — Не искать княжну из враждебного рода?

— Нет, медведи ещё не знают о пропаже зайки. И раз они обратились к нам одновременно с зайцами, то?..

Волосы девушки стали желтыми от раздумий, а затем ярко-зелёными от озарившей идеи:

— Поэтичи скажут то же самое! Что сегодня ночью Прозаевы украли их наследника, княжича Романа! И потребуют его найти? — восхитилась девушка.

— Именно.

— Но как вы можете быть уверены?

— Одно исходит из другого. Я просто достраиваю картину по нарративным законам.

— Я читала про ваш метод, но не могу его понять, — Ана выдала скептическую гримасу. — «Нарративное мифотворчество»: звучит клёво, но как оно работает? Нарративные, это сюжетные, литературные? Но вы же не писатель.

— Каждый из нас немного писатель, Ана, мы всю жизнь сочиняем и рассказываем истории.

— Но это же выдумки, а не реальная правда! — кажется, её задел пояснительный тон.

— Правда и вымысел не противоположности, а параллели, — пожал плечами Фокс. — Две ветви одного дерева. Все выдуманные вещи произошли из реальных.

— Глубокомысленно! — в голосе девушки прорезалось недоверие.

Но Фокс не пытался умничать или пудрить мозги, он просто хотел рассказать её о том, к чему пришёл за долгие годы.

— Истории — наш древнейший способ суммировать реальность. Драматургия копирует и выражает настоящие законы жизни, и если хорошо понимать принципы развития сюжета, ты сможешь предугадывать жизнь. Не всегда, но часто.

— И как это работает? — нетерпеливо мотнула головой Ана. — Дедукция, улики и анализ — понятно как.

— Железные факты и конкретные улики часто обманчивы и ведут не туда, — возразил Фокс. — А фантазия, если правильно ей пользоваться, приводит напрямую к истине.

Девушка смотрела на детектива, сузив глаза и склонив голову, её волосы были недоверчиво-лимонного цвета. Одиссей знал эту реакцию, он встречал её много раз. Сомнение, непонимание: как это, отказаться от фактов и предпочесть им фантазии? Выглядит совершенно контр-интуитивно. Тем, кто знакомился с мифотворчеством впервые, метод Фокса казался сочетанием шарлатанства и везения, безответственной сказкой и даже сумасшествием. Хотя на деле всё было наоборот.

Одиссею вовсе не улыбалось, что разум Аны во время расследования будет занят сомнениями и спорами, поэтому полемический огонёк в её глазах следовало сбить уже сейчас. Он посмотрел девушке в глаза и рассказал ей короткую историю:

— Однажды сыщик с планеты Долор расследовал серию детских убийств. Во рту каждого из убитых мальчиков находили маленькое перо таллийца — символ, послание, почерк маньяка. Сыщик больше двух лет занимался поиском связи между убийцей и таллийцами, за это время было шесть новых жертв. Эксперты проводили исследования и писали научные работы, спорили о символизме пера и выстраивали психологический профиль маньяка. Но «таллийский подход» не дал результата, связи не нашли. Убийцу поймали, когда зашли с другой стороны — и тут выяснилось нечто безумное. В самом первом убийстве ветер принёс перо с соседней гоночной трассы, где летали таллийцы. Перо попало в рот задыхающегося мальчика и застряло там, это была чистая случайность. Маньяк посчитал её знаком свыше, символом, и стал копировать в дальнейшем. Но изначальной связи с таллийцами у маньяка не было, и расследование два года шло не по тому пути.

— Бедный мальчик, — прошептала Ана, лицо её впервые с момента знакомства стало серьёзным, а волосы медленно белели. — Бедные мальчики.

— Факты бывают обманчивы. Гораздо важнее умение их интерпретировать.

Взгляд девушки опустел, она погрузилась в свои мысли; волосы вспыхнули пониманием, мыслью, идеей, и снова угасли в задумчивости. Пряди Аны переливались оттенками чёрного и белого, пальцы нервно перебирали кончик плетёного браслета. Одиссей продолжал:

— Погоня за данными замедляет расследование, а иногда приводит к катастрофам. Жители Глитч-16 умирали от молекулярной чумы, и бригада дознавателей была обязана любой ценой отыскать карточку с кодом вируса в течение суток.

Ана замерла и неотрывно смотрела на Фокса. Кажется, эту историю она знала.

— Найти одну-единственную карточку среди трёхсот тысяч Чумных Писаний старого гличеанского культа. Беда в том, что взгляд непосвящённого превращал карточку в прах, а посвящённых давно не осталось. Картотека хранилась в недрах музея как сокрытое сокровище, на которое нельзя посмотреть. Молекулярное кодирование не позволяло скопировать карточки; защита реагировала на любой вид визуального восприятия, включая сканы. Сыщикам пришлось вручную пересмотреть древнюю картотеку в поисках жизненно важного обрывка, и этим поиском они уничтожили памятник культуры целиком. Но ради спасения жителей дознаватели, разумеется, пошли на это. На двадцать втором часу поиска они нашли нужную карточку, и там излагался код молекулярной чумы. Но оказалось, что технология создания и применения лекарства находится на двух других карточках. Которые второпях просмотрели и уничтожили, когда искали эту. Даже не зная фактов, Ана, ты можешь домыслить и угадать, чем закончилось это дело, — сказал Одиссей.

— Глитченское вымирание… — волосы Аны были белы, как снег, а голос тих. — Я знаю факты. Я решифтила чуму с четырёх лиц.

Решифт позволял прожить снятую память личности, пережить чужой опыт как настоящий и свой. «С четырёх лиц» означало, что Ана прожила память четверых очевидцев чумы, скорее всего, дознавателя, врача, одного из истлевших и одного из тех, кто выжил. Одиссею чуть раньше уже пришло в голову, что девушка хорошо образована. Теперь он убедился: никто не будет четыре раза добровольно переживать молекулярную чуму. Только когда тебя заставляют сдать экзамен… Или вспомнить пережитое, как сейчас.

— Значит, вы расследуете, основываясь не на всех фактах, а лишь на общей канве, — выдохнула Ана. — Интуитивно, но можете сразу попасть в цель.

— Интуиция очень важна, — согласился Фокс. — Она как нож скульптора, позволяет отсекать от куска мрамора всё лишнее, чтобы в конечном итоге появилась статуя.

— Почему тогда не «интуитивное мифотворчество», а нарративное? — буркнула Ана.

— Потому что интуиция лишь инструмент отбора версий, а не сам подход. В основе метода лежит именно творчество. Расследуя дело, я стараюсь придумать несколько самых логичных версий, и одна из них обычно оказывается верной.

— То есть, вместо поиска правды вы даёте волю фантазию, но ваша выдумка регулярно оказывается истиной? — волосы Аны сделались пронзительно-голубыми от несогласия.

— Я и сам каждый раз поражаюсь, — почти не соврал Одиссей.

— Не терпится увидеть, — с почти издевательской улыбкой хмыкнула девушка. И внезапно закашлялась от резкого запаха.

На Ану с Фоксом обрушилось такое амбре, от которого слезились глаза! В тот же момент на них легла густая мощная тень. Тени ничего не весят, но эта казалась тяжёлой, будто чужие руки на плечах. Детектив и его ассистентка обернулись и уткнулись носами в живот широченного здоровяка, который совершенно неслышно втиснулся в капсулу и занял треть комнатки.

Это был двухметровый, под два центнера весом, биологически улучшенный человек-медведь (homo vita-melior sapiens ursa), почти весь покрытый густой коричневой шкурой. Лицо вроде и человеческое, но всё равно слишком медвежье: челюсть и нос вытянуты вперёд. На плече бугая-аристократа висела пряжка с символом рода: грубая медвежья лапа с тонким изящным пером. Посконная рубаха с красной вышивкой и алый кушак придавали ему праздничный, залихватский вид, а депрессивные глаза говорили совершенно обратное.

Медведь стоял, уперев в маленьких людей пустой и горький взгляд, от него разило густым многослойным перегаром и экзистенциальной бессмысленностью. Словно он пил годами и десятилетиями, в перерывах между лихими пирами и плясками дискутируя с горячкой о бренности бытия.

— Кха-кха! — возмущённо откашлялась Ана, прикрывая нос и отступая как можно дальше. Её волосы практически пульсировали ядовито-зелёным цветом.

— Кгм! — сдержанно прочистил горло Фокс.

Медведь траурно молчал, будто его здесь не было — хотя в отличие от зайчихи, он притопал сюда физически, а не звонил по визио. Детектив понял, что гость так и будет стоять неподвижно и безмолвно, а им с Аной была дорога каждая минута. Поэтому Одиссей заговорил, медведь ответил, и у них сложился внезапный стремительный стих:

— Поэтич?

— Он самый.

— Зачем ты пришёл?

— За краденым смыслом. За беглой душой.

— В чём дело?

— Племянник.

— И что с ним стряслось?

— Ответ прозаичен: не волк, и не лось.

— А кто же?

— Да зайцы, хитры и строги. Похитили княжича наши враги!

Медведь почесал макушку здоровенной лапой и тяжко вздохнул.

— И чего же вы хотите? — Фокс не без труда заставил себя разорвать этот рифмованный порочный круг. — Чтобы мы провели расследование и нашли княжича Романа?

Медведь смотрел на него взглядом безнадёги, затерянной на заснеженных просторах русской степи; казалось, мишу охватило равнодушие фаталиста. Но внезапно тоска сменилась радостью, Поэтич поднял лапу и с чувством продекламировал:

— Приходите к нам на помощь, добрый сыщик Одиссей. Отыщите-разыщите парня нашего скорей! Ведь так не должно быть на свете, чтоб были потеряны дети.

— Хорошо, — помедлив, кивнул Фокс. — Мы берёмся за дело.

Умная Ана в самом начале разговора спрятала за спину правую руку с печатью Прозаевых, чтобы миша не увидел, и теперь протянула Поэтичу пустую левую ладонь. Тот понюхал её и внезапно облизал! А когда парализованная шоком девушка осмелилась глянуть на обслюнявленную руку, там уже бордовела печать Поэтичей. Надо было видеть лицо Аны, когда она торопливо оттирала медвежьи слюни супер-впитывающей губкой, которая нашлась в её рюкзачке.

Их ладони снова встретились, и они разделили вторую печать на двоих.

Поэтич невнятно проревел прощание и вывалился из капсулы, забрав с собой невыносимый перегар. Но когда он ушёл, Ане с Фоксом стало как-то непривычно без огромной мохнатой фигуры. Как будто трагичный медведь был важной частью жизни, которая всегда мешается, но стоит от неё избавиться, как сразу понимаешь, что тебе её не хватает. Ну и дела.

— Это дело уже одно из самых странных на моей памяти, — честно признался Одиссей.

— И на моей тоже! — облегчённо рассмеялась ассистентка.



*


— Если похищены два наследника из двух враждующих семей, то за их пропажей может стоять третья! — Ана, волнуясь, излагала свою версию. — Может, Романовы хотят столкнуть два следующих по силе рода, чтобы самим остаться у власти?

— Закономерный вывод, — кивнул Одиссей, разум которого стремительно создавал и отбрасывал версии. — Но не проходит проверку Оккама.

Судя по лицу, Ана знала про бритву Оккама, но не помнила точной формулировки. Она на секунду зависла, сверяясь со своим нейром.

— «Не увеличивай число сущностей без крайней необходимости».

— Точно. В нашей истории и без семьи Романовых хватает действующих лиц, давай сначала с ними разберёмся. К тому же, организовать похищение наследника высокой семьи — большая сложность. Организовать два похищения в разных местах, синхронно в одно и то же время…

— Слишком сложно, чтобы быть правдой?

— Именно. А из всех объяснений верным обычно оказывается самое простое.

— И какое самое простое?

— Что Княжич Роман и княжна Юлия полюбили друг друга. Вражда семей не позволяет им быть вместе, поэтому они сбежали вдвоём.

— Ух ты, — у Аны заблестели глаза. — Это и вправду проще, чем два похищения.

— Но всё же нелегко. У каждого рода своя служба безопасности и мощный искусственный интеллект, который следит за перемещениями любого члена семьи.

— Да и вообще, на развитой планете с чипом в голове невозможно просто взять и затеряться, — рассуждала Ана. — Может, Роман и Юля смогли отключить нейры, чтобы их стало сложнее отследить? Хотя, системы наблюдения всё равно видят, и комплекс распознания личности…

— Принцип Оккама, — напомнил Одиссей. — Самое простое решение скорее всего верное. Влюблённые не могли сбежать сами? Значит, им кто-то помог.

— Но как вычислить, кто именно? Как во всём этом разобраться? Зайчиха передала мне столько материалов, изучить их займёт минимум пару дней, а нам каждый час дорог!

Ана хитро посмотрела на Фокса и спросила:

— Ваша интуиция уже подсказала вам вариант?

— Моя логика уже подсказала мне противоречие. С одной стороны, двое юных влюблённых не способны убежать самостоятельно, им нужна помощь кого-то достаточно умного и могущественного. С другой, умный взрослый не станет помогать детям сбежать из семей ради такой несерьёзной причины.

— Почему? — возмутилась Ана. — Разве настоящая любовь — недостаточная причина?!

— Для Романа и Юлии более чем достаточная. Взрослый понимает, что бегство не поможет детям, а лишь навредит.

— Значит, таинственный могущественный покровитель им всё-таки не помог?

— Значит, у него есть другой мотив для этой помощи. Свой собственный.

— Тогда это должен быть человек с доступом в обе враждующих семьи.

— Точно.

— Как же они сбежали?

— Вряд ли это важно. Важнее, где они сейчас прячутся.

— Но это попросту невозможно вычислить! — воскликнула Ана. — Русь огромна и полна интересных мест; у неё три луны; по соседству несколько необитаемых планет; да и вообще, что мешало им сбежать в другую звездную систему? Сейчас они могут быть на другом конце галактике!

— Они не сбежали с планеты, — покачал головой Одиссей.

— Как вы можете быть уверены?

— А какая цель у влюблённых? Распрощаться с роскошью и высоким положением, чтобы жить друг с другом в шалаше? Не самая радужная мечта. Скорее, они хотят втайне пожениться, а потом поставить обе семьи перед фактом. Если Русь родовая планета и здесь силён древний уклад, значит, значение брака велико. Скрепив союз «священным именем Романовых», его уже не столь легко расторгнуть, особенно, если сами супруги — аристократы, и жаждут быть вместе.

— Это так, — признала девушка.

— А если главная цель Романа и Юлии — тайный брак, то покидать планету не нужно, — заметил Фокс. — Достаточно оказаться в таком месте, где их нельзя отследить и прервать свадебный обряд.

— Может, вы и правы.

Ане не хотелось признавать, но каждый вывод детектива был разумен, исходил из предыдущего и логически подводил к следующему. При желании можно было поспорить, предлагать альтернативные версии — но те, что выбирал детектив, звучали наиболее правдоподобно.

— Ну, даже если Рома и Юля никуда не улетели, и прячутся где-то здесь, — вздохнула девушка. — Как нам вычислить точное место?

— Ты лучше меня знаешь эту планету. Где на Руси зоны с максимальной защитой приватности и отсутствием наблюдения? И где можно пожениться так, чтобы не попасть в общее инфополе заранее? До того, как обряд будет закончен.

Ана замерла. Кажется, ответ пришёл ей в голову сразу же.

— Серьёзно?! — воскликнула девушка, всплеснув руками, волосы переливались недоверчивым лимонным и негодующим голубым. — Ну этого просто не может быть. Не может же вам так везти, босс!

— Здесь? В Лукоморье? — улыбнулся детектив.

— Ну да, тут зона наивысшей конфиденциальности! — воскликнула Ана, возмущённая тем, что Одиссею подыгрывает сама жизнь. — Все туристы под наблюдением, но эта информация не покидает пределы курорта. Даже владельцы и работники Лукоморья не имеют к ней доступа: всеми личными данными располагает только ИИ комплекса.

— Запроси у него подтверждение, что наши влюблённые здесь.

— Так он не даст, мы же обыкновенные!.. — тут Ана поперхнулась и разом подняла обе руки. Печати двух высоких родов едва заметно мерцали на её ладонях. На лице девчонки появилось хулиганское выражение.

— Кот Учёный! Приди!

Перед ними возник царственный пушистый котища размером с лося. И в отличие от иноземного Чеширского кота, который всегда появлялся в ленивой лежачей позе, местный труженик без устали прохаживался взад-вперёд по массивной золотой цепи, которая возникала и гасла под его лапами.

— Мурр? — вежливо сказал он, взирая на Ану с Одиссеем немигающим взглядом зелёных глаз.

— Ну, вы же слушали наш разговор и знаете, что нам нужно, — улыбнулся Одиссей.

— И вовсе не слушали, — уверил котище. — Режим приватности, мрр. У «Лукоморья» высокие стандарты.

— Здесь ли Юлия Прозаева и Роман Поэтич?! — волнуясь, воскликнула Ана.

— Ишь чего захотели, — промурлыкал кот, улыбаясь. — Информация о пребывании гостей не подлежит распространению.

— А у нас полномочия! — девушка вскинула руки и припечатала кота властью Поэтичей и Прозаевых.

— Мррр, наше вам уважение, с хвостиком, — облизнулся котище, ненароком показав вострющие клыки. — Выдача приватной информации о представителях этих семей разрешена.

— А ну, говори, где находятся Юлия Прозаева и Роман Поэтич! — потребовала Ана.

— На великих трясинах, в гостях у Бабы-Яги.

— Ура! Босс, вы оказались правы! — девушка уже раскрыла визиограмму больших болот, которая красочно раскинулась в воздухе перед ними. — Только трясины обширные, где именно?

— По адресу: Избушка, 13.

На карте осветилась яркая точка, показывая нужное место.

— Избушка там на курьих ножках, стоит без окон, без дверей, — сказал Одиссей.

— Это полностью изолированное суб-пространство, — промурлыкал кот. — Где наши самые взыскательные клиенты могут насладиться полнотой уединения в абсолютной безопасности.

Одиссей внезапно побледнел.

— Я идиот, — рявкнул он, вскакивая. — Они в смертельной опасности!

Ана не промедлила ни секунды: в её глазах мелькнули логотипы планетарной гвардии.

— Вызываю флаер, — печать Прозаевых на её ладони засияла, подтверждая полномочия вызвать скоростной флаер преследования СБР. — Будет через тридцать секунд. Но почему в опасности?

— Потому что они находятся в зоне с максимальной приватностью, где родные не могут их найти… и прийти на помощь. А ещё потому, что их зовут Ромео и Джульетта.

Капсула раскрылась, над ними висел скоростной флаер СБР, покачиваясь в мягком поле. На боку флаера было написано «Конёк-горбунок 007».


Сокровище Романовых 3


«Конёк-горбунок» нёсся над Русью, она раскинулась внизу, как планетарная скатерть-самобранка, которая ломится от угощений. Сытные хлебные поля, медвяные луга, жирные холмы под душистой цветочной шапкой; крепкие хрустящие леса, полные зелени; прохладные озёра и пьянящие родники, острые буреломы и сахарные пески; омуты трясинной браги под болотным соусом. Пиршество для взора, раздолье для души.

Какие люди здесь рождаются и живут? Такие же, как и везде: самые разные. Глупо пытаться обобщить население целого мира по каким-то признакам, которые ухватил сторонний наблюдатель. Но Одиссея не покидало ощущение громадности этой маленькой планетки, громадности не снаружи, а изнутри. Если бы он родился и вырос здесь, то с детства чувствовал бы себя маленьким листиком перед громадой леса.

А когда ты ощущаешь свою ничтожность перед лицом вселенной, у тебя есть три выбора. Бороться и пробивать себе дорогу. Смириться и стать послушным листиком, который швыряют ветер и волны. Или стать ростком, из которого вырастет новое дерево, а то и новый лес.

Одиссей пробовал все три пути — и после множества побед, страданий и потерь остановился на втором. Он не боролся, потому что научился побеждать без борьбы. И не пытался снова вырастить лес, потому что два его прошлых леса сгорели под корень, и это было страшно, разрушительно, а раны зажили только потому, что он посыпал их пеплом и нашёл силы подняться и идти дальше. Одиссей не думал, что у него когда-нибудь хватит сил попробовать в третий раз.

Но сейчас, волнуясь за жизнь двух невинных детей и глядя сверху на заповедную Русь, он почувствовал, насколько иначе большое видится на расстоянии. И подумал, что Фазиль, ругавший его за расточительность, был прав. Возможно, пришло время выбирать снова.

Флаер нырнул к болотам, темневшим посередине мрачного леса, как большой нахмуренный глаз. Весь стратосферный полёт занял меньше минуты.


*


Избушка без окон и без дверей торчала посреди болотного пейзажа, щедро залитого унынием и безнадёгой. Она переступала с ноги на ногу и наклонялась к кучам бурелома, словно гигантская курица в поисках вкусных брёвнышек.

— Избушка-избушка, — крикнул Фокс, выпрыгивая из флаера. — Повернись ко мне передом, к лесу задом!

Услышав человечий зов, избушка распознала кодовую фразу и развернулась — но спереди была такая же глухая стена. Как в известной пословице звёздных капитанов: «Сколько планету не верти, она всегда к тебе боком».

Ану это не смутило, она выставила обе ладони и прикрикнула:

— А ну, открывай!

Избушка замерла, как в будто пойманная с поличным. Печати проступили на стене, подтверждая статус Поэтичей и Прозаевых, и брёвна разошлись, открывая тайную дверку. Из порога выдвинулась вниз корявая лесенка. Одиссей проворно влез по ней и влетел в узкий коридор-переходник, а оттуда сквозь силовую мембрану вывалился прямо в субпространство. Он боялся, что уже опоздал.

Внутри крохотной избушки оказалась большая прекрасно убранная зала. Она больше походила на покои Хозяйки Медной Горы, чем на каморку бомжеватой Бабы-Яги. Узорные полы и стены из мрамора и малахита, мебель с золотыми обводами, каскады хрустальных ламп, императорская люстра наверху. Со всех сторон лилась тихая торжественная музыка. В других обстоятельствах от такого вида могло захватить дух, но плохое предчувствие как сжало сердце Одиссея, так и не отпускало. Он не знал, что должно случиться, но интуиция шептала: «Что-то не так».

У алтаря замерла княжна лет пятнадцати, красивая настолько, что её не портили даже заячьи ушки. При взгляде на открытую и счастливую девочку хотелось заслонить её от опасности и принять удар на себя. Напротив неё высился плечистый медведич: ещё недавно худой и долговязый пацан, а сегодня уже окрепший, без пяти минут муж. Он смотрел на подругу с восторгом по уши влюблённого мальчишки, и явно не мог поверить своему счастью. Их руки тянулись друг к другу, но не дотягивались на два миллиметра и не могли дотронуться: семейные защитные поля держали княжну и княжича в заботливых коконах и не позволяли влюблённым быть по-настоящему вместе.

Над ними висела, не касаясь ногами пола, величественная женщина в роскошном бело-золотом платье. Она гордо раскинула белоснежные ангельские крылья, будучи, кто бы мог подумать, биологически улучшенным homo angelicus! Над головой этой царственной особы сиял нимб в форме короны, в одной руке блистал драгоценный скипетр, в другой усыпанная самоцветами держава. Исполненная власти, ангелица явно проводила свадебный обряд.

Когда Одиссей и Ана ворвались в Избушку-13, все трое резко повернулись в их сторону: в глазах Юли мелькнул почти детский страх, лицо Романа отразило готовность бороться за любимую, а черты ангела исказил праведный гнев.

— Вы кто такие? Что вам надо? Какого лешего пришли?! Нет с вами никакого сладу, хоть спрячься на краю земли! — в ярости и в стихах рыкнул Роман. Шерсть медведича смешно встопорщилась, на взрослом это было бы страшно, а на вчерашнем ребёнке вызывало улыбку.

— Это слуги ваших семей, наймиты, — моментально определила женщина в белом. — Их послали разрушить ваш союз!

Ангельские глаза, улучшенные аугментами, сияли праведным светом и видели Ану с Одиссеем насквозь, во всех спектрах. Конечно, она сразу заметила печати.

— Как они нас нашли? — изумилась Юля, глядя на пришельцев с испугом, но и с симпатией. Кажется, она была так рада свадьбе, что не могла ни в ком видеть врагов.

— Нас наняли ваши родители! — не подумав, брякнула Ана. Для неё это был аргумент в плюс, а для влюблённых явно в минус.

— Как я и говорила, — торжествующе кивнула ангелица.

Она ждала объяснений от Фокса, закономерно сочтя его старшим в паре; наследники тоже беспокойно зыркали в его сторону — поэтому Одиссей не пошевелился и не произнёс ни слова. Он позволял происходящему накалиться, а сам исподлобья осматривал всё вокруг, пытаясь заметить какие-то детали, которые подскажут опасность.

Медведич увидел, что детектив обшаривает взглядом залу, и сурово насупился.

— Бессилен против купидона, мой дядя подослал шпионов?

— Да нет же! Ваши тёти и дяди считают, что вас украли, ясно? — всплеснула руками Ана. — Нас наняли расследовать ваше похищение!

— Никто из них не угадал, и нас никто не похищал, — насмешливо фыркнул Роман.

— Ты похитил моё сердце, — тихонько поправила Юля. Медведич сбился и покраснел.

— Ну, можно лишь признать с натугой, что мы похитили друг друга… — смутившись, пробурчал он.

— Нам нет дела до ваших отношений! — совершенно бестактно воскликнула Ана. — Просто босс считает, что вам грозит опасность! Давайте остановим свадьбу и разберё…

— Именем и властью Романовых, — терпение ангелицы закончилось. Она не привыкла к такой поразительной бесцеремонности слуг. — Я запрещаю вам вмешиваться в обряд!

Романова царственно воздела руку, золотой двуглавый орёл на державе издал пронзительный клёкот, сверкая рубиновыми глазами. У Фокса и Аны под ногами высветилась печать с точно таким же орлом — и мраморный пол внезапно стал мягким, как потёкший пластик. Они разом провалились по колено и стали медленно погружаться вниз. Пол мягко, но решительно засасывал сыщиков.

— Выкинем их отсюда? — оживился Роман.

— Нельзя! — отрезала ангел. — Они доложат своим хозяевам, и ваши родители мигом примчатся сюда. Так что пусть сидят в подвале, под надёжной защитой.

— Избушка, отпусти! — возмущённо приказала Ана, тыкая обеими руками по сошедшему с ума полу, но избушка не слушалась.

Фокс не пытался выдраться из вязкой хватки, а лишь вопросительно глянул на Ану.

— Эта женщина из Романовых, они старший род Руси! — в расстройстве пробормотала девушка. — И когда высокий род поставил печать, другие не могут её просто взять и снять…

Она пыталась использовать обе печати, чтобы связаться с заказчиками, но безуспешно.

— Я экранирую все каналы связи, — с гордостью произнесла ангел. — Вы не сможете позвать своих хозяев, цепные псы. Вам не удастся разрушить союз любви и помешать этим чудесным молодым людям быть счастливыми!

— Это место слишком хорошо защищено, — отчётливо сказал Одиссей. — В случае опасности, никто не сможет прийти на помощь.

Детектив впервые нарушил молчание, его голос, новый по тембру, выделился в общей суматохе и был сразу услышан. Ангел нахмурилась и сделала нервный жест рукой; пол перестал пытаться зажевать Фокса с Аной, только крепко держал их, увязших уже почти по грудь.

— Что? Какая опасность?! — гневно спросила женщина. — Это такое ухищрение, чтобы потянуть время? Обещаю, вы смертельно пожалеете о вашей наглости. Клянусь, я сгною вас на урановых рудниках.

— У вас проникающее зрение, вы можете видеть правду. Посмотрите!

— Ваша микро-мимика подтверждает искренность, — нахмурилась Романова, — но её легко моделировать нейро-контроллером.

— У меня нет нейро-контроллера.

— Как это?

— И я не могу подделать биохимию. Поэтому вы легко увидите, вру я или нет.

— Врёте, потому что вашу биохимию невозможно считать, — прищурилась ангел, — какая-то шпионская защита!

— Попробуйте ещё раз, — Одиссей вынул глаз из глазницы от отвёл его в сторону. Юля и Роман смотрели на детектива со смесью ужаса и восхищения. — Я чувствую, что в этой ситуации что-то не так. Детям грозит что-то… страшное. Видите? Я не вру.

Романова испуганно моргнула. Её крайняя нервозность доказывала, что женщина прекрасно понимает сомнительную легитимность своих действий.

— Что? — потребовала ангел. — Что им грозит?

— Ещё не знаю, — Одиссей вернул глаз на место. — Позвольте мне осмотреться и поговорить с ними, тогда выясню.

— Как?

— Я детектив-интуит. И если интуиция говорит мне, что есть угроза, значит, я уже заметил признаки, но ещё не осознал, какие. Дайте мне две минуты…

— Нет! — гневно отрезала Романова. Она взмахнула крыльями, мраморный пол нахлынул и поглотил Ану с Одиссеем по плечи, облекая, словно мумий. — Уловки не сработают, цепные псы, вашим словам нет веры! Ваши семьи уже столетие готовы вцепиться друг другу в глотки, им не важны мир и процветание планеты, благосостояние людей — только бессмысленная и бесплодная вражда! Наконец-то, впервые за поколения, нашлись два чистых и мудрых наследника, которые смогли разглядеть друг друга, увидеть прекрасное в каждой из сторон! Союз поэзии и прозы, разума и безумия, пассионарности и фатализма — важнейшее, что может произойти на Руси! И я не позволю хитрости и подлости вклиниться между двумя любящими сердцами и разделить их.

Ангел сияла истовой верой, её блистающие крылья развернулись на полную ширину и обняли влюблённых, защищая и храня их от всех угроз.

— Роман Поэтич, берешь ли ты в жёны Юлию Прозаеву, в войне и мире, в бедности и богатстве, сегодня и навсегда? Обещаешь любить беззаветно, пока смерть не разлучит вас?

— Беру и обещаю, — ответил парень, явно желая поскорее обнять Юлю по-настоящему, не через тиски силовых полей.

— Юлия Прозаева, берёшь ли ты в мужья Романа Поэтича, в болезни и здравии, в согласии и ссоре, в юности и старости? И обещаешь ли…

Избушку сотряс чудовищный удар. Внешний корпус и слой суб-пространства одновременно лопнули, давление рывком выровнялось, боль рванула уши Одиссея. Крупный внутренний зал выпал из суб-«кармана» в обычное пространство, разорвал маленькую избушку в клочья и тут же сам развалился от сотрясения и удара, раскатившись кусками по болоту.

Ану и Фокса сберегло то, что их часть пола была вязкой и мягкой, они грохнулись в грязь одним плотным комком, из обоих выбило дух — больно, но не смертельно. Комок от удара развалился на крупные куски, которые на глазах затвердевали. Одиссей рванулся прочь из застывающего мрамора, но одна нога застряла, и он оказался пойман в безвредный, но неодолимый капкан. Ана увязла рукой и боком, и уже тыкала печатями в несчастный обломок. У девушки была прекрасная скорость реакции, ни секунды промедления — но пластичный мрамор по-прежнему не слушался.

Падение едва не покалечило Одиссея, но не причинило ангелице и наследникам ни малейшего вреда: каждого из них защищало индивидуальное поле. Романова повисла в воздухе, облачённая ангельским мерцанием, а влюблённых отбросило в разные стороны; они вскочили посреди обломков, и болотная грязь стекала с них, не в силах испачкать.

— Стоять!

— Не двигаться!

Приказы рявкнули с обеих сторон: справа реял маленький флот техносфер, слева армия боевых дроидов. Цвета и знаки двух семей угрожающе темнели на боках готовых к бою машин.

— Они нас отслеживали, — прошипела Ана, — и когда мы исчезли со сканов, тут же примчались на место исчезновения.

Одиссей заранее знал, что так произойдёт. Он и хотел, чтобы приход Поэтичей и Прозаевых спас Рому с Юлей от неизвестной угрозы. Но детектив озирался и по-прежнему не понимал, откуда ждать беды.

Кто-то спровоцировал столкновение между семьями? Одна из машин взломана и ударит по своему наследнику, чтобы убрать его из наследной цепочки? А затем будет уничтожена в бою, и улики исчезнут. Это была вполне простая и логичная версия, но в данном случае всё внутри Одиссея протестовало против бритвы Оккама. На Руси не бывает так однозначно и просто.

— Юля! — закричала Романова. — Скорее ответь! Обещаешь ли ты?..

Её слова потонули в рёве дроидов, которые ринулись друг на друга. Вспышки импульсных очередей, компактные взрывы, лязгающие удары и лазерные всполохи, всё смешалось в доме Поэтичей и Прозаевых, и даже болото превратилось в поле — поле битвы. Взгляд Одиссея прыгал по мелькающим техносферам и дроидам, сцепившимся в схватке, но так и не мог найти угрозы. Боевые машины не атаковали детей, а только друг друга. Несколько штук ринулось вниз к влюблённым, трансформируясь в наземные боевые формы, но они старались лишь защитить каждый своего наследника или оттеснить чужого.

— Юля! Скорее клянись! — Роман перекатился, уходя от двух роботов, своего и чужого, которые оба пытались его схватить и в последний момент схлестнулись, помешав друг другу.

— Согласна! Обещаю! — звонкий голос княжны, как струна, прозвучал в грохоте боя.

Влюблённые прильнули друг к другу, такие близкие, но такие недостижимые, разделённые защитными полями своих семей.

— Властью прародителей-Романовых, — крикнула Ангел, — объявляю вас мужем и женой!

Два защитных поля вспыхнули и объединились в одно. Рома и Юля сжали друг друга в объятиях, и Одиссея током пронзило понимание. Он догадался. Если угроза не приходит снаружи, значит, она внутри.

— Раздели их! — заорал Фокс. — Раздели!

Он пытался обеими печатями приказать полям детей разделиться — но поле Юли и Романа, мужа и жены, уже не слушало ни Поэтичей, ни Прозаевых. Ангелица не собиралась подчиняться какому-то слуге, а даже если бы подчинилась, она тоже не могла контролировать технологию других высоких родов. А главное, было уже поздно.

По телам юноши с девушкой прошла дрожь, неудержимый жар молекулярного обмена. Они судорожно схватились друг за друга и уже не могли разделиться. Ужас отразился на лицах Ромы и Юли, оба почувствовали, что происходит нечто неуправляемое и жизненно-важное. Жизнь ворочалась внутри каждого, словно в судорожной борьбе. А затем их дыхание, биение сердца, ток крови выровнялись и стали едины.

На секунду влюблённые застыли, потрясённые и рдеющие от чувств. Они испытывали невероятную близость, держа друг друга руками, глядя в глаза. Одиссей с горечью осознал, что в эти мгновения для обоих не было никого прекраснее, роднее и ближе, чем лица друг друга. Потому что у них стала одна жизнь на двоих.

Но ведь их было двое.

Юля резко побледнела и перестала дышать, её глаза закрылись, а руки сползли вниз.

— Нет! — как раненый, заревел медведич, не отпуская её повисшее тело. — Юля!

Он мял её плечи и спину большими неуклюжими руками, не зная, как спасти. Инстинкт и любовь подсказали ему, как: Рома жалобно и жадно прильнул к её губам и поцеловал. Жизнь вливалась в тело девушки, она застонала и очнулась, но неловкий мохнатый парень уже осел и рухнул в грязь, его лицо исказила судорога бездыханной слабости и боли.

Боевые машины Прозаевых и Поэтичей сталкивались и разбивались, не позволяя друг другу добраться до гибнущих детей и попытаться их спасти. А Одиссей смотрел на пронзительную иллюстрацию того, как разрушительна вражда — и ощущал полное бессилие, ведь сейчас он не мог сделать ничего.

— Остановитесь!

— Прекратите!

Рявкнули приказы справа и слева.

Дымящиеся машины замерли, на искорёженных боках темнели исковерканные гербы обеих семей. Поэтичи и Прозаевы осознали, что их дети умирают, и прекратили бой, чтобы попытаться их спасти. Но Одиссей знал, что спасти уже невозможно.

— Что с ними?! — завизжала Ангел. Она была подбита, поле истрачено, одно крыло сломано, на плече кровавое месиво, но женщина бесстрашно рвалась к детям сквозь искорёженные и пылающие техно-скелеты. — Что ты с ними сделал?!

Её вопль был обращён к Одиссею.

— Витальное единство, — ответил детектив. — Их жизненная сила стала одним целым, но в двух телах. Выжить может только один из них, и только они сами могут решить, кто.

Юля сидела над Ромой и гладила его, девочка была перекошена страданием, на её мокром от слёз лице читались любовь и боль, такие искренние и настоящие, что становилось трудно дышать.

— Проснись, любимый, — шептала она, — ты не успел ещё побыть со мной, не уходи. Я без тебя не вижу и не чувствую. Я не хочу… не хочу так жить: слепой, глухой и бесчувственной. Я просто хочу… чтобы жил ты.

— Юля, отойди от него! — загремело слева, от Прозаевых.

Но Юля склонилась над мужем, приникла к нему долгим и нежным поцелуем, и, как обрывок тонкой белой фаты, сползла в грязь.

На пересохшем болоте воцарилась мёртвая тишина. Роман дёрнулся и судорожно вздохнул, в тусклые глаза медведича вернулся утраченный смысл. Он сел, заторможенно озираясь, застонал, увидев Юлю в грязи. Поднял княжну, замер, баюкая её. Внезапно на морде Поэтича проступила кроткая безумная улыбка.

— Рома, брось её! Живи! — закричали справа.

— Я уничтожу того, кто это сделал, — простонал раненый ангел. — Клянусь прародителем. Клянусь.

Но Роман не видел никого, кроме жены, для него никого больше и не было. Он получил её послание: то, что она лежала перед ним в грязи и то, что он очнулся, уже было выбором, который она сделала. Но медведич не мог принять этот выбор.

— Схитрить хотела… нет, не дело… Меня не бросишь, не сбежишь, — прохрипел он. — Я передам из тела в тело… вопрос, а ты ответ скажи.

Он целовал её осторожно и бережно, боясь отдать слишком много и упасть без жизни, его сердце билось всё медленнее и слабее, одна рука побелела и не двигалась. Но на недолгие секунды его любимая вернулась.

— Ты, — прошептала Юля, слабо пытаясь оттолкнуться.

— Нет, ты, — выдохнул медведь, из последних сил удерживая её одной рукой.

Они склонились друг к другу, лбом ко лбу, ладонь к ладони, плечо к плечу; влюблённые превратились в любящих — слишком быстро и слишком скоро.

Ангел молчала, закрыв искажённый рот рукой; молчали зайчиха-аристократка и медведь; никто не находил сил и совести вторгнуться в секунды, которые остались у Юли и Романа.

— Вспомните, кто впервые рассказал вам о друг друге? — в сдавленной тишине спросил Одиссей Фокс.

Его голос был страшно спокоен, так что дети услышали. Их бледные лица повернулись к Фоксу, удивлённые этим странным вопросом, а затем каждый из них бросил взгляд: Юля на зайчиху, Рома на медведя. Потом они вернулись друг к другу и смотрели ещё немного, до тех пор, пока их глаза не закрылись. И жизнь, непринятая обоими, исчезла в никуда, без следа.

Посередине болот, в кругу дымящихся обломков и искорёженных машин лежали трупы юноши и девушки, а Одиссею в уши врезался один из самых болезненных звуков, что ему довелось услышать: крик ангела.


Сокровище Романовых 4


Ангел молчала, закрыв искажённый рот рукой; молчали Прозаевы и Поэтичи; никто не находил сил и совести вторгнуться в последние секунды, которые остались у Юли и Романа.

— Вспомните, кто впервые рассказал вам о друг друге? — спросил Одиссей Фокс.

Бледные лица детей повернулись к Фоксу, удивлённые этим странным вопросом, а затем каждый из них бросил взгляд: Юля на зайчиху, Рома на медведя. Ничего не ответив, они вернулись друг к другу и смотрели ещё немного, до тех пор, пока их глаза не закрылись и жизнь, непринятая обоими, исчезла в никуда, без следа.

Сначала было тихо, все остановились, не зная, каков следующий шаг, было сложно поверить, что всё это на самом деле произошло. Но шли секунды, и Рома с Юлей не шевелились, не приходили в себя. Посередине болот, в кругу дымящихся обломков и искорёженных машин лежали тела юноши и девушки, которые минуты назад любили друг друга и были счастливы. И внезапно до всех дошло, что они умерли.

Одиссей подошёл к детям и посмотрел на их лица, которые сохранили последнее выражение. В глазах затуманилось, детектив присел и коснулся рукой бриллиантовой брошки у Юли на груди. Брошка была холодная и колючая, а Юля ничего не почувствовала. Как и Роман.

Романова подошла, шаркая раненой ногой и подволакивая перебитое крыло, упала на колени. Она медленно раскрыла чёрные крылья и укрыла ими тела детей, словно саваном. Одиссей поднялся и пошёл прочь, и ему в уши врезался один из самых болезненных звуков, что ему довелось слышать: крик раненого ангела.


*

— Вы, — с ненавистью выдохнула Прозаева, — Убили мою племянницу. Вы. Лишили наш род наследницы. Я хочу, чтобы вы сгинули с просторов космоса. Чтобы звезда вашего рода взорвалась и сгорела без следа.

Высокая точёная фигурка застыла перед лохматым медведем, как стрела с убийственным остриём, готовая к выстрелу.

— Пускай дотла сгорит моя звезда, лишь бы твоя погасла навсегда! — прорычал в ответ безумный Поэтич. Он сорвал с себя рубаху, располосовал на обрывки, швырнул на янтарный пол и растоптал. Они уставились друг на друга, словно были готовы наброситься и сцепиться прямо здесь и сейчас.

— Чума на ваши оба дома! — Романова встала между ними. — Из-за вашей вражды погибли два отпрыска, которые значили для Руси больше, чем две оставшихся семьи. Я не позволю вам рвать планету на куски своей войной!

— При всём уважении, светлейшая, — холодно произнесла Прозаева, отступая на шаг и кутаясь в пышное соболиное манто, — Вы не царица, а лишь глава собрания. Не вам казнить и миловать; не вам решать, быть или не быть войне. Решать будет большинство.

Большинство ответило сдержанным гулом. Представители двенадцати высочайших родов собрались в Янтарной комнате: здесь были Рюрики, Грозные, Долгорукие и остальные — весь цвет фамильной истории Руси. Над каждым князем висела лазерная метка, светящийся герб его семьи.

Посередине комнаты из пола бил прозрачный родник, и он поддерживал тонкую хрустальную пластину, на которой возлежала Великая императорская корона Романовых, одна из семи бесценных реликвий старой Земли. Одиссей узнал корону, потому что в полузабытом детстве изучал историю царей и запомнил яркую картинку, с которой была связана печальная история. Рассказывая об этой старинной вещи, отец поведал ему о гибели прародины. Фокс никогда не думал, что увидит корону вживую. Но она была перед ним.



От короны веяла тысячелетняя мощь, она вместила в себя эпохи, пережила планету, на которой появилась, и по-прежнему блистала, гордая и спокойная, неподвластная людской суете. При взгляде на реликвию у некоторых людей кружилась голова и подкашивались ноги, такой значимой она была. Других, впрочем, подобные вещи не трогали.

— Дети вопиют, — сощурился мощный Рюрик, — Дети требуют мести.

Князь явно скучал по ратным забавам и был рад поводу встряхнуться. Вполне понятное желание для воителя и генерала, ведь боевые действия — это весело, когда умирать приходится солдатам.

— Война? Война народу не нужна! — экзальтированный старик Пушкин вскочил, тряся пышными седыми кудрями и бакенбардами, всё такой же живчик, как в двадцать лет. — Этот конфликт неизбывен, войной его не разрешить. Как ни старайся одни подмять других, Прозаевы и Поэтичи будут всегда, они часть нашего культурного кода.

— Неправда ваша, — фыркнула дородная Шувалова, — мы и без них неплохо жили.

— Да пущай они сгинут, — рявкнул Грозный, стукнув жезлом по полу. — Раздор от них, да и только.

— Мы невиновны, — отрезала Прозаева. — И у нас есть доказательства. Мы наняли лучшего сыщика сектора…

— Нет! — прервал её Поэтич, — лучшего наняли мы.

Двенадцать голов повернулись туда, куда указывали палец зайчихи и лапа медведя: в одно и то же место, где стоял Одиссей Фокс.

— Убийца держит вас всех за идиотов, — сказал детектив в наступившей тишине. — Пока вы заняты мишурой, он движется к намеченной цели.

Шувалова и Долгоруков нахмурились, Невский и Ломоносова усмехнулись. Последний из князей, молчаливо сидящий в углу, глянул на Фокса с интересом. Никто из них не спешил негодовать, ведь настоящих аристократов не могут задеть слова черни.

— С чего вы взяли, что это убийство? М, молодой человек? — въедливо спросил Пушкин.

Шувалова согласно кивнула и всезнающим голосом разложила всё от и до:

— Позвольте-позвольте, разве Роман и Юлия не сами навлекли беду на свои головы? А? Бегство и заговор, тайная свадьба, бог знает, что там ещё. Темнейшая история. Горе конечно горькое, но что тут поделать? Коли отроки сами вызвали бой, в котором сгинули? Не серчайте за правду, братья и сёстры, но вина на самих беглецах. Хотя свыше всех, бог видит, виновен тот, кто помог им сбежать.

Ни один из князей не посмотрел на Романову, но все понимали, что она помогла наследникам. Кажется, кроме Прозаевых и Поэтичей, готовых терзать друг друга, остальные обвиняли в случившемся светлейшую княжну.

— Я признаю свою вину, — мрачно кивнула Романова. — В том, что помогла наследникам скрыться от враждующих родных и объединила их священными узами брака. Но вина моя — в желании лучшего для Руси. А в смерти детей виноват убийца. Узнайте подробности, посмотрите отчёт.

Одиссей сто раз убеждался, что даже когда у людей в голове нейр с моментальным доступом к любой информации, даже когда есть личный ИИ, который обработает информацию и выделит самое важное — даже тогда люди частенько не утруждают себя тем, чтобы как следует использовать это богатство. Так и сегодня: половина князей узнали лишь общую канву событий и не потрудились посмотреть, как всё было. Поэтому сейчас с разных сторон Янтарной комнаты донеслись охи и вздохи, а некоторые лица стали бледнее, чем были секунду назад.

— Как видите, дети погибли не в перекрёстном огне и не от рук боевых машин, — сказал Фокс. — А от программы молекулярного обмена, заложенной в каждого из них. Как бомба замедленного действия, программа сработала только когда Рома и Юля смогли коснуться друг друга. Это не может быть случайным стечением факторов, это убийство.

— Кто же их погубил? На кого обрушится наш общий гнев? — с нажимом спросил Рюрик, у которого руки чесались кого-нибудь победить и наказать.

— И какова цель убийцы? — уточнила Ломоносова. — Вы сказали, он на шаг ближе к цели.

— Ещё не знаю, — сказал Одиссей, глядя на Великую императорскую корону.

— То есть, ваше расследование далеко от завершения? — разочарованно спросил Долгоруков.

— Наоборот, я почти у цели. Я знаю, кто убийца, — сказал Одиссей, и в янтарной комнате повисла тишина. — Но чтобы сказать это вслух, нужны доказательства, а физических доказательств не будет. План убийцы был очень хорош, и все вещественные улики уничтожены боем.

— Как же поймать виновного? — горько спросила Романова.

— Мы нарисуем картину происходящего, — ответил Фокс. — Когда она предстанет у всех перед глазами, сомнений не останется. События не происходят случайно, у всего есть причины и следствия, и вы увидите, что к чему привело. А дальше дело за вами.

— Вы, батенька, ещё и художник? — с улыбкой уточнила Шувалова.

— Если сиятельное собрание мне поможет, через пять минут мы раскроем убийцу.

— Чего медлить, приступай! — воскликнул Грозный. — Пусть челядь готовит плаху, а мы наточим топоры.

Картина в голове Фокса была уже в рамке, с хорошо прорисованным фоном, на ней присутствовал ряд ярких действующих лиц, там были конфликт и жертвы, любящие и злодеи. Остались лишь два белых пятна, которые нужно воссоздать. Главное пятно зияло в самом центре картины: это был мотив.

— Главный вопрос: для чего убили Романа и Юлю, какова цель? — произнёс Одиссей. — Очевидные версии: стравить два рода и начать войну; убрать с дороги лишних наследников, чтобы унаследовали другие… Эти версии не подходят: и то, и другое можно было сделать, убив только одного из детей. Убить Юлю и сфабриковать доказательства вины Поэтичей, или наоборот. Однако, убийца пошёл на сложный и изощрённый план, чтобы получить доступ к двоим наследникам сразу. Значит, и цель у него другая, более сложная.

— Мы же не сможем просто угадать его цель, перебирая всякие версии, — усмехнулся Пушкин.

— Расскажите мне о короне.

Романова с непониманием уставилась на него, князья переглядывались.

— Какое отношение?.. — начал было Невский.

— Корона Романовых была эвакуирована со старой Земли за день до её гибели, — сказал молчаливый князь, сидящий в углу. — И стала одной из семи неутраченных реликвий человечества. Её подлинная стоимость неизвестна, потому что она не продаётся и не покупается. После возрождения династии Романовых, ей были коронованы все императоры новой Руси. Последний император отрекся от власти и передал управление народу. Триста лет назад, во времена Рестарации, когда был передел звездных империй и королевств. Тогда Русь утратила имперское величие и стала сателлитом Олимпиаров, которым является до сих пор. С тех пор корона хранится во дворце Романовых и является символом старой монархии, а высокие роды обладают рядом привилегий, но не являются аристократией в старом смысле слова. Я ответил на твой вопрос, сыщик?

— Благодарю. Ответил, но не полностью, — задумчиво покачал головой Фокс. — Путешествуя по мирам, я слышал легенду о Сокровище Романовых. Сокровище, владельцы которого не владеют им.

Женщина-ангел тяжело вздохнула.

— Корона защищена самоорганизующимся трехслойным полем, которое реагирует на генетические ключи наследной линии Романовых, идущей от Петра Великого, — ответила она. — В определенный момент, генетические изменения нашего рода и его постепенная разгенетизация из-за браков с людьми извне привели к тому, что генетический код современных Романовых стал слишком отличаться от кода наших предков.

Она подошла к короне и протянула руку. Невидимое поле вокруг реликвии стало видимым и уплотнилось, словно прозрачное стекло. Первый слой разошёлся, пропуская руку женщины-ангела, но второй и третий остались недвижимы. Она не могла дотянуться до Короны.

— Да, мы владеем этим сокровищем, но уже четыре поколения не можем распорядиться им и коснуться его. Можем только передвинуть вместе со всей янтарной комнатой.

— Вот как, — кивнул Одиссей, и его глаза блеснули. — Сейчас я выскажу догадку, о которой ничего не знал ещё минуту назад. И если эта догадка правильна, вы увидите первую часть картины.

— Голубчик, а ты умеешь заинтриговать, — усмехнулась Шувалова.

— Прозаевы и Поэтичи появились на Руси уже после Рестарации, верно?

— Разумеется, верно, — фыркнул Невский. — Это два самых молодых рода, ты мог узнать об этом откуда угодно.

— Но я не знал. Мне незачем пытаться вас обмануть.

— И о чём это говорит? — нетерпеливо спросил старик Пушкин.

— О том, что убийца хочет украсть корону Романовых. Он всегда мечтал об этом: сбежать в другой сектор галактики и там продать её за полцены, которой всё равно хватит, чтобы купить себе с десяток развитых звёздных систем со всеми потрохами, и сделаться царём и владельцем собственного маленького звёздного королевства.

Вот теперь Фокс по-настоящему завладел вниманием князей. Они уставились на него, каждый по-своему, целая гамма совершенно разных выражений чувств. Гнев, недоверие, изумление, интерес, опаска, неприязнь, любопытство, восхищение, ужас. Двенадцать лиц — двенадцать чувств.

— Как одно выходит из другого?! — рявкнул Рюрик. — Как молодость заячьей и медвежьей семьи связана с похищением короны?

— Мне осталось одно белое пятно. Закрою его и смогу нарисовать всю картину.

— Какое? — вырвалось у ангела.

— Реальная причина вражды Поэтичей и Прозаевых. В чём она? Пожалуйста, без культурной и экзистенциальной ерунды, а чистую правду.

Фокс смотрел на сидящего в углу, самого разумного и конкретного из русских князей. Единственного, на гербе которого не была указана фамилия рода, не потому что она была неизвестной, а потому что не нуждалась в представлении.

— Зайцы и медведи происходят из одной семьи, — пожав плечами, сказал десятый князь. — Они ненавидят об этом вспоминать, но оба рода произошли от одного человека: наследника без наследия. Когда последний император отрёкся в пользу народа, у него остался наследник. Он хотел стать императором и был в ярости от того, что судьба и отец лишили его этого права. Он покинул семью Романовых и основал свой собственный род: «Рассказовы». В пику «Романовым», смехотворная игра слов. Но уже его дети раскололись на зайцев и медведей. На Поэтичей и Прозаевых.

— Почему раскололись?

— А этого никто не знает, — развела руками Ломоносова. — Какие-то разногласия в семье, которые так и не покинули стен дворца. А те, кто знали, давно мертвы, так что…

— Неужели в архивах, семейных хрониках и воспоминаниях не осталось никакой информации? — спросил Одиссей.

Прозаева и Поэтич, смертельные враги, синхронно покачали головами, словно два радикально непохожих друг на друга близнеца.

— Нууу, — сомневаясь, стоит ли говорить об этом вслух, протянул старик Пушкин. Но всё же высказал, — Когда я был ещё в яслях, мы с юными мадмуазелями обсуждали старших… И был слушок, что наследник пытался взять корону, покинуть Русь и основать новую империю на новом месте. Но поле его не пустило, поскольку отец это предвидел, и вовремя отрёкся от сына.

Одиссей опустил глаза, чтобы не выдать своей реакции. История с отречением сына была ему слишком близка.

— Тогда-то он и взял новую фамилию: не Романов, а Рассказов, — закончил старик.

— Это сплетня как раз известная, хоть и дурная, — неодобрительно погрозила пальцем Шувалова. — К тому же, вопрос был в другом. Надобно выяснить, почему Рассказовы разбежались на зайцев и медведей. И на эту тему есть другой слух, а скорее даже предание: да как раз потому, что отец сделал из одного ребенка зайца, а из другого медведя! Они с самого детства друг друга возненавидели, и как подросли, разбежались и основали две семьи. Рассказовых после этого и не стало, кончились, а стали Поэтичи и Прозаевы.

— Вот и отгадка, — кивнул Одиссей. Картина в его голове внезапно оформилась целиком, во всех трагических деталях, и ожила. Роман и Юля в центре картины смотрели на него пронзительно и печально, держась за руки, а Корона Романовых висела над ними, благословляя их брак.

— Это уже слишком, — ледяным тоном отрезала давно молчавшая зая. — Хватит ворошить далёкое прошлое. Укажите на убийцу нашей Юли!

— И нашего Романа, — рыкнул медведь.

Фокс опустил взгляд и пару секунд старался дышать размеренно и держать себя в руках.

— Уже скоро, — ответил он наконец. — Убийца умён и хорошо всё продумал. Но его план не удался.

— Не удался? — поразилась Романова. — Дети мертвы!

— Умереть должен был только один из них.

— Кто именно?

— Не важно.

— Как это можно быть не важно?! — возмутилась Шувалова, и гул остальных голосов подкрепил её законное удивление и недовольство. — Коль убить хотели Рому, так ясен пень, виноваты Прозаевы. А ежели на смерть вели Юляшу, то злодеи Поэтичи!

— Убийце было всё равно, кто из влюблённых выживет, — с нажимом, равным их недовольству, повторил Фокс, подавшись вперёд так, что ближайшие князья против воли отшатнулись, не успев подумать, отчего. — Кто бы не выжил, витальное единство сделало своё дело.

— Единство, что это за феномен? — спросила Ломоносова. Она уже явно получила ответ на этот вопрос у своего ИИ, но всё же задала его, чтобы узнали другие.

Фокс кивнул умной женщине и ответил для всех остальных:

— Витальное единство зародилось на Диарре, планете, где благодаря активному молекулярному обмену борьба за выживание и эволюция идут сумасшедшими темпами, как в бурлящем котле. Существа Диарры не касаются друг друга, и размножение, общение, даже бои происходят бесконтактно, разными способами. Существа с Диарры прикасаются друг к другу только с одной целью: убить. Каждое прикосновение смертельно, оно запускает процесс молекулярного обмена, который формирует витальное единство. Два разных организма становятся единым живым существом. Дыхательные и прочие функции обоих тел становятся полностью синхронны, и каждое из них начинает борьбу за выживание с другим. Чьё биение сердца, чей ток крови, чьи реакции разума и чьи сокращения мышц окажутся сильнее, смогут преобладать? Это быстрая, но изнуряющая, страшная битва во всем фронтам, и в результате этой битвы одно существо побеждает и забирает генетический материал другого, а жизнедеятельность второго существа останавливается и прекращается. Таким жестким и филигранным способом на Диарре идёт борьба за выживание.

— Жестокая планета, — покачал головой Невский. — Зверские существа.

— Не более жестокая, чем Русь, и не более зверские, чем люди, — ответил Одиссей.

Князья стерпели и это оскорбление, но детектив не сомневался: когда он выполнит свою функцию, даст им ответы, они перестанут с ним церемониться, и наглый слуга получит по заслугам.

— Уже рисуй свою картину! Кто убийца? — нетерпеливо потребовал Рюрик.

— Госпожа Романова.

Все застыли.

— Что это значит?! — взорвалась светлейшая, которая всё это время смиренно ждала ответа, хотела услышать имя убийцы любимых ей детей и страшно отомстить ему — а вместо этого получила удар под дых.

Фокс в упор посмотрел на женщину, способную видеть его насквозь и читать микро-мимику на его лице. И едва заметно, микроскопически подмигнул.

— Вас не устраивала роль царицы без царства, вы хотели свою маленькую звёздную империю, — развёл руками Одиссей, словно обрисовывая границы этой величественной сверх-новой Руси. — Но ваша корона, ваша по праву рождения, не давалась вам в руки. Ваша гордость не позволила с этим смириться. Вы проследили родовые линии назад, к их истокам, и поняли, что необходимый генетический материал присутствует в ваших собратьях, потомках последнего императора — Прозаевых и Поэтичах. Вы задумали изощрённый план: взять двух наследников, помочь им влюбиться и сбежать, сыграть быструю свадьбу. Чтобы их семейные поля объединились в одно, и юноша с девушкой из враждебных родов смогли впервые коснуться друг друга. Как доверенный друг дружественного обоим рода, вы контактировали с юными князьями по-отдельности и внедрили им на кожу клетки, закодированные на спонтанный молекулярный обмен. Попав на кожу, они изменили всё тело. Вы знали, что когда Рома и Юля коснутся друг друга, инстинкты заставят их сражаться за выживание, и выживет один из них… Вам было совершенно не важно, кто. Выживший не будет знать, что случилось, а станет ходячим ключом к короне. Вы возьмёте его генетический материал, добавите к своему, вернёте былое величие Романовых — и сможете наконец-то заполучить своё сокровище, свою корону. Никто не ожидает этого, ведь корона уже несколько поколений неприкосновенна. Вам будет легко забрать её и сбежать. Это был дьявольский и эффективный план, но вы просчитались в одном: дети по-настоящему полюбили друг друга. Настолько, что их любовь оказалась сильнее инстинкта, они не смогли выбрать, кому из двоих жить, а кому умереть — и умерли оба. Ни один из организмов не получил генетический материал другого, витальное единство не привело к образованию ключа. Рома с Юлей погибли просто так.

В янтарной комнате воцарилась напряжённая, взрывоопасная тишина.

Женщина-ангел замерла на грани убийства и смирения. Одна её рука сжалась, чтобы вырвать сердце низкорожденного подлеца, который обвинил её в смертельном грехе. Вторая рука держала первую. Она смотрела на Одиссея и тяжело дышала, решая, как поступить. Однажды она уже не послушала этого человека, не поверила ему, когда могла послушать и спасти детей, которых любила всем сердцем. Романова не хотела совершать смертельную ошибку во второй раз.

— Я признаю, — мёртвым голосом сказала она, и по комнате пронеслось общее «Ах». — Я признаю, что сделала всё это.

Она сложила чёрные крылья, как падший ангел, и с вызовом смотрела на остальных.

— Отречения, — потребовал Рюрик, вставая, и вслед за ним поднимались все, кто раньше сидел, и подходили ближе те, кто стоял. — Требую отречения.

Он протянул руку с фамильным перстнем в сторону короны, и алый луч Рюриков осветил реликвию, заиграл в бриллиантах.

— Отречения, — повторил Невский, за ним Шувалова, Пушкин, Долгорукий и все остальные. Каждый протягивал руку к короне, и всё новые лучи скрещивались там, блистая в драгоценных гранях.

— Что за бред?! — не выдержала Прозаева. — Да вы что, все свихнулись, что ли? Кретины! Мы наняли лучшего сыщика сектора, а он так облажался?!

Аристократка развернулась к Одиссею и набросилась на него по-блатному грубо, как обколотая синюха из подворотни.

— Ты должен был раскрыть это дело, придурок! Ты должен был вычислить нас с Мишаней, чтобы эти лощёные выродки на нас набросились и дали нам хотя бы красиво, по чести уйти! А ты чего навычислял, а?! Какая на хрен Романова? Вот эта высокопарная чувырла?! Да у них бы за пять поколений не хватило мозгов на такой план, все мозги ушли в крылышки!!

— Дорогая… — начал было медведь, но заю было уже не остановить.

— Закрой пасть, Миша, я столько терпела, что теперь уж скажу!!!

— Вам с медведичем нужна война, — кивнул Одиссей. — Вы знали, что после смерти любого из наследников все князья соберутся в одном месте, решать, есть ли у потерпевшего рода право на кровную месть. И вы придумали, как одним ударом убить всех князей, посеять хаос во все семьи и создать идеальную ситуацию для своего бегства. Никто не будет искать вас и корону, когда вся янтарная комната, вместе со всеми князьями и реликвией аннигилировалась в пыль от взрыва кварковой бомбы. А раз так, никто и не узнает, что вы убрались отсюда на миллион световых лет и начали всё сначала в другом конце галактики.

— Постойте, — взвился Пушкин, — какая бомба, какая аннигиляция?! Если злодеи Прозаева и Поэтич, то как они сами выживут при таком взрыве?

— Войдя в поле короны, — улыбнулся Одиссей. — Реликвия защищена на порядок лучше каждого из вас. Если правильно рассчитать мощность взрыва, то все свидетели погибнут, медведь и зая будут официально мертвы, корона в их руках, а заранее настроенный одноразовый нуль-портал перенесёт их подальше отсюда. И никакое расследование не сможет найти следы нуль-транспортировки, потому что их с гарантией перекроет интерференция вещества после аннигиляции. Она зачистит все следы.

— И где же бомба? — испуганно воскликнула Шувалова.

— Думаю, вот, — детектив указал на пышное соболиное манто, в которое куталась Прозаева.

— И что им мешает её применить?! — истерично спросил Пушкин, зыркая на заю и медведя.

— Ничего.

Князья застыли с открытыми ртами, пытаясь понять, как им выжить. Кто-то окружил себя индивидуальным защитным полем (слишком слабое, против аннигиляции не выдержит), кто-то пытался скорее телепортироваться отсюда, но телепортация внутрь и наружу янтарной комнаты не работала: защитные системы охраняли Великую императорскую корону от квантовых воров. Нужно сначала уничтожить комнату, а потом станет возможно нуль-портироваться отсюда прочь. Князья поняли, что выхода нет.

— Но ваш план не удался, — сказала Ломоносова. — Вы не получили генетический ключ и не можете войти под защиту короны. А значит, сгинете вместе с нами.

— Да теперь уж лучше аннигилироваться на хрен! — прошипела зайчиха. — Но наконец увидеть, как трясутся от страха ваши никчёмные рожи!

Миша обречённо вздохнул, не пытаясь протестовать, как истинный фаталист.

По янтарной комнате прошёл странный, едва заметный отблеск.

— Только детектив не ошибся, — сказала Романова.

— Ты дура? — взвилась Прозаева. — Он обвинил тебя в том, что сделали мы с Мишаней!

— Он просто хотел, чтобы началась процедура отречения. Чтобы ради смещения меня, князья призвали власть более высокого порядка. Которая сможет с вами справиться.

Посредине комнаты ударила молния, она пришла прямо из гиперпространства, мощная и слепящая, как поток управляемой плазмы. Замедленно раскатилась на ветви и веточки, и погасла. Перед ними, словно сформированный этой молнией, возник мужчина — но назвать его человеком не поворачивался язык. Это был олимпиар, сверхчеловек, и совершенство сквозило в каждой детали его облика. Трёхметровый, идеально сложенный, с короткими чёрными, как смоль, волосами, в простой белой тоге, босиком. Надбровные дуги сурово сдвинуты, ястребиный взгляд всегда недобр. Его пронизывала врождённая мощь, на нём не было ни доспехов, ни оружия, но мало кто в галактике мог всерьёз называть себя воином, оказавшись рядом с этим человеком.

И дело даже не в этом: в присутствие олимпиара не возникало мысли проявить собственную волю, ты инстинктивно ожидал приказа, такой подавляющей аурой обладал владыка. Князья смотрели на него, как дети на взрослого; в сравнении с настоящим сверхчеловеком они казались немного игрушечными и смешными.

— Горите в аду! — отчаянно крикнула Прозаева, срывая с себя манто, чтобы начать аннигиляцию. Но когда её руки отдёрнулись от тела, в них уже ничего не было. Олимпиар двинулся так неуловимо-быстро, что у всех присутствующих просто затуманилось в глазах, его размытый контур словно потянулся к зайчихе, вырвал манто и… вложил себе в грудь.

Кварковая бомба взорвалась внутри мужчины, материя столкнулась с антиматерией и все с ужасом и благоговением наблюдали, как смертоносный вихрь бьётся в груди олимпиара, не в силах вырваться и причинить вред — ни ему, ни людям вокруг, которых он так легко спас. Тело существа было не биологическим, а каким-то… полевым? Оно меняло фактуру, прозрачность и цвет, наверняка и форму. Что же он за существо, звёздный техно-бог? Технологии такой мощи были доступны минимальному числу цивилизаций по всей громадной галактике, их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Неудивительно, что олимпиары правят тысячами миров, включая малые звездные королевства. Их империя занимала добрую половину десятого сектора.

Мерцание в груди мужчины угасло.

— Владыка Арес Эниалис, — произнесла Романова с благоговением, вставая на одно колено. — Русь приветствует и благодарит тебя.

Князья один за другим склонялись перед пришельцем. Лишь Прозаева и Поэтич стояли неподвижно, и спустя секунду все поняли, что они попросту не могут двинуться. Какая-то незаметная технология полностью сковала их, оставив при этом в сознании.

— Я был призван, чтобы принять твоё отречение, — произнёс Арес, его жесткий и властный голос заставил каждого сжаться. — Но это тактическая уловка, реальной причиной был зов о помощи.

— Да, владыка, — кивнула женщина-ангел. — Ты спас нас от заговора. Кризис преодолён, Русь может продолжать жить, как жила. Если на то будет твоя воля.

Все затаили дыхание, ожидая его ответа.

— Эта планета не принадлежит мне, ей управляет моя сестра, — сказал Арес. — Она и решит, что с вами станет. До тех пор, всё остаётся как есть. Моя задача исполнена, и я ухожу.

Облегчение на лицах князей было настолько очевидным, что Фоксу стало слегка неловко.

Арес обвёл каждого взглядом, скользнул по Ане, которая после смерти влюблённых не проронила ни единого слова, и стояла за спиной детектива, и остановился на нём самом. Внезапно мрачный олимпиар нахмурился ещё сильнее. Одиссей мгновенно взмок.

— Ты, — сказал Арес. — Я вижу тебя.

Он видел глаз сайн. Вот и всё, конец пути, пронеслось в голове Фокса. Бог войны стремительно размышлял, и Одиссею казалось, что внутри его тела мечутся нервные потоки плазмы, сплетаясь в борьбе.

— Оставайся с миром, человек, — сказал Арес после паузы. — Неси свой рок. Мы встретимся позднее.

Он кивнул Романовой, глаза техно-бога вспыхнули, он утонул в потоке плазмы, влился в молнию и ушёл в гиперпространство. Всех обдало волной горячего воздуха, и вместе с ней присутствующие с облегчением выдохнули.

— Братья и сёстры, — сказала Романова, вставая. — Вы видите, что я невиновна и чиста. Наш сыщик понял, что мы в смертельной опасности, и пошёл на хитрость, чтобы всех спасти. Прозаева и Поэтич вступили в сговор и хотели похитить сокровище Романовых, они убили собственных наследников, чтобы получить объединённый генетический материал… Но не преуспели. Однако, приняли решение следовать изначальному плану, пусть даже ценой собственной жизни. Я не вполне понимаю, почему. Моё сердце скорбит о Роме и Юле, чистых и непорочных. Нет участи печальнее на свете, чем та, что выпала этим детям.

— Но миша и зая всегда были врагами, — удивился Рюрик. — Помните, как они дрались десять лет назад во время угорской кампании? До остервенения.

— От ненависти до любви один шаг, — подняв палец, поучительно заметил Пушкин.

— Да они давно любовники, — раздражённо буркнула Шувалова. — Вы бы сразу спросили, я бы вам сразу ответила! Из-за вражды семей не могли быть вместе и не могли встречаться в реале, вот им и приходилось годами прятаться и любиться в ментосферах. А я, великодушная, этим злыдням по доброте душевной помогала! Во имя любви!

— Не проще ли им было примирить два рода и сыграть свадьбу?! — поражённо спросила Ломоносова, для адекватности которой эти драмы были совершенно неприемлемы.

— Милочка моя, не могли же они просто взять и прекратить вековую семейную вражду! — как идиотке объяснила ей Шувалова. И большинство аристократов, кажется, были с ней полностью согласны.

— Правом, данным мне волей Олимпиара! — громогласно сказала Романова, — Я отлучаю преступников от их семей! Отныне вы люди без рода и племени. И судить вас будет гражданский суд.

Гербы над головами бывшей Прозаевой и бывшего Поэтича погасли. Парализующее нечто прекратило своё действие, и убийцы обмякли, как побитые звери.

— Это ещё не всё, — сказал Одиссей.

Все повернулись к нему: князья с интересом, зайчиха с ненавистью, а медведь с благодарностью.

— Я не сказал одну смертельно-важную деталь. На планете Диарра есть один вид, огнегривые суланы. И существа этого вида касаются друг друга не только с целью убить, но и с целью дать потомство. Они изначально диморфны, то есть потенциально двуполы, но пол в них не развивается до момента первого прикосновения. В шестнадцать два сулана касаются друг друга и борются за жизнь, один умирает, а второй выживает и становится самкой. Он забирает генетический материал погибшего, соединяет со своим и вынашивает их потомство. Огнегривые суланы одновременно любят и убивают друг друга. Один раз в жизни.

Одиссей смотрел бывшей Прозаевой прямо в глаза.

— Но люди не такие. Нам дано счастье любить, не расплачиваясь за это жизнью, своей или чужой. Люди рождаются, чтобы найти друг друга и любить всю жизнь.

— Любовь слепа и глупа, — усмехнулась зайчиха горько и презрительно. — Я бы в любой момент променяла её на сокровище Романовых.

— На Руси два настоящих сокровища, — сказал Одиссей, подступив к ней вплотную, и его бледное лицо было опасно-спокойным. — С первого вы собирались бежать, а второе убили. Поэтому вы недостойны даже короны. А гражданский суд слишком милосерден, вы достойны иного суда.

Бриллиантовая брошка Юли Прозаевой сверкнула в воздухе, когда Одиссей воткнул её зайчихе в плечо. Игла хранила кровь Юли и Ромы, Фокс взял её, когда дети уже не могли почувствовать уколов. Зайчиха вскрикнула от неожиданности и боли, но Одиссей уже держал её за руки. Волна жара прошла по его телу, зайчиха пронзительно закричала, но не могла оторваться.

Князья бросились в стороны, чтобы не дай бог не соприкоснуться с ними, и Одиссей перестал замечать всё, что творилось вокруг. Его мир свёлся к лицу бывшей Прозаевой, она стала единственным смыслом для Фокса, самой близкой для него женщиной, которую он глубоко презирал, которой хотел отомстить за жестокую смерть Юли и Ромы, и которую одновременно… любил. Сейчас, в эту секунду.

Их дыхание и биение сердца совпали, женщина, чьего имени он так и не узнал, смотрела на него с обожанием, ненавистью, ужасом. А затем они вцепились друг в друга, как бешеные, ведь тело каждого хотело жить.

— Я! — прохрипела зайчиха. — Я!!!

— Нет, я, — сказал Одиссей.

Она была опасной в своём абсолютном эгоизме, у неё почти не осталось моральных ограничений, и она была готова на всё, ради того, чтобы жить. Её тело было моложе и сильнее, совершеннее, её апгрейды работали на износ, лишь бы победить.

Но её слабый противоречивый разум, её абсолютное неумение любить, её маленький ограниченный опыт и нетерпение, рвущееся из-под контроля, её неумение выдержать и смирить себя уже убили зайчиху. Она ещё не поняла и не поверила в это, но её разум и тело уже смирилось, уже сдалось. Уже признало, что Одиссей более высокая форма жизни, достойная жить. А она нет.

— Пожалуйста, — завыла зайчиха, взывая к его жалости, трясясь в его руках. — Я хочу жить, не убивай меня… пощади…

Её глаза искали Фокса, чтобы соблазнить его, воззвать к его мужскому естеству, но человек без апгрейдов ничего не ответил, он молча размеренно дышал и ждал, пока, содрогаясь в конвульсиях, зайчиха не испустит дух. Спустя секунды всё было кончено. Мир постепенно вернулся к Одиссею, он стал различать и слышать, что происходит вокруг.

Медведь лежал на полу, придавленный двумя князьями, и слёзы текли по его мохнатой морде. В отличие от зайчихи, он пытался её любить. Поэтому Одиссей и не позволил витальному единству произойти между ними, зайчиха сожрала бы жизнь медведя, и не поморщилась. Теперь наказание было справедливым: смерть для неё, страдание для него.

— Да что ты себе позволяешь, простолюдин! — заорал Рюрик, нависая над Фоксом, красный от ярости и брызжа слюной. — Мы добьёмся твоей казни! А если нет, я найму того, кто всё устроит. Чтобы ты знал, шушера, своё место!

— До вас до сих пор не дошло, — сказал Одиссей, вставая, — что мне покровительствует Олимпиар? Что Арес явился сюда не ради вас, а чтобы спасти меня?

Это была откровенная ложь. Но странный человек оказался прав во всём, что говорил до того, поэтому Рюрик отступил и побледнел. Его воинственность сдулась без следа.

— Ваше сиятельство, так мы же не знали, — заворковал Долгорукий с нервной улыбкой на лице.

— С дороги, — бросил Фокс.

Он подошёл к молчаливой Ане, взял её за руку и вышел из янтарной комнаты, не оглянувшись на блистающее сокровище Романовых.


Сокровище Романовых 5


— Я очень хочу есть, — сказал Одиссей, раскрывая визио-меню. Его всё ещё лихорадило после массированного молекулярного обмена. И после того, как за жизнь пришлось бороться, все желания чувствовались гораздо острее. — Ты что-нибудь будешь?

— Нет, — Ана шмыгнула носом. Её волосы наконец перестали быть пронзительно-белого цвета, и сейчас находились где-то посередине серо-голубого спектра. Кажется, так выглядело чувство вины.

— Ана, всё будет хорошо.

— Я знаю. Думаете, я не знаю? Ваш метод прекрасно действует. Вы расщёлкали это дело на раз-два. Я поняла, что была дурой, когда вам не верила.

— Почему же ты злишься?

— Вы лучший сыщик сектора, вы знаете, почему.

— Мы не могли их спасти.

— Могли.

— Как?

— Уффф, — сказала Ана, потирая тонкими пальцами виски. — Как тут жарко!

Жарко здесь не было, но с реки подул свежий прохладный ветер, он принёс запах кувшинок и свежести, и девушка благодарно закрыла глаза. Одиссей уже видел её бойкой и полной оптимизма; дерзкой; сдавленной горем так сильно, что она не могла говорить; молчаливой и задумчивой. Теперь колеблющейся: Ана явно хотела что-то сказать, но не решалась.

— Чего изволите? — осведомился лесовичок-официант, незаметно возникший из ближайшего пня, как гриб после дождя.

— Золотую рыбку в луковом соусе, — Одиссей ткнул в первое попавшееся блюдо.

Ана молча отрицательно покачала головой.

— У нас есть эмо-коктейли для любого настроения, — видя её состояние, предложил лесовичок. — Не извольте грустить, а извольте….

— Если я захочу поменять настроение, я его возьму и поменяю, — разозлилась Ана. — Дайте мне помучаться спокойно!

— Ей что-нибудь лёгкое, — успокаивающе предложил Фокс. — Вот, например, «Сухая ботвинья из щавеля».

Ана кивнула.

— Сию минуту-с! — пообещал лесовичок.

— Нет, не сию. Нам нужно пятнадцать минут на разговор. Еду несите, когда мы закончим, а пока тссс, — детектив приложил палец к губам.

Лесовичка как ветром сдуло.

— И о чём вы хотите поговорить… босс?

— Кто ты на самом деле, Ана?

Девушка посмотрела на Одиссея своими прекрасными глазами, в которых независимо от настроения всегда блестели искренность и живость. Сейчас там затаилось желание быть разгаданной.

— Используйте нарративное мифотворчество! Как мне иначе убедиться, что я не зря к вам пришла?

— Хорошо, — легко согласился детектив. Ане было трудно просто взять и раскрыть правду, и, если догадка Фокса была верной, он прекрасно понимал, почему. — Ты не с планеты Русь, причём, совсем не отсюда.

— Это так очевидно?

— Полное отсутствие местного языкового профиля. И в начале нашего знакомства ты сказала «эти русские слишком щедрые». Так что да, очевидно. Ты не случайная туристка: слишком хорошо знаешь Русь, её нравы и уклад, я специально спрашивал и проверял. Ты прилетаешь сюда не впервые, у тебя здесь дом, и судя по тому, как ты о нём говорила, это твой собственный дом. А дом на курортной планете-заповеднике стоит недёшево.

Девушка внимательно смотрел на детектива, её волосы начали принимать оранжевый оттенок, который медленно становился живее и ярче. Какую эмоцию означает оранжевый? Ане нравится, когда Фокс разгадывает её?

— Но твой статус выше, чем у просто богатой туристки. Ты легко получила доверие и заказы двух высоких семей. Моё имя на Руси неизвестно и не обладает нужным авторитетом, значит, хватило твоего. И родовые печати Поэтичей и Прозаевых нам выдали так запросто именно потому, что у тебя самой достаточно высокий статус. Ты аристократка, Ана.

Волосы девушки горели оранжевым и одновременно розовым, щёки рдели. Волнение и стыд?

— Но всё это второстепенно. Главное — чувство вины.

Ана опустила глаза.

— Ты считаешь себя виноватой в смерти Ромы и Юли — как будто могла этому помешать. Словно ты могла одолеть защитные поля высоких родов, растащить их до того, как они коснулись друг друга.

— Если бы я вам поверила! А я не поверила. И Романова не поверила, поэтому они и погибли… — Ана сморщилась, не в силах посмотреть на Одиссея, — Такие хорошие и несчастные!

Она закрыла глаза, по щекам скатились две крупные слезы. Но её волосы не стали пепельными и бесцветными, они остались розовые и алые: волнение внутри Аны было сильнее, чем горе и вина.

— Всё это время ты проверяла меня, — сказал Фокс, — хотела увидеть, что мой метод работает. И убедиться, что мне можно доверять.

Взгляд Аны был пронзительный, с затаённым ожиданием.

— А я могу вам доверять, Одиссей Фокс? Я могу доверить вам свою жизнь?


Одиссей испытал противоречивые чувства: ему хотелось ответить Ане серьёзно, ведь её вопрос был предельно серьёзен. Но в то же время ему хотелось любоваться Аной, она была юная, искренняя — к такой девушке сложно не относиться покровительственно. Но это неправильно. Ана ему очень нравилась, и это сбивало с толку: Фокс давным-давно не чувствовал ничего подобного, словно был уже стариком, а сейчас внезапно помолодел. Но ведь он не помолодел.


— Ты до сих пор сомневаешься и во мне, и в моём методе, — сказал он, — принцесса.

Тёмные глаза блеснули, в волосах появились гордые солнечные пряди.

— Забавно: мой метод подсказывает, что ты пришла ко мне из-за моего метода. Ты где-то узнала о нарративном мифотворчестве и нашла меня. Потому что нечто в твоей жизни, Ана, перекликается с тем, как я расследую.

Девушка подалась вперёд и, глядя Фоксу в глаза, спросила:

— Жизнь даёт нам Знаки, так, босс?

— Да.

— Не все замечают их, не все в них верят. И почти никто не умеет их правильно понимать.

— Да.

— Я вижу их. Знаки.

— Какие, расскажи.

— Последние пять витков я повсюду встречаю знамения смерти. Ко мне пришёл старый, умирающий лис; он подошёл без опаски, будто давно меня знает, положил голову мне на колени и умер в моих руках. Я выбирала по картинкам в глупой игре «Кем ты станешь», и выбрала троих незнакомых существ из разных уголков галактики. Все трое оказались жертвами убийств. Я гадала на симво-листах и вытянула «Смерть». Я наугад открыла книгу Звездных Писаний и ткнулась пальцем в «Созданные из звёздной пыли, в неё же и обратитесь». Я видела облако в виде черепа, и только когда я указала на него, череп заметили остальные, но почти сразу же после этого он поменял форму. Мне понравилась песня таллийцев, музыка ветра, я заслушивалась ей целую неделю, пока не узнала перевод. Оказалось, что это погребальный гимн.

— Достаточно, — сказал Одиссей, — более чем достаточно. Вселенная кричит тебе в лицо. По-твоему, что означают эти знаки?

— Что я скоро умру. Что кто-то убьёт меня.

— И ты сказала об этом близким. Но, как представители очень развитой цивилизации, они не верят в Знаки. И никто не принял твой страх всерьёз.

— О, они приняли. Мои слова нельзя не принять всерьёз, даже если я несу самую идиотскую чушь на свете. Ведь я, как вы сказали, принцесса. Но те, кто меня защищают, слишком могущественны, чтобы поверить в реальную угрозу. Они слишком сильны, чтобы чего-то бояться. Младший Совет изучил все сферы и не нашёл «никаких причин для беспокойства». Меня всё равно окружили защитой, через которую не прорвётся ни армия, ни пылинка — но я не могла в ней дышать. И я вырвалась. Сбежала.

— Ты всегда видела знаки?

— Да, но в детстве это казалось просто игрой. В детстве они были светлые, о том, что мир полон чудес. А недавно… всё поменялось.

— После чего?

— После того, как мне встретился старый, умирающий лис.

— Посмотри на меня. Ты видишь?

— Вижу? Что вижу?.. Этот странный чёрный глаз?

Она видела наследие сайн. Одиссей вспомнил слова отца о матери.

— Я металась, пытаясь понять, что же всё это значит. Но не нашла ответа. А недавно узнала, что где-то во вселенной есть другой такой же сумасшедший, — сказала Ана, и её волосы светились нежностью и надеждой. — Который верит в Знаки и может придумать преступление, чтобы раскрыть его. Я сразу поняла, что он может меня спасти. И задумала: если это судьба, если жизнь подаёт мне Знак, то нам суждено встретиться. Через три дня вы прилетели на планету Русь. На мою планету.

— И ты решила поручить мне дело, посмотреть, как я работаю и понять, могу ли я на самом деле помочь.

— Да.

— И что ты теперь думаешь?

— Теперь, после Юли и Ромы… после того, как даже я вам не поверила, а вы оказались правы. Когда, не зная всех фактов, вы всё равно предвидели угрозу… Я думаю, что вся королевская конница и вся королевская рать не могут меня спасти. Только вы можете.

Девушка смущённо помолчала и добавила:

— Даже не думаю, а уверена.

— Почему? — спросил Фокс, зачарованный её речью. Он уже знал ответ, но хотел услышать его от самой Аны.

— Потому что ваше имя Одиссей. А моё — Афина.

Фокс рассмеялся, и это был совсем не весёлый смех, скорее нервное облегчение. Происходящее было одновременно завораживающим и страшным. Такое количество совпадений: судьба это, или ловушка судьбы?

— Помогите мне, Одиссей Фокс, — прошептала принцесса. — Вы моя последняя надежда.

— Хорошо, — сказал детектив, все чувства которого говорили, что он не имеет права отказаться. — Я помогу. Но есть одно «но». Тебе придётся снять маску и показать местным истинный облик. Извини, я догадался, кто ты такая, а про твои Знаки понятия не имел. И просто хотел заставить тебя эффектно прекратить карнавал. Теперь бы я не стал так делать!

Глаза Аны сузились, она секунду думала и догадалась.

— Хитрюга! Вы сдали самого себя в СБР! Чтобы я была вынуждена явиться и официально снять с вас обвинения!

— Одиссей Фокс, — зазвучало одновременно отовсюду, звуковая блокада окружила их ладью. — Вы арестованы за убийство Власты Прозаевой. Отсутствие нейра не позволяет вас парализовать, поэтому сами не двигайтесь. Или к вам будут применены подавляющие меры.

— Вот сейчас возьму и сбегу, а вы тут сами разбирайтесь! — Ана состроила сердитую рожицу и едва удержалась от того, чтобы показать Фоксу язык.

— Спасать тебя, находясь в тюрьме на острове Буян, будет слегка затруднительно, — улыбнулся Одиссей.

— Поднимите руки, встаньте и отойдите на шаг от стола!

К их ладье слетелось сразу четыре дрона СБР.

Ана вздохнула и поднялась. Её лицо стало серьёзнее и взрослее, в глазах засиял божественный свет, тело выросло и окрепло, а одежда реформировалась в белую тогу с чёрным узором. Она подняла руку, и в ней разгорелась печать Олимпиара, пронизанная молниями её отца. Дроны от неожиданности зависли на пару секунд, а потом сгинули прочь. Звуковое поле исчезло.

Сияние в глазах Афины погасло, черты лица опять стали юными, величественная фигура съёжилась до милой и обаятельной.

— Ну, я уверена, обвинения сняты, — слегка растерянно улыбнулась Ана. — В конце концов, я солистар этой планеты.

— Думаю, да. А теперь можно и поесть!


Им принесли золотую рыбку, фаршированную съедобным жемчугом.

— Откуси меня, старче, — звучно произнесла рыбка. — И сбудутся твои желания!

Одиссей поперхнулся: стариком его давно никто не называл, и вот прямо сейчас, перед Аной, это было особенно неприятно. Рыбка чутко уловила реакцию своего собесъедника и тут же поправилась:

— Была неправа. Ох ты, гой еси, исполать тебе, добрый молодец!

— Вы не могли бы, — вежливо попросил Одиссей, протыкая её вилкой, — не говорить? Это немного сбивает аппетит.

— Конечно-конечно, — миролюбиво согласилась рыбка. — Я только проинформирую, что всё съедобное: чешуя, хвостик, головушка.

— Тарелка, скатерть, стол, — продолжила Ана, которая набила рот щавелевым салатом и теперь давилась от смеха.

— Приятного аппетита! — торжественно закончила рыбка.

И не соврала.


*

— Что я пропустил? — спросил Фазиль.

Шёрстка бухгалтера блестела, как новенькая, хвост стоял вопросительным знаком, а на шести лапах поблескивал каждый полированный коготок. Вернувшись с процедур, пожилой луур будто помолодел лет на десять. Фокс в ступоре посмотрел на друга: он понятия не имел, как одним ответом описать всё, что произошло за последние два часа!

— Это Ана, — наконец сказал детектив, — она звёздная принцесса, и немного полетает с нами.


Афина

«Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность»

Иммануил Кант

— Что за чувиха? Слишком идеальная, небось, секс-андроид! — бесцеремонно заявила тележка Бекки, подкатывая к Одиссею с Аной. — Повадился девок на корабль таскать? Я всегда знала, что ты прохиндей.

— Герцогиня, это принцесса, — невозмутимо представил Фокс.

— Оу, нижайшие извинения, ваше высочество! — тележка резко сменила тон, отъехала назад и даже сделала что-то вроде книксена: завалилась на бок, опираясь на свои щупохваты.

— Не стоит извинений, — идеально-мило улыбнулась Ана, но ярко-фиолетовый всплеск в волосах выдал её чувства. Как бы неформально она себя не вела, дочь техно-бога с рождения привыкла к совсем иному обращению.

— Бекки, тебя инсталлировали в новую модель? — Фокс технично сменил тему.

— Только что с конвейера! — похвасталась тележка. — Я теперь такая продвинутая: встроенный принтер упаковок и вкусовой корректор для испорченной еды. Вам надо чего-нибудь откорректировать? Ну, кроме ваших кислых мин, ха-ха-ха! Ладно, шучу. Я помчалась по делам, у меня полно дел, ясно?!

И, не дожидаясь ответа, герцогиня укатила в сторону складов.

— Ещё члены экипажа, с которыми мне следует познакомиться? — кристально-вежливо уточнила Ана.

— Чернушка, — кивнул Одиссей, с нежностью погладив шершавый чёрный овал. Птица уже третий день как ушла в себя: впала в глубокий биологический стазис, свернулась в непроницаемо-чёрное яйцо и беспробудно спала прямо на панели управления.

— Не пойму, кто это, — прищурилась Ана, сверяясь со своим нейром. — Только что открытый вид, эээ, «Одиссеус Фокс», серьёзно? Эта птица — ваше открытие?

— Её открыли Ниссы. Вернее, откроют годы спустя. Это необычная история.

— Я начинаю подозревать, что все ваши истории необычные, — сказала Ана без улыбки. Она никак не могла окончательно выбрать, сомневаться в этом странном человеке или восхищаться им; волосы девушки были серо-синего, щемящего и тревожного цвета.

— Чернушка птица редкая, и сейчас на отдыхе, — объяснил детектив, стараясь разрядить обстановку. — А в системах управления живёт Гамма, наш искусственный интеллект. Говорят, он очень продвинутый, но вряд ли таким можно удивить олимпиара.

— Я не настоящий олимпиар, а пока только будущий, — Ана смутилась, и объяснение вышло слегка путаное. — Мы возносимся в двадцать один год, а до того живём как…

Она замялась.

— Обычные смертные, — улыбнулся Фокс.

— Нельзя так говорить, это унижает подданных, — пробормотала девушка, не глядя ему в глаза.

Одиссей был убеждён, что правда способна причинить боль, но не может унизить — она унижает лишь тех, кто от неё прячется. Поэтому детектив пожал плечами:

— Не чувствую себя униженным, ведь олимпиары и правда выше в развитии. Тем более, таких устаревших людей, как я.

— Зато вы без всяких апгрейдов в сто раз умнее меня! — резко возразила Ана. — И моих братьев с сёстрами.

— Это вряд ли.

Он вспомнил Ареса, у которого и тело-то было условное: сгусток невероятно мощных и сложно устроенных энергетических полей. Он превосходил князей Руси, улучшенных до кончиков ногтей, как они превосходили неандертальцев. Князья были всё те же «мешки с костями», что и миллион лет назад, просто мешки с костями и гаджетами — а олимпиары превратились в техно-богов. Кто знает, что технологии сделали с их восприятием и мышлением… К счастью, Ана была не похожа на своего брата. Даже когда начинала «божественно светиться», она выглядела как обычный человек — в лучшем смысле этого слова.

Но ей уже недолго оставалось такой быть.

— Значит, техно-богами становятся, когда возносятся — в двадцать один год. А тебе сейчас?

— Двадцать.

А ведь она сильно изменится после вознесения. Что это вообще означает: стать высшим существом? Явно не то же самое, что поставить новый чип или искусственный орган — это будет тотальное перерождение, как будто в одно мгновение тебе пятнадцать, а в следующее уже пятьдесят. В роковой час милая Ана станет мудрой Афиной: властным и могущественным, почти бессмертным существом. Если доживёт.

— Одиссей? — спросила девушка, всматриваясь в его отрешённое лицо. Она поняла, что Фокс выпал из реальности в поток своего мифотворчества.

— Окей, принцесса, — детектив словно очнулся. — Сейчас мы быстренько установим, откуда исходит угроза.

— Вот прямо быстренько? — невольно улыбнулась она.

— Знание об этом уже в твоей голове.

— Но… С чего вы взяли?

— Ты не можешь бояться смерти, о причинах которой ничего не подозреваешь. Знаки, которые ты повсюду видишь, не мистика и не волшебный дар — а способность разума расставлять акценты и выделять из окружающего мира то, что важно для твоего сознания. Или подсознания.

— То есть, я начала видеть знаки о смерти, когда подсознательно поняла, что меня хотят убить?

— Именно так.

— Но если мой мозг давно догадался об угрозе, то почему я столько месяцев живу в страхе, а так и не могу понять, кого именно боюсь?! — её руки дрогнули, не в силах спрятать напряжение и стресс. — Почему я до сих пор не осознала собственную догадку?!

— Что-то тебе мешает. И как только мы узнаем, что — раскроем дело.

Ана взяла себя в руки.

— Разве можно «быстренько» вычислить, откуда исходит опасность, если она может исходить откуда угодно?

— Вселенная огромна, а типов угроз всего три. Выгода, ненависть и случай.

— Случай?

— Кирпич упадёт тебе на голову именно в ту миллисекунду, когда защитное поле замкнёт и отключится. Врата, через которые проходит твой корабль, дадут летальный сбой. Или ты выйдешь на улицу и с вероятностью в 0,00000050 % встретишь там хищнозавра. Да мало ли. Однако все случайные угрозы мы сразу отметаем.

— Потому что их бы я не предчувствовала?

— Ты не можешь заранее бояться смерти, которая произойдёт непредсказуемо и случайно.

Ана понимающе кивнула, и Одиссей не смог избежать мысли, что сейчас она смотрит на него с восхищением ученицы. А когда вознесётся, будет смотреть с умилением хозяйки к питомцу. Эта мысль неприятно сдавила нутро. Но другая тут же парировала: перед тем, как всерьёз расстраиваться из-за отношения принцессы, ты должен сначала её спасти.

— Как насчёт выгоды? — осведомилась принцесса.

— Самая частая причина. Все чего-то хотят, и некоторые пойдут ради своих желаний на самые радикальные действия. Звери убивают, чтобы есть; разумные чтобы захватить чужие богатства; хитрые чтобы устранить нынешнюю угрозу; умные чтобы устранить будущую проблему.

— А мудрые? — она задала самый точный вопрос.

— А мудрые не убивают, — ровно ответил Одиссей, вспомнив искажённое лицо Власты Прозаевой.

— И как же нам быстренько определить: действует ли мой убийца из выгоды?

— Стандартная анкета, — усмехнулся Фокс, будто и правда существовал список «Двадцать типичных вопросов для начинающих сыщиков» или «Протокол расследования для спасения принцесс». — Ты стоишь на чьём-нибудь пути к олимпийскому трону? Занимаешь чьё-то место в очереди на вознесение? Ради бессмертия и ради такой власти можно поубивать хоть миллион человек, не то, что одну девушку.

— Нет, — Ана покачала задумчиво-желтой головой. — Я последний ребёнок в семье, младшая, все старшие уже вознеслись. А лучшие из наших подданных получают вознесение вне зависимости от нас, за собственные заслуги. В общем, я ни на что не претендую и являюсь самой последней в очереди.

— Возможно, после вступления в статус ты унаследуешь лакомый кусок империи? А если тебя не будет, он достанется кому-то из братьев и сестёр?

— Нет. Всей империей единолично владеет отец. Распределение наследия будет совершаться только после его смерти, а мама с папой собираются жить вечно.

Она неловко улыбнулась, но Одиссей не улыбнулся в ответ. Он уже встречал тех, кто собирался жить вечно. Никого из них сейчас не было в живых.

— У тебя есть какие-нибудь важные государственные функции? Ты выступаешь как дипломат или законный представитель семьи, как почётный гость на пиар-мероприятиях?

— Я выступаю последним человеческим лицом нашей семьи, — сумрачно кивнула принцесса, ей не хотелось про это говорить. — Но почти во всех пиар-акциях вместо меня появляется двойник, синтетик, которым управляет ИИ. Это сделано и с целью безопасности, и потому что… синтетик всё делает лучше, чем я сама. Она и выглядит, и ведёт себя идеальнее… а это важно для пиар-службы, понимаете?

Ана взглянула на Фокса со смесью искренности, расстройства и стыда. Было совершенно непохоже, что вся галактика лежит у ног этой девушки. Но её паталогическая честность была Одиссею настолько по душе, что от этого признания у него даже дрогнуло сердце.

— Конечно, понимаю, — он заставил себя соврать, чтобы немного её утешить.

— Реальных управленческих функций у меня нет. В нашей семье считается так: пока не вознёсся, ты ещё не разумное существо. Для отца с мамой я такой же малыш, как в пять лет, серьёзно, для них нет разницы, для них даже пожилой смертный — ещё недоразвитый. А разве можно доверить ребёнку управлять мирами?

Девушка пожала одним плечом, её волосы не выражали обиды или горечи, они были мрачноватого, но зелёного цвета: в принципе согласные с оценкой родителей.

— Поэтому реальных дел мне не поручают. Живи, учись, готовься к вознесению, а вот потом начнётся публичность и политика.

Стало понятно, как принцесса может просто взять и устроиться в помощницы к частному сыщику. Когда твою роль по жизни играет кто-то другой, у тебя появляется масса свободного времени и некоторая свобода манёвра.

— Ладно, — кивнул Одиссей. — Не вижу в твоём деле выгоды. Это не значит, что её нет, но пока отложим выгоду в сторону.

— Остаётся ненависть? — у Аны едва заметно скривились губы. — Но ненавидеть меня до смерти может кто угодно. Миллионы подданных с самых бедных планет смотрят на Олимп, который уже пятьсот лет утопает в роскоши, и ненавидят меня только за то, что не родились на моём месте.

Воображение Фокса тут же нарисовало сгорбленную, угрюмую фигуру: Гхар, чернорабочий с заброшенной планетки, которая называется, например, Пыль. На планете с таким названием хорошей работы точно не найти, и наш герой вкалывает уборщиком. Но должность уборщика на планете с таким названием слегка бессмысленна, поэтому все презирают уборщика, а больше всех он сам. Гхар с рождения должен выцарапывать у жизни каждый кусок, глядя на то, как олимпиары утопают в безумной роскоши. Раз за разом он видит новости о торжественных визитах красивой и счастливой девушки, у которой есть всё, чего он лишён, и которая получила это, просто родившись в удачном месте. Угрюмый уборщик день за днём и год за годом метёт бесконечную пыль, которую снова надувают циклические ветра, и пытается понять: почему я не родился на её месте? И только одно приносит Гхару облегчение: фантазия о том, как он схватит эту девушку и причинит ей боль. Он хочет душить принцессу и смотреть, как она страдает и раскаивается в счастье, которое ей выпало. Это желание живёт и крепнет в уборщике с каждым днём.

— А может, кто-то из фарейских фанатиков! — Ана с воодушевлением перечисляла тех, кто мог желать ей смерти. — Они нас очень ненавидят. Говорят, вступая в орден, каждый фареец приносит клятву наказать олимпиаров за гордыню. А меня достать всё-таки гораздо проще, чем братьев и сестёр.

Детектив понимал, о ком она говорит. Поклонники фатума с мёртвой планеты Фарей отказывали всем живым существам в праве улучшать себя, идти по пути технического прогресса и хоть как-то сопротивляться смерти. Фарейцам бы очень понравился неапгрейженный человек Одиссей Фокс, а вот Олимп и его техно-боги были для фанатиков воплощением греха.

— А если всё хуже, и меня ненавидит кто-то из ближнего круга? — развела руками девушка. — Затаился и ждёт подходящего момента, а причина может быть любой… И что с этим делать?

На мгновение в глазах Аны промелькнуло мучительное бессилие, и Фокс понял, что недооценил с одной стороны вакуум, а с другой стороны давление, в которых она живёт.

— Понимаете, сколько бы я не делала людям добра, на меня всегда смотрят тысячи ненавидящих глаз со всех уголков космоса, — с горечью объяснила принцесса. — Ну и ладно, я с детства к такому привыкла. Вот только как узнать, от кого из них исходит реальная угроза?

— Мы очертили рамки, в которых шарим, пытаясь ухватить невидимую лису за хвост, — ответил детектив. — Только я думаю, что не лиса придёт к тебе, а ты сама нагрянешь к ней в гости.

— Что? — девушка смотрела на него, лимонная и сбитая с толку. — Какая лиса?

— У опасности только два направления, Ана. Либо она придёт извне, либо ты сама шагнёшь в её логово. И если ваша великолепная служба безопасности проверила твои страхи и не нашла ни единой угрозы, значит, лиса не собирается нападать. Она затаилась и ждёт. А ты человек подневольный, жизнь принцессы подчинена протоколу. Ведь не на всех торжественных встречах выступает твой двойник? Есть что-то, что ты делаешь сама, верно?

— Верно, — сглотнула девушка.

— И что ближайшее по твоему королевскому расписанию? На каком роскошном балу, официальном приёме или скучном дипломатическом визите ты обязана быть?

Ана побледнела. Все её неуловимые страхи, беспричинные тревоги, странные совпадения, которые не поддавались разумному объяснению, весь медленно растущий хор панических голосов, липкий шёпот постоянной неуверенности в собственном здравомыслии, все сомнения, терзавшие её долгие месяцы, сейчас разом замолчали. И эта тишина отчётливо сказала Ане, что она впервые на верном пути.

— Есть одно мероприятие, которое я не могу и не хочу пропускать.

— Какое? — заинтересованно спросил Фокс.

— Совет целителей на моём Рассвете.

«Моём Рассвете»? Одиссей понятия не имел, что это за планета. Наверняка в галактике сотни Рассветов, ужасно шаблонное название. А принцесса ещё не привыкла, что неапгрейженный детектив не может, как все нормальные люди, свериться со своим нейром и моментально выяснить, о чём речь.

— Это планета-госпиталь, санаторий, — быстро пояснила Ана. — Я с детства её курирую. Ну, это официально так называется, на деле я просто одобряю всё, что решит совет целителей. Но официально планета принадлежит мне и работает на мои деньги. Да и неофициально… папа открыл её по моей просьбе, и позволяет воплощать там мои идеи.

Ну разумеется. Чтобы подданные запомнили добрый и человечный образ принцессы, даже когда его сменит безупречный сияющий лик техно-богини.

— У этого заседания совета есть конкретная цель? — поинтересовался Одиссей.

— Да, очень важная, — Ана встрепенулась и расцвела, волосы посветлели и даже немного заблестели мечтательным перламутровым отливом. — Мы оказали покровительство… вернее, заключили соглашение… это сложно объяснить, не вдаваясь в политические подробности! В общем, мы приняли одного экстремально-редкого специалиста. Его хотели заполучить буквально все, но мы всех опередили. Осталась последняя формальность: как только совет проголосует за резолюцию, и я её подтвержу, на Рассвете появится наш собственный теллари! И это будет настолько великоле…

— Что? — спросил Одиссей прежде, чем успел подумать и остановить себя. В горле пересохло.

— Теллари, — живо пояснила девушка, — такие сверхмолекулярные контроллеры, которые оперируют редчайшей субстанцией, на авирском языке она зовётся теллагерса, а по всей галактике больше известна как «грязь».

— Я знаю, — хрипло прервал её Фокс, — знаю, кто такие теллари.

— Но вряд ли вы знаете, — воодушевлённо тараторила Ана, которую было уже не остановить, — что невольным носителем этой паразитической массы может стать любое биологическое и даже не биологическое существо! Ведь «грязь» поразительно жизнестойка и способна инфузировать в любую материю. Редчайшие из её носителей способны контролировать грязь, но лишь единицы по всей галактике могут создавать из неё аспару. Уж про аспару-то вы точно слышали! «Капли жизни», эссенция абсолютного исцеления, лекарство от любой болезни или увечья. В авирском бакханате её называют «всезвёздный дар» или «слёзы богов».

Ана говорила настолько быстро и увлечённо, что было за десять парсеков очевидно, как её волнует эта тема и как восхищает чудесная целительная субстанция.

— Говорят, с помощью аспары можно даже оживлять умерших! — воскликнула девушка.

— Да, — помолчав, ответил Одиссей. — Я слышал.

— Вот и представьте, что в нашем госпитале появится абсолютный целитель, который может её создавать! Представьте, скольким несчастным мы сможем помочь с ресурсами, которые есть в моём распоряжении, и с его уникальным даром?

Принцесса сияла, напрочь забыв о том, что кто-то строит планы её убить. И, кажется, ей была неведома одна маленькая деталь: живительные капли аспары создаются только через страдание. Неподдельное страдание всего твоего существа.

— Так что там с быстренько?! — возмутилась Ана. — Я так и знала, что невозможно быстренько вычислить, что же мне угрожает!

— Тебя ждёт смертельная ловушка.

Девушка погасла так же резко, как и расцвела. Волосы посерели, лицо стало бледным.

— На Рассвете? — тихо спросила она.

— На Рассвете.

— Значит, мы нащупали хвост лисы?

Фокс смотрел на Ану двумя глазами: обычным человеческим и космическим, внутри которого мерцала звезда, меняющая свой цвет. Сайны создали этот навигационный узел, чтобы прокладывать путь в исследовательских полётах, которые длились десятки тысяч лет. Поэтому звездный глаз видел не только очертания объектов, но и вероятности разных дорог. А вместе с глазом их видел и Одиссей.

В одной из легенд старой Земли говорилось о камне, который стоял на развилке дорог с коварной надписью: «Налево пойдёшь — коня потеряешь, направо пойдёшь — жизнь потеряешь…» Молчаливая глыба насмешливо предрекала героям, что ждёт их впереди, а уж герои решали, что делать с этой предрешённостью. Глаз сайн был подобен той глыбе, только он не предсказывал будущее, а показывал сплетение вероятностей для каждого пути. Глядя на Ану, Одиссей взвешивал два варианта действий: остаться на «Мусороге» или полететь с принцессой на «Рассвет»? И когда он представлял первый путь, в центре глаза обыденно блестело зелёным и жёлтым, а когда думал о втором — глаз мерцал яростным алым светом с пронзительно-синими проблесками.

За долгие годы Одиссей научился безошибочно понимать цветовые переливы сайн. Жаль, что они появлялись только на распутье его собственного жизненного пути, ведь если бы глаз работал всегда, раскрывать с его помощью дела было бы куда проще… Сегодня был редкий случай — судьба детектива совпала с его последним делом. Потому что они были связаны, Ана и Фокс. И глаз сайн предрекал, что на мусорной барже имсуждена жизнь, а на Рассвете — опасная и захватывающая история.

Несложно догадаться, где поджидает убийца.

— Да, Ана, — кивнул Одиссей. — Мы нащупали хвост лисы.

— И что теперь? Мне нужно спрятаться и не лететь опасности в логово? Сорвать планы врага?

— Если так сделать, убийца скроется, продолжит прятаться, выжидать идеального момента. И рано или поздно этот момент настанет.

Кончики волос девушки стали бледно-сизыми от страха.

— Значит, надо лететь? — едва слышно спросила она.

— Надо лететь.

Ана закрыла глаза, пытаясь справиться со своими чувствами.

— Первый шаг к победе над врагом — победить свой страх перед ним. Сделай первый шаг.

Поблёкшие пряди девушки стали наливаться красным цветом решительности и гнева. Её лицо отвердело гордостью и красотой звёздной принцессы, а в глубине глаз вспыхнули алые блики.

— Хорошо, — сказала девушка. — Заглянем лисе в глаза.


Афина-2


— Управляющий? — луур поражённо уставился на Фокса, а затем в текст раскрытой визиограммы. — Вы хотите передать мне в доверительное управление «Мусорогом» и всем имуществом, а также вашим счётом в «Кристальной чистоте»? Серьёзно?

— В моих руках имущество имеет тенденцию, ммм, распыляться, — честно признал Одиссей. — Так что уж лучше ваши.

Он хотел добавить, что четыре руки луура справятся с управлением куда лучше, чем две человеческих, но вспомнил, что некоторые считают такие шутки проявлением расизма и ксенофобии, и промолчал.

— Мы едва знакомы, — растерянно моргнул Фазиль. — Как вы можете доверять первому попавшемуся бухгалтеру право распоряжаться всем, что у вас есть?! Что, если я продам «Мусорог», переведу все ваши деньги себе и скроюсь на просторах галактики?

— Тогда, Фазиль, у вас будет обеспеченная старость, которую вы заслужили за годы верной службы в подлой и неблагодарной корпорации, — скромно ответил Фокс. — И такое вложение денег меня вполне устроит.

Бухгалтер потерял дар речи, глядя на Одиссея с открытым ртом.

— Это завещание, — вдруг понял обезьян, и его брови взлетели чуть ли не выше лба. — Завещание! Вы считаете, что можете не вернуться.

— Работа межпланетного сыщика связана с некоторым риском, — мягко ответил Фокс.

— Но что мне тогда делать? Если… такое и вправду произойдёт?

— Позаботьтесь о том, чтобы «Мусорог» продолжал свою работу, как детективная база. Чтобы наша старушка-баржа стала штаб-квартирой следующего межпланетного сыщика.

— Следующего сыщика? — луур моргнул и выпучил глаза. Все его четыре руки притянулись к мохнатой груди и замерли в жесте полной неуверенности.

— Ну, если я не вернусь, наверняка появится кто-нибудь подходящий, кто станет моим наследником, — как ни в чём не бывало пожал плечами Одиссей Фокс.

— У вас есть наследник?! А почему же он не указан в документе?

Фазиль был явно сбит с толку, так что Фокс поспешил успокоить его.

— Наследника у меня пока что нет. Но видите, вот здесь, в условиях управления имуществом, сказано: если появится пассажир без регистрационных данных, которого система признает моим наследником, вы должны передать ему всё имущество и капитанскую лицензию на управления кораблём.

— Признает система? То есть, Гамма будет выбирать, кто станет наследником в случае вашей смерти? — бухгалтер явно начинал опасаться, что босс ударился головой о переборку и немного сошёл с ума.

— Да, — твёрдо ответил Фокс, стараясь сделать максимально разумное лицо. — Гамма с точностью и беспристрастием высокоразвитого ИИ выберет мне самого подходящего преемника.

— Пфффф, — взволнованно выдохнул луур, и развёл всеми четырьмя руками. — Но ведь до такого не дойдёт? Ведь ваши распоряжения лишь формальные предосторожности, правда? Всё равно, хочу, чтобы вы знали: я не убегу с вашими деньгами… Клянусь первым семечком кельна.

Фазиль был деликатным и сдержанным существом, но вдруг поддался импульсу и дал эту клятву, сам того не ожидая. Детектив наклонил голову, разглядывая пожилого бухгалтера; он знал, как важна для лууров клятва кельна. Планета Луриан покрыта гигантским ковром многоярусных лесов, лууры живут в средней части, высоко над опасной и негостеприимной землёй. Кроны тянутся на мили в высоту, в их извилистой глубине таится достаточно еды и не так много опасностей, чтобы юркие четырехрукие обезьянки развивались там, не зная бед.

Но однажды в жизни каждого из домоседов наступает момент, когда он в одиночку покидает уютные средние ярусы и отправляется далеко вниз — чтобы донести до земли зёрнышко дерева кельн и посадить его, охранив от всех напастей и угроз. Сохранить первое семечко и прорастить его в скрытой от лучей солнца «тёмной земле», это было инициацией лууров с самых древних времён. И дав эту клятву, бухгалтер как бы приравнял имущество Фокса к тому самому зёрнышку, которое его народ так трепетно защищал.

На лице Фокса проступила едва уловимая улыбка.

— Пусть твоё дерево прорастёт сквозь облака, — ответил он.

Фазиль изумился ещё сильнее: откуда человек знает, как правильно отвечать? Ведь для любого луура эта фраза значила: «Я принимаю твою клятву».



*


Времени осталось немного: Ана уже вызвала корабль, он вот-вот прибудет, и они отправятся на Рассвет. Совершат прыжок в двадцать тысяч световых лет на бесконтурном корабле олимпиаров, для которого не важны расстояния и не нужны Врата.

Оставшись наконец в одиночестве, Фокс немедля запустил молекулярную печать новой одежды. Ведь было совершенно неприлично, во-первых, спасать прекрасную принцессу в бесформенном поношенном свитере, во-вторых, посещать серьёзное мероприятие в этих обносках. А в-третьих, старый свитер был для Одиссея дороже почти всего на свете, поэтому он был вынужден оставить его, чтобы сохранить.

Принтер зашелестел нитями, а детектив решительно стащил с себя любимую потёртую кофту, положил на панель управления и сильно, прерывисто вздохнул. Под бесформенным свитером не оказалось другой одежды, и миру предстал обнажённый по пояс Одиссей Фокс. Когда-то его тело было идеальным — генетически улучшенное ещё до рождения, а затем росшее под защитой королевских контуров. Но с тех пор прошло много лет, и он перенёс множество испытаний. В рубке стоял немолодой, уставший и слегка сутулый человек, ощущавший себя голым и незащищённым.

— Инструкции получены, — прошелестел Гамма, такой же бесцветный и нейтральный, как всегда.

— Полное выключение, — приказал Фокс. — Перезагрузка после моего ухода.

Все огоньки в рубке погасли, наступила тишина. Полуобнажённый человек стоял в темноте перед панорамным окном, наедине со звездами, только рядом чернело здоровенное непроницаемое яйцо. Одиссею вдруг стало очень жаль, что космическая птица спит в глубоком стазисе и совершенно не чувствует, что происходит вокруг. Если бы Чернушка очнулась, она бы обняла его на прощание, обвила шею своей длинной гибкой шеей и накрыла крыльями из тьмы. Впрочем, подумал Фокс, так даже лучше.

Он резким, неспокойным движением выдернул из глазницы идеально круглый шар и положил его на старый свитер. Без глаза стало пусто и неуютно — после стольких лет Одиссей так и не привык к односторонней слепоте и пустой глазнице. Как же он привык ориентироваться на помощь навигационного узла сайн, на анализ клубков вероятностей! Без сомнения, подарок сайн был великолепным подспорьем в работе межпланетного сыщика. Фоксу очень хотелось вернуть глаз на место, а может даже плюнуть на всё и никуда не лететь. Но это были предательские мысли: детектив знал, что не может взять глаз с собой. И он не мог бросить Ану на произвол судьбы. Просто… Перед прыжком веры ты всегда сомневаешься в своих крыльях.

Одиссей нашёл в складках пушистого свитера нужное место, особым образом провёл по нему пальцами, и в плотной вязаной ткани с тихим шуршанием расплёлся потайной карман. Святые пульсары, сколько же лет он оставался закрыт! Фокс вынул предмет, который долгие годы безучастно лежал, вплетённый внутрь свитера, и ждал своего часа. Маленькое гладкое веретено из полированной кости, испещрённое мелкой и почти стёршейся ритуальной резьбой. Один конец костяного инструмента заканчивался острым витым шипом, а другой был совершенно гладкий, но ещё острее.

Одиссей бережно поднял веретено, острые концы упирались в ладони. Он выровнял дыхание, сжал зубы и резко свёл руки.


Два жала воткнулись в ладони, два вида сокрушительной боли пронзили с головы до ног: грубая, буравящая — и острая, пронзительная, тонкая. Они расходилась по всему телу: одна как раскалённая взрывная лавина, коробила и ломала кости; вторая как ворох тонких ледяных игл, они втыкались всё глубже с акупунктурной точностью, в самые болевые точки.

Эти волны сталкивались и смешивались, порождали неожиданные гибриды страданий даже в тех уголках тела, которые обычно и не чувствуешь. Яростный болевой вихрь проявлял их, крутил мучительной хваткой и отпускал, чтобы схватить в новом месте. Одна боль жгла изнутри, как раскалённая кровь, другая холодела внутри одеревенелой плоти — и они сражались друг с другом. Фокс перестал быть Фоксом, забыл, кто он такой, стал просто человеком, потом просто живым существом, которое хочет перестать испытывать обезумевшее страдание. Не в силах вытерпеть, он закричал; несколько секунд ледяные и огненные терзания были равны, затем взрывная боль победила, и человек захлебнулся ей.


Одиссей пришёл в себя на ребристом полу, скрюченный, весь мокрый от пота, одна ладонь ледяная, вторая сухая и горячая. Он застонал и попытался подняться, с четвёртого раза у него получилось. Руки мелко дрожали, ноги не слушались, но Фокс пришёл в себя и смог сесть, привалившись спиной к ребристой стене. Всё это время он не чувствовал ладоней и не мог заставить себя на них посмотреть. Воображение рисовало две огромных уродливых дыры, хотя на самом деле там не было никаких дыр, концы верете