Book: Тьма императора. До



Тьма императора. До

ШНАЙДЕР АННА

ТЬМА ИМПЕРАТОРА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДО

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Весна», — подумала София, не открывая глаз.

С вечера перед сном она открыла окно, и теперь в лицо дул прохладный ветерок, пахнущий мокрой землёй и набухшими почками, и хотелось улыбаться. Улыбаться несмотря ни на что. В конце концов, жизнь продолжается, и они со всем справятся. Конечно, справятся!

В эти утренние минуты, когда в комнате пахло свежестью, а на улице радостно и игриво чирикала какая-то птичка, в удачный исход дела верилось особенно. Разве может быть иначе, когда за окном — такая весна?..

— Софи, вставай! — послышался взволнованный голос матери, и секундой спустя с Софии сдёрнули одеяло. Сразу стало демонски холодно, и она подтянула колени к груди, всё-таки открывая глаза и щурясь от яркого солнца — мама уже успела и шторы распахнуть. — Вставай, София Тали, тебя ждут великие дела!

— Какие ещё великие дела? — улыбнулась она, укутывая колени в подол ночной рубашки. — Ты хочешь, чтобы я помогла тебе собрать букеты?

— Нет, — ответила айла Тали, садясь на постель рядом с дочерью, и сунула ей под нос какую-то газету. — Смотри.

София, вздохнув — всё же она с удовольствием поспала бы ещё хоть минут пятнадцать, — опустила голову. Рядом лежал «Золотой орёл» — ежедневная столичная газета. Так, и что?

— Вот! — мама ткнула пальцем в объявление на первой полосе. — Читай!

«В императорский дворец требуется аньян*. (*Аньян — так в Альганне называют гувернантку или няню.) График 5/2, оклад по договорённости. Наличие титула не играет роли. Номер браслета связи:…»

София, щурясь — глаза слезились со сна, — прочла на всякий случай ещё раз, и ещё.

— Вроде день шута только через месяц… — пробормотала она, испытывая сильное желание побыстрее встать и помыть глаза. И не потому что они слезились. Просто у неё явные галлюцинации…

— Я тоже поначалу не поверила, — кивнула айла Тали. — Потом связалась по этому номеру, там женщина, и она сказала, что всё действительно так, и если меня интересует вакансия, то сегодня к полудню надо подходить к западному входу императорского дворца. Который малый вход, для слуг. А там дальше проводят. Пойдёшь?

В голосе матери было столько надежды, что София не решилась её разочаровывать.

— Пойду, да. Спасибо, что разбудила.

Айла Тали расцвела улыбкой.

— Отлично! Тогда спускайся, будем завтракать. — И, чмокнув дочь в лоб, она почти побежала к выходу — словно поверила в сказку.

София повернулась к окну, в которое светило яркое весеннее солнце, и подумала, что ей, конечно, тоже очень хочется верить.


Две недели назад умер отец Софии и двух её маленьких сестёр и, хоть у неё всегда были с ним не очень хорошие отношения, всё равно — после его смерти Софии было не по себе. Она привыкла к отцовскому громкому голосу и такому же смеху — от него дрожали стёкла в окнах дома, — к тому, что повсюду лежат его вещи, и даже к ссорам отца с матерью она давно привыкла.

Эйнар Тали был человеком весёлым и беззаботным, даже безалаберным. Любил он и выпить, и частенько не приходил, а приползал домой, и потом клялся, что больше никогда-никогда так не будет. Но недели через две в лучшем случае всё опять повторялось, и айла Тали давно махнула на мужа рукой. От родителей она унаследовала маленький дом на Центральной улице Новой Грааги — на первом этаже был их семейный цветочный магазинчик и кухня, а на втором — жилые комнаты. Всего-то три спальни. Невелико богатство, но София с мамой дорожили и этим.

Через пару дней после смерти отца к ним в дом пришла беда в виде огромного количества неоплаченных долгов Эйнара Тали. Счета приходили по почте, счета и расписки приносили служащие юридических контор… Оказалось, отец уже несколько лет играл в карты — да, по мелочи, но этой мелочи накопилось такое количество, что для погашения долга необходимо было что-нибудь продать. Либо магазин, либо квартиру. Продать квартиру по понятным причинам было невозможно, а магазин… Мама проработала там всю жизнь, и её бабушка с дедушкой тоже… Как тут продашь? И куда в таком случае устраиваться айле Тали? За квартиру ведь нужно платить, и за обучение дочерей — тоже.

Эйнар и Синтия Тали были обычными людьми, а вот София, Элиза и Рози обладали магическим даром. По закону родители таких детей обязаны платить налоги за возможность обучения магии, иначе никакого обучения не получится. Альтернатива, конечно, имелась — в случае, если ребёнок был сиротой или его родители не могли оплачивать обучение, он платил сам, работая на империю после окончания института. Софию, слава Защитнице, подобное обошло стороной — и теперь она, закончив институт пять лет назад, платила минимальные налоги — за наличие дара и подоходный, — и больше ничего. Но как теперь быть с Элизой и Рози?..

Так было устроено общество в их родной стране Альганне. Когда-то давно магия была прерогативой аристократии, носившей фамилии, начинающиеся на А, Б или В и заканчивающиеся на «ус», но с течением времени и в обычных семьях стали появляться дети с даром. Поначалу они не знали, куда податься с этой своей магией, но затем кто-то из императоров смекнул, что на этом можно заработать — и ввёл налог на магию для не-аристократии. Хочешь учиться — изволь платить. И в дальнейшем, работая по специальности, плати.

К подобной системе все привыкли и, хотя недовольных было много, люди продолжали жить в тех условиях, которые диктовала им императорская власть. Но восемь лет назад, когда на престол взошёл император Арен, среди и аристократии, и не-аристократии начались разговоры о том, будто он собирается изменить эти устои.

Никто не верил. София училась в то время в Институте прикладных наук на втором курсе и до сих пор помнила, как преподаватель по истории Альганны качал головой:

— Да не бывать этому никогда!

Он ошибся. Закон о ненаследственной передаче титулов был принят Советом архимагистров и императором месяц назад — и теперь можно было заключать браки между аристократией и обычными людьми. Титул переходил к супругу или супруге, а затем передавался их детям. Правда, с тех пор подобным браком сочеталась только одна пара — по крайней мере в столице дело обстояло именно так, а как в других городах, София не знала и не интересовалась. После смерти отца оказалось не до политики.

Что продавать — квартиру или магазин? А если ничего не продавать, то как жить? Долг надо заплатить в течение месяца — так постановил суд. Адвокат сказал, что можно добиться отсрочки на полгода и выплачивать постепенно, но даже это вряд ли спасёт их с мамой. Слишком большая сумма. София посчитала — чтобы погасить долг за полгода и при этом остаться и при квартире, и при магазине, ей и маме необходимо зарабатывать в четыре раза больше, чем сейчас.

Хотя сейчас она вообще не работала. Беда, как известно, не приходит одна, и три недели назад родители двоих малышей-близнецов, у которых София была аньян, объявили, что уезжают на юг из-за работы главы семейства, а следовательно, через две недели её услуги будут не нужны. И теперь София вот уже семь дней как искала работу — и пока не находила.

Набрать других долгов, у друзей и родственников, чтобы заплатить эти? Невозможно. У Эйнара Тали вообще не было родственников — он вырос в приюте после гибели родителей по вине демонов Геенны, — а у мамы Софии их было недостаточно для оплаты настолько большой суммы.

Тупик.

Интересно, какой там оклад для аньян во дворце? Наверное, приличный, но…

София улыбнулась и покачала головой. Глупо даже мечтать о том, что её могут принять на работу во дворец. Она не аристократка, а всего лишь слабый маг с пятилетним стажем (если не считать три года практики собственно в институте). Туда наверняка берут только матёрых аньян, у которых из обоих ушей торчат рекомендации от предыдущих работодателей. У Софии, конечно, рекомендации тоже есть, но всего лишь четыре. Да, все отличные. Но…

Она, пнув одеяло ногой, вскочила с постели и подбежала к зеркалу, топая по деревянному полу босыми пятками. Поверхность отразила девушку с возбуждённо блестящими серыми глазами — как будто у неё температура! — всклокоченными кудрявыми волосами ярко-рыжего цвета — срочно причесать! — красными щеками и острыми дрожащими коленками, которые торчали из-под ночнушки и были очень бледные, почти в синеву. Щеки краснеют, коленки бледнеют и дрожат — вот что с ней делает страх… И надежда.

А вдруг действительно… получится?


Почти весь гардероб Софии состоял из серых и коричневых платьев. Или серо-коричневых. Хотя… были ещё и тёмно-зелёные, и парочка чёрных. А зачем ей много светлых, если, работая аньян, вечно пачкаешься? На тёмном хоть не так заметно. Конечно, большинство пятен прекрасно и быстро сводятся магией, а с бытовыми заклинаниями у Софии всегда был полный порядок, но… далеко не все пятна так сговорчивы. А вот дети практически все очень изобретательны. И лучше поостеречься заранее.

В чём же идти во дворец?

Руки заскользили вдоль тканей. Её рыжие волосы, конечно, лучше смотрятся с тёмно-зелёным… Да, пусть будет вот это платье. Шерстяное, тёмно-зелёное, с длинными рукавами и поясом. В самый раз.

София быстро сбегала в ванную, умылась и, надев платье, заплела в косу непослушные волосы. Мало того, что рыжие, так ещё и вьются мелкими пружинками, и столько их, что коса толстенная, с кулак. Ни у кого из семейства Тали не было таких волос. Кудрявые — да, но не рыжие.

Мама и сёстры уже сидели на кухне и завтракали. Шестилетняя Рози уныло ела кашу, украдкой поглядывая в центр стола, где красовалось блюдо со сладкими булочками, а Элиза, которой два месяца назад исполнилось двенадцать, жевала бутерброд, глядя в книгу. Она так любила читать, что делала это почти круглосуточно — и мама с Софией давно махнули рукой на попытки оторвать ребёнка от книги даже во время еды.

Но, услышав шаги сестры, Элиза отложила книгу сама.

— Доброе утро, Софи! — сказала она звонко. — Значит, пойдёшь? Мама рассказала. Пойдёшь, да?

Вокруг её маленькой головки пушились светло-русые кудряшки, голубые глаза были широко распахнуты, а рот раскрыт от любопытства. Из девочки она постепенно превращалась в девушку, и София с тревогой ждала того дня, когда ей придётся метлой отгонять женихов от красавицы-сестры.

Элиза пошла в отца — Эйнар Тали тоже был голубоглазым и светловолосым, и красивым настолько, что женщины на него постоянно заглядывались. И обаяние у него через край лилось.

А вот Рози больше была похожа на маму — тёмные прямые волосы, чуть смуглая кожа, глаза орехового цвета и родинка над губой. Только вот Синтия была очень худенькой, почти тростиночкой, как и София, а Рози — пухляшка. Отец называл её пирожком, а они с мамой и Элизой — сладкой булочкой.

— Пойду, — кивнула София, садясь на свободный табурет. Айла Тали сразу поставила перед ней тарелку с кашей. — Оно того стоит. Заодно посмотрю, как императорский дворец выглядит… изнутри.

— О! — Элиза даже чуть подпрыгнула. — Потом расскажешь! И… вдруг ты увидишь императора?

Софии стало смешно.

— Это вряд ли, Лиз. Не думаю, что он лично занимается подбором кадров. У него совсем другие обязанности.

— А вдруг? И вообще…

— Мам, а можно булочку? — перебила их Рози, достигнув наконец дна тарелки. — Можно, да?

— Можно, — сказала айла Тали и подвинула блюдо с выпечкой поближе к дочери. — Но только одну.

Рози облизнулась и схватила ближайшую булочку, а Элиза продолжила:

— И вообще — как думаешь, для чего им во дворце аньян? Там есть дети?

— Конечно. Во-первых, наверняка у некоторых слуг дети живут во дворце — этим, кстати, может объясняться то, что кандидатам на вакансию иметь титул не обязательно. А во-вторых, у самой семьи Альго* (*Альго — фамилия правящей династии, единственная аристократическая фамилия без «ус» на конце) достаточно детей. Дошкольного возраста сейчас принц Александр, сын императора, и принцесса Адель, дочь сестры его величества.

— Может, кому-то из них нужна аньян? — задумчиво спросила Элиза и тоже взяла булочку.

— Вряд ли, — улыбнулась София, принимаясь наконец за кашу. Что-то ещё она сегодня точно не осилит — слишком уж нервничает. Выпьет только чай. — Я склоняюсь к первому варианту. Аньян для слуг.

Сестра мечтательно вздохнула. Да, среди её любимых книг истории о принцах и принцессах были самыми любимыми. А ещё лучше — об обычных девушках, которые становились принцессами после свадьбы с принцем. И пока ещё Элиза находилась в таком возрасте, когда тот факт, что настоящие принцы вообще не могут жениться на обычных девушках, был полностью безразличен.


Сразу после завтрака София, обняв маму и сестёр, начала строить пространственный лифт на Дворцовую площадь.

Во все времена маги и не-маги мечтали научиться переноситься в другое место быстро, а ещё лучше — при помощи специальных кабин. Кабины для писем (почтомаги) или небольших грузов существовали, а вот перенос человека пока был невозможен. Насколько София знала, разработки на эту тему велись и ведутся артефакторами, но о каких-либо открытиях ещё не объявлялось.

Перенестись было возможно не в любое место, а только в разрешённое. В каждом доме существовала комната для переноса (обычно ею делали прихожую), куда гостям требовалось получить допуск перед тем, как переноситься. Да и в городе просто возникнуть посреди любой улицы было нельзя. В Грааге* (*столица Альганны) было пять площадок для пространственных переносов в разных концах столицы. Одна из них находилась на Дворцовой площади, откуда можно было попасть в императорский дворец несколькими путями. София предпочитала прогулку по Дворцовой набережной вдоль реки. Зимой там бывало слишком холодно, но сегодня погода тёплая, и она решила попробовать прогуляться. Да и время ещё имелось.

— Удачи, — прошептала Синтия Тали, нервно блестя глазами. София видела, что мама очень надеется, да и сама она не могла перестать испытывать похожие чувства, которые, скорее всего, окажутся напрасными. Ну кто в здравом уме возьмёт на работу в императорский дворец молоденькую девушку почти без опыта, нетитулованного слабого мага? Они наверняка подбирают лучших, а София никогда не считала себя лучшей.

Кивнув матери и вписав в формулу пространственного лифта константу перемещения, через несколько томительных мгновений София оказалась на Дворцовой площади. В лицо ударило яркое весеннее солнце, послышался птичий гомон и чей-то весёлый смех, и воздух был таким лёгким, невесомым… Какой же замечательной погодой началась эта весна!

София, сойдя с каменной площадки для переноса, двинулась через площадь к набережной, продолжая размышлять.

Конечно, она была хорошо знакома с этикетом аристократов — все аньян были обязаны знать его независимо от собственного происхождения, — но как именно подбирались кадры во дворец, София не имела понятия.

Это же совсем разные вещи — обслуживающий персонал для императорской семьи или для собственно служащих. Занимаются ли этим разные люди? Или одни и те же? И насколько сильно отличается зарплата аньян венценосных детей от аньян обычных ребятишек?

София улыбнулась и покачала головой. Наверняка разница существенная… но вряд ли про её честь. Если попасть в аньян для детей слуг шанс ещё имеется, то уж мечтать воспитывать Альго совсем глупо. Даже несмотря на закон, принятый месяц назад…

София хорошо помнила, что ему предшествовало. Впрочем, помнила не только она — вся страна до сих пор гудела от обсуждений и сплетен. Ничего удивительного — во время празднования Дня Альганны императора чуть не убили за его идеи о реформации общества. Он спасся, уничтожив заговорщика на глазах у тысяч людей — в том числе это видели мама Софии и Элиза, — и исполнил все обещания, приняв закон о ненаследственной передаче титулов. Аристократия в своём большинстве этим была крайне недовольна, поэтому София очень сомневалась в возможности устроиться аньян императорской семьи. Даже если его величество терпим к нетитулованным магам… То, что заговор против императора возглавил его собственный брат, говорило о многом. Значит, не все Альго поддерживают Арена. И стоит ли нарываться на конфликт ради какой-то аньян? Гораздо проще взять на работу аристократку. Так можно хотя бы избежать ругани в семье.

София понимала, что рассуждает об этом исключительно на нервной почве. Толку гадать, если в ближайшее время она увидит и узнает всё сама? Императорский дворец, окружённый парком, приближался, и она, невольно выпрямляя спину и бледнея — веснушки на лице выделялись всё сильнее с каждым шагом, — поправляла сумку с документами и… молилась.

«Защитница*, помоги, прошу! Помоги не ударить в грязь лицом, не смущаться и… получить эту работу! Нам она так нужна…»



(*Люди в Альганне верят в двух богов — Защитника и Защитницу, потомками которых считается императорская семья.)

Дворец, выстроенный из светлого камня, похожего на чистейший белый снег, впервые в жизни пугал Софию до дрожи в коленках. Раньше она им восхищалась… но только не в эту секунду.

— Всё будет хорошо, всё получится, — шептала она самой себе под нос, то ли веря, то ли не веря в эти слова, и сердце билось неровно и взволнованно. — Даже если не выйдет, ты хоть увидишь, что там внутри, потом будешь внукам рассказывать…

«Каким внукам? Если вам с мамой придётся продать магазин или квартиру, до внуков ты можешь и не дожить».

София упрямо вздыхала и, морщась от собственных сомнений, стискивала зубы и шла вперёд.

Она действительно хорошая аньян, действительно. Лучшая на курсе! У неё обязательно получится. Обязательно!


Войти в императорский парк оказалось не так просто — возле ворот на входе был пост охраны, пришлось назвать себя, сообщить, зачем ей во дворец, показать необходимые документы, расписаться в ведомости, получить пропуск и сопровождающего.

Сопровождающий — весёлый вихрастый мальчишка лет четырнадцати, такой же рыжий, как сама София, одетый в чистый костюм цвета весенней листвы, — как только они отошли подальше от поста охраны, поинтересовался, едва ли не подпрыгивая:

— А вы на работу сюда, да? Устраиваться пришли?

Она кивнула.

— Да. Я аньян.

— О-о-о! — протянул мальчишка, почему-то гордо и важно надувшись. — Здорово. Я — Томаш Риль, сын поварихи Шильды Риль. Бегаю по мелким поручениям. А вас как зовут?

— София Тали. Аньян нужна детям слуг, не знаешь?

Томаш надулся ещё сильнее.

— Сами увидите. Не буду ничего говорить, мало ли, потом ещё отругают… Главное — не бойтесь. Он не любит, когда боятся.

«Он?..»

— Он? Кто?

Томаш усмехнулся, отворачиваясь.

— Увидите.

«Может, какой-нибудь дворцовый управляющий? — подумала София, хмурясь. — Кто-то же должен отвечать за слуг. Хотя аньян не совсем служанка…»

София была так увлечена своими рассуждениями, что красоту окружающего её парка почти не замечала. Ближе к концу их недолгого — минут пять — пути с Томашем она обнаружила, какие вокруг красивые сосны — с длинными иголками и большими шишками. На одной из них сидела небольшая белочка в серой пушистой шубке и что-то грызла с громким треском.

Дорожки под ногами были ажурные, из мелкого камня, и возле бордюра уже начинала пробиваться ярко-зелёная весенняя травка. А уж птицы выводили такие трели! Словно в лесу, а не в городе.

— Удачи, — сказал Томаш дружелюбно, перед тем как оставить Софию. Они только и успели, что войти в небольшие деревянные двери с вырезанной на них виноградной лозой, а потом мальчишка сразу убежал. Зато перед Софией появился слуга, но на этот раз это был уже взрослый мужчина в тёмно-синей форме с серебряными пуговицами.

— Айла Тали? — Дождавшись её кивка, он продолжил: — Следуйте за мной, я вас провожу.

Вход действительно был непарадный — обычная широкая каменная лестница, покрытая тёмно-бордовым ковром, и на стенах немагические светильники. Туда-сюда постоянно сновали слуги. Форма у них была в основном тёмно-синей, но попадалась и белая, и зелёная, как у Томаша, и голубая. Софии очень хотелось спросить, что всё это значит, но она не решилась. Она ведь здесь не работает, так что вряд ли ей ответят.

Поднявшись примерно на уровень третьего этажа, служащий толкнул ещё одну дверь — на этот раз стеклянную — и вошёл в помещение круглой формы со множеством двустворчатых дверей. Лифты!

Нажав кнопку со стрелочкой «вверх», мужчина сказал, обращаясь к Софии:

— Кроме вас кандидаток ещё четыре, и их уже начали принимать.

Сердце на секунду остановилось.

— Но я ведь не опоздала?..

— Нет, разумеется. Это они просто чуть раньше пришли. Две уже и уйти успели.

— И… не взяли?

Служащий пожал плечами.

— Нам не докладывали. Но раз не дают отбой, чтобы вас не вести, значит, окончательное решение ещё не принято. — Он покосился на Софию и сказал то же, что и Томаш: — Главное — не бойтесь.

И только она открыла рот, чтобы поинтересоваться, почему ей говорят про страх уже второй раз, как двери одного из лифтов открылись.

Сначала из них вышли две молодые девушки в синей форме. Обе в передниках и волосах, убранных под белые чепчики.

— Я за выходные думала, с ума сойду, — жаловалась одна другой. — И как Матильда её терпит? Что ты ни сделай — всё не так!

Вторая хихикала.

— Чашки-то не била?

— Нет, — фыркнула первая. — С тех пор, как его величество вмешался, она перестала бить посуду. Видимо, теперь не интересно.

Девушки, смеясь, вышли из лифтовой, и София услышала голос своего сопровождающего:

— Заходим, айла.

Она шагнула в лифт.

Внутри всё оказалось кипельно-белым, только под ногами — тёмный пол без всяких ковров. Единственное «украшение» — панель с номерами «этажей» от минус третьего до двадцать пятого.

Слуга нажал на кнопку с цифрой 15, двери закрылись, лифт чуть погудел — и двери вновь открылись.

— Выходите.

Вот теперь это уже явно было помещение не для слуг. Длинный и светлый коридор — правда, светильники всё равно немагические*, — стены, обитые панелями из светлого дерева, золотой ковёр с густым ворсом под ногами и периодически попадающиеся на пути охранники в алой форме.

(*Немагические светильники дешевле и проще в эксплуатации, нежели магические. Первые чаще используют небогатые люди, вторые — привилегия обеспеченных. Поэтому София не ожидала встретить в императорском дворце немагические светильники.)

«Аньян для слуг? — подумала София и сглотнула слюну, ставшую неожиданно вязкой. — Здесь живут точно не слуги…»

Возле дверей, около которых остановился её сопровождающий, на вытяжку стояли два охранника. Статные, высокие, широкоплечие, ещё и архимаги… Неужели такие люди охраняют обыкновенную кадровую службу дворца?

— Ещё одна аньян. Пропустите?

Один из охранников сделал шаг вперёд, поводил руками перед Софией, уделив особое внимание сумке, и кивнул только когда закончил осмотр.

— Да, пусть заходит.

— Удачи, айла, — сказал сопровождающий, открывая двери. Потрясающие, кстати, двери, художник явно постарался, вырезая огромного золотого орла и огонь на них.

Золотой орёл? Герб Альганны, птица-покровитель императорской семьи… Куда её ведут?..

Видимо, София застыла на пороге, потому что один из охранников, понимающе улыбнувшись, легко подтолкнул её ладонью в спину. Девушка шагнула вперёд и огляделась.

Не слишком большое помещение с четырьмя диванами из светлой кожи — на двух из них сидели женщины, и они были аристократками, — картинами на светлых стенах, большим шкафом, заполненном какими-то папками, и длинной высокой стойкой, за которой сидела строгая дама с седыми волосами, заколотыми в пучок.

Двери за вошедшей Софией закрылись с тихим стуком, и женщина подняла голову.

— Добрый день, — произнесла она невозмутимо, и на лице её нельзя была заметить даже тени каких-либо эмоций. — Присаживайтесь, куда хотите. Вас скоро позовут.

— Здравствуйте… — выдохнула София. Опустилась на ближайший диван — слава Защитнице, он был свободен, — и обвела глазами присутствующих.

Зря она это сделала. Аньян-аристократки смотрели на неё примерно так же, как смотрят на раздавленных мух — с лёгкой брезгливостью.

«И ведь наверняка у них есть родовая магия, в отличие от меня, — подумала София с тоской. — И возможно, у кого-то эта магия основана на умениях управляться с детьми… Почему бы и нет, я о подобной слышала…»

Она опустила голову, чтобы не встречаться с остальными взглядом. Только настроение себе портить. Закон-то, может, и принят, но презрительное отношение у аристократии к нетитулованным магам так быстро и просто из голов не выбьешь.

— Айла Тали, — услышала София голос той седой женщины, что сидела за стойкой, — заходите, вас ждут.

Она медленно поднялась, ощущая, как всё сильнее и сильнее дрожат колени. Дверь — вновь резная, и снова с золотым орлом, только парящим над Граагой, — была справа от неё. А что за ней?..

Что ж, сейчас она это увидит.

И София, глубоко вздохнув, взялась за ручку.


За дверью оказалась довольно-таки большая комната со множеством книжных шкафов из тёмно-вишневого дерева по стенам, светлым полом безо всякого ковра, блестящим настолько, что в нём отражалась окружающая обстановка. Под высоченным потолком висела длинная хрустальная люстра — не магическая, но очень красивая, словно сделанная изо льда. Прямо под ней полукругом стояли несколько диванов, обитых тёмно-коричневой кожей, а на них сидели двое детей — девочка лет семи и мальчик лет трёх. София скользнула по ним взглядом, подняла глаза — впереди было огромное окно во всю стену, за которым виднелась залитая ярким солнцем столица. Возле окна стоял письменный стол, кресло, а рядом с креслом по браслету связи разговаривал мужчина.

Софию залило паническим холодом, мгновенно сменившимся жаром в груди от смущения и волнения.

Она прекрасно знала, как именно выглядит император, и узнала его сразу.

— Винсент, назначьте собрание комиссии завтра на шесть вечера, — говорил его величество, и перед ним клубилось серое облачко — чья-то проекция, скрытая от посторонних глаз. — В крайнем случае — на семь. Состоится оно здесь, у меня в кабинете. Кроме пяти членов комиссии я прошу вас пригласить артефактора Рона Янга и заместителя главного врача Императорского госпиталя Эн Арманиус. Номера их браслетов возьмите у моего секретаря.

Несмотря на панику, София рассматривала императора во все глаза.

Такой же стройный и статный, каким он был на портретах в журналах и газетах, высокий и широкоплечий мужчина с тёмными волосами и очень красивым профилем. Софии тут же захотелось нарисовать этот профиль. Особенно прекрасен был нос — точёный, словно принадлежащий не живому человеку, а скульптуре.

Смуглую кожу на щеках и ладонях великолепно оттенял белый мундир с золотыми пуговицами — нет, она точно нарисует его, когда вернётся домой!

— Садитесь, — услышала София тихий детский голос и вновь посмотрела на детей. Говорила девочка. — Сейчас, папа уже скоро освободится.

«Папа…»

Защитница! Значит, перед ней принцесса Агата и принц Александр, дети императора.

София вздохнула, пытаясь унять волнение и, подойдя к тому же дивану, где сидели наследники, опустилась на сиденье рядом с ними.

Темноволосые и кареглазые Агата и Александр смотрели на неё вдумчиво и серьёзно, и София невольно отметила, что они оба безумно похожи на своего отца.

— Меня зовут София Тали, — сказала она так же негромко, как недавно Агата. — А как вас зовут, я знаю. Значит, это вам нужна аньян?

— Да, вы правильно поняли, Винсент, — донеслось справа, от окна, где по-прежнему стоял император. — Артефактор и врач, верно. Завтра узнаете.

— Нам, — Агата придвинулась чуть ближе к Софии, и Александр сделал то же самое. — Но пока нам никто не понравился.

Софии вдруг стало смешно, и она улыбнулась, ощущая, как постепенно растворяется страх.

В конце концов, чего бояться? Её здесь точно не съедят. Император, раз принял закон о ненаследственной передаче титулов, лояльно относится к не-аристократам, а дети… дети — это всегда дети, и неважно, какую фамилию они носят.

И эти ребятишки были почти такими же, как сотни других виденных Софией — если не считать слишком серьёзных и вдумчивых глаз.

— Значит, вы сами выбираете себе аньян? — сказала она весело. Наследники тоже улыбнулись — и оказалось, что у Агаты не хватает парочки верхних зубов. Эта щербатая улыбка уничтожила остатки страха, и Софию залило приятным теплом. — И как, много уже было кандидаток?

— Очень, — ответила Агата, а Александр согласно закивал. Интересно, он разговаривает? — Сначала нам мама аньян выбрала, но… Она была плохая. Мама выбрала другую, и опять… Поэтому за дело взялся папа. Вместе с нами. Он нам обещал, что возьмёт только ту аньян, которая всем понравится.

Император у окна вновь что-то говорил, но София уже не слушала, полностью переключившись на детей.

— Вы мне нравитесь, — сказала она совершенно искренне. — Но я не обижусь, если вы выберете не меня, честное слово. По правде говоря, я — не самая лучшая аньян для наследников.

— Почему? — спросили хором оба ребёнка. Ага, значит, Александр тоже разговаривает. Просто верховодит у них Агата.

— Ну я же не аристократка, а ваша аньян должна появляться вместе с вами на официальных церемониях. Не аристократка с наследниками — это немного странно. Честно говоря, я думала, что во дворец требуется аньян для детей слуг, а тут вон что оказалось…

— Ничего странного, — возразила Агата, замотав головой, и её брат сделал то же самое. Повторюшка. Значит, дети очень дружны между собой. — Папа говорит, что все мы — просто люди, только у каждого разные обязанности. Кто-то император, кто-то повар, но всех надо уважать.

София невольно покосилась на его величество, который, кажется, уже заканчивал разговор.

— А аристократизм или его отсутствие — это ерунда, и со временем она изживёт себя, — продолжала Агата. — Вот! Вы ведь знаете этикет, айла Тали?

— Конечно, — кивнула София, вновь переводя взгляд на детей. — Но я довольно-таки слабый маг, ваше высочество. Вам, наверное, нужна…

— Нам же требуется аньян, а не охранник, — вновь улыбнулась Агата своей щербатой улыбкой. И, вскинув голову на отца, который наконец повернулся к ним, завершив разговор, воскликнула: — Пап, мы хотим её!

Александр энергично закивал, а София так удивилась, что даже не испугалась.

Император поднял брови, улыбнувшись, и София, посмотрев на него, чуть вздрогнула — чёрные глаза с неестественно широкой радужкой выглядели очень странно и немного пугающе. Она знала, что у всех коронованных императоров глаза становились такими после коронации, да и на портретах видела, но оказалось, что в жизни это производит иное впечатление. И далеко не самое приятное.

Но это чувство быстро ушло, когда его величество, рассмеявшись, сказал:

— Однако, как много всего тут произошло, пока я говорил по браслету связи. Вы — София Тали, верно?

София кивнула, невольно нахмурившись — имя-то он откуда знает?..

Император словно услышал этот вопрос.

— Я попросил секретаря пригласить именно вас, потому что мы с детьми уже достаточно насмотрелись на аристократок. Вы первая из нетитулованных аньян, кто решился прийти во дворец. Агата, Александр… — Его величество посмотрел на детей, продолжая улыбаться. — Бегите к себе, а я пока побеседую с айлой Тали.

— По-взрослому? — уточнил Александр, чуть шепелявя, и Софии захотелось рассмеяться, но она сдержалась.

— Именно.

Дети синхронно кивнули, вскакивая с дивана и, взявшись за руки, пошли к выходу.

— Удачи, айла Тали! — сказала Агата уже на пороге, и Александр сразу повторил за ней:

— Да, удачи!

— Спасибо, — поблагодарила наследников София, не отрывая взгляда от императора, который сел на диван напротив неё.

Двигался его величество, как крупный хищник — плавно и скупо. Софии в который раз захотелось его нарисовать.

— Итак, айла Тали, — сказал он, как только дети вышли, и улыбка с его лица исчезла. Правда, оно при этом не стало недружелюбным. Император смотрел на Софию совершенно спокойно, даже бесстрастно. Но и ей так было гораздо легче. Если бы он улыбался ей, как своим детям, она бы чувствовала себя странно. — Я бы хотел задать вам несколько вопросов.

— Конечно, ваше величество.

— Сколько вам лет?

— Двадцать шесть.

— Где вы учились?

— В Граагском Институте прикладных наук. Специальность «дошкольное воспитание и образование». Я могу показать документы…

— Да, будьте любезны.

София полезла в сумку и вытащила всё, что у неё было — диплом об окончании института, свидетельство о присуждении звания «лучший ученик курса» по итогам учёбы и характеристики с мест практики и работы. Не слишком густо для аньян детей императора.

Но его величество по этому поводу ничего не сказал. Внимательно всё изучил, посмотрел характеристики и, вернув их Софии, сказал не менее бесстрастно, чем раньше:

— Неплохо, айла Тали. Для вашего возраста даже очень неплохо. Но самое главное — не ваши дипломы и характеристики, а тот факт, что вы понравились моим детям. Это важно. Их прежняя аньян, Вирджиния Амадеус, решила покинуть нас и уйти на пенсию. Она воспитала несколько поколений Альго, меня в том числе, и с моей стороны было бы нехорошо пытаться её задержать. Но с тех пор, как Вирджиния ушла, с аньян у нас настоящая беда. Мои дети не приняли двоих аристократок, которых подобрала моя жена, и я пообещал, что учту их пожелания во время собеседования. Вы — первая кандидатка, которая им понравилась.

— Интересно, почему… — пробормотала София, и император усмехнулся.



— Агата — эмпат, как и я. Дар начал развиваться в конце прошлого года, у Александра он пока спит. И я могу сказать вам, почему, поскольку чувствую то же самое. Ваши слова не расходятся с вашими чувствами.

Эмпаты… Точно. Вот почему двое из встреченных ею слуг сказали «главное — не бойтесь». Конечно, это важно. Вряд ли императору будет приятно общаться с аньян, которая при нём станет трястись от страха.

София действительно не боялась. Она испугалась только в первый момент, но больше от неожиданности. Потом, после разговора с детьми, ей стало намного легче. Она знала, что по детям можно судить и об их родителях, поэтому и смотрела на его величество почти спокойно — ну, если не считать лёгкого волнения. Всё же император…

— Если говорить об условиях, то график стандартный — пять дней работаете, два отдыхаете. Приходите в девять, уходите в шесть. Обедаете вместе с детьми. Зарплата составляет двести тысяч альгов в месяц.

София задохнулась от восторга пополам с неверием. Сколько?!.. Защитница, она даже четверти этой суммы ещё не зарабатывала!

И тут её осенило…

— Ваше величество… разрешите спросить?

— Да, разумеется.

— А… — Сердце чуть зашлось от страха, но София тем не менее продолжила: — Не могла бы я получить зарплату вперёд? Сразу, за три месяца. Мне… очень нужны деньги. — Лицо у императора стало таким удивлённым, что София поспешила пообещать: — Если я не справлюсь, я отработаю, клянусь. Хоть посудомойкой, хоть уборщицей… Но мне очень нужно.

«Зарплата за три месяца — это примерно треть долга отца, — подумала София, ощущая, как коленки начинают дрожать. Она с ума сошла — просить о подобном императора! Неслыханная наглость. Не удивительно, если он сейчас передумает брать её на работу. — Заплатив хотя бы эту сумму, мы с мамой сможем получить отсрочку и спасём магазин!»

— Очень нужно, — повторил император задумчиво. — Что ж, раз очень, вы, я полагаю, сможете объяснить мне, зачем вам это нужно.

София неуверенно кивнула. Неловко, конечно, рассказывать такие вещи о собственном отце, но его величество прав — он имеет право знать.

И она рассказала. Сначала было не по себе, но потом София понемногу успокоилась и поведала императору всё, что беспокоило её в последнее время. Он слушал, не перебивая, и в глазах его она видела интерес.

А когда София закончила, его величество произнёс:

— Я понял, айла Тали. У меня к вам встречное предложение. Вы получите зарплату не за три месяца, а за шесть. Завтра же.

От удивления она открыла рот. А император продолжал:

— Но, конечно, не просто так. В течение шести месяцев вы будете работать семь дней в неделю и жить во дворце постоянно. Отлучаться можете по вечерам и в то время, когда наследники заняты. Согласны на такие условия?

София не думала ни секунды.

— Конечно, ваше величество.

— Ещё раз, — повторил император, мягко усмехнувшись. — Подумайте хорошенько. У вас не будет полноценных выходных. В течение полугода вы будете жить во дворце круглосуточно, отлучаться сможете только ненадолго. Это непросто, айла Тали.

— Я понимаю, ваше величество. Но… — Она вздохнула и сказала абсолютно честно: — Это спасёт нас с мамой и сёстрами. Я безмерно благодарна вам. Спасибо огромное! Я буду очень стараться.

— Не сомневаюсь, — кивнул император, блестя довольными глазами.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Когда будущая аньян его детей ушла, Арен подошёл к окну, наслаждаясь редкими минутами покоя и одиночества. Через полчаса ему нужно будет идти на совещание с советом безопасности, а пока можно немного расслабиться и подумать.

Что ж, хотя бы одно дело из намеченных на эту неделю сделано. Наверное. Конечно, у этой девочки мало опыта, но опыт — дело наживное, а по причине собственной просьбы и его великодушной уступки она теперь будет стараться изо всех сил, лишь бы не уволили.

Арен хмыкнул, глядя на город, в лучах полуденного солнца казавшийся ослепительным, будто бы готовился к празднику. Нет, никаких праздников в ближайшее время… И хорошо — праздниками император был сыт ещё со Дня Альганны, когда его попытались убить.

С аньян всё действительно сложилось как нельзя прекрасно, Арен даже не ожидал. Последние десять лет Вирджиния, вырастив собственных детей, находилась во дворце семь дней в неделю, полностью посвящая себя службе, и это было очень удобно — Агата и Александр не перескакивали из рук в руки, от постоянной аньян к «аньян выходного дня». Они привыкли к одному человеку. И мало того, что сейчас этого человека необходимо было поменять, так ещё и требовалось найти двух аньян вместо одной — на будни и выходные. А тут такая удача — девочка, которая согласилась жить во дворце и выполнять свои обязанности постоянно за выданную заранее зарплату. Агата и Александр привыкнут к ней за эти месяцы, а потом он найдёт им и аньян выходного дня. Привыкать к одному новому человеку всегда легче, чем сразу к двум.

А если эта София Тали действительно будет хорошо справляться, через три месяца получит премию в виде зарплаты за выходные дни. Сейчас она об этом даже не заикнулась, и скорее всего, вообще не подумала и не подумает, но Арену и не нужно было, чтобы она просила его об этом. Вирджиния получала двойную зарплату — за будни и за выходные, — и София получит такую же, если справится. И хорошо бы справилась…

Нетитулованная аньян. Что ж, его жена будет крайне недовольна этим фактом, и девочке придётся непросто. Арен невольно поморщился, понимая, что Виктория наверняка попытается выжить Софию из дворца всеми мыслимыми и немыслимыми способами. К сожалению — или к счастью? — айла Тали не произвела на него впечатление зубастой акулы, поэтому ей придётся непросто. Арен только надеялся, что Виктория не дойдёт в своих попытках выжить неугодную особу до полнейшего абсурда или откровенных преступлений. Он, конечно, справится с чем угодно, но как же надоела эта демонова ерунда…

Браслет связи на запястье завибрировал.

— Да, Адна.

— Ваше величество, члены совета безопасности ждут вас в малом зале собраний.

— Хорошо. Скажите им, что я сейчас подойду. И сделайте мне чаю.

— Конечно, ваше величество.

* * *

Вышедшая из императорского дворца София ощущала себя птицей, которая умеет летать. Она шла по набережной, силой удерживая себя от того, чтобы не начать глупо подпрыгивать или вообще пуститься в пляс — так ей было радостно из-за всего случившегося.

Конечно, маме будет сложно обходиться совсем без её помощи, но это лучше, чем продать магазин или квартиру. Да и из Элизы выросла прекрасная помощница, если что, заменит. Главное — они спасены, действительно спасены! Благодаря императору.

София чуть покраснела, вспоминая этого человека. Он не мог сравниться ни с кем из знакомых ею мужчин, особенно — с отцом. Вот уж кто был абсолютной противоположностью его величества, так это Эйнар Тали! Безответственный и безалаберный гуляка. Да, нехорошо так про отца, но уж как есть. Точнее, как было…

София по отцу совсем не скучала, но всё же ей было его немного жаль.

А ещё жаль, что она не сможет рассказать маме и сёстрам практически ничего из произошедшего с ней сегодня. Даже на кого и с кем будет работать в дальнейшем. Об этом ей сообщил император в самом конце разговора.

— На всех служащих я ставлю печать молчания, — объяснил он, вставая с дивана. Подошёл к Софии и мимолётно коснулся ладонью её плеча. — В пределах дворца вы можете обсуждать что угодно и с кем угодно, но за ним — ничего. Своим родственникам вы сообщите только факты — что вас взяли на работу и что выдадут зарплату за полгода взамен на семидневную рабочую неделю. Рассказать, что вы станете аньян моих детей, вы никому не сможете.

София понимающе кивнула — иного она и не ожидала. Странно, что в пределах дворца можно болтать… Но с другой стороны — надо же людям где-то чесать языки? Иначе их просто разорвёт.

— Я жду вас завтра, — сказал император, когда София уже хотела спросить, с какого дня ей приступать к своим обязанностям. — Завтра к девяти утра. Сначала оформите все необходимые документы в кадровой службе. То, что вы показали мне сегодня, оставьте в приёмной у Адны — это мой секретарь, вы её видели. Завтра вас оформят, выдадут вам обещанную зарплату, а потом проводят к детям. Я подойду, как только освобожусь, и расскажу их расписание. Хотя, скорее всего, — он улыбнулся, и от этой улыбки Софию кольнуло смущением, — Агата и сама справится.

Сейчас, анализируя собственные чувства, София понимала — в этой улыбке было много нежности, предназначенной, конечно, не ей, а дочери. По каждому слову, по выражению лица, да даже по тому, что он сам взялся за поиски аньян для Агаты и Александра, София понимала — император очень любит своих детей. И это была ещё одна причина, по которой он ей понравился. Она любила заботливых родителей и терпеть не могла равнодушных.

Но было и ещё кое-что, вот только София старательно гнала от себя малейшие мысли об императоре, как о мужчине. Эти мысли настойчиво лезли в голову, когда она вспоминала, как он двигался — бесшумно и плавно, — как улыбался, как внимательно слушал её, с каким выражением лица смотрел на детей. А уж о единственном кратком прикосновении к плечу она и вовсе старалась не вспоминать — сразу чувствовала жар на щеках.

— Надо с этим справиться, — прошептала София, глубоко вздохнув. — Надо, Софи. Не только потому что он твой работодатель… Он эмпат. Если почувствует твоё неравнодушие, уволит. Нужно с этим справиться, обязательно нужно…

«Вот только как?» — подумала она с некоторой долей отчаяния, надеясь, что это не более чем наваждение, и долго оно не продлится. Когда София училась в институте, она несколько раз влюблялась в студентов разных курсов, и каждый раз, узнавая их чуть ближе, разочаровывалась.

«Скорее всего, с императором будет так же. И Защитница, пусть! Пусть так будет».

Но она всё равно его нарисует, как только появится время.

Софии хотелось это сделать до дрожи в кончиках пальцев…

* * *

Дни у Арена были расписаны по минутам. Между завтраком, обедом и ужином, которые император старался проводить с семьёй, он уделял время на доклады глав различных ведомств, дела дворцовые и приём частных посетителей. За каждой службой было закреплено определённое время для совещания. С безопасниками и дознавателями Арен виделся в понедельник, с хозяйственниками и сотрудниками комитета культуры, науки и образования — во вторник, в среду было время для финансового и судебного комитетов, в четверг — для торгового и дипломатического, в пятницу императора посещали охранители, а суббота и воскресенье оставались на частные встречи и различные поездки. Это то, что случалось с Ареном постоянно, но были и внеплановые мероприятия. Таких даже частенько оказывалось большинство.

За восемь лет своего императорства он привык к подобному расписанию и режиму, но иногда очень хотелось остановить этот поток хотя бы на пару месяцев. Увы, это было невозможно, и в такие моменты Арен как никогда понимал своих предшественников, отрекавшихся от престола. Далеко не все императоры ждали смерти, как его отец, многие уходили на покой гораздо раньше. Век Альго, сильнейших магов империи, долог, поэтому император у власти находился не одно десятилетие, и заканчивалась эта власть зачастую отречением. Когда Арен был совсем юным, он считал это слабостью, но теперь научился понимать своих предшественников. Тяжело работать без выходных и быть в ответе за всё происходящее в стране.

Из-за собеседований с аньян совещание с безопасниками пришлось сдвинуть, поэтому у Арена практически не осталось времени на обед. Он быстро перекусил и сразу побежал к дознавателям — тем всегда было что рассказать, и Арен провозился с ними до самого вечера.

Ещё в середине дня ему доложили просьбу зайти, как будет возможность, от императрицы, и он мысленно поморщился, понимая, о чём Виктория хочет поговорить. Точнее, скорее всего она хочет поскандалить. Арен желал бы оттянуть этот визит, но в подобном поведении не было смысла, и потому ближе к концу совещания он передал секретарю Виктории, что зайдёт через полчаса и, дослушав дознавателей, поспешил к жене.

Настроение давно скатилось на отметку «паршивое» — Арен был страшно голоден, безумно устал и хотел спать, при этом понимая, что спать он ляжет ещё не скоро, и это не добавляло ему доброжелательности. После заговора прошло не так уж и много времени, и отголоски недавних событий до сих пор витали в воздухе, создавая дополнительные проблемы и Арену, и остальным ведомствам. Огромное количество аристократов пришлось арестовать и искать им замену на местах службы, а некоторые вообще умудрились сбежать прямо из-под носа дознавателей и службы безопасности, и их продолжали периодически ловить в разных концах страны. Пару аристократов даже вернула дружественная Альтака.

Всё это раздражало и утомляло. Больше всего на свете Арену хотелось бы сейчас не ругаться с женой, а лечь рядом, обнять и лежать так хотя бы минут пятнадцать, ощущая от неё волны любви и покоя. Но любовь и покой — это, к сожалению, было не про Викторию.

Когда Арен зашёл в спальню жены, она сидела на пуфе возле туалетного столика в одном только халате из полупрозрачного голубого шёлка, и расчёсывала длинные золотые волосы. Император прекрасно знал, что Виктория делает так, когда сильно злится. Впрочем, тут и гадать не нужно было — как только она увидела мужа в отражении, сразу прищурилась и выпалила:

— Это правда, что ты взял нашим детям безродную аньян? Весь дворец сегодня обсуждает эту новость. Арен, это правда?

Он прошёл дальше в спальню, сел на кровать и, постаравшись по максимуму расслабить мышцы, ответил:

— Я взял на работу аньян, которая понравилась Агате и Александру. Это главное.

— Но она безродная? — Виктория, положив расчёску на столик с громким стуком, повернулась лицом к мужу.

— Вик, — сказал Арен так спокойно, как только мог, — не безродная. Сколько можно повторять? Нетитулованная, не аристократка.

— Без разницы. Ты…

— Есть разница. Да, эти люди не обладают кровной магией, но это не значит, что они безродные.

— Я не хочу, чтобы с моими детьми занималась какая-то!.. — воскликнула Виктория, и в голосе её уже явно слышалась истерика. Впрочем, не только в голосе. Арен прекрасно чувствовал и эмоции собственной жены — негодование и злость бурлили в ней, клокотали, пока что сдерживаемые, но это ненадолго. — Я не желаю!..

— Вик, ты слышала, что я сказал? Она понравилась Агате и Александру. Какая разница, есть у неё титул или нет? Рекомендации отличные, диплом лучшей ученицы Института прикладных наук. Тебе напомнить, чем закончились две предыдущие попытки с аньян-аристократками? Забыла, как Александр ревел целыми днями, а Агата пряталась, и мне пришлось отменить все дела, чтобы искать во дворце собственную дочь?

— Я помню, — огрызнулась Виктория. — Но Арен, неужели нельзя подобрать кого-то ещё, с титулом? На тебя и так злятся за этот закон, а ты ещё усугубляешь!

Жена вновь начала повышать голос, и император понял, что на этот раз успокоить её можно только одним способом.

Он встал с постели, подошёл к Виктории — она от неожиданности замолчала, — поднял её на руки и понёс обратно к кровати. Положил на покрывало и начал расстёгивать халат.

— Арен… — Виктория попыталась оттолкнуть его руки, но в её эмоциях вместе со злостью он услышал возбуждение. — Перестань, мы ещё не закончили!

— Сейчас закончим, — усмехнулся Арен, распахивая халат и накрывая обеими ладонями обнажённую грудь жены.

Через несколько минут злость и негодование растворились, уступив место другим эмоциям, и Виктория кричала под ним, царапая его спину от страсти — и после у неё не осталось ни сил, ни желания на скандалы.

Конечно, это была временная мера. Арен понимал это, поглаживая разгорячённое, подрагивающее от недавнего удовольствия тело жены. И Виктория выскажет ему всё не единожды, особенно когда увидит молоденькую и хорошенькую Софию. Императрица была ревнива, как сотни демонов, и во всех молодых служанках подозревала любовниц мужа.

Любовниц Арен не заводил с момента заключения официального брака. Ему было достаточно Виктории. Да и… у него уже есть одна нелюбимая и нелюбящая женщина. Зачем ему вторая?

* * *

— Меня взяли! — воскликнула София, как только добралась до дома и вошла в магазин. Айла Тали в это время собирала красивый праздничный букет и чуть не уронила его, услышав слова старшей дочери.

— Слава Защитнице, — выдохнула Синтия, прижимая к себе цветы, и улыбнулась какой-то полубезумной улыбкой. — И чьи дети будут твоими подопечными? И… что с зарплатой?

Вопрос про детей София пока проигнорировала — всё равно правду ответить она не сможет, — и сказала:

— Мам, с зарплатой есть одно «но». Мне выдадут её сразу за полгода. — Глаза Синтии изумлённо расширились. — Но придётся находиться во дворце постоянно. Семидневка, в общем. Зато это больше половины папиного долга, мам!

— Больше половины?!

— Да!

Айла Тали медленно опустилась на деревянный табурет.

— Софи, ты не шутишь?..

— Нет. Мне просто пошли навстречу. Я не представляю, что буду делать, если не справлюсь…

Синтия словно очнулась — посмотрела на дочь возмущённо.

— Не справишься?! Защитница с тобой, Софи, ты обязательно справишься!

— А ты, мам? Меня ведь почти всё время не будет дома. Ты сможешь без моей помощи? И помощи отца…

— Твой отец больше мешал, чем помогал, — фыркнула айла Тали. — А уж с этим долгом он вообще… Не думай об этом, девочка моя, всё будет хорошо. Элиза уже достаточно большая. На этой неделе она на каникулах, а потом при необходимости поможет мне после школы. Да, кстати… И когда ты приступишь к работе?

София смущённо закусила губу.

— Завтра.

— Уже?! — Мама покачала головой. — Вот это скорости у них во дворце. Так чьи дети-то? Не императора ведь? — Она засмеялась собственной шутке, и София тоже улыбнулась, хоть и было немного тошно.

Раньше она никогда не обманывала маму, но на вопрос нужно что-то ответить, а сказать правду не получится.

— Там много детей служащих. Им и требовалась аньян.

— С ума сойти… Если столько денег платят аньян детей служащих, сколько же получает аньян венценосной четы?

«Демоны… Да, так себе легенда. Но и проверить она не сможет».

— Полагаю, много, мам. А где Элиза и Рози?

— Рози я в детский сад отвела, а Лиз наверху, читает.

— Я пойду позову её. Покажу кое-что по работе, чтобы она могла помочь тебе, когда я уеду.

Синтия кивнула и неуверенно спросила:

— Но ты ведь будешь нас навещать? Или это… прям совсем на полгода?

— Конечно, буду, мам. Не волнуйся. Когда мои воспитанники будут заняты — я сразу к вам.

— Ох… Устанешь, Софи.

Она пожала плечами.

— Зато мы теперь точно останемся и при квартире, и при магазине. Нам невероятно повезло! — И София убежала наверх, не заметив, с каким странным и немного испуганным выражением лица смотрит на неё мама.


День прошёл в хлопотах, но они большей частью были приятными. София собирала вещи, попутно убираясь в своей комнате, наставляла Элизу по помощи маме и возилась с Рози, пытаясь напоследок хорошенько наиграться с ней — понимала, что потом будет страшно скучать.

Полгода во дворце практически безвылазно — это тяжело. Да, наверняка будет интересно, а главное — полезно для её карьеры. Если она справится… А если не справится — гибельно. София понимала это очень хорошо, но понимала она также и то, что у неё, как у специалиста, нет причин не справиться. Но есть ведь и другие моменты дворцовой жизни, в которых она совершенно несведуща…

Весь день Элиза пыталась вызнать подробности случившегося утром, и Софии пришлось придумать целую легенду. И не просто легенду — она откровенно соврала, когда сестра, блестя возбуждёнными глазами, спросила:

— А ты видела императора?

Мама тоже заинтересованно посмотрела на Софию.

— Нет. — Ох, как же стыдно! — Я была только в служебной, непарадной зоне. Вряд ли он вообще ходит там.

Элиза разочарованно вздохнула, явно вспоминая, как они с мамой видели его величество. Издалека, но всё-таки видели.

В День Альганны София осталась дома с Рози, а Синтия Тали с Элизой пошли на Дворцовую площадь — смотреть церемонию подтверждения власти. Вместо церемонии вышла попытка убийства императора, и зрелище это было столь впечатляющим, что Элиза не могла обсуждать ничего другого целую неделю.

София тогда была рада, что не пошла на площадь — не хватало ещё видеть оторванные головы и обращённых в пепел людей, — а теперь жалела. Ей хотелось сравнить того императора, с которым она познакомилась утром, с тем, кого Элиза с мамой видели на площади в День Альганны.

Хотя бы потому что сейчас Синтия Тали говорила:

— Интересный он человек. Смелый, конечно, и принципиальный, но… пугающий. И вообще лучше держись подальше от всех этих венценосных особ.

«Не получится», — подумала София, и сердце её дрогнуло.

— Да, мам.

И только вечером, перед сном, она наконец смогла сделать то, о чём мечтала с самого утра. Села за стол и, достав бумагу и карандаш, стала рисовать.

Высокий лоб, тёмные короткие волосы, точёный профиль, узкие губы и упрямый подбородок, прямая спина… Целых полчаса София была как в лихорадке, быстрыми движениями карандаша зарисовывая человека, от образа которого не могла отделаться весь день.

Она думала, ей станет легче. Но легче не стало. София полными смятения глазами смотрела на нарисованный профиль императора, чувствуя, как её заливает то жаром, то холодом от этого портрета.

Получилось отлично. Впрочем, она всегда хорошо рисовала.

— Это пройдёт, пройдёт, — шептала София себе под нос, сама не веря в то, что говорит. — Всё пройдёт, вот увидишь…

Полюбовавшись на портрет ещё несколько минут, она спрятала его в сумку, чтобы не оставлять дома, и легла спать, понимая, что завтра её жизнь навсегда изменится.

* * *

Виктория пыталась устроить скандал ещё раз, когда зашла к Арену перед сном, выяснив, что комнату для аньян готовят на их этаже. Слуги называли этот этаж парадным, и был он расположен очень высоко — на самом верху Главной башни, центральной башни дворца. Да, там же жила и Вирджиния, прежняя аньян Агаты и Александра, но она ведь…

— … Она ведь аристократка, а эта!..

Арену, у которого ближе к ночи начала болеть голова от постоянных проблем и разборок, очень хотелось ничего не объяснять, а просто заткнуть жене рот заклинанием и отправить в её комнату.

— Дело не в титулах, Вик. София — аньян наших детей. Она должна жить в соседней комнате. Эта комната всегда была комнатой аньян наследников, ничего в этом нет неордина…

— Есть! Вообще во всём! — кипятилась супруга. — И… я посмотрела документы! Арен, ей всего двадцать шесть лет!

— И? — Он начал терять терпение.

— Она слишком молодая!

— Тебе напомнить, сколько лет было двум предыдущим аньян? И какое фиаско они потерпели? Если эта справится — неважно, сколько ей лет, хоть пятнадцать. Не справится — уволю. И хватит уже мусолить эту тему.

— Арен…

— Я сказал — хватит, — произнёс император тихо и холодно, и Виктория сразу замолчала. От неё плеснуло страхом, и Арен поморщился.

Никогда Виктория его не боялась, даже в самом начале знакомства. Ещё и по этой причине он выбрал именно её из нескольких претенденток на титул императрицы, отобранных службой безопасности. Жениться было необходимо, по любви, к сожалению, невозможно, так хоть без страха и опаски…

Но после того, как Арен убил на Дворцовой площади без суда и следствия собственного брата, на Викторию иногда накатывало, хотя её там даже не было — он запретил. И к заговору жена не имела ни малейшего отношения, но дружба с убитым Аароном и то, что ей рассказали про те события, сыграли свою роль, и теперь она порой пугалась. Словно он на самом деле мог её испепелить.

Неприятно, но Арен предпочитал не говорить на эту тему. Хотя, возможно, следовало бы. Ни в одном из существующих законов император не наделялся властью принимать решение о казни и тут же самолично её осуществлять. Он совершил преступление, но только жена брата сумела высказать ему это, глядя в глаза — остальные молчали, явно опасаясь повторения судьбы Аарона.

Жалел ли он? Нет. И сделал бы это ещё раз. Суд над единокровным братом императора тут же превратился бы в фарс — судья, даже Верховный, не стал бы выносить смертный приговор члену семьи Альго. А оставлять в живых лидера заговорщиков — их центр, вокруг которого они могут вновь объединиться, — безумие. Арен безумным не был. И убил своим поступком сразу несколько демонов — и уничтожил главу заговора, и дал понять остальным его участникам, какая судьба их ждёт в случае неповиновения. Раньше они не слишком-то боялись Арена, а теперь — ещё как. Когда на твоих глазах император превращает в пепел собственного брата, сложно не испугаться.

Теперь бы ещё решить поскорее проблему с родовой магией… Перспектива остаться без неё так пугала аристократов, что женившихся на нетитулованных по всей стране набралось всего лишь три пары. Конечно, прошёл только месяц, но…

— Хорошо, — прервала его мысли Виктория, тихо вздохнув. — Я пойду к себе.

— Да. И, Вик… — Он помедлил, но всё же сказал: — Очень прошу тебя, не пытайся ты выжить из дворца нашу новую аньян. У меня сейчас сложные времена, ты же понимаешь.

Супруга кивнула. Арен прислушался к её чувствам — смятение, раздражение, даже злость… Смирения тут не было.

— Не добавляй мне проблем.

— Не добавлю, — ответила Виктория, не глядя на него. — Но… если она не справится, ты ведь её уволишь?

— Если не справится — да.

Охрану, что ли, приставить к этой Софии? Хотя куда охранникам, даже самым лучшим, против его жены.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

София проснулась задолго до будильника.

Лежала, слушала стук собственного сердца, смотрела в окно — небо только-только начинало светлеть, прогоняя ночную тьму, — и думала.

Если бы накануне в это же время кто-нибудь разбудил её и сказал, что она скоро устроится на работу аньян в императорской дворец — и не куда-нибудь, а к детям его величества! — София только улыбнулась бы нелепой и глупой шутке. Ей и до сих пор казалось, что всё это был сон.

Нет, конечно, не сон, но… Кто знает, вдруг император успел передумать? Сейчас она придёт во дворец и ей скажут — извините, но его величество принял решение не в вашу пользу.

Странно и даже немного забавно, но София не верила в такую возможность. Вспоминая Арена…

Нет-нет, глупая, никогда не называй его по имени, никогда!

Вспоминая императора — да, вот так, — она почему-то не сомневалась — если бы он передумал, то попросил бы своего секретаря предупредить Софию, чтобы она не тратила время и не приходила во дворец.

— Почему ты так думаешь о нём, Софи? — прошептала девушка, прижимая ладони к глазам и вздыхая. — Ты же его совсем не знаешь…

«Не знаешь…»

Что-то внутри противилось этому утверждению. София пыталась спорить с собой, но… толку было мало.

Ведь с сердцем бесполезно спорить.


— Удачи, моя девочка, — шепнула дочери на прощание Синтия Тали, пока Рози и Элиза, всхлипывая и шмыгая носами, лезли обнимать Софию.

— Я постараюсь как можно чаще…

— Как сможешь. Не переживай, мы справимся.

— И ты тоже! — заявила Элиза громко звенящим от сдерживаемых слёз голосом. — И… выйдешь замуж за принца, вот!

София улыбнулась, но от улыбки этой веяло горечью.

Вряд ли хоть один принц сможет сравниться с…

«Не называй его по имени. Не называй!»

— Обязательно выйду, Лиз. Хотя ещё лучше — тебя или Рози кому-нибудь из принцев сосватать.

— Нет уж, — сказала айла Тали полушутливо-полусерьёзно. — С аристократами связываться не стоит, неважно, принцы они или просто… Выбирайте себе женихов из нашего круга. Софи?..

— Я знаю, мам, — она чмокнула мать в щёку. — Не волнуйся.

Нет, всё-таки это даже полезно — неспособность рассказать о том, куда именно её взяли на работу. Иначе мама от беспокойства точно с ума бы сошла. А так она просто слегка волнуется.

Подхватив две большие сумки, на сбор которых София потратила накануне полдня, девушка, напоследок расцеловав ещё раз мать и сестёр, выскользнула за дверь и села в заказанный магмобиль* (*магический аналог автомобиля), который должен был отвезти её к императорскому дворцу.

В сумках было только самое необходимое — на первое время. В конце концов, не в тюрьму же её сажают, если что, выберется домой за тем, что понадобится.

Вот интересно, а где она там будет жить?..


Возле входа во дворец Софию ждали двое слуг — уже знакомый мужчина средних лет в тёмно-синей форме и совсем юный парнишка в зелёном.

— Доброе утро, айла Тали, — кивнул старший, как только София вышла из магмобиля. — Я провожу вас в кадровую службу. Дик, бери сумки и неси их в комнату.

Парень, не мешкая, залез в багажник, а София поспешила следом за знакомым слугой внутрь дворца. Хотя… знакомым ли?

— А как вас… — начала она, но не договорила — мужчина ответил, улыбнувшись:

— Я Трей Грин. Внутренняя служба дворца. Извините, что не представился в прошлый раз.

— Не думали, что меня возьмут? — спросила София шутливо. Она бы ничуть не удивилась, получив ответ «да», но Трей покачал головой.

— Нет, просто был немного в мыле, забыл. В целом то, что вас… а давайте на «ты»?

— Да, конечно.

В этот момент они, как и накануне, вошли в помещение с лифтами, и Трей нажал кнопку «вверх». Двери сразу открылись, и мужчина, шагнув в кабину, продолжил:

— Так вот. То, что вас приняли, в целом не удивительно.

София вошла следом.

— Это из-за закона?

— Не только. — На этот раз Трей нажал кнопку с цифрой «5». — Да, его величеству не важны титулы, но он не сумасшедший, чтобы везде и всюду теперь, наоборот, давать привилегии нетитулованным магам. Просто… видела бы ты тех, кто ещё приходил…

— Двоих я видела.

— Их было больше. И все они… такое впечатление, что сами носят фамилию Альго. Чем кичатся? Непонятно.

— Среди аньян очень мало аристократов, — пояснила София. — Крайне мало. А те, что есть — слабые маги, с даром на грани, ещё меньше, чем у меня. Их задевает то, что приходится прислуживать. И они принципиально не идут работать к простым людям.

— Вот именно, — кивнул служащий. Двери открылись, и они с Софией вышли из лифта. — Его величество очень раздражает деление на «простых» и «сложных» людей. Ты этого недостатка лишена, в отличие от остальных кандидаток. Так… ну вот, мы пришли.

София огляделась — широкий коридор, по которому ходили разнообразные служащие, был таким длинным, что конца его она не могла рассмотреть. Двери здесь имелись, но не резные, а обычные деревянные. Возле одних таких — из тёмно-красного дерева — они и стояли сейчас с Треем.

— Иди. Тебя оформят, я думаю, меньше чем за час. А потом наверняка опять меня вызовут — проводить в твою комнату.

— А где я буду жить? — София не смогла удержаться от вопроса. И чуть приоткрыла рот, когда её новый знакомый, усмехнувшись, ответил:

— Рядом с Агатой и Александром, конечно.


За дверью оказалось огромное помещение с высоченным потолком, похожее на библиотеку — только вместо книг в стеллажах стояли какие-то папки. Однако при том, что здесь могло поместиться множество служащих, за длинными широкими столами, изгибающимися буквой Г, сидели всего четыре человека — трое женщин и мужчина.

— Айла Тали? — одна из женщин, находящаяся ближе всего к Софии, подняла голову. — Идите сюда и садитесь рядом со мной.

София, ловя на себе взгляды и остальных присутствующих, подошла ближе и опустилась на стул возле стола говорившей.

— Меня зовут Дороти Таабл. Я младший кадровый сотрудник. Сейчас мы с вами оформим все документы, затем вы получите зарплату за полгода у нашего старшего сотрудника, а после уже будете говорить с главным дворцовым управляющим.

— Это со мной, — послышался сзади весёлый голос, и София, обернувшись, заметила, что единственный мужчина в комнате широко ей улыбается. Пожилой аристократ с совершенно седыми волосами, усами и бородкой, одетый в белую форму.

Вновь стало интересно, почему у всех такая разная форма. Вот, кстати, у этой Дороти Таабл форма голубая. Отчего так?

Но спрашивать было не время, поэтому София промолчала.

— Держите договор, — продолжала говорить младший кадровый сотрудник. — Всё проверьте, пожалуйста, и если согласны, поставьте подпись на каждой странице. Внимательно прочтите все пункты, это важно.

София кивнула, углубляясь в договор, и почти сразу удивлённо округлила глаза.

«График работы — по 8 часов в день с понедельника по пятницу. Первые шесть месяцев Работник обязуется работать сверхурочно с выплатой заработной платы за эти месяцы в стопроцентном размере в день устройства на работу. Количество рабочих часов будет фиксироваться в табеле. В случае, если Работник через шесть месяцев всё ещё будет состоять на службе, Работодатель обязуется выплатить Работнику заработную плату за все отработанные выходные, плюс премию за переработку. Размер премии не регламентируется настоящим Договором и определяется лично Его Величеством».

Заработная плата за выходные?!

Премия за переработку?!

О Защитница, это шутка?..

— А-а-а… — София ткнула пальцем в пункт и подняла глаза на Дороти Таабл. — Я ничего подобного не обсуждала с императором…

— Его величество сам просил внести это в договор, — ответила женщина, и губы её чуть дрогнули, словно ей хотелось улыбнуться. — То есть, не волнуйтесь, он в курсе. И вообще его подпись уже здесь стоит, он всё читал. Осталась только ваша.

Сам просил?.. Подписал?..

София изумлённо заморгала. Может, она спит и видит сон? Слишком невероятно! Мало того, что зарплата за полгода вперёд, так ещё и за выходные заплатят, и за переработку… Если она справится.

«Вот именно — если».

— А… тут есть пункт про то, что будет в случае увольнения?..

— Конечно. Тут есть всё. Читайте дальше.

София продолжила чтение, и через минуту нашла то, что её так интересовало.

«В случае увольнения Работника — по его инициативе или инициативе Работодателя, — выданная заработная плата подлежит возвращению с учётом отработанного Работником срока. Оставшаяся сумма будет возвращаться Работником через подоходный налог в течение пяти лет».

Когда София это читала, её бросало то в жар, то в холод.

Конечно, зарплату придётся вернуть. Но одно дело — сразу, и совсем другое — в течение пяти лет, вместе с налогами. Это не так больно.

Император…

Софию вновь бросило в жар. Защитница, как же она ему благодарна!

— Прочли? Тогда подписывайте скорее.

Дрожащей ладонью София взяла ручку со стола и быстро подписала каждый листок. Невольно покосилась на широкую, размашистую подпись императора рядом с печатью — от каждого росчерка, каждого изгиба, шли волны силы и уверенности в себе.

— Отлично, а теперь, будьте добры, снимите свой браслет связи.

— Что?..

— Браслет связи. Я выдам вам новый. Перенесу всю информацию из вашего старого браслета, не волнуйтесь, ничего не потеряется. Но это необходимо сделать из соображений безопасности.

Дороти Таабл достала из ящика стола прозрачную коробочку, в которой лежал чёрный браслет, и протянула её Софии.

— Держите. Открывайте, доставайте. Потом ещё надо будет подписать ведомость о выдаче браслета, это у нас отдельно идёт.

София открыла коробочку, которая оказалась не коробочкой, а материальным защитным куполом, и вытащила наружу то, что там лежало.

И в который раз за сегодняшний день изумлённо выдохнула. Драконья кожа и прозрачный камень «слеза вечности»! Значит, в огне не горит. Такие браслеты связи стоили баснословные деньги, и далеко не каждый аристократ мог позволить себе подобное.

Пока София стягивала старый браслет, Дороти Таабл продолжала говорить:

— Он под иллюзией. Вне дворца все будут видеть обычный браслет, похожий на ваш прежний. От прежнего этот браслет отличается не только тем, что не горит в огне. Память на номера связи увеличена до тысячи штук.

«Зачем столько?!»

— Кроме того, в него встроены несколько защитных заклинаний, в том числе ментальное. Следилка, конечно. И самое главное…

Айла Таабл дождалась, пока София застегнет браслет — и как только сферический экран засветился, он сразу разделился на три части. Сверху и снизу — золотое и белое поля соответственно, посередине время, дата, температура воздуха и пространственные координаты.

— Если нажмёте на золотую область, браслет сразу соединит вас с его величеством.

София на пару секунд перестала дышать от удивления.

— Я думаю, не стоит объяснять, что нажимать туда следует только в крайнем случае?

— Да уж, — пробормотала София. — А… только нажать, или?..

— Ещё голосом можно. Ну и на самый крайний случай — ментально. Инструкция внутри браслета есть, почитайте обязательно. Ментальный вызов только с императором, конечно, это слишком сложно и вообще вряд ли понадобится. Так, дальше… Да, белая область — это все остальные контакты. Кстати, давайте свой браслет, перенесём ваши личные. А то там сейчас только стандартные служебные.

Дороти Таабл поднесла старый браслет Софии к новому, плотно прижала экраны друг к другу — и через десять секунд из обновки послышался бесстрастный женский голос:

— Синхронизация завершена.

С ума сойти. Софии было страшно представить, сколько может стоить это чудо артефакторской мысли.

— Всё, подписывайте ведомость, что я отдала вам браслет, а вы его приняли.

— При увольнении сдаётся обратно?

— Естественно.

София, пробежав глазами текст ведомости, подмахнула её, и айла Таабл, забрав бумажку, указала на стол коллеги:

— Мы с вами закончили, идите за зарплатой.

Справа от Дороти сидела женщина чуть постарше, со строгим пучком на макушке и тоже в голубой форме. Кивнула Софии, опустившейся на стул возле её стола, и сказала:

— Меня зовут Олли Эгайро, я старший кадровый сотрудник, отвечаю в том числе за заработные платы. Если в дальнейшем у вас будут какие-то вопросы, айла Тали, милости прошу. Понедельник-пятница, с десяти до шести. На всякий случай — лучше приходить после четырёх.

София понятливо кивнула. Пока вопросов по зарплате у неё никаких не имелось, да и следующую она будет получать ещё не скоро.

— Держите, — Олли Эгайро протянула девушке конверт. — Это договор из Императорского банка с номером счёта. Ваша зарплата уже там. Здесь, во дворце, тоже есть отделение, где можно снять деньги. Так что пользуйтесь. Но только после того, как вы лично отнесёте им подписанный договор. Подписать можете попозже, и не здесь, а у себя в комнате, и сходить в банк, когда появится время. И распишитесь в ведомости, что я отдала вам конверт.

София поставила очередную подпись и после этого услышала позади себя вопрос, заданный тем самым аристократом, дворцовым управляющим:

— Олли, закончила? Могу теперь я поговорить с девочкой?

«С девочкой?..» В другой ситуации София бы немного обиделась, но мужчина сказал это так, что обидно не было совсем. Да и… по сравнению с ним она уж точно девочка.

— Да, Бруно, можете, — ответила айла Эгайро и отпустила Софию.

Девушка в очередной раз сменила стул, усевшись напротив управляющего и, сложив руки на коленях, приготовилась слушать.

— Приятно познакомиться с вами, София, — сказал мужчина, сразу же отвергнув безэмоциональное «айла Тали». — Меня зовут Бруно Валатериус, вы можете называть меня просто Бруно. Я, как вы поняли, главный дворцовый управляющий. Сразу говорю, что я не ваш начальник, но если у вас будут вопросы по жизни здесь, обращайтесь. Всё остальное сразу к его величеству. Если вам нужно будет отлучиться, сначала оповещаете его, договаривайтесь, потом сообщаете мне и охране.

— Охра…

— Да, охране. Это строго. Причём сообщайте, во сколько вернётесь. Если не придёте вовремя и не сообщите о задержке, вас сразу начнут искать. Дальше… Во сколько начинается ваш рабочий день, думаю, вы уже знаете?

— Да, разумеется.

— Что касается пропитания. На первом этаже у нас кухня и столовая, там можно поесть в любое время дня и ночи. Завтрак — с пяти до восьми утра, обед — с двенадцати до трёх, ужин — с шести до девяти. В промежутках тоже есть еда, но уже по принципу «что осталось». Вы можете приходить в любое время, можете вообще не приходить — это по желанию. Каждый должен заботиться о себе самостоятельно, никто не будет бегать за вами с криком «София, обед!».

— Я понимаю. А там…

— Бесплатно, — управляющий сразу понял, о чём она хочет спросить. — Конечно, без изысков, но очень вкусно. Так что приходите. Но я настоятельно рекомендую тратить на питание полчаса-сорок минут максимум. Иначе получите выговор, за этим у нас следят.

— Ясно, — София кивнула и, пока Бруно вновь не заговорил, спросила: — А почему у всех разная форма и какая будет у меня?

— Никакой. Одевайтесь во что угодно — ну, в пределах разумного, естественно. Вы не относитесь к слугам, вы — работник особого статуса. В договоре это было указано. Что касается формы… Тут всё просто. Белая — у руководителей и личных слуг императора и императрицы, синяя — у рядовых слуг, голубая — у распорядителей. Зелёная — слуги младшего звена, что называется, подай-принеси.

Теперь Софии всё было ясно. Действительно удобно — сразу видно, кто есть кто.

— Есть ещё серая форма, может, не попадалась вам пока. Она у всех поваров, кроме главного — у него, как у руководителя, форма белая. Так… что я ещё не сказал? Кажется, всё. Хотя… — Бруно, задумчиво прищурившись, несколько секунд смотрел на Софию, а потом произнёс, понизив голос: — Постарайтесь не конфликтовать с императрицей.

— Конечно, зачем же мне конфликтовать? — София чуть улыбнулась. — Мне нужна эта работа.

— Вам-то понятно. Но её величество у нас не слишком любит нетитулованных. Кроме того, она… довольно-таки ревнива. Будьте осторожны.

София невольно смутилась. Ревнива… Нет, разумеется, она никогда не будет соблазнять императора, но мечтать запретить невозможно.

— Спасибо, я учту.


Парой минут спустя за Софией вновь зашёл Трей Грин, на этот раз — чтобы проводить её в комнату, которую выделил император. И когда они вошли в лифт, София сразу заметила, что Трей нажал самую верхнюю из всех кнопок с надписью «ПЭ».

— Что такое ПЭ?

— Парадный этаж. Самый верхний в Главной башне. Есть, правда, ещё чердак, но лифт туда не ходит, по лестнице надо идти.

София немного помолчала. Спрашивать было боязно, да и толку спрашивать — она всё уже поняла. Трей ведь говорил, что она будет жить рядом с наследниками, а где ещё они могут жить, кроме как не на парадном этаже?

— А… кто ещё там?..

— На парадном личные комнаты только правящей четы и их детей. Есть игровая комната, гостиная, танцевальный зал, где обучают Агату, столовая, бассейн…

— Ба…

— Да, — Трей улыбнулся, — конечно, и бассейн есть. В замке — на парадном этаже, и ещё один снаружи, в парке. Всё постепенно изучишь, не волнуйся. Первое время, правда, придётся ходить с сопровождением, но потом разберёшься.

Бассейн! София чуть не подпрыгнула. Во время обучения в Институте прикладных наук она ходила в бассейн и даже была в составе институтской сборной по плаванию. Ничего не выигрывала, но нормативы сдавала всегда и плавать любила очень.

Аньян вообще обучали всему, чему только можно. Они должны были уметь и на велосипеде ездить, и на лошади кататься, и первую помощь оказывать, и рисовать, и петь, и танцевать, и шить, и вязать, и готовить… Мало ли, какой попадётся ребёнок? Кто-то книжки любит читать, а кто-то — вышивать крестиком. Поэтому разбираться хотя бы минимально надо было во всём.

И Софии это нравилось. С её пятнадцатью магоктавами дара великим магом ей никогда не стать — зато есть шанс стать хорошей аньян.

Двери лифта открылись, они с Треем вышли наружу — и София замерла от восхищения.

В коридоре оказалось сказочно красиво. Так красиво, что она несколько секунд не могла дышать, изумлённо оглядываясь по сторонам.

Все стены были отделаны резными деревянными панелями, изображающими и цветы, и деревья, и птиц, и животных, и просто абстрактные орнаменты — рассматривай хоть всю жизнь, и каждый день будешь замечать что-то новое. Ярко и пряно пахло можжевельником — видимо, панели были сделаны из него, — а когда София подняла голову, то обнаружила ещё одну панель, и там, как и на двери в кабинет императора, были вырезаны золотой орёл и пламя вокруг него. И несмотря на то, что дерево не было раскрашено, Софии показалось, что орёл действительно живой, и он на самом деле летит сквозь огонь.

— Невероятно, — выдохнула она.

Примерно через каждые три метра напротив друг друга из стен выглядывали светильники — не деревянные и не золотые, а медные, и они были похожи на вьюнки с колокольчиком-абажуром на конце. София присмотрелась — сверху на абажуре сидели изящные маленькие бабочки, тоже сделанные из меди.

А под ногами был абсолютно белый и настолько мягкий ковёр, что на нём вполне можно было бы уснуть, как на удобной кровати.

Неужели она, обыкновенная нетитулованная аньян, будет жить здесь, среди этого великолепия?

— Да, неплохо, — подтвердил Трей, явно смеясь над её реакцией. — Не зря этаж называют парадным. Смотри, какие зеркала.

Чуть дальше по коридору среди резных деревянных панелей действительно начали встречаться зеркала — чуть мутноватые, старинные, они казались маленькими водными озерцами среди сказочного леса. Деревянные завитки вокруг них были оформлены словно рамы из цветов и листьев, державшие мутноватые поверхности зеркал с нежной бережливостью.

Были здесь и картины, и гобелены, и вышивки, и даже огромный аквариум от пола до потолка — длиной метров десять! — в котором плавали, кружились, играли друг с другом разноцветные рыбки.

— Это недавно поставили, — сказал Трей, когда они с Софией проходили мимо. — Агата любит аквариумы. И в детской есть, потом увидишь. Так… дошли до покоев императрицы.

София покосилась направо — там, рядом с двустворчатыми деревянными дверьми, чуть менее резными, чем окружающие их стены, стояли двое охранников в красных мундирах.

«Значит, вот здесь живёт его жена…»

— А… какие у неё отношения с детьми, не знаешь?

— С детьми — хорошие.

Трей сразу замолчал, и София, удивившись, заметила:

— Ты так говоришь, как будто с кем-то плохие.

— В этом есть доля истины, — он кивнул, понизив голос. — И пожалуй, стоит тебя предупредить… У её величества сложный, очень сложный характер. Нет, конечно, император у нас тоже не сахарный, но… Его величество — справедливый человек. Достаточно хорошо выполнять свою работу, и он тебе слова дурного не скажет. Императрица же — ровно наоборот, будет придираться без всякого повода к мелочам.

София понимающе кивнула. Она встречала таких особ среди аристократок и знала, что подобным поведением чаще всего страдают не слишком счастливые женщины. Конечно, императрица и в целом наверняка не любит нетитулованных магов и простых людей, но в основе истерик наверняка лежит неудовлетворённость собственной жизнью.

— Кроме того, она…

— Ревнива? — София улыбнулась, вспомнив слова управляющего, и Трей хмыкнул.

— А, Бруно уже просветил. Мы это всем говорим осторожно, иначе могут быть неприятности. При ней не вздумай улыбаться его величеству — всю кровь потом выпьет. И вообще аккуратнее. Через пару дней заметишь, что все личные слуги императора — либо мужчины, либо пожилые женщины. Молодые у него надолго не задерживались. Ему-то без разницы, кто комнаты убирает, а её величеству вот не всё равно. Ты молодая и…

— Я же не служанка конкретно императора, — нахмурилась София. — Я аньян их общих детей.

— Поверь мне, — вздохнул Трей, а дальше сказал такое, от чего её сердце замерло в испуганном воодушевлении, — императора ты будешь видеть чаще, чем любая из его служанок.

За покоями императрицы шли покои императора, за ними — детская, и рядом с ней оказалась дверь в комнату Софии. Никаких охранников здесь не находилось — впрочем, двери в детскую были неподалёку, и возле них традиционно навытяжку стояли двое стражников.

— Прикладывай браслет, — Трей кивнул на панель-ключ слева от дверной ручки, — и заходи. А я пойду. Через час за тобой зайдут, отведут к Агате и Александру. Ну, — Трей усмехнулся, — если они, конечно, раньше сами до тебя не доберутся. Удачи, София.

— Спасибо, — она кивнула и, когда мужчина, развернувшись, поспешил обратно, дотронулась браслетом до панели и толкнула дверь.

Здесь ей понравилось сразу, и гораздо сильнее, чем в коридоре. Во-первых, потому что здесь было окно — огромное, во всю стену, а за ним — такой вид на город с высоты птичьего полёта, что София согласилась бы жить тут только из-за него, даже если бы вокруг не было никакой мебели.

Но мебель была. Из светлого, практически белого дерева. Широкая кровать по левую стену, застеленная голубым покрывалом, рядом тумбочка, большой гардероб, письменный стол, комод, над ним — зеркало в простой металлической раме, — а с противоположной стороны находилась узкая деревянная дверь и зачем-то — огромный камин высотой в человеческий рост, в котором горел огонь.

София подошла ближе, протягивая руки к пламени. Оно грело, но не обжигало, бросая отблески на её ладони и стены, и добавляя этой и без того уютной комнате ещё немного уюта.

Возле окна стоял небольшой столик, два стула и два пуфа — и София, вспыхнув, почему-то представила, как они сидят здесь вчетвером — император, его дети и она. Глупости… Зачем же тут? Это её комната, а у детей есть своя, и у его величества тоже.

На столе обнаружился графин с водой и стакан, и София, налив себе немного и сделав глоток, начала разбирать вещи, которые тот, кто их принёс, аккуратно поставил рядом с гардеробом.

Она справилась минут за сорок или даже меньше, а когда закончила, со вздохом опустилась на кровать. Теперь надо ждать, пока за ней зайдут и проводят…

Огонь в камине неожиданно ярко вспыхнул, заполнив собой всё пространство и расцветив комнату в оранжево-жёлтые тона, и почти сразу после этого, перешагнув заграждение, оттуда вышел император.

От изумления София даже не смогла встать с кровати. Так и продолжала сидеть, вытаращив глаза и открыв рот, глядя, как его величество идёт к ней.

— Доброе утро, айла Тали, — сказал он и чуть улыбнулся, рассматривая её лицо. София спешно закрыла рот, моргнула и вскочила с постели. Хотела поклониться, как положено, но император остановил её, покачав головой и махнув рукой. — Ничего страшного, можно обойтись и без церемоний, здесь же нет никого, кроме нас с вами. Я прошу прощения, совершенно забыл попросить Бруно предупредить вас… Я переношусь через камины. У меня очень мало времени, не хочется тратить его на лифты и лестницы, так получается гораздо быстрее. Подобным образом по дворцу могу перемещаться только я, у остальных либо нет способности находиться в огне, либо нет доступа. Не волнуйтесь, — его улыбка стала чуть шире, — я не буду нарушать ваш покой слишком часто. Сейчас я просто торопился. Хотел поговорить с вами до совещания.

Значит, император так перемещается… И может переместиться в её комнату в любой момент, когда захочет… София понимала, что вряд ли это будет происходить постоянно, но даже от мысли о подобном ей было так неловко, что щёки горели, словно она недавно целый час их тёрла.

— Возьмите, — его величество протянул Софии листок бумаги, на котором было что-то написано, — это расписание Агаты и Александра. Я решил записать, так вам будет проще. И заодно кое-что скорректировал, объясню вам, почему. Айла Тали… я могу называть вас Софией?

— Да, конечно, — сказала она тихо, не понимая, зачем он это вообще спрашивает. Управляющий вот не спрашивал.

— София, до обеда мои дети обычно разделены. Они разного возраста, поэтому Александр находится с аньян, а Агата — с учителями. Я отменил все занятия на две недели — хочу, чтобы они привыкли к вам. Находитесь с ними подольше, общайтесь, занимайтесь чем душе угодно — считайте, что у детей сейчас каникулы. В дальнейшем вернёмся к прежнему режиму, вы пока можете его изучить.

— Да, ваше величество, я всё поняла. Наверное, они были рады? — спросила София, улыбнувшись — представила, как ликовали бы Элиза и Рози в подобном случае.

— Они ещё не знают, — покачал головой его величество, ответив на её улыбку. — Пойдёмте, скажем им об этом вместе. Заодно официально передам их в ваши руки.

— А кто с ними сейчас?

— Слуги чередуются, — император чуть поморщился. — И я надеюсь, что с вашим появлением этому безобразию придёт конец. Плохому Агату и Александра, конечно, не научат, но всё же каждый человек должен заниматься своим делом. Идёмте.

Он развернулся и пошёл… к камину. Достигнув его, оглянулся на Софию.

— Идёте?

Она вспыхнула одновременно от страха и смущения, увидев его немного лукавую улыбку.

— Через… камин?

— Так быстрее, — он пожал плечами. Почти без эмоций — если не считать насмешливые искорки в чёрных, как ночь, глазах. — Не бойтесь, со мной вам ничего не грозит. Впрочем, если вы боитесь, то можете дойти и пешком. Наверняка тот, кто сопровождал вас сюда, показал и детскую.

— Показал. Но я не боюсь. Да, мне боязно, но я не боюсь.

— Боязно, но не боитесь? — Теперь он улыбнулся уже широко, откровенно, не таясь своего веселья. — Я бы сказал, что это одно и то же.

— Нет, — возразила София, подходя к императору, и протянула ему ладонь, — не одно и то же. Начиная с разных частей речи, заканчивая коннотацией.

Он взял её ладонь в свою руку, одновременно с этим поворачиваясь к камину лицом, и сказал, не переставая улыбаться:

— Потом расскажете мне, в чём разница, Софи. А пока идите за мной. — И, сжав её ладонь сильнее, император шагнул в огонь.

Она шагнула следом, стараясь не думать, не сомневаться — хотя внутри всё кричало от ужаса, когда пламя обняло её, коснулось одежды, кожи и волос, словно горячим языком поглаживая… но действительно не обжигая.

Впервые в жизни Софии захотелось упасть в обморок.

Император, по-прежнему сжимая её руку, стоял посреди огня и казался его частью. Приглядевшись — хотя глаза слепило от такого количества пламени, — София поняла, что так оно и было, потому что Арен… его величество и сам горел, выпуская из себя огонь.

— Мне нужно построить лифт, — сказал он, изучая Софию нечитаемым взглядом. — Для этого всё же лучше использовать две руки. Хотя я могу и одной, но это риск. Подойди ближе.

Она шагнула вперёд, вздрагивая от ощущения ластящегося к ней, словно котёнок, огня, и через секунду прерывисто вздохнула — император положил её ладонь себе на грудь.

— Ни в коем случае не отходи от меня, — произнёс он тихо, поймав её взгляд. — Поняла?

София кивнула — она прекрасно понимала, что контакт нужен для того, чтобы её не сжёг окружающий их огонь, — и только тогда император начал строить пространственный лифт.

Что ж… пожалуй, он действительно мог воспользоваться и одной рукой. Пространственная магия явно была коньком его величества — он строил лифт всего секунд пятнадцать. София, которой лифты всегда казались особенным магическим кошмаром, была под впечатлением.

Когда его величество вписал в формулу константу перемещения, пламя вокруг них побелело, и через несколько мгновений император, подхватив Софию на руки — она даже охнуть не успела, — вышел из другого камина.

Он сразу поставил её на пол, а навстречу им уже неслись две маленькие фигурки.

— Папа, папа! — то ли пищали, то ли кричали Агата и Александр, налетев на отца, словно две молнии. Он засмеялся, сел на корточки, расцеловал и обнял обоих.

— Мы думали, ты на совещании! — сказала Агата радостно. — А ты… ты решил привести нам Софию, да?

— Да, — он кивнул, погладив дочь по щеке. — А на совещание я сейчас пойду, меня ждут. Обещайте, что будете вести себя хорошо.

— Обещаем! — торжественно возвестила Агата и ткнула Александра локтем в плечо.

— Ага! — подтвердил мальчик, и София не выдержала — улыбнулась во весь рот. Какие же прекрасные дети!

— Отлично, — император встал с корточек и кивнул застывшей неподалёку женщине в тёмно-синей форме: — Глория, можете идти, я оставлю их с Софией. Возвращайтесь к своим обязанностям.

— Да, ваше величество, — выдохнула женщина с явным облегчением и почти побежала к выходу.

Император вновь посмотрел на детей и торжественным тоном объявил то, о чём говорил не так давно Софии:

— Агата, Александр, на этой и следующей неделе у вас объявляются каникулы.

Пару секунд дети молчали, непонимающе глядя на отца, а потом посветлели лицами, причём так синхронно, как до этого София видела только в случае с близнецами.

— Да-а-а?! — протянула Агата, а Александр хлопнул в ладоши. Кошмар, что такой маленький ребёнок знает значение слова «каникулы»…

— Да. Никаких уроков, занимайтесь с Софией тем, чем хотите. Сейчас я вас оставлю, и определитесь, что будете делать. Надеюсь… — он чуть слышно вздохнул, посмотрев на браслет связи. Проверял время? — Надеюсь, что я увижу вас за обедом.

— Постарайся, пап, — произнесла Агата негромко и совсем по-взрослому. Император кивнул и обернулся к Софии.

— Удачи и связывайтесь со мной, если что, — сказал он и через секунду вновь шагнул в камин, растворившись в его огне.


— Чем займёмся? — спросила София, как только его величество ушёл, и улыбнулась детям. — Есть предложения, ваши высочества?

— Вы можете называть меня Агатой и на «ты», — сказала девочка серьёзно. — И Александра тоже. Так Вирджиния делала. Это другие… которые после неё были… не хотели. Потому что я — наследница!

— Думаешь, они были не правы? — поинтересовалась София. Ей действительно было любопытно, почему Агата не очень хорошо относится к обращению, которое полагалось по этикету.

— Да, — ребёнок кивнул и продолжил явно словами своего отца: — Потому что в первую очередь мы дети, а потом уже всё остальное. Поэтому «выкайте» нам, пожалуйста, только на официальных церемониях!

«Интересно, а при императрице как?» — подумала София, но спрашивать не стала. Это точно не у детей нужно узнавать.

— Договорились. Тогда и вы зовите меня не айлой Тали, а просто Софией. Так какие предложения по занятиям? Агата, Александр?

К её удивлению, первым ответил мальчик.

— Мы можем показать вам дволец.

— Да! — тут же обрадовалась Агата. — Мы про дворец всё-всё знаем! Всё покажем! Вы же наверняка ещё ничего не видели, да?

— Ну кое-что видела. Коридор на этом этаже и ещё парочку других коридоров, кадровую службу…

— А, это не интересно, — поморщилась девочка. — Вам бассейн надо посмотреть. И конюшню. И псарню! И зоокомнату! И оранжерею!

— Зайдём к маме? — спросил вдруг Александр и пояснил, вызвав у Софии приступ изумления: — Мама там лаботает.

«Императрица? Работает?..»

Это немного не стыковалось с тем, что про её величество рассказывали слуги.

— У мамы родовой дар — умение обращаться с растениями, — сказала Агата. — С её помощью они лучше растут. Знаете, как здорово! Благодаря маме у нас все растения и во дворце, и в парке такие красивые! А оранжерея! Вы знаете про оранжерею, да?

— Да, конечно. Про неё все знают. Парк и научный центр, где выращиваются редкие виды растений и содержатся уникальные животные. В основном птицы.

— Да-да! — закивал Александр. — А мама там лаботает. Она будет лада, если мы зайдём!

Честно говоря, заходить к императрице Софии совсем не хотелось. Но с другой стороны — когда-нибудь она должна будет с ней познакомиться, так почему не сейчас? Это вообще странно — новой аньян занимался только император, а её величество будто бы и не существовало. Неужели она настолько против нетитулованных?

— С чего начнём? С оранжереи?

— Нет, — помотала головой Агата. — Давайте сначала мы проведём вас по этому этажу, здесь много интересного. А потом в оранжерею. Перед обедом. И маму с собой захватим!

— Чтобы не пропускала обед? — улыбнулась София.

— Мама редко пропускает. А вот папа — часто, — произнесла Агата и немного печально вздохнула.


К огромному сожалению обоих детей и не менее огромному — Софии, вместе с ними смотреть дворец отправились двое охранников — те самые, которые стояли у двери в комнаты наследников, когда она шла к себе вместе с Треем. Она понимала, что это неизбежно, и была готова, но всё же постоянное присутствие позади двоих здоровенных мужиков оказалось намного более раздражающим, чем она поначалу думала.

— Вы потом привыкнете, — шепнула Агата, когда они направлялись к первому пункту назначения — бассейну. — На это просто нужно время.

— А ты что-то чувствуешь? — спросила София с интересом. — Как эмпат?

Девочка чуть смутилась.

— Да, немного. Но я не всегда чувствую эмоции, они волнами приходят… То совсем ничего нет, то почти шквал. Но папа научил меня ставить щит, чтобы было полегче. Я сейчас как раз поставила.

— А с щитом совсем ничего не чувствуешь?

— Нет, не совсем. Но почти. Доносятся только слабые отголоски эмоций, если они очень сильные. Но сильные эмоции бывают не слишком часто.

— Да? — удивилась София. — А мне казалось, что вообще все эмоции сильные…

— Не-ет, — Агата засмеялась. — Большинство слабенькие, вообще не поймёшь, что это. А сильные эмоции… Ну вот когда вы вошли к папе в кабинет впервые и испугались — тогда эмоция была сильной. Но она быстро ослабла. А потом вы просто… — Девочка запнулась, подбирая слова. — …Просто как будто мягко и тепло светились. Как ночник. Это очень приятные эмоции. Другие аньян, которые у нас были, ничем не светились. С ними было холодно.

— А с Вирджинией?

— С ней — тепло, — Агата вздохнула, — но у неё родились внуки. Она теперь будет их воспитывать, а к нам только в гости приходить. Вы её непременно увидите! Ну вот, мы дошли. Эта дверь — вход в бассейн.

— Позвольте, — сказал один из охранников — мужчина постарше, — с обманчивой мягкостью, и, обогнув наследников вместе с Софией, первым распахнул широкие двустворчатые двери. Конечно, резные. Вырезано на них было что-то, похожее на морские волны. — Всё, теперь можете заходить.

Огромное помещение, выложенное мелкой плиткой разных оттенков синего, почти полностью занимал бассейн с не менее синей водой. Несколько белых креслиц, в которых можно было как лежать, так и сидеть, стояли рядом с лестницей, ведущей в воду, остальные были сложены стопочкой в углу комнаты. Моментально захотелось снять с себя всё и хорошенько наплаваться. Вот интересно, а ей будет можно приходить сюда в свободное от работы время?

Хотя… будет ли оно вообще?

— Здорово, плавда? — спросил Александр и указал на узкую дверь в противоположном конце комнаты. — А там лаздевалка.

— Ты умеешь плавать? — поинтересовалась София и улыбнулась, когда мальчик кивнул. — А ты, Агата?

— И я. Но папа плавает гораздо лучше нас. Потом увидите!

Сердце дрогнуло, зашлось, и София подумала — интересно, а это какие эмоции, сильные или не очень? Ей казалось, что сильнее уже невозможно, но она ведь не эмпат…

Сможет ли Агата почувствовать, что она ощущает к её отцу, или нет? А он сам? А если почувствует и поймёт — уволит ли?

«Глупости. В конце концов, это же не преступление!»

— Пойдёмте, покажем вам салон! Папа называет его отдыхательной комнатой. Там пианино есть. Вы играете? Наверное, да, Вирджиния играла.

— Лестно, что ты считаешь меня не менее опытной, чем Вирджиния, Агата, — засмеялась София. — Да, я умею играть. По правде говоря, — девушка понизила голос и чуть наклонилась, словно хотела сообщить детям тайну, — игра на пианино, пение и рисование всегда давались мне легко, а вот шитьё и вышивание — наоборот.

— Ой, я тоже не люблю шить и вышивать, — закивала Агата, и Александр повторил за ней, хотя вряд ли ему кто-то давал в руки иглу. — В отличие от нашей тёти Анны. У неё даже салон платьев есть в столице! А вы сказали, что рисуете, да?

Вот с такими любопытно блестящими глазами принцесса становилась похожей на обычную девочку. Серьёзность исчезала, сменяясь возбуждённым интересом — и Софии нравились эти изменения.

— Рисую. Показать?

— Да-а-а! — сказали дети хором, а Агата добавила: — Мы с Алексом очень любим рисовать! Вирджиния говорила, у нас талант.

— Тогда и вы покажете мне свои рисунки, — улыбнулась София и засмеялась, когда наследники радостно выбежали из комнаты с криками «Сейчас принесё-ё-ём!»

Конечно, она не знала, что ждёт её дальше, но пока ей казалось, что всё складывается очень удачно.

* * *

Между совещаниями с представителями комитетов у Арена было немного времени, и он связался по браслету с одним из охранников детей. Парням были даны строгие указания не только охранять, но и следить за тем, как новая аньян справляется с обязанностями. Благо, им было, с чем сравнивать — оба работали во дворце давно и Вирджинию застали.

— Как дела, Картер?

— Всё хорошо, ваше величество. Они сейчас в салоне. Агата и Александр показывали айле Тали свои рисунки. А теперь и сами рисуют.

Император, хоть перед ним и лежала стопка финансовых отчётов, не удержался от слабой улыбки.

— Что думаешь?

— Пока всё неплохо, ваше величество. Вам бы тоже понравилось, если бы вы видели.

Если бы он видел…

Арен покосился на часы. До следующего совещания целых двадцать минут.

Он успеет.


Когда император вышел из камина в салоне, ему сразу стало весело. Агата, Александр и София расположились на ковре посреди комнаты и совершенно не обратили внимания на его появление — прямо перед ними был расстелен большой лист бумаги, на котором они в шесть рук что-то рисовали.

Арен подошёл ближе, и настроение ещё немного поднялось — там, на рисунке, было море. Александр раскрашивал голубой краской небо, Агата пыхтела над лазурными оттенками моря, а новая аньян… Она рисовала корабль. Совершенно чудесный парусник, парящий над волнами.

— Папа! — воскликнул Алекс, первым заметив его. Сразу после этого восклицания Арен ощутил нечто похожее на то чувство, что уже приходило к нему в тот миг, когда он выбирался из камина в комнате Софии. Он никак не мог в нём разобраться, но это чувство, несомненно, было приятным.

Погладив по головам вскочивших детей, Арен встал неподалёку, кивнул охранникам — те, наоборот, отошли дальше. София тоже хотела встать, но он махнул рукой:

— Не нужно, творите. Я ненадолго, просто решил вас проведать.

И вновь это чувство. Тёплое, дрожащее, как ласковое касание весеннего солнца.

— Я рада, — сказала аньян, чуть улыбнувшись, и в этой неловкой улыбке Арен увидел отражение чувств Софии. Она не врала — действительно была рада. — У ваших детей несомненный талант. Я просто поражена. Предложила им нарисовать одну картину на троих, у каждого — своя задача. И посмотрите, какое чудесное небо нарисовал Александр. А море Агаты! Вот здесь даже словно видно подводные камни… и рыб!

Плеснуло восторгом — теперь Арен уже был уверен в том, что София чувствовала именно восторг. Ей нравилось то, что рисовали его дети.

— Ваш парусник не хуже нашего моря и неба! — сказала Агата горячо, и по её покрасневшим щекам император понял, что эмоции Софии пробили эмпатический щит дочери. Пока это частенько случалось. — Да, пап?

— Да. Верни щит на место, моя радость.

— Ой…

София удивлённо покосилась на Агату, которая резко зажмурилась — она всегда так сосредотачивалась, — и Арен пояснил:

— Щит от эмоций. Его пробило.

Девушка моргнула — и тепло, которое шло от неё, вдруг сменилось волной холода.

— Пробило?.. Из-за меня?

— Нет, — сказал Арен, но Агата его перебила:

— Что вы, конечно, нет! Я просто плохо ещё управляюсь со всем этим. Мне надо учиться.

— Хорошо, — вздохнула София, явно испытав облегчение. Холод схлынул — и императору вдруг захотелось, как довольному жизнью коту, погреться на ласковом солнышке. Но когда тут греться? Пять минут до совещания.

— Мне пора, — произнёс Арен и, ещё раз погладив детей по мягким волосам, обратился к Софии: — Мне доложили, что они решили показать вам дворец. Гуляйте пока по этому этажу, в оранжерею не ходите. Я познакомлю вас с её величеством за обедом.

Тепло задрожало — будто забеспокоилось. Что ж, это объяснимо — Софию наверняка предупреждали о сложном характере его жены.

— А ты придёшь на обед? — сразу уцепились за эту фразу дети. — Придёшь, да?

— Приду, — улыбнулся Арен, про себя подумав — пошло всё к демонам, сегодня он должен пообедать. Потому что если он не придёт, Виктория вместо супа съест эту бедную девочку. А ему пока не хотелось отдавать Софию на растерзание жене. Всё же очень хорошо новую аньян приняли дети… И это куда важнее капризов Виктории.

Уже выходя из камина в кабинете, Арен связался по браслету с единственной постоянной служанкой супруги. До совещания оставалось две минуты, и ему как раз хватило времени на быструю просьбу.

— Матильда, докладывай мне, пожалуйста, обо всём, что говорит Виктория про новую аньян. И с кем она её обсуждает. Всё, что услышишь.

Матильда понимающе усмехнулась. Эта женщина родилась и выросла во дворце, она была личной служанкой его матери — что она могла не понимать в интригах?

— Да, ваше величество. Разумеется.

* * *

У обоих наследников оказался талант к рисованию, и София мысленно возликовала, предвкушая увлекательные уроки. Интересно, у кого Агата и Александр это унаследовали? Представить императора рисующим она почему-то не могла. Может, императрица?..

Почти до самого обеда София и дети рисовали — только немного прошлись по коридору ещё, показав своей новой аньян тренажерный зал и небольшую библиотеку, полную исключительно детских книг. Впрочем, небольшой она была только по сравнению с основной библиотекой, как понимала София. В остальном же — огромная комната, полная стеллажей с разноцветными книжными томами, уютные диваны и — самое удивительное, — настоящие качели, широкие настолько, что на них могли поместиться сразу пятеро детей.

На этих качелях они и качались с Агатой и Александром, когда в библиотеку заглянул один из слуг и, чуть поклонившись, проговорил:

— Ваши высочества, айла Тали, прошу вас следовать за мной. Пора обедать.

Софии уже давно хотелось есть, но как только она услышала эти слова, аппетит вдруг пропал. Обед означал знакомство с императрицей, а у девушки было отчётливое предчувствие, что ничего хорошего из этого знакомства не получится.

«Глупости, Софи, — сказала она себе мысленно. — Император с этой женщиной восемь лет в браке и двоих детей сделал. Значит, с ней как-то можно договориться. Ты же аньян её детей, и одно только это уже неплохой аргумент».

«Угу, — хмыкнул в ответ внутренний скептик. — Сравнила себя с императором. От него-то никуда не деться, а вот аньян можно и поменять».

Чуть поморщившись и отринув от себя подобные мысли, София поднялась с качелей и вместе с детьми пошла в столовую следом за слугой. Замыкали шествие два молчаливых охранника.

Столовая оказалась небольшим помещением, посреди которого стоял длинный стол, покрытый белоснежной скатертью. Стены были оклеены тканевыми обоями с растительным орнаментом, и на них, не считая немагических светильников, висели только разнообразные натюрморты, в основном с фруктами. У самой дальней от входа стены располагался малый пространственный лифт — через него, как София понимала, должны были доставлять еду из кухни, — и возле лифта стояли двое слуг в белой форме.

Охранники куда-то растворились, как только она и дети вошли в столовую — София даже не успела заметить, куда и когда именно они делись. Остались только слуги.

— Садитесь, ваши высочества. И вы тоже, айла Тали. Сюда, пожалуйста, — сказал их сопровождающий. София опустилась на предложенный стул с мягким сиденьем и огляделась.

Слева от неё с идеально прямыми спинами садились дети, деловито укладывая на коленях алые тканевые салфетки с золотым шитьём, изображающим золотого орла. Справа, во главе стола, стоял стул, больше похожий на резной деревянный трон, а за ним горел камин, и София поняла, что там должен сидеть император. Она сама находилась от него по левую руку, значит, императрица будет прямо напротив неё, по правую…

Но пока её величеств не было, зато в столовую заходили какие-то другие люди.

Первой вошла невысокая молодая женщина в тёмно-красном платье, с волосами, убранными под золотую сеточку.

— Тётя Анна! — воскликнула Агата, на секунду утратив взрослую серьёзность. — А вы сегодня с нами обедаете?!

— Да, моя хорошая, — ответила женщина, мягко улыбнувшись. «Принцесса Анна, сестра императора», — вспомнила София, поймав на себе любопытный взгляд. — И не только я. Ваш отец просил прийти и меня, и Анастасию, и Адриана, и тётю Ванессу. Простите, Адель я не привела, она ещё болеет.

— Ой, как замечательно! — почти подпрыгнула на стуле Агата и обратилась к Софии: — Мы редко обедаем вместе. Особенно после…

Что «после», София не услышала — принцесса Анна, расположившись на соседнем от места для императрицы стуле, громко сказала, словно желая остановить Агату:

— Значит, вы — наша новая аньян? Рада познакомиться. Я Анна, старшая сестра Арена и тётя Агаты и Александра. У меня есть годовалая дочка, её зовут Адель, и вы с ней тоже скоро познакомитесь. У моей малышки нет аньян, — принцесса развела руками. — Я сижу с ней сама пока что.

— Софи может быть аньян Адель, — сказал Александр важно и торжественно, словно указ зачитывал. — Будем иглать вместе!

Анна засмеялась, и София поймала себя на мысли, что сестра императора ей, пожалуй, нравится. В ней было что-то уютное и совсем неторжественное — словно она пришла в эту столовую из кухни или ателье. Её легко можно было представить среди противней с пирожками или с иголкой и ниткой в руках. Удивительно — потому что как маг принцесса была очень сильной, ненамного слабее императора.

— Я смотрю, не успели мы получить новую аньян, как дети уже рвут её на части, — раздался чей-то весёлый голос от входной двери, и София, повернув голову налево, увидела темноволосого молодого человека с синими глазами и широкой улыбкой. — Это похвально. Значит, хорошо исполняет свои обязанности. Да, Алекс?

— Да, — кивнул мальчик не менее важно, чем раньше. — Софи, это Адлиан, наш двоюлодный блат.

— Всё верно, — хмыкнул мужчина, садясь рядом с принцессой Анной. — Только не Адлиан, а Адриан. Можно просто Риан, — предложил он доверительно и так улыбнулся, что София на мгновение опешила. Заигрывает?..

— Выключи-ка ловеласа, Риан, пока Арен не пришёл, — Анна шутливо шлёпнула племянника ладонью по плечу. — А то…

— Испепелит? — молодой человек поиграл бровями, принцесса нахмурилась, а со стороны входа раздалось ледяное:

— Не стоит шутить на эту тему, сын.

София вновь повернула голову — возле двери стояли две женщины. Одна была чуть старше Анны — очень светлые, почти белые волосы, такая же светлая кожа и глаза — точь-в-точь как у Адриана, синие, словно небо в ясный день.

Рядом стояла молодая девушка одного возраста с Софией, и она была практически полной копией матери.

— Прости, — Адриан поднял руки, и улыбка с его лица исчезла. — Не подумал.

— Ты крайне редко думаешь, по крайней мере головой, — резко произнесла женщина, подходя ближе, но тут же потеряла интерес к сыну, обратившись к Софии: — Добрый день. К сожалению, не имею чести знать вашего имени. А меня зовут Ванесса, я мать Адриана и… — она коснулась руки своей дочери, — Анастасии.

Теперь всё вставало на свои места. И почему нельзя шутить на тему «испепеления», и многое другое.

Ванесса — жена принца Аарона, предателя, которого император сжёг заживо на Дворцовой площади в День Альганны.

— Меня зовут София Тали. Приятно познакомиться, — кивнула София, невольно сочувствуя этой женщине. Как же ей, наверное, нелегко. Муж — предатель, а его брат, с которым она сейчас будет сидеть за одним столом, убийца мужа.

— И нам, — сказала Анастасия голосом, похожим на звон колокольчика. — Мы любим обедать вместе, но редко получается.

— Особенно у дяди Арена, — съязвил Адриан, и София слегка удивилась, услышав из его уст «дядя» — всё же император был старше своего племянника не более чем на десять лет.

— Папа вообще особенный, — громко сказала Агата, но ответить ей никто не успел — огонь в камине ярко вспыхнул.

София нервно сглотнула — внутри разом похолодело, словно она ледяной воды напилась. А из камина уже выходил император… и не один. На руках он, как Софию несколькими часами ранее, нёс женщину в тёмно-зелёном брючном костюме, похожем на обычный рабочий костюм садовника. Её светлые волосы были заплетены в толстую косу, и София неожиданно вспомнила, что говорила Агата про работу императрицы в оранжерее. Видимо, оттуда его величество и выдернул жену, и то ли у неё не было времени переодеться, то ли она сама не захотела. Впрочем, несмотря на простоту, костюм был вполне приличным и ни капли не грязным.

Император, перешагнув заграждение камина, осторожно опустил супругу на пол, и Агата с Александром тут же загремели стульями, вскакивая из-за стола. Они метнулись к матери молча, без восторженных криков — просто подбежали и обняли.

А София смотрела на лицо императрицы. Холодное и надменное поначалу, оно смягчилось, как только она коснулась ладонями обеих рук макушек детей, погладила их по волосам и прижала на секунду крепче. И удивительно, но в этой короткой ласке, почти незаметной постороннему взгляду, было столько заботы и нежности, что София сразу перестала бояться.

Возможно, эта женщина никогда не полюбит её, да она и не обязана. Главное, что сразу почувствовала София, и что для неё всегда было самым важным — это любовь к детям. А с остальным она справится.

А ещё императрица показалась ей очень красивой — прекрасные светлые волосы, заплетённые в косу, на висках и у лба чуть кудрявились, придавая строгому и холодному лицу чуть детскости и трогательности. Само лицо было настолько правильным и точёным, словно принадлежало картине или кукле, а не живому человеку. И фигура, и нежная светлая кожа, и прекрасный цвет голубых глаз — всё было совершенно.

«Не удивительно, что его величество полюбил такую женщину», — подумала София, поднимаясь с места и чуть приседая. Остальные-то могут не вставать, а она не Альго и даже не аристократка, обязана приветствовать правящую чету, как полагается.

— Добрый день, ваши величества.

— Садитесь, София, — сказал император, кивнув. В отличие от жены, которая казалась Софии немного напряжённой — особенно когда заметила её — его величество был абсолютно спокоен. — В следующий раз можно не вставать, это ведь не официальный приём. — Он обвёл глазами столовую. — Добрый день всем.

София опустилась на стул, краем уха улавливая, как остальные тоже здороваются, а сама пыталась не отводить взгляд и не отворачиваться — императрица смотрела на неё, и это было бы невежливо.

— Можно начинать, — произнёс император, усадив жену и Агату с Александром по местам. Сел сам и продолжил: — Виктория, познакомься с Софией Тали, аньян наших детей с сегодняшнего дня.

— Рада, — проговорила императрица холодно. — Надеюсь, вы продержитесь дольше, чем предыдущие кандидатки.

— Я постараюсь, ваше величество, — ответила София так почтительно, как только могла.

— Не сомневаюсь, ведь вы… — начала Виктория, чуть повысив голос, но император перебил её, обратившись к Агате и Александру:

— Вы дорисовали свою картину, дети? Я могу потом посмотреть на результат?

— Да, пап, — улыбнулась Агата, поглядев на Софию, а Александр энергично закивал. — Дорисовали. Так здорово получилось! А после обеда Софи обещала, что поучит нас рисовать собственные портреты.

— Замечательно, — император довольно улыбнулся, а Виктория уже спрашивала:

— Картину? Портрет?..

— Мы сейчас расскажем! — хором воскликнули наследники — и стали рассказывать.

Её величество и остальные внимательно слушали, и к концу этого эмоционального рассказа даже императрица немного оттаяла и чуть улыбнулась. Не Софии, конечно — детям.

Слуги в это время расставили перед присутствующими тарелки с закусками, и обед начался.

Рассказ Агаты и Александра словно чуть разрядил обстановку, ставшую напряжённой после появления правящей четы — и София была не уверена, что дело здесь только в ней самой. Да, она не была эмпатом, но предполагала, что Ванессе, жене убитого императором Аарона, и её детям, вряд ли комфортно здесь сидеть. Даже если они не имели отношения к заговору — а они наверняка не имели, раз его величество оставил их при дворе, — это всё равно непросто.

Самой расслабленной выглядела принцесса Анна, и по взглядам, которыми обменивались иногда она и император, София поняла, что эти двое не только брат и сестра, но и друзья. Они словно вели друг с другом безмолвный диалог, при этом понимая всё. Пару раз София замечала, как Анна подхватывала инициативу брата, уводя общий разговор в противоположную от опасных тем сторону, и он смотрел на неё с благодарностью.

Виктория, даже несмотря на то, что дети были настроены к Софии более чем доброжелательно, периодически пыталась её уколоть. Какой-нибудь ерундой — то интересовалась с холодной улыбкой, умеет ли она пользоваться ножом для рыбы и десертной вилкой, то просила рассказать о том, какие наказания для детей София считает допустимыми, то спрашивала, не неловко ли ей сидеть за одним столом с таким количеством аристократов — ведь не было же раньше у неё такого опыта, верно?

Вместо Софии на этот вопрос ответил император.

— Дорогая, думаю, что я чувствую себя гораздо более неловко на Совете архимагистров, чем София в данный момент. В окружении дураков всегда как-то теряешься.

— Арен! — возмутилась Виктория, но секундой спустя хихикнула, вдруг став похожей на маленькую шкодную девочку.

— Вот именно, дядя Арен, — нарочито укоризненно покачал головой Адриан, пока остальные смеялись. — Чему ты учишь Агату и Александра?

— Плохому, разумеется, — ответил император, подмигивая детям. — А хорошему их научат учителя и София. Верно, ребята?

— Да, пап, — хором воскликнули наследники, глядя на отца с искренним обожанием.

* * *

В целом Арен остался доволен тем, как прошёл обед. Его стратегия сработала — дети и остальные родственники отвлекали Викторию от Софии, и супруга так и не смогла сосредоточиться на собственном желании унизить новую аньян. Кроме того — и император видел это так же явно, как пальцы на своих руках, — Виктория колебалась, наблюдая, насколько хорошо Агата и Александр приняли Софию. И он надеялся, что со временем её благоразумие — которым жена всё же обладала — переселит нежелание общаться с нетитулованной особой и страх перед тем, что он заведёт себе любовницу.

Любовницу… Перед глазами яркой вспышкой возникло лицо Софии, и Арен улыбнулся — на таких девушках только жениться. Какая из неё любовница? Она же себя от угрызений совести сожрёт быстрее, чем разденется.

Впрочем, у Виктории, возможно, какое-то другое мнение, она всё-таки женщина и видит иначе. Но интересоваться этим вопросом Арен не собирался — ему и так было, чем заняться.

— Комиссия в сборе? — спросил он у своего секретаря, бросив быстрый взгляд на часы.

— Да, ваше величество. И с ними ещё Эн Рин… то есть, Эн Арманиус и Рон Янг.

— Прекрасно. Тогда запускайте их сюда. — Арен отложил очередной отчёт, на этот раз по дворцовым делам, и выпрямился в кресле, глядя на дверь.

Комиссия по родовой магии… Он довольно долго откладывал разговор с ними, надеясь, что его помощь не понадобится. Всё же, принимая титул императора, он клялся и хранить тайну своего наследия. Но сейчас на карту было поставлено гораздо больше, чем просто чьи-то амбиции.

Интересно, а отец понял бы это? Нет, скорее всего, бывший император даже отчитал бы сына за подобные крамольные мысли.

— Значит, и к лучшему, что тебя уже нет в живых, отец, — пробормотал чуть слышно Арен, глядя на то, как заходят в кабинет члены комиссии.

Точнее, первой сюда вошла совсем не член комиссии, а заместитель главного врача Императорского госпиталя Эн Арманиус, не далее чем месяц назад носившая фамилию Рин. Она и ректор Магического университета были единственной столичной парой, сочетавшейся браком после принятия закона о титулах. И причина подобного игнорирования этого закона была, по мнению Арена, в родовой магии. Нетитулованные маги ею не обладали, и аристократия боялась лишиться уникальных свойств родовой крови. Справедливо они боялись или нет — император не знал. Но ему было, что рассказать комиссии, и уже давно.

Вошедшая в кабинет Эн неловко присела, чуть покачнувшись, и Арен поспешил сказать:

— Не нужно этого, просто садись.

От неё плеснуло отчётливым облегчением, и она с благодарностью кивнула, располагаясь на одном из диванов справа от его письменного стола. Парой секунд спустя рядом с Эн опустился Рон Янг — талантливый молодой артефактор, разработки которого всегда очень хвалила его начальница, директор института артефакторики. Но присматриваться к этому юноше Арен начал совсем недавно — когда Янг стал связным-артефактом ректора Магического университета. А пару недель назад он впервые в истории смог перенести живое существо размером больше кошки — а именно собаку, — через стационарный пространственный лифт.

Остальные члены комиссии тоже постепенно рассаживались, и император ощущал от них волны удивления и недоумения. Ну да, на их месте он бы тоже не понимал, что здесь делают врач и артефактор. Ладно ещё артефактор, они тоже изучают родовую магию, но врач?..

— Что ж, добрый вечер, — сказал Арен, кивнув и обводя глазами присутствующих. Дождался, пока все прошелестят в ответ «добрый вечер» и продолжил, обращаясь к председателю комиссии, высокому седовласому мужчине: — Винсент, напомните мне, сколько лет уже вы и ваши коллеги работаете над разгадкой тайны родовой магии?

— Пятнадцать, ваше величество, — ответил председатель, чуть напрягшись — скорее всего, воспринял как упрёк. — Начали ещё при вашем отце. Мы, конечно, совершили множество открытий, но главного так и не сделали, признаю.

— Я спросил это не для того, чтобы обвинять вас в чём-то, Винсент. Я хотел бы, чтобы вы и ваши коллеги понимали, для чего я позвал уважаемых Эн Арманиус и Рона Янга. И Эн, и Рон зарекомендовали себя как неплохие учёные, уже совершившие несколько уникальных открытий. Эн — в области лечения больных со сломанным магическим контуром, Рон — в стационарных пространственных лифтах. И я хочу, чтобы они вошли в комиссию. Во-первых, вам нужен новый, свежий взгляд на вещи, а во-вторых, они — нетитулованные маги.

— Эн уже титулованная, — возразил Янг сердито, и император усмехнулся — артефактор смотрел на него очень недовольно, и от него волнами шло раздражение. И Арен понимал, почему — ведь он не спросил ни у Эн, ни у Рона, хотят ли они состоять в комиссии. Поэтому и не спросил, что они бы не захотели. Но придётся.

В конце концов, у него тоже никто не спрашивал, хочет ли он быть императором.

— Тогда я перефразирую — вы не аристократы по праву рождения и не обладаете той самой родовой магией, над разгадкой тайны которой бьются присутствующие.

— Но чем мы можем помочь, ваше величество? — спросила Эн осторожно. Арен прислушался к её эмоциям — нет, она не боялась. И в отличие от Янга, совсем не сердилась. Скорее, ощущала лёгкое беспокойство — вероятно, опасалась, что он выдаст её секрет, о котором Арену на днях рассказал Берт Арманиус, муж Эн. — Особенно я — чем? Я не представляю даже, с какого конца заходить к этой проблеме.

— Я сейчас расскажу кое-что ещё, — произнёс император, вставая из-за стола. — Но не здесь. Прошу вас всех следовать за мной.

Никто, кроме самого Арена, не знал, что в главном рабочем кабинете находится небольшая потайная комната. Стоило вынуть с полки несколько книг, нажать на стену за ними в определённом месте и, почувствовав, как палец легко колет тонкой иголкой, забирая каплю крови, толкнуть шкаф вперёд — и он отодвигался, освобождая проход в соседнее помещение.

— Здесь, к сожалению, всем негде разместиться, — пояснил Арен, заходя внутрь. — В эту комнату никому нет доступа, кроме императора, поэтому и кресло одно, и стол такой небольшой. Не слишком удобно для работы, но придётся потерпеть. Эн, садись.

Единственная женщина в этой компании чуть испуганно помотала головой.

— Спасибо, я постою…

— Садись-садись, — повторил Арен твёрдо. — Здесь и так мало места, кто-то должен сесть, и это будешь ты.

— Хорошо, — вздохнула Эн и всё же опустилась в кресло.

Остальные в это время рассматривали помещение, и император, глядя на выражения лиц членов комиссии, немного развеселился — такими обескураженными они были. Конечно, в самом наличии потайной комнаты не было ничего необычного, а вот в том, какой здесь был бардак…

В небольшом помещении полукруглой формы, кроме кресла и стола посередине, находились только книжные шкафы, заполненные, правда, далеко не одними книгами — какие-то бумаги, письма, альбомы, шкатулки с неизвестным содержимым, и всё это выглядело так, будто по комнате пронёсся ураган, разметав предметы.

— Лучший способ что-то спрятать — устроить бардак, — хмыкнул Арен, открывая небольшую резную деревянную шкатулку, стоящую на столе.

Стол вообще был единственным местом, где царил порядок — но просто потому что на нём ничего, кроме этой шкатулки, не стояло и не лежало. — Итак… После коронации я унаследовал не только силу правящего монарха, но и маленькую шкатулку — не эту, а другую, — в которой лежало описание, как попасть в комнату, где мы с вами сейчас находимся, а также предупреждение — о том, что там обнаружится, никому нельзя рассказывать. — Арен иронично улыбнулся. — Все мои многочисленные предки свято хранили тайну, и скоро вы поймёте, почему.

— Ваше величество, — перебил его явно обеспокоенный председатель комиссии, — может, не надо? Это ведь тайна вашего рода…

— О да, — император кивнул. — Вы правильно поняли, Винсент, тайна рода. И над чем вы работаете последние пятнадцать лет? Над родовой магией. Я не знаю, насколько поможет вам в ваших исследованиях то, что я сейчас прочитаю. Но если поможет — я буду рад.

— Мы всё равно не сможем никому рассказать, — пробормотала Эн. Арен опустил голову — она смотрела на него и легко, с пониманием улыбалась. Он улыбнулся ей в ответ и продолжил:

— Естественно. А теперь слушайте. — Он аккуратно достал из шкатулки древнее письмо, зачарованное так, чтобы не рассыпаться от времени, и начал читать. — «Приветствую тебя, мой дорогой потомок. Я, первый император Альганны Алаистер Альго, обращаюсь к тебе из глубины веков. Храни и береги страну нашу, защищай её от порождений Бездны, и помни — то, что ты здесь прочитаешь, ты никому не должен рассказывать».

— Бездны?.. — шепнул один из членов комиссии, и Арен, прервавшись, кивнул.

— Да. Как я понял, так раньше называли Геенну.

«Когда я был маленьким, Альганны не существовало. Существовали вотчины, каждой из которых правил сильнейший магический род. И так продолжалось много, много веков, и войны были между ними, и споры за земли, и дружба, и предательство. Но однажды случилось то, что отец мой назвал Великим Разломом — на севере, поглотив сразу несколько вотчин, возникла Бездна. И полезли из неё жуткие существа, и с каждым днём, с каждым часом Бездна ширилась, поглощая наш мир. Объединились тогда сильнейшие маги из всех магических родов и, создав заклинание мощное, заставили Бездну прекратить расширяться. И защиту поставили огненную, чтобы сгорала в ней часть тварей жутких. Но сделано это было ценой великой — все маги, что заклинание читали, погибли, отдав силу свою на удержание защиты. А было их больше тысячи человек.

Отец мой, Бернард Альго, был среди них главным, и он погиб, и мать моя. А меня короновали в тот момент императором. Помни, потомок мой, что связан род Альго с Бездной, и только мы защиту удержать можем, на нас она завязана, на нашей крови.

А легенду про Защитника уже после придумали. И хорошо это — та власть крепче, что на вере зиждется. Поддерживай её, потомок мой далёкий, но помни — не боги то были, а люди обычные, маги сильнейшие, силу и жизнь отдавшие ради детей своих, ради будущего».

Закончив читать, Арен положил письмо обратно в шкатулку, закрыл её, и только после этого поднял голову и посмотрел на присутствующих.

Выглядели они так, словно император по очереди бил их лопатой по голове.

— Это всё, что я знаю, — сказал Арен спокойно. — У меня есть предположение, что здесь, в этой комнате, можно найти ещё какие-то документы о тех временах, но я не проверял. Я дам вам допуск — вы сможете смотреть и читать всё, что тут находится.

— Ваше величество… — начал Винсент хриплым и будто бы простуженным голосом — прокашлялся и продолжил: — Это что же получается, Защитник и Защитница…

— Это легенда. Легенда о двух богах, что спустились с неба, спасли Альганну и посадили на трон своего наследника — Алаистера Альго. Красивая легенда. — Арен улыбнулся: он давно уже пережил то шоковое состояние, в которым пребывал сразу после коронации, когда прочитал это письмо. — Но, как вы понимаете, не было никаких богов, а были люди, и не двое, а намного больше.

— Скорее всего, дело в заклинании, — сказал вдруг Рон Янг, и выглядел он при этом немного безумно — бледный, глаза вытаращенные, волосы торчком. Пока слушал, руки в них запускал, что ли?.. — В этом заклинании, которое превратило Бездну в Геенну. Сильнейшие маги родов… Это же мощнейшая цепочка! Как артефакт, понимаете?..

— Нет, — отрезал Арен. — И Защитника ради, не надо мне объяснять. По крайней мере сейчас уж точно. Вам всем нужно успокоиться, переварить эту информацию, а затем приступить к дальнейшим исследованиям. Обсудите это между собой и… да, в пятницу доложите мне, что решили, Винсент. А сейчас все могут идти. Прошу прощения, — поправился тут же Арен, — все, кроме Эн Арманиус. Эн, останься на пару минут.

Она совершенно не удивилась этой просьбе — только выпрямилась в кресле, кивнув Янгу:

— Рон, подожди меня, пожалуйста, в коридоре.

Артефактор, обдав императора волной неудовольствия, вышел вслед за всеми, ничего не сказав, и когда шаги членов комиссии полностью стихли, Арен протянул Эн руку.

— Пойдём в кабинет. Там я тоже смогу сесть, и ты не будешь чувствовать себя так неловко.

— Да, это было бы неплохо, — вздохнула Эн, принимая его руку и поднимаясь с кресла. — А то мне постоянно хочется вскочить, и я не могу сосредоточиться. Хотя после этого письма в принципе сложно сосредоточиться…

— Это пройдёт.

Арен довёл девушку до одного из диванов, усадил, а сам опустился на другой конец сиденья. Он слишком хорошо помнил, как она боялась его раньше — до тошноты и паники — и совершенно не желал, чтобы это ощущение вернулось.

— Я хочу попросить тебя кое о чём.

— Попросить? — Она едва заметно улыбнулась. — Значит, мне будет дано право отказаться?

— Да, Эн. В этом случае — да. Ты же знаешь, Берт на днях рассказал мне о твоей беременности…

— Голову ему оторвать, — буркнула она беззлобно.

— … и я тебя поздравляю. Но этот ребёнок — первый после принятия закона о возможности заключать браки. Он уникален. И я хочу просить у тебя разрешения изучать и его, и тебя. Конечно, никакого вреда или рисков для жизни — только изучение.

— Я понимаю. Думаете, я откажусь? — Она покачала головой. — Нет, ваше величество, я тоже хочу, чтобы у моего ребёнка была эта демонова — простите — родовая магия. Пока я не чувствую в нём вообще никакой магии, но ещё рано. И если это поможет вашей комиссии… что ж, я согласна.

— Я рад.

На самом деле Арен был уверен в ответе Эн — именно поэтому он сделал это предложение именно в такой форме. Если бы он понимал, что она откажется, то просто приказал бы.

— А я… могу я вас попросить?

От Эн плеснуло неуверенностью и опаской — и император неожиданно развеселился.

— Что, опять кровь? — спросил он, широко улыбнувшись, и с удивлением ощутил, как его собеседница мгновенно перестала бояться.

— Нет. Прядь волос…

— Ты продолжаешь свои эксперименты с резервом Берта? — поинтересовался Арен, вставая с дивана. Подошёл к письменному столу, взял ножницы и, отрезав маленькую прядь возле шеи, вернулся и отдал её Эн.

— Спасибо, ваше величество, — сказала она, обдав императора такой бешеной радостью, что у него даже голова закружилась. — Да, я хочу попробовать связать сеть из…

— Ладно, ладно, — Арен махнул рукой, продолжая улыбаться. — Я понял. Иди, Эн. Если тебе понадобятся ещё волосы, ногти или какие другие части моего тела — обращайся.

Она кивнула, немного покраснев, и почти выбежала из кабинета.

Император проводил её взглядом и, погасив улыбку, подумал о том, что некоторые люди просто не умеют сдаваться.

— Но это и хорошо, — сказал он тихо сам себе, поглядев на часы, и повернулся лицом к камину. — Именно они и двигают мир.

* * *

София даже не заметила, как пролетел её первый рабочий день во дворце.

После обеда она, как и обещала, учила наследников рисовать собственные портреты, глядя в зеркало, и Агата с Александром смеялись, глядя на то, какие кривенькие рожицы выходят на бумаге. И восхищались тем, что получилось у Софии.

А потом они показали, как перейти из их комнаты в её — они оказались соединены между собой недлинным коридором, в котором были расставлены кадки с разными цветами. София улыбнулась, поняв, что проход по этому коридору занял бы не больше времени, чем перенос через камин. Забавная всё-таки привычка у его величества…

Агата, будто услышав её мысли, сказала, поглаживая розовый бутон у одного из цветков:

— А вы смелее Вирджинии. Она никогда не ходила с папой через огонь, слишком боялась. А вы почему не испугались? Разве вам не было страшно?

София задумалась, подбирая слова. Агата и Александр смотрели на неё очень серьёзно — им будто бы был важен этот ответ.

— Было, конечно. Но ещё мне было интересно. Вы же наверняка знаете такое чувство — и страшно, и интересно.

— Да-а-а! — закивал вдруг Александр. — Мне было очень стлашно на лошади пелвый лаз. И интелесно!

— И мне было страшно первый раз на лошади, — согласилась с братом Агата. — Но страшнее — когда эмпатия проснулась. И интересно тоже…

— Ну вот, — София улыбнулась, — теперь вы понимаете, почему я полезла в камин с вашим папой.

— Вам было больше интересно, чем страшно, — засмеялась Агата. — А Вирджинии, значит, наоборот. А почему, как думаете?

— Даже не знаю… — Ну не говорить же, в самом деле, что она просто намного моложе их прежней аньян? — Наверное, я слишком любопытна. Как в той сказке про любопытного мальчика, который всюду совал свой нос, а потом… помните, что случилось потом?

— Ему прищемили нос! — ответили дети хором.

— Молодцы! А расскажите-ка мне, какие у вас любимые сказки…


Около шести вечера, когда София уже начала ощущать небольшое чувство голода, в детскую, где она читала наследникам сказки, вдруг зашла императрица. Улыбнулась детям, которые тут же вскочили с дивана и побежали навстречу матери, мазнула по Софии холодным взглядом и произнесла:

— Вы можете идти. Сегодня ваши услуги больше не понадобятся.

— А София с нами поужинает? — спросила Агата, глядя на её величество, и София, наблюдая за выражением лица девочки, почему-то подумала — опять с неё слетел эмпатический щит…

— Нет, — ответила императрица, слегка скривившись. — Завтракать и ужинать ваша аньян будет со слугами.

— Не переживайте, — сказала София, мягко улыбнувшись наследникам. — Мы с вами завтра увидимся. А мне, по правде говоря, неплохо было бы познакомиться с остальными, а то я тут никого не знаю.

— Вот и идите, знакомьтесь, — её величество небрежно махнула рукой на дверь. — Хорошего вечера.

— Спасибо, — поблагодарила София и, поймав немного беспомощный взгляд Агаты, подумала — что-то надо с этим делать, но что? Александр пока ничего не понимает, а вот Агата… мало того, что понимает — ещё и чувствует. Нехорошо разрывать ребёнка между двумя симпатиями — к матери и аньян. Это плохо действует на детскую психику.

Возле выхода из детской стояло большое зеркало, и София, проходя мимо, невольно сравнила своё отражение с отражением императрицы. Её величество — такая утончённая, невероятная красавица, и София — рыженькая простушка. Неужели она считает, что…

Даже думать об этом было страшно. И на этот раз точно — страшно гораздо больше, чем интересно.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Утром в среду София проснулась за полчаса до того, как завибрировал её браслет связи — будильник на нём она поставила на семь, чтобы успеть умыться и позавтракать. К наследникам она должна была подняться только в девять.

Накануне вечером, оставив Агату и Александра с императрицей, София связалась с мамой и сёстрами. Рассказала — что могла — про свой первый рабочий день, обещала постараться вырваться из дворца на днях, выслушала кучу болтовни от сестёр и вдоволь насмотрелась в тревожные глаза мамы. Почему Синтия Тали так беспокоится, София решительно не могла понять. Хотя одна версия у неё всё же была, но… думать об этом совсем не хотелось.

После разговора с родными София спустилась вниз, на первый этаж, в столовую. Чтобы она нашла дорогу, охранники вызвали ей слугу — мальчишку лет шестнадцати в зелёной форме, который болтал без умолку до самой столовой. Про императорскую семью он почти ничего не знал, бегал по поручениям других слуг, и рассказывал в основном о них же.

Вот так София узнала, что у императора одиннадцать личных слуг — четыре камердинера, четыре комнатных слуги (служанка среди них была всего одна, и та — пожилая женщина) и три секретаря. Все они верой и правдой служили ему много лет и ничего не болтали даже в пределах дворца.

— А пару лет назад такое было! — воодушевлённо вещал Тедди — так звали мальчика. — Дора — ну, служанка его величества, — в другой город уезжала на полгода к родственникам. И Бруно поставил императору новую служанку, Эли. Молоденькую совсем. Она месяца два тогда во дворце работала, старательная была, прям вот дым из ушей шёл от усердия…

— А ты тоже в то время работал? — удивилась София. Мальчишка кивнул.

— Да, я как раз начал бегать по поручениям. У меня же и отец здесь, и мама, я тут вырос, чего бы не помочь? В общем, её величество как Эли увидела — так у самой дым из ушей пошёл, но не от усердия, — хихикнул Тедди. — Прям возненавидела её, ух! Мы, конечно, точно не знаем, но однажды Эли вся красными пятнами пошла — знаете, как вот ветрянка. Из хорошенькой сразу стала страшной-престрашной!

— Какой кошмар, — пробормотала София. — Надеюсь, вылечили?

— Конечно! — кивнул Тедди. — Сам врач его величества, айл Тадеуш Родери, ею занимался. Эли потом перевели на этаж, где принцесса Анна живёт, там она до сих пор и работает личной служанкой принцессы. Может, увидите её. Она, правда, ничего и никогда не рассказывала, но тут и так всё понятно.

— Думаешь, императрица?.. — София улыбнулась — насылать красные пятна на служанку ей казалось не слишком умным поступком. В конце концов, во дворце этих служанок пруд пруди, и императору совсем не обязательно выбирать в любовницы ближайшую. Это даже неудобно — ещё начнёт плохо работать.

— Конечно! А кто же?

— Да мало ли…

— Она-она! Так что вы поосторожнее! Вы тоже молодая и симпатичная!

— Думаю, красных пятен на моём лице никто и не заметит, — отмахнулась София. — Видишь, сколько у меня веснушек?

Чуть позже в столовой она познакомилась и с другими слугами, но, конечно, не со всеми. Атмосфера здесь царила приветливая, никто не ругался и не надувал щёки — наоборот, все приняли новую аньян императорской четы с доброжелательным интересом. Правда, пообщаться ни с кем Софии толком не удалось — кто-то торопился вернуться на работу, другие спешили домой. Были несколько семей, живших прямо во дворце, как и София, но им гораздо интереснее оказалось общаться между собой, чем с новенькой.

В столовой Софии понравилось. Помещение примыкало к дворцовой кухне, откуда слышался смех и разговоры поваров, и доносились разнообразные вкусные запахи. Еды было вдоволь, и постоянно выносили новую — вновь прибывшие слуги сметали всё практически мгновенно.

— Здесь так почти круглые сутки, — пояснила раздатчица — полная женщина в серой форме. — Народу много, кто когда ест, поэтому готовим постоянно. Бери, что хочешь и сколько хочешь, не стесняйся.

Еда оказалась простой, но очень вкусной, и София с удовольствием съела до крошки и картофельную запеканку с мясом, и овощной салат, и маленький кусочек облепихового пирога. А уж вишнёвый компот!

В общем, во время ужина страхи Софии насчёт работы и императрицы почти полностью забылись. Вернулись они позже, когда она поднялась наверх, в свою комнату. И как всегда, чтобы справиться с ними, София взяла бумагу и карандаш.

Чёрточку за чёрточкой она выводила на листе бумаги лицо её величества Виктории. Не суровое и не надменное, а такое, каким она видела его пару мгновений, когда императрица касалась ладонями макушек своих детей. Это лицо было не только красивым, но и очень светлым, расслабленным, умиротворённым — и София, закончив портрет, легла спать почти счастливой.

* * *

Вечер Арен провёл с женой и детьми, и чем больше восторгались Агата и Александр новой аньян, тем сильнее мрачнела Виктория. Александр ничего не замечал, а вот дочь смотрела тревожно. Она знала, что мама не любит нетитулованных, но с тем, до каких масштабов это может доходить, столкнулась впервые. И теперь пыталась понять императрицу, анализируя её чувства. Арен хорошо помнил, как сам делал так, когда дар только проснулся. Ему нравилось прислушиваться к тому, что ощущали другие люди, нравилось сосредотачиваться на их эмоциях, чуть ли не на составляющие их раскладывать — хотя в случае с эмоциями это было практически невозможно. Иногда, в присутствии нескольких людей, он глох, и отец страшно ругался, напоминая о том, что нужно постоянно поддерживать щит, пока не научишься правильно и грамотно пользоваться даром.

Агата училась и совершала те же ошибки, что и он сам в детстве. Она пока не могла понять до конца, что чужие эмоции не игрушки, и не стоит в них копаться без сильной надобности. Впрочем, сейчас надобность была сильной.

Агате нравилась София, и это было абсолютно нормально — она понравилась бы любому эмпату. В этой девушке было столько же света, сколько в самом Арене — тьмы, и как же хорошо, что членов семьи Альго не слышит никто из эмпатов.

София звенела от искренности, и все её эмоции были такими чистыми, что у императора иногда даже голова кружилась. Он прислушивался к ней в момент знакомства с императрицей, пытаясь нащупать хоть тень неприязни — всё же Виктория временами была не слишком любезной личностью, и сейчас, по отношению к Софии, в том числе. Но никакой неприязни не было. Ни малейшей. Даже наоборот — ещё в самом начале знакомства Виктория сделала нечто такое, отчего София вспыхнула ласковой симпатией, и Арен от удивления с трудом удержал лицо. Что именно сделала его жена, он не имел ни малейшего понятия, но решил поинтересоваться этим у Софии при первой же возможности. Ему было интересно.

Так же, как ему было интересно утром, решится она пойти через камин или нет, и что при этом будет чувствовать. Арену и самому было смешно, что он вообще занимается подобными вещами, но… демоны, это оказалось действительно здорово. Такое количество эмоций — от страха до восторга — и все ясные, чистые, абсолютные. И никакого отвращения к нему, даже наоборот — Арен чувствовал, что нравится Софии, и это было приятно.

Он часто нравился женщинам, но иначе. В этих эмоциях было много грязи и расчёта. Ни того, ни другого он не мог разглядеть в Софии. Она состояла из одного только света, и это очень грело. Никогда в жизни Арен не грелся эмоциями — только слышал о подобном от отца и ещё нескольких родственников, — и всегда отмахивался, считая это полнейшей ерундой. Арена грели только собственные дети, но их эмоций он не слышал.

Поэтому ничего удивительного, что Агата сразу и безоговорочно приняла в качестве аньян именно эту девушку. А вот императрице София совсем не нравилась, и наследница, хмуря брови, изучала эмоции матери, забыв про эмпатический щит. Она хотела понять, в чём дело, не зная, что эмоции зачастую не поддаются анализу и бывают абсолютно не логичными. Неприязнь Виктории была не логична — ещё и поэтому она так нервничала.

И вечером Арен, понимая, что жену надо бы отвлечь, вновь пришёл в её спальню. И если поначалу супруга немного дулась — причём вряд ли она сумела бы объяснить, на что конкретно обижается, — то спустя некоторое время расслабилась, уткнулась носом ему в плечо и проворчала:

— Ещё парочка таких ночей, и у тебя будет трое детей.

— Вот и прекрасно, — Арен улыбнулся и поцеловал её в лоб. — Или ты против?

Эмоции были абсолютно прозрачными — ни хорошими, ни плохими. Кажется, Виктория сама не понимала, против она или за.

— С животом не хочется ходить.

Он засмеялся и погладил её по этому самому животу, сейчас совсем плоскому.

— М-м-м…

— Ничего, Вик. Это временно.

Через несколько минут жена, разнеженная и довольная, уснула, а вот Арену почему-то не спалось. Он то думал о комиссии по родовой магии, то о старшем брате, которого своими руками испепелил несколько месяцев назад, то вспоминал, как встретил Викторию. Эти воспоминания на удивление оказались самыми приятными, и Арен сосредоточился на них.

Восемь лет назад, когда он стал императором, во время первого же совещания с главами всех служб и комитетов ему заявили, что в Альганне должна быть ещё и императрица. Так полагается, ничего не сделать, такие правила…

Арену в тот момент было и смешно, и грустно. Смешно — оттого, что Вано Вагариус, глава службы безопасности, объявляя ему это, чувствовал себя очень неловко. А грустно — оттого, что Арен знал — жениться действительно придётся.

— Подберите мне подходящие кандидатуры, Вано, — сказал император, оставшись наедине с безопасником. — Даю вам неделю.

— У вас есть какие-нибудь пожелания, ваше величество? — склонил голову мужчина.

Сначала Арен хотел ответить «нет», но секундой спустя подумал — в конце концов, он имеет право на капризы.

— В этом списке не должно быть брюнеток, Вано.

От безопасника плеснуло искренним изумлением.

— Простите?..

— Пусть моя жена будет блондинкой. Или рыжей, — усмехнулся Арен, глядя на огненную шевелюру Вагариуса. — Главное — не брюнеткой.

«Чтобы она никогда не напоминала мне погибшую невесту».

Ровно через неделю Вано принёс ему список из двадцати молодых аристократок. Хорошенькие, ни в чём непристойном не замеченные и обладающие хотя бы минимальным магическим даром. Ну а как же — не может ведь император жениться на пустышке?

Арен проглядывал списки вместе с портретами, и ему было слегка тошно. И как он должен выбирать? Все девушки были хорошенькими — хоть на всех сразу женись. И при этом ни одна ему не нравилась.

— Устройте приём, ваше величество, — сказал Вагариус осторожно. — Так делал ваш дед…

— У меня нет желания превращать дворец в цирковую арену, — покачал головой император. — Да и не поможет это. А вам кто больше всех нравится, Вано?

— Честно говоря, я в затруднении, ваше величество, — безопасник улыбнулся. — Все девушки вполне… Впрочем… По одной кандидатуре сотрудники, которым я поручил это дело, приходили советоваться. Девушка подходит по всем личным критериям, но семья… Род древний, но состояние промотано до копейки. Мои сотрудники сомневались, что её стоит включать в список.

— Включили?

— Да, ваше величество. Состояние — не то, что вам необходимо, поэтому…

— Верно. О ком речь, Вано?

Безопасник быстро нашёл в папке с документами на каждую девушку нужную страницу и указал на портрет.

— Вот. Виктория Азалиус. Месяц назад исполнилось восемнадцать. Третий курс столичного Института прикладных наук, факультет природоведения.

С портрета на Арена смотрело очень милое, но очень несчастное лицо безумно красивой девушки. Волосы — чистое золото, а глаза — чистейшее небо.

— Не повезло ей с родственниками, ваше величество. До смерти матери всё было более-менее, а потом отец и брат пустились во все тяжкие. Ни гроша за душой не осталось, даже дом пришлось продать и переехать в крошечную квартиру. Оттуда Виктория в общежитие сбежала, когда поняла, что отец с братом хотят её повыгоднее замуж выдать. Она у них теперь единственная и главная ценность. Не уверен, что вам нужны такие родственники, но девушка-то не виновата, поэтому решил включить.

— Родственников не выбирают, — пробормотал Арен, просматривая досье. — Вот что, Вано… Мне нужно познакомиться с этими девушками, хотя бы с некоторыми, но приём не подходит. Давайте начнём с этой Азалиус, так будет проще всего. На следующей неделе я поеду с официальным визитом в Институт прикладных наук, и там я должен её встретить. Как именно — придумайте. Только не пугайте ребёнка.

— Ваше величество, — фыркнул Вагариус, — вы уж не называйте своих невест детьми, женитесь же потом на ком-то…

— Это будет потом.

Ровно через неделю Арен действительно поехал в Институт прикладных наук — заодно пообщался с ректором, посмотрел на состояние учебного заведения и выслушал кучу просьб. А потом была встреча с группой студентов, среди которых была Виктория. В жизни она оказалась ещё красивее, чем на портрете. Очень стеснялась, но не боялась. Арен беседовал со студентами целый час, стараясь вовлечь в беседу всех, кого пригнали для массовки, а не только Викторию — чтобы ничего не заподозрила и не закрылась ещё больше.

А потом один из студентов вдруг сказал…

— Ваше величество, а у нас тут слух прошёл, что вы приезжаете, потому что невесту себе ищете. Это правда?

Присутствующие девушки вспыхнули, в том числе и Виктория. Арен сосредоточился на её чувствах — неприязни не было, но он ощутил звенящее отчаяние.

— Возможно, — улыбнулся он, обведя глазами присутствующих. — А возможно, и нет. Вам не кажется, юноша, что это слишком сложный путь?

— Зато более интересный, — развёл руками студент под общее сдавленное хихиканье. — Менее скучный. И кто же вам приглянулся, ваше величество?

Арен, продолжая улыбаться, посмотрел прямо на Викторию, и его затопило противоречивыми эмоциями. Да, ей было приятно, но и не по себе — тоже.

— Пусть это останется моей тайной.

Потом, после Виктории, он знакомился и с другими девушками из списка, но чувствовал исходящие от них волны страха во время общения. Арен и сам понимал, что со своими глазами производит странное впечатление, но уж бояться… Он не хотел, чтобы будущая жена его боялась. И всё чаще возвращался мыслями к Виктории.

На половине списка император понял, что больше не может. Он устал и от незнакомых девушек, и от их страхов. И однажды вечером Арен попросил Вагариуса устроить ему встречу с Викторией. Разумеется, тайную.

— Я бы мог, конечно, просто взять и перенестись к ней в комнату в общежитии, но боюсь, после этого мне будет сложнее с ней договориться.

— Да, ваше величество, — кивнул Вано, и через пару часов Арену сообщили, что нужная ему девушка ждёт в библиотеке института. На часах было двенадцать ночи — следовательно, никаких посетителей не предвидится.

Пришедшая на встречу Виктория выглядела сонной и уставшей, но недовольной не была. Потёрла глаза и, явно с трудом удержавшись от зевка, произнесла:

— Мне кажется, я правильно вас понимаю, ваше величество.

— Думаю, что да, — ответил он, подошёл ближе и сел рядом. Это было забавно — небольшая библиотека, обыкновенная парта, похожая на школьные, и два колченогих деревянных стула. Императоры должны делать предложение совсем в иной обстановке, но… где это написано? — И как вы к этому относитесь?

— Не знаю, — Виктория вздохнула, и по её эмоциям Арен понял — она сказала правду. — Но почему я? У меня неважные родственники.

— С вашими родственниками я разберусь. У них будет дом и неплохое содержание, а в игорные дома их больше не пустят.

— Не пустят?..

— Ну разумеется. Хотя я могу поставить печать-запрет, тогда они и сами не пойдут. Как хотите, так и сделаем. Результат будет тот же.

Виктория обескураженно молчала, и Арен чувствовал её смятение. И неловкость.

— Расскажите мне, что вас смущает.

Она закусила губу, вновь вздохнула и тихо проговорила:

— Я не могу сформулировать. Я вас не знаю и…

— Помолвка будет длиться минимум три месяца, успеете узнать.

— Ох… — Она чуть поёрзала на стуле. — А как же учёба?

— Кто же вам помешает окончить институт? Кроме того, — Арен внимательно посмотрел на девушку и улыбнулся, — о практике в Императорской оранжерее, насколько мне известно, на вашем курсе мечтают многие.

Эмоции на секунду замерли… а потом взорвались диким восторгом.

— Ваше величество… вы… шутите?

— Я? Защитник упаси. Я вообще-то соблазняю девушку, на которой собираюсь жениться. Оказывается, оранжерея — это соблазнительно, кто бы мог подумать.

Тогда он впервые услышал смех Виктории, а ещё через пару минут она дала согласие на помолвку, и на следующее же утро новость об этом появилась во всех газетах.

А спустя три месяца — дольше Арен решил не ждать, — Виктория стала его законной супругой.

Жалел ли он? Нет. У жены было много недостатков, но он никогда не смог бы упрекнуть её в неискренности.

И дети… Дети были его счастьем. И уже только за них он был готов простить Виктории всё что угодно.

* * *

Утром в столовой для слуг царила суматоха. Все торопились на свои рабочие места, поэтому быстро хватали завтрак, не менее быстро ели и тут же убегали. Никто не сидел за столом и не разговаривал дольше десяти минут, слуги перебрасывались друг с другом короткими фразами и, пожелав отличного дня, уходили.

София мельком увидела главного дворцового управляющего, который, кивнув ей, спросил, всё ли в порядке, и когда она ответила утвердительно, улыбнулся и тоже ушёл, по пути поглядывая на браслет связи.

А когда София доедала творожную запеканку, к ней за столик подсела немолодая женщина в белой форме.

— Доброе утро, — сказала она, расправляя платье на коленях. — Вы наша новая аньян, верно?

— Да, правильно, — произнесла София и представилась: — Меня зовут София Тали.

— Очень приятно. А меня — Матильда Марио. Я личная служанка её величества.

София, услышав это, едва не подавилась запеканкой. Посмотрела на соседку по столу, удивляясь тому, как такая обыкновенная и совершенно невзрачная женщина может быть служанкой императрицы. Ей казалось, что и прислуживать Виктории должны сказочные красавицы.

— Рада познакомиться.

— Не волнуйтесь так, — хмыкнула женщина, принимаясь за свою овсянку. — Я вам не враг. А то, станет ли вашим врагом моя… хозяйка, зависит только от вас.

— И что же мне для этого нужно делать? — поинтересовалась София, вспоминая рассказ про молоденькую служанку, которая обзавелась сыпью по неизвестной причине. — Кроме выполнения непосредственных обязанностей аньян, разумеется.

— Заведите любовника.

На этот раз София действительно подавилась. Закашлялась и, схватив стакан с чаем, сделала большой глоток.

— Заведите любовника, — повторила Матильда спокойно, словно говорила о погоде. — И постарайтесь, чтобы императрица об этом узнала.

Сделав ещё один глоток, София жалобно спросила:

— А другого способа нет?

— Боюсь, что нет.

— Я не понимаю, правда. Разве наличие любовника может помешать имп… ну, вы поняли… если он захочет?

— Наличие любовника помешает ему захотеть. Так думает её величество, — пояснила Матильда. — Она уверена, что император никогда в жизни не унизит себя соревнованием со слугой.

— Защитница, — пробормотала София, отодвигая от себя так и не доеденную запеканку. Аппетит совсем пропал. — Боюсь, что у меня не получится. Я…

— Не зарекайтесь. Во дворце работает много мужчин, не женатых и положительных. Присмотритесь. И чем скорее вы это сделаете, тем лучше.

В комнаты наследников София поднялась к девяти утра. Настроение её немного упало после разговора с Матильдой — перспектива искать себе «жениха» среди слуг совсем не радовала. Впрочем, София и вовсе не была уверена в том, что Матильда сказала это всё не для того, чтобы её расстроить, а действительно хотела помочь. Она же служанка императрицы. С чего ей вообще помогать Софии? Скорее уж она выполняла приказ Виктории. Хотя… всё может быть.

— Софи! Доброе утро! — закричали Агата и Александр хором, радостно бросаясь к ней и обнимая. София улыбнулась — отлично, прошёл всего день, а дети уже настолько рады её видеть. Как прекрасно! — Мы вас ждали!

Под словом «мы» они явно имели в виду не только себя. Как только София вошла в комнату, она сразу заметила императора — он стоял возле окна, рядом со столиком, накрытом белой кружевной скатертью, и что-то пил из фарфоровой чашки.

— Доброе утро, Софи, — кивнул он и улыбнулся, глядя на счастливых наследников. — Я рад, что вы пришли чуть раньше, а то я немного тороплюсь.

— У папы сегодня самые нелюбимые совещания, — сообщил Софии Александр громко. — Судебный и… фунансовый комитет!

Его величество расхохотался, а Агата строго поправила брата:

— Финансовый, Алекс.

— Финансовый, — повторил ребёнок, а потом добавил: — Но он же фу-у-у, да?

— Я бы не стал утверждать насчёт «фу», — сказал император дипломатично. — Но скучновато. Что ж, я пойду. Дети, я не знаю, успею ли к обеду…

— Постарайся, — произнесли Агата и Александр хором. Видимо, это «постарайся» у них уже стало ритуалом.

— Конечно. Софи, я в любом случае, независимо от того, буду на обеде или нет, загляну к вам вечером около девяти часов. Мне нужно поговорить с вами.

— Да, разумеется, — ответила София. Она ни капли не удивилась — все нормальные родители хотят что-нибудь обсудить с аньян, а у императора явно нет другого времени на разговоры. Но сердце всё равно чуть сжалось от волнения. — Вы… опять через камин или?..

— Или в дверь, как нормальный человек? — он покачал головой, по-прежнему улыбаясь. — Я хожу через огонь, Софи. Привыкайте.

— Да я не возражаю, — почти прошептала девушка, чуть смутившись. — Я просто…

— Я понял, — прервал её император, подошёл ближе и, погладив по головам Агату и Александра, направился к камину. — До скорой встречи.

— Пока, пап! — закричали наследники, и через пару секунд фигура его величества исчезла в ярко вспыхнувшем пламени.


Около часа дети водили Софию по оставшимся комнатам парадного этажа, а потом с горящими энтузиазмом глазами предложили сходить в оранжерею.

— Давайте, — сказала она, прекрасно понимая — это неизбежно. И чем скорее она согласится, тем лучше. Кроме того, София никогда не была из числа тех людей, которые откладывают проблемы в долгий ящик — она, наоборот, предпочитала решать их как можно быстрее. Они с мамой не выжили бы, если бы вели себя так же, как отец.

Сегодня наследников сопровождали другие охранники, но выглядели не менее внушительно, чем вчерашние. Шли за ними и Софией двумя тенями, и она вновь подумала, что привыкнуть к такому будет сложно.

«А ведь император ходит через огонь без всякой охраны. Интересно… Получается, наследников охраняют сильнее, чем его самого. Или я ошибаюсь?»

Оранжерея находилась в саду и, выйдя на улицу, София зажмурилась от удовольствия — весна разгоралась всё ярче. Небо было насыщенно-голубым, на деревьях уже пробивались нежно-зелёные листочки, и птицы весело и радостно чирикали.

— Ух! — воскликнул Александр, и София с удивлением поняла, что смотрит наследник на неё. — Какая вы… лыжая, Софи! Как огонь! На солнце ещё лыжее!

— Вы похожи на Вано Вагариуса, — сказала Агата с улыбкой, и София насторожилась. — Мы раньше думали, он — самый-самый рыжий, но вы можете с ним конке… конко… конкерировать?

— Конкурировать. Это значит, соперничать. А… кто такой Вано Вагариус?

Имя было смутно знакомым.

— Глава комитета безопасности. Мы вам его обязательно покажем! — проговорила Агата весело. — Вы же должны увидеть, на кого так похожи.

«А вот этого, в отличие от встречи с императрицей, лучше бы избежать…»

— Там оланжелея! — подпрыгнул Александр, указывая рукой куда-то вперёд. — Видите, да?

София подняла голову и на секунду замерла в изумлении, заметив огромный купол, похожий на сияющий мыльный пузырь. Всё понятно — внутри ведь наверняка нужно поддерживать определённый климат, защищая растения и животных от воздействия окружающей среды. София читала об этом, когда училась в институте. Но в учебнике это смотрелось гораздо менее впечатляюще, чем в жизни.

«Потом нарисую этот купол, — подумала она с воодушевлением, — только здесь надо не карандашом, а красками».

Через пару минут один из охранников, прикоснувшись к поверхности купола, впустил всех внутрь. Там оказалось очень тепло, даже жарко — пришлось снимать и пальто, и обувь. Вместо сапог Софии и наследникам выдали тапочки из легко моющегося материала, но даже так было слишком жарко. Впрочем, возможно, это от волнения. Чем дальше они шли, тем сильнее Софии было не по себе.

Хотя окружающая красота отвлекала от тревожных мыслей.

Внутри оранжереи царило лето, причём такое лето, какого София никогда не видела. Пышные и словно мясистые растения были здесь повсюду — любое из них казалось раза в три больше тех растений, что росли в Альганне. Да и деревья были выше и шире — не деревья, а целые дома.

— Здорово, да? — спросила Агата восторженно. — В оранжерее воссоздаётся почти полностью климат Корго*. Мне тут так нравится! И так жаль, что мы наследуем родовой дар по отцу, а не по матери…

(*Корго — южные соседи Альганны, очень жаркая страна, тропическая.)

— Работать здесь можно и не обладая родовым даром. Наверняка ведь не у всех служащих он есть, правда?

— Да, — Агата вздохнула. — Но с ним проще.

— Проще — это не так интересно. Интереснее, когда сложнее, — улыбнулась София, подмигнув наследнице, и девочка сразу улыбнулась в ответ. — Когда всё просто, не о чем и рассказывать, а вот если сложно…

Договорить София не успела — она вдруг почувствовала, как к её волосам что-то прикасается, и, подпрыгнув от неожиданности, наткнулась макушкой на нечто мягкое и прохладное.

Сердце забилось, как у трусливого кролика.

— Не бойтесь! — воскликнули хором дети, а один из охранников уже пояснял:

— Не дёргайтесь, всё хорошо. Это Раш, точнее, хомячковый папоротник. Он очень любопытный и всегда щупает тех, кто проходит мимо в первый раз. Он ничего вам не сделает, потому что…

— Питается только насекомыми, — кивнула София, расслабляясь. Посмотрела вверх — над ней парила тонкая веточка, на концах у которой был словно ёршик из листиков. — Надо же, а ведь хомячковые папоротники — редкость даже в Корго…

— Здесь много редких растений. Любопытное свойство — чем реже встречается растение, тем оно полезнее.

— Мама!!

София обернулась — позади них по узкой тропинке, снимая испачканные в земле перчатки, шла императрица. Она была одета в такой же костюм, что и накануне, и волосы точно так же были заплетены в косу. Только сегодня они оказались убранными под мелкую тёмно-зелёную сеточку, похожую на шапочку больничных медсестёр.

— Ваше величество, — сказали хором охранники, и София к ним присоединилась, поклонившись Виктории. За ней шла ещё одна девушка в форме, и через пару секунд, приглядевшись, София узнала Анастасию — племянницу Арена. — Ваше высочество…

— Нас предупредили, что вы придёте, — произнесла императрица гораздо более мягким голосом, погладив детей по головам. — Я очень рада вас видеть.

София почувствовала, как её заливает теплом — ей не нужна была эмпатия, чтобы понимать — это правда. Глаза у Виктории словно светились, когда она смотрела на наследников.

Материнская и отцовская любовь… София верила — на свете нет ничего сильнее, ничего бесконечнее. И ей всегда нравилось видеть проявления этой любви в людях, на которых она работала.

Но секундой спустя императрица подняла голову, посмотрела на Софию — и свет в её глазах погас.

— А самые редкие растения, — продолжила Виктория, поглядев на ветку хомячкового папоротника, который в этот момент гладил Софию по плечу, — как правило, ядовиты.

— Не хомячковый папоротник, — возразила София. — Он абсолютно безвреден.

— Абсолютно безвредных растений не бывает. Всё зависит от дозы. И от того, как они приготовлены. В сочетании с некоторыми растениями из семейства болотниковых хомячковый папоротник превращается в яд. Медленный, но яд. А вы, я смотрю, — императрица усмехнулась, вновь обратив внимание не Софию, — и в ботанике разбираетесь?

— Совсем немного. В пределах институтского курса.

— Помните, как отличить ядовитое растение от неядовитого? Универсальный способ. Работает, кстати, и в случае с животными.

— Ядовитые растения, как правило, очень яркие, — ответила София и улыбнулась, уловив в этой подколке намёк на свои рыжие волосы. — Так же, как и ядовитые животные все имеют яркий окрас. Красные змеи, оранжево-жёлтые лягушки…

— Верно. А…

— Вик, — перебила её принцесса Анастасия со смешком, — ты экзаменовать решила нашу новую аньян? Не думаю, что во дворце ей понадобятся знания о ядовитых животных.

— Во дворце могут пригодиться любые знания, — сказала императрица спокойно и без улыбки. — Но ты права — экзамен сейчас ни к чему. Вы, мои дорогие, — она опустила голову и вновь преобразилась, глядя на детей, — хотели посмотреть, над чем я сейчас работаю. Пойдёмте, покажу. А потом на обед.

— Да! — подпрыгнул Александр. А вот Агата промолчала — и София, изучив лицо наследницы, поняла, что с неё вновь слетел эмпатический щит.


Чуть позже, когда императрица показывала всем свою работу, София опять поймала себя на мысли, что ей хочется нарисовать Викторию. Её величество совершенно преобразилась, рассказывая детям про пруд с маленькими кувшинками, которые было безумно сложно выращивать. Они требовали абсолютно чистой воды, постоянной температуры и каждодневного опыления специальными пчёлами. Кроме того, не терпели рядом с собой громких звуков — моментально закрывались и уходили под воду.

— Но если кувшинка продержится над водой месяц, — говорила императрица тихо, показывая наследникам не настоящий цветок, а его искусственную модель, — то в её сердцевине появится небольшая капелька нектара. Эта капелька бесценна. Она нейтрализует любой яд, любую кислоту. В природе она стекает по лепесткам в тот пруд, где живут кувшинки, и очищает воду. Мы же здесь собираем этот нектар для того, чтобы из него можно было приготовить различные лекарства. А ещё пытаемся что-то сделать, чтобы эти кувшинки стали менее капризными.

— Но пока безуспешно, — развела руками принцесса Анастасия и, посмотрев на Софию, улыбнулась ей вполне дружелюбно и искренне.

Кроме венценосных работников, в оранжерее было и много других служащих — в зелёной или коричневой форме.

— Зелёная форма у магов, коричневая — у не-магов, — объяснила её величество, резко вновь став недовольной, когда София поинтересовалась насчёт разного цвета формы. — Все растения здесь промаркированы, к некоторым запрещено подходить обычным людям — могут покалечить.

— А как? — спросил Александр, сверкая любопытными глазами.

— Например, электричеством ударит. Это как молния, Алекс. Мага не убьёт, а обычному человеку будет очень плохо.

— А если отвод использовать? — спросила София и почувствовала себя очень глупой, когда императрица смерила её презрительным взглядом.

— Отвод заземляет электричество, у нас тут половина оранжереи погибнет, если это случится. Нужен сосуд для собирания энергии, но всё равно выдержать напряжение сможет только маг.

Если не считать таких моментов, когда её величество показывала своё неприязненное отношение к Софии, можно было сказать, что всё прошло идеально. Дети были очень довольны — даже Агата, хотя она иногда хмурилась, глядя на мать, — императрица тоже радовалась, обнимая их и рассказывая про свою работу, и принцесса Анастасия улыбалась, и охранники вели себя порой не как охранники, а как пришедшие на экскурсию школьники-хорошисты — вертели головами и пару раз задавали вопросы о растениях.

А потом настало время обеда, и София вместе с детьми, охранниками, императрицей и принцессой вернулись во дворец. Женщины ушли переодеваться, София и её подопечные — мыть руки, а после, как и накануне, проследовали в столовую.

Но сегодня обед прошёл иначе. Не было принца Адриана, который периодически то разряжал, то наоборот — заряжал обстановку своими шутками, не всегда уместными. И император тоже так и не явился. В середине обеда Виктория, взглянув на браслет связи, чуть слышно вздохнула и сказала:

— Дети, папа не придёт. Увидитесь за ужином.

— Мы уже поняли, — печально ответила Агата, и София ласково погладила её по руке под столом. Она понимала, как детям хотелось видеть отца, но понимала и императора. И раз он не пришёл — значит, действительно слишком много дел.

А после обеда, когда София предложила наследникам заняться мирным делом и немного пособирать мозаику, Агата вдруг сказала, чуть заалев щеками:

— Мне кажется, вы тоже эмпат. Вы нас так хорошо понимаете!

София улыбнулась, почувствовав себя по-настоящему счастливой.

— Для того, чтобы понимать друг друга, не обязательно быть эмпатом. Кроме того, твой папа… он же не ощущает вас с Александром, верно? А понимает очень хорошо.

— Лучше всех! — сказал Алекс, а Агата кивнула.

— Вот. Эмпатия — это просто дар. Которым, — София подмигнула наследнице, — надо ещё научиться пользоваться.

* * *

Арен не зря никогда не любил среды — совещания с представителями финансового и судебного комитетов отнимали очень много сил. Ничто так не утомляло, как денежные вопросы и проблемы законников. К тому же, на повестке дня стоял…

— Ваше величество, закон о передаче титулов путём заключения браков вступил в силу месяц назад, все мы это помним. Но что делать в случае развода супругов? Титул остаётся или возвращается?

— А что, — Арен потёр начавшие ныть виски, — кто-то из сочетавшихся браком уже успел подать на развод?

— Нет, но… это явная недоработка в законе, ваше величество.

Безусловно. И она была допущена сознательно — по причине того, что Арчибальд, двоюродный брат Арена, курирующий комиссию по разработке закона о титулах, никак не мог прийти к единому мнению с участниками этой комиссии и с самим Ареном.

Поэтому вопрос был отложен на потом. Что ж, «потом» известно тем, что оно всегда наступает.

— Ваше величество, — продолжал представитель судебного комитета, — я опасаюсь, что в случае, если титулы будут оставаться за супругами, наличие фиктивных браков в стране возрастёт до неприличия. Это же отличный инструмент для шантажа, например…

В висках запульсировало сильнее. Как же он ненавидел эти дурацкие неразрешимые проблемы, которые как ни разрешай — всё плохо. И разрешать ведь приходится ему.

Ещё и Арчибальд уже почти месяц как торчит возле Геенны, ни разу ещё не возвращался. Оно объяснимо — всё-таки Эн вышла замуж за Берта Арманиуса, а двоюродный брат имел виды на эту девушку. Но так нельзя. Тем более, что Геенна из этих четырёх недель была активна только полторы — остальное время Арчибальд, как докладывали Арену, пропадал у местных дамочек лёгкого поведения.

Пора бы его вернуть.

— Я передам ваши вопросы его высочеству Арчибальду и попрошу его присутствовать на совещании в следующую среду. Обсудим поправки к закону с учётом пожеланий вашего ведомства.

И сразу после совещания Арен отправил брату краткое сообщение через браслет связи.

«Возвращайся. Ты нужен здесь».


Император немного нервничал из-за того, что попасть на обед так и не получилось — перекусывал он на ходу между совещаниями. Были ещё и внеплановые визитёры, на которых тоже ушло время, и освободился Арен только перед ужином. Охрана докладывала о том, как проходит день у детей и жены, и император остался доволен этими докладами. Жена вела себя предсказуемо, но пока терпимо, а вот новая аньян удивляла. Даже охранники — на что уж невозмутимые люди, повидавшие с его семьёй многое, — и те удивлялись. Виктория провоцировала Софию на конфликт, но девушка не просто не реагировала — она иногда проявляла к императрице явную симпатию. Это была какая-то загадка, которую Арену очень хотелось разгадать.

Ужинал он с женой и детьми, слушая их живые рассказы о прошедшем дне. Виктория умильно улыбалась — и от неё к нему шли редкие и такие порой нужные волны покоя, что Арену не хотелось, чтобы это прекращалось. Поначалу жена только чуть холодела, когда речь шла об аньян, но потом перестала обращать внимание. Не удивительно — дети упоминали Софию через слово. «София сказала, София сделала, София умеет, София то, София это». Они были очарованы ею. Предсказуемо — эта девушка была совершенно очаровательна.

«Адриан наверняка клюнет, — подумал Арен и с удивлением ощутил, как его кольнуло злостью. — И предупреждать, чтобы не лез, бесполезно — больше всего на свете он любит нарушать запреты».

Впрочем, Арен не считал племянника серьёзной проблемой, он всегда мог справиться с ним — так или иначе. Поэтому быстро выкинул Адриана из головы.

После ужина император пару часов провёл с женой и детьми в детской, читая им книги. Потом Виктория отправилась укладывать наследников спать, а Арен, взглянув на часы, вдруг вспомнил, что обещал Софии вечером зайти. Конечно, она не обидится, если он этого не сделает — но всё же надо. Да и вряд ли девушка спит — всего-то десять минут одиннадцатого.

София действительно не спала. Когда он перешагнул решётку камина, оставляя позади пламя, она сидела за столом возле окна, спиной к нему, и что-то рисовала на листе бумаги.

Арен подошёл ближе. София ещё не переодевалась — по-прежнему была в платье, в котором он видел её утром, — но её рыжие волосы, днём обычно заплетённые в тугую косу или убранные в пучок, были распущены, и струились по плечам и спине, как огонь.

Захотелось дотронуться, и желание это было таким настойчивым, что Арен, нахмурясь, мотнул головой, отгоняя его от себя. Чтобы отвлечься, взглянул на рисунок — и замер.

Маленькая аньян рисовала его жену. В рабочем костюме, среди пышущих яркими красками растений оранжереи. София рисовала какими-то мелками — кажется, это называется «пастель»? — растирая их пальцами по бумаге, и под этими пальцами расцветало чудо.

Виктория была словно живая. И не просто живая — Арен знал это выражение лица очень хорошо. Именно так выглядела его жена, когда была увлечена чем-то. Когда рассказывала про работу или про выходки их детей. Безумно красивое одухотворённое лицо с блестящими от радости и энтузиазма глазами.

— У вас талант, Софи.

Негромкий вздох — и мелок выпал из рук девушки. Только в этот миг Арен понял, что ещё зачаровало его, кроме рыжих волос и рисунка — эмоции. Это был чистейший восторг, абсолютное вдохновение — нечто подобное он ощущал от играющих музыкантов, которые наслаждались собственной игрой и звучанием творимой мелодии. София тоже наслаждалась. Своим рисунком.

Рисунком, на котором была изображена его жена.

— П-п-простите, — София вскочила из-за стола, пытаясь закрыть собой рисунок. Это было так нелепо и по-детски, что Арен улыбнулся. — Я… п-п-просто…

— Вы просто рисовали. И насколько я знаю, в этом нет ничего противозаконного.

Она смотрела на него, испуганно округлив глаза — тёмно-серые, с пушистыми ресницами. У рыжих людей ресницы часто тоже рыжие, но у Софии они были тёмными, густыми и очень красивыми.

— Я повторюсь — у вас талант, Софи. Вы разрешите мне посмотреть поближе?

Арен почувствовал, как испуг начал постепенно уходить из девушки. На щеках, до этой секунды белых, появились два ярко-красных пятна, и его так же резко, как до этого испугом, окатило смущением.

— Да, конечно, — сказала София негромко, отходя от стола. — Только не трогайте, пожалуйста. Я ещё не закончила. Чтобы пастель не растиралась дальше и не рассыпалась со временем, её надо закрепить. Если вы разрешите.

Забавно. Кажется, она думала, что он рассердится. Но почему?

— Почему вы так смущаетесь? В конце концов, это всего лишь рисунок. Талантливый рисунок. И вам никто не запрещал рисовать ни меня, ни членов моей семьи. Кстати, — Арен развеселился, — а меня вы тоже рисовали?

Вновь смущение, и такой силы, что у него даже в голове зазвенело.

— Я…

— Покажи! — император, улыбаясь, протянул руку к Софии. — Покажи мне меня!

Она помотала головой и сделала шаг назад.

— Софи! — Арен шагнул следом, едва удерживаясь от смеха — не хотел, чтобы она обижалась. — Ну покажи! Я обещаю не сердиться и не лишать тебя зарплаты.

— Что вы! — пискнула девушка и сделала ещё шаг назад. — Я не думала даже!

— Тогда почему ты не хочешь показывать?

— Я…

Шаг — и София, наступив на собственное платье, начала падать назад спиной. Арен придержал её, положив руку на талию и прижав к себе.

Опять окатило чужими эмоциями, но на этот раз к смущению примешивалось кое-что ещё. И это ещё осталось жаром внизу живота, скручиваясь в тугой узел, и дыхание участилось, и руки непроизвольно сжались сильнее.

«Защитник. Мне кажется?»

Причин не доверять собственной эмпатии не было, и Арен чуть прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Раз, два, три, четыре, пять… отсечение.

Он открыл глаза, вновь чувствуя себя собой, а Софию — Софией.

— Я не знаю, почему, — сказала она тихо, не глядя на него. Тоже пыталась справиться с эмоциями. — Просто неловко. Отпустите, ваше величество, я больше не падаю.

Отпустить? После того, что он почувствовал, делать это не хотелось совершенно.

— Хорошо, Софи. — Арен тем не менее разжал руки. — Думаю, на сегодня достаточно неловкости. Покажешь мне через пару дней?

Волна облегчения.

— Покажу. — София посмотрела на него и улыбнулась. — Простите за эту сцену, глупо получилось. Я от неожиданности. Просто рисование для меня — очень… личный процесс.

— Я понимаю.

— О чём вы хотели поговорить? — Она уже совершенно справилась с эмоциями и излучала только спокойное дружелюбие и симпатию, как и обычно.

Поговорить. Да, точно.

— У меня к вам один вопрос и одна просьба, Софи. Начну с просьбы. Вы можете давать Агате уроки игры на фортепиано? Я думаю, ей это будет полезно. Мы с Вирджинией планировали, но не успели. Алексу ещё рановато, а Агате можно.

— Конечно, — девушка кивнула. — Начать завтра или попозже? У них же, — она улыбнулась, — вроде как каникулы.

— Если Агата захочет — начните завтра, — ответил Арен, рассматривая губы собеседницы. Алые, чуть крупнее, чем нужно, при её овале лица, и, наверное, очень нежные. — Если нет, начнёте через две недели.

— Хорошо.

Вновь кивок. И улыбка не исчезала с лица — искренняя, радостная.

Защитник, как же хорошо, что София не ощущает сейчас его эмоции. Арен чувствовал себя сгустком тьмы перед лучом света. Желание присвоить себе этот лучик было почти невыносимым. От него бросало то в жар, то в холод, и ладони сжимались в кулаки в бессильной злобе на себя и свои чувства.

— Так о чём вы хотели спросить?

Она смотрела ему в глаза, кажется, не понимая, почему он медлит. А Арен сдерживался изо всех сил.

Один шаг, всего один шаг — и этот маленький искренний луч света будет его. Только его. И она ничего никому не скажет. И даже не потому что он поставит на неё печать, а просто — сама по себе. А он хоть немного согреется. Хоть немного искупается в этом чистом свете.

Внутри всё дрожало.

«Нельзя. Нельзя её трогать».

— Я хотел спросить, почему вам нравится моя жена, — проговорил Арен, сам удивляясь тому, каким спокойным и отрешённым звучит его голос. — Я просто чувствую это. Виктория не всегда бывает с вами справедлива. Но вы почему-то порой ей симпатизируете. Почему?

— А-а-а, — протянула София понимающе. — Всё очень просто. Её величество любит Агату и Александра.

Она замолчала, а Арен пытался осознать этот ответ.

— И всё?

— Ну да. А этого мало? — София удивилась. — Ну, если мало… Ещё она любит свою работу, очень увлечена ею, вы наверняка знаете.

— И поэтому тебе нравится моя жена? — Арен так и не мог осознать до конца ответ Софии. — Просто потому что она любит своих детей и свою работу?

— Да.

Кивок. Судя по эмоциям, София не видела в этом решительно ничего особенного.

И Арену безумно захотелось спросить…

«Тогда что такого есть во мне, Софи? Почему ты… Что ты видишь во мне настолько замечательного?!»

Но он промолчал.

— Хорошо. Кажется, я понял. Или нет. — Он усмехнулся. — Посмотрим. Спокойной ночи, Софи.

— Спокойной ночи, ваше величество.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Ночь со среды на четверг стала первой для Софии во дворце, когда она с трудом смогла уснуть.

Всё прокручивала в голове события вечера, вспоминая, что говорил император, его выражение лица, улыбку и голос. От желания немедленно вскочить с постели и нарисовать хоть что-нибудь чесались пальцы, но София сдерживалась, понимая — если она это сделает, весь день будет клевать носом, а для аньян это недопустимо.

Было что-то странное, необычное в поведении его величества сегодня вечером, но София никак не могла понять, что именно её смущает. Именно так — смущает. Когда она вспоминала чёрные глаза Арена — ей показалось, или радужка была шире, чем обычно, не оставив места белкам? — и голос, как будто напряжённый, натянутый, словно струна — в этот момент София смущалась. Вроде ничего особенного не произошло, а она ощущала себя так, будто увидела нечто недозволенное. Запретное.

«Ерунда, — думала София, ворочаясь с одного бока на другой, — ты просто переживаешь из-за того, что он заметил твои рисунки. И попросил показать свой портрет. Вот и придумываешь».

Рассуждения были вполне логичными, и спать очень хотелось — всё-таки она устала. Но сон не приходил. Промучившись так часа полтора, София встала, налила себе воды в стакан, накапала туда несколько капель слабого снотворного и залпом выпила.

И только после этого смогла уснуть.


Утро четверга было как две капли воды похоже на утро среды — София точно так же оделась, умылась, быстро позавтракала в столовой для слуг — но на этот раз служанка императрицы к ней не подсаживалась, — а затем побежала к детям.

Наследники, как и накануне, находились в детской с отцом. Его величество кивнул Софии, поцеловал Агату и Александра и сразу шагнул в камин, не сказав толком ни слова.

«Хотя что он должен был тебе сказать? — подумала София и сама улыбнулась своим мыслям. — Он наверняка уже выбросил из головы случившееся. И рисунки эти — видел ведь гораздо лучше и талантливее, при дворе ведь есть художники! — и то, как… как…»

Произнести — даже про себя, не вслух, — «как сжимал мою талию», София не могла. Она помнила, как в тот момент вспыхнула от неловкого удовольствия и восторженной нежности, и боялась, что император всё прекрасно понял. Понял, просто не сказал. И сразу забыл — в конце концов, у него же целая куча дел!

— Агата, — произнесла София, силой отодвигая в сторону тревожные мысли, — твой папа хочет, чтобы я учила тебя игре на фортепиано.

— Ой, — девочка улыбнулась и чуть подпрыгнула, — это здорово! Я хочу. Я видела, как вы играете — я тоже так смогу?

— Сможешь, конечно. Не сразу, придётся постараться.

— Это ясно. А…

— А я-я-я? — протянул Александр почти обиженно, надувая губы. София опустилась перед ним на корточки и, взяв в свои руки его маленькие ладошки, сказала:

— Тебе нужно немного подождать. Твои пальчики, — она начала поочерёдно загибать пальцы наследника, и он сразу захихикал, — ещё недостаточно подросли. Если они станут играть на фортепиано сейчас, то будут болеть. Мы с тобой, Алекс, будем рисовать, пальчики окрепнут, и через пару лет ты сможешь учиться вместе с Агатой.

— Точно?

— Клянусь своими рыжими волосами, — сказала София и дотронулась до макушки под смех обоих наследников.

* * *

София немного ошиблась — выбросить из головы случившееся Арен не смог, хотя очень старался. Впрочем, старался не только он — и окружающие его люди, и представители торгового и дипломатического комитетов, пришедшие на совещание, и жена — все старались сделать так, чтобы у него не было времени думать не то, что о Софии, но даже о погоде за окном и собственном желании выпить чашку чая.

Виктория с утра была не в духе, и от неё к Арену сплошным потоком лилось раздражение. Морщась, он поставил щит, а затем поинтересовался, в чём дело. О своём вопросе он тут же пожалел, услышав ревниво-обиженное:

— Где ты был ночью?

Поначалу Арен не понял, почему вдруг возник такой вопрос — он приходил к Виктории далеко не каждый вечер, а два-три раза в неделю, когда были силы. В остальные дни спал у себя. И это был порядок, неизменный с момента заключения их брака.

Но Виктория продолжала говорить:

— Когда я укладывала вчера детей спать, Агата сказала, что ты ещё должен зайти к Софии, потому что обещал. Ты остался там?

По тому, как загудел эмпатический щит, Арен понял, что Викторию сейчас заливает злостью и раздражением. Ему и самому было несладко.

Защитник, а ведь он сглупил. Надо было сказать Агате и Александру… нет, не надо было вообще разговаривать с Софией о вечернем визите, находясь рядом с наследниками. Но демоны его раздери, он привык так делать, когда работал с Вирджинией! И в этом же нет ничего особенного. Ну когда он ещё может разговаривать с аньян собственных детей, если не вечером, перед сном, когда все дела уже закончены?

— Вик, не глупи, я прошу тебя. Я говорил с Софией две минуты, а потом отправился к себе.

Жена отвела взгляд, поджав губы. Арен вздохнул, пытаясь унять собственное раздражение, а заодно придумать, что ещё сказать. Так, чтобы не причинить Софии вреда этими словами. Менять её на другую аньян не хотелось совершенно.

— Послушай… Детям нравится София. И ты сама наверняка понимаешь, что она очень хороший специалист, нам повезло с ней. Я не собираюсь совершать поступки, из-за которых пришлось бы её увольнять.

Увы — жена услышала в этих рассуждениях что-то своё.

— Это единственная причина, да? А не будь она аньян — ты бы её…

— Вик! — от злости — его злости — щит зазвенел, почти разрываясь на куски, но в последнюю секунду Арен сдержался. — Перестань! Что за глупые фантазии?!

— Тебе она нравится. Нравится же?! — почти закричала Виктория, поворачиваясь к нему лицом. Сейчас оно совсем не было красивым — алые пятна на щеках, тонкая нить вместо губ и прищуренные раздражённые глаза. — Нравится?!

— Мало ли, кто мне нравится. — Арен поднялся и посмотрел на супругу со всей возможной холодностью. — Красивых и хороших девушек вокруг много. Но моя жена — ты. И я ничего не сделал, из-за чего должен перед тобой оправдываться. Перестань придумывать.

Он развернулся и пошёл прочь из комнаты Виктории, страшно жалея о том, что вообще заглянул к ней пожелать доброго утра.


Эта утренняя сцена выбила Арена из колеи намного сильнее, чем случившееся накануне вечером. Хотя оба события были неразрывно связаны между собой.

София… До того момента, когда он прикоснулся к ней, Арен чувствовал её симпатию. Искреннюю, звенящую и очень светлую. Но почему-то ему и в голову не приходило, что это уже не симпатия, а больше.

Хотя императору было не с чем сравнивать. Так уж получилось, что Виктория никогда не испытывала к нему подобных эмоций. Поначалу, до свадьбы, ей было с ним приятно и интересно, иногда ещё и весело, а Арена она просто не раздражала. О большем он и не мечтал. Ему было вполне достаточно того, что он мог разговаривать с Викторией о чём угодно и она его не боялась. Не скандалила, не требовала какие-то глупости и положительно относилась к его желанию обзавестись детьми поскорее.

Проблемы начались позже, после свадьбы, когда Виктория забеременела. Вместо спокойной и уравновешенной девушки рядом с Ареном вдруг оказалась нервная и безумно ревнивая особа, с которой стало совершенно невозможно общаться.

— Это гормоны, ваше величество, — разводил руками Тадеуш Родери, личный врач императора. — Подождите немного, я думаю, месяца через три ситуация наладится.

Тадеуш оказался прав — через три месяца Виктории полегчало, и она прекратила скандалить по любому поводу. Однако прежней так и не стала. К удивлению Арена, жена вдруг начала проявлять нетерпимость к нетитулованным магам, в том числе к Тадеушу, да и вообще к простым людям. Она словно делила всех на достойных и недостойных своего величия — аристократы были достойны, остальные — нет.

Арен пытался понять, в чём дело, но не преуспел — при малейшей попытке поговорить на тему титулованности Виктория начинала так истерить, что император решил не тратить на это ни силы, ни время.

То же самое касалось и её патологической ревности — Арен совершенно не понимал, откуда она взялась, ведь он не давал ни малейшего повода. Но Виктория словно не слышала его доводов. Она поджимала губы, отворачивалась, делала вид, что всё в порядке — но если рядом с императором вдруг оказывалась какая-нибудь симпатичная молодая девушка, ревность вспыхивала в жене молниеносно. Что ж, Арену в целом было безразлично, сколько лет окружающим слугам и какого они пола — поэтому он, чтобы не раздражать супругу, нанимал к себе только женщин в возрасте или мужчин.

Он давно привык к ревности Виктории, как привыкают ко всему, что нельзя поменять, как ты ни старайся. Привык к её нетерпимости по отношению к нетитулованным. Привык к скачкам настроения, которыми Виктория особенно страдала во время беременности.

Арен привык к её нелюбви. Да и не только к её. Агата — его погибшая невеста, — своего жениха тоже не любила. Ей даже не слишком-то льстило, что он Альго, она просто уступила уговорам отца и матери и согласилась стать женой Арена. А потом и вовсе влюбилась в другого человека.

— Я так жалею, что дала слово выйти за тебя замуж! — говорила она, качая головой, и Арен ощущал — не врёт. Это было больно, но он надеялся, что сумеет растопить её сердце.

Кто знает, может, и сумел бы, если бы Агату не убили.

Никогда в жизни Арен не ощущал по отношению к себе таких ярких и пылких чувств, как накануне, когда он коснулся Софии. Девушка вспыхнула ласковым пламенем, на секунду опалившим его сознание, и это оказалось очень приятно. Безумно приятно.

Он легко мог представить себе, как она будет вспыхивать дальше, если он позволит себе больше. И это хотелось не только представлять, а ощущать на самом деле. На самом деле сделать своим этот маленький огонёк.

Но Арен слишком хорошо понимал, что будет после. Слёзы, сопли и увольнение. Нет уж, София нужна ему в качестве аньян, её приняли наследники — значит, аньян она и останется.

А влюблённость у неё со временем пройдёт, в этом Арен ни капли не сомневался. Пока София видела его исключительно в выгодном и добром свете, но в дальнейшем, как только она узнает его чуть лучше — поймёт, что уважать можно, но любить не за что.

Слишком много в нём тьмы.

* * *

Погода с утра была прекрасная, и София предложила сначала немного погулять, а потом уж учиться игре на фортепиано и рисованию.

— Погулять в оранжерее? — спросили наследники хором.

— Нет, я думаю, не стоит, — ответила она мягко. — Ваша мама всё-таки работает, она не может отвлекаться каждый день. Давайте сегодня просто погуляем. Покажете мне парк? Он большой, а я совсем ничего не видела.

Уговаривать детей долго не пришлось — они и сами хотели на улицу, к солнышку и начинающим пробиваться листочкам.

— А в плятки поиглаем? — спросил Александр, и София на миг растерялась. Защитница, она совсем забыла обсудить с императором возможные игры! Что же это такое? Никогда раньше не забывала! А прятки — игра для аньян сомнительная, очень многие родители не хотят, чтобы их детей теряли из виду, а во время пряток это неизбежно.

— Лучше в классики поиграть. Сначала их надо будет нарисовать, а сегодня, смотрите, какое солнышко — дорожки наверняка все сухие. Нарисуем с вами волшебные классики.

— Волшебные-е-е? — протянули дети, тут же забыв про прятки.

— Да. Увидите. Пойдём!


Секрет «волшебных классиков» состоял в том, что каждая клетка во время рисования зачаровывалась особенным образом, и пока на неё не попадёшь, нельзя было угадать, что тебя ждёт. Если клетка вспыхивала пламенем — значит, ты сгорел и возвращаешься в начало. Если из нарисованных линий вдруг вырастали растения, которые словно опутывали ноги — пропуск хода. Если клетка начинала петь — нужно было что-нибудь станцевать. Если над головой загоралась радуга — ура, двигайся на две клетки вперёд! А если с неба начинал капать дождь — придётся идти на две клетки назад.

Агата и Александр восторженно хихикали, прыгая в классики вместе с Софией. Кто быстрее доберётся до числа 50? Обоим хотелось выиграть, и София старательно поддавалась — зная, как зачарованы клетки, специально прыгала только туда, где ей «не везло».

Иллюзорная магия всегда получалась у неё очень хорошо, да и в институте ей особенно много занимались — надо же как-то отвлекать детей.

За этим прыганьем в классики наблюдали двое охранников — вновь другие, не те же самые, что были в предыдущие дни, — и каждый раз улыбались, когда София прыгала в «несчастливую» клетку.

— Софи, вы поддаётесь! — возмутилась Агата со смехом, когда девушка в третий раз отправилась на клетку с цифрой 1.

— Да что ты! — София развела руками. — Я просто невезучая.

Сначала она увидела, как посуровели и подобрались охранники, глядя куда-то ей за спину. И уже потом услышала весёлый голос:

— Конечно, она не поддаётся, Агата. Всем хочется победить. Примете меня в игру?

София обернулась. По дорожке, перпендикулярной той, которую они всю разрисовали волшебными клеточками, широко улыбаясь, шёл Адриан, племянник императора.

София чуть прищурилась, изучая его улыбку. Удивительная, но в плохом смысле слова. Зубы есть, ямочки на щеках — тоже, но вот выражение глаз — как у хищной птицы, которая собирается схватить добычу.

— Конечно, дядя Адриан! — воскликнула Агата радостно, а Александр, стоявший на две клетки сзади сестры, закивал. — Присоединяйся к нам! А что, у тебя сегодня выходной?

— Он самый, — ответил его высочество, вставая рядом с Софией на цифру 1. В клетке сразу стало тесновато, и девушка сделала шаг назад. — Что ты, Софи? Тут нам обоим места хватит.

— Я после вас встану, — сказала София спокойно. — Сейчас ваша очередь, раз вы вновь прибывший. Знаете правила?

— Ну, — Адриан опять широко улыбнулся, и её кольнуло каким-то неприятным чувством, — теоретически знаю. Но лучше ты мне объясни.

— Хорошо. Всего пятьдесят клеток. Можете идти по порядку или прыгать как можно дальше с клетки на клетку. Каждая клетка зачарована, поэтому никогда не знаешь, стоит ли делать шаг к ближайшей или прыгать подальше. Если увидите радугу над головой — двигаетесь на две клетки вперёд, если…

Адриан слушал с внимательным интересом и благосклонностью, и всё вроде было в порядке — но Софии почему-то не хотелось, чтобы он с ними играл. Странно, удивительно — если бы пришёл император или императрица, она была бы рада. А вот Адриан её чем-то настораживал.

И не её одну — София заметила, что с момента его появления оба охранника ни разу не улыбнулись, хотя до этого улыбки с их лиц не сползали вообще.

— Всё ясно. Будем прыгать. Э-э-э-эх! — Длинноногий, высокий Адриан чуть присел, помахал руками, резко выпрямился и прыгнул. На клетку номер семь.

Белый контур вспыхнул пламенем.

— Сголел! Сголел! — запрыгал Александр. — Возвлащайся в начало!

— А я и не против, — сказал Адриан с очень довольным видом. — Мне нравится стоять рядом с Софи. Сейчас твой ход?

— Нет, ваше высочество. Сейчас очередь Агаты.

— Ага! Дядя Адриан, смотри, как я умею прыгать!

Агата прыгала действительно хорошо — на целых четыре клетки вперёд. И счастливо завизжала, увидев радугу над головой.

— Ура! Я побеждаю! — воскликнула она, шагая вперёд ещё на две клетки.

— Погоди! — Адриан погрозил девочке пальцем, и она засмеялась. — Я тебя скоро догоню!

Следующим ходил Александр. К удивлению Софии, мальчик нисколько не расстраивался тому, что выигрывала Агата — а она готовилась менять иллюзии местами, чтобы брат и сестра хоть немного шли наравне, Алекс ведь не мог так далеко прыгать. Но мальчик радовался за сестру точно так же, как за себя, и София расслабилась. А сейчас наследнику и вовсе повезло — он тоже оказался на клетке с радугой.

— Теперь ты, Софи, — проговорил Адриан довольным голосом, и она поняла, почему голос был таким довольным, как только сделала шаг вперёд, на клетку номер один, где стоял сам принц. Он тут же положил ладонь ей на талию — не крепко, а легко и слегка дразняще, чуть пошевелил пальцами, поглаживая…

— Ваше высочество-о-о… — негромко протянул один из охранников, и Адриан, страдальчески вздохнув, убрал руку.

— Кошмар. И как в таких условиях за девушкой ухаживать?

Охранники промолчали, София тоже. Вместо ответа она прыгнула на цифру три, к растениям, и объявила пропуск хода под разочарованные вздохи Агаты и Александра.

Как она и думала, Адриан старался в дальнейшем прыгать следом за ней и попадать на те же клетки. Несколько раз он легко дотрагивался до её запястья, зарабатывая предупреждение от охранников, а один раз и вовсе погладил по плечу. После чего пробормотал в пространство:

— Да ладно вам. Ну не испепелит же он меня, в конце концов?

«Плохая шутка», — подумала София, покачав головой. К концу игры она полностью разобралась в том, что её так настораживало.

Если императрица была вполне искренна в своей неприязни к ней, то Адриан казался неискренним в этом дружелюбии и симпатии.

И такое поведение настораживало гораздо больше, чем ревность её величества.

* * *

Охрана доложила о поведении Адриана, и этот доклад не добавил Арену добродушия.

Племянник в принципе обожал ухлёстывать за женщинами, и ему было безразлично, кто они — аристократки или нет, замужем или свободны. Никаких моральных принципов. И никакого смущения по этому поводу.

— Да ладно тебе, — фыркал он, когда Ванесса, его мать, пыталась что-то сказать насчёт нравственности, — я за детьми не ухаживаю, а у взрослых девушек своя голова на плечах есть, должны понимать, что к чему. Кто я, а кто они. И я не виноват, что в этих самых головах фантазий больше, чем мозгов.

Адриан всегда был не виноват. Ни в чём. И неважно, что случилось. У него на всё был ответ, причём такой, от которого Ванесса расстраивалась, её муж и отец Адриана приходил в ярость, а Арен просто недоумевал.

Ему было сложно понять, как можно делать что-то безо всякой на то причины. Точнее, причина была.

— Мне просто захотелось, — отвечал племянник, пожимая плечами.

Император с трудом осознавал это. Точнее, он не осознавал совсем, потому что никогда и ничего не делал только из-за того, что ему этого хотелось. Если только жениться на Агате он собирался именно поэтому, но то была любовь, тогда как у Адриана — исключительно похоть и желание развлечься.

Во дворце среди служанок ловить ему давно было нечего — от него все шарахались, дорожа работой намного больше, чем перспективой интрижки с принцем. И вот — теперь он решил направить свои сомнительные чары на Софию.

Арену так сильно захотелось немедленно покинуть зал для совещаний и пойти треснуть племянника по наглой физиономии, что это, видимо, отразилось на его лице — докладчик вдруг замолчал, резко бледнея и сглатывая слюну. От него отчётливо плеснуло страхом. А ещё — недоумением.

— Продолжайте, — произнёс император холодно, выпрямляясь в кресле и стараясь успокоиться. — Вы рассказывали о том, что Корго желает торговать с нами некоторыми видами редких деревьев в обмен на наши товары. Я слушаю.

Докладчик продолжил, а Арен, опустив голову, понял, отчего мужчина так перепугался.

Карандаш, который император держал в руке, был переломан пополам.


На этот раз получилось вырваться на обед, и это было весьма кстати. Стоило только проследить за тем, чтобы Адриан на него тоже явился, а то ведь наверняка струсит. Так что Арен попросил передать племяннику, что ждёт его к обеду. И попросил не кого-нибудь, а начальника дворцовой охраны — что автоматически означало «доставят к месту требования в любом случае».

Когда император вышел из камина в столовой, все уже были в сборе. Он почувствовал, как похолодела и напряглась Виктория, и едва удержался от того, чтобы не поморщиться. Эта проблема была гораздо сложнее выходок Адриана.

Оградив себя от эмоций жены, Арен прислушался к чувствам Софии. Аньян ощущала лёгкое беспокойство. Интересно, отчего?

— Всем добрый день, — он кивнул, обводя глазами столовую и, остановившись на детях, улыбнулся. — Агата, Александр, как вы?

— Отлично! — сказали оба хором, а Агата добавила: — Мы играли с Софией и дядей Адрианом в классики, и я выиграла!

Прекрасно. Даже спрашивать не пришлось.

— С дядей Адрианом? — Арен посмотрел на племянника. Тот сидел, выпрямившись на стуле так, будто проглотил длинную палку, и криво усмехался. Глаза его лихорадочно блестели. — И как тебе классики, Адриан? Понравились?

— Очень, — ответил племянник со злым весельем в голосе. — Увлекательная игра.

— Я рад. — Император опустился в кресло и продолжил: — Очень рад за тебя. Но будь осторожнее. Если много играть, можно и доиграться.

За столом повисла звенящая тишина. И только Агата и Александр не обращали на неё никакого внимания, продолжая спокойно есть. Они, конечно, ничего не поняли — в отличие от остальных.

— София, — Арен перевёл взгляд на девушку, — а откуда вы знаете правила этих «волшебных классиков»? Вирджиния не играла в такое ни разу.

— «Волшебные классики»? — тут же поинтересовалась Виктория и тоже посмотрела на Софию.

А императору хотелось улыбнуться — от того чувства облегчения, которое испытывала в этот момент аньян. А ещё — от нежности. Конечно, от её нежности.

Которая предназначалась только ему одному.

* * *

За обедом, рассказывая о том, как придумала «волшебные классики» по заданию в институте — улучшить существующую игру, — София мысленно рассуждала о том, как бы обсудить с императором, во что ещё можно играть с наследниками.

Он не говорил, что зайдёт вечером — значит, наверное, не зайдёт. Тогда как? Связаться по браслету?

И вроде ничего особенного, а Софии почему-то было не по себе. Она никогда не стеснялась связываться по браслету с родителями детей, а тут вдруг смутилась. Император всё-таки. И ведь имеет право, у неё даже на браслете номер его величества отдельно вынесен, и всё равно — неловко.

Неловко было и из-за того, что произошло за обедом. София слишком хорошо понимала, на что намекал император, говоря Адриану, что тот может доиграться. Он защищал её честь и ставил на место зарвавшегося племянника. Хочешь играть — играй, но не заигрывайся.

Софии было приятно, что его величество заступился за неё. Мог ведь просто оставить без внимания, Адриан же не делал ничего предосудительного и никак не принуждал Софию к близости, не оскорблял. Да и прикосновения его нельзя было назвать неприличными — так, лёгкий флирт, ерунда, за ней и настойчивее ухаживали институтские ребята. Однако у тех ребят фамилия была не Альго. И София понимала — даже если бы она нравилась принцу на самом деле, ему следовало бы оставить свою симпатию при себе, потому что ничего хорошего у них всё равно не получится. Кроме того, она может потерять работу, а этого София хотела меньше всего на свете.

В общем, хорошо, что император заступился — теперь, возможно, Адриан побоится быть более настойчивым. По крайней мере София на его месте поостереглась бы. И не только из-за того, что три месяца назад его величество сжёг заживо собственного брата на глазах у множества людей, но и просто — зачем нарываться на неприятности?

Вот только София прекрасно знала, что некоторые люди очень любят нарываться на неприятности, и ей казалось, что принц Адриан как раз из их числа.

После обеда, проведя с Агатой первый урок по игре на фортепиано — Александр рисовать отказался, просто сидел рядом и смотрел на их занятия, — София всё же решила сообщить императору о необходимости поговорить. Для этого она использовала не проекцию*, а текстовое сообщение.

(*По браслету можно связываться при помощи проекций — когда собеседник видит тебя (только голову, без остального тела и окружающей обстановки), а ты его. А можно набирать (или наговаривать) сообщение. Оно появляется либо на экране браслета, либо проецируется перед тобой.)

«Ваше величество, мне нужно посоветоваться с вами насчёт игр с детьми».

Ответ пришёл через минуту и, прочитав с проекции текст, София ощутила одновременно радость, смущение и недоумение.

«Я зайду к вам вечером. Не говорите об этом детям».

Не говорить детям? Почему? Ничего же особенного…

И тут смущение усилилось, потому что София поняла — особенное всё-таки есть. Не для детей — для императрицы. Если Агата или Александр случайно скажут её величеству, что папа ходит по вечерам к аньян, Виктория точно с ума сойдёт от ревности.

«Может, предложить императору встретиться где-нибудь не в моей комнате, а в месте, где есть люди?» — подумала София с отчаянием, но почти сразу, вздохнув, поняла — не поможет.

Виктория всё равно в курсе, что её муж прекрасно умеет передвигаться по замку через камины.


Около шести часов вечера её величество освободила Софию, придя в детскую, и девушка, немного подумав, попросила у императора разрешения сбегать в город к маме и сёстрам. Разрешение она получила, сообщила, как полагалось, дворцовому управляющему и службе безопасности дворца, и примерно половина седьмого уже выходила на улицу.

День прошёл тревожно и суматошно, но теперь София могла вздохнуть полной грудью. Императорский парк, по которому она шагала к задним воротам для слуг, заливало закатное солнце — небо было ярко-малиновым, с жёлтым отливом к горизонту, и в воздухе так отчётливо и свежо пахло весной, что София невольно заулыбалась. Красота, какая красота! Придёт обратно во дворец — и нарисует эту красоту. Чем бы только?..

— Акварелью, — сказала она себе, подпрыгивая от нетерпения и ловя себя на мысли, что делает это точь-в-точь как Агата с Александром. — Да! Весну надо рисовать акварелью.

А после София и вовсе развеселилась — так обрадовались её приходу мама и сёстры. Сжимали в объятиях, целовали, расспрашивали про работу во дворце и даже немного плакали.

— Всё хорошо, Софи? — говорила Синтия Тали, с тревогой вглядываясь в лицо дочери. Глаза её были влажными. — Всё правда хорошо?

— Конечно, мам! Не волнуйся, — отвечала София, радуясь, что сейчас не приходится врать. — Во дворце, как оказалось, работают неплохие люди. И мои подопечные — очень милые детишки. Всё отлично!

— А ты видела императора-а-а? — хором спросили сёстры в который раз. Мама покачала головой, смеясь, но София поняла, что ей тоже любопытно.

Врать сейчас не хотелось, да и зачем? Не было ничего особенного в том, чтобы видеть императора, когда работаешь во дворце.

— Видела!

— Да-а-а? — глаза у Элизы и Розы округлились, и старшая тут же поинтересовалась: — Где?!

— А на портретах! Там их знаешь, сколько? По всему дворцу портретов — ух! Целая картинная галерея. И император есть, и этот, и предыдущий. И все его предки! — закончила София под смех мамы и сестёр.

Через пару часов, наговорившись с родными и напившись чаю так, что он по ощущениям плескался где-то возле горла, девушка поспешила назад, захватив с собой три коробки маминых шоколадных конфет.

* * *

К вечеру Арен настолько устал, что и ужинать не хотелось. Хотелось быстро расцеловать детей, а потом отправиться к себе в покои, раздеться и спать до утра.

Но дела ещё оставались. Пообщавшись с детьми и поужинав, он предупредил Викторию, что зайдёт, и отправился к Софии. О том, что она вернулась, Арену сообщили полчаса назад, указав в отчёте, что с собой у аньян были три коробки конфет. И зачем ей столько?

«Может, есть?» — предположил он и улыбнулся впервые за день. Хотя улыбаться на самом деле причин не было. Но он ничего не мог с собой поделать — да, при мысли о Софии у него улучшалось настроение, тогда как от мыслей о жене оно ухудшалось. И идти к Виктории после посещения аньян не хотелось совершенно. Но надо. Иначе её ревность достигнет паталогических размеров.

Когда Арен перешагнул через каминную решётку, ему почудилось, что он очутился во вчерашнем дне. София точно так же рисовала, сидя у окна к нему спиной. Окно не было зашторено, и небо за ним казалось куском тёмного бархата, по которому кто-то рассыпал крошечные бриллианты.

Как и накануне, София не обратила внимания на появление императора — она увлечённо рисовала. Хотя Арену сложно было представить, что кто-то может настолько увлечься рисованием, чтобы не заметить ярко вспыхнувшее в камине пламя и не услышать ни его треск, ни звук человеческих шагов за спиной. Но маленькая аньян ничего не замечала, её переполнял творческий восторг, звеневший в её душе, словно музыка.

Он подошёл ближе, глядя на рыжие волосы Софии. Крупные, красивые кудри, и волосы блестящие, а не тусклые — настоящее сокровище. Если не считать Вано Вагариуса, Арен ещё не встречал настолько рыжих людей.

Он посмотрел Софии за плечо и улыбнулся, узнав сегодняшний закат, на который любовался несколькими часами ранее вместе с детьми. Виктория стояла рядом с ними и тоже смотрела на небо, но он чувствовал, что на самом деле ей всё равно. Хотя в другие дни жена была способна наслаждаться природой, но не сегодня.

— Софи, — произнёс император тихо, но девушка всё равно вздрогнула. Творческое наваждение уходило из неё, сменяясь отчётливым волнением.

— Добрый вечер, ваше величество, — она положила кисточку, обернулась и встала со стула, глядя на Арена блестящими от недавнего возбуждения глазами. — Я хотела…

— Софи, это потрясающе, — прервал он её, подходя к столу и склоняясь над рисунком. Бумага ещё была мокрой — София рисовала акварелью, — поэтому император не стал ничего трогать. — Меня учили рисовать давно и быстро бросили это безнадёжное дело, но я помню, как трудно даётся акварель, как тяжело её контролировать. Краска растекается, хочешь сделать одно, а получается другое.

— Да-а-а, — протянула София, и на него вновь полился чистейший восторг. — Это сложно, но так замечательно! Краска в сочетании с водой ведёт себя, как живое существо, понимаете? Она оживает на бумаге! И задача художника — понять эту жизнь, поймать её и прожить. Это как музыкант и певец! Краска, вода и кисть играют музыку, а я её пою.

Арен выпрямился и посмотрел на девушку. София радостно улыбалась, и эмоции от неё шли такие, что у него уже кружилась голова. Щит бы поставить, но… нет. Императору было слишком приятно, он не хотел от этого закрываться.

— А ты, как я понимаю, ещё и поёшь, — он тоже улыбнулся, ощущая теперь смущение собеседницы.

— Пою, — София кивнула, чуть покраснев. — Этому же учат всех аньян, ваше величество. Разве вы… не знаете?

Он развёл руками, стараясь не рассмеяться.

— Откуда мне знать? Я же не аньян.

— Но Вирджиния…

— О, если бы я спросил её об учёбе, то услышал бы в ответ: «Ваше величество, зачем вы напоминаете мне о моём возрасте?»

София фыркнула, заливаясь краской сильнее.

— Ну, в общем, нас, то есть, аньян, учат всему этому в институте. Что-то получается лучше, что-то хуже. Я хорошо рисую, но вышиваю и шью так себе.

— Я тоже, — кивнул Арен, и София зазвенела от радости и удовольствия, засмеявшись так искренне, что он с трудом удержал себя от шага вперёд, к ней. Вновь захотелось сделать не то, что следует, а просто взять то, что хочется. Как берёт Адриан — не задумываясь о последствиях.

Не задумываться у Арена никогда не получалось.

— Что ты хотела спросить об играх? — Он решил вернуться к теме разговора, пока ещё были силы сдерживать желания.

— Да, — София моментально посерьёзнела, даже эмоции изменились — они были по-прежнему светлыми, но искрились радостью гораздо меньше. — Я хотела спросить, в какие игры могу играть с наследниками. Прятки, например, дозволены?

— Разумеется. Почему нет?

— Во время пряток аньян теряет своих подопечных из виду.

Ах, ну да.

— У ваших подопечных маячки на браслетах связи. Если вы будете играть в прятки, охрана проследит за тем, куда именно прячутся наследники, а дальше по обстоятельствам. Иногда они ничего не делают, иногда сообщают своим коллегам, и те перемещаются ближе к детям. Кроме того, во дворце почти везде есть кристаллы, которые позволяют охране просматривать происходящее на экране браслета, запоминать его и при необходимости пересылать мне.

— Ясно. Спасибо, ваше величество. А другие игры?

— Вы можете играть с ними во что угодно. Уверен, — Арен улыбнулся, — что в недозволенное вы с ними играть не будете. Что-то ещё, Софи?

— Да. — Вновь вспышка смущения. Интересно, что на этот раз она собирается спросить? — Я сегодня была у мамы и сестёр. Мама у меня держит цветочную лавку, но ещё делает шоколадные конфеты на продажу. Так, совсем немного. Я принесла с собой пару коробок, хотела подарить Агате и Александру. Вы разрешите?

— Разрешу, — ответил Арен, опять развеселившись. Ни один человек не смешил его так часто, как эта девушка. — Только ты солгала, Софи.

— Что? — она удивлённо захлопала глазами.

— Ты принесла не пару коробок. Коробок три. Кому третья?

Изумление, смущение, неловкость и что-то, похожее на стыд. Целый коктейль из эмоций.

— Мне… — пробормотала София, залившись краской чуть ли не с ног до головы, и Арен не выдержал — расхохотался так, как вовсе не подобает императору. Даже слёзы на глазах выступили.

— А я надеялся, ты скажешь — мне, — произнёс он в шутку, и тут же пожалел о ней — стыд стал отчётливее, и собеседница, кинувшись к шкафу, через секунду вытащила оттуда маленькую красную коробку, перевязанную лентой.

— Вот! — София подскочила к императору и протянула ему коробку. Сама она при этом цветом лица была не бледнее своего подарка. — Возьмите, пожалуйста, ваше величество!

Арену было и смешно, и стыдно. И зачем он это сказал? Понимал же, что у неё после его слов не будет другого выхода, кроме как отдать ему эти конфеты.

— Я пошутил, Софи. — Он взял коробку из её рук и положил на стол. — Я даже не люблю шоколад. Подари мне лучше какой-нибудь из своих рисунков.

Краска покидала щёки девушки.

— Конечно, — сказала София, испытывая при этом такую ласковую неловкость, что Арену вновь безумно захотелось сделать шаг вперёд. — Конечно, ваше величество.

— У тебя есть ещё вопросы?

— Нет, — она помотала головой, улыбнувшись. — Всё. Спокойной ночи.

Спокойной… нет, эта ночь вряд ли получится спокойной.

— До завтра, Софи.


Когда Арен вышел из камина в комнате Виктории, на него полились совершенно другие эмоции. Он на секунду прикрыл глаза — было тошно, оставаться здесь не хотелось, хотелось уйти к себе. Особенно теперь, после разговора с Софией. Хотелось хоть ненадолго сохранить то хорошее настроение, что она ему подарила.

Но оно уходило от него так же быстро, как утекает сквозь пальцы вода.

— И зачем ты пришёл? — спросила Виктория язвительно, глядя на него исподлобья. Он усмехнулся — а ведь жена ждала его. Это было понятно и по её распущенным волосам — когда Виктория ложилась спать, она обычно заплетала их в косу, а ему нравилось, когда они распущены. И по халату, небрежно накинутом на абсолютно голое тело. И даже по эмоциям — злость вперемешку с возбуждением.

Виктория всегда была страстной, и всегда хотела его. И чем сильнее злилась, тем больше хотела. Арен слишком хорошо знал свою супругу, чтобы не понимать этого.

— Я говорил тебе утром, Вик. Говорил, что моя жена — ты.

Она нахмурилась — не понимала, как эти слова связаны с её вопросом о причине прихода.

— И я пришёл к своей жене. — Арен начал раздеваться, изо всех сил стараясь говорить спокойным голосом и аккуратно складывать вещи, а не кидаться ими, как ему на самом деле хотелось. — Пришёл к тебе.

— Что, твоя рыжая девка тебя уже не устраивает? — Виктория откинулась назад, и халат распахнулся, обнажая грудь. — Надоела?

Арен не ответил — в ответах на эти вопросы не было никакого смысла. Он просто скинул с себя последнее бельё и пошёл к жене.

Через минуту раздражение и злость ушли из Виктории, сменившись тёмным удовольствием от происходящего. Глупых вопросов она больше не задавала — только стонала и кричала, и он прислушивался к её чувствам так долго, как мог, стараясь продлить её наслаждение.

И хотя Арену очень хотелось поскорее уйти, он всё же остался. Обнял жену, поцеловал в щёку, радуясь, что она не эмпат, и закрыл глаза.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

«Подари мне лучше какой-нибудь из своих рисунков».

Ложась спать, София вспоминала голос императора, произносящий эти слова. Даже если он сказал это просто так — ей всё равно приятно. Безумно приятно. И если уж дарить, то что-нибудь особенное.

София улыбнулась, поворачиваясь на другой бок и закрывая глаза. Она знала, что подарить императору, и от этого ей было очень легко засыпать.


Она вскочила рано утром, задолго до звонка будильника, даже до рассвета. Боялась, что вечером не успеет нарисовать, да и император может зайти, а вот утром есть время. Да и не станет его величество заглядывать к ней в комнату с утра пораньше.

Подготовила бумагу, акварельные краски и воду. Ещё когда София была маленькой, мама научила её ставить два стакана с водой — в одном мыть кисточку, в другом споласкивать, чтобы от краски не осталось и следа.

Синтия Тали тоже хорошо рисовала, но ей нравилось это занятие далеко не так сильно, как Софии. А отец рисовать и вовсе не любил. Впрочем, он вообще ничего не любил, кроме безделья. Как хорошо, что Элиза с Рози не унаследовали от него этой черты!

Тонким карандашом София наметила контуры лиц Агаты и Александра, а затем, взяв кисточку, стала раскрашивать рисунок. Он оживал под её руками, как и всегда бывало, и работа шла легко и приятно, и София чувствовала себя совершенно счастливой. Окружающий мир растворился, и ей казалось, что она парит в небе, сидя не на стуле, а на облаке, и нет ничего, кроме листа бумаги, кисточки, воды, красок и её воображения.

Спас будильник. София, взглянув на часы, а затем на рисунок, поняла — если она пойдёт завтракать, то не успеет закончить. А закончить хотелось. Завтрак же… ну, можно съесть мамину конфету, а потом терпеть до обеда. Не так уж и это и сложно. И рисовать ей хочется намного больше, чем есть!

Решив так, София вернулась к рисунку, и закончила его через полчаса. Быстро умылась ещё раз, переоделась, обнаружив на платье несколько пятен краски, высушила бумагу заклинанием, аккуратно свернула её свитком, перевязав лентой, захватила из шкафа две коробки конфет и побежала к наследникам.

София была уверена — император у детей, как и всегда, и не ошиблась. Когда она вошла в детскую, его величество о чём-то разговаривал с Агатой и Александром, сидя на корточках, и, оглянувшись на Софию, приветственно улыбнулся.

— Доброе утро.

— Доброе утро, ваше величество, Агата и Александр, — сказала девушка, подходя ближе и чувствуя, как губы растягиваются в радостной и предвкушающей улыбке. Император поднялся, а дети кинулись к ней, тоже желая доброго утра и спрашивая:

— А что это у вас в руках, Софи? Что?

Она засмеялась — даже если дети королевской крови, они в первую очередь всё-таки дети. Милые, любопытные, любящие игры и подарки. Особенно подарки!

— Это вашему папе, — ответила она, протягивая императору свёрнутый в свиток рисунок. — А это вам. — И София отдала Агате и Александру коробки с конфетами.

Наследники не знали, куда смотреть — то ли заглядывать в коробки, то ли, подпрыгивая, пытаться увидеть, что там, в том свитке, который разворачивал их отец.

Удивлённая улыбка на лице императора стала для Софии лучшей наградой за труды.

— Софи… — Голос его был хриплым. Он опустил рисунок ниже, чтобы разглядели дети, и они сразу восторженно протянули:

— О-о-о! Это же мы-ы-ы!

— Ну да, — девушка кивнула, смеясь. Посмотрела на императора — и её залило ласковым теплом. В его глазах она увидела радость и благодарность.

— Спасибо, — сказал он просто, а затем обратился к наследникам: — Только не ешьте всё за раз. Растягивайте удовольствие.

Дети лукаво улыбались и чуть подпрыгивали, держа в руках открытые коробки, в каждой из которых было двенадцать конфет.

— Невозможно съесть всё сразу, — пояснила София. — Я попросила маму зачаровать коробки. В день можно взять только одну конфету.

Александр захихикал, Агата громко сказала «Ну вот!», а император, хмыкнув, заметил:

— Вы всё предусмотрели, Софи.

— Да. Охранники, которые проверяли меня на входе во дворец, очень смеялись, когда обнаружили это заклинание. Сказали, что я, — она развела руками, — издеваюсь над детьми.

Эти самые дети расхохотались, и его величество, ласково погладив их по головам, произнёс:

— Мне пора.

Он поднял взгляд на Софию, и ей показалось, что он хотел сказать что-то ещё. Но сказал лишь:

— Увидимся на обеде.

* * *

Перед тем, как отправиться на совещание, Арен заглянул к себе, чтобы оставить рисунок Софии на столе. Минуту он стоял на месте, рассматривая живые глаза собственных детей, их радостные улыбки, ямочки на щеках, волосы, к которым он так любил прикасаться.

Когда она успела нарисовать это? Раньше или, может, ночью? Или утром? Впрочем, какая разница. Её искреннее счастье, настоящий восторг, который она испытывала, протягивая ему этот рисунок, а детям конфеты, тоже стали для Арена частью подарка.

Эмоции Софии приносили ему удовольствие. Конечно, он и раньше встречал искренних людей — особенно искренними были дети, — но никогда не испытывал удовольствие от чужих эмоций. Возможно, потому что они никогда не были направлены на него самого. А здесь… Искренняя, радостная, светлая влюблённость. В этих эмоциях не было ни капли тьмы. И императору, когда он ощущал их, казалось, будто он и сам начинает светиться.

Но чувства Софии нравились не только ему, и это уже было проблемой посерьёзнее. С Агаты вновь слетел эмпатический щит, и Арен заметил, с какой радостью его дочь принялась впитывать в себя чужие ощущения. Это было ошибкой, он объяснял ей много раз, что так делать нельзя. Чужие эмоции — это чужие эмоции, их можно чувствовать, но необходимо отсекать. Иначе просто сойдёшь с ума, не понимая, где ты, а где другой человек.

Но сегодня утром, да и накануне, император впервые за последние много лет сам нарушил это правило. Он наслаждался Софией. И не представлял, что говорить дочери, ведь она наверняка это заметила. Как учить её не впитывать чужое, если сам при ней сделал иначе?

Но поговорить придётся. Агате нужно учиться контролировать эмпатию. Чужие эмоции, даже если они такие, как у Софии, могут быть опасны.

Арен усмехнулся, прекрасно понимая, что он уже попал на крючок. Единственный выход — уволить Софию прямо сейчас, пока ещё не поздно. Дать ей хорошие рекомендации, оставить зарплату за полгода в качестве компенсации за неудобства, и распрощаться. А потом заниматься утешением детей, которые наверняка будут рыдать и бунтовать. В прошлый раз Агата чуть не свела с ума охрану и его, сняв с руки браслет с маячком и спрятавшись в саду. Два часа Арен искал собственную дочь, используя кровную магию, и молясь, чтобы с ней за это время ничего не случилось.

Император был уверен — если он уволит Софию, те прятки покажутся ему цветочками по сравнению с дальнейшими выходками детей. Всего за неделю она умудрилась очаровать обоих. Да что дети — она умудрилась очаровать его самого. И Арен понимал: если не уволить Софию сейчас, рано или поздно он сделает её своей, невзирая на все разумные доводы. И тогда будет хуже. Гораздо хуже, чем если уволить её сегодня же.

Арен закрыл глаза и покачал головой. Решение казалось очевидным. Так будет лучше. Лучше для всех. Дети знают её всего неделю, они переживут. Жена успокоится. Он найдёт новую аньян, в конце концов, в Альганне их полно. София останется с деньгами, а благодаря его рекомендациям работу найдёт себе быстро. У неё уж точно всё будет отлично, он за этим даже проследит.

Император открыл глаза и посмотрел на рисунок, лежавший перед ним на столе. Защитник… это решение действительно очевидное. И единственно возможное. Иначе нельзя.

— К демонам, — прошипел Арен и, отвернувшись, пошёл к камину, злясь на себя так, как никогда в жизни.


Накануне поздно вечером охрана сообщила императору о том, что Арчибальд вернулся с севера. Это было кстати — традиционно в пятницу проводилось совещание для охранителей, и предыдущие разы его курировал заместитель Арчибальда. Арен был не очень доволен этим фактом, но пока молчал. Он дорожил своими отношениями с братом и не хотел скандалить из-за такой мелочи. Арен и сам был не в себе после гибели Агаты, он понимал Арчибальда. Но всё же свадьба с другим мужчиной — не смерть, и пора бы заканчивать эти страдания. Да и работы по горло.

Брат, хоть и был одет в чистую и выглаженную форму главы охранителей — чёрный мундир с серебряными пуговицами — выглядел каким-то помятым. Развратный образ жизни явно не пошёл ему на пользу.

— Доброе утро, ваше величество.

— Рад тебя видеть, Арчибальд, — сказал Арен спокойно и чуть улыбнулся — в глаза брат не смотрел. Стыдно, видимо. Нашёл чего стыдиться, подумаешь. — Есть новости о Геенне?

Сегодня в зале для совещаний — небольшом помещении, где по кругу стояли столы, — было совсем мало народу — император, Арчибальд и секретарь. Очень хорошо — значит, важных и срочных вопросов нет, и можно вздохнуть свободно.

— Она будет спать ещё недели две как минимум, — произнёс Арчибальд то, что император знал и так. Пробуждение Геенны чувствовали все Альго, но эти умения не афишировались. Правда, о способностях Арчибальда коллеги-охранители знали. — Патрулирование ведётся в обычном режиме. На этой неделе потерь нет. Местным жителям продолжаем выдавать экспериментальную модель щитовых амулетов по вашему приказу, читаем лекции о правилах безопасности и работе охранителей в школах. Пока это всё, ваше величество.

Прекрасно. Вот бы всегда так было. Но увы — обычно совещания длились гораздо дольше.

— Замечательно. Что ж, Арчибальд, я думаю, мы можем отпустить секретаря. А с тобой мне необходимо поговорить.

Брат ответил ему понимающим мрачным взглядом. Императору захотелось улыбнуться — родственник явно решил, что сейчас его будут ругать за неподобающее поведение.

Как только секретарь, поклонившись и забрав с собой практически пустой протокол совещания, удалился, Арчибальд заговорил.

— Арен, я понимаю, что…

— Я тебе не нянька*, — отрезал император. (*В отличие от аньян, «нянька» — это что-то вроде ругательства. Так называют чрезмерную опеку.) — И давай оставим твоё поведение в последние недели на твоей совести. — Негромкий вздох облегчения всё же заставил Арена чуть усмехнуться. — А теперь к делу. Судебный комитет настаивает на поправках к закону о ненаследственной передаче титулов.

— Уже? — почти простонал Арчибальд.

— Уже. Их интересует то, о чём мы так и не договорились. Что будет с титулом в случае развода супругов. Подготовь доклад к следующему совещанию с законниками, опиши все возможные варианты, будем обсуждать. Да, и ещё. Туда же. Смерть одного из супругов. Этот случай более очевиден, но всё же о нём следует упомянуть.

— Хорошо. — Судя по взгляду, Арчибальд предпочёл бы немедленно пробудившуюся Геенну этому докладу.

— И ещё кое-что нужно будет сделать к среде. — Арен похлопал рукой по папке, что лежала рядом с ним, а затем передал брату. Арчибальд открыл её и удивлённо посмотрел на содержимое. — Это списки Гектора Дайда*, — продолжил Арен невозмутимо. (*Гектор Дайд — главный дознаватель Альганны.) — Списки заговорщиков, которые так или иначе, прямо или косвенно, участвовали в попытке свержения меня с престола.

— Свержения? — возмутился Арчибальд. — Да они хотели тебя убить!

Император покачал головой.

— Будем справедливы, Арчи — убить меня хотел только Аарон. Но он за всё уже ответил. Вот этих людей, — Арен кивнул на папку, — Гектор частично поймал, частично уничтожил. Кое-кого поймать не удалось — либо залегли на дно, либо сбежали к соседям. Дипломатический комитет работает над вопросами поимки и возвращения, но дело это практически безнадёжное.

— Так… — Арчибальд, брезгливо морщась, листал папку, которая была действительно очень толстой. — Что требуется от меня?

— Я хочу, чтобы мы сначала обсудили это с судебным комитетом, а потом уже понесли на Совет архимагистров. Закон о лишении привилегий указанных в списке Гектора аристократических родов.

Брат резко поднял голову. Глаза его расширились от удивления.

— Арен, а это не слишком? Ведь далеко не все представители рода участвовали в заговоре.

— Не все. Но я хочу, чтобы они все это запомнили. А то уж слишком гладко для них прошла попытка развязать гражданскую войну. Я ждал, пока Дайд сформирует мне полный список участников, и теперь мы готовы его огласить. Вина людей, которые перечислены в папке, полностью доказана, сомнительных случаев здесь нет. И я хочу, чтобы ты помог мне с законом по лишению привилегий для участников заговора. Как этого заговора, так и возможных последующих.

— Ты думаешь, будут ещё заговоры? — с сомнением протянул Арчибальд. — После того как ты… э-э-э…

— После того как я сжёг Аарона заживо, называй вещи своими именами, Арчи. Я не знаю, что будет. Но я хочу, чтобы аристократия была в курсе, что произойдёт с их собственными детьми, если они ещё раз попытаются пойти против короны.

* * *

Дождь шёл всё утро, и такой сильный, что София не рискнула вывести детей на улицу. Они не возражали — сначала Агата училась играть на фортепиано в музыкальной комнате, а Александр смотрел, как занимается сестра, а потом София предложила наследникам немного потанцевать, чтобы размяться.

К её удивлению, предложение было воспринято без энтузиазма, и парой секунд спустя она поняла, почему.

— Я не очень люблю уроки танцев, — вздохнула Агата. — И Александр тоже. Мы должны уметь танцевать идеально. Брата начали учить недавно, а меня уже замучили. Когда папа освобождал нас от занятий, он имел в виду и занятия танцами.

— Я не говорила об уроках, — сказала София мягко. — Танцевать можно и для удовольствия. Я хотела вам сыграть, но раз так… Давайте воспользуемся граммофоном.

Пластинок с музыкой оказалось достаточно, но почти все они содержали в себе какую-либо танцевальную классику. Понятное дело — в этой комнате Агату и Александра обучали ещё и танцам, вот и комплект пластинок состоял в основном из того, что дети не хотели слушать ни за какие коврижки. И София успела почти отчаяться, когда вдруг обнаружила в стопке пластинок песни из известного на всю Альганну детского спектакля «Крошка Утёнок».

— Отлично! Сейчас мы с вами будем танцевать танец Крошки Утёнка. Я заведу музыку, начну танцевать, а вы повторяйте, хорошо?

Агата и Александр неуверенно кивнули. В такие моменты София как никогда понимала, что эти дети всё же не совсем обычные. Её прежние подопечные предложение потанцевать как Крошка Утёнок встречали восторгом, а наследники об этом, кажется, даже не слышали. Хотя, возможно, всё-таки слышали, но уже забыли. Кто-то ведь принёс сюда эту пластинку? Скорее всего, Вирджиния.

София поставила пластинку, и через несколько секунд из трубы донеслась весёлая музыка и звонкий, как будто бы детский голос:

— Я маленький утёнок,

Тру-ля-ля.

Пушистый как котёнок,

Тру-ля-ля.

Умею танцевать я,

Тру-ля-ля.

Танцую, как утёнок, я

Тру-ля-ля!

И вы танцуйте, тру-ля-ля,

Мои друзья!


София сначала заходила, как утёнок, переваливаясь с ноги на ногу и хлопая в ладоши в такт музыке, потом начала подпрыгивать на двух ногах, после — на одной, и подпевать песне, которую она давно знала наизусть. Агата и Александр тушевались недолго — они уловили ритм и поняли, что нужно делать, почти сразу, так что через пару минут танцевали вовсю, раскрасневшись и хихикая.

Мелодия уже почти закончилась, когда наследники вдруг остановились и так громко завопили, что даже перекричали музыку:

— Дя-я-я-дя-я-я-я Арчи-и-и-и!

В дверях, улыбаясь, стоял мужчина в чёрном мундире. София, перестав танцевать, выключила граммофон, наблюдая за тем, как гость обнимает и целует обоих детей, а потом подхватывает Александра на руки и начинает подбрасывать в воздух под дикий смех наследника.

Принц Арчибальд, двоюродный брат императора, оказался совсем не похож на Арена. До этого момента София видела главу охранителей лишь на портретах в газетах — там он появлялся довольно-таки часто, чуть ли не чаще императора. Геенна и её пробуждение всегда волновали жителей Альганны, а принц Арчибальд был главой подразделения, которое занималось борьбой с её порождениями.

Если Арен был высоким, то его двоюродный брат, скорее, приземистым. Оба мужчины были спортивными и мускулистыми, но император казался более жилистым, тогда как Арчибальд был крепко сбитым и вообще напомнил Софии медведя. И, конечно, глаза. У главы охранителей они были обычными, человеческими, светло-карего оттенка.

Мужчина наконец перестал подбрасывать в воздух Александра, но из рук его не выпустил. Посмотрел на Софию и подошёл ближе, держа одной рукой наследника, а второй сжимая ладонь Агаты. Силён! Софии с трудом удавалось держать Александра даже двумя руками.

— Добрый день, — сказал его высочество, рассматривая кланяющуюся девушку. Впрочем, в его взгляде не было ничего оценивающе-мужского — только спокойный интерес. — Значит, вы наша новая аньян? Я Арчибальд, двоюродный брат его величества.

— Я узнала вас, ваше высочество. Меня зовут София.

— Вы можете называть меня просто Арчибальд, если мы не на официальном приёме. — Мужчина поставил Александра на пол и, улыбнувшись, заметил: — Прекрасный был танец, да, ребята? Вот бы его танцевать, а не эти скучные вальсоны.

— Ага-а-а! — протянули хором наследники, а Агата добавила: — Вальсон ещё ничего, дядя Арчи. Месяц назад меня начали учить парстепу, и вот это — ужас.

Арчибальд засмеялся, а София, услышав в голосе подопечной настоящую муку, сказала:

— Знаешь, а мне этот танец всегда нравился больше остальных. Как думаешь, почему?

— Не знаю, — ответила Агата растерянно. — Мне он кажется абсолютно ужасным. Он такой сложный. Там много движений, столько ритма… Я сбиваюсь.

— Вот именно — сложный, — София кивнула. — И пока научишься его танцевать — замучаешься. Но зато когда научишься — так радостно!

— Когда я ещё научусь, — вздохнула девочка. — Это с ума можно сойти.

— Значит, вы умеете танцевать парстеп, София? — спросил Арчибальд, глядя на неё с интересом.

— Да, конечно.

— Почему же «конечно». Это большая редкость. Танец не входит в обязательную программу, Агате дают курс для общего развития, а вы?..

— А я научилась этому в институте, — пояснила София, чуть покраснев — на первом курсе она влюбилась в мальчика, который бредил танцами, в том числе парстепом. И научилась, чтобы произвести на него впечатление — ходила на дополнительные занятия, которые, к сожалению, были платными. Отец страшно ругался, что она тратит деньги на ерунду, а мама сказала: «Не только же тебе их тратить!», благодаря чему он замолчал. Любовь потом прошла, а вот умения остались. — Мне… просто захотелось.

— Хм… а станцуете со мной?

София так удивилась, что не нашлась с ответом.

— Да, Софи! — Агата по своему обыкновению радостно подпрыгнула. — Мы видели, как ты рисуешь, играешь на фортепиано, вышиваешь, слышали, как поёшь… Но ты ещё не танцевала!

— Да! — повторил за сестрой Александр. Его высочество Арчибальд весело улыбался, глядя то на неё, то на наследников, и София сдалась.

— Я вряд ли смогу составить вам достойную пару, — призналась она честно. — Я не танцевала этот танец уже года два, если не больше. Если вы не боитесь, что я отдавлю вам ноги…

— При парстепе практически не требуется близкий контакт, так что я не боюсь. Нужно только найти пластинку с музыкой.

Отыскать пластинку не составило труда, и через пару минут из граммофона полилась мелодия для парстепа. Правда, Софии всегда казалось, что она не льётся, а скорее, грохочет.

Агата и Александр уселись на пуфы, стоящие возле фортепиано, как два зрителя, и радостно захлопали в ладоши. Для них это всё было не более чем игрой, тогда как София немного насторожилась. С первого взгляда Арчибальд не произвёл на неё впечатление легкомысленного повесы, каким казался Адриан, но она ведь могла ошибиться.

Танец действительно был непростым, под быструю и ритмичную мелодию. Двум партнёрам, стоявшим в полуметре друг от друга, необходимо было двигаться синхронно, будто бы атакуя друг друга, а затем отступая назад. Атака мужчины — несколько поворотов вокруг оси в полуобъятиях — затем атака женщины, и вновь движения по кругу — его руки на талии, её — на его плечах. И несмотря на то, что физического контакта было меньше, чем в вальсоне, парстеп всегда казался Софии более личным, интимным танцем.

Но принц не позволял себе ничего лишнего, и вообще он явно был сосредоточен на танце, стремясь не ударить в грязь лицом перед наследниками. Хотя, с точки зрения Софии, Арчибальду было не о чем беспокоиться — танцевал он прекрасно. Но и она, к своему облегчению, не оплошала.

И когда музыка кончилась, Агата и Александр вскочили с пуфов, радостно запрыгали и бросились к ним обоим — обниматься.

— Здорово, дядя Арчи!

— Здолово, Софи!

— Совершенно согласен, — сказал его высочество, кивнув. Посмотрел на Софию и добавил: — Вы молодец. И кажется, скоро время обеда. Разрешите вас проводить?

— Ты будешь обедать с нами? — спросила Агата восторженно.

— Да, — ответил Арчибальд, не отрывая взгляда от девушки. И улыбнулся каким-то своим мыслям.


Сегодня на обеде было на три человека больше, чем в первый рабочий день Софии. С одним она уже познакомилась, вторым оказалась маленькая дочь принцессы Анны — годовалая Адель, а третьим — её аньян, пожилая женщина по имени Гертруда, которую, как и Софию, взяли во дворец совсем недавно. Но это было только на пользу — вновь прибывшие, особенно Адель и Арчибальд, сильно разряжали обстановку. Причём двоюродного брата императора, судя по всему, любили все присутствующие — начиная от самого императора, заканчивая Адрианом, который с явным интересом слушал рассказ родственника о последней активности Геенны. Рассказ был местами страшным, но местами, как ни странно, смешным — а может, Арчибальд делал его таким специально, — и Софии иногда казалось, что она смеётся даже слишком громко.

Вот кого она тоже обязательно нарисует. Обязательно!

* * *

Арен был доволен тем, как прошёл обед. Благодаря Арчибальду, который всегда умел рассказывать о Геенне не только страшно, но и смешно, присутствующие забыли о размолвках и увлечённо беседовали. А уж Адель — сладкая куколка с бантом на голове — и вовсе растопила абсолютно все сердца. В том числе и сердце Виктории, которая, улыбаясь, посадила племянницу на колени, чтобы той было удобнее показывать «тёте Вике» свою любимую куклу.

О том, что происходило между Софией и Арчибальдом в танцевальном зале, императору уже доложили. Пусть охрана и не присутствовала в комнате, у них была возможность просматривать или прослушивать то, что там происходит. Так что Арен был в курсе их совместного танца и даже попросил прислать ему запись, чтобы посмотреть вечером — пока времени попросту не было.

Случившееся императора не беспокоило. В отличие от Адриана, Арчибальд не был безответственным гулякой, и Арен не считал нужным говорить брату, что не стоит даже пытаться ухаживать за аньян его детей. Хотя любовница Арчи сейчас очень бы пригодилась. Но это уж точно будет не София.

После обеда у Арена была назначена встреча с комиссией по родовой магии, которых он во вторник ошарашил известием о том, что Защитник и Защитница — не боги, а выдумка. Император специально дал членам комиссии время переварить это известие, и сегодня собирался послушать, к каким выводам они пришли.

Выводы оказались ожидаемыми и совершенно правильными.

— Мы полагаем, — говорил Винсент, председатель комиссии, — что родовая магия действительно может быть завязана на том древнем заклинании, ваше величество. Но для того, чтобы понять, так ли это, нужно знать, какое это было заклинание. В принципе, понимая, что итогом было возникновение Геенны на месте Бездны, мы можем попробовать разработать новое, но лучше сначала изучить старые документы. Те, что находятся в вашей тайной комнате. — Говоря это, Винсент чувствовал себя так неловко, словно это не Арен сам рассказал членам комиссии свою родовую тайну, а они его заставили это сделать под пытками. — Тогда, возможно, нам не придётся строить теории — если мы найдём схему заклинания, то сможем сразу проанализировать, как оно повлияло на кровь и магию рода.

— У наших соседей, в Альтаке, как вы знаете, родовой магии вообще не существует, — добавил другой член комиссии. — Мы никогда не могли понять, в чём феномен, связывали его с божественностью крови Альго…

— А дело, скорее всего, всё же в заклинании, — закончил Рон Янг резко. — Маги, участвовавшие в нём, были именно из Альганны.

— Альганны тогда не было вообще, — возразила Эн Арманиус. — Она появилась, когда короновали Алаистера Альго. А это, как я понимаю, произошло в момент перерождения Бездны в Геенну.

— Вот чтобы понять всё как можно лучше, — сказал Арен, пресекая дальнейшие споры, — я и даю вам допуск в ту комнату, что находится за шкафом в моём рабочем кабинете. Обсуждать это вы сможете только здесь. Но поскольку этот кабинет всё же мой, и он мне нужен, давайте определимся с графиком посещаемости.

График составляли около часа, и к концу этого часа император ужасно устал от споров и возражений. В итоге члены комиссии решили работать попарно по два часа в день, в том числе в выходные — с восьми до десяти вечера.

Когда Арен вышел с совещания, настало уже время ужина, и он поспешил к детям, радуясь тому, что завтра в первой половине дня у него не будет никаких встреч.

* * *

София написала императору, что им нужно поговорить, сразу после обеда, вдруг вспомнив, что завтра суббота, а она понятия не имеет, как будет строиться её рабочий график в выходные. Наверняка ведь как-то иначе?

А может, спросить у императрицы? Никто не запрещал что-то спрашивать у Виктории, но София, помня о неприязненном отношении её величества, предполагала, что ничего хорошего из их разговора всё равно не выйдет. Поэтому написала императору.

«Я зайду» — пришёл короткий ответ, и София закусила губу. Уточнять, во сколько, было как-то неловко. Наверное, он и сам не знает, иначе бы написал.

Убежать в город сегодня не получилось — мама, Элиза и Рози решили развлечься и сходить на спектакль, поэтому София, после того как её по обыкновению отпустила императрица, решила провести время с пользой и поплавать в бассейне.

К её смущению, когда она туда явилась, там уже кто-то плавал. Поначалу София не могла рассмотреть, кто именно, но тут мужчина вынырнул и весело сказал, улыбнувшись и поднимая очки для плавания:

— Не тушуйтесь так, София, я вас не съем, честное слово.

Это был Арчибальд. Слава Защитнице, не Адриан.

— А вы не хотите поплавать в одиночестве?

— Я плаваю в одиночестве уже целый час, — фыркнул его высочество. — Теперь могу поплавать и в компании. У вас с плаванием так же хорошо, как с танцами?

— Лучше.

— Лучше? — От весёлого удивления в голосе принца София улыбнулась. — Это сложно представить. Тогда давайте наперегонки?

— Ваше высочество…

— Арчибальд. Я вас умоляю, София, избавьте меня от этого дурацкого титула, который и так отравляет мне жизнь. Чем вам не нравится моё имя, в конце концов?

Она улыбнулась шире. Глаза принца лукаво блестели, и у Софии зачесались пальцы — нарисовать, его нужно нарисовать!

— У вас прекрасное имя… Арчибальд. Я просто хотела сказать, что женщина в заплыве никогда в жизни не победит мужчину. Для этого у нас нет необходимых физических данных. Но просто поплавать можно.

— Прекрасно, — кивнул его высочество. — Тогда идите, переодевайтесь, а потом присоединяйтесь ко мне. А я пока сделаю ещё парочку заплывов, — и Арчибальд, надев обратно очки для плавания, оттолкнулся от борта и быстро поплыл в другой конец бассейна.

Несколько секунд София смотрела на него, любуясь широкими плечами, то и дело показывающимися из воды, а потом шмыгнула в раздевалку.


Она плавала с Арчибальдом около часа, наслаждаясь прохладой воды, которая гладила её тело, снимая усталость. Поначалу было немного неловко находиться перед этим мужчиной в своём старом купальном костюме тёмно-зелёного цвета, оставшимся ещё с института, но София постаралась перебороть эту неловкость — сидел он нормально, не открывая ничего лишнего, и дырок на нём не было. А всё остальное — предрассудки.

Разговаривали они с его высочеством мало, в основном просто плавали. Но иногда, отдыхая от заплывов, Арчибальд что-нибудь рассказывал Софии или спрашивал её о чём-то незначительном. Всё это было так приятно, что у неё, когда она вернулась в комнату, осталось в душе удивительное ощущение лёгкости и полёта.

И София, переодевшись в платье и распустив по спине мокрые волосы, полезла в шкаф за принадлежностями для рисования.

* * *

Арен не стал писать Софии время своего визита, потому что не представлял, во сколько это получится сделать. Он вновь долго сидел с детьми, а после сказал Виктории, что сам уложит их спать, и примерно полчаса читал им книгу — пока Александр не закрыл глаза и не засопел.

— Иди-и-и, па-ап, — зевнула Агата. — Я тоже… скоро.

Нужно было бы поговорить с дочерью об эмпатии, но Арен решил отложить это до завтра. Сейчас не было никаких сил на серьёзные разговоры — ни у него, ни у Агаты.

— Иду, — он уже наклонился, чтобы поцеловать свою девочку, когда она вдруг спросила полусонным голосом:

— Ты к Софи?

Арен вздохнул, поцеловал Агату и сказал то единственное, что было возможным сказать:

— Нет. Спокойной ночи, моя радость.

— Ага…


И в который раз София рисовала, сидя к нему спиной и совершенно не обращая внимания на вспыхнувший в камине огонь, искрясь от восторга и радости. Интересно, что она рисует сейчас?

Арен подошёл ближе, стараясь ступать как можно тише. И заглянул Софии через плечо.

Его будто ведром ледяной воды окатило. А потом он почувствовал такую ярость, что ладони непроизвольно нагрелись, готовясь выпустить из себя огонь.

На рисунке был Арчибальд. И не просто Арчибальд, а, демоны его раздери, обнажённый по пояс Арчибальд! С широкой улыбкой, которую Арен знал наизусть и понимал — для слуг она не предназначается, и сегодня на обеде Арчи так не улыбался. С радостно блестящими глазами — и чему он, интересно радуется?! А главное — по обнажённому нарисованному торсу брата стекали капельки воды, и именно их сейчас восторженно писала София.

Когда она успела увидеть брата таким? И почему ему не доложили?!

В этот момент девушка вдруг перестала рисовать, словно прислушиваясь, а затем обернулась.

— О! — она улыбнулась, вспыхивая от радостного смущения. — Ваше величество! А мне показалось, что я слышу дыхание за спиной, вот я и решила проверить. Вы… что с вами?

Радость уходила из Софии, сменяясь тревогой. Ничего удивительного. Арен прекрасно понимал, как выглядит сейчас. И глаза… они наверняка вновь полностью почернели, став ещё более пугающими, чем обычно.

— Всё в порядке, — сказал император совершенно ледяным голосом. Но иначе было невозможно. Ещё немного — и он тут что-нибудь сожжёт. И он даже знал, что именно. Этот демонов рисунок! — Я просто устал.

— Простите, надо было поговорить об этом раньше, но я забыла, — произнесла София. Тревога в ней только возросла, раздражая его сильнее. — Я хотела обсудить мой режим в выходной день. Он будет отличаться?

Защитник, почему в груди так болит? Туда словно молния попала.

— Будет. Придёшь завтра к девяти, как всегда, и решим на месте. Скорее всего, половина дня у тебя освободится.

Вспышка радости. Чему она так рада? На свидание собирается?

— Тебе понравился Арчибальд, — сказал император, глядя на рисунок. Он не спрашивал, а утверждал это, и ничуть не удивился, когда София кивнула.

— Да, ваш брат хороший человек.

Ясно. Агата когда-то влюбилась в его брата Аарона, София теперь предпочтёт Арчибальда. Это понятно — Арчи, в отличие от Арена, не такой пугающий.

— Я сегодня ходила в бассейн, — продолжала София, и в её голосе прорезались извиняющиеся нотки. — Мне говорили, что можно…

— Можно.

— Я там встретила его высочество, мы поплавали. — А теперь она словно оправдывалась. — Ваше величество… вы… — София вдруг вспыхнула паникой. — Скажите, пожалуйста, что я сделала не так? Вы так смотрите, словно я сделала что-то… неправильно.

Вот — уже и эта девушка его испугалась.

— Ты всё делаешь правильно. Доброй ночи, Софи.

Он только успел отвернуться и сделать один шаг к камину, когда она вдруг воскликнула:

— Стойте! Пожалуйста!

Император остановился, оглянулся — София уже бежала к шкафу, открывала его, шуршала бумагой, доставая какие-то листы. При этом она источала такое буйство эмоций, что Арену захотелось срочно присесть — голова закружилась. Там были и паника, и тревога, и непонимание, и смущение, и… нежность?..

— Вот! — София вернулась и протянула ему два листка бумаги. — Это… — Смущение и неловкость стали преобладающими. — Это… вот!

Император опустил глаза, рассматривая то, что протягивала ему София.

Это были рисунки. Два рисунка. На одном из них он был изображён в профиль — быстрый карандашный эскиз, но очень точный и живой, как и всё, что рисовала София.

На втором оказались только его глаза, написанные акварелью. Только глаза… и язычки пламени вокруг.

— Весьма… пугающе, Софи.

— Почему? — она удивилась. — Вы про глаза? Нет, совсем нет. Они у вас необычные, но совсем не пугающие.

— Ты так считаешь? — император хмыкнул. Он слишком хорошо помнил, как она испугалась его парой минут назад.

— Да. А… — София запнулась и неуверенно произнесла: — Вам не нравится? Простите, если это так. Я не хотела вас огорчить. Первый рисунок я давно нарисовала, а этот сегодня…

Она расстроилась. Демоны, она действительно расстроилась.

— Ты совсем не огорчила меня, Софи, — сказал Арен, отдавая ей рисунки. — Ты очень талантлива. И…

Да что же это такое. Она сейчас заплачет, что ли?

Император терпеть не мог плачущих женщин — в этот момент от них шли волны очень неприятных эмоций, которые вызывали у него тошноту и головную боль.

— Защитник. — Арен шагнул вперёд и уже собрался поднять руку, чтобы коснуться Софии… но, спохватившись, не стал этого делать. Демоны, это нельзя, нельзя! — Софи… всё нормально. Я уже говорил тебе, что просто устал. Не нужно так расстраиваться.

— Я чувствую, что вам не понравилось, — она вздохнула.

— Чувствуешь? Ты же не эмпат.

— Ну и что?

Он усмехнулся. Да, разницу объяснить невозможно, но и стоит ли?

— Спокойной ночи, Софи, — сказал император и, развернувшись, пошёл обратно к камину.

На этот раз его никто не останавливал.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Целый час после ухода императора София места себе не могла найти. То сидела, то ходила по комнате, то лежала, думая о том, чем она могла всё-таки расстроить его величество?

В конце концов София, вздохнув, сказала самой себе вслух:

— Это полная ерунда. Если даже его кто-то расстроил, то точно не ты! Мало ли, кто мог расстроить императора?

Действительно, кандидатур много — полный дворец, да и не только дворец — вся страна. И Арен… нет, Софи, не по имени, только не по имени! — император мог расстроиться из-за чего угодно. И из-за кого угодно.

Но сердцу не прикажешь, и оно всё равно продолжало бешено колотиться. Потому что…

— Тебе показалось, — прошептала София, зажмуриваясь и сжимая кулаки. — Показалось, конечно! Этого просто не может быть.

Конечно, не может быть. Разве Арен… разве император способен ревновать её, безродную Софию Тали, аньян собственных детей, к принцу Арчибальду?

Нет, разумеется, не способен. Глупо предполагать такое!

Да, глупо. Только вот София никак не могла забыть, с каким бешенством император смотрел на портрет двоюродного брата. Он был зол именно из-за этого портрета, он хотел его порвать… или даже сжечь. Да, точно — сжечь.

— Глупости, — застонала София, закрывая лицо руками и испытывая желание побиться головой об стену. — Это просто нереально! Ты так сильно хочешь, чтобы он… И приписываешь ему несуществующие чувства!

«А хочешь ли?» — шепнул внутренний голос, и София сжалась в комок, вдруг представив, что император действительно… берёт её за руку, обнимает, целует…

«О нет, — подумала она с искренним ужасом, — что я тогда буду делать?! Как смотреть в глаза её величеству, детям, да и самой себе в зеркале?! Это недопустимо!»

Но сквозь весь кошмар подобного положения проступали сладкие видения, которые, ужасая её мозг, ложились бальзамом на сердце. Сердцу было без разницы, кто этот человек, которого полюбила София, женат ли он, есть ли у него дети. Сердце просто взволнованно билось в груди, замирая от её фантазий и надеясь, что они сбудутся.

— Нет, — прошептала София дрожащим голосом. — Пока у меня есть голова на плечах — не бывать этому. Нельзя!

При этом она прекрасно понимала, что на самом деле всё зависит не от неё, а исключительно от воли и желаний императора.

* * *

Утром в субботу Арен проснулся с ужасной головной болью. Ничего удивительного — неделя была действительно сложной, хотя в его жизни бывали недели и посложнее.

Накануне, после визита к Софии, он наведался к начальнику дворцовой охраны, чтобы выяснить, какого демона ему не доложили о встрече брата и аньян в бассейне.

— Так… не было указаний… — пробормотал обескураженно Виго Вамиус. — Мы должны сообщать вам о чём-то подозрительном, ваше величество, а там ничего подозрительного-то не было. Ни с той, ни с другой стороны. Это ж мы вас с ума сведём, если будем о каждом шаге принца Арчибальда и айлы Тали докладывать.

Арен сжал зубы. Как бы сегодня никого не убить…

— Айла Тали каждый день общается с моими детьми. Мало того, что это вопрос их безопасности, так ещё и его высочество Арчибальд недавно вернулся с севера, где он отнюдь не с демонами сражался. Я должен вам напоминать, что он там делал, Виго?

Слегка побледневший Вамиус помотал головой.

— Нет.

— Я рад. Тогда расскажите мне, что вы должны предпринимать в дальнейшем.

— Докладывать вам о том, что происходит у его высочества Арчибальда. И айлы Тали.

— Верно. Надеюсь, вы меня больше не огорчите.

К брату Арен не пошёл. Чуть остыв за время разговора с Виго, он решил, что Арчибальд не станет ухаживать за Софией, даже если ему этого очень захочется. А вот она, как девушка романтичная, вполне может влюбиться в его харизматичного брата. Значит, его нужно немного отвлечь.

Гектору Дайду, главному дознавателю Альганны, было не привыкать являться по вызову императора посреди ночи. И выслушивать от Арена самые необычные просьбы ему было тоже не привыкать.

Поэтому лицо Дайда осталось совершенно невозмутимым. Единственное, что выдавало удивление дознавателя — это тот факт, что он повторил вслух приказ Арена.

— Значит, вы хотите, чтобы мы нашли Арчибальду любовницу.

— Верно, Гектор.

Дайд глядел на императора, прищурившись, и его светлые глаза задумчиво блестели.

— У него они есть. Много.

— Это не то. Найдите ему постоянное увлечение. Он завяз в переживаниях из-за свадьбы Эн, пусть отвлечётся.

Пару секунд Гектор молчал, потом медленно спросил:

— Кто это должен быть, ваше величество? У вас есть пожелания?

— Нет.

Дайд вздохнул.

— Хорошо. Сделаем.

* * *

Утром за завтраком в столовой для слуг к Софии вновь присоединились. Но на сей раз это была не Матильда.

— Здравствуйте, — дружелюбно сказала молодая девушка в синей форме горничной. Круглое лицо, голубые глаза, светлые волосы, убранные в хвост и очень милая улыбка. — Меня зовут Мэл. Мэл Руди, я работаю у их высочеств Ванессы и Анастасии. Могу я сесть с вами, айла Тали?

— Да, конечно. И меня можно называть на «ты».

— Тогда и меня, — новая знакомая явно обрадовалась и, присев напротив с подносом, взяла с него аппетитную булочку с вишней. Откусила, запила тёплым молоком, блаженно прищурившись, и с полным ртом спросила: — Как тебе у нас работается?

София улыбнулась — непосредственное поведение Мэл было совершенно не похоже на то, что демонстрировала ей за обедом императорская семья. Откусить от булочки такой большой кусок, явно наслаждаясь и его вкусом, и размером, а потом ещё и разговаривать с набитым ртом — немыслимо. Даже Агата и Александр так не делали.

— Мне очень нравится, — сказала София искренне. — Я даже не ожидала, что во дворце может быть такая дружелюбная атмосфера.

Мэл фыркнула.

— А что ты хотела, Альго же эмпаты. Если слуги будут постоянно ругаться друг с другом, они с ума сойдут. Тут всех специально отбирают, чтобы характер был не склочный, ответственность большая, ну и так далее. Отдел кадров, конечно, не эмпаты, и бывает, что ошибаются, но такие люди вылетают из дворца очень быстро. Бруно за всеми новичками следит, и если вдруг какой конфликт — сразу увольнение.

— А ты давно здесь работаешь?

— У-у-у, — Мэл засмеялась и махнула рукой. — Очень. Я с севера, родители погибли, когда Геенна в очередной раз проснулась, и меня забрали в приют. Десять лет мне было. Так мне там не понравилось, что я решила сбежать, и у меня даже получилось. Слонялась по улицам города, не зная, что делать дальше, а потом попала под магмобиль.

— Ох.

— Это мне повезло на самом деле. В магмобиле этом принцесса Анна была, она в наш город по делам приехала. Пожалела меня и забрала во дворец. Я тут и выучилась, и работать потом начала. Десять лет уже здесь живу.

— И не хочешь…

— Уйти? Да нет пока. Уж больно здесь хорошо, где я лучше работу найду? Хотя есть, конечно, и минусы.

— Какие же? — спросила София с интересом. И немного удивилась, услышав от Мэл, показавшейся ей слегка легкомысленной, серьёзное:

— Здесь всё время что-то случается.


Поднимаясь в детскую, София волновалась гораздо больше, чем обычно. То, что случилось накануне, всё не давало ей покоя. Да и Мэл немного растревожила девушку, напомнив, что Альго эмпаты. София в который раз подумала, что Арен… император должен был давно разобраться в её чувствах.

Интересно, можно ли обмануть эмпата? И у кого бы это спросить… Агата наверняка не знает, у его величества спрашивать подобное точно нельзя. Принцесса Анна? Она хороший человек, но что подумает, если София будет задавать такие вопросы? Принц Арчибальд? То же самое. Да и вообще — вопрос крайне подозрительный. После такого она на месте службы безопасности начала бы за собой следить.

Когда София вошла в детскую, она увидела чудную картину — император, Агата и Александр собрали игрушечную железную дорогу и сейчас увлечённо играли в неё, наблюдая за поездом, который катился по рельсам, выпуская из трубы дым.

— Вот сюда туннель надо поставить, — говорил его величество. — Агата, что ты ищешь в коробке? Я оттуда всё вытащил.

— А деревья? Где деревья? Здесь, возле станции, должен быть парк. Смотри, она так и называется — Парковая!

— Хм…

Тревога растворялась, как краска в воде. И чего она так переживает? Всё же хорошо.

Словно в ответ на её мысли, император поднял голову и спокойно сказал:

— Доброе утро, Софи.

Только тут её заметили дети, до этой секунды увлечённые игрой, и бросились обниматься. София на мгновение прижала наследников к себе, радуясь их искренней реакции, и вновь посмотрела на его величество.

По лицу императора ничего невозможно было понять.

— Доброе утро, ваше величество. Я знаю, где деревья.

— Да? — он поднял брови. — И где же?

— Я видела их в ящике с принадлежностями для рисования. Ещё подумала, что наверняка от железной дороги, но не стала доставать.

— Точно! — воскликнула Агата, бросаясь к шкафу во всю стену, где лежали их с Александром игрушки и стояли книги. И пока дети доставали из ящика деревья и беседки для сооружения парка, император, подойдя на шаг ближе к Софии, говорил:

— Я думал, утром смогу побыть с детьми, но ко мне на срочную аудиенцию попросились дознаватели и безопасники. Виктория в субботу до обеда всегда уезжает в город на различные мероприятия, сегодня, например, делегация из Альтаки открывает в Императорском музее свою выставку. В общем, вам придётся посидеть с наследниками, пока кто-то из нас — либо я, либо моя жена, — не вернётся.

— Хорошо, ваше величество, — кивнула София, ничуть не огорчённая. — Мы закончим с железной дорогой, а потом, я думаю, погуляем. Погода отличная.

— Пап! — воскликнула вдруг Агата. — А мы сегодня будем играть в догонялки?

Догонялки?..

— Постараемся.

— А Софию возьмём?

— У Софии должны быть выходные, моя радость, — ответил император так же невозмутимо, как и раньше, поглядев на дочь. — Поэтому мы, скорее всего, отпустим её заниматься своими делами после обеда.

Агата огорчённо вздохнула, и София примирительно сказала:

— Не расстраивайся, я в следующий раз с вами обязательно поиграю.

— Да? — лицо наследницы просияло. — Пап, можно?

А вот император счастливым не выглядел, но тем не менее сказал:

— Можно. — И через минуту, обняв обоих детей и даже не посмотрев на Софию, ушёл через камин.

* * *

Когда Арен уже был в своём рабочем кабинете — Гектор Дайд и Вано Вагариус должны были прийти именно туда, а не в зал для совещаний, — на его браслет связи пришёл отчёт службы безопасности дворца.

Император читал его, нахмурившись.

Значит, утром за завтраком София общалась с Мэл Руди. Последние три месяца эта девочка прислуживала Ванессе и Анастасии, но до этого она два года была личной служанкой его брата Аарона. После того как выяснилось, что Аарон предатель, начались проверки, проверяли в том числе и Мэл. Ничего подозрительного не нашли, девочка просто выполняла свою работу.

Возможно, это ерунда, и в нём уже говорит мания преследования. Ничего удивительного, ведь Аарону почти удалось убить императора, и после того, что случилось на городской площади, Арен не спал целую неделю. Закрывал глаза — и сразу начинал гореть в огне. Он тогда действительно горел, впервые в жизни горел в огне, и если бы не Берт Арманиус — сгорел бы.

Что этой Мэл нужно от Софии? Арен проверил содержание разговора и не увидел ничего значимого, обычная болтовня. Но всё равно — это нужно принять к сведению. Всегда есть вероятность ошибиться в выводах и проглядеть преступника.

Он когда-то тоже не верил, что старший брат решится на убийство. Отнять трон — да, но не жизнь же!

«Продолжайте наблюдение».

* * *

Сразу после того, как император ушёл через камин, Агата и Александр, заговорщицки переглянувшись, подскочили к Софии с лукавыми улыбками.

— Пойдёмте! — зашептала наследница и взяла девушку за руку. Другую ладонь схватил Александр. — Мы вам хотим кое-что показать!

— Что же? — София улыбнулась, покорно следуя за детьми, которые тащили её к двери.

— Увидите! — сказала Агата с таинственным видом, открывая дверь и выходя в коридор. Посмотрела на охранников, которые явно собирались идти следом за детьми, и произнесла с важностью: — Только тихо, ладно? Тс-с-с!

— Да, ваше высочество, — произнёс один охранник, а второй просто улыбнулся. — Мы как мышки будем, не помешаем вам. Но вы же не собираетесь никуда убегать и прятаться?

— Не совсем, — фыркнула Агата. — Убегать — нет, прятаться — да!


Пройдя по коридору до лифта, наследники вместе с Софией и охранниками спустились вниз, нажав на кнопку с цифрой 15. Девушка, как только они вышли из лифта, сразу узнала место, в котором оказалась — именно сюда она приходила на собеседование в понедельник.

— Это папин рабочий этаж, — пояснила Агата, оглядываясь. — Пойдёмте!

Дети, по-прежнему держа Софию за руки, двинулись дальше по коридору. Навстречу, как и в прошлый раз, то и дело попадались слуги и охранники — все они смотрели на наследников, улыбались и шли дальше, не вмешиваясь. А Софии было немного тревожно. Что задумали Агата и Александр, зачем они привели её на этаж, где работает император?

Достигнув места, где коридор резко поворачивал, дети остановились, и Агата осторожно выглянула из-за угла. Охранники следили за ней с откровенным интересом, а София — с непониманием.

— Отлично! — прошептала девочка и подтащила Софию за руку ближе к себе. — Смотрите!

И София, чувствуя себя до крайности глупо, выглянула из-за угла одновременно с Агатой и Александром.

Недалеко от них, метрах в десяти, возле двери в кабинет императора, стояли двое мужчин. Один был настолько худой и длинный, что напоминал палку, одетую в зелёную форму дознавателя. Лицо и нос у него тоже были длинными, а нос ещё и загибался, как вопросительный знак. Издалека Софии показалось, что мужчина лысый, но, приглядевшись, она поняла, что это не так — просто волосы у него были очень светлыми и короткими.

Второй мужчина был полной противоположностью первому, совсем бесцветному, если бы не зелёная дознавательская форма. Ярко-рыжие волосы — точь-в-точь как у Софии! — вспыхивали в свете светильников алым пламенем. Длиной где-то до лопаток, они были собраны в хвост.

— Это Вано Вагариус, глава службы безопасности, — шепнула Агата, но София поняла это и так. Не только по рыжим волосам, о которых упоминали наследники, но и по красной форме. Похожую носили дворцовые охранники, но эта была более яркой и парадной. — Мы ведь обещали вам его показать! Видите, он такой же рыжий!

София видела, и ей безумно хотелось поскорее уйти отсюда и не подглядывать за главами двух комитетов, которые, о чём-то переговариваясь, явно ждали встречи с императором.

Неожиданно дознаватель медленно повернул голову и посмотрел прямо на них. София от неловкости чуть сквозь пол не провалилась, хотела отступить и больше не подглядывать, но не получилось — Агата вышла из-за угла, широко улыбаясь.

— Здравствуйте, Гектор, Вано!

Теперь и Вагариус обратил на них внимание.

— Я почувствовал ваш взгляд, принцесса, — сказал Гектор Дайд. — Доброе утро.

Из-за угла выскочил и Александр.

— Доблое!

Софии ничего не оставалось, как шагнуть следом. Охрана сделала то же самое.

— Проводите собственное расследование, ваше высочество? — поинтересовался Дайд. Голос у него был хриплый, скрипучий, словно простуженный. — И кто же это с вами?

— Это Софи! — воскликнула Агата. — То есть, София Тали. Наша с Алексом аньян.

— Здравствуйте, айл Дайд, — проговорила девушка, положив ладони на плечи наследников. — Приветствую, айл Вагариус.

Дознаватель смотрел на неё совершенно спокойно, а вот безопасник — с откровенным изумлением. И что он увидел? Подумаешь, рыжая.

— Приятно познакомиться, — Дайд чуть склонил голову. Вагариус промолчал, что было не слишком вежливо, и София решила — нужно поскорее уходить.

— Агата, Александр, пойдёмте. Мы с вами не закончили строить железную дорогу. Да и погода хорошая, негоже во дворце целый день сидеть.

— Да, Софи, сейчас! — сказала наследница. — Гектор, Вано, а вы быстро отпустите моего папу? Или у вас какой-то сложный вопрос?

Дайд улыбнулся. Вагариус же, казалось, и вовсе не слушал, что говорит Агата — он просто прикипел взглядом к Софии, и ей уже хотелось убежать.

— Мы постараемся побыстрее, ваше высочество.

— Это хорошо! — Агата вновь взяла Софию за руку. — Тогда мы пойдём. До свидания!

— До свидания, — попрощался дознаватель, и наследница, важно кивнув, наконец развернулась и пошла к лифтам.

«Надо всё-таки поговорить с мамой», — подумала София, до сих пор ощущая на себе изумлённый взгляд Вано Вагариуса.

* * *

— Забавно, — пробормотал Дайд, как только шаги детей императора, охранников и аньян стихли. — Молодая, симпатичная. Представляю реакцию её величества.

— Гектор.

Дознаватель повернулся лицом к Вано и удивлённо поднял брови, заметив, что тот сильно побледнел.

— Что с тобой?

— Я тебя прошу, — Вагариус вздохнул и устало потёр лоб, — собери мне досье на эту девушку.

Брови Гектора поднялись выше.

— Досье? Вано, но твои люди должны были собрать на неё досье ещё до приёма во дворец.

— Должны. И я его посмотрю. Но это не то. Твои копают глубже, сам знаешь.

На этот раз брови нахмурились.

— Зачем в этом случае глубоко копать? По ней всё видно и без досье. Совершенно невинная особа. А её рыжие волосы — не повод… — Гектор запнулся — Вано достал из-под одежды длинную цепочку с медальоном на конце, открыл его и показал Дайду.

Внутри был портрет молодой девушки.

— Кто это? — поинтересовался дознаватель удивлённо, и брови вновь поползли вверх.

— Моя мать.

С портрета на Гектора смотрело лицо Софии Тали.

* * *

Закончив с железной дорогой, София отвела детей в парк. И, гуляя мимо оранжереи, услышала от Агаты:

— А на следующей неделе мама тут работать не будет.

— Почему? — девушка удивилась, и наследница пояснила:

— У мамы такое расписание. Неделя через неделю. Неделя в оранжерее, неделя по мероприятиям. Она там присутствует, как… — Агата на секунду задумалась, видимо, вспоминая слово, которое употребляли взрослые. — Официальное лицо, вот. Мама эти недели очень не любит, хотя иногда она возвращается во дворец раньше. Ей больше нравится работать с растениями.

— Конечно. Тем более, что родовой дар твоей мамы — усиливать рост растений. Это её призвание.

Агата кивнула, а потом задумчиво протянула:

— Интересно, почему у одних магов есть родовой дар, а у других его нет…

— Родовой дар есть у аристократии, — сказала София. — Маги нетитулованные, такие, как я, им не обладают.

— Но почему? — в голосе наследницы звучало недоумение. — Обычная магия есть, и она может быть не менее сильной, чем у аристократов. А родовой нет. Почему?

— Я не знаю, — София улыбнулась. — И никто не знает. Это такая загадка, над которой бьются уже многие поколения учёных. Может, когда-нибудь разгадают.

Агата пару мгновений неуверенно молчала, а затем тихо произнесла:

— Мама думает, что магия нетитулованных украденная.

София от неожиданности едва не споткнулась.

— Украденная?

— Да. Она говорит, когда что-то крадёшь, оно всё равно не становится твоим до конца. Поэтому обычная магия у не-аристократов есть, а родовой нет.

София покосилась на охранников — судя по их слегка вытянувшимся лицам, эту информацию они слышали впервые.

— Что вы об этом думаете? — продолжала Агата. Говорила она по-прежнему неуверенно, и София предположила, что для девочки почему-то важен её ответ.

— Я не знаю, Агата. Ты спрашивала об этом у отца?

Наследница кивнула.

— Папа сказал, что мама ошибается. Но не объяснил, почему. Он считает, я сама решу, когда вырасту, а пока мне рано об этом думать.

И тут Софию осенило.

Эмпатический родовой дар Агаты, по словам императора, проснулся совсем недавно. И если раньше она не знала о неприязни матери к нетитулованным магам, то после пробуждения дара должна была почувствовать. И ей, как любому ребёнку на её месте, захотелось разобраться в чувствах мамы. Агата не понимала, откуда эта неприязнь, но очень хотела понять.

— Твой отец прав — ты решишь, когда вырастешь. Но, если хочешь, мы с тобой сейчас попробуем рассуждать логически.

Девочка обрадованно кивнула, а Александр, до этой секунды молча слушавший разговор, поинтересовался:

— А что значит — логически?

— Это значит — используя голову, — ответила София, постучав себя кулаком по лбу, чтобы немного разрядить обстановку, и это сработало — Агата улыбнулась, а её брат хихикнул. — Ум, в общем. Знаете ли вы, кто такие воры?

— Да, — сказала Агата. — Это люди, которые что-то крадут. Воруют.

— Правильно. Представьте, что у вора родился ребёнок. Этот ребёнок — тоже вор или нет?

— Нет, — произнесла Агата, а Александр просто помотал головой. — Он ничего не крал. И он не виноват.

— Правильно. А теперь давайте посмотрим на это с точки зрения магии. Я — маг, но не аристократка. Но я совершенно точно могу сказать, что ничего ни у кого не крала. Я родилась магом. Я вор или нет, как вы думаете?

— Нет! — на этот раз дети ответили хором.

— Верно. Я не вор. Но моя магия может быть украденной кем-то из моих предков когда-то давно. Поэтому ваша мама так говорит про нетитулованных магов. Мы не воры, но наша магия, возможно, когда-то была украдена.

Александр с умным видом кивнул, а Агата, к радости Софии, чуть посветлела лицом. Вот и хорошо. Никогда в жизни она не будет использовать своё положение, чтобы настраивать детей против родителей.

* * *

С Вано и Гектором император провозился почти до самого обеда. В последнее время вопросы государственной безопасности стояли очень остро, и этих двоих Арен видел особенно часто. Вагариус и Дайд работали денно и нощно, и император, ощущая их эмоции, иногда удивлялся той преданности, с которой они ему служили. Вагариус — аристократ с одной из самых сильных родовых магий, и Дайд — безродный дознаватель, которого его брат даже не пытался переманить на свою сторону. Впрочем, не удивительно — Гектор изначально проявил себя как человек, лояльно настроенный к императору.

И сейчас эти двое опасались, что…

— Ваше величество, ваш брат мог оставить вторую волну последователей на тот случай, если потерпит поражение. Последователей, неизвестных остальным. Чтобы они могли попытаться вновь захватить власть.

— Почему вы так думаете? — поинтересовался Арен. Что ж, зная Аарона — вполне может быть. Брат не любил проигрывать, он должен был подстраховаться.

— Появились слухи, — пояснил Гектор. — Мне докладывают о ненавязчивых — пока что ненавязчивых — разговорах о возможном небожественном происхождении Альго.

Император нахмурился. Интересное совпадение… Он ведь только во вторник провёл первую встречу с комиссией по родовой магии. Утечка невозможна — на всех участниках печать молчания. Но любую печать можно обойти.

— И где же об этом разговаривают?

— В том-то и дело, что в разных местах. Мы пока не можем понять, откуда всё началось. И говорит не только аристократия, ваше величество…

Арен слушал подробный доклад Гектора, ощущая неясную тревогу. Что ж, если среди представителей комиссии действительно есть предатель — или предатели, — он собственными руками дал им оружие против себя. Альго не боги, Альго люди, а людей всегда можно победить. Если однажды на трон искусственно был поставлен Алаистер Альго, значит, династию не грех и поменять. Необходимо только разгадать тайну родовой магии.

Демоны, а ведь он был уверен, что среди членов комиссии нет предателей. Проверили же всех.

— Усилить охрану и слежку за членами комиссии по родовой магии. Гектор, что ты скажешь мне по поводу… Рона Янга?

— Я абсолютно уверен в нём, ваше величество, — ответил Дайд, ни капли не удивившись вопросу. — Но я человек, я тоже могу ошибаться.

— Как и я, — усмехнулся Арен. — А Янг у нас ещё и связной-артефакт Арманиуса… Следите за ним особенно пристально. Возможно, он и не способен на предательство, но то, что Янг лакомый кусочек для заговорщиков, если они есть — это точно.

В середине совещания на браслет связи пришёл доклад от охранников детей, и император, сразу начав читать его, на пару секунд потерял нить разговора — так удивился. Пришлось всё отложить и возвращаться к совещанию.

Он прочитал отчёт позже, когда Гектор и Вано ушли.

Что ж, вопрос Агаты понятен. Начав чувствовать эмоции других людей несколько месяцев назад, его дочь первым делом стала задавать вопросы о том, чем они обусловлены. И в чувствах Виктории ей хотелось разобраться особенно. А теперь и подавно — минимум восемь часов в сутки рядом с Агатой присутствует вечный раздражитель в виде Софии, которая нравится дочери, но совершенно не нравится матери. Почему? Потому что она нетитулованный маг. Но что такого в них, отчего мама так их не любит? Агата сначала задала вопрос Виктории, затем Арену — и получила два расплывчатых ответа, которые её не устроили.

Читая ответ Софии, император ощущал себя странно. Во-первых, он был удивлён тем, что она вообще решила ответить — тема-то скользкая, можно было ограничиться фразой «спроси у папы». А во-вторых — сам ответ Софии. Она умудрилась объяснить всё так, что это объяснение не очерняло Викторию. Даже наоборот — София словно оправдывала мнение его жены. И этим наверняка пыталась успокоить его дочь.

А супруга… Что ж, император догадывался, откуда взялась её нетерпимость к нетитулованным магам, хоть она и отказывалась говорить о причинах. И корни ревности Виктории, возможно, тоже были оттуда.

Детские комплексы сложнее всего изжить. И если бы он только мог ей помочь… Но как поможешь женщине, которая не хочет, чтобы ей помогали?

— А как магию можно укласть? — спросил Александр после всех объяснений аньян.

— Это загадка. Никто не знает, как. Просто многие люди думают, что это было сделано, а как — уже другой вопрос.

— А мне кажется, они ошибаются, — сказала Агата. — Магия — это ведь не какие-нибудь ювелирные украшения. Нельзя её украсть!

Арен улыбнулся. Ну да, украсть сложновато — зато можно отдать добровольно, вступая во внебрачные связи с обычными людьми. Только детям не стоит это знать.

— А так думают уже другие люди, Агата. Можно украсть или нельзя — даже взрослые не могут договориться между собой, несколько столетий спорят. Чуть ли не дерутся взрослые дяди и тёти! Вот какой это сложный вопрос.

Отчёт закончился, и Арен развеял проекцию. Посмотрел на часы — да, время обеда.

— Эндрю, моя жена ещё не вернулась? — поинтересовался он, соединившись с собственным охранником.

— Только что вернулась, ваше величество. Она сейчас в своей комнате.

Император кивнул и, отключившись, пошёл к камину.

Через минуту он уже выходил из огня в комнате Виктории. Она как раз переодевалась, и служанка выходного дня — Матильда работала только по будням, — застёгивала ей платье.

— Можете идти, — сказал император вопросительно посмотревшей на него девушке. Прислушался к чувствам жены — лёгкое раздражение, но не направленное на него.

— Что-то случилось на открытии выставки? — спросил он, подходя ближе. Положил ладони на спину Виктории — кожа была тёплой и нежной, словно шёлк.

— Ты опять читаешь меня, как книгу, — она усмехнулась, и раздражение сменилось чем-то другим — щемяще-горьким. — Да ерунда. Посол Альтаки очень разговорчивый мужчина, ты же знаешь. Не успокоился, пока не рассказал мне всю историю их художественной культуры. Голова кругом.

Вместо того, чтобы застёгивать платье, Арен провёл ладонями по обнажённой спине Виктории. Чувства вновь изменились, и императора обожгло чужим возбуждением.

— Помнишь, как я снимал с тебя свадебное платье, да? — шепнул он, наклоняясь и прикасаясь губами к шее жены. — Я всё гладил и гладил твою спину, пока ты не перестала бояться.

— Он скользнул губами ниже, к лопаткам. Чувства Виктории действительно обжигали огнём. — Пока ты не возбудилась так, что готова была позволить мне всё, что угодно, лишь бы я снял с тебя то демоново платье.

— Арен, — Виктория всхлипнула, — обед же…

— Ты проголодалась? — он улыбнулся, проникая руками под ткань платья. Погладил плечи, коснулся груди. — Я чувствую, что да.

— Арен…

— В том, что я эмпат, есть и положительные стороны, Вик. — Он сжал грудь чуть сильнее, лаская нежные вершинки. — Я всегда знаю, чего ты хочешь.

Арен взял её так, как она желала — не отходя от зеркала, просто наклонив вперёд и задрав юбку. И раздражение уходило из Виктории с каждым его движением, сменяясь яростным возбуждением и страстной жадностью, с которыми она всегда шептала его имя.

* * *

Император с императрицей на руках вышел из камина, когда все доедали первое блюдо. Наследники тут же бросились к родителям обниматься, остальные Альго здоровались, кивая, а София и вторая аньян встали, чтобы поклониться.

— Добрый день…

— Можете садиться, — сказал император, и София опустилась на стул, возвращаясь к грибному супу. На секунду подняла голову — Виктория, усаживаясь напротив, смотрела на неё с торжеством и снисходительностью. Интересно, в чём дело? Может, на Софии сегодня слишком скромное платье? Ну так они у неё все примерно одинаковые — такие, чтобы не жалко было пачкать.

— Ой, Софи, мы же хотели вам рассказать! — воскликнула вдруг Агата. Все сразу посмотрели на девочку. — Мы с Алексом сегодня после обеда решили попробовать ваши конфеты!

— Удивительно, что вы их ещё не попробовали, — улыбнулась София, а императрица уже с тревогой спрашивала:

— Что за конфеты?

— Софи нам подарила, — объяснила Агата и чуть нахмурилась — видимо, вновь слетел эмпатический щит. — Мы вчера забыли, потому что дядя Арчи приехал. И…

— И я привёз их любимую северную яблочную пастилу, — засмеялся Арчибальд. — Простите, Софи.

— Ничего.

— Так что за конфеты? — повторила императрица, посмотрев на мужа. — Арен, ты уверен, что…

— Уверен, — сказал император, принимаясь за суп. — Агата, расскажи про заклинание.

— Софи схитрила, — произнесла наследница, и они с Алексом захихикали. — Из коробки можно брать только одну конфетку в день! Так что мы не объедимся, мам.

— А я вот до такого не додумался, — развёл руками Арчибальд. — Поэтому моя пастила была съедена ещё вчера. Да, ребята?

— Да! — звонко произнёс Александр. — Мам, ты всегда говолишь, что нельзя, потому что попа слипнется. Всё холошо, не слиплась!

Хохот за столом стоял просто оглушительный. Смеялись все, даже императрица, чуть покраснев и прикрыв рот ладонью.

— И сколько же конфет в этой чудесной коробочке, Агата? — спросила принцесса Анастасия, делая глоток воды и вытирая заслезившиеся глаза. — Надолго хватит?

— Коробок две, — ответила наследница. — По одной у нас с Алексом. И в каждой двенадцать конфет. Мама Софи эти конфеты делает.

— У твоей мамы кондитерская? — поинтересовался Адриан весело, но, встретившись взглядом с холодными глазами императора, быстро исправился: — То есть, у вашей.

— Нет. Моя мама держит цветочную лавку. А конфет делает совсем немного, так, в качестве отвлечения. Коробок пять-десять в неделю продаёт.

— А принесите мне тоже! — сказала Анастасия с улыбкой. — Я люблю конфеты. Вы ведь сегодня пойдёте в город, наверное?

София вопросительно посмотрела на императора.

— После обеда и до завтрашнего утра вы свободны, Софи. Завтра в девять вы должны быть в детской, как всегда.

Девушка кивнула и обратилась к Анастасии:

— Я принесу вам коробку конфет, ваше высочество. Конечно, если мама не продала их все.

— А пастилу ваша мама не делает? — спросила Агата немного смущённо. — Яблочную, как вот северная…

— Нет, — улыбнулась София. — Но я и сама умею. Сделаю вам, когда будет время.

Лица наследников озарились такими радостными улыбками, что присутствующие вновь рассмеялись.


После обеда София действительно отправилась в город, предупредив охрану, что вернётся поздно. Сначала она думала остаться ночевать дома, но потом, представив, что завтра придётся вставать ещё раньше, чтобы успеть во дворец вовремя, решила всё же не ставить таких экспериментов.

Дома София помогла маме с уборкой, а потом погуляла с Элизой и Рози, пока Синтия готовила ужин. И уже после София вспомнила, что хотела узнать у мамы насчёт Вано Вагариуса, но сделать это при сёстрах было невозможно, поэтому она промолчала. А потом и вовсе решила ничего не спрашивать. В конце концов, какая разница, кто он Софии? Сейчас-то уж точно никто. Только матери душу травить.

Эйнар Тали не был идеальным отцом, но всё же именно он воспитывал Софию. Да, неважно у него это получалось, но не потому что он её не любил, а потому что он был безалаберным человеком.

«Пусть мамины тайны останутся при ней, — думала София, глядя на улыбающуюся Синтию. Она как раз доставала из духовки противень, полный вкуснейших пирожков с капустой. — По крайней мере пока. А уж если этот Вагариус что-то выяснит, будем решать проблему. Но сейчас не надо её тревожить».

— Всё хорошо, Софи? — спросила Синтия, заметив задумчивый взгляд дочери.

— Да, мам, — ответила София, ласково улыбнувшись. — Я просто пытаюсь удержать в себе слюни. Они то и дело норовят потечь по подбородку. — Она громко зачмокала губами, пока Элиза и Рози хохотали до слёз.

Жаль, что сестёр нельзя познакомить с Агатой и Александром. Наследникам была бы полезна компания других детей. Вот, кстати, о чём ещё надо спросить у императора…


София, вернувшись во дворец около десяти вечера, быстро умылась и перед сном решила немного порисовать. Поначалу рисовалось плохо — она то и дело прислушивалась, оборачивалась к камину и вглядывалась в огонь. Но из пламени никто не выходил, и через некоторое время София, забыв обо всём, восторженно писала акриловыми красками человека, которого так хотела видеть.

Когда София закончила, на часах было уже полпервого ночи. Оставив портрет лежащим на столе, она, вымыв руки и убрав кисти с красками, отправилась в постель.

Глаза очень болели. И София не могла понять почему — то ли от усталости, то ли потому что император в этот вечер так и не пришёл.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Арен играл с дочерью в догонялки раз в неделю. Чаще всего это происходило в выходные, но не всегда, иногда и в будни, если было время. Играли в оранжерее или в парке, причём император каждый раз водил, изображая волка, а Агата — зайчика из сказки «Волк и семеро зайчат». Поскольку в оригинале зайчат было семеро, он должен был поймать дочь семь раз. По одному за каждого зайчонка!

Александр в игре пока не участвовал — он был ещё слишком маленьким для догонялок, но Арен предполагал, что в ближайший год сын к ним присоединится. Агата уговаривала и Викторию поиграть с ними, но супруга отказывалась — не любила она подобные развлечения.

София вот точно никогда не откажется, но хорошо ли это? Такие игры способствуют сближению, причём неформальному, а сближаться им не стоит. Арен решил, что лучше держаться от Софии подальше, однако сделать это будет непросто — и не только потому, что она аньян его детей, но и потому что на самом деле ему хотелось обратного — сблизиться и немного погреться в её теплом отношении. Арен прекрасно понимал, что добром это не кончится, и не собирался потакать собственным желаниям. У него есть жена. И нужно пытаться наладить отношения с ней, а не разрушать свою и так неустойчивую семью ещё больше.

И поэтому Арен сделал всё так, как планировал. Поиграл с Агатой в догонялки, а потом сделал дочери очередное внушение насчёт эмпатии, щита и чужих чувств. Агата хмурилась, но обещала стараться и контролировать себя. Затем они присоединились к Александру и Виктории, которые занимались сбором огромного замка из деревянных деталей. А после ужина и чтения очередной новой книжки император уложил детей спать и отправился к жене.

Виктория его не ждала — она заплетала косу, сидя перед туалетным столиком, и, увидев Арена, удивлённо спросила:

— Что-то случилось?

— Обязательно должно было что-то случиться? — усмехнулся он, проходя в комнату. Дошёл до пуфа, на котором сидела Виктория, поднял её на руки и понёс к кровати.

— Арен… — Она улыбнулась, почему-то покраснев. — Днём же…

— Я хочу ещё.

На самом деле единственное, чего он хотел по-настоящему — это спать. Но проблему с ревностью Виктории к Софии нужно решить, и решить поскорее. Слава Защитнику, проблема эта не так уж и сложна. Достаточно просто уделять жене как можно больше времени, не давая ей возможности думать глупости, и ночевать в её комнате, а не у себя. И он специально доводил Викторию до исступления, до закушенных губ, сорванного голоса и собственной расцарапанной спины, прислушиваясь к её чувствам до тех пор, пока мог.

Обычно она, разнеженная, засыпала первой. Но сегодня Арен так устал, что вырубился раньше. И не видел, да и не ощущал, как Виктория, прижимаясь к нему всем телом, ласково целует его плечи, проводит рукой по волосам и, вздыхая, прячет на его груди мокрое от слёз лицо.


Арен, как это иногда бывало, проснулся задолго до будильника, который у него был заведён на шесть утра. Посмотрел на спящую рядом Викторию — во сне она безумно напоминала ему ту молодую девушку из Института прикладных наук, на которой он когда-то решил жениться, — и осторожно погладил по голове. Вчерашняя коса совсем растрепалась. Не удивительно — Арен прекрасно помнил, как запускал ладони в волосы жены.

Несмотря на то, что движения его были очень лёгкими, Виктория всё равно проснулась. Посмотрела на него сонными глазами и, придвинувшись ближе, к удивлению Арена, обняла его обеими руками. Её обнажённое тело было мягким и тёплым, и он с удовольствием немного потрогал жену — пока она не проснулась окончательно.

— Наверное, я кажусь тебе глупой… — сказала вдруг Виктория, когда он уже раздумывал, посадить её на себя или лучше воздержаться до вечера.

— Почему? — спросил Арен. Прислушался к чувствам — ничего определённого, какое-то смятение. Словно она сама не понимала, зачем затевает этот разговор.

— Я просто… — Она вздохнула. — Бываю несправедливой, знаю… Я всё время вспоминаю, как папа гулял от мамы, как она плакала, и…

— По-моему, я совсем не похож на твоего отца, Вик. — Арен всё же усадил её на себя, и она охнула от неожиданности, открывая рот и зажмуриваясь. Пульсирующая страсть сразу полилась на него потоком. — Совсем не похож, — повторил Арен хрипло, сжимая ладони на бёдрах жены. — И ты это знаешь. Забудь это всё, не думай. И двигайся, ради Защитника, двигайся…

* * *

За завтраком к Софии вновь присоединилась Мэл Руди, заявив сразу, как только села за столик:

— А у меня сегодня выходной! — И радостно помахала отпускным листком. Такие листки, как София узнала чуть ранее, выдавались всем горничным каждую неделю. Это было их рабочее расписание. — А у тебя как?

— Я пока не знаю. Сейчас поем, поднимусь наверх и выясню.

— Строго, — хмыкнула Мэл. — Но когда я работала у его высочества Аарона, было примерно то же самое. Сейчас полегче.

София застыла в изумлении, не донеся до рта ложку с кашей.

— Видела бы ты своё лицо, — засмеялась горничная. — Наверное, примерно такое же было у меня, когда я поняла, что села в магмобиль к принцессе. Что ты так удивилась, Софи? Ну да, я пару лет была служанкой его высочества Аарона. Аарона-предателя, как сейчас все говорят. Решила тебе сказать об этом, а то скажет кто-то другой, и ты какую-нибудь ерунду про меня подумаешь.

— Ерунду? Какую же? Он ведь мёртв.

— Да мало ли, — Мэл криво усмехнулась. — Когда это всё выяснилось, я думала, тоже скоро мертва буду. Только из-за того, что прислуживала ему. И охрана его, и слуги — мы все так думали.

— Тяжело было, да? — поинтересовалась София сочувственно. — Я представляю…

— Лучше не представляй. Кошмар это был. Нас дознавательский комитет наизнанку всех вывернул. Ты помнишь, кем Аарон-то был?

— Старший брат императора.

— Я не про то. Он был начальником охраны дворца.

— О-о…

— Да. И что тут началось после… его смерти — это ужас. Весь дворец вверх дном перевернули, половина охранников куда-то делась, я даже думать боюсь, куда. Но самое неприятное лично для меня, — Мэл поморщилась, — это то, что со мной до сих пор не очень хотят общаться. Остальные горничные Аарона уволились сами, охрана его неизвестно где теперь, только я здесь вот. Я поэтому к тебе и подсела. Может, хоть ты на меня не будешь косо смотреть?

— А почему не хотят общаться? — удивилась София. — Ты же просто выполняла свою работу. Я не дознаватель, но если бы я была заговорщиком, не стала бы делиться своими планами с горничной. Зачем? Он на аристократов опирался, а ты даже не маг.

— Ну, умом-то это все понимают, а на деле сторонятся теперь. Просто его высочеству почти удалось убить императора, а Арена… неужели ты не заметила? Его здесь очень любят.

София улыбнулась.

— Я заметила, что уважают.

— Уважают — да, но и любят. И причин достаточно. Бывший император, например, глаза закрывал на то, что их высочества горничных портят. А нынешний сразу сказал — кончать развратничать, никаких любовниц среди прислуги. Не все, конечно, довольны были, но недовольных быстро уволили, а остальные знают — если что, можно Бруно пожаловаться, тот скажет императору — и его величество порядок наведёт. Вот. Но это так, ерунда, на самом деле. Главное — то, что император для нетитулованных делает. Никто не верил, что подвижки в эту сторону вообще будут, пока Арен на трон не сел.

София кивнула — да, она помнила слова институтских преподавателей, твёрдо уверенных, что ситуация с аристократией никогда не изменится.

— Аарона тоже любили, — продолжала между тем Мэл. — Он же обаятельный был, шутил всё время, смеялся, улыбался. Видела, может, портреты? Они с его величеством похожи, только император улыбается-то редко, а вот Аарон всё время улыбался. И никуда не лез, кроме охраны дворца, все думали, он брата поддерживает. А как вышло…

— Получается, — проговорила София задумчиво, — что его высочество Аарон, руководя службой безопасности дворца, был под началом Вано Вагариуса?

— Нет, — покачала головой Мэл. — Дворцовые охранники до этого года были отдельной структурой и подчинялись всегда кому-то из Альго. Император после предательства брата всё отменил, передал бразды правления Вагариусу и назначил нового начальника охраны. Здесь вообще теперь всё гораздо строже. Раньше, например, горничные могли по всем этажам ходить, а сейчас передвижения ограничили. Ты же живёшь на парадном, да? У меня туда нет доступа. Так что в гости зайти не могу, — развела руками Мэл, улыбаясь, но улыбка эта была немного грустной.

— А тебе он нравился? — спросила София, отодвигая в сторону поднос с так и не доеденным завтраком. Есть после этого разговора совершенно расхотелось.

— Кто? Аарон?

— Да.

Девушка пожала плечами.

— Не знаю даже. Он меня не обижал, если разговаривал, то ласково или шутливо, по пустякам не придирался, под юбку не залезал. Я к нему нормально относилась. Как и все остальные, впрочем. Это сейчас они Аарона прям ненавидят за то, что он чуть императора не убил, а раньше всё нормально было. И подумать не могли такое.

— Хорошо притворялся…

До завтрака и встречи с детьми Арен решил устранить возникшую накануне проблему. Он так и не решил, что делать с комиссией по родовой магии после вчерашнего доклада Гектора и Вано. Только связался с председателем и попросил пока приостановить работу.

Появившиеся слухи могли как свидетельствовать о том, что предатель среди членов комиссии существует, так и быть просто слухами. В конце концов, он и сам слышал подобные теории, ещё когда учился в университете. Но все эти теории упирались в родовую магию Альго. Только Альго имели связь с Геенной, и это подтверждалось древней легендой о спустившихся с неба богах, спасших Альганну.

В нынешних слухах не было никаких подробностей того, о чём он рассказал комиссии во вторник, да и не могло быть — печать работала, рассказать всё прямо невозможно. Но намекнуть, не нарушая запрета, вполне. Только вот зачем? Неужели Гектор прав, выдвигая версию о второй волне заговора? И у Аарона есть последователи? Впрочем, они могут быть и без планов самого брата. В конце концов, аристократия действительно очень боится этого закона, особенно боится потерять родовую магию, на которой и строит свою уникальность.

Но Аарон, конечно, молодец — как огромный паук, оплёл сетями всю страну, и Гектор с Вано уже замучились зачищать структуры. Больше всего потерь было среди артефакторов — традиционно аристократия предпочитала эту «благородную профессию» опасной работе охранителей, поэтому заговорщиков там хватало. Граагский научно-исследовательский институт артефакторики за три последних месяца потерял больше половины сотрудников. В провинции дела были немногим лучше.

Арен, хмурясь, тёр лоб, напряжённо рассуждая о том, что делать дальше. Продолжать работу над тайной родовой магии необходимо, только вот как, если есть подозрения в утечке информации? Мало того, что он уже подставился, рассказав свою родовую тайну, о которой должен был молчать, как все предыдущие императоры, так может подставиться ещё больше, дав предателю — если он существует, — доступ к секретным документам.

Людей, которым Арен абсолютно доверял — доверял без всяких оговорок, — было не так уж и много. Но они всё же были. В том числе среди этих людей был один член комиссии по родовой магии.

И император, покинув жену и вернувшись к себе в комнату, начал строить пространственный лифт в дом Арманиусов.

Спустя минуту Арен вышел из лифта в прихожей и, поднявшись наверх, свернул в библиотеку. Он хорошо помнил, что это любимая комната Берта, мужа Эн, и, если эти двое уже встали, они должны быть там.

Достигнув двери в библиотеку, Арен толкнул её и вошёл внутрь. Первым, что он увидел, оказался большой огненный шар, полетевший прямо ему в лицо. Император инстинктивно поймал его, схлопнул в ладонях, и сразу после этого услышал возмущённый голос Эн:

— Ваше величество, ну вы бы хоть постучались, что ли!

Девушка, полыхая от недовольства, стояла посреди библиотеки рядом со своим мужем. В отличие от нахмуренной Эн, Берт улыбался.

— Не сердись, Энни. Теперь я могу похвастаться, что пытался убить императора и остался после этого жив.

— А ты ведь действительно пытался меня убить, — хмыкнул Арен, подходя ближе и пожимая Берту руку. — Должен был родовой магией ощутить, что я вышел из лифта. И зачем-то запустил в сторону двери огненным шаром.

— Потому что надо было постучать! — сказала Эн и чуть покраснела, как только Арен легко прикоснулся губами к её ладони. Она до сих пор порой стеснялась его, но, слава Защитнику, больше не ненавидела. Хотя он на её месте ненавидел бы.

— Я учту, — произнёс Арен, улыбнувшись. — А вы, получается, тренируетесь?

— Да, — кивнул Берт. — Я хотел попросить тебя об испытаниях на звание архимагистра в начале лета.

— Не рано?

— Думаю, нет.

— Хорошо. А мне нужно поговорить с твоей женой. Желательно наедине.

— Желание императора — закон, — сказал Арманиус и, посмотрев на Эн, добавил: — Я подожду в столовой, хорошо? Заодно съем что-нибудь, а то ты совсем умотала меня сегодня.

Хотя Берт явно говорил про занятия магией, делал он это с таким лицом, что Эн покраснела сильнее, надулась, выпалила:

— Ещё кто кого умотал! — И смущённо засмеялась, когда мужчины хором расхохотались.

Через минуту, как только Берт вышел из библиотеки, Арен, опустившись на диван — Эн села на другой, напротив, — начал излагать суть дела.

— Вчера я попросил председателя комиссии временно приостановить работу. Тебе сообщили об этом? — Девушка кивнула. — Причина проста — появились слухи, которые могут свидетельствовать о том, что среди членов комиссии есть предатель.

— Слухи? Но печать…

— Печать работает только в том случае, если ты хочешь что-то сказать прямо. Намёки и иносказания запретить невозможно, Эн.

Она опустила глаза, явно подумав не о том, о чём они говорили. И Арен, пару секунд помолчав, добавил:

— Да, ты могла бы намекнуть Берту о случившемся между нами. Рассказать подробности — нет, но просто сказать что-то отвлечённое, что породило бы в его голове сомнения — могла бы.

— Я не стану этого делать. — Она подняла глаза. Арен ожидал ощутить вспышку неприязни, но её не последовало. — Ваше величество… вы этого не заслуживаете.

— Ты так считаешь?

— Да, — она кивнула. — И не спорьте со мной, пожалуйста.

— Не буду.

Арен не очень понимал, почему Эн сказала именно так — «вы этого не заслуживаете» — но и не хотел понимать. Её жалость была ему неприятна.

— Итак, возвращаемся к комиссии. Если предатель действительно существует, то не стоит снабжать его информацией такого уровня. И так уж получается, что среди членов комиссии я могу быть уверенным на все сто процентов только в тебе.

Она удивилась.

— Правда? А как же председатель?

— Нет. Только в тебе.

— А Рон Янг? — Эн, не дожидаясь ответа, продолжила: — Я абсолютно в нём уверена, ваше величество. Больше, чем в себе.

— Гектор тоже уверен.

Она радостно улыбнулась, вспыхнув симпатией.

— Вот видите, и Гектор уверен!

Арену стало смешно.

— Эн…

— В конце концов, у вас нет выбора, — прервала она его. — Я не справлюсь одна с вашими родовыми тайнами. Ваше величество, я врач. А Рон артефактор, он занимается в том числе и родовой магией. Если вы хотите, чтобы я продолжала поиски решения проблемы, вам придётся оставить мне Рона.

— Я рад, что ты всё поняла правильно, и мне даже не пришлось озвучивать просьбу. Но…

— Да не предаст он вас! — вновь перебила императора Эн с искренним возмущением. — Ваше величество, мы же — нетитулованные маги! Ну хорошо, я теперь титулованная. Но Рон! Да он налогов за свой дар уже заплатил больше, чем стоит этот дом!

Арен не выдержал и засмеялся.

— Ты так со мной разговариваешь, Эн. При подобном тоне обращение «ваше величество» как-то выпадает. Может, научишься называть меня по имени?

Щёки Эн вновь вспыхнули.

— Мы с вами про серьёзные вещи говорим, а вы… — пробурчала она.

— Называние по имени — тоже серьёзная вещь, — ответил Арен, уже не смеясь, и встал с дивана. — Я пойду, Эн. Составьте с Роном график посещаемости, пришлите мне на браслет, я посмотрю. Вы ведь не сможете каждый день, верно? Определитесь и начинайте работать.

— Ваше величество… — она тоже поднялась, расцветая улыбкой. — Спасибо. Я рада. Вы приняли правильное решение.

Арен усмехнулся, отводя глаза.

— Посмотрим.

* * *

Утром в детской София впервые застала не императора, а императрицу. Она сидела на диване, на её коленях уместился улыбающийся Александр, а Агата что-то рассказывала им обоим, размахивая руками так, как не подобает принцессам. Но Виктория не одёргивала дочь — вместо этого она смеялась, фыркала, и щёки её были розовыми от удовольствия.

— Софи! — воскликнула Агата, оборачиваясь. — А я как раз рассказываю маме свой сон. Мне такой сон снился! Как будто из стен замка радуги вырастают, и мы с Алексом на них катаемся, представляете?! Как на горке зимой!

София не выдержала и тоже прыснула.

— Вообще, — сказала императрица, и голос её был самым обычным, без всякой враждебности и холода, — яркие и цветные сны часто бывают у эмпатов, особенно при пробуждающемся даре. Обязательно расскажи папе. Доброе утро, София.

Девушка поклонилась, про себя гадая, с чем может быть связано хорошее настроение Виктории. Агата рассмешила? Или что-то ещё?..

— В принципе, я сегодня не занята, — продолжала императрица. — Точнее, пока не занята. И я думаю, что мы можем отпустить вас на весь день. Даже если мой муж, — она покосилась на браслет связи, — будет сегодня большей частью отсутствовать, мы справимся.

Значит, она вновь не увидит императора. Сердце кольнуло, и София опустила глаза. Что же ей делать с этими дурацкими, абсолютно никому не нужными чувствами?..

— Ваше величество, — выдохнула она, изо всех сил пытаясь отвлечь саму себя, — у меня есть вопрос, и если позволите, я бы задала его вам. Могу и его величеству, но…

— Да, Арен часто занят, — произнесла императрица, и в голосе её появилась снисходительность. — Конечно, задавайте мне.

— Я хотела спросить насчёт компании. Других детей, — София улыбнулась Агате, которая смотрела на неё с любопытством. — Взрослых-то тут полный дворец, но мы же не можем только со взрослыми общаться.

— Да! — заявил вдруг Александр, отчего императрица, к удивлению Софии, засмеялась, и Агата тоже хихикнула.

— Всё верно, только со взрослыми общаться мы не можем, — ответила Виктория почти с симпатией. — Я вам составлю список тех, с кем мы дружим. Они приезжают порой в гости или мы сами к ним ездим. На следующей неделе… — Она нахмурилась, словно что-то припоминая. — Да, наверное, можно будет кое-куда наведаться.

— Правда? — Агата радостно подпрыгнула. — К Амели, да? Да?!

— Посмотрим, моя радость. Ещё надо договориться.

«Моя радость». Точно так же называл Агату император. Интересно, это Виктория у него подхватила, или наоборот?

— Спасибо, ваше величество, — сказала София искренне. — Я буду очень признательна за эти инструкции. Значит, я могу сейчас уйти по своим делам?

— Да, можете.

— Спасибо. До завтра, Агата, Александр!

— До завтра, Софи!

Выйдя из детской, София на пару секунд замешкалась. Да, прежде, чем уходить из дворца до вечера, нужно сделать ещё кое-что. Она ведь обещала.

Заглянув к себе в комнату, София взяла из шкафа коробку маминых конфет, которую выпросила накануне. Вышла в коридор… и застыла, вспомнив вдруг, что понятия не имеет, где обитает принцесса Анастасия. Пришлось подходить к охранникам, стоящим возле детской, интересоваться у них.

— Мы сейчас позовём вам сопровождающего. Сами вы вряд ли найдёте.

Через пару минут София шла по коридору на тринадцатом этаже — именно здесь, как оказалось, жили Ванесса, Адриан и Анастасия. Наверное, и Аарон…

Точно. По дороге к комнате принцессы София заметила Мэл, которая быстро шла по коридору с подносом, полным грязной посуды. Увидела её, улыбнулась, но ничего не сказала.

Конечно, Софии приходило в голову, что девушку могли подослать к ней специально, например, чтобы узнать какую-то информацию. Но пока Мэл больше болтала сама, чем о чём-либо спрашивала. Впрочем, именно так наверняка и поступают настоящие шпионы. Сначала усыпляют бдительность, а потом уже задают вопросы.

София фыркнула — Мэл в её представлении на шпионку походила не больше, чем она сама. Да и вообще — в последний раз, когда они разговаривали, София действительно заметила несколько неприязненных взглядов, брошенных на Мэл, от других слуг. По крайней мере в этом девушка точно была правдива.

— Дошли, айла Тали, — сказал сопровождающий Софию слуга в зелёной форме. — Вот комната её высочества Анастасии.

В отличие от покоев императора, его детей и жены, охранников на входе здесь не было. Интересно…

— А охраны почему нет? — спросила София негромко.

— Личная охрана покоев — только у первых наследников либо по распоряжению императора, — пояснил слуга. — В целом ведётся патрулирование этажа, да и при необходимости охрану можно позвать. А вам нужна?..

— Нет-нет, — София помотала головой и решительно постучала в дверь покоев Анастасии. Стук отозвался внутри помещения птичьим пением — сработал магический звонок.

Через несколько секунд дверь приоткрылась, и на пороге возникла принцесса. Она была одета в платье из плотной синей ткани, светлые волосы были заплетены в косу, а вокруг шеи намотан светло-голубой платок.

— О! — Анастасия посмотрела на Софию удивлённо, но почти сразу, кивнув, улыбнулась. — Я поняла! Вы конфеты принесли! Спасибо вам большое, заходите! — Она отступила назад, махнув слуге рукой: — Вы можете быть свободны!

София шагнула внутрь и огляделась.

В комнате явно чувствовалось пристрастие принцессы к двум вещам. К растениям — они находились повсюду, и возле окна, и на камине, и во всех углах, — и к голубому цвету. И обои оказались голубыми, и ковёр, и даже все цветочные горшки были либо голубыми, либо синими.

А ещё здесь было очень светло. В большое окно, окружённое растениями, как лесом, било солнце, шторы — светло-голубые, почти белые, — оказались раздёрнуты, и комната была наполнена светом.

«Интересно, а какая комната у Арена?» — подумала София и зажмурилась от собственной глупости. Нельзя так думать, нельзя! И по имени тоже нельзя!

— Держите, — сказала она, протягивая Анастасии коробку, — вы хотели попробовать.

— Спасибо, — принцесса, улыбаясь, открыла крышку и взяла конфету. — Сколько я вам должна?

— Нисколько, ваше высочество. Это подарок.

— Ой, перестаньте, — она чуть поморщилась, аккуратно откусывая от конфетки. Пожевала, проглотила и вновь улыбнулась. — Очень вкусно! И я не про деньги, я понимаю, что вы не будете их брать, но я же должна была спросить! Я про имя. Вы можете называть меня Анастасией. Или даже Тасси, если хотите.

— Тасси? — София засмеялась. — Это очень мило.

— Да, — она вдруг погрустнела, отводя глаза. — Папа придумал. Ладно… Вы сейчас в город, Софи? Мне тоже нужно, и я хотела пройтись, а не брать магмобиль. Пойдём вместе?

— Я бы с удовольствием, — ответила София вежливо. — Но я не хочу вас задерживать. Мне нужно вернуться в комнату, переодеться.

— Вряд ли вы будете делать это долго. Я подожду вас внизу, в парадном холле, хорошо?

София на секунду замешкалась. Зачем принцессе общаться с аньян? Не очень понятно.

— Хорошо. А вы… без охраны?

— Увы, — Анастасия развела руками, — если бы это было возможно! Нет, позади нас никто не будет идти, как в случае с Агатой и Алексом. Но меня наверняка «пасут». Я в этом ни капли не сомневаюсь. В конце концов, я же дочь Аарона. Кстати, да! — Она посмотрела на Софию, и во взгляде принцессы ей почудилось смущение. — Если вы поэтому опасаетесь со мной идти, то не стоит, я не буду настаивать.

Это было и грустно, и смешно.

— Ваше… Анастасия, император же оставил вас во дворце. Почему я должна больше бояться, чем его величество, который обедает вместе с вами за одним столом?

Она смотрела серьёзно, и во взгляде этом теперь не было улыбки.

— Просто моему дяде неведом страх, Софи.

* * *

Когда Арен уже собирался отправляться в детскую, на браслет связи пришёл сигнал от Гектора Дайда — просьба об аудиенции. Досадливо поморщившись — сможет он вообще сегодня увидеть детей? а поесть? — император отправил обратно зелёный сигнал. Им с Дайдом не нужны были слова, чтобы переговариваться.

Через несколько минут Гектор был в его рабочем кабинете. Как всегда, собранный и невозмутимый.

— Ваше величество, я хотел доложить вам кое о чём прежде, чем буду рассказывать об этом Вагариусу.

— Кое о чём? — Арен хмыкнул, сложив руки на груди и откинувшись в кресле. — Интересное начало.

— Сейчас будет понятно, почему я говорю именно так. — Дайд подошёл к письменному столу, за которым сидел император, и опустился на стул. — Мать Вано, Алиса Вагариус, умерла более пятидесяти лет назад. Помните, кем она была?

Арен, удивлённый до глубины души поднятой темой, тем не менее кивнул. Он прекрасно знал, что Гектор не будет затевать разговоров просто так, безо всякой причины.

— Она была главой службы безопасности при моём отце. Кажется, недолго, лет пять. Потом её убили.

— И не только её. Вся семья Вано погибла, один он выжил, потому что его мать в момент взрыва использовала заклинание абсолютного энергетического щита. Такой щит ещё называют контурным. — Дайд достал из нагрудного кармана своей зелёной дознавательской формы какую-то бумажку и положил её перед императором. — Вот она. Алиса Вагариус.

Арен смотрел на портрет серьёзной юной девушки с рыжими, как огонь, волосами, и чувствовал желание проморгаться как следует. Она была так похожа на Софию… Просто невероятно. Волосы, брови, глаза, нос, губы… Защитник, это точно не София?!

— Я тоже удивился, когда Вано вчера попросил меня собрать досье на вашу аньян, ваше величество, и показал портрет своей матери. Сходство слишком очевидно. Совпадением это быть не может.

— Ты собрал? — спросил император, поднимая глаза от портрета. Гектор усмехнулся.

— Ну, досье это назвать сложно. Я постарался найти хоть что-то, связывающее семью Софии с семьёй Вано. Мои люди рыли целые сутки, но нарыли только одно. Атор Вагариус, сын Вано, лет эдак… двадцать семь назад частенько заглядывал в лавку, которую держит сейчас Синтия Тали, мать Софии, а тогда держали её родители. Покупал цветы, беседовал с Синтией и уходил. Пару раз он заходил туда в компании друзей. Они уверяют, что Атор пытался ухаживать за девушкой, но она его сильно сторонилась. Это всё. Больше ничего узнать не удалось.

— Я думаю, здесь можно ограничиться портретом. Близкое родство очевидно. А всё остальное можно узнать у самой Софии или её матери.

— Скорее, у матери. Она вполне могла и не говорить девочке… точнее, не называть имя. Я полагаю, это вероятнее всего, особенно если там было насилие. Какие будут указания, ваше величество?

Арен, ещё раз взглянув на портрет, отдал его Гектору.

— Ты ведь собирался рассказывать обо всём этом Вано? Что ж, рассказывай. И держи меня в курсе, если выяснится что-то ещё. И, кстати… Что у нас там с отвлечением Арчибальда?

Дайд, и так казавшийся чересчур зелёным в своей форме, казалось, позеленел сильнее.

— Мы нашли подходящую кандидатуру, ваше величество. Айрин Вилиус, актриса.

— Актриса?!

Аристократы крайне редко становились актёрами, считая это профессией для плебеев.

— У неё нет магии. Никакой, кроме родовой. А родовая… небольшая ментальная. Умеет насылать хорошее настроение.

— Прекрасно. — Арен довольно кивнул. — То, что нужно Арчибальду.

— Один момент, ваше величество. Айла Вилиус ещё не согласилась.

Император пожал плечами.

— Так сделайте так, чтобы согласилась.


Арен и сам не знал, зачем это сделал, но из своего рабочего кабинета он перенесся не в детскую, где его давно ждали жена и дети, а в комнату Софии.

Вышел из камина, огляделся — пусто. Видимо, она ушла в город. Хотя… нет. Она должна докладывать ему каждый раз, когда уходит, а браслет пока молчал. Значит, София ещё здесь.

Арен заметил, что на столе вновь лежит какой-то портрет, и подошёл ближе, чтобы посмотреть.

Удовольствие от увиденного вспыхнуло в нём молнией. На портрете был он сам. В парадной форме, которую София пока видела только на картинках, окружённый огнём. Всё было выписано с мастерской точностью и дышало жизнью. Огонь словно горел по-настоящему, и Арен даже протянул руку, чтобы коснуться, проверить — не ластится ли к нему, как обычно?..

В это мгновение раздался звук от открывшейся двери.

— О… Ой.

Арен оглянулся. София застыла посреди комнаты с нерешительным лицом, и от неё волнами шло смятение.

— Хорошо получилось, Софи, — сказал император и непроизвольно улыбнулся, почувствовав её облегчение. — Мне нравится, правда.

— Я рада. — Она тоже улыбнулась, заискрившись от удовольствия. — А… ваше величество, я нужна вам?

От этого вопроса почему-то стало жарко. Но, заглянув в серые и абсолютно невинные глаза Софии, Арен через несколько секунд понял, о чём она спрашивает.

— Нет. Ты можешь идти сегодня по своим делам. У меня только один вопрос, Софи. Ты знаешь, кто твой отец?

Она резко выпрямилась, насторожилась, слегка побледнев, и Арен ощутил её беспокойство.

— Нет. Ваше величество… — София вздохнула. — Я надеюсь, это не угрожает… моей работе?

Ах, вот чего она боится.

— Совершенно не угрожает. Значит, ты не знаешь, кем тебе приходится Вано Вагариус?

— Нет. — К удивлению императора, беспокойство не схлынуло, а наоборот, усилилось. — Я вас очень прошу, не надо тревожить мою маму. Ну какая разница, кем я ему прихожусь, в самом деле?..

— Боюсь, для Вано есть разница, — ответил Арен мягко. — И большая. Но пусть он лучше тебе всё сам расскажет. Не волнуйся, ничего плохого не сделает, за это я могу ручаться.

Она всё ещё хмурилась, но постепенно начинала успокаиваться. И император, быстро попрощавшись, поспешил к жене и детям.

* * *

Удивительно, но с её высочеством Анастасией оказалось очень легко общаться. София и раньше замечала простоту и доброжелательность принцессы, но в полной мере смогла ощутить это лишь когда они вышли из дворца. В тот момент её высочество словно даже чуть посветлела лицом, выпрямилась и начала глубже дышать, расслабляясь. Дворец её будто душил.

София и сама не заметила, как буквально через полчаса невольно перешла на «ты».

— Да ладно, ладно, — замахала руками Анастасия, когда София смутилась из-за своей оплошности. — Честное слово, это даже хорошо, меня раздражает постоянное «выканье». Я же вместе с Викторией в оранжерее работаю, и меня там на «вы» называют даже самые старые сотрудники — положено так. А почему, собственно?

— Потому что ты Альго.

— Ну вот и всё. — Принцесса поморщилась. — Можно подумать, это заслуга. Вот когда стану известным учёным…

— А ты где училась?

— В столичном университете, конечно, где мы ещё можем учиться? Тут без вариантов. Специальность — биология и зоология. А Адриан на артефактора учился, кстати. Тебе нравится Адриан?

— М-м-м… — протянула София, и принцесса захихикала.

— А-а-а, можешь не отвечать, я ведь тоже эмпат. Правда, я совсем слабенькая, так, на грани. Ты с ним осторожнее будь.

— С Адрианом?

— Да. Он мой брат, конечно, и я его люблю… местами. Но бабник он страшный. Кроме того, у Адриана после Дня Альганны на дядю зуб. Никаких заговоров он не будет строить, разумеется… — Анастасия криво усмехнулась, явно вспомнив своего отца. — Но подгадить по мелочи будет только рад. Поухлёстывать за тобой равно позлить дядю, поэтому будь настороже.

София задумчиво посмотрела на принцессу. Она не замечала в ней ни малейшей неискренности, но… кто знает?

— А ты? У тебя нет… зуба на императора?

Анастасия покачала головой.

— Нет. Поначалу я злилась и ненавидела, как и все мы. Но… я ведь была на площади, Софи. Да, я видела, как дядя Арен убил моего отца. Но я видела и то, как папа чуть не убил дядю. И… по правде говоря, если бы у него получилось… нашу страну ждало бы что-то очень плохое.

— Гражданская война.

— Да, как в Альтаке, когда у них менялась династия, только хуже. И я понимаю дядю. Он не мог оставить папу в живых. От этого, правда, не легче. Кроме того, я никогда не была так безрассудна, как Адриан. И я не пойду против императора даже в мелочах. Моё дело — растения и животные оранжереи, политикой пусть занимается кто-нибудь другой.

В этот момент девушки как раз вышли через ворота, окружающие императорский парк, на Дворцовую набережную, и в лица им подул влажный ветер с реки. Зимой он кололся, а сейчас ласково гладил щёки и так сильно пах весной, что София невольно ощутила, как забилось сердце.

— Тебе куда? — поинтересовалась принцесса, вздыхая. От быстрой ходьбы она зарумянилась, глаза заблестели, а светлые волосы чуть растрепались.

— На площадь.

— И мне. А потом ты домой перенестись хочешь?

— Да.

— Тогда до площади пойдём вместе, а дальше уже разойдёмся, — кивнула Анастасия. — Ну, потопали.

София рассмеялась, услышав это «потопали». Как было бы здорово, если бы принцесса была такой по-настоящему, а не притворялась. Но пока София не была ни в чём уверена. И не потому что Анастасия была дочерью Аарона-предателя, хотя этот факт тоже казался ей важным.

Просто принцесса была в первую очередь аристократкой. А аристократам, как София запомнила ещё со времён учёбы в институте, лучше не доверять сразу и безоговорочно.

* * *

Если не считать утренней суматохи, воскресенье получилось более-менее спокойным. Арен провёл весь день с женой и детьми, отвлекаясь только на отчёты службы безопасности, но это было неизбежно. Слишком многих людей он должен был контролировать сам, лично.

Разумеется, за всеми родственниками Аарона следили так пристально, как было возможно. А уж прослушка через браслет связи велась круглосуточно, но Арен, как и дознаватели, и безопасники, прекрасно знал, насколько просто обмануть прослушивание. Достаточно было накинуть на браслет связи, где стоял соответствующий артефакт-маячок, заклинание глухоты, и никто из охраны не поймёт — то ли действительно заглушили браслет, то ли просто сидят в тишине. И предъявить претензии будет не за что — официально прослушивание было запрещено ещё лет сто назад.

Племянница Анастасия…

Арен с интересом изучал их с Софией разговор. Нет, эту девочку в способности плести какие-либо интриги император подозревал даже меньше, чем Арчибальда. Тасси, как и Адриана, он знал с детства, и прекрасно помнил, что круг её интересов всегда ограничивался животными, растениями, нарядами, книгами и спектаклями. Даже его сестра Анна больше интересовалась политикой, чем Тасси.

Но было ещё кое-что.

Аарон, плетя свою паутину из заговоров, позаботился о том, чтобы люди, которых он любил по-настоящему, не знали вообще ничего. Он вёл себя в их присутствии предельно осторожно, никогда не говорил лишнего и внимательно следил за любыми их передвижениями. Теперь император понимал, отчего Аарона всегда так раздражал собственный сын. Брат боялся, что Адриан может куда-нибудь впутаться, а потом пострадает. Но мальчишку тоже не слишком интересовала политика и власть, он любил лишь развлечения. Даже в артефакторике, к которой у него были отличные способности, Адриан не блистал. Именно потому что практически не занимался ею, пользуясь тем, что из научно-исследовательского института его всё равно не могут уволить.

Но разговор племянницы с Софией Арен тем не менее изучил. Ничего подозрительного там не было, даже наоборот — Тасси сослужила ему хорошую службу, предупредив насчёт возможных намерений Адриана. Сослать его, может, в другой город, налаживать там работу артефакторов? Нет, нелепость. Племянник ничего наладить не в состоянии — только разладить.

Ближе к вечеру Арен получил от Эн Арманиус расписание их с Янгом работы и хмыкнул, увидев, что эти двое энтузиастов собираются рыться в его кабинете каждый вечер, кроме субботы и воскресенья. Что ж, это хорошо. Чем скорее они что-нибудь найдут, тем лучше.

Арен был уверен — возможность передачи родовой магии детям нетитулованных существует. Нужно только понять, как именно это работает. А ещё умудриться нигде не подставиться, чтобы не возникло нового заговора, только теперь уже имеющего в основе идею о смене династии.

Вечером Арен, уложив детей, вновь пошёл к жене, игнорируя собственное желание навестить Софию. Ему было интересно, что или кого она будет рисовать сегодня, как прошла её встреча с матерью, спросила она про Вагариуса или нет? Хотя об этом можно было и не интересоваться. Раз служба безопасности не прислала отчёт, значит, София разговаривала со своими близкими только о чём-то бытовом и незначительном.

Однажды император сказал Берту Арманиусу, что его мечты имеют свойство не сбываться. И теперь, выходя из камина в комнате жены, Арен вспомнил эту фразу и усмехнулся.

С тех пор ничего не поменялось. Но он давно уже научился не мечтать.

А может, ему так просто казалось…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Вечером в воскресенье София нарисовала принцессу Анастасию. На рисунке её высочество стояла на набережной, облокачиваясь на перила, и смотрела на реку. Во время прогулки она этого не делала, но почему-то София представила Анастасию именно так, и нарисовала её акварелью. Получилось очень романтично и по-весеннему. Пожалуй, она отдаст принцессе этот портрет, когда будет время.

За завтраком к ней вновь подсела Мэл Руди и с интересом спросила, зачем София приходила на этаж, где живут жена и наследники Аарона, а также принцесса Анна с супругом. София его ни разу не видела, но знала, что муж принцессы — глава комитета культуры.

— И как тебе её высочество? — полюбопытствовала Мэл, когда София вкратце рассказала о причине прихода на тринадцатый этаж.

— Милая. Но ты, я полагаю, знаешь принцессу лучше меня.

— Это спорный вопрос, — засмеялась Мэл. — Я знаю, какой она любит чай и какие конфеты предпочитает, какие платья ей нравятся, а какие — не очень, но это всё очень формальные вещи. В целом Анастасия тоже кажется мне милой и открытой. А вот её высочество Ванесса замкнутый человек. Но её можно понять — прошло всего лишь три месяца.

— Я удивляюсь, как они вообще здесь живут. И Анастасия, и Адриан, и Ванесса. Даже слуги — и те сбежали, кроме тебя.

Мэл отпила чаю и, грустно усмехнувшись, негромко сказала:

— Это же очень просто, Софи. Чем ближе к тебе находится человек, тем легче за ним следить. Видимо, император что-то подозревает. Я не могу знать этого точно, конечно, но…

— Похоже на правду, — пробормотала София. — Просто звучит как-то… безжалостно.

— Жалость и император? — Мэл покачала головой. — Боюсь, это то качество, которое его величеству не свойственно совсем.


София почти не видела императора утром — он только передал ей детей и быстро ушёл, сказав, что его уже ждут на совещание Дайд и Вагариус. Императрица и вовсе, как оказалось, сразу после завтрака перенеслась в другой город, где ей нужно было посетить приют и две больницы.

— Понедельники у папы всегда насыщенные, — вздохнула Агата печально. — Потому что совещания с дознавателями и безопасниками — очень важные и сложные. И он редко приходит на обед…

— Не грусти. — София легко коснулась волос девочки. — Даже если твой папа не сможет пообедать с нами, ты увидишь его вечером. А сейчас… как насчёт того, чтобы поплавать? Предлагаю сегодня не заниматься игрой на фортепиано, а весь день развлекаться и бездельничать. Кто за?

— Мы-ы-ы! — протянули Агата и Александр, улыбаясь. Улыбки их были не такими радостными, как обычно, но София надеялась, что у неё получится развеселить наследников. А там и родители освободятся.

София и сама слегка тревожилась, понимая — раз император заходил к ней поговорить о Вагариусе, значит, глава комитета безопасности тоже в курсе, что она может быть его родственницей. И наверняка ведь придёт это обсудить. И как бы сделать так, чтобы он не беспокоил маму?..


После бассейна, немного остыв, София повела наследников на прогулку. Листья уже наполовину распустились, но солнце светило так ярко, что в парке было немного душно и жарко. Расстегнув ворот пальто и поведя плечами, София поинтересовалась у детей:

— Ну что, будем играть в прятки?

Агата и Александр, изрядно повеселевшие после игр в бассейне, обрадовались ещё больше. Прятки были их любимой игрой, как выяснилось.

— Вы водите, вы водите! — закричали наследники, подводя Софию к одному из самых широких деревьев в парке. — Считайте до тридцати, а мы спрячемся, — добавила Агата. — Мы вдвоём спрячемся. Так вам будет легче искать. А то ведь в первый раз!

— На первый раз, я думаю, это правильное решение, — засмеялась София, поворачиваясь лицом к дереву и закрывая глаза. — Я готова. Один, два, три…

Дети побежали куда-то вправо от неё, хихикая, и краем уха она услышала, как один из охранников сказал: «Валентайн, код П». Наверное, код «П» — это «прятки», и теперь за передвижениями наследников следят.

На числе «двадцать пять» София услышала негромкие шаги позади себя и сразу подумала о том, что это может быть Вано Вагариус.

И оказалась права.

— Добрый день, айл Вагариус, — сказала она, досчитав до тридцати и оборачиваясь.

Глaва службы безопасности смотрел на неё внимательно и очень задумчиво.

— Добрый, айла Тали.

Софии это понравилось. Она почему-то не хотела, чтобы он сразу начал называть её по имени, не дожидаясь на это разрешения.

Девушка покосилась на охранников, но те смотрели только на свои браслеты и совершенно не обращали внимания на происходящее. Понятное дело — они охраняли наследников, а не Софию.

— Мне нужно поговорить с вами, — продолжал между тем Вагариус. — Я понимаю, у вас сейчас нет времени. Но возможно, вечером?

София вздохнула, чувствуя, что её разрывает от противоречивых эмоций. С одной стороны, хотелось оставить всё как есть и ни о чём не разговаривать. А с другой… Чем дольше она смотрела на главу службы безопасности, тем больше замечала, что действительно похожа на него. Точно такие же волосы и глаза, небольшая ямочка на подбородке… Неужели он — её отец?

«Твой отец — не очень хороший человек. Ты на него не похожа, Софи».

Так сказала мама очень давно, когда Эйнар Тали, явившись домой совершенно пьяным, крикнул Софии, пытающейся снять с него обувь: «Отстань от меня, демонова аристократка!»

Вано совсем не напоминал нехорошего человека. Почему-то вот совсем.

— Давайте вечером.

— Как насчёт прогулки, айла Тали? — продолжал Вагариус не менее вежливым тоном, граничащим с формальным. — По набережной, например.

— Хорошо, я согласна.

— Во сколько я могу зайти за вами?

София задумалась на секунду.

— Я каждый день освобождаюсь по-разному. Давайте, наверное, в восемь. Думаю, я уже буду свободна.

— Я подожду, если что.

Он смотрел на неё несколько мгновений, словно изучая черты лица, и Софии казалось, что Вагариус хочет сказать ещё что-то. Но он промолчал, только попрощался и пошёл по направлению к выходу из парка.

София сразу кинулась искать Агату и Александра, и поскольку листья не распустились до конца, она нашла их достаточно быстро — за деревом в конце аллеи.

— В следующий раз мы лучше спрячемся! — пообещала ей Агата, и София почему-то подумала: наверняка наследники умеют прятаться так, чтобы их долго не находили.

* * *

Больше понедельников Арен ненавидел только среды, но и по понедельникам было несладко. Практически до самого обеда Гектор и Вано морочили ему голову, а после обеда — слава Защитнику, на этот раз вырваться и поесть нормально всё же удалось, — Арен долго разбирал накопившиеся за выходные документы различных ведомств и встречался с Арчибальдом. У брата было несколько вопросов по поводу совещания с законниками в среду.

Виктория тоже весь день пропадала в Рузанне — городе на западе страны, — и вернулась оттуда такой уставшей, что её эмоции за ужином показались Арену похожими на кисель.

— Мне нужно будет отлучиться ненадолго, — сказал он жене. — Полчаса, не больше, я надеюсь. Побудь пока с детьми.

Он ожидал вспышки ревности, но, по-видимому, у Виктории после целого дня посещений больниц и приютов не было сил на эти глупости. Жена просто кивнула, потянувшись за шоколадом. Она всегда ела шоколад, когда очень уставала.

Оставив Викторию, Агату и Александра в детской, Арен, быстро взглянув на браслет связи, шагнул в камин, чтобы перенестись в собственный рабочий кабинет. Ему необходимо было поговорить с Эн Арманиус и Роном Янгом, которые, если судить по времени, уже должны были быть во дворце.

Они были. Арен, выйдя из камина, услышал громкий голос Янга, доносящийся из комнаты за шкафом:

— Ну здесь и бардак! Я думал, хуже, чем в архивах нашего института артефакторики, быть не может. Но вот это… Ап-чхи! Ещё и пылища. Гадость!

Император негромко фыркнул, подходя ближе.

— Ты же понимаешь, Рон, никто здесь не убирался, отсюда и бардак. Столько поколений императоров просто сваливали сюда секретные документы.

— Могли бы и убраться. Не развалились бы их величества. А-а-ап-чхи!

Император, фыркнув уже громче, встал на пороге комнаты, сложив руки на груди, и с интересом посмотрел на открывшуюся картину.

На столе лежали несколько стопок каких-то бумаг, а Эн и Рон, стоя возле стола, перебирали одну из них. Видимо, сортировали по видам документов.

— Добрый вечер, ваше величество, — сказал Янг, на секунду подняв глаза от бумаги, которую держал в руке. Артефактор нисколько не смутился, хотя наверняка понял, что Арен должен был слышать их с Эн разговор.

— Здравствуйте! — Девушка попыталась поклониться, но вместо этого громко чихнула, закрыв ладонью рот. — Ох, простите!

— Будь здорова, Эн, — Арен оглядел заваленные шкафы. — Пожалуй, вы правы, айл Янг, следовало бы разобраться. Но видите ли, в чём проблема. Пыль нельзя просто высосать из комнаты, здесь же бумага, она засосётся вместе с пылью. Нужно вычищать потихоньку, по одной бумажке. Полагаете, у меня есть на это время?

— Полагаю, нет, — усмехнулся артефактор, вновь не смутившись. Наглый, но демонски талантливый мальчишка. — Не переживайте, мы с Эн тут постепенно всё приведём в порядок, и пыль тоже уберём, и паутину. У вас тут уже, наверное, несколько поколений пауков выросло.

— Рон! — возмутилась Эн. — Ваше величество, извините его.

— Ничего. Со мной нечасто разговаривают подобным образом, это даже забавно. Чем вы недовольны, айл Янг? Давайте разберёмся.

Рон вздохнул, и Арен ощутил, как раздражение артефактора чуть уменьшилось.

— Я недоволен только тем, что мы с Эн должны работать за всех членов комиссии. Нет, я всё понимаю, предатели, заговорщики… Но у меня, вообще-то, и своя работа есть, в институте. А здесь, — Янг обвёл глазами помещение, — можно скончаться в муках, пока разберёшься.

— Вы хотите отпуск? Внеплановый и оплачиваемый. Что ж, я могу это организовать.

Судя по эмоциям, Рон потерял дар речи. А вот Эн — наоборот.

— Мне никакого отпуска не надо. У меня пациенты! И вообще, Рон, хватит возникать на ровном месте. Ты такой ворчун, в самом деле! Не верьте ему, ваше величество. В тот день, когда вы нас сюда пригласили, Рон чуть до неба не прыгал из-за того, что его мечта исполнилась. Он же со времён университета мечтал тайну родовой магии разгадать, а тут такая возможность!

К удивлению Арена, артефактор слегка покраснел.

— Ладно, ладно… — пробурчал он. — Возможность, конечно, уникальная. Но ещё неизвестно, что из этого получится, а проблемы начались уже сейчас.

— Ну, знаешь ли! — Эн вспыхнула от негодования. — По сравнению с проблемами его величества, наши проблемы — полная ерунда!

Лицо у Янга вытянулось. Да и сам Арен был поражён этими словами. Судя по всему, Эн это поняла, потому что пояснила:

— Нам просто нужно работать больше, чем обычно, и конечно, мы будем сильнее уставать. Но нам не привыкать, да, Рон? А вы, ваше величество, в засаде со всех сторон. Заговоры эти, покушения, слухи, предательства… С ума можно сойти! А тут ещё ты со своими капризами!

Арен засмеялся, да и Янг тоже улыбнулся, окончательно перестав фонить раздражением.

— Простите, ваше величество.

— Ничего. Я попрошу директора института артефакторики дать вам отпуск на такой период, какой она сочтёт возможным.

— Не надо, — махнул рукой Янг. — У нас сейчас и так сотрудников мало, если ещё и я захочу в отпуск пойти, Клара повесится. Лучше поговорите с племянником, ваше величество. Он вообще не хочет работать, а его помощь нам бы сейчас пригодилась.

— Хорошо. Я поговорю.

Несколько мгновений Арен смотрел, как Янг и Эн аккуратно перебирают бумаги. Каждую бумажку они обрабатывали антипылевым заклинанием, рассматривали — и клали в определённую стопку.

— Пока ничего, — сказал Рон, откладывая очередной документ. — Очень интересно, конечно — письма всякие, приказы секретные. Но всё это относится к последним годам ста пятидесяти. Древнего — ничего.

— Ясно. Что ж, ищите. А я вас покину.

Они синхронно кивнули, не поднимая глаз от документов. Совершенно не по этикету, но Арен понимал — и Рон, и Эн за эти несколько мгновений успели погрузиться в работу, увлечься, забыв про то, что он император и, прощаясь с ним, на него надо хотя бы смотреть.

Это было очень забавно. И Арен, заходя в камин, чтобы перенестись в детскую, почувствовал, как к нему понемногу начинает возвращаться хорошее настроение.

* * *

Весь день София старалась не думать о вечерней встрече, боясь, что может начать нервничать.

Впервые на обед пришёл император, но не пришла императрица. Впрочем, его величество надолго не задержался — быстро поел, поцеловал детей и буквально запрыгнул в камин под огорчённый вздох Агаты.

Виктория освободила Софию только около восьми вечера, когда девушка уже начала беспокоиться, что действительно может не успеть на встречу с Вагариусом, и ему придётся ждать. Попрощавшись с наследниками и императрицей до завтра, София поспешила к себе в комнату. Сменила платье — это она сильно запачкала, когда днём рисовала вместе с детьми, — умылась, недолго поговорила с мамой и сёстрами по браслету, и как только подумала, что пора бы главе службы безопасности уже прийти, в дверь постучали.

София открыла. На пороге стоял Вано Вагариус — не в алой форме безопасника, а в обычном чёрном уличном пальто.

— Добрый вечер, айла Тали, — сказал он, а София нахмурилась.

— Почему вы без шарфа? Всё-таки весна, и время уже позднее, а мы на набережную собираемся. Там ветер.

Вагариус улыбнулся уголками губ.

— Я торопился. Забыл.

— Подождите секунду тогда. — София бросилась к шкафу и, порывшись там, вытащила чёрный шерстяной шарф. — Возьмите, — сказала она, подходя обратно к двери, — он не слишком похож на женский, будет нормально.

Вагариус колебался, и София сама взяла его за руку и вложила туда шарф.

— Берите. Я не хочу, чтобы вы простыли.

Он всё же кивнул и намотал шарф вокруг шеи.

Через пару минут они, спустившись на лифте вниз, вышли в императорский парк. София молчала, не зная, о чём говорить, да и она ли должна начинать разговор? Идти до ворот, где находился выход на Дворцовую набережную, было не дольше двадцати минут, но Софии эти минуты показались вечностью. Она в жизни так долго не гуляла с незнакомым человеком. К тому же, ещё и молча.

Вагариус заговорил, только когда они оба ступили на брусчатку набережной.

— Дайте руку, айла Тали. Левую.

Наверное, надо было спросить, зачем. Но София почему-то послушно протянула ладонь.

Безопасник коснулся браслета связи, и запястье кольнуло холодом.

— Ай.

— Простите, — сказал он, отпуская её руку, и усмехнулся. Но усмешка эта, так же, как и предыдущая улыбка мужчины, казалась бледной — словно ему было сложно выражать эмоции. — Завтра, а возможно, даже сегодня вечером, император вызовет меня и сделает выговор. Но лучше так, чем…

— За что? — удивилась София, и поразилась ещё больше, услышав:

— Я накинул на ваш браслет заклинание глухоты, чтобы нас не слушали. Вас ведь прослушивают через браслет круглосуточно, айла Тали.

Стало неприятно. Хотя София прекрасно понимала, зачем это нужно, однако…

— Круглосуточно? Даже когда я у мамы?..

— Даже тогда. Если вы скажете то, что покажется охране подозрительным, об этом доложат. Пока не говорите, вас просто слушают. Если я оставлю браслет без этого заклинания, разговор во всех подробностях передадут императору. Я не хочу. Это, в конце концов, моё личное дело, никак не связанное с заговорами вообще.

«Личное дело». София почувствовала, что краснеет.

— Зачем вам навлекать на себя гнев императора из-за такой… мелочи? — сказала она негромко. — Право слово, я…

— Это не мелочь. — Вагариус покачал головой. — Пожалуйста, не снимайте заклинание, пока мы вновь не войдём в парк. Не переживайте, на вас его величество не будет сердиться, только на меня.

— Но скрывать ведь нечего. Так зачем…

— Я просто не хочу. Я и так весь как на ладони, я даже живу на территории комитета, в кабинете. У меня нет дома. И я не хочу, чтобы, вдобавок ко всему, мои же собственные люди слушали, как я разговариваю… со своей внучкой.

Сердце забилось так, что Софии показалось — оно сейчас не выдержит, разорвётся.

— Внучкой? — выдохнула она, сама понимая, насколько дрожит её голос.

— Пойдёмте, — безопасник махнул рукой, указывая на перила набережной. — Встанем там, я вам кое-что покажу, айла Тали.

— Вы можете называть меня Софией. Неважно, действительно ли я ваша внучка или…

— У меня нет в этом никаких сомнений, София. Идёмте.

Забавно, что сейчас они встали именно так — лицом к реке, облокачиваясь на перила. Ещё утром она рисовала в этой позе принцессу Анастасию, и вот…

А хочется ли ей нарисовать Вано Вагариуса?

София вгляделась в его лицо. Бледное, ни кровинки… как будто он толком не бывает на солнце, а всё сидит где-то в помещении. Да и выражением лица Вагариус был похож на человека, который только что вернулся с похорон.

Удивительно, почему она не заметила это при первой встрече? Наверное, слишком боялась. А может быть, потому что тогда безопасник был в алом, а сейчас — в чёрном.

Да, ей хотелось его нарисовать. Но не таким. Нет-нет, не таким…

— Возьмите, София, — сказал Вагариус, протягивая ей небольшой медальон на цепочке. — Пусть он будет у вас.

Она осторожно приняла медальон. Золотая оправа, украшенная мелким жемчугом и рубинами, и крошечный замочек, открыв который, можно было увидеть портрет молодой девушки.

На улице уже были сумерки, и София наклонилась, чтобы рассмотреть. За плечом вспыхнул огонёк — Вано зажёг магическую искру. И тогда она разглядела… и чуть не закричала, поняв, что на портрете изображена она сама.

— Это… что это? Кто?..

— Моя мать. Её звали Алиса Вагариус. Понимаете, почему я не сомневаюсь, что вы — моя внучка?

София сглотнула и подняла голову. Безопасник смотрел на неё без улыбки и с такой болью, что ей захотелось протянуть руку и коснуться его. Но она не шевелилась, продолжая просто смотреть и слушать.

— Моя мать тоже была главой службы безопасности, но много лет назад. Мне было десять, когда она погибла. Погиб и мой отец, и тётя Ализа, сестра мамы. В подвал нашего дома была заложена бомба — совершенно обычная, немагическая. Мы обедали, когда она взорвалась. Я выжил, потому что моя мать использовала заклинание абсолютного энергетического щита. Вы знаете, что это такое?

София так переживала и волновалась, что не смогла вспомнить, поэтому помотала головой.

— В момент, когда кому-то грозит опасность, маг, использующий это заклинание, перестаёт существовать. Остаётся только его энергетический контур, который выглядит, как паутина. Эта паутина оплетает человека, которого маг хочет спасти, защищая его от опасности. Когда опасность минует, контур просто исчезает, растворяется. Моя мать спасла меня — она расщепила своё физическое тело, стала контуром, оплела меня в момент взрыва, а затем исчезла. Этот медальон — всё, что от неё осталось. Утром в тот день она отнесла его ювелиру, чтобы починить оправу, поэтому он и сохранился.

София моргнула — в глазах стояли слёзы.

— Но зачем же… зачем мне?..

— У меня больше никого нет, София.

Она почувствовала, что не может дышать. У Вано был такой взгляд… он словно ждал от неё чего-то плохого.

И она поняла, чего, когда безопасник сказал:

— Я не знаю, что случилось у вашей матери с моим сыном Атором. Я не могу спросить у него — он погиб десять лет назад. И не хочу беспокоить вашу маму. Но я хорошо помню характер своего сына. Я… — Он горько усмехнулся. — Не слишком хорошо его воспитал. Атор был таким аристократом, каких больше всего не любят нетитулованные маги. И вряд ли он долго ухаживал за вашей мамой.

— Там всё было плохо, — прошептала София, отводя взгляд. — Простите…

— Вам не за что извиняться. А вот мне — есть за что. София… вы позволите мне иногда приглашать вас на прогулку, как сегодня?

Она улыбнулась, ощущая, как колет глаза, и понимая — она не только не может, но и не хочет отказывать.

— Да. Конечно.

* * *

О том, что Вано Вагариус заглушил браслет связи Софии, Арену доложили сразу.

Сначала он разозлился — всё же подобный поступок был неслыханной наглостью. Но потом остыл.

Император понимал — Вагариусу не хочется, чтобы их с Софией разговор слушали, потому что это его личная жизнь. Арену тоже не хотелось бы, чтобы охрана слушала его диалоги с Софией, поэтому он в последнее время отключал её браслет. Только, в отличие от Вано, Арену не нужно было его касаться — он мог отдать ментальный приказ, ведь на самом деле этот браслет принадлежал ему, а вовсе не Софии.

Так что император всё понимал. Но спускать это Вагариусу не собирался. И как только браслет Софии вновь обрёл слышимость, Арен связался с Вано и вызвал его к себе.

Безопасник был хмур и смотрел с таким упрямым отчаянием, что Арен невольно вспомнил Эн Арманиус.

— Я надеюсь, такого больше не повторится, Вано.

Вагариус молча поджал губы.

— Вано. Я жду.

— Ваше величество…

— Сегодня я не буду тебя ругать. Но я хочу напомнить, что речь идёт о моей аньян. И если ты будешь упорствовать, я просто заменю браслет Софии. И вместо обычной магии там будет моя родовая. Её ты блокировать не сможешь.

Взгляд безопасника стал настолько яростным, что любому другому на месте Арена, скорее всего, стало бы не по себе.

— Однако, если у нас с тобой дойдёт до крайних мер, я буду… очень разочарован, Вано.

Вагариус опустил голову.

— Хорошо. Такого больше не повторится.

Арен кивнул.

— Я рад, что мы поняли друг друга. — Глядя на безопасника, который в этом чёрном пальто напоминал нахохлившуюся ворону, император добавил уже гораздо более миролюбиво: — Перестань, это вынужденная мера. Три месяца назад меня чуть не убил собственный брат, которого я знал всю жизнь, а ты теперь хочешь, чтобы я слепо доверял девчонке, которую знаю неделю?

Раздражение, злость, отчаяние и обида после этих слов стали уменьшаться, словно утекали из Вано. Он вновь поднял голову и искренне сказал:

— Простите, ваше величество. Я… не подумал.

— Я так и понял. Иди.

После того как Вагариус вышел из кабинета, Арен несколько минут сидел на месте и напряжённо смотрел в огонь.

Очень хотелось зайти к Софии. Очень. Спросить, как дела, погреться в её тепле, увидеть ласковый взгляд и улыбку. Хоть на пять минут отвлечься от того кошмара, в котором он пребывал круглосуточно.

Но это был тупиковый путь.

Поэтому Арен вновь пошёл к жене.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Ночью император почти не спал. Да, он смертельно устал, и спать безумно хотелось, но сон не приходил.

Лёжа рядом с Викторией, Арен смотрел в окно, в ночную черноту неба, и размышлял. Интересно, каким был бы этот начавшийся день, если бы Аарон не оказался предателем? Ведь сегодня у брата день рождения.

Никто из окружающих Арена людей не понимал по-настоящему, как трудно ему пришлось после случившегося на Дворцовой площади. Как тяжело было осознавать, что человек, который носил тебя в детстве на руках, готов был на всё, лишь бы тебя уничтожить. Не просто отнять Венец, ещё и убить.

В последнее время, приблизившись к разгадке тайны заговорщиков, Арен всё сильнее начинал подозревать старшего брата. Хотя особых причин не было — Аарон старался ни во что не лезть и был доброжелательным, как никогда. Вежливый, обходительный, участливый, добрый… Так все о нём отзывались. Виктория его и вовсе обожала.

И только Гектор Дайд терпеть не мог старшего брата императора. Поначалу он ничего не говорил, но Арен ощущал эмоции главного дознавателя. Каждый раз, когда Гектор видел Аарона, его тошнило.

— По какой причине ты так не любишь моего брата? — спросил однажды император. — Вы повздорили?

— С вашим братом невозможно повздорить, ваше величество, — усмехнулся тогда Дайд. — Он, как змея, вывернется из любого конфликта.

Змея. На змею больше был похож сам Гектор — худой, длинный, в зелёной форме, с холодными прозрачными глазами. Но Арен доверял его чутью, поэтому прислушался и стал следить за братом пристальнее.

Альго эмпаты, но, к сожалению, друг друга ощущать не способны. Возможно, если бы это было не так, Аарону оказалось бы гораздо сложнее притворяться. Что уж он там чувствовал, улыбаясь Арену в лицо — демоны его знают.

Только в одном император был теперь уверен — на самом деле он совершенно не знал своего старшего брата.


За пару минут до звонка будильника император встал с постели. Виктория пробормотала что-то невнятное, не открывая глаз, и накрылась одеялом с головой. Накануне она устала не меньше, чем он сам, и теперь явно собиралась спать до последнего.

Уже в своей комнате Арен принял душ и переоделся. Взглянул на часы на браслете — двадцать минут седьмого. Спит Ванесса или уже проснулась?

Он горько улыбнулся, уверенный — в эту ночь жена его брата, как и он сам, не спала вовсе.

Шагнув в камин, император начал строить пространственный лифт, и через несколько мгновений выходил из огня в комнате Ванессы.

В отличие от Анастасии, которая с детства любила голубой цвет, её мать предпочитала золотой. На официальных приёмах носить золотое она не имела права — этот цвет, так же, как и белый, принадлежал императору и императрице. Но делать бело-золотыми свои покои никто не запрещал, и именно таким здесь всё и было. Белый ковёр на полу, золотые шторы, белая мебель с золотыми ручками, зеркало в бело-золотой раме.

Ванесса сидела в кресле у окна. Кресло было белым, а сама она — в золотом халате.

Император подошёл ближе, и Ванесса подняла голову. Мокрые щёки, холодный взгляд голубых глаз… и слабый укол ненависти.

Слабый — потому что жена брата была беременна, и маленький Альго уже начинал блокировать эмпатию Арена.

— Что ты здесь делаешь?

Император молча сел в кресло напротив.

— Теперь некого поздравлять, — продолжала Ванесса, глядя на него заплаканными глазами. — Некого. Ты сам его убил.

Арен кивнул.

— Почему, почему ты не оставил ему жизнь? Ты ведь мог просто блокировать его магию.

Он молчал, и Ванесса сжала кулаки.

— Ты всегда был сильнее. Даже тогда, восемь лет назад, перед коронацией… Аарон надеялся, что получит Венец. Я сказала ему, что ты сильнее. Он засмеялся, ответил, что старшие братья сильнее младших.

Арен по-прежнему молчал.

— И когда ты получил этот демонский Венец… Аарон был зол. Зол, потому что ты не хотел быть императором, в отличие от него. Почему ты не отрёкся? Скажи, почему?! Аарон считал — из вредности. Просто потому что ты хочешь щёлкнуть его по носу. Ты же младший!

Ванесса вытерла влагу с мокрых щёк кулаками. Впрочем, это было бесполезно — из глаз продолжали течь слёзы.

И несмотря на то, что ребёнок брата очень сильно глушил её чувства, Арен всё равно ощущал неприязнь, боль и отчаяние.

— Я не отрёкся, потому что обещал отцу.

Она застыла. Опустила руки и, всхлипнув, переспросила:

— Обещал?

— Да. Перед смертью отец вызывал меня к себе. Попросил не отрекаться от престола, если Венец выберет меня.

Ванесса покачала головой.

— Даже бывший император понимал, что ты сильнее. Все это понимали. Только Аарон отрицал. Он же старший… — Лицо её скривилось, и она вдруг разрыдалась. Некрасиво, по-детски, навзрыд.

Арен встал и, подняв Ванессу с кресла так легко, словно она ничего не весила, прижал к себе. Она продолжала рыдать, сжав кулаки, и била его в грудь этими кулаками, и словно пыталась разодрать на нём рубашку, дёргая за ткань.

— Ты знаешь, почему я не оставил ему жизнь, Несс. Мы говорили об этом в тот день, когда ты чуть не убила меня своей родовой магией. Хочешь, запусти в меня молнией сейчас, я не возражаю. Мне будет больно.

Она опустила руки — словно устала его бить.

— Я ненавижу тебя, Арен.

— Я знаю. Я сейчас зайду к Адриану, попрошу его сегодня отвезти вас с Анастасией к морю.

— Думаешь, это…

— Не думаю. Но это всё, что я могу сделать для тебя, Несс.


Когда император зашёл в комнату к Адриану, племянник дрых без задних ног, запрокинув голову и похрапывая. Вот уж кто никуда не торопился.

Арен хмыкнул и запустил в него огненным шаром.

— Ай! — Адриан подпрыгнул на постели, хватаясь за плечо — именно туда попал огонь. — Дядя Арен… испепелить меня собрался, что ли?

— Соберусь, если в ближайшее время ты не сможешь меня порадовать.

Племянник хмурился, потирая плечо. Да, Альго в огне не горят, но пламя Арена не было обычным, и теперь на коже Адриана проступало красное пятно.

— И как же я должен тебя радовать, дядя? Я, знаешь ли, предпочитаю женщин. Ай!

Мальчишка. На этот раз огонь был больнее.

— Помолчи. После завтрака перенесёшь Ванессу и Тасси к морю, пусть поплавают, расслабятся. Выполняй все их капризы. Ясно?

Судя по яростному взгляду — вспомнил, какой сегодня день.

— Ты велел мне молчать.

— Не паясничай, Адриан. — Арен зажёг в ладони очередной огненный шар, и племянник сразу выпалил:

— Да ясно, ясно. Развлеку их. Всё?

— Нет. Твоя работа.

— Ра… работа? — Адриан с опаской смотрел на огненный шар, который император даже не думал гасить.

— Работа. Или ты забыл, что состоишь на службе в научно-исследовательском институте артефакторики? С завтрашнего дня чтобы начал ходить туда. Каждый день не менее шести часов, Адриан. В том числе — в выходные. Если доложат, что прогуливаешь или плохо выполняешь свои обязанности… — Арен усмехнулся. — Будет плохо.

— И насколько плохо мне будет? — процедил мальчишка, поджав губы. — Станешь гонять по дворцу и швыряться в меня огнём?

— Нет. Отправлю к Геенне вместе с Арчибальдом.

Вот теперь племянник испугался по-настоящему.

— Я же артефактор!

— Ты — демонов бездельник! — рявкнул Арен. — Если ты артефактор, ходи на работу! А если нет — пойдёшь на корм демонам. Всё понял, Адриан?

Кажется, если бы он мог — убил бы императора.

— Понял. — Ответил будто через силу. — Ненавижу тебя.

— Я в курсе.

* * *

Вечером в понедельник император вновь не пришёл, но София и не ждала его теперь. Глупо было ждать — у него дела, семья, свои планы, а она больше не изъявляла желания поговорить. С чего вдруг он должен приходить?

Да и к лучшему, что не приходит. Она и так о нём всё время думает, зачем усугублять?

Последний раз София влюблялась ещё когда училась в институте. И тот раз, так же, как и предыдущий, ничем особенным не кончился. Только в первый раз она лишь смотрела на объект своей влюблённости, а во второй успела повстречаться, но быстро разочаровалась. Может, и теперь со временем разочаруется?

Хорошо бы.

Вечером и утром София пыталась нарисовать Вано Вагариуса. Таким, каким она увидела его в момент прощания, когда он слабо, но всё же радостно улыбнулся, и тепло посмотрел на неё.

И тем не менее, несмотря на улыбку и теплоту взгляда, рисовать его она могла только чёрной краской. Потому что в этом человеке жила печаль. Её было так много, что Софии казалось, она даже чувствует горечь во рту, когда рисует.

Хотелось раскрасить картинку, расцветить её, сделать яркой. И не потому что Вано — её дедушка, а просто. Хороший же человек, а зачем-то почти похоронил себя.

Разве так можно?


После завтрака, традиционно поболтав с Мэл, София поднялась в детскую — и застала там императора.

Вспышка радости мгновенно сменилась тревогой. У его величества было очень странное лицо. Почти как у Вано Вагариуса.

— Доброе утро, Софи, Софи! — кричали дети, обнимая её, а София, обнимая их в ответ, смотрела на императора. Хотелось спросить, что случилось, но язык не поворачивался. Это ведь не её дело.

— Сегодня опять допоздна, Софи, — сказал император, даже не поздоровавшись. — Виктория перенесла со среды несколько мероприятий. Зато завтра она полдня свободна, поедете вместе к друзьям Алекса и Агаты. — Он слабо улыбнулся, когда наследники восторженно заголосили. — Тише, тише, а то у меня уже в ушах звенит.

— Прости, пап, — хихикнула Агата, не переставая прыгать, как мячик. — Мы рады! Жаль, что ты с нами не поедешь.

Он кивнул, наклонился, чтобы поцеловать обоих, а после шагнул в камин.

— Папа сегодня почему-то не позавтракал, — сказала наследница тихо, когда пламя в камине перестало бушевать. — Только полчашки чая выпил, и всё.

София вздохнула. Сердце её тревожно билось, но что она могла сделать? Даже просто спросить — и то нельзя.

— У меня есть идея, — произнесла она нарочито бодро. — Давайте-ка сейчас отправимся на дворцовую кухню!

— Куда-а-а? — Агата и Александр вытаращили глаза.

— На кухню. И сделаем вашему папе… ну, например, яблочную пастилу. Любит он пастилу?

— Да-а-а-а!!!

Вот это визг. Действительно — в ушах звенит.

— И передадим ему на совещание. То, что сделаете вы, он обязательно съест!

Агата и Александр прыгали, как два счастливых зайца, улыбаясь, и София тоже улыбнулась.

Император будет рад. В этом она была совершенно уверена.

* * *

Раз в две недели, по вторникам, к императору на совещание приходил главный дворцовый управляющий — докладывал о происходящем во дворце. Иногда Бруно заходил и в течение недели, но официальное время для дворцовых дел было выделено именно по вторникам.

Совещания эти длились недолго — жизнь во дворце давно была налажена, как часы. Хотя эти часы здорово сбились после смерти Аарона, когда пришлось допрашивать всю прислугу и охранников. И если бы только допрашивать — арестовывать тоже.

— Ваше величество… — Бруно на мгновение запнулся, но продолжил: — Я думаю, это вам охрана не доложит, а надо бы, наверное.

Поэтому я решил сказать. К Матильде её величество изначально ровно относилась, а вот остальных она не очень любит. Вы же помните, горничные чередуются, когда Матильды нет. И они стали говорить, что в последнее время… характер её величества стал более мягким.

Арен задумался. Что-то он не заметил.

— В последнее время — это два-три дня?

— Нет, ваше величество. Два-три месяца. Она же раньше им постоянно, простите, истерики устраивала, каждый день кричала и злилась. Постепенно всё меньше и меньше стала. Теперь совсем не кричит, говорят. Спокойно относится, ровно. Я не знаю, важно это или нет, просто… странно, ваше величество. Странно, что это всё совпало… с гибелью его высочества Аарона.

Арен усмехнулся, качая головой.

— Бруно… мой брат, конечно, последняя сволочь, но не стоит обвинять его вообще во всём на свете. Тадеуш смотрел Викторию, да и не только, он приводил своих коллег-психиатров. Все хором утверждали, что это нервное, гормональное и должно пройти со временем. Видимо, время пришло.

«И слава Защитнику, — подумал Арен. — Потому что я уже начинаю терять терпение».

Бруно поклонился.

— Я на всякий случай, ваше величество. Решил поделиться соображениями… простите.

— Ты всё сделал правильно.

— Благодарю, ваше величество.

Не успел уйти главный дворцовый управляющий, как к Арену на совещание пожаловали сотрудники хозяйственного комитета. Заговоры заговорами, а бытовые проблемы никто не отменял.

Император слушал очередной доклад, когда в зал для совещаний, постучавшись, стремительным шагом вошла Адна Алиус — его секретарь, — с подносом в руках. Поднос был накрыт крышкой.

— В чём дело, Адна? — Арен нахмурился, невольно покосившись на браслет. Но никаких отчётов не было.

— Просили передать вам, ваше величество, — ответила секретарь с таким каменным лицом, словно изо всех сил пыталась скрыть улыбку. Император прислушался к её чувствам. Они казались похожими на щекотку, будто бы Адне было смешно.

Она поставила поднос на стол перед Ареном, серьёзно сказала:

— Посмотрите сначала записку, — и ушла.

Император поглядел на сотрудников комитета — они молчали, ожидая, когда он закончит.

— Минуту, — произнёс он и раскрыл листок бумаги, лежащий сверху на крышке подноса.

На сердце сразу потеплело — он узнал корявый почерк Агаты.

«Папа! Мы с Алексом и Софией сделали тебе пастилу. Сами! Ешь!»

Пастилу…

Губы Арена задрожали.

Конечно, это была идея Софии, и наследники её радостно подхватили. К тому же, они никогда не были на дворцовой кухне, но всегда очень стремились.

Император поднял крышку. Внутри лежали три длинные пластинки яблочной пастилы — две не слишком аккуратные, и третья — как из кондитерской. А ещё здесь стояла большая чашка дымящегося чая и лежал какой-то листок бумаги.

— Прощу прощения, уважаемые айлы, — сказал Арен, подняв голову. — Продолжайте ваш доклад. А я буду пить чай.

У главы комитета и его зама вытянулись лица. Понятное дело — император никогда, ни разу за восемь лет, ничего не пил во время совещаний, кроме воды. И не ел.

Но Арен действительно был демонски голоден, да и как удержаться, если это всё сделали его дети?

Он откусил от пастилы и, с трудом удержав в себе улыбку — было очень вкусно, — развернул листок бумаги.

На этот раз удержать улыбку не получилось. Потому что с бумаги на Арена смотрели лица Агаты и Александра, нарисованные простым карандашом, но от этого не менее живые. Яркие улыбки, радостно блестящие глаза и чумазые мордашки. В чём это они? Наверное, в сахарной пудре.

— Ваше величество… продолжать?

— Да, — сказал он негромко, продолжая улыбаться. — Конечно. Я слушаю.

* * *

Наследникам на кухне так понравилось, а повара были настолько тронуты тем, как искренне благодарили их дети за помощь, что София не сомневалась — на обед наверняка подадут что-нибудь особенное. Впрочем, обеда она ждала не только по этой причине.

Ей хотелось увидеть императора. И не просто увидеть, а понять, что ему стало лучше после их с Агатой и Алексом сюрприза. Секретарь его величества передала через охранников, что он был доволен, но Софии хотелось убедиться в этом самой.

К её удивлению, на обеде почти никого не оказалось. Только принцесса Анна с дочерью и их аньян.

— А где все? — спросила София, поздоровавшись, и стала помогать детям усаживаться на стулья. — Или они попозже?..

Её высочество улыбнулась, но улыбка показалась Софии напряжённой.

— Сегодня никого не будет.

— А папа? — воскликнул Александр, и в этот момент огонь в камине ярко вспыхнул.

Через секунду оттуда вышел император. Погладил по волосам кинувшихся к нему детей и поднял глаза на Софию. Взгляд его был тёплым, и она обрадовалась. Лучше, ему стало лучше!

— Софи, ты можешь садиться.

Она опустилась обратно на стул и чуть покачнулась, когда Агата спросила:

— Пап, а можно нам тоже называть Софи на «ты»?

На секунду в столовой повисла тишина. Даже слуги, казалось, замерли.

Потом негромко кашлянула и потянулась за водой принцесса Анна. Губы её дрожали.

— Я думаю, — произнёс император, садясь в кресло, — что спрашивать нужно не у меня, а у Софии.

Дети синхронно повернули к ней лица — на них будто бы застыл знак вопроса.

— Конечно, можно.

«Императрице это точно не понравится, — подумала София, глядя на радостные улыбки наследников. — А нам ведь завтра с ней в гости ехать…»

Но тут распахнулись двери, и двое слуг вкатили в столовую тележку с блюдом, на котором стоял торт в виде императорского дворца.

— О-о-о-о! — протянули Агата и Александр.

— Их высочествам подарок с кухни! — торжественно возвестил вошедший следом повар и смущённо покраснел. — Приятного аппетита!

— Вот здолово! — воскликнул Алекс звонко. — Софи, давай почаще туда ходить!

— Да я бы с удовольствием, — ответила София серьёзно под общий смех. — Но если мы будем делать это слишком часто, то перестанем пролезать в двери.

— Двели можно ласшилить!

— Всё хорошо в меру, Алекс, — вмешался император. — Ешь суп. А торт будет на десерт.

Говоря это, его величество посмотрел на Софию и улыбнулся. Щёки её будто загорелись, и она поспешно опустила глаза.

А когда подняла их, то встретилась с понимающим и очень сочувственным взглядом принцессы Анны.

* * *

С проблемами комитета культуры, науки и образования Арен провозился до вечера. Это был огромный пласт работы, объединявший в себя как учёных, так и врачей, и учителей, и даже актёров. В последнее время, глядя в уставшее лицо главы комитета, который, к тому же, был мужем Анны и его зятем, Арен думал о том, чтобы разделить комитет на три части. Но дальше мыслей пока дело не заходило — совершенно не было времени.

Потом к нему на аудиенцию попросился Гектор, у которого проблемы вообще не кончались, и императору пришлось перенести ужин. Виктория вернулась ещё позже, чем рассчитывала, отпустила Софию и написала ему, что они с детьми отправляются ужинать, потому что «сколько можно ждать».

Император освободился только около девяти вечера и, посмотрев на часы, зашёл в камин, чтобы перенестись в столовую. Ни Виктории, ни наследников там уже не было — только слуги убирали посуду.

— Ваше величество?..

Он махнул рукой.

— Убирайте. Я потом поем.

Арен вновь шагнул в камин и построил лифт в детскую.

Жена и дети были там. Агата читала вслух книгу, Александр с любопытством слушал, сидя на коленях у Виктории, а она просто пыталась не заснуть.

— Ты поел? — спросила жена, когда он обнял её и детей. Арен покачал головой, и Виктория нахмурилась. — Ну что ты, в самом деле. Иди, поешь. Я сама их уложу.

— Позже, — ответил он кратко, садясь на диван и перетягивая Агату к себе на колени. — Продолжай, моя радость. Я хочу послушать.

Дочь улыбнулась, прижимаясь к нему, и стала читать дальше.

На самом деле Арен не слушал. Он, прислонившись щекой к макушке Агаты, вдыхал её запах.

Она пахла яблоками и сладким тестом. Наверное, этот запах остался на её волосах после посещения кухни, и император вдыхал его, чувствуя себя почти счастливым. Такие моменты, когда он обнимал Агату и Александра, были его единственной радостью, его счастьем. Всё остальное — печаль, долг и обязанности, от которых он до самой смерти не сможет избавиться.

— Арен, Алекс засыпает, — сказала Виктория тихо. — Я пойду, уложу их. А ты поешь, пожалуйста.

— Да, — кивнул он, целуя дочь. Затем поцеловал Александра, коснулся губами щеки жены и шагнул в камин.

Огонь окружал его, ластясь, словно котёнок. Пламя плясало вокруг, наполняя глаза, и Арен вдруг вспомнил, как горел тогда, на Дворцовой площади, в День Альганны. Кровь будто бы кипела, по голове словно молотом стучали, и боль была такая, что ему казалось — он лопнет, разлетится на сотни ошмётков кровоточащего мяса.

А перед тем, как всё это случилось, Арен видел глаза брата. И помнил, что в них не было ничего, кроме желания убить. Плевать на страну, на то, что будет война, плевать на всё — лишь бы убить его.

Как он мог оставить Аарону жизнь после такого?

Пламя плясало вокруг, касалось ладоней… Вот этой рукой он схватил брата за шею. И через эту ладонь выпустил наружу пламя Геенны, которое не оставило от Аарона ничего, кроме горстки пепла.

Император попытался вздохнуть, но не смог. Что-то будто бы душило.

Арен даже не понял, как так получилось… но когда он наконец вышел из камина, то почему-то оказался не в столовой, а в комнате Софии.

* * *

Сегодня совсем не рисовалось. Было тревожно, даже во дворце всё казалось каким-то притихшим, и слуги почти не смеялись, не шушукались, как обычно.

София узнала, в чём дело, только за ужином.

— Я сама не сразу вспомнила, — сказала ей Мэл, потерев глаза и зевнув. — Демоны, устала так… Утром начала убираться у Анастасии, смотрю — она словно не в себе. Я спросила осторожно, в чём дело. Она и ответила, что у её отца сегодня день рождения.

София резко выдохнула.

День рождения его высочества Аарона… Аарона-предателя. Ясно, в чём дело. И ни Ванессы, ни Анастасии, ни Адриана на обеде не было. Символично…

Сначала она хотела зайти к принцессе, но потом решила, что сделает это завтра. А сегодня не стоит вмешиваться. В конце концов, София Анастасии никто, и ещё неизвестно, обрадуется ли она её визиту.

После позднего ужина София поднялась к себе, поговорила с мамой и сёстрами по браслету, а затем пошла в ванную. Про Вагариуса матери она так и не сказала. Наверное, следовало бы, но…

Но каждый раз, глядя в взволнованное лицо Синтии, София не хотела волновать её ещё больше. Пообщается с ним сама, привыкнет, а потом уж приведёт домой.

Вано сказал, что у него нет дома, он живёт в комитете. София не стала спрашивать подробности — наверняка потом расскажет сам. В любом случае, это неправильно, у каждого человека должен быть дом!

Думая так, София вышла из ванной, на ходу завязывая халат и поправляя влажные волосы, которые лезли в глаза. Подошла к камину — погреть руки — и тут же отпрянула назад, чуть не выпрыгнув из тапочек, когда огонь резко вспыхнул.

Император?! Но…

Из камина действительно вышел Арен. София от неожиданности и удивления даже дыхание задержала — стояла и смотрела, как он удивлённо оглядывается, словно не понимает, куда попал.

Лицо его вновь было таким, как с утра. И глаза казались более чёрными, и сам он… словно из тьмы выбрался.

— Добрый вечер, ваше величество, — она наконец смогла выговорить приветствие. — Вы… хотели что-то обсудить со мной?

Император едва уловимо улыбнулся.

— По правде говоря, я перепутал координаты. Должен был прыгнуть в столовую… Переработал. Я пойду. Доброй ночи, Софи.

Он уже почти повернулся к камину, когда она воскликнула:

— Стойте!

Ну вот… и зачем? Что, что она делает?..

* * *

София сказала «стойте», и Арен остановился. Вновь повернулся к ней лицом — и застыл, ощущая себя человеком, которого куда-то уносит ветер, остро пахнущий жизнью и свободой.

Смятение, неуверенность, желание что-то сделать, нежность, сочувствие… Император никогда не смог бы подобрать слова всему, что почувствовал в те несколько мгновений. Но эти эмоции были такими сильными и чистыми, что Арен на секунду словно опьянел.

— Простите… — сказала София очень тихо и опустила голову. — Я не знаю, зачем вас остановила. Простите…

Он вздохнул, оставаясь на месте.

— Не страшно. В конце концов, я тоже не знаю, зачем пришёл. — Арен улыбнулся, глядя на рыжие волосы Софии, которые из-за влажности вились крупными кольцами. Надо уходить. Да, конечно, надо. Но… демоны его раздери, сколько можно делать только то, что надо?! — Могу я побыть с тобой несколько минут?

София вновь подняла голову и удивлённо посмотрела на него. А потом заискрилась нежной радостью.

Защитник. Как это вообще выдержать?

«Ничего. Выдержу».

— Да, конечно.

— Расскажешь мне что-нибудь, Софи?

— Расскажу. А… что?

— Например, как прошла твоя встреча с Вано. Он ведь нарушил инструкции, заглушил твой браслет, поэтому я ничего не знаю.

Она улыбнулась. Хотелось сделать шаг вперёд, чтобы быть хоть немного ближе, но Арен заставил себя стоять на месте.

— Да, он говорил мне. Всё было… хорошо, айл Вагариус показал мне портрет своей матери, рассказал про неё немного… Он считает меня внучкой.

— Думаю, Вано не ошибается. Как он тебе?

— Он хороший человек, — ответила София, и он ощутил неясную тревогу. — Только несчастный очень. Но хороший.

— Интересно, — протянул Арен, усмехнувшись, — каким бы тебе показался мой брат…

— Аарон?

— Да. Его все любили. Почти все.

Она закусила губу, словно не решалась что-то сказать — и эмоции стали совсем тревожными.

— Ты знаешь про день рождения, — догадался Арен, и София, покраснев, кивнула. — Не удивительно. Все знают. Даже торт сегодня вон притащили на обед, думали, Ванесса, Адриан и Анастасия там будут.

— Торт? — серые глаза удивлённо расширились. — Но…

— Ты думала, это Агате и Александру? — Император покачал головой. — Скажем так — частично. Появлением наследников на кухне повара оправдали собственное решение… немного отомстить. Тоже мне, бунт на корабле.

— Но зачем?..

— Им было бы больно, — пояснил Арен спокойно. — Больно и неприятно видеть этот торт. Глупая и мелкая месть. Поэтому я и попросил всех троих на обед не являться — знал, что наверняка будет нечто подобное.

— Но ведь завтра они узнают.

— Узнают. Но завтра — это всё-таки не сегодня. — Император взглянул на браслет связи. Защитник, уже почти одиннадцать, а он до сих пор не поужинал. — Я пойду, Софи. Нужно.

Она кивнула.

— Да, конечно. А завтра вы…

София запнулась, будто задохнувшись, мучительно покраснела — и даже эмоции её, казалось, порозовели от смущения.

Арен понял, что она хотела сказать, но не решилась.

«А завтра вы придёте?»

— Мне лучше вообще не приходить к тебе, Софи.

Она вспыхнула, опаляя его жаром. Нестерпимо захотелось впитать этот жар в себя, подчинить и приручить.

Но — нет.

— И ты это прекрасно понимаешь, — сказал Арен глухо, сжимая кулаки и, отвернувшись, быстро шагнул в камин.

А за его спиной пульсировало, звенело и переливалось такое светлое чувство, что хотелось одновременно и смеяться, пока не заболят губы, и плакать, раздирая в кровь грудь.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

«Мне лучше вообще не приходить к тебе».

Когда София вспоминала эту фразу, она ощущала себя похожей на большой костёр, в который кто-то вдруг подбросил дров.

Конечно, император всё понял. Разумеется, он давно ощутил её влюблённость, эмпат же. Ничего нет в этом удивительного.

Нет удивительного? Наоборот, это было удивительно. И сами чувства Софии — она никогда раньше не влюблялась так, до глубины души, — и то, как император посмотрел на неё перед тем, как уйти. В его глазах не было равнодушия. И разве стал бы он избегать её, если бы сам не…

София невольно зажмурилась. Уши, щёки — всё горело. И всё внутри неё разрывалось от противоречия. От радости, что император тоже — да, да! — неравнодушен. И от ужаса, что это — нет, нет, ни за что! — может быть правдой.

Или она обманывает себя? И нет с его стороны ничего, кроме желания избежать проблем? Ведь невозможно знать точно, как он рассуждает. Жалеет Софию? Не хочет ссориться с женой? А может, ему вообще всё равно?

«Ага. Особенно ему было всё равно, когда ты Арчибальда нарисовала».

Да, назвать реакцию императора на тот рисунок равнодушием мог бы только слепой, глухой и глупый.

А сегодня? Сегодня, устав, он случайно перенёсся к ней. Куда можно перенестись случайно? Туда, куда хочешь попасть.

— Софи, — она замотала головой и начала бить себя по щекам, — перестань! Ты так додумаешься до того, что поверишь во влюблённость императора! Неважно, что там тебе кажется. Неважно! ЭТОГО ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Минут через пять, хорошенько побив себя, умывшись холодной водой и съев мамину конфету, София окончательно успокоилась.

Конечно, не может быть. И хватит думать глупости. Просто императору приятна эта её влюблённость, вот и всё. И он не хочет сильнее сближаться не из-за собственных романтических чувств, а из-за того, что София — аньян его детей. Станет витать в облаках, не сможет выполнять свою работу.

Ну и с женой, конечно, тоже не следует ссориться.

— Выбросить бы из головы все эти мечты, — прошептала София, ложась спать, — а из сердца — чувства. Тогда всё было бы гораздо проще…

«Проще — это не так интересно. Интереснее, когда сложнее», — вспомнила она собственные слова, сказанные несколько дней назад Агате, и чуть не расхохоталась в голос.

Какая же она всё-таки глупая!

* * *

После позднего ужина Арен, приняв душ, пошёл к жене. Виктория уже спала и не пошевелилась, когда он лёг рядом, чувствуя колоссальное облегчение от того, что исполнять супружеский долг сегодня не потребуется. У него совсем не осталось сил, а завтра это демоново совещание с законниками и Арчибальд со своим докладом. Так что лучше просто поспать.

И император провалился в пустоту, как только голова его коснулась подушки. И ничего ему не снилось, но не потому что он устал — просто ещё со времён студенчества Арен носил амулет, чтобы не видеть снов. Давным-давно этот амулет подарила ему Агата — девушка, которую он любил. И которую убил Аарон.

Утром, поднявшись с постели после вибрации браслета связи, император бросил краткий взгляд на Викторию — и, увидев, что она открыла глаза, хотел пожелать доброго утра, но жена вдруг спросила:

— Агата сказала, ты разрешил называть Софию на «ты». Это так? — и желать доброго утра сразу расхотелось.

Опять.

— Да.

— И зачем? — В голосе непонимание, в эмоциях — раздражение. Император отвернулся, подошёл к креслу, на котором оставил одежду, и начал надевать брюки.

— Вик, перестань. Это совершенно не имеет значения.

— Вирджинию мы на «ты» не называли, — проворчала жена. К его удивлению, эмоции Виктории не были такими яростными, как обычно. Может, со сна?

— Вирджиния уже не в том возрасте, чтобы называть её на «ты». Однако мой отец называл её Джинни и на «ты». И никто от этого, как ни странно, не умер.

Арен, надев брюки, вновь повернулся к Виктории. Она приподнялась на постели, и лямка ночной рубашки сползла вниз, обнажая белое плечо. Да, жена была раздражена, не так сильно, как обычно, но всё же. И следовало бы не одеваться, а совсем наоборот. Но у императора не было настроения сейчас переступать через себя.

— Адриан сказал — ты нравишься Софии.

Арен сжал зубы. Мальчишка… Когда же у него наконец появятся мозги?!

— Это так, Арен? Ты ведь гораздо более сильный эмпат, чем Риан. Ты должен был почувствовать.

Император покачал головой, испытывая сильное желание вообще ничего не отвечать, просто уйти через камин. Но так категорически нельзя было поступать.

— Думаешь, мне есть до этого дело?

Виктория молчала, хмурясь и закусив губу.

— Напомнить, как в тебя полгода назад без памяти влюбился новый охранник, Вик? И как ты прибежала ко мне, умоляя отослать его куда-нибудь, лишь бы не видеть этих щенячьих глаз?

Она покраснела.

— Мог бы и не увольнять его!

— Серьёзно? И продолжать дальше веселить всех наших родственников, прислугу и мучить тебя? Я предпочёл решить проблему раз и навсегда, и ты, насколько я помню, была мне за это только благодарна.

— Но Софию ты не уволил! — почти крикнула Виктория, покраснев сильнее. Раздражение сменялось смятением, неуверенностью и обидой. — Я просила, а ты!..

— Я не уволил Софию, потому что мне нет никакого дела до её чувств, в отличие от тебя и того охранника, — отчеканил Арен холодно. — Кроме того, она прекрасно выполняет свои обязанности. У меня нет причин её увольнять.

— Значит, чувства всё-таки есть, да?

Видимо, из всей его речи Виктория уловила только это слово.

— Чувства есть у всех, Вик. И у тебя в том числе. И сами по себе, без каких-либо поступков, они ничего не значат. Как картина на стене, которая просто висит и украшает зал.

Жена обиженно молчала.

— Кстати, насчёт картин. Попроси Софию показать твой портрет, который она нарисовала на прошлой неделе.

— Портрет?!

Удивление даже заглушило обиду.

— Да, Вик, портрет. Очень красивый, увидишь. И надеюсь, поймёшь, что наша аньян не чувствует ничего плохого не только ко мне, но и к тебе. И главное — вот это, а не тот бред, который тебе нёс Адриан. Ты забыла, что у него больное воображение? Этот демонов бабник в обыкновенной человеческой симпатии рассмотрит безумную влюблённость.

Виктория наконец начала остывать, и Арен вздохнул с облегчением.

Защитник, день только начался, а он уже устал.

— Я пойду, — сказал император, отворачиваясь. Взял в руки остальную одежду и направился к камину. — Не уверен, что вырвусь на обед, поэтому — до вечера, Вик.

— Арен…

Кажется, она хотела что-то сказать, но он совершенно не желал ничего слушать. Опять какие-нибудь глупости, с которыми Арен уже устал бороться. Никакого покоя даже в спальне! Удивительно, как он ещё с ума не сошёл.

* * *

Сразу после завтрака, поболтав с Мэл, как всегда, София решила быстренько заглянуть к принцессе Анастасии — благо, время ещё оставалось.

Её высочество, открывшая Софии дверь, выглядела немного бледной, но в целом была вполне живой и здоровой.

— Привет, Софи, — Анастасия даже улыбнулась, впуская её в комнату.

— Ты как?

— Всё в порядке. Вчера мы с Адрианом и мамой были на море весь день, отдыхали. Ты видела когда-нибудь море, Софи?

— Нет, — она покачала головой. Поездки на южное Коралловое море — единственное море в Альганне — могли позволить себе немногие. И уж точно не их семья, вынужденная платить налоги за целых три магических дара.

Анастасия задумчиво на неё посмотрела.

— Надо будет подать дяде эту идею.

— Какую?

— Послать тебя и детей на море. Им это только полезно, а ты хоть море увидишь.

— Да, это было бы здорово, — не стала отпираться София. — Но, по правде говоря, когда сидишь с детьми, толком некогда наслаждаться обстановкой.

— Ты так говоришь, потому что не была на море! — засмеялась принцесса. — Точно скажу дяде. И с вами поеду!

Голос Анастасии звенел от энтузиазма.

— Держи, — сказала София с улыбкой, протягивая ей портрет. Она изначально держала его в руке, но принцесса не обращала внимания — наверное, думала, будто она несёт что-то детям.

— О-о-о, — протянула Анастасия и так радостно, по-детски заулыбалась, чуть покраснев, что Софии стало очень приятно. — Спасибо огромное! Я тут такая… — Она хихикнула. — Романтичная.

— А ты такая и есть.

Принцесса положила портрет на стол и, чуть помедлив, поинтересовалась:

— А можешь нарисовать мою маму? Хочу отвлечь её. Море, конечно, помогло, но…

— Конечно. Если её высочество не будет против.

— Я уговорю, — произнесла Анастасия серьёзно и ещё раз горячо поблагодарила Софию.


Войдя в детскую ровно в девять утра, София невольно вспыхнула, увидев императора. Он показался ей совершенно невозмутимым, и она только уверилась в своих мыслях, что безразлична ему.

Вот и хорошо, вот и правильно!

— Доброе утро, Софи, — сказал император спокойно.

— Доброе, — она поклонилась, а затем обняла подбежавших наследников.

— Как я упоминал вчера, сегодня вы с Викторией, Агатой и Александром поедете к друзьям. Это будет после обеда. Скорее всего, я на него не успею.

— У-у-у, — провыли дети. Император улыбнулся, подошёл ближе и погладил их по волосам.

Сейчас он стоял совсем рядом, меньше, чем в шаге от Софии, и она впервые обратила внимание на запах. Словно от костра… и жар в сердце почти такой же.

— Да, — продолжал император, глядя на Софию глазами, в которых не осталось места белкам. — К сожалению, я вряд ли смогу сегодня пообедать с вами. Зато мама освободится раньше.

— Вот здолово! — воскликнул Александр.

— Мы давно не видели Амели и Валя, — добавила Агата радостно.

— Сегодня увидите.

Он быстро поцеловал обоих детей и, бросив краткий взгляд на Софию, ушёл через огонь, как и всегда.

— Среда, — вздохнула наследница, — тяжёлый день. Папа сказал, ещё дядя Арчи будет что-то там выступать. По поводу нетитулованных.

Ах, вот как. Тогда понятно, почему император уверен в том, что пообедать у него сегодня не получится.

* * *

Сотрудники судебного комитета в количестве трёх человек, Арчибальд и секретарь протоколов совещаний были серьёзными, собранными и хмурыми. Обсуждать закон о титулах не любил никто, в том числе и Арен, но деваться от этой темы было некуда.

Отец говорил, что когда-нибудь проблему аристократии и нетитулованных придётся решать, иначе может начаться гражданская война.

— Да ладно тебе, — фыркал Аарон. — Разница между нами очевидна. Кровной магии у них нет.

— Кровной нет, но есть обычная, — качал головой отец. — И сейчас всё чаще и чаще регистрируют нетитулованных детей с высоким уровнем дара. Та разница, о которой ты говоришь, размывается. Проблему надо решать, но… делать это буду уже не я.

Теперь Арен понимал — на самом деле отец мог начать преобразование общества во время своего правления, но у него не хватило на это духу. А ведь так действительно было бы лучше — и конфликтов тогда было меньше, и Аарон ещё не успел сплести свою паутину. А сейчас…

Арен ещё раз обвёл глазами малый зал для совещаний. Да, а сейчас он разгребает то, что навалили ему предыдущие императоры и собственный брат. И пахнет эта куча совсем не розами.

— В прошлую среду мы с вами обсуждали вопрос — что делать с титулом в случае развода супругов. У его высочества есть предложения. Мы слушаем тебя, Арчибальд.

Арчи встал, поклонился и начал доклад.

Двоюродный брат не был ни законником, ни финансистом. Он был охранителем, солдатом, а значит, порой вёл себя слишком прямолинейно. Но именно он некоторое время назад взял на себя эту ношу — подготовить проект закона. Хотел жениться на Эн. С женитьбой ничего не вышло, но закон на Совете архимагистров они продавили.

Кроме того, Арчибальд был одним из тех немногих людей, которым Арен доверял полностью и без оговорок.

— Оставлять титул или возвращать его — вариантов у нас всего два. В первом случае, как справедливо заметил айл Бартоломеус в прошлый раз, могут возрасти случаи фиктивных браков. А во втором мы частично нивелируем собственный закон о передаче титулов. Получится, что титул не передаётся, а поступает во временное пользование. Таким образом, я предлагаю нечто среднее. Титул возвращается в том случае, если супруги прожили вместе менее десяти лет и не имели детей. Если в браке прошло более десяти лет и есть дети, титул сохраняется. В том числе и за детьми. В случае смерти одного из супругов титул сохраняется…

— Протестую! — возразил глава судебного комитета. — Нам придётся потом судить кучу магов за убийство супругов, чтобы получить титул!

— Титул сохраняется, айл Бартоломеус, при тех же условиях. Более десяти лет и есть дети.

— А если более десяти лет, но нет детей?

Арчибальд чуть замешкался — этот вопрос вызывал у него наибольшие затруднения.

— Возвращается.

Арен усмехнулся.

— Мой брат у нас за подъём рождаемости в стране. Что вы думаете, уважаемые айлы, насчёт этого условия?

— Не все женщины могут иметь детей, — покачал головой один из сотрудников комитета. — Что же их теперь, титулов лишать за это? И учитываются ли приёмные дети в таком случае?

— Учитываются.

— А я предлагаю титул не отнимать. В конце концов, надо же оставить хоть малейшую лазейку фиктивным бракам!..

Обсуждение длилось около часа, потом столько же времени судебники формулировали дополнения к закону, чтобы обсуждать его ещё раз, но уже на Совете архимагистров. И только после того, как всё было записано, Арен поднял второй, но не менее важный вопрос.

Услышав от императора требование подготовить закон о лишении титулов всех участников заговора, в том числе их родственников, сотрудники судебного комитета потеряли дар речи. Никогда в жизни Арен не видел настолько вытаращенных глаз.

— Ваше величество! — воскликнул Бартоломеус, когда император закончил говорить. — Но… это… это же слишком! В конце концов, у нас всех есть друзья, родственники, и мы знаем, что далеко не все в роду были замешаны. А тут…

— Я понимаю ваше возмущение, — сказал Арен холодно. — Но я бы не хотел, чтобы случившееся повторилось. Жизнь без титула не так страшна, как её отсутствие.

В зале повисло напряжённое молчание.

— Поэтому прошу вас и Арчибальда подготовить указ о лишении титула семей заговорщиков. Они будут приравнены к нетитулованным магам с соответственным налогообложением. Все привилегии снимаются. Возвращение титула будет осуществляться на тех же условиях, что и другим нетитулованным.

— Ваше величество… — Бартоломеус предпринял последнюю попытку. — Но вас ведь и так… почти ненавидят!..

— Мне не нужно, чтобы меня любили, — отрезал Арен. — Делайте, что я сказал. И хватит рассуждений.

* * *

Утром с Софией связался Вано Вагариус — попросил о встрече вечером, после восьми, как в прошлый раз, и она с радостью согласилась.

До обеда девушка некоторое время занималась с Агатой игрой на фортепиано, а Александр, по своему обыкновению, наблюдал за их уроком. После урока же, к удивлению Софии, мальчик подошёл к инструменту и сыграл несколько гамм, которые она показывала сегодня Агате.

— О-о-о! — наследница радостно запрыгала, улыбаясь. — Алекс, ты можешь учиться с нами! Да, Софи?

— Я спрошу у ваших родителей, — ответила девушка. Что ж, если у ребёнка талант к музыке — почему бы и нет?

Потом дети повели её на прогулку в дальний конец сада, решив показать ещё два дворцовых сокровища — конюшню и псарню. И та, и другая были чем-то вроде филиалов оранжереи — там изучались и выращивались различные породы собак и лошадей. Наследников понемногу уже начинали учить верховой езде, и Агата с Александром продемонстрировали Софии, как держатся в седле. Алекс — на сером пони, а Агата — на красивом вороном коне.

Императрица вернулась незадолго до обеда, когда они с детьми уже были в детской. София показывала Александру, как рисовать лошадь, и вдруг от двери раздался строгий голос:

— Агата, никаких конфет до еды! Нельзя портить аппетит.

София посмотрела сначала на вошедшую императрицу, затем взглянула назад — смущённая Агата стояла возле стола и с лукавой улыбкой делала вид, что она тут ни при чём. Прямо перед девочкой лежала коробка конфет, которую ей подарила София.

— Ладно-ладно, не буду. Ты всё, мам?

— Можно и так сказать, — ответила Виктория, подходя ближе и обнимая Агату. К ним кинулся и Александр, а София, поднявшись с дивана, поклонилась.

— Добрый день, ваше величество.

— Добрый, — пробормотала императрица, задумчиво рассматривая Софию. — Вы… рисовали сейчас с Алексом?

— Да, ваше величество. Хотите посмотреть?

— Хочу. — Виктория, обнимая детей, подошла ближе и, склонившись над рисунком, улыбнулась вполне по-доброму. — Сразу видно, где рисовали вы, а где Алекс.

— Это временно, ваше величество. Наследник очень талантлив — и в рисовании, и в музыке. Сегодня он сыграл несколько гамм. Сам, я не учила.

— Да? — Виктория, по-прежнему улыбаясь, посмотрела на Александра. — Это правда? Ты сыграл на фортепиано?

— Сыглал, — кивнул мальчик. — Я запомнил и сыглал. Как Агата!

— Может, учить их вдвоём? — осторожно поинтересовалась София.

— Если это возможно, то конечно.

— Мы попробуем.

Несколько секунд императрица молчала, глядя то на сына, то на Софию. Почему-то казалось, будто она чем-то смущена.

— Арен… муж сказал, вы рисовали мой портрет, — произнесла она и так трогательно покраснела, что у Софии зачесались пальцы — нарисовать, нарисовать бы Викторию вот такой! — Я могу посмотреть?

— Конечно. — София не удержалась от радостной улыбки. Ей было очень приятно, что императрица захотела взглянуть на её рисунок. — Принести?

— Да.

Она почти побежала в свою комнату, и минутой спустя Виктория рассматривала портрет — тот, который София написала после посещения оранжереи.

Её величество молчала несколько секунд — только щёки заливало краской всё сильнее и сильнее.

— Я… — пробормотала она почти беспомощно, меньше всего напоминая сейчас императрицу. — Так красиво, Софи… Ты… ой, вы… очень талантливы.

— Да, очень красиво, — сказала Агата серьёзно, тоже глядя на рисунок. — Ты тут настоящая, мам.

— Покажи, покажи! — прыгал Александр — его рост пока не позволял рассмотреть рисунок. И когда Виктория опустила листок бумаги ниже, губы мальчика свернулись в букву «о». — Здолово!!

— Возьмите, если вам нравится, — сказала София, чувствуя безмерную радость не оттого, что императрице понравился портрет. Наконец она стала общаться с ней, как нормальный человек! — Я обязательно ещё нарисую.

Виктория, красная, как свёкла, положила портрет на стол и произнесла:

— Большое спасибо, София.

Она попыталась сделать это величественно, но получилось так, будто маленькая девочка старается выглядеть взрослой. И Виктория, словно поняв это, опустила глаза.

— Мам! — сказала вдруг Агата звенящим, словно от волнения, голосом. — Я так рада, что тебе нравится! Это хорошие эмоции, гораздо лучше, чем были раньше! Честно-честно!

София, представив, до какой степени её величеству сейчас хочется провалиться сквозь землю, быстро проговорила:

— А не пора ли нам на обед? Что-то очень хочется есть. Я сама уже готова совершить налёт на конфеты. Как думаете, ваше величество?

— Да, — выдохнула Виктория, и краска с её щёк начала спадать, — я полагаю, самое время.


София не знала, портрет ли был причиной тому, что императрица в тот день вела себя спокойно и несколько раз даже вполне дружелюбно улыбнулась, или что-то иное — в любом случае она была рада результатам.

Поездка к друзьям наследников прошла очень хорошо. Амели оказалась одного возраста с Агатой, а Валь — с Александром, и обоим детям было, с кем поиграть и пообщаться. И вместе, и по отдельности. София и императрица — конечно, в сопровождении охраны, — пробыли в гостях почти до самого ужина и, садясь в магмобиль, который должен был отвезти их во дворец, Виктория сказала:

— Думаю, что сразу по прибытию вы можете быть свободны до завтрашнего утра, София.

— Спасибо, ваше величество.

Выйдя из магмобиля, она попрощалась с детьми и Викторией, а затем побежала в столовую — перекусить перед встречей с Вано. Наверное, можно было бы пойти с ним в какое-нибудь кафе, но София стеснялась предлагать.

Безопасник зашёл за ней ровно в восемь. Он вновь был в чёрном пальто, но на этот раз шарф не забыл.

— Добрый вечер, — сказал Вагариус, протягивая Софии её собственный шарф. — Возьмите. Спасибо вам.

— Не за что, — ответила она вежливо. Ей до сих пор было неловко и казалось безумно странным, что вот этот абсолютно чужой человек — её дедушка. Да, Вано ей нравился. Но всё же он был пока совсем чужим.

Они вновь спустились вниз на лифте и вышли в парк. Солнце садилось, раскрашивая окружающий мир в багряные цвета, делая каким-то зловещим. Софии очень хотелось спросить что-нибудь, но она не знала, что, да и неловкость никак не исчезала. Вагариус сам предлагал ей встречи, но всё равно — иногда Софии казалось, что она навязывается. А ещё было интересно — стал бы Вано общаться с ней, если бы у него была семья? Если бы был жив сын, мать и отец? Стал бы?..

Плохая, неправильная мысль. Нельзя так думать.

Но неужели она была бы нужна ему в таком случае? Обычная девчонка, слабый маг…

— Айл Вагариус…

— Вы можете называть меня по имени, София.

Она запнулась, вздохнула.

— Вано. А… расскажите мне, какая у вас родовая магия? Я почувствовала её на том медальоне, который вы мне дали. И при входе во дворец охрана проверила, но они ничего не сказали, кроме того, что это безопасно.

— Безопасно. — Он молчал несколько секунд, а затем спросил: — Вы были на площади в День Альганны?

София удивилась.

— Это… когда его высочество Аарон?..

— Да, именно тогда.

— Нет.

Она удивилась ещё больше, потому что Вагариус вздохнул с облегчением.

— Слава Защитнику.

— Почему?

— Это не то, что следует видеть молодым девушкам или детям. К сожалению, мы не могли никак убрать с площади ни тех, ни других — это вызвало бы подозрения. А почему я упомянул площадь… Моя родовая магия — щит. Щитовые чары. Тот щит, который был над площадью…

— Он был ваш?! — Теперь София не просто удивилась — она была шокирована. Дворцовая площадь огромна! Растянуть кровный щит на всю площадь?! Неужели это возможно?

— Мой. Но один я, разумеется, не смог бы удержать его дольше десяти секунд. Щит был усилен артефактами и держался так долго лишь благодаря им.

— Всё равно… Родовая магия такой силы — это редкость.

— Более чем. Кроме меня в Альганне не осталось больше магов с щитовой кровной магией.

— Не осталось?..

— Нет. Были три рода. Два полностью вымерли, остался третий.

— Ваш? Но ведь…

— В нём только я. Да, София, всё верно. Умру я — и вместе со мной умрёт щитовая кровная магия.

Заметив полный ужаса взгляд Софии, Вано бледно улыбнулся.

— Может, вам… жениться?

Он покачал головой.

— Я уже был женат. После гибели Атора Беата развелась со мной и уехала в Альтаку.

Софии очень хотелось спросить, почему, но она не решилась. Вагариус ответил сам:

— Боялась за свою жизнь. Да и злилась на меня из-за Атора. Я был виноват в его смерти.

— Вы?..

Вано так тяжело молчал, что София быстро сказала:

— Не надо, если вам трудно… не надо об этом.

— Надо. Ты должна знать. И если ты не захочешь после этого общаться со мной, я…

— Что?! Вано, я более чем уверена — вы не могли сделать ничего такого, из-за чего я бы…

— Подожди. Послушай.

Он вздохнул, отворачиваясь — словно хотел спрятать лицо.

— Глава службы безопасности — лакомый кусочек для заговорщиков, София. Ещё и с щитовой родовой магией. Атор… нет, он не состоял в заговорах. Ни один человек не доверил бы моему сыну хоть какую-то тайну — болтлив он был сверх меры. Но Атор был моим сыном. И десять лет назад я стал получать намёки — если не присоединюсь к заговору, сын погибнет.

— Письма?

— В том числе. Три раза меня предупреждали. После третьего Атор случайно упал на улице, сломав руку, и я получил записку с фразой «Потерять руку не то же самое, что потерять сердце. Если не хотите терять сердце и согласны на встречу, оставьте в своей комнате свет после двенадцати». Я усилил охрану сына, запретил ему выходить из дома, пока не найду источник заговора. Согласился на встречу. Конечно, меня должны были сопровождать сотрудники комитета. Я тогда не знал, что среди них есть предатель — мы раскрыли его только пару лет назад. Он рассказал о моём приказе следить за местом встречи. Атор в это время сбежал из-под охраны, а когда его нашли, он был уже мёртв.

София не стала спрашивать, как именно убили её беспечного отца. Это было уже неважно.

— Вы выполняли свой долг. Вы же состоите на службе. Предать императора было бы гораздо более бесчестно.

Наконец Вано вновь посмотрел на неё. Лицо его было таким белым, что София не выдержала — сделала шаг вперёд и, подняв руку, коснулась ладонью плеча мужчины. Он перехватил её руку и, поднеся к губам, легко поцеловал.

— Спасибо. Я боялся, ты… Боялся, что вы не сможете понять. Моя жена не поняла.

— Я сделала бы так же, — ответила София как могла твёрдо. Уж очень ей хотелось заплакать — так грустно было. — Я не смогла бы предать того, кому служу. Хотя выбор между службой и любовью, конечно, очень сложный. Но он очевиден.

— Да, — сказал Вано, по-прежнему не отпуская её руку. А София не отнимала. Странно и удивительно, но чем дольше Вагариус держал её ладонь в своей, тем сильнее она ощущала, что он перестаёт быть чужим.

Постепенно, понемногу, но перестаёт.

— Вы были когда-нибудь в кафе «Зефир» на Дворцовой набережной, София? Зефир там действительно очень вкусный. Пойдём?

— Самый вкусный зефир на свете делает моя мама, — произнесла София тихо, внимательно глядя на Вано. — И я надеюсь, что вы его в скором времени попробуете.

Вагариус посмотрел на неё с такой радостью, что София не выдержала — улыбнулась.

— А в кафе пойду, конечно. Кто же откажется от зефира?

* * *

Целый день Арен крутился, как белка в колесе. На обед он, конечно, не успел, да и на ужин с трудом вырвался.

— Назначь Совет архимагистров на пятницу, — попросил он Арчибальда после совещания с законниками. — И подготовьте проект указа о лишении титулов к заседанию.

Брат ответил ему кивком и страдальческим взглядом.

— Хочу закончить с этим поскорее. Да и Геенна вечно спать не будет.

— Я понимаю. — Арчибальд помедлил, но всё же осторожно спросил: — Арен, ты уверен, что стоит…

— Уверен.

До отчёта о встрече Вано и Софии император добрался только вечером, после того как Агата и Александр легли спать. Вернулся к себе в комнату, чтобы принять душ, и перед тем, как пойти в ванную, решил быстро просмотреть доклады службы безопасности.

Атор Вагариус чем-то напоминал Арену племянника, хотя сына Вано император практически не знал. Но Атор, так же, как и Адриан, был склонен к авантюрам. Возможно, если бы не это, остался бы жив — всё же Вано умеет охранять людей. Но как охранять того, кто не хочет, чтобы его охраняли?

«Выбор между любовью и службой очень сложный. Но он очевиден».

Зачем-то охрана передала императору эту фразу Софии и, увидев её в отчёте, Арен улыбнулся. Сослуживцы Вано были рады за него — наконец у Вагариуса появился родной человек! — и, видимо, им понравилось то, что сказала маленькая аньян, вот и включили её слова в отчёт.

— Всё верно, Софи, — произнёс Арен, развеивая проекцию отчёта.

Между любовью и службой он тоже всегда выбирал службу. Хотя в его случае уместнее было бы употребить слово «долг».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Следующий день, как ни странно, прошёл у Арена относительно спокойно. Относительно предыдущего, разумеется.

Виктория после того, как увидела свой портрет, нарисованный Софией, словно успокоилась — ничего не спрашивала, не говорила глупости и не испытывала негативных эмоций. Но у Арена не проходило ощущение, что это затишье перед бурей.

От портрета Виктория действительно была в восторге и даже высказала идею попросить Софию написать придворный портрет — чтобы повесить где-нибудь во дворце.

— Попроси, — пожал плечами Арен, и она слегка смутилась.

— Я думала, ты…

— Тебе София тоже не откажет, Вик.

Она на самом деле не отказала, и когда Виктория за обедом, стараясь держать невозмутимое лицо, попросила Софию нарисовать большой придворный портрет, кивнула, вежливо улыбнулась и ответила:

— Конечно, ваше величество.

Но за вежливой улыбкой скрывалась радость, которую Арен ощутил, словно глоток ключевой воды после жаркого дня.

— А сегодня София будет рисовать нас с мамой, — сказала Анастасия. — Не придворный портрет, конечно, но всё равно получится здорово.

— Ой! — воскликнула Агата. — А когда, Софи? А можно мы с Алексом посмотрим?!

— Да! — подтвердил Александр, закивав.

— Мы хотели вечером, — пояснила София, чуть покраснев. — В комнате Анастасии.

— Рисуйте в детской, — произнёс Арен. — И вам не надо будет нести принадлежности для рисования на другой этаж, и дети посмотрят, как вы рисуете.

— Я тоже хочу посмотреть, — заметила Анна.

— И я, — добавила Виктория.

Император не удержался от улыбки.

— Если София не против, пусть приходят все желающие.

Маленькая аньян выглядела слегка испуганной, да и эмоции её были далеко от словосочетания «не против».

— Не пугайтесь, Софи, — Анна покачала головой, — мы будем вести себя очень тихо, как мышки.

— Да! — крикнул Александр, и этот крик, по-видимому, помог Софии справиться с эмоциями.

— Конечно, приходите. Я буду рада.

Удивительно, но даже Адриан пока не огорчал — вторые сутки ходил на работу в институт артефакторики, и императору докладывали, что племянник старается. Может, Риан наконец угомонится и начнёт заниматься делом? Хотелось бы верить.

А ещё нужно будет вечером зайти к Эн Арманиус и Рону Янгу, узнать, как там у них дела. Пока они не докладывали о результатах, но это не значит, что они совсем ничего не нашли.

* * *

София была очень рада тому, что императрица оттаивает. В других обстоятельствах она бы, пожалуй, попросила всё-таки не мешать рисованию — ей всегда было сложно сосредоточиться, когда на неё смотрели. Но сейчас она готова была потерпеть. Пусть все приходят и смотрят, главное — чтобы был мир в семье.

Около шести часов вечера в детскую пришли Ванесса и Анастасия, а следом стали подтягиваться и остальные: принцесса Анна, императрица, и даже Адриан пришёл. Не было только императора. У него ещё не закончилось совещание с дипломатическим комитетом.

Её высочество Ванесса к идее нарисовать себя относилась скептически, и уговорить её Анастасии удалось только после того, как она предложила сделать совместный портрет — мама рядом с дочерью. И когда они усаживались на диван, Адриан неожиданно заявил:

— А почему без меня? Я ведь тоже член семьи.

Лицо у Анастасии растерянно вытянулось, а Ванесса, несколько секунд помешкав, вздохнула и сказала:

— Ты прав, Риан. Иди сюда, к нам.

Он хотел сесть, но София возразила:

— Нет, трое сидящих на диване людей — это чересчур. Встаньте рядом с матерью, ваше высочество.

— И сколько же времени мне стоять? — спросил Адриан весело. — До самой ночи?

— Около часа. Я сделаю набросок, а дорисую позже. Вам уже не придётся позировать.

— А чем вы будете рисовать, София? — поинтересовалась Ванесса, глядя на то, как она открывает небольшой чемоданчик с красками и кистями и располагает на мольберте листок бумаги.

— Акварелью. Это мой любимый материал. Если вам понравится и всё получится — сделаю потом портрет маслом.

— У тебя всё получится, Софи! — воскликнул Александр звонко. — Ты очень холошо лисуешь!

— Спасибо, Алекс.

Поначалу было тяжело — сосредоточиться на рисовании, когда вокруг столько людей и все смотрят, что ты делаешь, непросто. Но София очень старалась не обращать внимания на окружающих и заниматься своим делом.

Быстрый карандашный эскиз, а затем, как всегда — два стакана с водой, кисточка, краски, и волшебство началось. Рисование София всегда любила больше, чем что-либо другое. Интересно, а как у Вано?

Все молчали, даже не переговаривались, только изредка шелестели одеждой, словно понимали, как ей важна тишина. Даже дети вели себя тихо, лишь Алекс иногда вертелся на диване, будто мечтал вскочить с него. Мальчик выдержал минут пятнадцать — потом всё-таки встал и, потянув за руку Агату, подошёл ближе, вплотную к Софии и её мольберту. Она улыбнулась, оборачиваясь и кивая.

— Стойте рядом, если вам так интереснее.

Конечно, наследникам было интереснее именно так. Странно, что Алекс выдержал целых пятнадцать минут — всё же ему ещё не исполнилось и четырёх, обычные дети его возраста более непоседливы. Но София давно поняла, что ей достались необычные воспитанники.

В этот раз она была не настолько сосредоточена, чтобы не заметить вспышку огня в камине. Да и Агата с Александром не дали ни малейшего шанса остаться безучастной к появлению императора в детской.

— Папа, папа! — закричали они, бросаясь к камину и чуть ли не прыгая туда сами.

Его величество подхватил их на руки сразу, одной ногой ещё находясь в огне, и у Софии волосы на голове зашевелились, когда она заметила, как пламя ластится к наследникам и самому императору.

Удивительно. Ей было сложно понять, как огонь может не обжигать.

— Добрый вечер, ваше величество, — сказала София, поднимаясь, и поклонилась.

— Добрый, — он подошёл ближе, по-прежнему держа детей на руках, и делал это так легко, словно они ничего не весили. — Вижу, вы рисуете… хм, и Адриана тоже?

— Да, дядя, — раздался от дивана голос, полный ехидства. — А ты против?

Император даже не обернулся, продолжая рассматривать рисунок.

— Что ж, Софи, замечательно, — произнёс он, проигнорировав выпад Адриана. — Но, как я вижу, вы ещё не закончили.

— На сегодня всё, ваше величество. Основную работу я сделала, дорисую потом, у себя.

— В одиночестве? — Уголки его губ чуть приподнялись, словно он сдерживал улыбку. — Тогда можете быть свободны на сегодня.

— Пап, а почему ты опять называешь Софи на «вы»? — спросил вдруг Александр, и сделал он это по своему обыкновению очень громко. — Мы же договолились.

На пару секунд в детской повисло молчание.

— Я просто ещё не привык, Алекс, — ответил император и поставил детей на пол. — Ко всему нужно привыкнуть, даже к такой мелочи. Но ты прав. Софи, ты можешь идти, на сегодня твой рабочий день закончен.

— Спасибо, ваше величество.

Прежде чем опустить глаза, София посмотрела на императора. Всего одно мгновение, но это мгновение показалось ей очень долгим — потому что она успела в полной мере ощутить, до какой степени соскучилась по его величеству. Глупо, как же глупо — она не имеет никакого права скучать по нему, хотеть увидеть и поговорить. Но сердце не спрашивало у Софии разрешения — оно просто отчаянно ударилось о рёбра, будто мечтало выпрыгнуть из груди.

— До завтра, ваше величество.

— До завтра, Софи.

* * *

Перед тем как все вышли из детской, Арен поймал на себе тревожный взгляд Анны. Разумеется, она давно должна была почувствовать отношение Софии к нему. У Адриана и Анастасии на то, чтобы разобраться в эмоциях маленькой аньян, вряд ли хватило бы жизненного опыта и сил — Риан делал выводы, исходя из своего характера, а вовсе не по причине того, что чувствовал, как эмпат, — а вот Анна, конечно, разобралась. И начала тревожиться.

Он заглянул в комнату сестры сразу после ужина, оставив с детьми Викторию. Анна уже уложила спать свою дочь и теперь вязала что-то, сидя у камина. Она всегда любила вязать и шить.

— Арен…

Анна попыталась встать с кресла, но он остановил её, покачав головой. Сел рядом на пол и улыбнулся, встретив тот тревожный взгляд.

— Ты беспокоишься, сестра. Почему?

Она вздохнула и, отложив вязание, погладила его по голове, как в детстве.

— Я всегда хотела, чтобы ты был счастлив, Арен. Но иногда мне кажется, что ты расплачиваешься за все ошибки нашей семьи.

Он улыбнулся, перехватывая её руку и целуя пальцы.

— Кто-то же должен расплачиваться.

Она вновь вздохнула, глядя на него с сочувствием.

— Арен… Я уже давно убедилась в том, что тебя не надо ничему учить, предостерегать, объяснять, к чему приведёт тот или иной поступок. Поэтому я просто скажу… Что бы ты ни сделал, каким бы ни было твоё решение — я всегда поддержу тебя. Всегда, Арен.

Сейчас императору не нужна была эмпатия, чтобы почувствовать искренность сестры. Анна всегда любила их обоих — и его, и Аарона. Ей тоже было очень больно после случившегося в День Альганны, но она ни разу не упрекнула Арена, не осудила его за убийство брата.

Однако сейчас Анна явно имела в виду не Аарона.

— Ты про Софию?

— Да. — Сестра смотрела прямо и открыто, и в глазах её отражался огонь. — Я знаю твой характер, твои принципы. Понимаю, что ты вряд ли решишься. Но если решишься… Я поддержу тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Ты думаешь, я буду счастлив, обманывая жену? — Арен покачал головой. — Нет, Ани.

— А чем лучше то, что происходит сейчас? Виктория раздражает даже меня, хотя я редко её вижу. Я не представляю, как ты выдерживаешь это.

— Я редко её вижу, — он усмехнулся. — А когда вижу, стараюсь перенаправить эмоции жены на что-то другое. Ревность и раздражение легко переходят в возбуждение и страсть.

— Я понимаю. Я сама так делаю, когда Вольф злится, иначе это просто невозможно вынести. Но мой муж злится раз в месяц, Виктория же фонит негативом постоянно. Когда она была твоей невестой, я не замечала в ней ничего подобного. А после свадьбы её словно подменили. Ты вроде бы проверял её на воздействие?

— Да. Я и шамана приглашал на всякий случай — шаманская магия ведь не видна никому. Но тот тоже сказал, что на жене ничего нет. Думаю, это действительно гормональное. А ещё… хотя теперь не проверить… Но я уверен — Виктории что-то говорил Аарон.

Анна кивнула.

— Да, он мог. Тем более, что они много общались, Вик его любила. Думаешь, настраивал?

Арен пожал плечами.

— Возможно. Но я даже спрашивать её не собираюсь — только нарываться на скандал. Теперь-то что? Брат мёртв.

Несколько секунд они молчали, просто глядя друг на друга. Арен не знал, о чём думает Анна, а сам он вспоминал Аарона.

Как часто бывает с младшими, в детстве он обожал старшего брата. А потом постепенно отдалился. Хотя они не конфликтовали. Просто уж слишком большая была разница в возрасте — пятнадцать лет — да и интересы разные.

— Арен… Прости, что я опять об этом… — сказала Анна тихо. — Но если ты всё же решишь приблизить к себе Софию, я помогу это скрыть.

Император улыбнулся и встал с пола.

— Спасибо, Ани. Но…

— Не рви себе сердце, — произнесла Анна ещё тише. — Ни себе, ни ей. Плюнь на принципы. Они часто бывают никому не нужны и приносят только горе и боль.

— Это лучше, чем предательство, — ответил Арен и, развернувшись, шагнул в камин.


Он перенёсся не в детскую, а в собственный рабочий кабинет. На этот раз голосов Эн и Рона слышно не было, и император поначалу подумал, что нет и их самих.

Ошибся — они оба были тут. Но не стояли перед столом, как в понедельник, а сидели за ним, перебирая бумаги. Видимо, стоять они уже устали.

— Добрый вечер, ваше величество, — сказал Янг, на секунду поднимая глаза. — Простите, что не кланяюсь, но если я встану, вся эта макулатура упадёт на пол.

— Рон! — шикнула Эн, попытавшись вскочить, придерживая кучу бумаги перед собой. Куча опасно накренилась, и девушка быстро села обратно. — Извините, ваше величество.

— Извиняю, — хмыкнул Арен, прислоняясь к дверному косяку. — Как ваши поиски?

— Мы кое-что нашли, — произнёс Рон, потянувшись к краю стола, где лежала какая-то небольшая и совершенно жёлтая бумажка. — Но не успели доложить. Впрочем, особого значения эта находка не имеет. По крайней мере для родовой магии.

Он передал императору бумажку, и Арен, едва взглянув на неё, понял, что это черновик письма. Причём, судя по почерку — Алаистера Альго, первого императора.

«Дорогой брат! Второй год прошёл с коронации. Я знаю, как тяжела твоя жизнь рядом с Геенной, прости за то, что на твою долю выпала такая ноша. Каждый день думаю о тебе, и об отце, и о матери нашей Анне, в честь которой и назвали мы страну нашу…»

— Видимо, своего брата Алаистер отправил к Геенне, контролировать её пробуждения, — пробормотал Янг, рассматривая очередной документ. — Первый охранитель, можно сказать.

— Да. — Арен положил письмо на прежнее место и покачал головой. — Значит, Альганна названа в честь матери, которая тоже погибла. А по легенде — в честь Защитницы, спустившейся с неба.

— Ну, с неба она не спускалась, конечно, — сказала Эн негромко. — Но чем не Защитница? Отдала жизнь, чтобы Бездну закрыть. Это смело и заслуживает уважения.

— Знаете, что я думаю, ваше величество? — Рон резко отложил то, что разглядывал, и поднял голову. Глаза его возбуждённо сверкали. — Эту легенду про богов надо поддерживать. Даже если мы раскроем секрет родовой магии, нужно будет представить всё аристократии так, чтобы подтвердить исключительность Альго. Иначе найдутся идейные вдохновители, которые решат, что не-потомкам богов нечего делать на троне.

— В Альтаке три раза сменялась династия, — закивала Эн. — Нам такого точно не надо.

— Не надо. Но вы ещё ничего не раскрыли. Когда раскроете, решим, что делать.

— Это мне нравится, — заявил вдруг Рон, и Арен поднял брови.

— Вы про что, айл Янг?

— Вы сказали не «если раскроете», а «когда».

Эн засмеялась, закрыв ладонью рот — эмоции её вспыхнули радостью, словно она вспомнила что-то забавное.

— Я не сомневаюсь в вас, — пожал плечами Арен. — Вы раскроете.

— А что нам за это будет? — поинтересовался Янг вкрадчиво, и Эн поперхнулась.

— Рон! Тебе мало денег, которые ты получаешь за эту работу?!

— Не в деньгах счастье!

Нахал. Но Арен, чем больше общался с этим мальчишкой, тем сильнее приходил к мысли, что Гектор прав насчёт него — на предательство он не способен.

— Конкретно вы, айл Янг, получите титул. Вы и все ваши родственники, обладающие магическим даром.

— Это я и хотел услышать. С того дня, как вы нас сюда позвали, — сказал Рон уже спокойно, но император чувствовал, что он доволен. — Спасибо, ваше величество.

* * *

Вано не написал ничего о встрече, поэтому София вечером в четверг решила сбегать домой, повидаться с мамой и сёстрами.

Она по-прежнему не была уверена, правильно ли сделала, не рассказав матери о Вагариусе. Шила в мешке не утаишь, всё равно рано или поздно придётся признаться. И какая разница, сейчас или позже, если София уверена в том, что Вано хороший человек?

Наверное, у неё был слишком задумчивый взгляд, и мама догадалась, что София хочет о чём-то поговорить.

— Так, Элиза, ты моешь посуду, Рози вытирает. А мы с Софи пойдём наверх, посекретничаем, — сказала Синтия после ужина и встала из-за стола. Махнула рукой, услышав протестующий вопль Элизы, взяла под локоток старшую дочь и потянула в сторону лестницы.

— Ловко, мам, — фыркнула София, оборачиваясь и глядя на то, как Лиз понуро бредёт к раковине. Рози же с истинно детским энтузиазмом уже вертела полотенце в руках. Вытирать посуду она любила.

— Конечно, ловко.

Они зашли в комнату Софии, прикрыли дверь, и Синтия сразу спросила:

— О чём ты хотела мне сказать? Я поняла это по твоему взгляду. У тебя всегда такой взгляд, когда ты знаешь какой-то секрет и очень хочешь его поведать, но никак не можешь решиться.

Да… насчёт решиться мама была совершенно права.

— Я… понимаешь, я встретила одного человека…

— О, — Синтия оживилась, — Софи, неужели ты влюбилась? В кого же?

София запнулась, ощущая, как жарко становится лицу. Нет, вот уж про что совершенно точно нельзя говорить, так это про свою влюблённость в императора. Мама будет в ужасе!

Удивительно, но именно эта мысль помогла Софии принять решение насчёт того, говорить ли маме о Вано или нет, окончательно. Лучше рассказать про Вагариуса, чем про императора. Однозначно!

— Нет, мам. Я о другом. Дело в том, что в императорском дворце я встретила… своего дедушку.

Улыбка резко слетела с лица Синтии, и сама она побледнела так, что София испугалась.

— Мам! Он хороший человек! — воскликнула девушка и схватила мать за руки. Ледяные… — Честное слово, хороший. Я с ним уже два раза гуляла, в кафе ходила. Вано очень хороший, но очень несчастный. Не волнуйся так, пожалуйста!

Синтия вздохнула, опуская глаза. А когда она вновь посмотрела на Софию, во взгляде её была боль.

— Не надо было отпускать тебя в этот демонов дворец.

— Мам…

— Аристократы… — Она поморщилась. — От них добра не жди. Будь осторожна, Софи, я прошу тебя.

— Мам, Вано правда хороший…

— Все они хорошие поначалу. Цветы дарят, улыбаются, ухаживают. А потом…

— Вано не такой.

— Как он может быть не такой, если у него был такой сын? — произнесла Синтия с горечью. — Яблочко от яблони…

— Мама! Но я ведь не такая! Хотя я — тоже яблочко!

— Ты девочка, Софи. И выросла не среди аристократии.

— Мама…

— Просто будь осторожна. Я знаю, ты у меня умная. — Синтия сжала руки Софии в своих ладонях. — Очень умная, но добрая, и в этом твоя беда.

— Я думала, ты захочешь познакомиться… — сказала София негромко и закусила губу, когда её мама покачала головой.

— Нет, я не хочу. И… он… твой отец… он ведь угрожал мне.

— Угрожал?..

— Да. Твоим дедушкой. Сказал, что его отец — глава службы безопасности страны, и если я хоть одной живой душе расскажу о том, что со мной случилось, меня по стенке размажут. И не только меня — всю семью. Поэтому я и молчала, Софи. Боялась…

— Там нечего бояться, мам. Честное слово…

— Ох, Софи… — Синтия сделала шаг вперёд и обняла дочь. — Какая же ты у меня добрая девочка…

София зарылась носом в мамины волосы, которые знакомо пахли домом — теплом, домашними пирогами и любимым абрикосовым вареньем, — и тихо спросила:

— Ты знаешь, что моего отца давно нет в живых? Знаешь?..

— Знаю. Об этом писали в газетах.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

С утра, оставив Софии детей, Арен перенёсся вместе с двумя охранниками и Арчибальдом на Совет архимагистров.

Император, обладая в Альганне абсолютной властью, мог единолично решать все вопросы, но тем не менее был обязан обсуждать их на Совете. Это было что-то вроде уважения перед архимагистрами — сильнейшими магами в стране. Впрочем, далеко не всех из них Арен уважал, зная, насколько много там титулованных бездельников, которые просто пользуются своими привилегиями, при этом ничего не делая.

После смерти Аарона Совет уменьшился примерно на треть. Арестован в том числе был и глава Совета, архимагистр Абрахам Адэриус. Необходимо было выбрать нового главу, но господа советники никак не могли определиться, все кандидатуры вызывали у них столько споров, что у императора, когда ему докладывали об этом, начинала болеть голова.

— Может, мне назначить тебя? — спросил он некоторое время назад у Берта Арманиуса. Ответом ему был взгляд, полный скептицизма.

— Я в Совете на птичьих правах пока, Арен. Архимагистр с семью магоктавами, не прошедший испытание повторно — и вдруг глава Совета? Лучше не надо. Когда пройду — тогда посмотрим. Но, если честно, мне хватает работы и на должности ректора.

Поэтому архимагистры и сидели до сих пор без главы Совета, а император их с выбором не торопил, желая дождаться момента, когда Арманиус пройдёт испытания. Тогда он сможет назначить его главой самостоятельно.

Арен вошёл в верхнюю ложу и посмотрел вниз. Архимагистры уже собрались и сейчас, по своему обыкновению, что-то громко обсуждали между собой, хмуря брови и качая головами, но в таком гомоне император не мог разобрать слова.

Он обернулся и посмотрел на Арчибальда, который стоял возле входа в ложу.

— Я думаю, можно начинать.

Брат, помедлив, кивнул и, развернувшись, пошёл вниз, к кафедре для выступлений.

Через минуту в зале повисла тишина. Все слушали доклад Арчибальда об изменениях в законе о передаче титулов, связанных с вопросами расторжения брака или смерти одного из супругов.

Как Арен и думал, эти пункты затруднений не вызвали, тем более, что всё заранее было продумано вместе с сотрудниками судебного комитета. Не вызвали они, конечно, и восторгов, но от закона о передаче титулов многие были не в восторге.

— Господа архимагистры, благодарю за единодушие, — произнёс Арчибальд, и только внимательный слушатель заметил бы в его голосе каплю иронии. — А теперь я прошу обратить ваше внимание наверх. Император хочет сказать несколько слов.

Арен кивнул охранникам, и один из них развеял иллюзорный полог над ложей.

Взгляд императора скрестился с сотнями других. Архимагистры вставали, кланялись, затем садились снова. Какофония из эмоций была просто оглушающей, и Арен, чуть поморщившись, поставил эмпатический щит.

— Доброе утро, уважаемые архимагистры, — заговорил он, оглядывая зал. — Все мы помним, что случилось в День Альганны. — Маги замерли — начало речи им явно не понравилось. — На данный момент практически все участники заговора арестованы и находятся под стражей. Идут судебные процессы, большинство ждёт пожизненное заключение, блокировка магии и общественно-полезные работы. Как вы считаете, господа архимагистры, достаточное ли это наказание для попытки государственного переворота, который привёл бы к гражданской войне и гибели множества людей?

Господа архимагистры молчали, понимая, что вопрос был риторический.

— Я думаю, что нет. По этой причине я попросил его высочество Арчибальда и представителей судебного комитета подготовить указ о лишении привилегий участвующих в заговоре аристократических родов.

Тишина в зале стала буквально зловещей.

— Указ подготовлен и будет подписан сегодня вечером. Арчибальд, зачитай.

В той же зловещей тишине брат императора зачитал короткий текст указа, и как только он замолчал, архимагистры наконец зароптали.

— Ваше величество!..

— Ваше величество, это слишком!

— Мы сами… некоторые из нас… родственники!

— Нас тоже лишат привилегий?!

— Но за что?!

— А как же… семья вашего брата?! Вы ведь не можете лишить привилегий собственный род!

— Ваше величество!

— Ваше…

— Ваше…

Эмпатический щит дрожал, не выдерживая буйства эмоций такого количества людей, и Арен ещё немного укрепил его. И так в голове звенело от воплей советников, не хватает захлебнуться их чувствами.

— Мой брат уже понёс наказание, лишившись жизни. Жизнь или титул — на мой взгляд, выбор очевиден. Лишат привилегий рода, которые участвовали в заговоре. Всех, кто носит ту или иную фамилию, от мала до велика. Это же случится с теми, кто захочет пойти против императора в дальнейшем. Я не желаю больше заговоров.

Возражений теперь не звучало. Архимагистры смотрели на Арена с неприязнью, почти с ненавистью, хмурясь и неодобрительно качая головами.

— Ваше величество! — Со своего места в первом ряду вставал Берт Арманиус. — Разрешите высказаться.

Арен кивнул, складывая руки на груди.

— Я слушаю вас, Бертран.

Император заметил несколько полных надежды взглядов, брошенных на Арманиуса другими советниками, и едва уловимо усмехнулся. Да, надежда архимагистров понятна — Берт был одним из немногих людей, к мнению которых прислушивался Арен.

— Я согласен с вами, ваше величество. Для попытки развязать гражданскую войну наказание действительно слишком маленькое. — В зале недовольно зашептались. — Вы говорите справедливые вещи. Но меня как человека, который предан вам, не волнуют арестованные маги. Меня беспокоит только будущее нашей страны, а это будущее неразрывно связано с вами.

Вновь тишина. И не просто тишина — архимагистры замерли, словно Арманиус кинул на них заклинание стазиса.

— Приняв данный указ, вы восстановите справедливость. С этим я согласен. Но при этом получите огромное количество людей — в том числе сильных магов, — которым по сути будет уже нечего терять, кроме жизни. Вы собственными руками создадите себе коалицию из ненавидящих вас врагов, ваше величество, заложите фундамент для ещё одного заговора. По этой причине я прошу вас подумать.

Арен смотрел на Берта, прищурившись, а в зале по-прежнему молчали, но в этом молчании император и без эмпатии чувствовал надежду.

— Вы знаете, что я верен вам. Именно поэтому я попросил вас разрешить мне высказаться. Я повторю — мне безразличны арестованные. Я не считаю, что лишение привилегий — это трагедия. Моя жена всю жизнь жила без всяких привилегий, и не только она. Этот закон справедлив, и он гораздо лучше, чем казнь. Но будущее моей страны и ваша жизнь волнуют меня гораздо больше, чем эта справедливость. — Арманиус почтительно поклонился. — Спасибо, что выслушали, ваше величество. Я закончил.

Под полнейшее молчание в зале Берт сел на место. У Арена зачесалось лицо — он ощущал, что абсолютно все архимагистры сейчас смотрят на него.

— Я понял вашу позицию, Бертран. — Император встал, поднялись и охранники, а затем — члены Совета встали с мест. — И я подумаю. Сообщу своё решение на следующем Совете. О том, когда он состоится, вам доложат.

Арен развернулся и направился к выходу из ложи. Позади раздался громкий слаженный вздох, полный облегчения, и император не удержался от довольной улыбки.

Прекрасно. Всё прошло именно так, как он и хотел.


Первым, что услышал Арен от Арчибальда, когда они вернулись во дворец и охрана, поклонившись, вышла из кабинета, было возмущённое:

— Ты вообще не собирался принимать этот демонов указ!

Император невозмутимо подошёл к столу, сел в кресло и связался по браслету с секретарём.

— Адна, сделайте нам с его высочеством чаю. — Поднял глаза на Арчибальда и спокойно спросил: — Почему ты так решил?

— Я понял это, когда слушал Арманиуса, — проворчал брат, подходя ближе к столу. — Думаю, он это тоже понял и разыграл спектакль так, как должен был. Или ты ему всё рассказал?

Арен покачал головой.

— Если бы я всё рассказал Берту, у него не получилось бы настолько достоверно сыграть тревожность и беспокойство, не настолько он хороший актёр, Арчи.

— А вот ты актёр прекрасный.

Император оставил этот выпад без ответа, тем более, что в кабинет как раз заходила Адна с подносом. Поблагодарил за чай, дождался, пока секретарь выйдет, и уже после этого сказал:

— Совет архимагистров назначь на следующую пятницу. Думаю, недели хватит, чтобы разнести эти новости во все уголки страны и хорошенько перемыть мне кости.

Арчибальд смотрел на него, и мрачность постепенно уходила из взгляда.

— Запугать их решил, значит. Что ж, если я не ошибаюсь, у тебя получилось. Господа архимагистры чуть в штаны не наделали. Их бы этот указ частично тоже затронул.

— Они слишком боятся лишиться привилегий, хотя это вовсе не трагедия, — фыркнул Арен. — Но я хотел поговорить с тобой сейчас о другом. Забудь про этот указ, проблема решена. Теперь назревает другая. Скажи-ка мне, сколько среди охранителей нетитулованных магов?

Арчибальд даже не задумался — он это знал точно:

— Больше половины. Процентов шестьдесят.

— Дать им титулы мы сейчас не можем, но раз уж изменения начались… Кроме того, я опасаюсь волнений, Арчи. Пока ты… хм… отдыхал, Гектор доносил мне о разговорах среди охранителей. Закон о передаче титула при помощи свадеб, с одной стороны, им понравился, а с другой, всколыхнул старые проблемы. Поэтому я хочу подготовить дополнение к нему. Нетитулованные маги, состоящие на службе в ЦУО* (*Центральное управление охранителей), не должны нести налоговую повинность за свой магический дар.

— Неужели, — пробормотал Арчибальд, — я думал, этого никогда не случится. Я сам за эти годы выслушал по этому поводу столько всего. Полная ерунда же — и жизнью рискуй, и налоги за дар плати.

— Арчи, я хотел бы внести это в Совет архимагистров ближе к лету. Но готовить можно начинать уже сейчас. И…

Император запнулся, не договорив, потому что его браслет связи вдруг завибрировал и засветился красным.

* * *

Утром София договорилась с Вано о встрече после работы, а затем побежала к детям. Если повезёт и в выходные у неё будет свободное время, доделает портрет Ванессы, Анастасии и Адриана. Пока же не было возможности.

— Виктория опять в другом городе, на обед наверняка не вырвется, но я могу освободиться раньше, — сказал император, передавая ей наследников. — Сегодня у меня только Совет архимагистров. И если никто не запишется на внеплановую встречу, я закончу даже до обеда.

София засмеялась, услышав дружный визг Агаты и Александра.

— Пока рано радоваться, — покачал головой император и, быстро поцеловав детей, шагнул в камин.

Позанимавшись с Агатой игрой на фортепиано, София повела наследников в зоокомнату. Дети приводили её туда ещё в первый рабочий день, но потом было не до этого — столько всего надо было показать! Так что вспомнили об этом месте они только сейчас.

Зоокомната не зря так называлась — животных тут было много. Не такие экзотические, как в оранжерее, и в основном не собаки — для собак существовала псарня. Правда, пара псов здесь имелась — маленькие, белые и пушистые, они были похожи скорее на диванные подушки, чем на животных, и прекрасно ладили с обитающими в зоокомнате кошками. Ещё тут находились несколько аквариумов и террариумов, загон для кроликов, клетки для хомяков, мышей, крыс и различных птиц. Почти зоопарк!

София вместе с научным сотрудником зоокомнаты устроили наследникам маленькую экскурсию с рассказом о некоторых животных, а затем девушка, попросив принести бумагу и карандаши, усадила детей за рисование.

— Рисовать животных сложнее, — пожаловалась Агата, когда кот по имени Пуфик убежал от неё в третий раз. — Они совершенно не хотят сидеть на месте!

— Почти как вы с Алексом, — сказала София, и наследники засмеялись.

Их действительно хватило ненадолго — пятнадцать минут, и Алекс, бросив бумагу и карандаш, побежал к террариуму, где как раз проснулся и разворачивал свои кольца огромный зелёный питон.

— Дядя Адлиан лассказывал, что питоны едят детей. Это плавда, Софи? — спросил мальчик громко и тревожно, не отрывая зачарованных глаз от змеи.

София удивлённо моргнула.

— Ну… Алекс, видишь ли, если питону будет нечего кушать, он может съесть что угодно. Но у людей тоже так бывает. Пока у питона есть другая пища, он не станет кушать маленьких мальчиков или девочек.

— Дядя Адриан иногда шутит слишком много, — заключила Агата с какой-то мудрой взрослостью. — Нужно быть серьёзнее.

— Согласна. Так… время почти обеденное. Возвращаемся в детскую, оставляем там бумагу и карандаши, моем руки и идём в столовую.

Наследники воодушевились. И София знала точно — они всегда радовались наступлению обеда не потому что проголодались, а потому что хотели видеть родителей, особенно отца. И пусть в этом не было никакого толку, но София тоже очень хотела увидеть императора.

Просто увидеть — и всё. Ей этого будет достаточно.


В детской, разложив принадлежности для рисования по местам, София повела детей в ванную — мыть руки. Агата справилась сама и быстро, а Алекс, намылив руки почти до локтей, долго не мог смыть пену, смеялся и шалил, брызгаясь во все стороны. А когда наконец София с ним справилась и вышла из ванной, то обнаружила Агату увлечённо рассматривающей начинку в откусанной конфете.

— Агата, — София покачала головой, — ну что же ты? Сейчас пойдём обедать. Положи обратно в коробку, потом доешь.

— У неё странный вкус, — сказала наследница, и конфета вдруг выпала из её пальцев. — Ой, плохо…

София только успела заметить, что Агата сильно побледнела, как с грохотом распахнулась дверь детской, и в комнату вбежали охранники. Один из них подхватил на руки девочку, которая была уже не бледной, а какой-то бледно-зелёной, а второй, оттеснив к стене Софию и Александра, громко говорил:

— Виго, код А. Покушение на её высочество Агату, вероятно отравление. Вызываю врача и дознавателей. Император? — Секундное молчание: охранник слушал ответ. — Есть. Ждём.

— Софи, что с Агатой? — спросил Александр тревожно, подёргав девушку за юбку. София подхватила его на руки, чтобы наследник не видел, как второй охранник кладёт потерявшую сознание Агату на диван, и тихо сказала:

— Всё будет хорошо, не волнуйся.

Она сама была не в силах осознать происходящее. Отравление? Агаты?! Но зачем травить маленькую семилетнюю девочку?!

— Айла Тали, вам с наследником нужно выйти. Пойдёмте, я провожу вас в салон, — послышался где-то над ухом голос охранника. Перед глазами всё расплывалось, и София, моргнув, неожиданно осознала, что почти плачет.

— Да-да, конечно, идём. А… император?

— Ему доложат о случившемся. Думаю, он скоро будет.

— Софи… — шепнул Александр ей на ухо дрожащим голосом, и она, выйдя из детской и двигаясь перед охранником в сторону салона, постаралась выдавить из себя улыбку и произнести как можно спокойнее:

— Не волнуйся, Алекс. Агата просто съела что-то не то. Сейчас придёт доктор, посмотрит, даст ей какую-нибудь микстурку, и всё будет хорошо.

Мальчик кивнул, кажется, немного успокоившись.

— Мама говолила ведь — не надо есть конфеты до обеда. А Агата не слушалась!

— Да, так делать не надо.

— А папа с мамой… плидут?

София вздохнула и, не выдержав, легко поцеловала наследника в щёку.

— Конечно, придут. Конечно, Алекс.

* * *

Когда Арен услышал от Виго Вамиуса, начальника охраны дворца, о случившемся, он, приказав не беспокоить Викторию, тут же завершил совещание с Арчибальдом и шагнул в камин.

В детской никого не было, кроме Роба — одного из охранников дочери, — и самой Агаты. Она лежала на диване и выглядела…

— Её высочество жива, ваше величество, — проговорил охранник быстро. Он и сам был белее снега, и волны эмоций от него шли тяжёлые, неприятные. — К сожалению, я больше ничего не могу сказать… Айла Родери мы уже вызвали, он с минуту на минуту должен быть.

Император кивнул, подошёл ближе и, сев на пол рядом с Агатой, положил ладонь дочери на лоб.

Энергетический контур пульсировал — это плохо, значит, есть проблема, которую организм пытается решить магией. Ментально Агата не отвечала — тоже не очень хорошо, в глубоком обмороке. Кровь…

— Роб, дай нож.

Охранник протянул императору небольшой нож с тонким лезвием, и Арен аккуратно порезал кожу на тыльной стороне ладони дочери. Наклонился, понюхал — кровь пахла необычно, слишком резко. Лизнул — горько.

Горько Арену было и в душе, но он изо всех сил старался не думать об этом. Не отчаиваться. С Агатой всё будет в порядке, Альго очень сложно отравить.

«Но не невозможно», — подумал он и сжал зубы.

— Ваше величество…

Арен обернулся. В детскую заходили его личный врач Тадеуш Родери, пожилой маг с седыми волосами и бородой, и Гектор Дайд с двумя своими сотрудниками.

— Посмотри мою дочь, Тадеуш. Гектор, подожди несколько минут. Можешь пока опросить Роба. — Император указал на охранника. — Когда поймём, что с Агатой, тогда уже исследуешь комнату.

Дайд кивнул и махнул рукой охраннику. Роб встал с дивана и подошёл к дознавателю. Тадеуш, наоборот, приблизился к императору.

— Посмотри в первую очередь кровь, — сказал Арен. — Это очевидно отравление, я ощущаю в крови нечто чужеродное, но что, не имею понятия.

Родери достал из сумки анализатор, прижал палец Агаты к панели, и через несколько секунд вглядывался в проекцию анализа крови.

— Это дуотоксин, ваше величество. Малые дозы используют хирурги во время операций в качестве наркоза, но если переборщить, дуотоксин вызывает остановку дыхания. В крови её высочества доза, превышающая допустимую, но не смертельная. Нужно чистить кровь и желудок. Ничего особенного — промывание, капельницы. Опасности для жизни нет, но мне лучше начать поскорее, тогда её высочество быстрее придёт в себя.

Впервые за последние минуты император наконец смог сделать нормальный вдох. Горечь во рту уменьшалась, пальцы рук расслабились, и Арен поднялся с колен.

— В госпиталь не нужно?

— Нет, ваше величество.

— Хорошо. Виго, — император связался по браслету с начальником охраны дворца, — где охрана? Пришли сюда пару ребят. И горничных тоже.

— Они уже тут, ваше величество. Ждут под дверью.

— Отлично.

Через несколько секунд один из охранников, осторожно подняв Агату, переместил её в спальню, а Тадеуш начал раздавать указания горничным и быстро готовить какие-то растворы в пробирках под пристальным взглядом второго охранника и самого Арена. Минут через пятнадцать, дождавшись, когда состояние Агаты нормализовалось — энергетический контур перестал пульсировать, а кровь горчить, — император вернулся в детскую, где изучали каждый сантиметр на полу и других поверхностях Гектор Дайд и двое его коллег.

— Что скажешь? — спросил Арен, складывая руки на груди. Теперь, когда первое напряжение схлынуло, ему очень хотелось что-нибудь сжечь.

Главный дознаватель, подхватив маленькими щипцами с пола под столом конфету, положил её в прозрачный пакетик и ответил:

— Пока ничего хорошего, ваше величество. Смотрите сами, — Гектор поднял ладонь, провёл над поверхностью стола — всё залило фиолетовым светом, и в этом свете стали видны отпечатки пальцев. — Судя по картотеке, все эти пальчики принадлежат вам, Агате, Александру и их аньян. Даже если что-то было, утром горничная стёрла. Пол тоже чист практически девственно, как и дверные ручки. Что же касается коробки конфет… Её-то никто не протирал, но и трогали все подряд. Вы, её величество, Агата и Александр, их аньян, присутствуют отпечатки их высочеств Анны, Ванессы и его высочества Адриана.

— Накануне Агата и Александр показывали всем свои коробки. Эти конфеты подарила София.

— Это я знаю. Сайл, — Гектор обратился к одному из своих коллег, — иди-ка, опроси второго охранника и аньян детей его величества. Потом сюда с докладом.

— Есть.

Дайд, проводив взглядом скрывшегося за дверью сотрудника, подошёл к столу и открыл коробку, подаренную Софией.

— Интересное заклинание. В день отсюда можно вытащить только одну конфету. А положить обратно можно сколько угодно…

— Думаешь, отравленных было несколько?

Гектор покачал головой.

— Вряд ли. Хотя это ещё предстоит определить, но маловероятно. Зачем? Вполне достаточно одной. Причём смотрите — Агата ела их не по порядку, значит, в какой точно день произойдёт отравление, наш убийца не знал. Но это и неважно. Важно другое. — Дайд внимательно посмотрел на императора. — Ваше величество, как именно Агата ела конфеты? Она засовывала их в рот целиком и сразу, или откусывала по кусочкам?

— Сразу. А во рту она их не жуёт, а рассасывает. Любые конфеты, неважно, карамельки или шоколадные.

— Я так и думал. Но в этот раз, — Гектор приподнял прозрачный пакетик с остатками конфеты, — ваша дочь почему-то поступила иначе. И это, возможно, спасло ей жизнь.

* * *

София не знала, сколько прошло времени — она изо всех сил пыталась отвлечь Александра от грустных мыслей, да и отвлечься самой, поэтому принялась читать мальчику одну из его любимых книг. Но наследник отвлекался с трудом, ёрзал, косился на дверь, за которой периодически громко ходили, и в конце концов, конечно, расплакался.

— Простите, — обратилась София к охраннику, прижав к себе рыдающего ребёнка, — вы не могли бы попросить, чтобы его высочеству принесли что-нибудь покушать? Время-то обеденное, а мы тут сидим.

Мужчина кивнул, и София смущённо добавила:

— И хорошо бы чего-нибудь сладкого…

Охранник, связавшись с кухней, попросил поднять в салон обед для Александра. А, отключившись, пробормотал:

— Всё, сейчас пойдут слухи…

— Слухи? — переспросила София и, к её удивлению, наследник вдруг почти перестал плакать.

— Угу. Начнут гадать, что случилось. Чем им там ещё, на кухне, заняться…

— А что такое слухи? — поинтересовался Александр, глядя на Софию заплаканными глазами. — Это такие животные?

— Нет. — Девушка достала платок и вытерла мокрые щёки мальчика. — А почему ты так решил?

— Они ведь пойдут. Слухи. Значит, у них есть ноги.

Ответить София не успела — дверь тихо открылась, и в салон зашёл молодой человек в форме дознавателя.

— Добрый день, — сказал он, оглядывая комнату, — мне нужно задать вам парочку вопросов. Сначала вам, айла, затем вам…

— Я не буду отвечать ни на какие вопросы, — перебила дознавателя София возмущённо, — пока его высочество Александр не пообедает. Да и вообще — какие вопросы в присутствии ребёнка? Я должна кому-то его перепоручить, а я не могу этого сделать. Детей я отдаю либо императору, либо императрице. Вы их здесь видите? Нет. Никаких вопросов!

Судя по вытянувшемуся лицу, дознаватель растерялся.

— Айла Тали права, — произнёс охранник невозмутимо. — Мы не можем оставить его высочество. Мы ответим на все вопросы, но только после того, как нам даст такое указание император.

— Я вас понял, — кивнул молодой человек. — Что ж, я передам это и айлу Дайду, и его величеству, он сейчас в детской.

— Папа тут? — сразу оживился Александр. И, набрав в грудь побольше воздуха, завопил: — Я ХОЧУ К ПАПЕЕЕЕЕЕ!!!

Дознаватель вздрогнул и выскочил за дверь, но на его месте сразу возникла горничная с тележкой.

— Алекс, смотри, тебе привезли покушать! — воскликнула София. — Давай поглядим, что там, под крышкой, а? Как думаешь, что тебе привезли?

Мальчик, всхлипнув и надувшись, повторил:

— Я хочу к папе.

— Папа скоро придёт. И будет очень сердиться, если ты не поешь. На меня будет сердиться. Я очень не хочу, чтобы твой папа на меня сердился.

— И я не хочу…

— Тогда давай поедим, Алекс. — София подняла крышку с одного подноса, а охранник — со второго. Н-да, судя по количеству еды, повара решили, что кормить надо не только Александра, но и всех остальных членов семьи Альго. — О-о-о, смотри, сколько всего вкусного! М-м-м! Что ты хочешь?

Всё же чувство голода и любопытство победило капризы и тревожность, и наследник, повернувшись лицом к подносам с едой, задумался.

— Пиложное! — и маленькая ручка потянулась к корзиночке с цветами из крема.

— Попа слипнется, — прошептала София Александру на ухо, и он хихикнул. — А чтобы не слиплась, надо есть суп. Смотри, какой супчик! Бери ложку, и давай кушать…

* * *

Когда подчинённый Гектора вернулся из салона и сообщил, что аньян и охранник отказались отвечать на вопросы, Дайд усмехнулся и посмотрел на императора.

— Потом допросишь, — сказал Арен. — Они никуда не денутся. А я не могу сейчас забрать Александра, да и Виктория ещё не вернулась.

— Доверяете вашей аньян? — спросил Гектор вкрадчиво. — А вдруг она замешана?

Император покачал головой.

— Это маловероятно.

Дайд промолчал, а через минуту, завершив осмотр детской, попросил отпустить его осматривать остальное и опрашивать свидетелей.

— Как закончишь, зайди, — ответил Арен и, проводив взглядом палкообразную фигуру Гектора, вернулся в спальню к Агате.

Его девочка спала, подключённая к капельнице и маленькому аппарату, который считывал её физические показатели. Она всё ещё была бледной, но уже не настолько — синюшность с лица ушла.

— Всё хорошо, ваше величество, — пробормотал Тадеуш, внимательно глядя на экран аппарата. — Состояние стабильное, теперь к лекарствам подключилась сама кровь вашей дочери. Она неплохо справляется с ядом.

Арен кивнул — да, Альго были способны справиться со многими отравляющими веществами. И убийца наверняка это знал, рассчитывая смертельную для ребёнка дозу.

Император сел рядом с Агатой, прикоснулся к руке — она была тёплой.

Обошлось, действительно обошлось…

Погладив пальцы дочери, он связался по браслету с начальником охраны дворца.

— Виго, моя жена ещё не вернулась?

Виктории о случившемся не сообщили — Арен решил её не тревожить. Пусть лучше сразу увидит Агату живой, а ещё лучше — в сознании.

— Пока нет. Но охрана её величества доложила мне минут пять назад, что скоро они заканчивают и переносятся обратно во дворец.

— Замечательно. Пусть сразу приведут мою жену в детскую.

— Да, ваше величество.

Арен прервал связь и вновь повернулся к Тадеушу.

— Когда Агата проснётся?

— Если сама — не раньше, чем через двадцать минут, когда закончится капельница. Я могу разбудить её, но…

— Нет, не надо. Пусть восстанавливается.

Император погладил дочь по волосам. Тёмные, мягкие, так похожие на волосы его матери… Она умерла, когда ему было восемнадцать, затем постепенно зачах и отец. Именно он рассказал Арену, Аарону и Анне, что Альго могут по-настоящему любить только раз в жизни. Что они горят как огонь, пока жив их любимый, но если с этим человеком что-то случится — превращаются в пепел.

Аарону и Анне повезло — они счастливо и взаимно любили. А вот Арен никак не мог добиться взаимности от Агаты Арманиус — девушки, которую он выбрал. Наверное, именно тогда, глядя на его мучения, брат и решил убить Агату, помня, как быстро умер отец после смерти матери. Да ещё и спланировал всё так, словно это она пыталась убить Арена, но ошиблась, поэтому и погибла сама.

Было ли это настоящей любовью? Ведь Арен, в отличие от своего отца, не умер. И стал императором через два года.

Волосы Агаты-дочери скользили меж пальцев… Какие мягкие! За один этот волосок он и умереть готов…

Нет, конечно, то была любовь. Арен до сих пор ощущал внутри себя горечь и боль, когда вспоминал сестру Берта Арманиуса. И на месте сердца — словно пустота, бездна, тьма, которую ничем не заполнить, как ни старайся.

Если только детьми.

— Арен…

Он оглянулся и сразу ощутил эмоции вошедшей в спальню Виктории. Удивительно, как раньше не почувствовал. Наверное, слишком погрузился в себя.

От жены неприятно веяло холодом. Именно так Арен часто ощущал страх.

— Что случилось? — она быстро подошла ближе, глядя то на него, то на Агату. — Что с нашей девочкой?

— Сядь. — Император усадил Викторию на своё место, а сам встал. — Я сейчас всё тебе расскажу.

Очень кратко и быстро Арен поведал жене о случившемся и, как только замолчал, услышал вполне ожидаемое:

— Это София!

Виктория полыхала от яростной ненависти, и это настолько давило, что император, поморщившись, поставил щит.

— Не говори ерунду, Вик.

— Ты её выгораживаешь, потому что она твоя любовница! — выпалила жена обвиняюще, и краем глаза Арен заметил, как Тадеуш, отключавший в этот момент капельницу, чуть вздрогнул. — Она очевидно виновата!

Император сделал вдох, пытаясь унять раздражение.

— Вик, давай в том, кто виноват, а кто нет, будет разбираться Гектор. Это его работа.

— Пока он будет разбираться, эта дрянь отравит наших детей! — взвизгнула Виктория, и, наверное, она сделала это слишком громко — Агата вдруг застонала и завозилась.

Тадеуш тут же бросился к столику, схватил какую-то бутылочку и вернулся обратно к постели. Отвинтил крышку и поднёс флакон к носу наследницы.

— Мы-ы-ы, — замычала Агата, отворачиваясь, и открыла глаза. Они слезились.

— Поговорите с ней, — сказал Тадеуш негромко, делая шаг назад. — Так она быстрее придёт в себя.

— Девочка моя хорошая, — тут же запричитала Виктория, склоняясь над дочерью. — Миленькая моя, любимая, маленькая. Ты слышишь меня, моя радость?

— Ма… — Агата вздохнула, бледнея. — Тошнит…

— Это нормально, — произнёс Тадеуш быстро. — Интоксикация ещё не прошла до конца. Её высочество будет периодически тошнить несколько дней.

— Инто… — попыталась повторить девочка, но быстро замолчала. Огляделась и, чуть нахмурившись, спросила: — А где… Алекс? И Софи?

Эмпатический щит Арена задрожал — жена вновь разозлилась.

— Алекс скоро придёт, — ответил император ласково и, сев на корточки, коснулся губами лба дочери. — И Софи…

— Софи ты больше не увидишь! — перебила его Виктория. — Забудь её!

— Почему? — удивилась Агата, и глаза её наполнились слезами.

И тут Арен сделал то, что раньше считал недопустимым в семейной жизни — он поставил на жену печать молчания. Виктория открыла рот, попытавшись что-то сказать — но оттуда не доносилось ни звука.

— Твоя мама сердится на Софию, Агата, вот и говорит так. Не волнуйся. Конечно, ты увидишь свою аньян. И скоро.

— Сердится? — Агата шмыгнула носом. — Но за что?

— Ты отравилась конфетой, моя радость. А конфеты подарила София.

— Но… она же не виновата. Да, пап? Софи такая хорошая, добрая, мы с Алексом её очень любим! Не надо её увольнять!

Виктория впилась ногтями в руку Арена, пытаясь заставить его снять печать, но он только головой покачал.

— Не буду. Сейчас, моя радость, я схожу за Алексом. А ты пока побудь с айлом Родери. С кровати не вставай.

— Да, пап.

Император поднялся с корточек и, аккуратно взяв под локоть Викторию, тоже потянул её к выходу. Жена смотрела на него почти с ненавистью, явно полыхая от гнева. Арен вышел, закрыл дверь и, не снимая с супруги печать, очень тихо сказал:

— Вик, я предупреждаю. Не надо нервировать ни Агату, ни меня. Если ты ещё что-то скажешь при детях о Софии — её вине или увольнении, — эта печать поселится на твоих губах надолго. Ты поняла?

Виктория покраснела от недовольства — даже белки глаз словно порозовели, — но всё же кивнула.

— Тогда я сейчас сниму её. Но если я услышу то, что меня не устроит, печать немедленно вернётся на место, а ты отправишься в свою комнату на пару дней.

— Я тебе не маленькая девочка, Арен, — прошипела освобождённая Виктория, — чтобы запирать меня в комнате.

— Если ты не маленькая девочка, тогда не веди себя, как она. Я уже сказал, что с виной Софии будет разбираться Гектор. И не надо в это вмешиваться, тем более — огорчать детей.

Виктория, хмурясь, открыла рот, и тут от двери раздался скрипуче-хриплый голос Дайда:

— Ваше величество, я могу опросить охранника и аньян?

— Можешь, — сказал Арен, бросив быстрый взгляд на дознавателя, а затем вновь посмотрел на разозлённую жену. — Иди к Агате, Вик. А я сейчас приведу Александра.

Она молча вернулась в спальню, а император, кивнув Гектору, шагнул в камин.

* * *

У Софии давно не было таких сложных дней. Несколько часов она провела в салоне — сначала кормила Александра, затем отвлекала его — мальчик периодически начинал плакать, звать родителей и Агату, и София развлекала наследника, как могла. С каждой прошедшей минутой её тревога нарастала, да и охранник мрачнел, косясь на безжизненный браслет связи.

Что с Агатой? Она ведь жива? Где император?

О том, что главной подозреваемой для следствия наверняка будет она сама, София старалась не думать. Она это прекрасно понимала. Яд был в конфете, а конфеты подарила она.

Защитница, как в конфетах её мамы мог оказаться яд? И зачем вообще пытаться отравить Агату? Она ведь просто маленькая девочка. Кому это нужно — убивать детей?!

София не могла представить, как можно кого-то убить, а уж тем более — ребёнка, и у неё по коже бежали мурашки, когда она вспоминала Агату с откушенной конфетой в руке.

Она ведь всегда засовывает всю конфету в рот. Сразу. Почему сегодня Агата решила откусить маленький кусочек? Непонятно.

И когда огонь в камине вспыхнул, а затем в салон зашёл император, София сама чуть не бросилась ему на шею, как Александр.

— ПАПАААА!

— Тихо, Алекс, тихо, задушишь. — Он улыбнулся, чуть посветлев лицом, и погладил сына по голове. — Сейчас мы с тобой пойдём к Агате.

— К Агате?! УЛА-А-А-А!!! — Мальчик запрыгал на руках его величества, завертелся, а София почувствовала, что сейчас заплачет от облегчения. Жива, Агата жива!

— Дэйв, — император посмотрел на охранника, — ты пока выйди в коридор, а с Софией поговорит Гектор Дайд. Потом он позовёт тебя. После оба возвращайтесь в детскую.

— Да, ваше величество, — сказали хором охранник и София, и император, мазнув по девушке взглядом, вновь шагнул в камин, но теперь уже с Александром на руках.

«Наверное, он думает, что это я виновата».

София тихо вздохнула, и вдруг услышала:

— Вряд ли его величество подозревает вас, айла Тали, — сказал охранник уже на полпути к двери. — Это было бы странно.

— Почему? Конфеты ведь подарила я.

— Вот именно, — хмыкнул мужчина и вышел из комнаты. И только София опустилась на диван, как дверь вновь открылась, и в помещение быстрым шагом вошёл главный дознаватель.

Сидящей Софии он показался даже ещё более худым и длинным, чем в прошлый раз. И эта зелёная форма… она ему совершенно не шла, отбрасывая зелёную тень на бледное лицо, из-за чего казалось, будто мужчину постоянно подташнивает.

— Так, айла Тали… — Дайд опустился на диван, вытянув длинные ноги. Абсолютно неприлично, но кто она такая, чтобы он соблюдал приличия? Однако дознаватель удивил, добавив: — Прошу меня извинить, я уже набегался. Пятки болят. Да и колени, если честно, тоже.

— Есть хорошая мазь от усталости для коленных суставов, — сказала София, поневоле посочувствовав дознавателю. Выглядел он действительно не очень. — Называется «Дуот». Моя мама пользуется.

— Да-а-а? — Дайд смотрел на Софию совершенно прозрачными глазами — удивительно, как человек вообще может быть настолько бесцветным? — и ей казалось, что он видит её насквозь. — А почему эта мазь так называется? Вы знаете, айла Тали?

— Нет. Но скорее всего, по наименованию какого-нибудь действующего вещества. Обычно так дают названия лекарствам.

— Дуотоксин, — подсказал ей Дайд. — Вот действующее вещество этой мази. Помните, как оно действует?

София нахмурилась. Странные какие-то он вопросы задаёт… При чём тут дуотоксин?!

— Нет. Могу предположить, что это обезболивающее.

— Почти, — дознаватель усмехнулся. — Хорошо, айла Тали. Теперь…

— Подождите! — Она вдруг догадалась. — Агату отравили дуотоксином?!

Дайд промолчал, только чуть наклонил голову, словно соглашаясь.

— Вряд ли в мази содержится достаточное количество этого вещества… — пробормотала София. — Там, скорее всего, очень маленькая доза, и для того, чтобы кого-то отравить, нужно синтезировать его из содержимого нескольких тюбиков.

— Примерно из ста.

София удивлённо вытаращилась на дознавателя.

— Нет, это какие-то глупости. Наверняка есть более эффективные способы добыть этот дуотоксин, чем синтезировать из мази.

— Наверняка, — кивнул Дайд, как ей показалось, насмешливо. — Да и зачем синтезировать, если можно просто купить и пронести?

— Нельзя. На входе обнаружат. Всех слуг досматривают.

— А не слуг?

София растерялась.

— Я… не знаю. — Удивительно, но раньше она не задумывалась о том, досматривают ли, допустим, приходящих на совещание к императору советников? А других Альго? Принцессу Анну, Анастасию, его высочество Адриана?.. — Не знаю…

— Ясное дело, не знаете. И как этот яд попал внутрь одной из ваших конфет, вы тоже не знаете.

София чуть рассердилась. Насмешливый тон дознавателя ей совсем не нравился.

— Не знаю. Но могу предположить.

— Да? — Дайд откинулся на спинку дивана. — Давайте, предполагайте.

Софии захотелось в него чем-нибудь запустить. И почему он так странно ведёт допрос?! В тех детективах, которые она читала, всё описывалось как-то иначе.

— Вариант, что яд был в конфете изначально, я отметаю. Не потому что я уверена в себе и маме, а потому что меня досматривали.

— Среди охраны есть предатель, который с вами в сговоре, — сказал Дайд лениво, и София поперхнулась воздухом. — Доложил, что в конфетах ничего нет, а на самом деле было.

— Но зачем?! Зачем мне это?!

— Это уже другой вопрос, к нему мы вернёмся позже. Продолжайте свои предположения, София.

— Продолжать?!

— Именно. Первый вариант — яд в конфете был изначально — вы рассмотрели. Что дальше?

София вздохнула, пытаясь успокоиться. Может, этого он и добивается? Выводит её из себя?

— Второй вариант — яд попал в конфету уже во дворце. Здесь тоже возможны два варианта. Либо его «закачали» при помощи шприца в одну из моих конфет, либо пришли и подменили конфету.

— И откуда же взяли копию в таком случае?

София замешкалась. Говорить очень не хотелось, но… он ведь всё уже и так знает. Почему-то, глядя на Дайда, она в этом ни капли не сомневалась.

— Можно было изготовить, но это сложно, надо иметь такую же форму для конфет, а у мамы она необычная. Я принесла во дворец не одну коробку, а в общей сложности четыре. Третья у меня в комнате, четвёртая — у принцессы Анастасии. Можно было взять, как вы сказали, копию, оттуда. Либо из моей коробки, либо из коробки её высочества.

— Неплохо, айла Тали, — кивнул Дайд. — Кстати, а вы помните, сколько всего конфет осталось в вашей коробке? Сколько вы съели?

София на секунду задумалась.

— Нет.

— Ясно. А теперь давайте представим, что виновник у нас вы. Зачем вы это сделали? Только чур без «не знаю». Попытайтесь придумать причину.

— Вы издеваетесь? — поинтересовалась София устало. — Какая у меня может быть причина травить маленькую девочку, мою подопечную? Я не имею ни малейшего…

— Деньги, например.

— Какие ещё деньги?

— Вот именно — ещё. Император уже выдал вам зарплату за полгода, а заказчик преступления выдал вторую половину долга отца. Вам ведь надо выплатить его и сохранить дом и магазин? Вы получили деньги за отравление конфеты. Яд вам дал, допустим, заказчик. Вашей обязанностью было только начинить конфету, а затем…

— Айл Дайд! — прервала его София, возмутившись так искренне, что ей показалось — у неё сейчас пар из носа и ушей пойдёт, как из чайника. — Тогда почему я всё ещё здесь?! Я должна была убежать из дворца, как только подменила конфету! Оставить матери деньги и перенестись как можно дальше из столицы, а лучше — в другую страну! А я сижу здесь и… беседую с вами!

Софии показалось, что губы дознавателя чуть дрогнули.

— Вам не нравится со мной беседовать, айла Тали?

— А кому-то из допрашиваемых нравилось с вами беседовать?!

Дайд фыркнул.

— В этом весь и ужас, айла Тали. Вы свободны. Допрос окончен. Скажите охраннику, что он может заходить, а сами идите в детскую.

— То есть, я не арестована?

Дознаватель покачал головой.

— Нет.

И всё.

— Но вы ведь думаете, что это я?

Дайд поднял брови.

— Когда я это говорил?

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Когда Арен принёс Агате брата, она как будто сразу выздоровела — заулыбалась, раскраснелась и долго обнималась с ним, выслушивая стремительный и почти захлёбывающийся от эмоций рассказ про то, как они с Софи сидели в салоне, во что играли и что ели.

— А Софи? — вновь спросила Агата, посмотрев на императора. Жена громко вздохнула, и Арен, бросив на Викторию предостерегающий взгляд, ответил:

— Она скоро придёт, моя радость. Через несколько минут.

Агата хмурилась, и Арен добавил:

— Придёт. А ты поставь обратно эмпатический щит. Ни к чему тебе сейчас слушать чужие эмоции. Можешь или мне помочь?

— Могу, — кивнула дочь, на секунду закрывая глаза. — Всё.

— Молодец.

В этот момент раздался стук в дверь, и Александр подскочил на кровати, завопив:

— Это Софи, Софи!

Император вовсе не был уверен в том, что это именно София, но когда Тадеуш по его кивку открыл дверь, оказалось, что это действительно она, дрожащая от волнения и беспокойства — как телом, так и эмоциями.

— Добрый день… — прошелестела она, приседая. Она на самом деле дрожала — губы, руки, и даже взгляд, наполненный тревогой и смятением, тоже дрожал. — Я могу зайти, ваше величество?

— Заходи, — ответил Арен, и Агата тут же воскликнула:

— Иди к нам, Софи! Иди!

Маленькая аньян сделала пару шагов вперёд и остановилась.

— Садись сюда, — сказал император, похлопав по спинке кресла, что стояло рядом с кроватью. Виктория недовольно поджала губы, но промолчала. Сама она сидела на кровати, рядом с Агатой и Александром.

София опустилась в кресло и, улыбнувшись детям, спросила:

— Как ты себя чувствуешь, Агата?

Ответить девочка не успела.

— Я не понимаю. Почему вы, София, называете мою дочь на «ты»? Кто дал вам на это право? — процедила Виктория с холодком в голосе. — Для вас она «ваше высочество».

Бросив мимолётный взгляд на удивлённых детей и застывшее лицо Софии, Арен вновь подхватил жену под локоть, вернув на прежнее место печать молчания.

— Вик, я думаю, тебе нужно пообедать, — произнёс он так спокойно, как мог, и повёл Викторию к двери. — Я провожу тебя. Софи, побудь с Агатой и Александром, я сейчас вернусь.

— Да, ваше величество…

Судя по эмоциям, маленькая аньян совершенно не понимала, что происходит. Защитник, и что ему теперь с этим делать? Если Викторию не переубедить, она же Софию со свету сживёт.

Арен вышел с женой за дверь спальни и позвал одного из охранников, стоявших у входа в детскую.

— Мэт, проводи, пожалуйста, мою супругу в столовую и проследи, чтобы она поела. Затем проводи её величество в спальню.

Виктория, в отличие от Софии, была очень зла. Но Арен не мог допустить, чтобы она затевала скандалы при детях. Неужели не могла промолчать? Ему и надо-то было всего ничего — чтобы жена посидела молча несколько минут, пока он демонстрирует Агате и Александру, что София здесь и с ней всё в порядке. Дети волновались, спрашивали про аньян, нужно было их успокоить. Агата, хоть ничего и не говорила, наверняка прекрасно понимала, что София может быть под подозрением, и переживала за неё. Виктории нужно было промолчать хотя бы ради дочери. Покричала бы на него потом, вечером, когда они будут наедине.

Снимать печать император не стал, чтобы жена не говорила ничего при слугах. Вынести из дворца они, конечно, ничего не смогут, но и здесь ни к чему болтать демоны знает что.

Вернувшись в детскую, Арен на секунду застыл. Сначала он даже не понял, что происходит, осознал только, что дети в восторге — так они смеялись, и Тадеуш тоже улыбался, с удовольствием наблюдая за тем, что делала София.

Она рисовала. Но не на бумаге, а в воздухе, и не кисточкой и красками, а руками и магией. Да, это была всего лишь иллюзия, но какая виртуозная!

Острый клюв, янтарные глаза, сильное тело, широкие крылья с золотыми перьями — с каждым взмахом ладони прямо в воздухе перед Софией появлялся золотой орёл, казавшийся объёмным, живым. Арен прекрасно знал, что подобная магия не требует большого резерва, но предполагает профессионализм и мастерство.

Да, в иллюзиях София была очень хороша.

— А сейча-а-ас, — сказала она, разводя руки в стороны, — смотрите!

Раздался слаженный вздох, полный восторга — потому что орёл, взмахнув крыльями, полетел по комнате, и с каждым взмахом его перья переливались, словно слитки золота.

Арен улыбнулся. Кое-что София, конечно, не учла — не было колебаний воздуха, которые должны быть, если рядом пролетает птица. Но детям хватило и прекрасной картинки для того, чтобы пищать от восторга.

А потом орёл сел на кровать и, пару секунд покрасовавшись перед улыбающимися и хихикающими детьми, медленно исчез.

— Здорово!

— Здолово! Да, пап?

Император посмотрел на Софию — её лоб был мокрым от пота. Подобная магия далась ей нелегко.

— Неплохо, — усмехнулся он, поднял руки… и из его ладоней вырвались и залетали по комнате сразу три золотых орла, и от движений их иллюзорных крыльев так сильно заволновался воздух, что София, пискнув, упала в кресло.

Дети опять кричали, Александр вообще вскочил и запрыгал по кровати, пытаясь поймать одну из птиц. Арен покачал головой — и орлы рассыпались сотней золотых бабочек, запорхавших по комнате, словно маленькие огоньки.

Одна из таких бабочек села Софии на макушку, и девушка, засмеявшись, сказала:

— Вы меня сделали, ваше величество. Я так не умею.

— А я не умею рисовать так, как ты. Ты ведь сначала нарисовала этого орла, Софи. А я просто спроецировал то, что видел когда-то.

Она чуть покраснела и опустила глаза, окатив его такой волной нежности, что Арену на мгновение показалось, будто внутри него, в сердце, больше нет пустоты.

Но — только на мгновение.


Император провёл с детьми и Софией ещё около часа. Тадеуш сказал, что Агате уже можно есть, и Арен распорядился принести всем нечто вроде полдника. Сам тоже перекусил, хотя голода до сих пор не ощущал — не до него было.

И этот час, вопреки недавним событиям, оказался одним из самых счастливых в жизни императора за последние лет десять. София показывала детям, как складывать из салфеток различные фигурки, Агата с Александром смеялись и пытались повторить, и вовлекли в это занятие и Арена, и даже врача. Тадеуш, ловко расправлявшийся с таблетками и шприцами, перед салфетками оказался практически бессилен. Впрочем, как и император.

А потом пришёл сигнал от Дайда, и Арен вынужден был оставить Софию с наследниками. Поцеловал обоих, уделив особое внимание лбу Агаты — тёплому, нормальному лбу здорового ребёнка, — и поспешил в собственный рабочий кабинет.

Гектор сидел на диване и для хороших новостей имел слишком мрачный вид.

— Рассказывай, — кивнул император, опускаясь на диван напротив. — Чай будешь?

— Нет, — буркнул Дайд. — Вы не возражаете, если я закурю?

— Не возражаю.

Гектор достал из нагрудного кармана белый портсигар, и через несколько секунд затягивался длинной и тонкой сигарой, выпуская изо рта серый дым. В воздухе запахло жжёной травой и чем-то древесным.

— Начну с того, что известно совершенно точно — четыре коробки конфет во дворец принесла София Тали. Думаю, никаких других коробок, купленных у её матери дополнительно и принесённых во дворец кем-то другим, не было, но на всякий случай мы проверим эту версию. Во всех коробках изначально находилось двенадцать конфет. У её высочества Анастасии их осталось три, у Софии — четыре, у Агаты — шесть, если не считать сегодняшнюю, откусанную, — и у Александра — шесть. Все оставшиеся конфеты не отравлены. Софию на входе проверяли разные охранники, бригадой по пять человек. Проверяли вместе, артефактами, и какой-то сговор здесь исключён. Все артефакты исправны. Никто из этих охранников не имеет допуска на парадный этаж. Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что конфета была отравлена уже во дворце.

Дайд на секунду прервался, вновь затянувшись сигарой и зажмуриваясь от удовольствия.

— Судя по количеству конфет и учитывая тот факт, что есть их дети начали в субботу — по свидетельству его высочества Арчибальда и остальных опрошенных — из коробки Александра ничего не брали. София не помнит, сколько конфет она съела, то же самое касается её высочества Анастасии. Но смотрите, что получается. Дети ели конфеты одновременно, вместе, после обеда. Так утверждает охрана в один голос, и я уверен, дети подтвердят. Кроме того, их коробки зачарованы — можно вытащить только одну конфету в день. Однако и у Агаты, и у Александра, в коробке осталось шесть конфет. Повторюсь — если не считать отравленную. Следовательно, эту конфету подложили. Она из другой коробки.

Арен кивнул. Да, это всё логично.

— Из чьей, Гектор?

— А вот здесь начинаются предположения, ваше величество. О коробке Софии не знал никто, кроме вас и охраны. Мы сами нашли её не сразу — ваша аньян держала свою коробку не на столе, как дети и её высочество Анастасия, а в шкафу, ещё и под вещами зачем-то.

— Стол она использует для рисования. Конфеты на нём будут ей мешать.

Дайд, услышав эту фразу, бросил на императора очень странный взгляд. Затянулся ещё раз и продолжил:

— Я склонен предполагать, что отравленная конфета изначально находилась в коробке Анастасии. Коробка лежала на столе, в комнату заходили и горничные, и охрана, и ваши родственники. Взять конфету мог кто угодно. Повторюсь — вероятность того, что была ещё какая-то неучтённая коробка, весьма мала. Так, дальше… Дуотоксин. Его можно купить, можно синтезировать. В чистом виде во дворец это вещество никто не проносил, были только мази и всякие успокаивающие чаи, где оно содержится в микроскопических дозах. Довольно-таки большое количество дуотоксина находится в некоторых видах снотворного и успокоительного. Подобные лекарства обнаружены у нескольких слуг, в том числе — у Мэл Руди, бывшей горничной Аарона, а также у их высочеств Ванессы, Анастасии и Адриана. И у вашей жены.

— Неужели у Адриана бывает бессонница? — Арен поднял брови. — Это удивительно.

— У вашего племянника сбит режим. Слишком уж часто он бодрствовал по ночам, а днём спал, а теперь надо наоборот. У него, как и у вас, есть амулет против сновидений, от которых страдают все эмпаты, но для того, чтобы не видеть сны, надо ещё заснуть.

— Значит, снотворное с дуотоксином ему прописали недавно?

— Да.

— И как оттуда достать это вещество?

— Довольно просто, ваше величество. Высыпать содержимое капсул в воду, воду вскипятить, погасить огонь, подождать — и сверху образуется плёнка. Это и будет дуотоксин, причём очень, крайне токсичный. Именно поэтому я всё же думаю, что дуотоксин был синтезирован, а не куплен в аптеке в чистом виде — это слишком хлопотно, на него ещё рецепт нужно получить, а кто его выпишет и по какому поводу? Мы, конечно, это версию проверим. Но чтобы отравить Агату, хватило бы и содержимого десяти-двадцати капсул — в зависимости от вида лекарства. Не такое большое количество, пропажу которого заметили бы. Кстати, только у его высочества Адриана в пузырьке не хватает всего лишь пары капсул. У всех остальных они полупустые.

— Даже у Ванессы? Ей же нельзя снотворное.

— Беременна её высочество была не всегда. До беременности пила, сейчас нет. И ей, кстати, показалось, что в пузырьке раньше было больше капсул, но она не уверена. — Дайд потёр лоб. — В общем, простите, ваше величество, но с ядом пока непонятно. Откуда конкретно его взяли, у кого — неясно. Можно только сказать, что не у Адриана. Но это не значит, что он не виноват. Вполне мог позаимствовать десять капсул у матери или сестры.

— Или у моей жены.

— Или у неё, — согласился Гектор устало. — В конфетах в качестве начинки — что-то вроде сливочной помадки. Осмотрев отравленную, я понял, что был сделан прокол снизу, тонким шприцом. Начинку аккуратно вытянули, а затем закачали обратно, но уже с дуотоксином. Ювелирная работа. Осталось только положить конфету на положенное ей место — и всё, можно ждать результата.

— Вот это мне интереснее всего, Гектор. У дверей детской круглосуточно находится охрана. И каждый раз, когда кто-то туда заходит — горничные или кто-то ещё — охрана следит за происходящим через кристаллы.

— Это действительно самое интересное, ваше величество, — Дайд усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Потому что доказывает — где-то мы с Вано схалтурили.

— В каком смысле?

— Во дворце есть предатель, — сказал Гектор резко. — И скорее всего — среди охраны. Причём охраны высшего эшелона, имеющей доступ к отчётам о передвижениях наследников. Потому что всё должно было совпасть, ваше величество — детей не должно было быть в их покоях, а Софии Тали — в её комнате. Вы ведь помните, что в детскую можно попасть через комнату аньян? И в дверях Софии никакой охраны нет. Соответственно, наш убийца заходит к айле Тали, проходит по коридору, соединяющему детскую и комнату аньян, кладёт конфету в одну из коробок, а затем возвращается обратно тем же путём. Я полчаса назад провёл эксперимент — если быстро двигаться и не волноваться, на подобное уйдёт не больше минуты. В идеале — тридцать секунд. И это вполне возможно.

— Допуск к этому коридору есть только у меня, охранников детей, самой Софии и начальника охраны дворца.

Дайд покачал головой.

— Ваше величество… Магические замки, бывает, заклинивает… Поэтому существуют обычные металлические ключи. Один у Виго всегда с собой, а другой — в хранилище. Был.

* * *

К вечеру у Софии появилось ощущение, что она целый день не сидела с детьми, а таскала мешки с песком. С одной стороны, она чувствовала большое облегчение от того, что всё обошлось, но сам факт того, что Агату пытались отравить, очень нервировал.

Конечно, в таких условиях о встрече с Вано не могло быть и речи, и София перенесла всё на субботу. Может, её пораньше освободят?..

«Я знаю, что произошло во дворце, — ответил Вагариус. — Уже говорил с Гектором. Постарайтесь не переживать».

София старалась. Ради детей. Она не очень понимала, почему императрица позволила себе вспышку гнева в присутствии Агаты и Александра — высказала бы всё потом, зачем же при детях? Тем более, что Агату пытались убить, она плохо себя чувствует и её лучше не огорчать.

Видимо, Виктория считает Софию виновной в случившемся. Возможно, даже думает, будто это она отравила конфету. Но, судя по тому, что император доверил Софии детей, как и прежде, он с женой не согласен. А уж что по этому поводу думает Гектор Дайд — вообще загадка. Разговаривал с Софией так, будто она преступница, а потом отпустил, не арестовав. Странный.

После ухода императора София сидела с детьми несколько часов, и они даже вместе поужинали. Служанки сами принесли ей и наследникам еду, сказав, что это приказ императора. Только перед тем, как давать что-то Агате или Алексу, охранники всё проверили несколько раз.

Про императрицу дети, конечно, спрашивали, и София осторожно ответила, что их мама пока занята, но скоро придёт. Прежние её подопечные обязательно стали бы интересоваться, чем занята мама, но Агата с Александром только кивнули — они привыкли к подобному.

Его величество вернулся в детскую ближе к девяти часам вечера. Без императрицы, зато в сопровождении Дайда. София на секунду напряглась — может, её арестовывать идут? — но главный дознаватель на неё даже не посмотрел, сразу направившись к кровати, на которой сидели Агата и Александр.

— Здравствуйте, айл Дайд, — сказала наследница серьёзно, отрываясь от собирания увлекательной головоломки. Они с Алексом мучали её уже минут пятнадцать. — Вы хотите что-то у меня спросить, да?

— Да, ваше высочество, — ответил Гектор, и София с удивлением заметила, что даже его голос, скрипучий, словно старая дверь, стал мягче и тише. — Как вы себя чувствуете?

— Неплохо, — произнесла Агата с достоинством, поднимая голову так высоко, как могла — чтобы смотреть дознавателю в лицо. — Только вставать надолго пока нельзя. Но айл Родери говорит, завтра уже можно будет. И пойти гулять — тоже.

— Это замечательно, ваше высочество. Я хочу спросить вас насчёт коробки конфет. Скажите, помните ли вы, сколько конфет было там вчера?

Агата чуть нахмурилась, словно вспоминая, а затем протянула:

— Не-е-ет. Но можно посчитать. Мы с Алексом начали есть в субботу. Суббота — один, воскресенье — два, понедельник — три, вторник — четыре, среда — пять, четверг — шесть. Двенадцать минус шесть равно тоже шесть. Значит, до того, как я съела конфету вчера, в коробке их было семь, а потом стало шесть.

— А сегодня, ваше высочество? Сколько конфет было в коробке сегодня?

— Я не помню. Но… теперь, когда вы спросили, мне кажется, что их было больше, чем шесть.

— Та конфета, которую вы почти съели утром — почему вы не положили её в рот всю сразу, а откусили кусочек?

Софию тоже очень интересовал этот вопрос.

— Она была не такая, как другие.

— Чем же?

— Остальные конфетки блестели. А эта — нет. Она была тусклая.

— Радость моя, — вмешался император, — если ты когда-нибудь ещё раз увидишь нечто подобное — когда что-то одно отличается от остального, хотя не должно отличаться, — лучше не ешь.

— Да, пап, — кивнула Агата. — Я поняла. С этой конфетой было что-то не так. Она была испорченная, да?

— Верно.

Наследница вздохнула, глядя то на Гектора, то на отца.

— А она сама испортилась или её кто-то испортил?

— Вы очень умная девочка, выше высочество, — сказал дознаватель. — Вы видели или слышали что-нибудь странное?

Агата покачала головой.

— Нет, айл Дайд. Но если я что-то вспомню, я вам обязательно скажу.

* * *

После того как Гектор закончил опрашивать Агату, император попросил Софию побыть с детьми ещё немного, зашёл в камин и начал строить лифт в комнату Виктории.

Арен прекрасно понимал — да и видел, и чувствовал, — что маленькая аньян едва на ногах стоит. Её рабочий день уже составлял двенадцать часов, и следовало бы отпустить девушку, но сначала нужно уладить всё с Викторией. Он хотел поговорить с женой до ужина, но не успел, поэтому пришлось просто распорядиться, чтобы ей подали еду в покои. Охрана доложила, что она поела — и это был хороший знак.

Когда Арен вышел из камина в комнате жены, она сидела на постели в том же платье, что и днём, и напряжённо смотрела в огонь заплаканными глазами. Император прислушался к эмоциям — тяжёлая, гнетущая обида, тоска, боль… но хоть не ярость и ненависть.

— Вик, — сказал он, подходя ближе, и встал перед женой на колени, — прости. Я понимаю, тебе неприятно. Но я не могу решать все проблемы сразу, у меня не хватает на это ни сил, ни возможностей. В тот момент тебе нужно было успокоиться в первую очередь потому что наша дочь — эмпат. Даже меня от твоих эмоций уносило, а что уж говорить об Агате? Эмпатический щит у неё слетает постоянно, да она и сама его частенько убирает — ей интересно знать, что ты чувствуешь. Понимаешь?

Обида из взгляда Виктории, да и из её эмоций, не уходила, но она всё же кивнула.

— Не сердись. — Арен поднял руки и, положив обе ладони на бёдра жены, погладил. Она сразу вспыхнула жаркой страстью — и надо бы этим воспользоваться, но у императора не было времени на близость. — Сейчас я сниму печать, и сюда войдёт Гектор. Он задаст тебе несколько вопросов, а потом мы оба узнаем его мнение по поводу участия Софии в этом деле.

Страсть сменилась разочарованием, и Арен, развеивая печать, чуть улыбнулся — так эти эмоции были похожи на чувства маленькой девочки, у которой отобрали конфету.

— Я сегодня полдня хотела тебя убить, — сказала Виктория хрипло, кашлянула и продолжила уже нормальным голосом: — Ты иногда бываешь настолько невыносимым, что я начинаю понимать Аарона.

Аарона…

Императору показалось, что в груди вместо сердца забился, запульсировал сгусток тьмы.

Аарона, значит.

Очень хотелось сказать, что Аарон был готов убить не только его самого, но и половину населения Альганны. Словно капризный мальчишка, безумный гордец, который не понимал, что быть императором — не значит казнить и миловать, и настоящий правитель должен делать всё, чтобы предотвратить войну, а не чтобы её развязывать.

Но Арен промолчал. На споры у него тоже не было времени.

— Гектор, — сказал он, коснувшись браслета связи, и встал с колен, — заходи.

Дверь распахнулась, и в покои Виктории шагнул Дайд.

— Ваше величество, — поклонился главный дознаватель, замирая посреди комнаты. — У меня к вам несколько вопросов. Вы позволите их задать?

— Задавайте, — кивнула Виктория, стараясь делать это величественно, но с учётом заплаканных глаз получилось не очень. — Я постараюсь помочь.

— То успокоительное, которое прописал вам айл Родери. «Дуоментил». Вы часто его принимали?

Жена покачала головой.

— Пару раз в неделю, и то не всегда. Он говорил, что оно на крайний случай, лучше не увлекаться, и я стараюсь не увлекаться. Я в основном пью травяной чай, тоже айл Родери прописывал.

— Вы помните, сколько капсул оставалось в вашем пузырьке «Дуоментила», когда вы последний раз его принимали? И когда это было?

— Сколько капсул, не помню. Меньше половины. А когда… дней пять назад, наверное.

— Кто знал о том, что вы принимаете это лекарство?

Виктория нахмурилась.

— Ну, айл Родери. Арен. Ванессе я говорила, кажется. Матильда, конечно, знала. И всё. А, нет! Адриан недавно упоминал, что ему плохо спится, прописали снотворное. Я сказала, что никогда не пила снотворное, но «Дуоментил» помогает мне заснуть. Это было… где-то в среду, наверное. Да, точно. В среду.

— Хорошо, ваше величество. Спасибо, у меня больше нет вопросов. Я могу идти? — поинтересовался Дайд, взглянув на Арена.

— Пока нет, Гектор. Мы с Викторией хотим кое-что у тебя узнать. Скажи, что ты думаешь об участии Софии Тали в покушении на мою дочь?

На губах главного дознавателя появилась слабая усмешка. Арен предупреждал его, что будет кое о чём спрашивать, но о чём именно, не упоминал. Впрочем, император не сомневался, что Гектор догадался и сам.

— О каком участии идёт речь, ваше величество? Участие вашей аньян ограничивается тем, что она принесла во дворец четыре коробки конфет.

— Четыре? — удивилась Виктория.

— Четыре, — кивнул Дайд. — Одну она принесла себе.

— Так… — Жена запнулась, но всё же продолжила: — София не могла сама отравить эти конфеты? А потом отдать Агате с Алексом.

Гектор смотрел на Викторию совершенно бесстрастно, но Арен, ощущая его эмоции, чувствовал, что главному дознавателю смешно.

— Зачем, ваше величество? У любого преступника должен быть мотив. Я не вижу у айлы Тали ни одного мо…

— Ну например, она может желать избавиться от меня и моих детей, чтобы самой выйти замуж за Арена, — выпалила Виктория, и император почувствовал, как Гектора залило сначала откровенным изумлением, а затем — откровенным весельем.

— Простите, ваше величество, но эту версию я не рассматривал. Но мы можем сделать это сейчас вместе с вами. Допустим, айла Тали действительно… м-м-м… желает выйти замуж за императора. — Губы Гектора дрогнули, но он удержался от улыбки. — Главный фактор, который мешает ей это сделать — не считая того факта, что она нетитулованная, — наличие у императора жены. В таком случае ей достаточно отравить вас. Зачем усложнять себе цель, начиная с детей?

Виктория молчала, пребывая в смятенных чувствах.

— Ну и… Простите, ваше величество… Положение любовницы может быть куда выгоднее, чем положение жены. Уж вы-то, с вашими обязанностями постоянно посещать светские мероприятия, должны это понимать. У айлы Тали не было никакого резона травить вашу дочь. Это однозначно.

— Вы уверены? — спросила Виктория беспомощно, и Дайд всё же улыбнулся.

— Абсолютно, ваше величество.

— Благодарю, Гектор, — произнёс Арен. — Теперь можешь идти. Собери всё, что выяснил, и утром ко мне на доклад. В девять тридцать.

— Да, ваше величество.

Когда главный дознаватель вышел, император вновь обратился к жене:

— Вик, мы сейчас вернёмся в детскую. Освободим Софию и уложим детей, как обычно. Я тебя прошу, держи себя в руках. Ты ведь слышала Гектора? Или ему ты тоже не веришь?

— Верю, — буркнула Виктория, отводя взгляд. — Не волнуйся. Я всё сделаю правильно.

— Я надеюсь.


На этот раз всё прошло хорошо — они спокойно отпустили Софию до утра и уложили спать детей. Агата и Александр очень обрадовались, увидев мать, полезли обниматься, и через несколько минут из Виктории постепенно ушло всё раздражение. Она целовала обоих, особенно Агату, и волны эмоций от неё шли приятные, ласковые, только чуть-чуть тревожные. Но в их ситуации это было нормально.

Несмотря на то, что после появления в детской Виктории наследники оживились, уснули они быстро. И Арен, запечатав проход в комнату Софии своей родовой магией, чтобы никто не мог оттуда проникнуть, взял жену на руки и шагнул в камин.

В покоях Виктории, поставив супругу на пол, Арен произнёс:

— Я пойду к себе, Вик.

Она почему-то держалась за его рубашку, никак не выпуская ткань из рук, и император, прислушавшись к эмоциям, уловил смятение, беспокойство, а ещё, к его удивлению — капельку нежности. Наверное, осталась после посещения детской.

— Ты… придёшь потом? — выдохнула Виктория, посмотрев на его губы, и Арен сразу понял, чего она хочет.

Конечно, следовало прийти. Но это было уже выше его сил.

— Нет.

— Арен… — Она прижалась крепче, провела ладонями по его груди, и волны страсти стали резче, сильнее. — Ты… сердишься?

— Нет. Вик, я просто хочу побыть один. В своей комнате. Сегодня был тяжёлый день.

— Тебе плохо со мной, да? — произнесла она жалобно. — Лучше одному, чем со мной?

По правде говоря, так и было. Но разве он мог это сказать?

— Нет. Но сейчас я хочу побыть в одиночестве.

Арен прекрасно понимал, что нужно остаться здесь, в комнате Виктории, и сделать всё, чтобы она была довольна. Да, нужно.

Но он этого не хотел.

— Арен…

— Завтра, Вик. — Он аккуратно отстранился. — Всё завтра. Спокойной ночи.

И он, коснувшись губ жены кратким поцелуем, зашёл в камин.


Несколько мгновений император стоял в пламени, закрыв глаза и пытаясь унять гнев.

Не на жену — на того, кто пытался убить его дочь. Только сейчас, простившись с Викторией, Арен отпустил собственные эмоции. Он держал себя в кулаке весь день, боясь сорваться и кого-нибудь напугать, зная, что если перестанет контролировать свои чувства, действительно может причинить кому-то вред.

Он хорошо помнил, как Аарон, однажды поссорившись с отцом, сжёг собственную комнату и чуть не убил нескольких слуг. Арену тогда было восемь, и именно он остановил брата, погасив его огонь.

Интересно… может, именно тогда Аарон и возненавидел его? Взрослый парень с амбициями, остановленный мальчишкой — наверное, это был огромный удар по его самолюбию.

Сам Арен никогда и ничего не сжигал под влиянием эмоций. Если не считать Аарона. Но даже тогда он руководствовался больше рассудком, нежели чувствами.

Но сейчас… Какая тварь покусилась на его дочь? Как можно вмешивать детей в эти игры взрослых? Что это было — месть или попытка запугать? Хотя для попытки запугать всё было уж слишком хорошо спланировано. То, что Агата не засунула в рот конфету целиком — счастливая случайность.

И этот украденный из хранилища ключ от комнаты Софии и коридора, ведущего оттуда в детскую… По сути, единственная ошибка тех, кто пытался убить Агату. Но ошибка ли?

Да, теперь Арен и Гектор были уверены — среди охраны есть предатель. Но они догадались бы об этом и без воровства ключа. Так зачем было воровать? Чтобы открыть коридор? Или по другой причине?

И предатель не просто среди охраны — среди тех, кто имел допуск к охранному хранилищу, а таких не слишком-то много. Виго и два его заместителя, старший по парадному этажу, старший среди охранников дочери — Дэйв, оставшийся сегодня с Софией, и трое охранников, работающих в самом хранилище. Кроме того, допуск был ещё у главного дворцового управляющего.

Император вышел из камина в своей комнате и, потерев глаза, в которые будто бы песок насыпали, неожиданно подумал, что впервые за последние месяцы — с момента смерти Аарона — он не ощущает себя в безопасности. Вернулось то чувство, которое он испытывал, когда они с Гектором ещё не знали, кто стоит во главе заговорщиков. Но теперь было хуже.

Тогда Арен не боялся. Он вообще никогда не боялся за себя. А вот за Агату с Александром…

Да. Кто-то действительно очень хорошо понимал, куда следует бить.

И ударил.

* * *

София очень устала, и спать безумно хотелось, но как тут уснёшь, когда столько мыслей?

Она пробовала рисовать, чтобы отвлечься — и на нескольких листках бумаги появлялись друг за другом — лицо императора, его профиль, глаза, руки… София рисовала угольным карандашом и так переживала, что умудрилась вся перемазаться. Посмотрев в зеркало и заметив у себя усы и бороду, она, вздохнув, отправилась умываться. А вернувшись, обнаружила у стола его величество, который с интересом рассматривал её рисунки, чуть улыбаясь.

Услышав шаги, император поднял голову, и София ужаснулась — несмотря на улыбку, выглядел мужчина плохо. И тени под глазами, и сами глаза — чёрные-пречёрные, никаких белков.

— Ваше величество! — она всплеснула руками. — Вы так себя уморите! Надо было давно лечь спать! Уже почти полночь!

— Надо, — согласился он, глядя на Софию и по-прежнему улыбаясь. — И тебе тоже надо было. А ты не спишь, сидишь, рисуешь меня. Зачем?

София так устала, что даже почти не смутилась.

— Я успокаиваюсь, когда рисую.

— Меня?

— Не обязательно. Но сейчас почему-то… вот. Вас.

Император вновь опустил голову и посмотрел на её эскизы.

— Ты как-то говорила, что вода, краска и кисти играют музыку, а ты её поёшь. Знаешь, я всегда прохладно относился к живописи — наверное, из-за эмпатии. Музыканты, певцы, актёры на сцене — все они что-то чувствуют, картина же — всего лишь бумажка. Но я, кажется, ошибался.

— Ошибались?

— Да, ошибался. Глядя на себя на твоих рисунках, я ощущаю твоё чувство ко мне.

Софии впервые в жизни по-настоящему захотелось провалиться сквозь землю. От неловкости она даже сделала шаг назад, но остановилась, когда император опять посмотрел на неё.

— Не бойся, Софи. Я не буду тебя трогать. Я просто хочу поговорить.

— Вы же эмпат, — пробормотала София. — Вы должны чувствовать, что я не боюсь.

— Я на всякий случай. Подойди ближе, что ты там застыла?

Она вздохнула и сделала несколько шагов вперёд.

— Да ближе, ближе, — повторил император, усмехаясь. — Не съем я тебя.

София, решившись, подошла так близко, как позволяли приличия — между ней и императором оставался шаг.

— Тревожишься… — пробормотал он, вглядываясь в неё. — И ты тревожишься. Что мне сделать, чтобы ты не тревожилась?

И тут она всё поняла.

— Эмоции… Вы от них устали, да? Думали, хоть я чувствую что-то хорошее? Но как я могу, ваше величество? После того, что произошло сегодня.

— Агата жива.

— Да, но…

— Не надо, — сказал император резко. — Давай не будем об этом. — София замерла, потому что он вдруг сделал шаг вперёд и положил ладонь ей на талию.

— Вы же… только что сказали… — София замолчала, потому что за первой ладонью последовала вторая. И они обе двигались, легко поглаживая её по спине.

От тех мест, которых касался император, шло тепло. София замерла — так приятно было, и так хотелось, чтобы это длилось как можно дольше… хоть и стыдно…

— Я солгал. Я лгу довольно часто.

Она подняла голову и посмотрела на императора. И задрожала всем телом — от тёмной страсти в его взгляде.

Стало жарко. И в груди что-то сжалось, отдаваясь внизу живота и разливаясь там теплом и негой.

— Хорошо, — вздохнул император, на секунду закрывая глаза. — Очень. Не бойся, я ничего больше не сделаю.

— Вы опять лжёте? — прошептала София, не представляя, какой ответ хочет получить.

— Нет. Сейчас нет.

Он в последний раз сжал пальцы на её талии, и в этом жесте ей почудилось что-то отчаянное, а затем отстранился.

Горькое разочарование пополам с облегчением почти затопили Софию — и она понятия не имела, чего в ней больше.

— Доброй ночи, Софи, — сказал император, отворачиваясь к камину. — До завтра.

На этот раз она не стала спрашивать, придёт ли он завтра.

Почему-то больше не сомневалась, что придёт…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Зря он это сделал. Не надо было идти к Софии, надо было остаться у жены.

Но, посидев какое-то время в своей комнате и поняв, что уснуть никак не получится, Арен ощутил, что ему нужно отвлечься от произошедшего. Хоть на пару минут почувствовать те искренние, чистые и светлые эмоции, которые всегда дарила София.

Стоя рядом с ней и вдыхая лёгкий цветочный запах, похожий на аромат в саду ранней весной, Арен вдруг осознал, что именно сегодня, в этот самый день, в нём кое-что окончательно умерло.

Раньше он надеялся получить от Виктории капельку тепла и света. Надеялся, что ей станет легче, и она прекратит лить на него негатив. Сегодня эта надежда умерла.

Единственное, что Арен всегда получал от жены с лихвой — это страсть. Но эта страсть была совершенно не похожа на нежный трепет желания, который он ощутил сегодня от Софии. В чувствах Виктории не было света, только тьма.

Странно, но в первый месяц жизни с женой было всё — и нежность, и свет, и чистота. Ему нравились эмоции Виктории. Арену тогда даже начало казаться, что она влюбляется… но потом жена забеременела, и всё резко закончилось. Из милой девочки, к которой он ощущал ласковую признательность за согласие на брак, Виктория превратилась в нервное, истеричное существо, устраивающее скандал по любому поводу и даже на пустом месте.

Да, он надеялся, что это пройдёт. Ждал, что всё вернётся, что ей станет легче, и она вновь будет напоминать себя до беременности.

А ведь та Виктория, на которой он женился, действительно была похожа на Софию. Только в ней было больше наивности — но как иначе, всё-таки восемнадцать лет. А ещё — боли и обиды. За то, что отец промотал состояние и хотел продать её жениху побогаче. За то, что гулял от матери и наделал кучу нетитулованных бастардов. За то, что…

— Меня не оставляет мысль, — сказала она Арену через пару недель после свадьбы, — что я — всего лишь вещь, которую ты купил.

Что он тогда ответил? Император не помнил. Кажется…

«Глупости, Вик».

Да, наверное. Что он ещё мог ей ответить? Да, Арен женился на Виктории не по любви, но он никогда не относился к ней, как к вещи. Он старался сделать её счастливой, и был бы счастлив сам, если бы она делала то же самое.

Но Виктория не старалась. И сегодня Арен понял, что больше и не ждёт этого.

Их брак — иллюзия, фикция. Так стоит ли хранить верность и быть преданным тому, чего на самом деле не существует?

* * *

София с трудом уснула — сердце колотилось так, словно она весь день бегала, и никак не успокаивалось. Да и как тут успокоиться?

Она понимала, что императору приятны её эмоции, и в этот вечер он пришёл только за этим. Но что будет дальше? И что ей делать? Надо же как-то остановить, прекратить это. Неправильно, нельзя!

Он сам говорил, что ему не стоит приходить к ней. И София была согласна.

Но сегодня император пришёл, и не как к аньян, а как… к кому?

Подобрать подходящее слово не получалось. Точно не как к любовнице, любовниц трогают более откровенно.

Подумав об этом, София вспыхнула одновременно и от стыда, и от желания. И она опять совершенно не представляла, чего больше.

Да, ей были приятны прикосновения императора. Да, она знала, что это неправильно. Но как отключить в себе влюблённость? Где кнопка? Софию разрывало на две части. Первая часть мечтала о большем вопреки всему, вторая сгорала от стыда и чувства вины за эти мечты и запретные желания.

— Защитница, — прошептала София, мотая головой, — Агату пытались убить, а ты тут думаешь демоны знает о чём!

Эта мысль помогла прийти в себя, а главное — понять, что Арен — нет, нет! — что император, скорее всего, приходил к Софии именно из-за покушения на дочь. Оно выбило его из колеи. Ему нужно было отвлечься. И даже если он придёт ещё раз, не факт, что вновь будет прикасаться. А может, всё-таки не придёт? Завтра ему станет легче и он останется у себя. Или у жены.

Да-да, конечно. Так и будет.

* * *

Увидев императора утром, София так покраснела, что будь в детской Виктория — точно бы что-то заподозрила. Хотя его жена способна была подозревать неверность и без всякого повода. Как с той девочкой… как её… Эйли? Нет, Эли. Хорошая девочка, старательная, влюблённая в одного из слуг и даже с ним помолвленная. Но Викторию это не остановило. Она попросила Эли убраться у себя в комнате, разлив по столу крайне аллергичный сок одного растения, от которого у служанки пошла сыпь по всему телу. Глупость какая-то… Арен тогда даже не сразу поверил, что жена сделала это нарочно. А когда по её эмоциям понял, что да, очень разозлился. Выплатил девочке компенсацию и перевёл её работать к Анне, а с Виктории взял обещание, что такого больше не повторится.

Слово своё она пока держала. Но с тех пор у Арена больше не появлялось молоденьких служанок.

Виктория с утра отправилась на север — нужно было посетить несколько местных школ, пока Геенна не проснулась. Император зашёл к ней, чтобы пожелать доброго утра, и, насмотревшись на бледное лицо и уставшие глаза, сказал, что завтра они всей семьёй отправятся отдыхать на море. Виктория радостно вспыхнула, да и дети чуть позже, услышав эту новость, так прыгали и визжали, что у него уши заложило, а у Агаты закружилась голова — пришлось срочно укладывать дочь в постель и просить не перенапрягаться.

София смотрела на них с понимающей улыбкой, и в эмоциях её не было ни зависти, ни сожаления — только спокойная нежность.

— Значит, у меня завтра выходной, ваше величество? — спросила она негромко, но дети всё равно услышали.

— Софи-и-и, ты не пойдёшь с нами на моле?! — воскликнул Александр удивлённо-обиженно. — Ты что-о-о! Там так здолово!!

— У Софи должен быть выходной, — сказал Арен, чувствуя себя рыбой, которую разрывают на части три акулы. Акула первая звалась Виктория — и ей, конечно, не хотелось, чтобы они брали с собой на море Софию. Акула вторая была детьми, которые желали, чтобы их любимая аньян находилась с ними круглосуточно, как обожаемая игрушка.

И третьей акулой был сам Арен. Он тоже не хотел никуда отпускать Софию. И не только из-за покушения на Агату, но и просто — для себя.

— Софи, а может, ты тоже хочешь на море? — спросила Агата, чуть улыбнувшись, и Арену на секунду показалось, что он видит в дочери самого себя. — Ты была когда-нибудь на море?

— Не была, — ответила аньян, и император ощутил её растерянность и смятение. — Но…

— Пап, а давай пригласим Софию с нами? — предложила Агата почти торжественно, и он едва не засмеялся — вот хитрюга! — Она не была на море, а мы были! Это несправедливо.

— Я…

— Перенесёшься с нами, Софи? — спросил император, улыбаясь. Акула по имени Виктория безнадёжно и стремительно проигрывала, снесённая акулой по имени Агата. — Мы будем рады.

Судя по эмоциям — и по глазам — София думала: «А как же ваша жена?». Он и сам не сомневался, что с Викторией будут проблемы.

Но они будут в любом случае. И всегда. Никуда от них не деться. Так стоит ли отказываться от чего-то? Тем более — от совершенно безобидной вещи.

— Хорошо, ваше величество. Я буду рада провести с вами воскресенье.

— Прекрасно, — кивнул Арен, но его голос целиком и полностью заглушил визг Агаты и Александра.


Гектор явился на совещание ровно половина десятого, как и должен был. С помятым лицом и красными глазами — видимо, то ли мало спал, то ли вообще не ложился. Арен не стал ничего говорить по этому поводу — не маленький мальчик, сам разберётся.

— Рассказывай, — произнёс император, кивая на диван. — Чай будешь?

— Нет.

Дайд медленно опустился на сиденье и раскрыл перед собой небольшой ежедневник — такой же зелёный, как и его форма, да и цвет лица тоже.

— Ваше величество… я думаю, нам следует начать с вопроса — зачем? Зачем убивать вашу дочь? А речь идёт именно о попытке убийства. То, что я проверил накануне артефактом, подтвердила лаборатория официально — в конфете содержалась смертельная для семилетней девочки доза дуотоксина. Даже для девочки с кровью Альго. Если бы её высочество съела конфету, она бы умерла в течение трёх минут.

Арен сжал кулаки. Вопрос «зачем?» сейчас интересовал его не так сильно, как вопрос «кто?».

— Здесь у меня есть несколько версий. Я не думаю, что хотели убить именно Агату — она всего лишь ребёнок. Знал ли убийца, что подкладывает конфету именно в коробку девочки? Скорее всего, ведь сами дети их не путали — коробка Агаты лежала сверху, Александра — снизу. Поэтому вполне вероятно, что убийца тоже это знал. Кроме того, время на действия в детской было ограничено, поэтому он поступил так, как было проще — взял верхнюю коробку. Полагаю, кого именно из детей отравить, при этом было неважно. Важным было только время.

— Александр тоже засовывает конфеты в рот целиком, — заметил император. — Как Агата. Он многое делает, подражая ей. Поэтому я думаю, ты прав — конкретный ребёнок был не важен.

— Главное, что этот ребёнок — ваш, — кивнул Гектор. — Возвращаясь к вопросу, зачем… Версия «напугать и надавить» рассыпалась в прах, как только я понял, что доза всё-таки была смертельной. Пугают иначе, а так можно только разозлить. Конструктивного диалога после подобных преступлений не получится — значит, он и не нужен. Поэтому вас либо просто пытаются ослабить, как пытался сделать Аарон, убив вашу невесту, либо… это банальная месть.

— За брата?

— Не обязательно, — Дайд покачал головой. — Хотя я склонен предполагать, что да. Но вы ведь видели мою папку. Тысячи сильнейших титулованных магов за решёткой. У всех есть жёны, мужья, друзья, родители, дети. Градус неприязни к вам среди аристократии в данный момент достигает, пожалуй, высшей отметки. Ненависти и страха, разумеется. Поэтому, возможно, целей даже было две — и отомстить, и ослабить.

— Думаешь, новый заговор?

— Старый, ваше величество. Мы просто не всех ещё переловили. Я более чем уверен, что на новый заговор в данный момент нет ресурсов — ни по людям, ни по лидеру. Кого-то ведь необходимо сажать на трон вместо вас. Учитывая обстоятельства… это почти наверняка будет принцесса Анна. Его высочество Алвар после случившегося на Дне Альганны сильно сдал, это все заметили. Если бы ваша сестра была обычным человеком, как принцессы в Альтаке, можно было бы убить её мужа, заставить выйти замуж за подставное лицо и дёргать за ниточки. Но в случае с её высочеством это не так просто. Убить мужа можно, но управлять Анной вряд ли получится. Поэтому нужен кто-то ещё. Тот, кто будет разделять идеи вашего брата.

— Среди моих родственников многие разделяют его идеи. Без крайностей, конечно.

— Это важное дополнение, ваше величество, — усмехнулся Гектор. — Заговор — это всегда крайность. А после случившегося на Дворцовой — крайность вдвойне. Поэтому я склонен предполагать, что никаких новых людей там нет, только старые. Либо те, которых мы не доловили, либо родственники пойманных. Но есть ещё одна тонкость… — Дайд зашелестел страницами ежедневника. — Почему я думаю, что дело именно в мести за Аарона. Расчёт был на то, что Агата съест конфету целиком, сразу. Как она это обычно делает. Но кто знал о такой привычке? Знали ли об этом слуги? Нет. Охрана? Они видели это много раз, но не обращали внимания, потому что такая привычка не имеет для них значения.

— Знал только ближний круг, — сказал Арен так спокойно, как мог — хотя внутри всё полыхало от ярости. — Только мои родственники.

Дайд наклонил голову, соглашаясь.

— Да, ваше величество. И либо кто-то из них просто-напросто выдал эту информацию каким-то случайным образом — я на это, конечно, надеюсь, но вряд ли это так, — либо кто-то из них участвовал в покушении на вашу дочь.

— Кто-то из любивших Аарона, — хмыкнул император со злой иронией. — А любили его все. Кроме тебя. Как ты умудрился увидеть в нём то, чего не видел я?

— Он не был моим братом. Сложно оценивать родственников объективно.

— Это верно. И кто из моих родственников кажется тебе наиболее подозрительным? Адриан?

Прозрачные глаза Гектора задумчиво сверкали.

— Пока что все, ваше величество. Адриан — лентяй и балабол, но он способен и на хитрость, и на гадость. Однако он очень боится вас. Её высочество Ванесса находится в тяжёлой депрессии и не скрывает ненависти к вам. Подобная ненависть может быть причиной для мести. Её высочество Анастасия на первый взгляд кажется милой и совершенно невинной. Однако она отводит глаза, когда отвечает на вопросы, нарочито улыбается, хотя никаких причин для улыбок нет, и постоянно облизывает губы. Нервничает и наверняка в чём-то врёт.

— Тасси? — Император нахмурился. — Вот уж кого я совсем не подозреваю…

— Я не утверждаю, что она хотела убить вашу дочь, — добавил Дайд мягко. — Но её высочество Анастасия что-то знает. Либо ей кажется, что она знает, и она боится, поэтому нервничает.

— Кажется, что знает?

— Да. Допустим, она видела нечто, что показалось ей подозрительным. Если она поделится этим знанием, то другого человека арестуют, а ей не хочется, чтобы его арестовывали.

— Это уже больше похоже на Тасси. Что ж, возможно, ты прав. Я потом ещё сам с ней поговорю.

— Принцесса Анна и его высочество Арчибальд…

— Защитника ради, Гектор, — фыркнул император. — Я знаю, что ты всегда рассматриваешь всех. Но давай не будем тратить моё время? В Анне и Арчи я уверен. Не меньше, чем в тебе.

— Благодарю, — Дайд бледно улыбнулся. — Что касается способа, которым вероятнее всего добыли яд — даже здесь я не могу исключить никого из ваших родственников. Специальность Анастасии — биология и зоология, но и химик она неплохой, про дуотоксин знает. К её чести, она не пыталась это скрыть — сразу сказала, что смогла бы добыть это вещество из чего угодно, даже из мази для колен. Ванесса и Адриан артефакторы, разбираться в этом по идее не должны, но могут.

— Что они сами сказали?

— Адриан очень вспыльчиво ответил, что ничего не понимает «во всей этой химии». Её высочество Ванесса была менее категорична — пожала плечами и сказала, что могла слышать что-то от Тасси или Виктории. Ваша жена ведь тоже неплохой химик. Таким образом, я не могу сделать однозначный вывод о том, кто именно мог синтезировать яд. Дальше… На всех ваших родственниках, так же, как и на слугах, есть артефакты, не позволяющие им причинять вред членам семьи Альго. Про свойства браслетов связи слуги не знают, ваши родственники про свои артефакты знают прекрасно. Поэтому этот факт можно не учитывать — чтобы совершить задуманное, достаточно было просто снять артефакт. То же самое касается перемещений — мы проверили все передвижения по дворцу за последнюю неделю, ничего подозрительного, всё как обычно. То есть, прежде, чем идти подкладывать отравленную конфету, убийца просто-напросто снял браслет. Именно снял, так как отключать было бы слишком подозрительно — это сразу бы засекли. Сначала вошёл на этаж, ведь без браслета это невозможно сделать, а затем снял.

— В таком случае можно проверить, кто из тех, кто был на этаже, долгое время стоял на одном месте.

— Недолгое, ваше величество. Мы проверили. Таких людей довольно много — и среди слуг, и среди охраны. И даже его высочество Арчибальд, будь он неладен, один раз пару минут стоял возле аквариума с рыбками.

Несмотря на серьёзность темы, Арен улыбнулся.

— Арчи нравятся аквариумы. Как и Агате.

— Да не только ему, — вздохнул Дайд. — Возле этого аквариума останавливались практически все слуги, да и некоторые охранники. Кошмар какой-то. Ладно… Дальше. Толку от этого немного — комната вашей аньян находится не так уж и далеко от покоев наследников, и охрана обращала внимание на всех входящих и выходящих. Никого необычного, только дежурные служанки. И это — ещё одна причина, по которой я думаю, что наш предатель среди высшего эшелона охраны. Я уже упоминал, что сойтись должно было многое — наследников в комнате нет, Софии тоже, но ещё на парадном этаже не должно было быть той служанки, чей образ был использован для входа в комнату Софии.

— Думаешь, иллюзорный амулет?

— Скорее всего. Либо одна из служанок подкуплена, потому что на ментальное воздействие мы проверяли — его не было. Но для подкупленных они слишком уж хорошо держатся, да и сбежать надо было раньше. Так что я склонен предполагать именно иллюзию. Однако, поскольку браслет наш предатель снял, для входа в комнату ему пришлось использовать ворованный из хранилища обычный ключ. Довольно-таки бесстрашно — во-первых, охранники могли обратить внимание на способ открытия комнаты, а во-вторых, если бы они услышали какой-то звук, доносящийся из детской, сразу включили бы кристаллы — и наш предатель был бы пойман. Но они не услышали, поэтому кристаллы остались выключенными и ничего не записали. Кроме того, ни один из охранников вашей дочери не смог вспомнить, чтобы кто-то из слуг входил в комнату Софии, используя обычный ключ. Хотя способ-то нечастый. То ли просто не обратили внимания, то ли кто-то отвлёк. Что даже вероятнее. Я попросил всех охранников вспомнить те случаи, когда их кто-то отвлекал на этой неделе. Список набрался внушительный — и слуги, и другие охранники, и даже Вано, поинтересовавшийся, правильно ли он понимает, что айла Тали обитает в бывшей комнате Вирджинии. Кого в этом списке однозначно нет, так это Адриана. Зато есть их высочества Ванесса и Анастасия — жена вашего брата упала в обморок недалеко от детской, и ваша племянница попросила одного из охранников вызвать врача и слуг. Очень хороший момент для того, чтобы войти к Софии. Тем более, что в этот момент ни аньян, ни детей не было во дворце. Они вместе с её величеством ездили в гости к друзьям.

— Ты думаешь, именно тогда подложили конфету?

— Это один из вариантов, ваше величество.

— А есть такой вариант, что никто из моих родственников не замешан, Гектор? — поинтересовался император устало. — Или кто-то из них обязательно должен был поучаствовать?

В глазах Дайда мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.

— Теоретически это возможно. На то, что Агата ест конфеты сразу целиком, мог обратить внимание наш предатель из охраны. Вот он точно существует и замешан. Но… — Гектор на секунду отвёл взгляд. — Простите, ваше величество. Если бы это было так, вина наверняка была бы свалена на кого-то из ваших родственников настолько очевидно, что нам оставалось бы только его арестовать. Это же подарок судьбы — столько ненавидящих вас людей во дворце, у которых есть в шкафчике снотворное или успокоительное. Подбросить что-нибудь в комнату, использовать иллюзорный амулет, чтобы в определённое время одного из ваших родственников видели рядом с комнатой Софии — это элементарно. Однако ничего подобного не было сделано. Следовательно, кто-то не хочет, чтобы арестовали его мать, сестру, сына или дочь.

— Логично, Гектор. И какие выводы ты сделал? Я же знаю, ты любишь делать выводы, — сказал Арен, даже не пытаясь скрыть горечь в голосе. Дайду и так прекрасно известно, насколько он устал.

— Без выводов в моей профессии никуда, ваше величество. Первое — Ванесса, Адриан, Анастасия. Кто-то из них либо дал информацию нашему предателю, либо… скажем так — был организатором и идейным вдохновителем. Второе — собственно наш предатель. Здесь у меня есть конкретная кандидатура, но нет доказательств. Есть только одно предположение, но этого мало, чтобы арестовывать человека.

— Какое предположение, Гектор?

— Ключ из хранилища. Чтобы попасть в комнату Софии, этот ключ обязательно нужен — по браслету не попадёшь, потому что иначе мы с вами в дальнейшем однозначно вычислим, кто злоумышленник, ведь этому человеку совершенно нечего делать в комнате аньян. Но почему же не украсть ключ у Виго?

— Может, это сложнее?

Дайд покачал головой.

— Не сложнее, чем попасть в хранилище и взять ключ под носом охраны, которая сидит там круглосуточно. Ключи от парадного этажа Вамиус всегда носит с собой, в тот день, когда его нет во дворце, он передаёт их дежурному заместителю. На мой взгляд, гораздо проще было стащить конкретный ключ, просто-напросто срезав его со связки. Я думал, может, на этих ключах какое заклинание стоит, что бьёт током каждого, кто прикасается, кроме Виго и его замов — но нет там ничего. Обычная связка ключей. Просто нужно знать точно, какой тебе требуется. Но ключ взяли не у Виго, что было проще, а из хранилища. И у меня создаётся впечатление, что кто-то пытается убедить следствие, будто он не в курсе, как конкретно выглядит этот ключ — и потому пошёл в хранилище, где это написано на ящичках. Пропажу ключа оттуда, кстати, обнаружили бы обязательно — работники хранилища проверяют наличие всего, что у них хранится, раз в трое суток. А вот украденный со связки ключ не замечать можно долго.


Арен озадаченно молчал. Он чувствовал — Дайд пытается что-то до него донести, — но так как сам он дознавателем не был, решительно не понимал, что именно.

— Ваше величество… До этого момента наш предатель вёл себя так, что становилось понятно — он в курсе всего. Передвижений наследников и айлы Тали, распорядка во дворце, он даже в курсе, как Агата ест конфеты. И тут вдруг он проявляет такую подозрительную неосведомлённость о том, как выглядит ключ от комнаты аньян и коридора в детскую. Почему? Да потому что это совершенно точно знали только три человека — сам Виго и два его заместителя. И если бы ключ был взят из связки Виго, круг поисков предателя сузился бы до безобразия. Точнее, до трёх. Хотя я делаю ставку на одного.

— На кого, Гектор?

Дайд поджал губы.

— У меня нет доказательств, ваше величество, вы же помните об этом? Я могу ошибаться. До сих пор Виго — а я полагаю, это всё же он, — не проявлял себя в плохом свете. При Аароне во дворце его не было, он работал в ведомстве Вагариуса, руководил охраной при выездных мероприятиях. Ни я, ни Вано не можем сказать о нём ничего плохого. В принципе, то же самое касается его заместителей. Молодые ребята, амбициозные, ответственные, ни в чём предосудительном не замеченные. И тем не менее — в охране дворца были допущены ошибки, пусть незначительные, но именно эти ошибки привели к преступлению. И возможно, ошибки были допущены намеренно.

— Собирай информацию на всех троих, — приказал Арен. — И что мне теперь — менять начальника охраны дворца? А заодно удалять отсюда жену и детей брата?

— Я могу ошибаться, — повторил Гектор. — Кроме того, Виго и его замы уверяют, что проверяют наличие всех ключей на связке в момент передачи, а это бывает примерно раз в сутки. Но в любом случае — с учётом произошедшего… Да, поменять их надо. Но по этому поводу вам лучше пообщаться с Вано. Насколько я знаю, он ещё вчера начал искать кандидатов вам в начальники охраны. Что касается семьи Аарона — я не вправе здесь высказывать своё мнение…

— Гектор, — произнёс Арен резко, — прекрати.

— Вы жалеете их, ваше величество, — сказал Дайд не менее резко. — Но демона с два они жалеют вас. Отправьте их в другой город с охраной и пособием для проживания. Это не казнь и не лишение титула…

— Это ссылка.

— Да, ссылка. Но Аарон чуть не убил вас.

— Они — не Аарон.

— Вы просто чувствуете свою вину. И желаете хоть как-то исправить то, что убили брата. — Под взглядом Арена смутился бы любой, но Гектор только печально ухмыльнулся, пожимая плечами. — Вы сами просили высказаться.

Император вздохнул.

— Пока я к этому не готов. Просто лучше следи за всеми тремя. А насчёт охраны я поговорю с Вано.

— Хорошо, ваше величество. И… ещё кое-что. Я хотел узнать одну вещь насчёт вашей аньян.

— Насчёт Софии? — Арен поднял брови.

— Да. — Лицо Гектора оставалось совершенно бесстрастным, хотя пальцы, сжимающие ежедневник, чуть дрогнули. — Она вчера понравилась тому молодому дознавателю, Сайлу, которого я приводил с собой. Он парень очень даже приличный. Может ухаживать за ней? Или мне лучше спросить у Вагариуса?

— Нет, — отрезал император, и только потом, нахмурившись, добавил: — Что за дурацкие вопросы, Гектор?

— Это не дурацкие вопросы, — сказал дознаватель задумчиво. — Вы же сами понимаете, ваше величество, что раньше, до недавнего времени, у вас было только два слабых места. В одно из них и ударили. А теперь таких вот «мест» уже три. И направление удара могут сменить.

— По-моему, ты лезешь не в своё дело.

— Лезу. Но я совершенно не желаю, чтобы это не моё дело стало моим, да ещё и заимело номер. Думаете, мне хочется искать убийцу вашей аньян и внучки Вано? Организуйте ей нормальную охрану вместе с Вагариусом.

Арену показалось, что главный дознаватель вместе с этими словами ударил его по лицу.

А ведь император действительно не подумал о том, что София… что её тоже могут тронуть.

— Как ты догадался? Только из-за ревности Виктории?

— Нет. Вы не отняли у Софии Александра, не изолировали её, не приказали опросить немедленно. Это ведь она подарила конфеты. И у неё есть допуск к коридору, ведущему в комнаты наследников. И ещё одна коробка конфет.

— Но нет мотива.

— Мотива-то нет, — Дайд улыбнулся. — Но вряд ли это интересовало бы вас в том случае, если бы вы были равнодушны к этой девушке.

— Гектор.

— Да, я опять лезу не в своё дело. Но вы сами спросили.

— Конечно, — съязвил Арен, — я ещё и в этом виноват. Иди, Гектор. Я поговорю с Вано насчёт всего, в том числе и насчёт Софии. Уж он-то заинтересован в её сохранности не меньше меня.

* * *

София связывалась с мамой накануне вечером, как только вернулась в свою комнату. Старалась улыбаться и не показывать, как ей тревожно и насколько она устала, но Синтия поняла всё и так.

— Что-то случилось, Софи? На тебе лица нет.

— Не у меня, мам, — ответила она честно. — Просто это же дворец. — И, грустно усмехнувшись, добавила фразу, услышанную от Мэл Руди: — Здесь всё время что-то случается.

— Ну, надеюсь, это никак не связано с теми дознавателями, которые приходили сегодня ко мне в лавку? — поинтересовалась Синтия с беспокойством. — Или?..

— Дознаватели? — У Софии чуть сердце не остановилось. — М-м-м… А что они спрашивали?

— Да про конфеты. Я поэтому и подумала, может, что-то у тебя случилось. Ты же четыре коробки во дворец унесла.

Взгляд матери говорил — уйти от ответа не получится, поэтому София решила признаться сразу.

— Я не могу рассказать, мам. Дворцовые дела. Но у меня всё и правда в порядке. Так… что они спрашивали?

— Сколько конфет я продала и кому за последнюю неделю, — ответила Синтия. — Точнее, с тех пор, как ты унесла первые три коробки. А я никому и ничего не продавала больше. Ты же знаешь, я их мало делаю, а сейчас и подавно времени нет, только успеваю, что букетами и цветами заниматься. Вот, одна коробка как лежала с прошлых выходных, так и лежит. Софи… точно всё в порядке?

— Точно, мам.

— Завтра ты хоть придёшь к нам?

— Я очень постараюсь.

Агате сегодня было гораздо лучше — она уже начала с тоской глядеть в окно, и София, заручившись поддержкой врача императора, повела наследников на улицу.

Охранников на этот раз было не двое, а четверо, да и айл Родери тоже пошёл с ними — на случай, если Агате станет хуже. Подвижные игры были под запретом, поэтому София, чтобы развлечь детей, предложила им порисовать мелками на асфальте. Агате много сидеть на корточках и наклоняться было нельзя, и рисовали в основном они с Александром, а чтобы наследнице было не скучно, София оживляла рисунки при помощи иллюзий. И вот уже по парку бегали белый котёнок, рыжий щенок и порхала целая стая разноцветных бабочек, напоминая девушке созданных императором накануне.

И если бы не количество охранников и не слишком бледное лицо Агаты, можно было бы подумать, что всё по-прежнему. Однако София чувствовала вязкое напряжение, будто бы разлитое в самом воздухе вокруг них — она словно попала в паутину, и теперь никак не могла вырваться отсюда.

В какой-то момент, обернувшись, София увидела на соседней аллее её высочество Ванессу. Она сидела на лавочке, и за её плечами стояли два охранника. На коленях принцессы лежала какая-то книга, но она её не читала. Ванесса смотрела на Софию и детей императора.

И от этого взгляда Софии почему-то сделалось не по себе.

* * *

Сразу после того как Дайд ушёл, император вызвал к себе Вагариуса. Вано выглядел чуть более бодрым, чем Гектор — хотя слово «бодрый» к главе комитета безопасности применить можно было с большим трудом.

— Я хочу обсудить с тобой несколько вопросов, Вано, — начал император, как только Вагариус сел на диван и секретарь выходного дня — Адна работала только по будням, — принесла им чай. — Вопрос первый — смена начальника охраны дворца и его заместителей.

— Прошу прощения, ваше величество, — Вано склонил голову, — я знаю, что сам посоветовал вам Виго. Но за годы службы он не был замечен ни в чём…

— Гектор сказал то же самое. Что ж, либо не виноват, либо хорошо скрывался. Разберёмся. Есть кандидат на замену?

Вагариус кивнул и начал рассказывать.

Кандидатов он подобрал несколько — двое «старичков» из тех, кого Вано знал уже давно, и один молодой, но толковый, пару лет назад окончивший университет нетитулованный маг по имени Ральф Рильо.

— Мы с Гектором собрали на него всё, что только могли собрать, — сказал Вагариус, положив перед императором толстую папку. — Даже характеристику университетских преподавателей и лично Арманиуса. Гектор считает, что Ральф похож на Рона Янга. Хотя у Рона, на мой взгляд, более выраженная нелюбовь к аристократам. Ральф чуть мягче.

— Приведи его ко мне в понедельник. Поговорим. Я склоняюсь к его кандидатуре, потому что двое других твоих сослуживцев имели больше шансов сталкиваться с Аароном в непосредственном контакте. Этот всё же слишком молод, кроме того, не аристократ.

Вано согласно кивнул.

— Следующий вопрос касается Софии Тали.

Вагариус сразу и резко выпрямился, посмотрев на Арена с такой внимательной остротой, что императору стало немного смешно.

— В пределах дворца охрану я ей организую. До сегодняшнего дня за его пределами Софию не охраняли, только прослушивали, как тебе известно. А нужно, чтобы охраняли.

Вано чуть расслабился.

— Спасибо, ваше величество, я сам хотел просить вас об этом. Тем более, что…

— Среди охраны есть предатель, и ему наверняка уже известно о том, что она твоя внучка, — закончил Арен за Вагариуса. — Да, вполне вероятно.

— Я дал ей амулет с кровными щитовыми чарами, сегодня скажу, чтобы носила его постоянно. Но охрана не будет лишней.

— Ещё один вопрос тоже связан с Софией. Завтра я, моя жена, дети и София перенесёмся на море. Прошу тебя составить нам компанию.

Лицо у Вано после этих слов настолько вытянулось, что он на мгновение стал похож на Гектора Дайда.

— Простите?..

— Тебе надо отдохнуть. Ты давно по бледности сравнялся с цветом стен в Императорском госпитале. Кроме того, это отличная возможность узнать Софию получше.

Вагариус несколько секунд молчал.

— Ваше величество, вы… не могли бы назвать мне настоящую причину? Я знаю вас слишком давно и… На вас это не похоже. Скажите, в чём дело? Я так лучше буду понимать свою задачу.

Арен усмехнулся.

— Дети очень хотят, чтобы София поехала с нами. А вот Виктория точно не захочет. Твоё появление немного… отвлечёт её внимание. Кроме того, после случившегося с Агатой нам не повредит лишняя охрана. Тем более — твоя.

— Я понял, — сказал Вано бесстрастно. — Хорошо, ваше величество. И у меня к вам… встречная просьба.

Вот это уже было интересно.

— Озвучивай.

— Я хочу предупредить Софию о предателе среди охраны. Но для этого мне нужно заглушить браслет связи во время встречи. Если желаете, давайте настроим мой браслет, чтобы он передавал всё вам напрямую и вы знали, о чём я с ней разговариваю. Но я должен предупредить свою внучку.

Арен покачал головой.

— Нет, Вано. Это будет слишком подозрительно. Я сам ей скажу.

— Вы…

Кажется, Вагариус хотел спросить «обещаете?», но потом вспомнил, с кем именно разговаривает, и запнулся.

— Обещаю, Вано.

* * *

Обед прошёл в напряжённой атмосфере. В какой-то момент София даже подумала, что предпочла бы и вовсе не обедать, или же сделать это вместе с Вагариусом где-то в городе.

Самыми непринуждёнными и расслабленными были, конечно, дети — Агата и Александр вели себя, как обычно, только старшая иногда, чуть хмурясь, обводила глазами столовую. София знала — девочка догадалась, что её пытались отравить, но ей и в голову не могло прийти, что виновный (или виновные?) сидят с ней за одним столом.

— Софи, — сказала Агата утром, ещё до прогулки, — знаешь, что я думаю про эту конфету?

— Что? — спросила София осторожно, побоявшись, что наследница может вдруг начать обвинять в чём-то свою аньян.

— Она на самом деле была не мне, а папе.

От удивления и неожиданности София даже не сразу нашлась с ответом.

— Я ещё маленькая, — продолжала Агата серьёзно, и Алекс, внимательно слушавший её рассуждения, согласно и не менее серьёзно закивал. — Я не нужна никому, кроме мамы с папой. Но мама… — Наследница задумалась, подбирая слова. — Она не такая важная, как папа. Поэтому я думаю, что конфета была не мне, а ему.

София, вздохнув, села на корточки и, улыбнувшись, погладила Агату по мягким каштановым волосам.

Тёмно-карие глаза глядели на неё внимательно и вдумчиво, и она вдруг подумала — наверное, у Арена до коронации они были такими же.

— Ты очень похожа на своего папу, Агата. Сильная и умная девочка. Если ты когда-нибудь станешь императрицей, то будешь править не хуже, чем он.

— Я постараюсь, — сказала Агата с торжественной важностью, а потом широко улыбнулась щербатым ртом.


Император и императрица освободили Софию сразу после обеда, и она, побежав в свою комнату, чтобы подготовиться к встрече с Вано, чуть не упала, обнаружив возле двери пару незнакомых охранников.

— Простите?.. — выдохнула София, оглядывая двоих мужчин. Мощные, внушительного роста и архимаги, к тому же. Охрана высшего класса, как у наследников.

— Приказ императора, — ответил старший. — Охрана ваших покоев и вас, айла Тали.

Покои София ещё могла понять. Но её-то зачем охранять?!

«Вано, — подумала она, заходя в комнату, — может, это он попросил императора? Он же всех потерял. И теперь боится потерять ещё и меня. Да, скорее всего, так и есть».

Она только и успела, что переодеться, когда в дверь постучали, и София, открыв её, увидела на пороге главу комитета безопасности. Он улыбался, но глаза его, как и прежде, казались Софии печальными. Глядя в них, она видела осень, слякоть и проливной дождь, спрятавший голубое небо за серыми тучами.

— Добрый день, София. Вы готовы? Сегодня тепло, можно обойтись и без шарфа.

— Лучше взять и снять при необходимости, — ответила она серьёзно, строго оглядывая фигуру Вано. Шарф у него, несмотря на слова, всё же был. — Всегда лучше захватить с собой что-то лишнее, чем не захватить и потом мёрзнуть.

— В вас говорит истинная аньян, — сказал Вагариус и улыбка его стала чуть шире. — Та самая, которая берёт зонтик даже в солнечный день.

— Зонтик не только от дождя защищает, но и от солнца, — произнесла София нарочито наставительным голосом и сама улыбнулась, глядя на то, как смеётся Вано, и его печальные глаза на пару мгновений становятся весёлыми.


На этот раз они отправились в парк аттракционов. Находился он на другом конце города, и там можно было покататься на маленьких магмобилях, пострелять в мишени за призы, посетить комнату «страшных иллюзий», покрутиться в центрифуге, и многое другое, что очень понравилось бы сёстрам Софии. Она жалела, что не смогла взять их с собой — мама не позволила, сказав категоричное «нет», как только София упомянула о возможности повести в парк ещё и Элизу с Рози. Синтия была не готова к такому, и София решила пока не настаивать.

Охранники за ними с Вано не пошли, но, как оказалось, радоваться по этому поводу рано.

— Это потому что я с вами, — пояснил Вагариус, когда они вошли в парк аттракционов и София выразила облегчение, что хоть здесь её не охраняют. — Я один могу заменить четверых охранников как минимум. Но когда пойдёте в город одна, вас будут сопровождать.

— По пятам станут ходить? — ужаснулась она, вспоминая, как охраняют наследников. Кошмар!

— Нет, на расстоянии. Просто не обращайте внимания, занимайтесь своими делами. И кстати, София… Вы носите медальон, который я вам дал?

— Да, конечно. Это…

— Амулет. С моей родовой магией. Очень хорошая защита, не хуже, чем у наследников.

— О-о…

Вано покосился на лицо Софии и засмеялся.

— Конечно, они тоже носят мои амулеты. И император. Это действительно бесценные вещи. Поэтому, пожалуйста, не снимайте его. Мой сын, к сожалению, пренебрегал, а щитовые чары бесполезны при ударе в спину. Амулет же работает и в таких случаях.

София понимающе кивнула.

— Хорошо, Вано. Я не буду снимать ваш медальон. М-м-м… — Она посмотрела на колесо обозрения и улыбнулась. — Всегда мечтала на нём покататься, но не было возможности. Вы не возражаете?

— Я только за, — ответил Вагариус и взял её под руку.

Мягкое и приятное тепло окутало Софию — так, будто бы рядом с ней был не почти незнакомый человек, а давно известный, изученный вдоль и поперёк, свой, родной и очень, очень любимый.


Пару часов они с Вагариусом ходили по парку аттракционов, и к концу прогулки глаза у Вано почти постоянно радостно блестели — особенно когда София выиграла в тире здоровенного плюшевого медведя почему-то синего цвета.

— Что-то с ним явно случилось, — смеялся мужчина, теребя искусственный мех. — Может, съел что-то не то?

— Вы не представляете, как часто что-нибудь случается с детскими игрушками, — улыбнулась София. — И посинение — далеко не самое странное, что может быть.

— Да-а-а? — протянул Вано с интересом. — А расскажите мне что-нибудь.

И она рассказала. И Вагариус искренне смеялся, слушая про кукол, из которых предприимчивые дети варили суп, разделив их на конечности, и про магмашинки, кузова которых использовались вместо ночных горшков, и про бритых плюшевых мишек — ну а что, «волосы» ведь опять отрастут, почему нет?

— Какой ужас. Так послушаешь и подумаешь, что ваша работа, София, хуже моей, — улыбался Вано, глядя на неё с такой теплотой, что София даже немного смущалась. Как же жаль, что мама не хочет с ним познакомиться!

Вагариус довёл Софию до дома, дождался, пока она войдёт внутрь, а затем ушёл, предупредив, что на обратном пути её на расстоянии будет сопровождать охрана, но не стоит оглядываться и привлекать к этому лишнее внимание.

— Не волнуйтесь, Вано, — сказала она, стоя на ступеньках дома мамы. — За две недели работы я успела привыкнуть к охране. Я всё сделаю правильно.

— Я не сомневаюсь в вас, София.

А когда она вошла в дом, то почти сразу чуть не оглохла от страшного визга — Элиза и Рози, услышав, как открылась дверь, наперегонки метнулись в коридор, вопя «Софи-и-и!» и расшибая коленки об углы.

Мама на кухне пекла её любимый шоколадный торт, и София от радости чуть не начала прыгать, как Агата и Александр, уловив в воздухе знакомые ароматы шоколада и спелых апельсинов из Корго.

— Мам, в честь чего? — засмеялась она, подходя к столу, на который Синтия уже ставила большое блюдо с тортом, покрытом зеркальной глазурью. И три засахаренных дольки апельсина сверху, конечно. «Каждой дочке по дольке», — так говорила всегда её мама.

— Просто, — ответила Синтия. — Ты пришла. Мы соскучились, Софи.

— Да-а-а-а! — закричали сёстры, и Элиза добавила: — Между прочим, Рози помогала маме делать крем!

— Облизывая ложку?

— Не-ет! — замотала головой младшая сестрёнка, её любимая сладкая булочка. — Я мяла масло с сахаром вилкой! Вот так! — И Рози сделала характерный жест рукой в воздухе. — Чтобы масло было мягким!

— Умница моя, — умилилась София, наклоняясь и целуя сестру в щёку. — Горжусь!

— Садись, — мама кивнула на стул. — Сейчас все будем ужинать, а потом пить чай с тортом.

Синтия отвернулась к плите, и тут Элиза спросила:

— А я видела, что ты перед дверью прощалась с каким-то мужчиной, Софи. Кто это был? Жених, да?

София чуть не засмеялась — до такой степени Вано у неё не ассоциировался со словом «жених».

— Нет, — ответила она осторожно, покосившись на напряжённую спину мамы. — Просто знакомый из дворца. Провожал.

— Рыжий, как ты! — продолжала Элиза, и Синтия, вздрогнув, уронила несколько столовых приборов — вилки с ложками посыпались по полу, звеня и подрагивая. София помогла матери их собрать, а выпрямившись, заметила её взгляд, наполненный тревогой и беспокойством.

«Что мне сделать, что бы ты не тревожилась?» — вспомнила вдруг София вчерашний вопрос императора и, улыбнувшись, последовала его примеру — обняла маму, шепнув ей на ухо:

— Всё хорошо. Вано меня не обидит. Не волнуйся.

Мама только вздохнула. Наверное, не поверила.

* * *

Арен сообщил Виктории о том, что завтра на море вместе с ними отправится и София, уже после того, как дети легли спать. И как только он это сказал, от её эмоций у него сразу заболели голова, желудок и вообще все внутренние органы.

Поставив щит, чтобы не выплеснуть из себя ужин, император уточнил, глядя в злые глаза Виктории:

— Давай-ка повторим ещё раз, Вик. На море перенесёмся мы все. Я, ты, дети, аньян наших детей, охрана. Кроме того, вместе с нами будет ещё Вано Вагариус.

— Что? А он зачем?

— После покушения на Агату глава службы безопасности в нашей компании будет не лишним. Я бы и Гектора захватил, но он, как услышал про солнце и море, позеленел ещё сильнее.

Губы жены задрожали, и она, не выдержав, хихикнула.

— Ладно, я понимаю, Вагариус… Но зачем София? — произнесла Виктория почти нормальным голосом. — В конце концов, у неё и так почти не бывает выходных.

Вот это уже было здравое рассуждение.

— Если мы возьмём с собой Софию, то сможем, например, вместе поплавать. Иначе — только по отдельности. Я уже не говорю о том, что она с лёгкостью придумает, чем бы таким занять Агату и Алекса на пару-тройку часов так, чтобы им было весело и интересно.

— Ладно, — вздохнула Виктория и, к огромному удивлению Арена, сказала: — Ты прав. Если с нами будет София, мы сможем хоть немного расслабиться и отдохнуть.

— Я рад, что ты это поняла, — кивнул император и, подойдя ближе, поцеловал жене руку. — Я пойду к себе.

Виктория чуть покраснела, и Арен, убрав щит, почувствовал её волнение.

— Ты… я думала, ты останешься. Ты вчера сказал, что завтра…

— Я очень устал за эту неделю, Вик, — произнёс он, ничуть не покривив душой. — Очень.

— Я понимаю… — проговорила жена негромко и повесила голову, мазнув его тоской. — Ты совсем не любишь быть со мной. С детьми — да, а со мной…

Арену захотелось спросить, кто же в этом виноват, но он сдержался. На очередной скандал у него никаких сил не было.

— Вик, я провожу с детьми и тобой любую свободную минуту. Но ты ведь прекрасно помнишь, что я эмпат. Мне жизненно необходимо одиночество.

— Ты можешь поставить щит…

— На то, чтобы его держать, тоже нужны усилия, — ответил он устало. — И иногда очень большие. Не куксись, Вик. Хочешь, я зайду к тебе утром?

Она подняла голову — и тоска сменилась ликованием.

— Да. Хочу!

— Хорошо. — Арен легко поцеловал её в щёку. — Доброй ночи, — произнёс он, шагая в камин.


Конечно, это неправильно. Нельзя так. Но…

Арен усмехнулся, глядя в окружающий его огонь.

Вокруг сейчас не было ничего — только огонь. И следовало бы возвращаться в свою комнату. И ложиться спать. И всё.

Но в груди что-то сжималось, пульсировало, и сердце болело так, что он вздохнуть не мог.

Отчего? Почему раньше не болело? Нет, иногда болело, но не настолько. Почти не мешало жить. А теперь вот мешает.

Наверное, просто раньше рядом, в нескольких комнатах от него, не жила София. Милая и светлая София, которая почему-то смогла его полюбить.

Первая из многих.

* * *

Из-за чудесно проведённого дня настроение у Софии тоже было чудесным — даже несмотря на вчерашнее покушение. В конце концов, Агата ведь жива! И тех, кто хотел причинить ей вред, обязательно найдут. Она понятия не имела, почему, но, глядя на Гектора Дайда, в это по-настоящему верилось.

И в том числе из-за своего настроения София, вернувшись во дворец, убедила саму себя в том, что император к ней, конечно, не придёт. Вчера было вчера, а сегодня совсем другое дело. Накануне он просто очень устал, а сейчас, проведя полдня с детьми, расслабился и давно думать забыл о Софии. И волноваться не о чем.

Она так в этом уверилась, что когда огонь в камине вспыхнул и заискрился, подумала, будто ей кажется. Моргнула, зажмурилась, открыла глаза — из пламени действительно выходил император.

Сердце забилось, словно дикая птица, пойманная в клетку, и страшно захотелось встать и сделать, как в детстве — спрятаться куда-нибудь. Например, за штору. Или под кровать.

Но при этом София ощущала и радость от того, что он пришёл. Глупую, до ужаса стыдную и абсолютно бессовестную радость.

Его величество застыл, не отходя далеко от камина, и улыбнулся, посмотрев на Софию. Она сидела за столом лицом к нему, сжимая в руках карандаш.

— Что рисуешь, Софи?

Голос был спокойным и дружелюбным. Может, он по делу пришёл? А не потому что… ну… вот не поэтому, да!

— Я ещё не начала рисовать. Хотела… маму с сёстрами. И тут вы.

— А, — император засмеялся, — так я помешал.

София почувствовала, что заливается краской. Он над ней подтрунивает?..

— Нет, конечно, как вы можете помешать…

— Это точно. Император никогда не может помешать, — он развёл руками, по-прежнему смеясь, и София окончательно уверилась — подтрунивает! — Кто угодно может помешать, а император — нет.

— Можете вы, — пробурчала София, не уверенная в том, как на это всё следует правильно реагировать, — просто вам об этом не скажут.

— А давай договоримся, — он вдруг пошёл вперёд, к ней, и София испуганно вскочила со стула. — Если я тебе помешаю, ты мне об этом скажешь, — продолжил он, вновь останавливаясь. — Несмотря на то, что я император.

— А вы меня потом уволите, — пробормотала София, не зная, куда деть руки, и продолжая вертеть в них карандаш.

— Не уволю, — хмыкнул император, подошёл совсем близко, отнял у неё карандаш, положил его на стол, а затем вновь сделал шаг назад, словно отступая. — Я хотел кое-что сказать тебе, Софи, — произнёс он уже серьёзно и почти без улыбки. — Слушай внимательно и запоминай.

Его величество на секунду замолчал, и благодаря этой секунде София сумела полностью собраться с мыслями — поняла, что он хочет сказать ей нечто важное.

— Среди дворцовой охраны есть предатель. Пока непонятно, кто именно, но круг довольно узкий. Если ты что-то заметишь или услышишь — немедленно докладывай об этом Дайду. Номер его браслета у тебя должен быть.

София понимающе, но немного обескураженно кивнула.

Предатель? Среди охраны?..

— Дальше. Тебя круглосуточно прослушивают, и отчёты этому человеку наверняка доступны. Поэтому думай, что и кому ты говоришь. И если в чём-то сомневаешься — лучше промолчи.

— Разве я говорила что-то… — удивилась София, но император её перебил:

— Пока нет. Но когда ты общаешься с кем-то, кто вызывает у тебя доверие, забываешь об осторожности. Старайся не доверять никому.

— А… Вано?

Его величество улыбнулся уголками губ.

— Вано можно доверять, Софи. И Дайду.

— А почему, кстати? — поинтересовалась она. Было любопытно, чем же её дедушка и главный дознаватель заслужили доверие. — Что они сделали такого, что вы…

— Они были со мной на площади, — ответил император со спокойным пониманием — словно признавал её право на любопытство. — Вано держал щит, чтобы не пострадали простые люди, а Гектор командовал всей операцией и арестовывал тех, кто… — Он усмехнулся. — Остался жив.

София опустила глаза. Почему-то, увидев эту усмешку, она почувствовала — императору до сих пор неприятно и больно вспоминать о том, что случилось на площади.

Впрочем, разве это удивительно? Если бы её предал кто-то близкий, Элиза или Рози…

Софию передёрнуло.

— Я вам очень сочувствую, — сказала она искренне. — Я понимаю, это тяжело. Извините, своим вопросом я заставила вас вспомнить…

— Не ты и не своим вопросом, Софи, — произнёс император с такой мягкостью в голосе, что щёки вновь загорелись. — Мне сама жизнь напоминает. Случившееся на площади решило только часть проблем. Кое-что по-прежнему не решено. Но если тебе любопытно узнать побольше про Гектора и твоего дедушку… Давай сядем.

— Сядем?

— Сядем. — Повторил император серьёзно, но губы его дрожали, словно он сдерживал улыбку. — Смотри, у тебя здесь и стулья есть, и пуфы. Я, кстати, ни разу не видел, чтобы ты на пуфах сидела, только на стульях. Почему?

— Не очень удобно рисовать, — пробормотала София, глядя на то, как мужчина невозмутимо опускается на один из этих самых пуфов, стоящих возле стола.

— Ясно. Садись, Софи.

Чувствуя себя безумно странно, она села рядом, на соседний пуф. Расстояние было более чем приличным, но София всё равно чувствовала себя неловко.

Почти одиннадцать вечера. Защитница, император должен быть в это время где угодно, только не в её комнате.

Но упрекать его величество пока было не в чем.

— Давай начнём с Вано, — заговорил император так спокойно и бесстрастно, словно они тут не поздно вечером на пуфиках сидели, а находились на светском приёме. — После гибели сына и отъезда жены в Альтаку он уволил всех слуг, заколотил дом и переехал жить в комитет. Уже один этот факт о многом говорит, Софи. Подобные условия проживания до крайности не способствуют участию в заговорах. Кроме того… Вано никогда не сможет поддерживать людей, которые убили его сына. Я чувствую эмоции, Софи, ты же помнишь об этом?

— Об этом вообще сложно забыть, — сказала она негромко, ощущая жар не только на щеках, но и в груди.

— Мне особенно, — улыбнулся император, посмотрев на неё с иронией. — Так вот, в тот день, когда я убил своего брата, Вано был счастлив. Это был первый и, пожалуй, последний раз, когда я ощущал от него эмоции подобной силы, обычно он почти заморожен. Вано ликовал. А через пару недель, когда я немного отошёл от случившегося, Вагариус сказал, что сам убил бы Аарона, если бы я не сделал этого на площади. И я чувствовал — он говорит искренне. Поэтому Вано я верю. Кроме того, ему верит Гектор, а это тоже важно. Знаешь, Дайд был единственным человеком, которому не нравился мой брат.

— Да? — София удивилась. — А почему?

— Демоны его знают, — император пожал плечами. — Но у Гектора вообще, как он говорит, чуйка на преступников. Мне с ним действительно повезло. Как он стал главным дознавателем, рассказать?

Она заинтересованно кивнула.

— Я тогда только что взошёл на престол, первый год правления заканчивался. Это был ужасный год, — Арен, улыбаясь, покачал головой. — Просто кошмарный. И вот, где-то за неделю до Праздника перемены года, меня попросил об аудиенции один из дознавателей Риамы*. (*Риама — город в Альганне.) Не самый последний дознаватель, но и не главный. Говорит, дело государственной важности. Я его пустил. В кабинет зашёл Гектор — длинный, бледный, серьёзный. Такой же, как сейчас, хотя… пожалуй, сейчас синяки под глазами у него глубже. Зашёл, положил мне на стол папку и сказал: «Ваше величество, против вас в Риаме последние два года зрел заговор. Участники арестованы, ждут суда. В папке все материалы по делу. Изложить вкратце или вы сами изучите?»

Арен на секунду замолчал, и София с нетерпением поёрзала по пуфу. Было очень интересно.

— Я сказал — изложите, — продолжил император, почему-то довольно улыбнувшись. — И Гектор рассказал, как в течение года пытался понять, действительно ли есть заговор, или ему только кажется. Коллеги, особенно главный дознаватель Риамы, его не особенно поддерживали. А почему, как думаешь?

— Не знаю.

— Потому что он подозревал заговор не среди аристократии. Среди нетитулованных магов.

От удивления София даже рот раскрыла.

— Но…

— Вот-вот, — император понимающе кивнул. — Это совершенно невероятно звучит, да? Как нетитулованные могут планировать заговоры, если у них нет родовой магии, а на троне должен сидеть именно Альго? Кроме того, в настоящее время, решая проблемы титулованности, я кажусь идеальным правителем для не-аристократии. Но, во-первых, тогда практически никто не знал, что я собираюсь разработать закон о передаче титулов. А эти маги желали не того же самого, что мой брат Аарон, а обратного — то есть, отмены социального неравенства. Во-вторых, они пытались понять, как можно посадить на трон не Альго. Или как можно управлять одним из наследников. О, у них было несколько теорий, одна другой лучше. Хорошо, что они не успели воплотить в жизнь ни одну из этих идей — Гектор подсуетился. А когда закончил мне всё это рассказывать, вдруг заявил: «Вы, ваше величество, меня можете за подобные речи под трибунал отдать, но я всё-таки скажу. Заговоры эти в ближайшие годы начнут расти в геометрической прогрессии. И у нетитулованных, и у титулованных. Проблема не то, что назрела — она уже давно гниёт, а теперь ещё и вонять начинает».

Арен опять замолчал, и София его поторопила, осторожно спросив:

— Вы… разозлились?

— Нет. Я сказал, что собираюсь решить эту проблему, но на это нужно время. И ты знаешь — он удивился. Посмотрел на меня так задумчиво и спросил, как же я собираюсь эту проблему решать. Я ответил, что хотел бы отменить титулы. Он обдал меня скептицизмом и поинтересовался: «И как вы себе это представляете?» Звучало, конечно, утопично, да и сейчас так звучит. И я честно сказал: «Будет сложно. Но иначе меня ждёт гражданская война». У Гектора такие эмоции в тот момент были, что я понял — он не ожидал услышать подобное. Он, как и многие талантливые нетитулованные маги, считал, что ситуация никогда не изменится. Как думаешь, что он сказал? Это было абсолютно неприлично, но очень искренне и по-настоящему.

София задумалась. Что мог сказать Дайд?..

— М-м-м… Он назвал вас сумасшедшим?

Император засмеялся.

— Нет. Сумасшедшим он стал называть меня позже. А тогда он просто выпалил: «Да вас же убьют». Я сказал: «Вероятно», и услышал в ответ: «Поменяйте главного дознавателя Альганны. Этот аристократический старый — извини, София, — пердун терпеть не может нетитулованных».

София улыбнулась, краснея и прикладывая ладони к горячим от смущения щекам.

Было очень неловко. Но безумно интересно.

— Посмотрел я на него, подумал и спросил — а не хотите ли сами стать главным дознавателем Альганны? — продолжал император, по-прежнему довольно улыбаясь. — Гектор, конечно, очень удивился. Но согласился. Потом оказалось, что это спонтанное решение было одним из лучших за мою жизнь — Дайд не только отличный дознаватель, но и очень преданный человек. Он мне это много раз доказывал. Ладно, — император неожиданно встал с пуфа, и София тоже сразу поднялась, — я пойду, Софи. Уже поздно. Спасибо тебе за беседу.

Она смотрела на него, испытывая сильное желание сказать «Не уходите». Нет, не для того, чтобы делать тут что-то неприличное. Просто было так замечательно с ним разговаривать. И это ведь настолько редко случается!

Но — стыдно. Демоны, как же стыдно!

— Любопытно, — произнёс император, внимательно глядя на Софию, — я никак не могу понять, что ты чувствуешь.

— И не надо понимать, — пробормотала она, опуская голову. — Кто же препарирует чувства?

— Эмпаты. Особенно когда дар только начинает развиваться. Поначалу просто глохнешь от этой какофонии, она с ума сводит. Потом привыкаешь.

— Бедная Агата…

— Она справится. Посмотри на меня, Софи.

Девушка осторожно подняла глаза.

Сразу вновь захотелось их опустить. Император стоял слишком близко, и смотрел слишком нежно и внимательно.

Ну вот зачем, зачем он это делает?

— Эмпатов очень сложно обмануть, — заговорил его величество медленно, и София поразилась до глубины души. Сложно?!

— Вы хотели сказать — невозможно?

— Нет. Если бы я хотел сказать это, я бы это и сказал. Очень сложно, Софи. Но не невозможно. Хочешь, научу?

Кажется, в прошлый раз она поразилась не до глубины души. А вот сейчас — да!

— Научите?!

— Научу. Если хочешь.

Она прищурилась, глядя на императора с подозрением.

Губы его дрогнули.

— Вы меня обманываете.

— Нет, — он всё-таки улыбнулся. — Не обманываю. Я могу научить, но… не просто так, Софи. Я рассказываю тебе, как обмануть эмпата, а ты… хм… — Он словно задумался. — Ты…

— Может, мне научить вас рисовать? — спросила она с безнадёжностью, и император засмеялся, качая головой.

— Боюсь, это напрасное занятие. Хотя моя мать хорошо рисовала, именно её дар передался Агате и Алексу. Что же касается платы за информацию… Мне будет достаточно, если ты завтра перенесёшься со мной через камин в одно место. На пару часов, не больше. Обещаю, что верну тебя в целости и сохранности, Софи.

София чувствовала ужасное смятение. С одной стороны, согласиться очень хотелось — как обмануть эмпата, она действительно не знала, — а с другой… куда он собирается её переносить? И главное — зачем?

— Я не трону тебя, — сказал император со спокойной уверенностью. — Ну, кроме момента переноса.

— Откуда я знаю, правду вы говорите или нет?

— Это очень нагло, Софи, — он вновь улыбнулся. — Говорить такое императору.

— Вы вчера сами сказали, что часто лжёте.

— Сейчас не лгу.

Она вздохнула… и всё-таки не выдержала.

— Хорошо. Вы рассказываете про эмпатию, а я… переношусь с вами.

— Прекрасно, — он удовлетворённо кивнул. — Тогда доброй ночи. До завтра. — И, уже дойдя до камина, обернулся и добавил, улыбнувшись так лукаво, что София почувствовала себя обведённой вокруг пальца: — Кстати, переноситься надо после полуночи. Без десяти двенадцать я за тобой зайду.

— Ваше величество!.. — возмутилась она, но это возмущение повисло в воздухе — император уже шагнул в огонь.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Арен давно не ложился спать с таким хорошим настроением.

Жаль, что он не сделал этого раньше. И сама София с её милой невинностью и чистотой, и её эмоции — всё было прекрасно. Рядом с ней можно было хоть немного отдохнуть, расслабиться, погреться в этом искреннем свете… Защитник, как же ему этого не хватало!

Арен улыбнулся, вспомнив славный румянец на щеках, удивление в серых глазах, лучики-морщинки от улыбок, россыпь маленьких веснушек на коже. Интересно… они у неё только на лице, или на теле тоже? О, это было бы замечательно.

Неделя. Да, император полагал, что ему понадобится всего лишь неделя на то, чтобы уговорить Софию. Хотя «уговорить» — немного неправильное слово.

Разговаривать бесполезно. Надо действовать. И через неделю София будет уверена, что это решение — и её решение тоже.


Утром Арен, как и обещал, зашёл к Виктории.

Жена спала, укутавшись в одеяло так, что снаружи виднелась только светлая макушка. Будить её не хотелось — гораздо больше, чем бодрствующих, император любил спящих людей. Они почти не испытывали эмоций. А если и испытывали — во время сновидений, — то эмоции эти были приглушёнными, словно доходили до него через неплотный щит.

Виктории ничего не снилось. Арен сел рядом и дотронулся до мягких волос.

Почему их брак стал для него таким кошмаром, от которого очень хотелось поскорее сбежать? Как всё просто в случае со снами — проснулся, и дело с концом. Но как поступить, если не можешь проснуться? И сбежать тоже не можешь. Ничего не можешь.

Только обманывать.

Арен вспомнил недавний разговор с Анной. Сестра была уверена, что он будет счастливее, обманывая жену. Хотя она, разумеется, имела в виду вовсе не обман, а тот свет, что могла дать ему София.

И если раньше, до сегодняшней ночи, император полагал, что сестра ошибается, то теперь понял — нет. Она права. Ему будет чуть легче жить, если рядом окажется не только тьма, но и свет.

А Виктория… Что ж, его поступок уж точно ничего не разрушит между ними. Чтобы что-то разрушить, сначала надо что-то построить, а они за эти годы не смогли этого сделать.

Арен медленно разделся и осторожно залез к жене под одеяло. Придвинулся ближе, обхватывая ладонями талию, и слегка удивился, осознав — Виктория ждала его. Иначе почему не надела ночную рубашку?

Жена вздохнула, повела плечами и открыла глаза.

— Арен… — сказала она хриплым со сна голосом. Эмоции её тоже были сонными, мягкими и даже немного приятными. Кажется, она рада.

— Доброе утро, Вик, — прошептал он, опуская руку ниже и разводя жене ноги. Нежная и чуть влажная кожа…

Теперь эмоции вспыхнули страстью и желанием, и Виктория распахнула глаза, окончательно просыпаясь и обнимая его.

Она любила, когда он ласкал её так, очень любила. Арен давно знал, как именно ей нравится, ему даже эмпатия была не нужна. Но он всё равно прислушивался по привычке, меняя резкость и частоту движений в зависимости от чувств Виктории, и улыбнулся, когда её затопило наслаждением.

— Я пойду, — сказал он, поцеловав жену в губы. — Собирайся, скоро завтрак.

Она вцепилась в его плечи, будто не желала отпускать. Плеснуло неуверенностью.

— Арен… а ты?

Он? Конечно, Виктории было сложно понять это. Да и не только ей — всем, кто не обладал эмпатическим даром.

Чужое возбуждение можно было использовать и как возбудитель для себя — с Викторией Арен делал это довольно часто, — а можно было и отсечь, прислушиваясь только к своим чувствам.

— Не сегодня. — Да, не сегодня, не этим утром, когда он принял окончательное решение об отношениях с Софией. — У меня есть кое-какие дела.

Она немного расстроилась, поэтому Арен поцеловал жену ещё раз, а затем выскользнул из её объятий. Быстро оделся и пошёл к камину, негромко сказав:

— Жду тебя в столовой, Вик.

* * *

София полночи практически не спала. Злилась на себя, понимая, что завтра может уснуть на пляже, но ничего не могла поделать.

Зачем это всё императору?

Нет, никаких мыслей о влюблённости. София в подобное совершенно не верила. Так бывает только в сказках — чтобы принцы или короли влюблялись в простых девушек. В жизни они могут этими самыми девушками увлечься, попользоваться, а потом бросить.

Неужели он хочет этого? Просто использовать её? София уже поняла — императору нравятся её эмоции, он их будто впитывает. Она его не осуждала, в конце концов, когда тобой искренне восхищаются — это приятно. Он ведь эмпат, а Виктория бывает очень… несдержанной. Это понятно всем, и что должен ощущать эмпат, когда человек рядом с ним злится или ревнует — сложно представить. Ничего хорошего, это точно.

Но что будет потом? Потом, когда он станет общаться с женой и детьми? Ладно, возможно, императору обман легко дастся, он же сам сказал, что часто лжёт. Но Софии-то нет! Она не сможет врать. Особенно — Агате с Александром. Днём сидеть с ними, а ночью…

Представив себе, что можно делать ночью, София вспыхнула и прижала ладони к пылающим щекам. Защитница, сохрани! Что же это такое — почему с одной стороны ей всего этого до ужаса не хочется, а с другой — хочется просто безумно?! Нельзя так, нельзя!

София ругала себя, пытаясь успокоить сердце, будто пустившееся в пляс, а потом с неожиданной ясностью поняла — возможно, и у императора то же самое. Ну, если не брать в расчёт влюблённость, конечно. Только его величество, в отличие от неё, просто-напросто принял решение, выбрал определённую сторону. А все остальные проблемы он думает решать в процессе… э-э-э… ну вот — опять!

«Софи, не думай об этом! Не думай! Нельзя так, нельзя!»

Но разум пасовал перед воспоминаниями. Воспоминаниями об улыбке императора, о нежности в его чёрных глазах, весёлом голосе и мимолётных прикосновениях. Хотелось, чтобы этих воспоминаний было больше. Намного больше. Особенно — чтобы больше было прикосновений.

Но стыдно. Защитница, как же стыдно…


Во время завтрака к ней подсела Мэл Руди, и София обрадовалась, однако, при этом вспомнив и предостережение императора быть осторожнее и никому не верить.

Но Мэл она верила. Ей было сложно представить бывшую служанку Аарона детоубийцей. Возможно, Мэл собирает информацию для кого-то из родственников убитого принца, но… неужели София обладает подобной информацией? Девушка решительно не могла вспомнить ни одного особенного факта, который знала бы только она.

Хотя если император сдержит слово, скоро София будет знать что-то особенное про эмпатов. Интересно, в книгах эту информацию можно найти или нет?

— Привет, — сказала София дружелюбно, глядя на Мэл, которая показалась ей бледной и замученной. — Ты как?

— Здравствуй. Как после Дня Альганны, — пробурчала Мэл, уныло ковыряя омлет. — Всю комнату перевернули вверх дном, вопросами замучили, а теперь ещё и взгляды эти косые со всех сторон. Может, мне и правда уволиться, а?..

В голосе Мэл было столько неподдельной тоски, что София окончательно уверилась — нет, не может эта девушка притворяться.

— Не знаю. Мне кажется, если уж совсем невыносимо, то и правда надо уходить.

— Да вот… Иногда совсем, иногда терпимо. Думаю.

София немного помедлила, но всё же осторожно спросила:

— Как ты считаешь, могут ли быть замешаны в покушении их высочества Ванесса или Анастасия?

— Вот дознаватели тоже спрашивали. А я не понимаю, зачем? Нет, не вопросы эти, а убивать Агату зачем? Это же просто… — Мэл нахмурилась, подбирая слова. — Бесчеловечно это, вот. — Она засунула в рот кусок омлета, прожевала и продолжила уже чуть спокойнее: — Не знаю я, Софи. Её высочество Ванесса сейчас очень мрачная, неприветливая, но мне сложно представить её детоубийцей. А её высочество Анастасия в последнее время что-то слишком много плачет. По-моему, преступники так себя не ведут.

— Плачет?

— Да, глаза постоянно на мокром месте, и вообще она какая-то нервная. Хотя будешь тут нервной… На неё ведь тоже косо смотрят.

— Она тебе говорила?

— Ты что, станет она мне такое говорить, — грустно усмехнулась Мэл. — Я просто заметила, и всё. А ещё своими ушами слышала, что говорят другие слуги.

— И что же?

— Да что отослать надо подальше из дворца всех, кто к его высочеству Аарону имел отношение. И родственников его, и слуг бывших. От греха, что называется.

— Ты не обижайся на них, — произнесла София примирительно. — Они просто беспокоятся. Да и сложно представить, что кто-то ещё, кроме родственников Аарона, может быть замешан…

— Ну не знаю, — Мэл пожала плечами. — Этот дознаватель, который главный, длинный такой и бесцветный. Он меня зачем-то спросил, как я думаю, могла ли её величество Виктория отравить собственную дочь.

От удивления София чуть чаем не поперхнулась.

Виктория?! Агату?! Да она же на детей, как и император, не надышится!

— И что ты сказала?

— А что я могла сказать? Её величество, конечно, женщина с придурью. Но не до такой же степени!

Да, София тоже так считала. Но с другой стороны — зачем Гектору Дайду в таком случае понадобилось об этом спрашивать?

Хотя… он и её спрашивал, зачем она отравила Агату.


Когда София поднялась наверх, в детскую, здесь, к её удивлению, уже оказалось много народу — и сам император с детьми, и императрица, и четыре охранника — если не считать тех, что стояли в дверях, — и Вано Вагариус. Накануне он говорил ей, что перенесётся с ними, поэтому сюрпризом это не было.

Увидев Софию, глава службы безопасности улыбнулся, пока она обнимала подбежавших к ней наследников.

— Доброе утро, Агата, Алекс. Здравствуйте, ваши величества, — сказала София, приседая под взглядом правящей четы.

— Доброе, — отозвался император, а Виктория просто кивнула. — Софи, ты взяла купальный костюм?

— Да, конечно, — девушка похлопала по сумке, что висела у неё через плечо. — И купальный костюм, и так… ещё кое-что.

— Замечательно. Вано?

Вагариус на секунду замешкался.

— Э-э-э… я тоже взял плавки.

София негромко хихикнула, следом расхохотались дети и Виктория, а затем улыбнулся и император. Даже охранники прятали улыбки.

— Похвально, — сказал его величество чуть порозовевшему безопаснику. — Но я про другое. Посты по ту сторону расставлены и готовы?

— А, — Вагариус кивнул, — да, всё готово. Можем отправляться.

— Прекрасно. Тогда переносимся в следующей последовательности. Сначала Дэйв с Клайвом. Затем Вано и София. После мы с Агатой. Юст с Александром. И в конце Картер с её величеством Викторией. Вано, когда перенесёмся, сразу всем раздашь амулеты от солнца, кроме меня и детей, нам ожоги не страшны. Всё понятно?

Охранники синхронно кивнули.

— Тогда начинаем.

Через минуту к Коралловому морю перенеслась первая пара, и Вано, поглядев на свой браслет связи, сказал:

— Всё чисто, ваше величество.

— Хорошо. Бери Софию и прыгай.

Девушка подошла к Вагариусу и встала рядом. Безопасник быстро и профессионально построил пространственный лифт, и как только София уцепилась за локоть Вано, вписал в формулу константу перемещения.

Стены лифта резко побелели, а когда свет рассеялся, София ахнула от восторга. Такое раньше она видела только на картинках!

Защитница, это всё надо будет нарисовать. Обязательно. Сегодня же вечером!

— Софи?..

В голосе Вано была улыбка, но София на него не смотрела. Она оглядывалась вокруг, раскрыв рот от восхищения.

Какой белый песок! И такой горячий, что уже хочется снять обувь. За их спинами — лес, но не обычный, а немного странный — стволы у деревьев лысые, красноватого оттенка, листва только на макушках — мясистая, длинная, не листья, а почти трава. Небо синее-синее, ни облачка, а море — о-о-о, Защитница, какой цвет! — лазурно-бирюзовое…

Тепло, даже жарко, и в воздухе так чудно пахнет свежестью, но не такой, какая бывает в Грааге весной, а совсем другой, очень влажной и насыщенной.

— Вам нравится?

София наконец посмотрела на Вано — и оторопела от удивления. Лицо его полностью преобразилось. Стало радостным, светящимся, и как будто даже более молодым. Можно было бы подумать, что он рад прибытию на море, но Вагариус на воду и вовсе не смотрел.

Он смотрел на Софию.

— Да, очень. Очень, Вано!

— Я рад, — сказал он тепло. — Жаль, что это было не моё приглашение. Это придумал император. Сам я до сих пор не понимаю, что могу сделать для вас.

— Не надо ничего делать, — произнесла София с горячностью. — И вообще всё вы хорошо придумываете. Мне нравится с вами общаться, правда.

Глаза Вано вновь стали грустными, и она поняла, в чём дело, когда он вздохнул:

— Жаль, что я не видел, какой вы были в детстве.

— Такой же рыжей, как сейчас. — София запнулась, поняв — ей тоже жаль, что она не познакомилась со своим дедушкой в то время, когда была ещё девочкой. И эта мысль заставила её произнести то, о чём она думала уже давно, но не решалась предложить: — Называйте меня на «ты», пожалуйста.

Он улыбнулся, и глаза его вновь вспыхнули радостью.

— Ты тоже, Софи.

— Я постараюсь.

* * *

У Арена давно не было настолько хороших дней, совершенно не обременённых обязанностями. Вместо себя он оставил Арчибальда, попросив беспокоить только в крайнем случае, и, Слава Защитнику, никаких крайних случаев не произошло.

Все вокруг него излучали только радостные эмоции, даже охрана. А особенный поток радости, конечно, шёл от Софии. Она была просто в восторге, и так щедро делилась этим с Ареном, что он весь день пребывал в отличном настроении.

Было любопытно наблюдать за их отношениями с Вагариусом. Они друг другу нравились, но осторожничали, стараясь не навязываться, но при этом и Вано относился к Софии с огромным трепетом, и она к нему — с большой нежностью. Он два раза сказал ей, чтобы поправила панамку, иначе голову напечёт, а она ему трижды — чтобы не пил слишком быстро холодный коктейль, а то заболит горло. Это было так мило и трогательно, что Арену на мгновение даже стало немного стыдно перед Вано за своё желание обладать Софией. Но только на мгновение. В конце концов, она не маленькая девочка, сама вольна решать.

Когда все расположились на пляже, София, к удивлению присутствующих, достала из сумки детские формочки для песка и обратилась к наследникам:

— Будете строить песочный замок?

Агата и Александр раскрыли рты и застыли. Когда-то они строили такой замок с Вирджинией, но уже забыли об этом.

— Идите сюда, — поманила их София. — Покажу!

Через пять минут на пляже кипела работа. Агата, Александр, София и — ну надо же! — Вано работали совочками, формочками и руками, выстраивая огромный песочный замок. Арен, вернувшись после заплыва вместе с Викторией, хмыкнул, поглядев на их труды, и поинтересовался:

— Софи, где ты научилась строить такие замки, если никогда не была на море?

Она подняла голову, улыбаясь — но тут же её опустила, обдав его трепетным жаром. Смутилась. Император в одних плавках, с капельками воды по телу — непривычное зрелище.

Но какие же приятные эмоции…

— Вы мне не поверите, ваше величество.

— Поверю, Софи. Как я могу тебе не поверить? Ты совсем не умеешь обманывать.

Агата захихикала, а следом за ней засмеялся и Александр, и сама София. Вагариус тоже улыбнулся, посмотрев на свою внучку.

— Не в этом дело, — сказала маленькая аньян, вновь подняв голову и поглядев на Арена уже без смущения. — Просто это нелепо. У нас предмет был такой в институте — детский досуг. И там нас всему учили. В том числе — строить замки из песка.

Это действительно было настолько нелепо, что Арен на секунду застыл, представляя группу студентов, занимающихся строительством песочных замков во время семинара.

— Какая прелесть, — произнёс он, смеясь. — Мне нравится. И какие оценки ты получала за свои замки, Софи?

— Высшие, ваше величество.

Минут через десять Арен забрал Агату и Александра в море и, поплескавшись уже с ними, отпустил затем плавать и Софию с Вано, оставшись с детьми вместе с Викторией. Плавала их аньян, как оказалось, отлично. А вот жена совсем плохо строила замки из песка, впрочем, как и он сам, так что дети с нетерпением дожидались возвращения Софии из моря.

— Ваше величество… — подошёл к Арену один из охранников, в то время как Виктория вновь пошла плавать, а София, Вано и дети продолжили строительство. — Айла Амадеус будет через пару минут.

— Прекрасно, — сказал Арен негромко.

Через некоторое время, обернувшись, император заметил, что по пляжу к ним в сопровождении охранника идёт пожилая женщина. Её чёрные густые волосы были по обыкновению заколоты в тугой пучок на голове, скреплённый ещё и магически — дабы ни один волосок не выбился. Длинное цветастое, но лёгкое платье — чтобы не раздеваться, — чуть задевало песок, на ногах красовались удобные шлёпки, а строгое лицо с правильными чертами было озарено радостной ласковой улыбкой.

— Дети… — начал Арен, но Агата уже всё поняла. Точнее, ощутила. Опять не удержала щит…

— Вирджиния! — закричала его девочка, вскакивая с песка сама и поднимая Александра.

— Вилджиния-я-я! — завопил сын, и они вместе, взявшись за руки, побежали к с