Book: Принципы Додо



Принципы Додо


Принципы Додо

Принципы Додо

"Я ел человеческое мясо. Оно очень солёное, даже более солёное, чем мясо леопарда".

25 января 1971 года Иди Амин совершил военный переворот и захватил власть в Уганде.

Он создал один из самых жестоких тоталитарных режимов в Африке.

Диктатор и людоед, называвший себя победителем Британской империи и королём Шотландии,

считал своим учителем и кумиром Адольфа Гитлера.

Принципы Додо

Летом 1977 года слепой итальянец совершил пешее путешествие по одиннадцати странам Африки.

Он был восхищён африканским гостеприимством и помощью, которую ему повсеместно оказывали.

Только в Уганде его поджидала неприятность.

Слепой путешественник задремал во время исполнения государственного гимна, за что и был немедленно арестован.

Судья предъявил ему обвинение в оскорблении национального достоинства угандийцев.

Однако, приняв во внимание физический недостаток преступника, проявил похвальную мягкость.

И приговорил его к одному дню тюремного заключения без наложения полагающегося в таких случаях крупного штрафа.


I


Кто бы мог подумать, что Барри Пемба, этот тщедушный человечек с глазами мышонка, своими усиками напоминающий Чарли Чаплина, самый бездарный министр в моём правительстве, вдруг объявит себя политэмигрантом и откроет в Лондоне бюро по вербовке наёмников в "армию освобождения Уганды"? А меня, пожизненного президента Уганды, доктора наук, Победителя английского колониализма, фельдмаршала, шейха Иди Амина Додо, которому он обязан всем, начнёт публично оскорблять, называть "кровавым тираном" "маньяком-убийцей" и даже антихристом?

Это был первый случай за всю историю существования Второй республики, когда никто не знал, куда исчез член нашего кабинета министров. До тех пор, пока лондонская "Таймс" не напечатала его фотографию на первой полосе, мне пришлось выслушивать самые невероятные сведения, которые аккуратно доставлял начальник специальной службы невозмутимый Фарук Бирада. Ко мне приводили людей, которые клялись, что своими глазами видели его труп в лесу Мабира, где наши солдаты ликвидируют врагов революции; сообщили адрес проститутки, где он якобы провёл три последние ночи; приволокли автомобиль одного русского советника (генерала, уверял Фарук Бирада), в багажнике которого, по слухам, Пембу перевезли на аэродром в мешке для дипломатической почты; прибегали, запыхавшись посланные Фаруком агенты, только что видевшие министра в спортивном костюме на поле для гольфа около 12-ой лунки.

Мы тщательно проверяли все сигналы, но, как вы понимаете, ни один не подтвердился. Лишь однажды мне показалось, что я его настиг: кроме Пембы, никто из министров не умел играть в гольф, только ему я демонстрировал хитроумные приёмы владения гольфовыми клюшками. Именно там, у 12-ой лунки, я продиктовал ему одну из своих самых знаменитых речей, которая впоследствии была опубликована во всех газетах мира. "Посмотрите на наше поле для гольфа, – говорилось в ней, – разве это не очевидное свидетельство нашего благосостояния, трудолюбия угандийского крестьянина и мудрости тех, кто сегодня стоит у власти в этой стране – я имею в виду прежде всего себя?"

Понявшие буквально мой приказ схватить игрока у 12-ой лунки парни Фарука Бирады арестовали и после короткого следствия расстреляли совершенно не похожего на Пембу человека, лысого и без усов, вообще не имевшего никакого отношения к государственной службе. По их словам, он был сам виноват, так как на оклик "Пемба!" вдруг бросился бежать, побросав все клюшки.

На срочном заседании Совета обороны мы разработали план действий, который включал в себя официальное заявление военного представителя, немедленный арест всех близких и дальних родственников изменника и экспроприацию двух фабрик принадлежавших англичанам, в качестве компенсации за укрывательство Пембы. "Этот агент иностранных разведок, известный под именем Барри Пемба, – диктовал я своему министру информации, единственному из нас, кто писал разборчиво, – не только разложил всю систему здравоохранения, в связи с чем практически прекратили работать почти все больницы и клиники – о чём, несомненно, известно нашим соотечественникам-даунгийцам, – но ещё и украл десять миллионов из государственной казны… Более того, он страдал импотенцией и поставлял проституток бывшему президенту, с которым постоянно поддерживал нелегальную связь. Из заслуживающего доверия источника известно, что он был ещё и рогоносцем: двое его детей рождены от совершенно другого мужчины".


II


Мне вдруг вспомнилось, как я принимал Пембу на Второй вилле. Тогда заболели дети, нужен был врач, и пришлось позвонить этому ничтожеству, чтобы тот распорядился, а заодно приехал потолковать о государственных делах. Ну да, это было утром, я сидел на веранде. Обычный скромный завтрак: чай и жареная курица. Кому рассказать – не поверят, что могущественный Амин Додо питается как простой крестьянин. Я пригласил к столу и Пембу, но этот интеллигент, как всегда, отказался.

Не люблю, когда отказываются. Нужно было его ещё тогда ликвидировать, но сдержал себя, отпустил – и вот, пожалуйста… Вообще я давно пришёл к убеждению, что любой интеллигент социально опасен, в нём таится страшная зараза для всего народа, угроза для всякой государственной власти и порядка. Лишний раз убеждаешься, насколько был прав Адольф Гитлер, приказавший перебить всех интеллигентов.

Зря меня отговорили поставить ему памятник.

Великий ученик – великому учителю. Или нет. Великий фельдмаршал, Победитель Британской империи – известному военачальнику времён второй мировой войны. Так лучше.

У каждого своё место в истории.

У Гитлера нужно учиться всем новым лидерам. Хотя бы тому, как он утёр нос сверхдержавам. А как он быстро и эффективно разрешил еврейский вопрос! Кого в газовые камеры, кого в печи. Для евреев это ещё гуманно. Вот так и надо бы решить ближневосточную проблему: уничтожить Израиль, перебить всех евреев – и наступят мир и согласие. Эх, была бы у меня атомная бомба! Вот тогда бы узнали, кто самый мудрый и решительный политик во всём мире. Ну что могут эти нынешние, с позволения сказать, лидеры африканских стран? Из всех них только Макоса чего-то стоил, хотя он напрасно думал меня переплюнуть по количеству орденов. Пустая это была затея. Я мог приказать – и на завтра из Лондона мне прислали бы любой. Разве Макосе пришло бы в голову создать орден "Победителя английского колониализма"? У меня он – в единственном числе. Вот передерутся наследнички!

Настоящую политику неприсоединения проводил именно Гитлер. Его Германия, несмотря на небольшие размеры, участвовала во всех мировых делах и ни у кого не находилась в кармане. Весь мир должен чтить Гитлера как истинного героя второй мировой войны. Мне удалось обнародовать этот принцип в очень удачный, на мой взгляд, момент – во время очередной годовщины, так называемой победы над Германией. Кто кого победил – ещё вопрос. Шум, конечно, поднялся. Вся Европа, американцы, даже какие-то Филиппины огрызнулись. Русские, правда, промолчали. И правильно сделали. Вот отказались бы их оружие покупать, куда бы они делись?

Но нашлись люди, и не мало, которые с восторгом восприняли мои слова. Из ФРГ даже прислали подарки – бюсты Гитлера и Наполеона с пожеланием поставить их в Главном дворце. Что ж, так и сделали.

Великого человека должны окружать великие тени.

При этом, правда, сделали небольшое уточнение нашей позиции. Очень удачно было сформулировано: "Несмотря на своё прославленное величие полководца, Гитлер был расистом в отношении чёрных".

Замете: чёрных, а не евреев или славян. Вот за это его можно осуждать сколько влезет. Здесь он действительно дал промашку. Этого история ему никогда не простит.

Вот почему он стоит у меня в виде маленького бюста. Хоть и зря отговорили, но всё-таки не тянет он на памятник…

Пемба, в общем-то, всегда мешал, всегда совал нос не в свои дела. Вот и с Гитлером – первый начал ворчать, что нельзя, мол, шутить такими вещами, что это чуть ли не святотатство и так далее. Тогда мы просто не поняли: чего это он? Только потом разъяснилось.

А ведь пользовался нашим доверием наравне с северянами, простили ему родственные связи с подрывными племенами. И между прочим: шлюхи у него всегда были как на подбор, даже лучше президентских. Но ведь никогда не делился. Скрывал от товарищей! Только по одному этому можно было догадаться: враг!

Ослы! Стрелять, стрелять всех предателей! Революция и жалость несовместимы!

Предать хозяина, вождя – в такой момент, когда империалисты лезут со всех сторон, норовят проникнуть в каждую щелку, сеют раздор, смуту, подговаривают угандийцев! Многие, конечно, честно доносили куда следует. Тех, кто этого не делал, приходилось убивать. В таком деле жертвы неизбежны.

Никто и не подозревал, какое грандиозное дело задумано. Всё разрушить, абсолютно всё. Изгнать из памяти всех колонизаторов, старых и новых. Брать помощь от всех иноверцев, пока можно. Говорить им приятные слова. Потом рассчитаемся. Белые нам не нужны вообще. Чёрный человек лучше их не только по физическим данным, но и по интеллекту. Хорошее слово. Надо почаще повторять. Да, по интеллекту! Но это – особый интеллект. Все достижения европейской мысли, хотя они и значительны, в принципе были известны чёрной расе намного раньше. Да, мы всё это знали, просто не считали нужным изобретать ненужные в то время предметы. В какой-то мере европейцы сделали за нас чёрную работу. А мы этим сейчас пользуемся. Вообще Европа – это старый, умирающий мир, ему нужно помочь уйти поскорее. Будущее принадлежит людям с чёрным цветом кожи. Вот тогда интеллект чёрного человека проявится в полной своей силе. Это будет новый человек: жестокий, справедливый, лишённый всех ненужных чувств – жалости, совестливости, щедрости, милосердия. Это будут настоящие самцы – и послушные их воле самки. Их главное предназначение – продолжать род и владеть всем миром. Немного белых можно, впрочем, оставить, но пусть живут отдельно, может быть, в специальных лагерях, тем более что Гитлер их приучил к этому.


III


Пемба, Пемба! А ведь были у нас моменты, когда мы вместе радовались удачам и праздновали победы. Вспомни хотя бы захват французского самолёта с заложниками. Это была наша общая идея. Блестящая идея. Совершенно беспроигрышное дело. Всё шло как по маслу. Договорились с хорошими парнями из группы Баадера – Майнсхоф, те похитили огромный аэробус компании Эйр Франс и пригнали его к нам, в Бантегге.

"Ну, теперь они у нас в руках, – говорили мы друг другу. – Теперь мы покажем этим израильтянам". В отличие от тебя, Пемба, я почти всё время провёл на аэродроме. Даже спал там. Каждый день мы проводили совещания с похитителями и обдумывали, как лучше обхитрить евреев. Единственная ошибка, которая стоила нам очень дорого, заключалась в том, что мы не поставили грузовик поперёк взлётной полосы. Но кто мог предвидеть, что сионисты решатся на такое преступление и организуют нападение на наш аэропорт? Если бы не этот рейд, мы сумели бы заставить Израиль уйти с оккупированных арабских территорий, вернуть палестинцам их земли и прекратить свою агрессивную политику. Мы всё рассчитали: в день расстреливаем по одному еврею, начиная с самых активных, ну, а потом – взрываем самолёт со всеми оставшимися на борту. Ты, Пемба, должен был составить медицинские заключения о смерти каждого: в результате сердечного приступа, острого отравления, удара головой о пол во время принятия душа и так далее.

И тогда, Барри, ты тоже радовался и поздравлял меня. И именно тебя мы послали к этой старой еврейке Норе Шрок, выжившей из ума старухе, которая ни на что не была годна. Что она тебя спросила? Ах да, где она может постирать платье. И ещё пожаловалась на еду: мол, к такой не привыкла. Ещё не хватало, чтобы правительство готовило ей еду. До сих пор не могу вспоминать об этом без раздражения. Какая наглость! Впрочем, за неё она и поплатилась. Надо было убрать её из больницы, куда зачастили англичане и журналисты. Но старуха, ни за что не хотела идти добровольно. Пришлось буквально выковыривать её из палаты. Конечно, немного переборщили – крики, плач, мат Фарука Бирады, помнишь его Пемба? Вот кто был бы очень рад с тобой поговорить! Потом в одной газете удивлялись: ах, да как же это никто не пришёл к ней на помощь?!

Фарук Бирада очень бы удивился, если бы нашёлся такой смельчак. Это был бы его последний поступок в жизни.

Что оставалось нам делать после такого скандала? Мне доложили, когда старуха была уже сильно избита и только хрипела и вращала глазами. "Объявите, что её перевели в Бантегге, поближе к самолёту, и выдайте её обслуживание по высшему разряду по дороге". Ты, надеюсь, помнишь, что означало это "обслуживание" на нашем условном языке? Так я распорядился и до сих пор считаю, что лучшего решения принять было невозможно. Нора Шрок была обречена с того самого момента, когда села в самолёт. От судьбы не уйдёшь.

Как именно её убили, я не знаю. Зря только спешили и не сожгли тело как следует. Говорят, её седая голова довольно хорошо сохранилась и несколько дней пугала прохожих. Было сложно и со свидетелями. Многих удалось ликвидировать. Среди них и тот пронырливый фотограф из газеты, Джимми Барма. Как он пронюхал о месте казни, уму непостижимо. Свой последний в жизни снимок он сделал не плохо. Мне показывали отпечатки. Действительно, можно опознать старуху. Но негатив уже давно сожжён, а пепел его рассеян над трупом фотографа. Так что зачем, Пемба, ворошить старое? Разве можно вообще что-нибудь доказать в этой сумасшедшей жизни, когда не знаешь толком, кто друг, кто враг, кто твой убийца, а единственное, что можно сказать почти точно – это то, что никто не придёт на помощь, как бы громко ты не кричал.


IV

Но почему же, чёрт побери, у этого Пембы всегда были такие замечательные шлюхи? Выращивал он их, что ли?

Теперь уже никто не скажет, кто и когда начал первым это соревнование, этот нескончаемый турнир, в котором нет побеждённых, а только одни победители. Хотя, чего скрывать, это тоже была моя идея. Кто перетрахает больше баб за время Второй республики! Тем более что никто не знал, сколько эта республика продержится. Вот это был марафон! Правило было одно: только количество, ни красота, ни возраст, ни тем более цвет кожи значения не имели. Напротив, чем разнообразнее будет список, тем почётнее. И мы начали. Потеха! Первыми отвалились слабаки интеллигенты. Сломались на третьей, а ты, Пемба, даже на второй. Сразу Библию вспомнили, запричитали: мол, грех, христианская мораль. Импотенты – при чём тут Библия! Зато мы повеселились от души. Брали всех, кто попадался на глаза. Замужних, школьниц, проституток, крестьянок, служащих, туристок. Морока была с некоторыми мужьями. Им почему-то это не нравилось. Идиоты, не понимали, что через это им могло привалить счастье. Вот те, кто молчал, сразу получали и дома и бизнес. Жили припеваючи, благодарили своего президента за оказанную милость, воспитывали моих детей – они всегда крупнее других. Легко узнать.

В конце концов, что такое президент? Это хозяин страны. Это – отец всех людей. Это муж всех женщин. Вся страна – мой гарем. В любую ночь могу войти к любой женщине, и она будет счастлива.

Даже ты, Пемба, не мог отрицать этого. Как это ты сказал в телеинтервью? "Амин Додо рассматривает свою половую энергию как символ мощи и власти". Отлично сказано. Только надо было говорить такие вещи дома, при своих. "Его репутация как любовника настолько потрясающа, что часто женщины сами ищут возможности отдаться ему". Вот за эти слова, Пемба, я простил бы тебе часть твоих преступлений. Поистине неисчерпаема щедрость моя. Если бы тебя всё-таки привели ко мне, я не приказал бы содрать с тебя живого кожу или сварить в кипятке. Ты бы принял почётную смерть от свинца, после положенных пыток, разумеется.

Ты, верно, подметил, что и к стране я отношусь как к женщине, но про такие вещи тоже не говорят вслух. Только поистине великим государственным деятелям дано подобное чувство обладания собственной страной. Я беру её иногда силой, потому, что только я понимаю, что именно нужно ей в данный момент, и оплодотворяю её своей мощью, своим гением. И она – моя навсегда. А что, мы даже жить стали лучше, чем при колониализме. Мы добились необычайных успехов за время нашей власти. Во-первых, народ действительно почувствовал себя свободным, познав истинность и универсальность Принципов Додо. Мы ни у кого не были в кармане. Во-вторых, быстрыми темпами развивалось сельское хозяйство, промышленность, у нас почти поголовная грамотность, крестьяне лечились бесплатно. Разве при колониализме это было возможно? Ответь, Пемба, ты, который утверждал, что мы довели страну до ручки, что народ голодает, и дети в провинции мрут как мухи. Да, кое-где народ не ел досыта. Но так всегда было. Наш народ всегда голодал – и при колониализме, и во время национально-освободительной борьбы. Лишний год-другой в его положении ничего не значит, даже наоборот – укрепится дух, закалится тело. И другого забывать нельзя. Мы шли по пути прогрессивных социально-экономических преобразований. Мы строили новую жизнь, общество без эксплуатации человека человеком. Весь империалистический мир против нас. Его подлые провокации привели к тому, что у нас наблюдались временные неудачи. Но мы крепили нашу оборону, мы не прощали наших врагов, даже если они приползали к нам на коленях! У нас было всё, что необходимо: "мерседесы", реактивные самолёты, большие запасы виски, неплохая служба безопасности.



Если не хватало, заказывали ещё. У нас были деньги. У нас был кофе. За кофе всегда платят долларами. А на эти доллары можно купить что угодно и где угодно. Нужны новые самолёты – я приказывал позвать представителя "Боинга", и через неделю у нас был новый "боинг". Появилась нужда в истребителях – звонил русскому послу, он был только рад. Хотя мороки с русскими больше чем с американцами. Те люди дела: заказал, получил, заплатил. Или – заплатил, а потом получил. Русским обязательно надо сказать, что они такие бескорыстные, так хорошо относятся к нам, бедным африканцам, что у них такая миролюбивая политика и вообще, как все их здесь любят. Правда, скажешь так – и получишь что хочешь. Они сразу записывают тебя в прогрессивные лидеры, присылают советников, сами за них платят, сами их устраивают. Дают кредиты, то-сё, фабрику предлагают построить, колледж сельскохозяйственный. А на кой мне это всё нужно, позвольте вас спросить? Я и просил-то всего два МИГа поновее. Но ничего поделать нельзя. У них свои правила игры. Не скажешь им про империализм и неоколониализм – вообще ни шиша не дадут. А слова-то, какие – язык сломаешь. И ничего не понятно. Вначале было очень тяжело. Вроде все слова правильно расставлял: перед "империализмом" обязательно – "американский", после "миролюбивый" сразу – "Советский Союз и другие социалистические страны". А что? Так научили и спасибо, очень удобно. Но чуть заблудишься, сразу начинаются обиды. Мол, зачем это вы перед "империализмом" поставили не только "американский", но и "советский". Вы что это имели ввиду? Уж не намекаете ли вы? Не пошли ли вы на поводу? И понеслось. Может, вам уже не нужна наша помощь, в частности военная? Ну, вот ещё, не нужна. Куда я без неё. Приходилось снова заучивать.

Но позже привык. Увлёкся даже. Оказалось, что все так делают. Приедешь куда-нибудь на конференцию, а там только об этом, бросаются друг в друга разными заумными словами, сами ни черта разобраться не могут. Когда один на один беседуешь, вроде ничего, нормальные, про баб могут, про тюрьмы. А на трибуну выйдут – как подменили: "Наши народы, страдающие от провокаций империализма, расизма, сионизма, неоколониализма, деспотизма…" Одни "измы", изжога от них начинается. Но я и тут сделал открытие. Кстати, надо издать хотя бы небольшой сборник моих достижений в политике и вообще в жизни – в назидание молодым. Как всё гениальное, оно было очень простым. Если у тебя есть враги, что надо с ними сделать? Правильно – уничтожить. Но перед этим их нужно как-нибудь назвать, обозначить их принадлежность. Ну, скажем, "враги нашего революционного правительства". Или – "лазутчики бывшего президента". Но это всё же очень по-домашнему. Не каждый заметит, обратит должное внимание. А если сказать прямо и резко: "агенты империализма", то всем станет ясно. Во-первых, сразу понятно, что твой режим прогрессивный. Во-вторых, так можно назвать любого, даже свою собственную жену.

А из них-то, между прочим, самые коварные агенты империализма и выходят.


V

Этот недоучившийся доктор, чьё имя наверняка проклято до седьмого колена, распускал сплетни про моих жён. Вроде бы я всех их замучил, нескольких убил и так далее. Ну, начнём с того, что убил я всего одну. Притом самую любимую, Мэг. Я её взял совсем девочкой. Помню, как она смешно сопротивлялась, королевская дочь. А потом так влюбилась в меня, что не могла и часа прожить без моих объятий. Она боготворила меня, считала, что сильнее мужчин просто не бывает на свете. Все ей завидовали, все. Даже я сам иногда ревновал её к себе. Вот как я её любил. Но трижды прав был мой первый сержант в армии, который учил, что врага надо искать в районе постели. Те, кто сделал её моим врагом, жестоко поплатились и сейчас кормят червей. Но нужно быть настоящим агентом всех империализмов, чтобы научить мою девочку заглянуть в холодильник в Главном дворце. Она потом говорила, что это было как в сказке о какой-то Синей Бороде. Начитанная она была, ничего не скажешь. Я попросил её рассказать, что же было в этой сказке. А она ответила, что сказка по сравнению с тем, что она увидела в моём холодильнике, – невинная детская шутка. Я потом приказал, чтобы мне её прочитали. Ничего себе детские шуточки были в те времена. А ещё меня обвиняли в жестокости. Ну, был холодильник, был. Он и сейчас стоит, и не пустой, а как всегда – с талисманами. Тогда, при Мэг, их было гораздо меньше. Она увидела мой лучший трофей, которым я и сегодня горжусь, – голову Джона Кукануки – самого наглого из моих соперников в первые годы Второй республики, когда нашу народную демократию он попытался использовать в корыстных интересах, направляемый всё той же кровавой рукой неоколонизаторов из-за океана. Голова как голова, отрезана очень аккуратно, глаза закрыты. Чего пугаться-то? Тем более не на показ сделано, а как талисман, чтобы дух поверженного врага не тревожил по ночам. Сколько врагов, столько талисманов, то есть джуджу.

И что я до сих пор жив – спасибо джуджу и моему личному колдуну. Жил он далеко на севере. В тайном месте – никто не знает и не узнает никогда. Потому что раскрыть место, где живёт твой колдун, значит дать врагу возможность этого колдуна перекупить. Придётся искать нового, если успеешь. Тот был уже третьим. Двух других пришлось ещё раньше отправить на тот свет за предательство. И колдовали, в общем-то, они неважно: несколько раз я находился на краю гибели. А этот работал хорошо. Советовал, у кого чего отрезать: у одного – только ногти, у другого уши или нос, у третьего обязательно надо вырвать волосы.

Однажды он дал мне хороший совет, как поступить с одним из моих министров, задумавшим дурное. Этот министр под ложным предлогом – якобы проверить пошатнувшееся здоровье – взял отпуск и отправился к своему колдуну. У него был очень сильный колдун, я это хорошо знал и следил за всеми его передвижениями. Как мне доложили об этом – я сразу же за ним, в погоню. Приехал очень вовремя: министр, здоровёхонький, радостный и сияющий как новенький шиллинг, уже садился в мерседес и отдавал приказы, будто уже стал президентом. А эти местные идиоты чуть ли не на коленях перед ним. И тут приземляется мой вертолёт. Шум, грохот, тучи пыли. Павшие ниц так и лежат, пыль из глаз вытирают. А мой министр увидел меня, задрожал, начал креститься, серый стал, что-то шепчет, не иначе с жизнью прощается. А ведь верно почуял, способный был министр. Наверное, последний способный в моём правительстве. Но вот пыль улеглась, все разбежались, остались мы с ним вдвоём, да ещё охрана. Ну что, спрашиваю, поправил здоровье? Нет, отвечает, то есть да, поправился, ваше превосходительство. Отлично, говорю, жди меня здесь, вместе полетим домой, есть о чём поговорить. Оставляю его под охраной верного Фарука Бирады, а сам – к этому колдуну. Берём мы его за горло, еле дышит, но сразу начинает говорить. Чуть отпустили, он и сообщает: приезжал, говорит, ваш министр справляться, когда ему лучше переворот произвести – в июне или июле? Ну, и что, спрашиваю, ты посоветовал? В июне, говорит, только в июне может получиться, потому что все знаки на этот месяц указывают. Хорошо, говорю, в июне так в июне. И приказываю посильнее сдавить ему шею, чтобы замолчал навсегда. Садимся в вертолёт, летим. Министр всё ещё серый, видимо страх глубоко проник, я такое состояние очень люблю: человек становится мягким, податливым – делай с ним что хочешь. Летим на север, теперь уже к моему колдуну: нельзя принимать решения без консультации. Тот сразу говорит: не мешкай, кончай с изменником, поскольку пока от него ещё мало злых духов исходит. Чуть промедлишь – мороки с ним не оберёшься. Спасибо, говорю, считай, что молочная ферма этого министра – твоя. Снова садимся в вертолёт. Министр уже мыслями не с нами, дышит тяжело, потеет и несёт от него – не иначе как в штаны наложил. Я от такой нечистоплотности просто зверею. Не могут уйти по человечески. Но ничего, уговариваю себя, надо терпеть, не долго осталось. Зато в июне он сможет только сверху посмотреть, какая прекрасная жизнь начнётся в нашей стране без него. Впрочем, его, скорее всего, направят в ад за его нечестные намерения. Ну, говорю, дорогой мой, захотел на моё место? Надоело просто в министрах ходить? Тот задрожал крупной дрожью, ответить не может. Вижу, что разговаривать с ним бесполезно, столбняк на человека нашёл. Говорю Фаруку Бираде: помоги ему занять моё место, а сам дверь отодвигаю, чтобы воздуху было побольше. Умница Фарук понял меня с полуслова. Берёт он этого уже бывшего министра за шиворот и подталкивает его к открытой двери, а тот даже сопротивляться не может, так, слегка, для порядка, пальцами за кресла хватается, но не сильно. И уже на самом краю красивым пинком в зад его вышвыривают вниз. И он летит распластавшись. Надо признать, довольно любопытное зрелище – без парашюта, с высоты полторы тысячи метров, и весь путь к земле знает, что наверняка разобьётся. Интересно, о чём они думают в эти секунды?

Один вот такой как-то пытался изложить свои мысли, когда мы его подвесили на верёвке и летали над водопадом Калебага. Внизу скалы, крокодилы и бегемоты, мы то снижаемся, так что он почти воды касается и всякая нечисть внизу пасти разевает, то взмываем вверх, а он даром, что в годах, причём жирный, а всё концы не отдаёт, более того, даже кричит всякие обидные слова, когда мы его подтягиваем и интересуемся его самочувствием. В такие моменты мне просто хочется задушить изменника своими руками. Но Фарук Бирада мастер на выдумки. Почему бы, говорит, не протащить его ещё километров десять по воздуху, а там у меня есть небольшая крокодилья ферма. С кормами сами знаете, трудно, а тут мясо даром пропадает. Идея мне понравилась, и вот мы уже поворачиваем и летим к этой ферме. Изредка только за верёвку дёргаем, чтобы проверить, жив ли ещё наш корм, не лишит ли он нас законного удовольствия. Ничего, вытерпел путешествие, доставили живого, махал там чего-то руками-ногами. И когда оказались мы над небольшим мутным озерком, огороженным высоким проволочным забором, и он увидел мерзкие пасти, и, видимо понял, что его ждёт, то заорал так, что заглушил рёв вертолёта. И в этот самый момент я приказал обрезать верёвку. Он шмякнулся в воду, распугал крокодилов, которые, впрочем, быстро сообразили, в чём дело, и в свою очередь подняли тучу брызг, бросившись на добычу. Сверху хорошо было видно, как они рвали бывшего заговорщика на части и жадно заглатывали вместе с одеждой, вырывая друг у друга куски свежего человечьего мяса. Потеха, да и только. Мы очень смеялись, глядя на эту драку. Ну, совсем как люди.

В такой опасной жизни спасти могут только народные средства. Вот иногда мне становилось так страшно, что стиснув руками голову, я метался по комнатам, хотелось кричать, убивать, жечь. Мои уже знали, в чём дело, и приводили какого-нибудь государственного преступника, подготовленного, хотя я не любил совсем вялых, нужно чтобы немного трепыхался, чтобы говорить хотя бы мог. И я сразу начинал успокаиваться, когда рвал ему ногти или выдавливал глаза. Его стоны и крики – как бальзам, как лекарство, моя собственная боль усмирялась, переходила к преступнику и разрасталась в нём ужасным, но одновременно прекрасным цветком.

Очень приятно, наступали полный покой и самообладание, очень хотелось женщину, я звал слуг, чтобы убрали труп, остригли волосы с головы и дорвали все ногти, и чуть не бегом – в спальню Мэг… Как мы любили друг друга в такие моменты! Она обвивала меня своим гибким, сладким телом и ненасытно принимала все мои ласки, буквально опустошая меня. Но я никогда не уходил побеждённым. Это она сдавалась, а у меня оставалось ещё так много сил, что я брал кого-нибудь из офицеров, и мы ехали на наш прославленный курорт, который я назвал Претория в честь грядущей победы над расизмом и апартеидом в Южной Африке. Там, уже не торопясь, мы развлекались с какой-нибудь девочкой, а то и с несколькими, смотря по обстоятельствам.

Мэг была отличной любовницей, но хотела знать слишком много. Её любопытство стоило ей жизни. И, кроме того, она стала угрожать мне – самому президенту! Забыла видимо, что только в постели она может добиваться исполнения своих желаний, да и то не всех, а только тех, с которыми соглашусь я. Я знаю, её научили злые люди, они думали, что смогут использовать её влияние на меня и заставить Иди Амина Додо, героя нескольких войн, вернуть мошенников-азиатов, которых мы выгнали из нашей страны во время революции, и поделиться экспроприированной собственностью с вождями её племени. Им казалось, что если Мэг попугает меня этой мёртвой головой, так Амин расплачется как ребёнок и сделает всё, что они захотят. Мерзавцы! Бедная Мэг, она стала жертвой чудовищной провокации. Не сионисты ли это подстроили? Кто знает… У израильтян длинные руки, у них агенты в каждой африканской стране. Тем более среди племени бадаунга, которых недаром издавна кличут евреями Африки. Такие же хитрые, пронырливые, так и норовят заграбастать чужое. Да и соплеменники Мэг не лучше, хотя моё племя с ними соседствует.

Да, с Мэг пришлось расправиться быстро, иначе могли произойти неприятности. Какие? Разве предугадаешь? Разве сейчас скажешь? Их было так много, что мой колдун посоветовал, не раздумывая приступить к делу. Но идея убийства была моей. Проста до гениальности. Никаких улик. Никаких указаний на её супруга или кого-нибудь из спецслужбы.

Я придумал, будто у Мэг был любовник. Что характерно, врач-гинеколог из бадаунга. Знать бы в то время, что ты, Пемба, готовишь измену, – ты бы оказался на его месте. Так вот. Они находятся в интимной связи. Мэг, естественно боится беременности. Но она уже на втором месяце. Всё может раскрыться! Ужас! Она бежит к своему другу – гинекологу. Тот соглашается сделать аборт, хотя подобные операции запрещены законом. Руки дрожат – всё же его собственный ребёнок, жена президента – его любовница. Короче говоря, она умирает от потери крови на операционном столе. И этот вредитель, которого я стал ненавидеть к концу составления сценария, как будто он и в самом деле обесчестил Мэг и сделал ей ребёнка, этот самый докторишка, как настоящий трус бадаунга, вместо того чтобы честно донести на себя в полицию и понести заслуженное наказание, варварски расчленяет труп убитой на несколько частей, складывает в полиэтиленовый мешок и засовывает в багажник своего автомобиля, намереваясь отвести за город. Однако мучимый совестью (это очень хороший ход: президент, раздираемый горем, всё же признаёт наличие совести у презренного народа, способного рождать подобных насильников и убийц), он возвращается домой, запирает двери, сообщает обо всём семье – а их с детьми десять человек, – и все, поражённые свалившимся горем, принимают яд. Так их и находят утром полицейские. В качестве главной улики будет предъявлен зазубренный скальпель, которым преступник делал запрещённую операцию. Он валялся там же, в багажнике.

Всё было разыграно как по нотам. Красавица Мэг в виде кусков мяса (надо было попробовать, но за суетой как-то вылетело из головы) и её любовник с семьёй за столом в спокойных позах. Официальное сообщение прочитано по радио и телевидению. У диктора звучали слёзы в голосе. Наш человек, сыграл неплохо, заработал медаль. Потом посыпались соболезнования от посольств, правительств, премьер-министров, президентов. Ваше превосходительство, да как, же так, да что же это за люди такие! Открыли траурную книгу для почётных гостей. Все флаги приспущены. Скорбим по-настоящему. Намекали послу Ватикана, чтобы папа прислал телеграмму, но тот как-то ловко увернулся. Обещали припомнить ему это. Погребальная церемония тоже прошла на редкость удачно. У меня были слёзы на глазах, мои головорезы из кабинета министров рыдали без притворства, я бы сразу заметил если что.


VI

Так что, дорогой Пемба, убил я всего одну Мэг. Но ты там кричал и про Кариан, мою вторую жену. Ну, эта была просто дура. Я её взял из танцовщиц. Вертела задом в нашем прославленном ансамбле "Ритмы Африки". Но вертела настолько хорошо, что стала моей в первый же вечер, как я её увидел. Её неподдельная простота мне очень нравилась. Что угодно можно было ей сказать, она только кивнёт головой, а глаза сразу становятся масляные, движения замедляются, дышит тяжело – и ко мне. И её я любил, но чуть меньше, чем Мэг. Может быть, поэтому она и пострадала меньше? Один Аллах знает. Виновата во всём она сама, ну и, конечно, Мэг. Именно она показала Кариан злосчастный холодильник с головой Кукануки. Та чуть остатков ума не лишилась. Как увидит меня – сразу в обморок. И тоже разговоры начались: да как, же так, да почему, надо всем рассказать. Я ей: заткнись, шлюха, не твоего ума это дело! Она замолчит, забьётся в угол, зубы скалит, как настоящая сука. И задом крутить совсем перестала. Кому нужна такая жена?



Фарук Бирада очень хитёр, но положиться на него можно, по крайней мере, со мной он всегда был откровенен. На него тоже, конечно, писали доносы, но, в общем, ничего особенного. Кого-то убил случайно, чью-то жену трахнул, да и дом отнял. Мелочи. Человеку его профессии можно простить многое. Его-то и посоветовал мой колдун в качестве исполнителя воли Аллаха.

Но сколько раз я убеждался, что нельзя полагаться только на одного, пусть самого верного исполнителя. Всегда нужно иметь запасной вариант, дополнительную роту, чтобы сидела в засаде, и в нужный момент, когда враг не подозревает, одним ударом решить битву в свою пользу. А тогда понадеялся на Фарука, и вот что получилось. Его люди тщательно изучили все маршруты, по которым Кариан ездила по городу, взяли под наблюдение всех её знакомых, поставили охрану вокруг её дома (я ей подарил дом). Операцию провели как-то вечером, когда её пригласили в гости на другой конец города. Она всегда сама вела машину, старалась почти не пить. И вот, совсем недалеко от дома ей дорогу преграждает огромный грузовик без опознавательных знаков и с потушенными огнями. Потом все удивлялись, откуда он мог взяться в городе: ведь президентским декретом в ночное время любым грузовикам запрещено ездить – мало ли что они там везут. Но вот один, видимо прорвался. И стал на пути у моей второй любимой жены. В такой ситуации разве затормозишь? Машина всмятку. Полиция прибыла на место катастрофы ровно через две минуты. Тоже промашка Фарука. Обычно они приезжают через несколько часов, тем более в ночное время. Бездыханную Кариан собираются везти в морг, но вдруг – что такое? Она издаёт стон, что-то бормочет! Жива! Кости переломаны, череп раскроен, кровищи вытекло не меньше ведра, а она жива! Ну, просто чудеса. Колдун потом сказал, что такое бывает, надо было выбрать джуджу посильнее, в следующий раз он это учтёт. Обязательно учти, сказал я ему.

Пришлось везти Кариан в отдельную палату, заказывать цветы не в венке, а в вазочке, слать фрукты, лучших врачей и самому приехать посидеть на краешке кровати. Пригласили телевидение, чтобы весь народ видел, как умеет прощать и скорбеть президент. Мне жаль тебя, сказал я ей в присутствии репортёров, быстро записывавших каждое моё слово. Но не ищи причину в каких-то посторонних вещах. Всё дело в том, что ты сменила единственно правильную веру – ислам, на религию колонизаторов, империалистов и расистов, у которых руки по локоть в крови наших братьев в Намибии и ЮАР, в Уганде и Сальвадоре. Ты решила креститься и теперь пожинаешь плоды своей неверности. Аллах был ещё добр к тебе, оставив тебе жизнь. Но его урок ты запомнишь до конца дней своих, если их у тебя будет достаточно много. И вообще так будет со всеми, кто против меня, против ислама. Очень неплохое выступление. Кариан даже глаза приоткрыла, думала, наверное, что уже в раю – а там снова я. И ещё речь говорю. Представляю её удивление. Поглядела, покрутила зрачками и быстро отключилась. Теперь она точно будет знать, кто хозяин. Всем надо запомнить всего лишь одну простую истину, главный Принцип Додо: Уганда – это Амин, а Амин – это Уганда. Сразу жизнь стала бы легче и радостнее. Эх, надо было тогда же распорядиться, чтобы развесили это изречение на улицах. И пусть по телевизору, с каждым выпуском новостей, сразу после гимна. Нет, лучше вперёд.

VII

Только от моей воли зависела жизнь и смерть всех угандийцев, детей и стариков.

Я был настоящим отцом нации. Все вопросы решал сам. Правительство – это так, – забава. Мне даже нравилось смотреть, как они играют в министров, катаются на мерседесах, летают в Лондон за покупками. Настоящая власть – только у меня.

Говорят, что я почти неграмотен, политически наивен и удивительно жесток.

Любят повторять, что мои действия непредсказуемы. Но в то же время никто из моих противников не отрицал, что я мог быть очень щедрым, а силу моего обаяния испытали на себе очень многие, ставшие потом моими жертвами. Я протяну руку отверженному, обниму прокажённого. О, я знаю, как это действует на публику. Я чувствую настроение толпы с точностью до градуса. Если бы не эти качества, разве сумел бы я держать в руках эту банду головорезов, которые называли себя правительством? Лучше их никто не знал, что скрывается за моей улыбкой.

Фарук Бирада однажды принёс мне листовку, отобранную у одного студента. Мальчишка сделал то, что не догадались сделать мои помощники. Он сравнил последний список кабинета министров с самым первым составом. Получилась забавная картина. Оказалось, что я убил почти половину, а ещё четверть сбежала (как же тебе повезло, Пемба!).

Он ещё привёл имена так называемых видных представителей общественности, которые, как там было написано, "стали жертвой кровавого режима". Неужели у нас было так много видных представителей? Теперь понятно, почему наша экономика была в развалинах и не на что было купить лишний танк. Меня многие считали просто клоуном. Пусть. Я старался поддерживать этот образ. Клоун. Но вы и глазом не моргнёте, как окажетесь в его власти. Людям приятно думать, что такой большой и сильный глава государства, фельдмаршал, к которому приходят на поклон премьеры и президенты великих держав, и сама английская королева шлёт поздравления к праздникам – всего-навсего клоун. И с другой стороны, я всегда знал, что без меня в Африке станет скучно. Ко мне уже настолько привыкли, что два-три дня без сенсаций из Уганды воспринимались как самая большая новость. Все приходили в напряжение: ждали, когда меня укокошит кто-нибудь из моих бандюг или соседняя страна начнёт против меня военные действия. Но никто не догадывался, что меня не берёт, ни пуля, ни проклятье. Я заговоренный. Мой колдун приготовил такое джуджу… Всех переживу. А как забавно, когда сам пускаешь слух о покушении на самого себя! И смотришь в окошко, как начинает суетиться весь этот муравейник. Бегают, ботинки начищены, глаза горят, один другому в ухо: шу-шу-шу, по радио маршевую музыку передают, а антенны у посольств прямо красные становятся – торопятся друг друга обогнать. Вот уже и продажная буржуазная пресса на первых полосах: убит, похищен, ранен в голову, отрубили руку, сбежал в Ливию, подвергается мятежниками пыткам… А я в это время лежу в постели с семнадцатилетней студенткой и учу её разным штукам, которых она ещё не знает. Некоторые из этих молодых такие способные, просто радуешься за наше новое поколение. А стоило мне появиться на международной конференции, как сбегались все, даже буфетчики. Никаких там "делегация не присутствовала при голосовании"

– ни одного свободного места, стояли в проходах. Все – в ожидании, знали, что буду говорить без бумажки, не то, что эти выскочки с университетскими дипломами. Когда я поднимался на трибуну, мгновенно наступала тишина – ни звука, рты раскрыты, блокноты наготове, ощетинились микрофонами. Каждая моя фраза тонула в аплодисментах и искреннем хохоте. Мне нравиться, когда смеются. Они думали, я всего-навсего клоун. Но я могу говорить им всё что захочу, всё что думаю. А кто из них способен на такое?

Когда-нибудь догадаются издать сборник моих Принципов и высказываний по крупным международным проблемам и поразятся, насколько гениальны были мои предсказания и уникальны решения мировых конфликтов, которые я предлагал. Вот некоторые из наиболее сильных:

— Англичане являются международными бандитами и грабителями с большой дороги. Чем раньше мы покончим с британским колониализмом, тем лучше все будут жить.

— Что такое социализм? Это когда все бесплатно работают на полях и едят из одной посуды. Если ты берёшь свою тарелку и не ешь со всеми, то ты уже не социалист.

Мы в Африке знали эту систему давно, задолго до того, как её обнаружили европейцы. Поэтому африканцы – самые лучшие социалисты.

Или вот:

— Разрешить конфликт на юге Африки можно очень просто. Дайте мне сто пятьдесят хороших солдат, десять МИГов и несколько танков. В бой их поведу я. Несколько дней кровопролитных сражений – и система апартеида ликвидирована.

Обо мне писали все газеты мира. Издавались книги, снимались фильмы. Бывало и билета не достанешь. Правда, всё это не для угандийцев. Незачем им было знать, что говорят о любимом президенте империалистические средства массовой информации. Вот из стран социализма – пожалуйста.

Там меня называли "патриотическим военным" проводящим "прогрессивную внешнюю политику", противостоящим "проискам империалистических сил и местной реакции". Читать, конечно, самому было смешно. Но народ – тот ничего, выдерживал, принимал всерьёз. С народом вообще надо держать себя строго, без всяких там либеральных штучек. Либерализм – прямая дорога к гибели. Это ещё один мой Принцип. К гибели режима, разумеется. Потому что всякий либерал, прежде всего, делает вид, будто его интересует, как живёт самый последний бедняк. Как только бедняк узнаёт, что им кто-то интересуется, он немедленно начинает бороться за своё существование. До этого жил спокойно, никому не мешал, а теперь начинает бороться. И самое интересное, что этой борьбой он своё существование только ухудшит – всем это давно известно. И, тем не менее, он выходит на большую дорогу. И рано или поздно подстерегает этого самого либерала и кончает его самым безжалостным способом. И ставит вместо него кого? Конечно, человека сильного, решительного, не терпящего никакой слабины. Народу нужна сильная рука. Он любит порядок. Почему при колониализме был порядок, а сейчас нет? Потому что англичане раньше чуть что – сразу направляли войска. А потом начали заигрывать с так называемыми политиками, разрешали им выступать, мутить народ. А результат – вот он. Ничего не работает, вокруг бандиты, даже моё правительство было шайкой головорезов, жаль, что всех не перестрелял. А народ до сих пор не устаёт возмущаться: как же так, довели страну до ручки, кто виноват… Кто виноват? Сами и виноваты. Все хотят стать генералами, никому в солдатах ходить не хочется. А кто воевать будет? Генералы? Чёрта с два! Народ должен быть как шёлковый. Его только надо приучить, что без вождя он никуда. Надо вбить ему в голову, что, когда плохо – это значит очень хорошо. Когда нечего жрать – значит все сыты. Когда убивают – значит, проявляют величайшую милость. На вас снизошла милость президента – значит кого-то из ваших близких уже нет в живых. И вы должны благодарить и кланяться – и всё искренне, никакого лицемерия, от души. Вот тогда будет полный порядок. Многое было сделано. Мы издали несколько декретов, которые помогали народу ориентироваться. Например, декрет о том, что "любой гражданин желающий увидеть президента, должен встать перед ним на колени". Или декрет о том, что "не работающий на благо президента навсегда останется бедным". Огромное значение имел "декрет о враждебной пропаганде", который запрещал печатать всё, что не нравится президенту. Поскольку никто не знал толком, что именно мне могло не понравиться, вообще старались не печатать ничего предосудительного. Очень удобно. Газеты публикуют только официальные сообщения и местами – вести из мира спорта или животных. Скажем, взбесившийся носорог забодал молодую туристку из ФРГ, а ещё лучше из США.

VIII

В качестве совета начинающим президентам, молодым сержантам и лейтенантам, которые ещё грызут ногти в казармах, завидуя более удачливым капитанам и майорам, могу сказать: действовать надо решительно, не раздумывая. Вообще, голова – плохой советчик в таких делах. Только инстинкт выведет на правильную дорогу. Автомат в руки, верхом на танк и вперёд – к президентскому дворцу. И всё будет прекрасно – если там тебя не поджидает полк президентской гвардии, получивший предварительную информацию о выступлении от одного из твоих самых верных сообщников. Тогда тебя, конечно, расстреляют в упор, и это будет лучшим концом. В худшем варианте тебя разорвут на части, сварят в кипятке или сделают ещё что-нибудь приятное для глаз здравствующего президента.

Я с такими никогда не церемонился.

Помню, выступаю я перед дипломатическим корпусом, читаю им лекцию о политической экономии, всем весело, мне самому смешно стало. Вдруг на трибуну крадётся мой вице-президент, старикашка лет семидесяти, ну совсем старый, похож на обезьяну в военном мундире, я его прямо из деревенских старост возвёл на этот высокий пост, подкатывается ко мне и что-то бормочет. Чего, говорю, тебе, старик? Слышу: бунт в Насаке, солдаты взялись за оружие, идут на здание горсовета. Ну и что, пошлите несколько танков, самолёты пусть пару раз пробомбят, а главного заговорщика возьмите живым и привезите сегодня вечером ко мне. Стоило беспокоить по таким пустякам, но что поделаешь, они как дети. Без меня никуда. Сам ведь учил.

И что меня всегда удивляло: знают, мерзавцы, что их ждёт, а всё равно лезут. Вы можете спросить, а как же я сам смог? Но ведь это совсем другое дело. Кроме поддержки колдуна у меня был боевой опыт, верные солдаты и такой важный фактор, как физическое отсутствие тогдашнего президента – он уехал

куда-то на международную конференцию. Кстати, у нас в Африке перевороты почти всегда совершаются именно в такое время. Хозяина нет – слуги захватывают его дом. Поэтому всегда нужно, чтобы кто-то оставался дома. Или делать вид, что уезжаешь, а сам – прячешься и ждёшь, кто высунет голову. И точным выстрелом – бах, и одним меньше. Несколько раз я именно так и поступал. Газеты сообщают, что я уже уехал, что меня якобы кто-то там уже встретил, телевидение даже показывает хронику двухлетней давности, как я где-то там спускаюсь по трапу на красную дорожку, машу всем рукой и широко улыбаюсь своей всемирно известной улыбкой. А в это время я в засаде, мои телохранители наготове, танки у дверей. Если никто не лезет, то – на самолёт и в путь. Извините за опоздание, мол, государственные дела, где там надо расписаться? – и назад в тот же день. Знаю, что у некоторых есть двойники, но я этим не пользовался. Во-первых, подобрать было трудно: народ всё больше мелкий. А во-вторых, отправишь его с визитом в другую страну, а он сболтнёт лишнего, а ещё хуже – убежит, станет в газеты писать. Кому это нужно?

Но вот заговор раскрыт, бунтовщики перестреляны, передавлены танками, но некоторым не повезло, попали в плен живыми. Теперь начинается самое интересное. Никто из них не погибает сразу. Вначале преступника нужно довести до полного осознания его вины, до абсолютного покаяния и повиновения, а если

возможно – то и любви к своему палачу. Потому что палач неизбежен, и все это знают. В этом-то и секрет. Знают ведь, что в конце туннеля смерть, а между тем стараются любым способом её избежать, хотя они уже в этом туннеле и путь открыт только в одну сторону. Начинается это недолгое пребывание в камере пыток с обязательных побоев. Бьют независимо от пола и возраста, но не до смерти. Потом дают немного отдышаться и приступают к серьёзному допросу. В общем-то, и допрашивать уже не о чем, и так всё ясно, но, бывает, называют имена друзей или соседей, стараясь по ним выкарабкаться из туннеля. Естественно, и названных привозят туда же. Пытки самые обычные: электрошок, иголки под ногти, вырывание зубов, отрезание некоторых органов, ломка костей, словом, всё известно, но каждый раз настолько захватывает, что я сам иногда вёл следствие. Фарук Бирада и здесь отличался, придумывал новые развлечения. Самых упрямых он заставлял убирать камеру после пыток. Но никаких там тряпок или воды: только руками и языком. Откажешься – отрежут язык, переломают руки. Сделаешь – дадут несколько часов передышки. Не было ни одного случая отказа. Вот ведь народ, а! Но и концовка у всех разная. Тут тоже неравенство. Наиболее сговорчивым даруем расстрел или повешение, непокорных ждёт менее приятная смерть в кипятке или где-нибудь в лесу с переломанными костями. В последнее время мы всё чаще проводили групповую казнь без применения боеприпасов. Неисчерпаемый на выдумки Фарук (интересно, какую казнь ему придумают наши враги, если поймают?) ставил две шеренги заключённых. Задним раздавали деревянные или железные молотки и приказывали бить по головам впереди стоящих. А потом молотки брали солдаты. Пару раз я сам пробовал, ничего, ощущения довольно необычные, хотя быстро привыкаешь.

Бывало, и в провинции изобретали что-то новенькое – в нашей стране мысль бурлила не только в столице.

Один из моих учеников, полковник Мадьялунгу, бывший сторож на текстильной фабрике, можно сказать, представитель трудового народа, за свои заслуги перед Второй республикой получивший офицерское звание, был широко известен как неумолимый воин, защитник революции. Одно его появление внушало суеверный страх, потому что он любил расчленять свои жертвы, а это, сами понимаете, лишало их духов возможности отомстить после смерти. Однажды он превзошёл самого себя. Дело было так. Взбунтовался мэр города Насаки некий Малувемба, жирный, неприятный тип с некрасивой женой, множеством детей, вечно недовольный, сплошные жалобы на солдат – кому такое понравится. Но терпели. Пока этот деятель не арестовал одного из наших, и можете представить за что? Даже вообразить нельзя: за изнасилование! Надо же, преступление! И благо бы кого из его близких, так нет, безвестная девочка какая-то, из крестьянской семьи, бежала опрометчиво по лесу, разве можно пропустить? Тут все поняли, что он просто бунтовщик и что этим нелепым арестом он хотел унизить государственную власть, нанести оскорбление военному режиму и лично президенту. Такое прощать нельзя. И полковник Мадьялунгу поступил совершенно правильно (за что в последствии и был отмечен в приказе главнокомандующего всеми вооружёнными силами страны, фельдмаршала, то есть в моём приказе), взяв несколько вооружённых солдат и ворвавшись в дом упомянутого мэра. Мэр в это время обедал вместе с родственниками и знакомыми. Несколько автоматных очередей – и он остаётся за столом один-одинёшенек, тихий, покорный власти, ни слова не говорит и только сереет на глазах, того и гляди удар хватит. Мадьялунгу приказывает его вывести на свободное место, и берёт лежащий на столе большой нож, опытным движением вспарывает ему штаны и очень ловко, с одного раза отхватывает то, чем этот Малувемба делал своих детей. Но это не всё. Просто так было бы не интересно. Наш бравый полковник, забрызганный кровью как мясник и поэтому совершенно озверевший, суёт отрезанное бывшему уже мэру в рот и приказывает так держать всё время, пока его будут вести по главной улице. Иначе, говорит, пристрелю на месте. И тот, будучи, конечно, уже в невменяемом состоянии, покорно держит и идёт, хотя другой, более разумный, предпочёл бы, конечно, быть расстрелянным на месте. Психологически очень точно рассчитано. Все хотят жить, даже в таком состоянии.

Между собой мы иногда сравнивали наиболее выдающиеся способы ликвидации самых опасных преступников. Мадьялунгу порой набирал высший балл. Хотя, надо признать, первое место чаще других всё-таки доставалось мне. И совсем не потому, что я – президент. В этой игре мы все были равны.

Одна из моих идей, например, была поставлена на конвейер: заключённых заводят в небольшое помещение и забрасывают двумя-тремя гранатами. Очень эффективно.

Но физически убрать негодяя – это ещё не всё. Нужно лишить силы его дух, который в противном случае долго может преследовать убийцу.

У каждого человека дух находится в самых различных органах. У одного – в печени, у другого, как это не смешно, – в пятках. Поэтому нужно точно знать, у кого где, чтобы не ошибиться и не мучиться потом всю жизнь. Поэтому без колдуна не обойтись. Именно он может точно указать, что отрезать, откуда выпить кровь, или какой кусочек мяса съесть. Ритуал настолько строг и торжествен, что для многих, в том числе и для меня, он составляет главную часть расправы над противником. В моргах, правда, студенты жаловались, что трупы поступают без внутренних органов, или без кожи, или ещё без чего. Но что поделаешь: традиции надо уважать. Без традиций, освящённых древностью, новой, лучшей жизни не построишь. Что будет, если духи погибших начнут летать туда-сюда, не давая ни сна, ни покоя честным людям? А сколько же этих духов могло быть, ужас! Если считать, что в каждом живёт только один злой дух, то получится почти полмиллиона. А если по два? А ведь обезвредили мы всего лишь малую часть. Так что эти студенты должны были нас благодарить – им-то уже ничего не грозило, могли спать совершенно спокойно. Вот тут мы как-то совершенно логично подошли к вопросу о так называемом людоедстве. Ты, Пемба, обвинял нас в том, что мы употребляли в пищу мясо людей. Это наглая ложь! Человеческое мясо не являлось частью нашего, в частности моего, рациона. То есть я не ел его каждый день и мог обходится без него достаточно долго. Даже по нескольку месяцев. С другой стороны, отказать себе в удовольствии время от времени съесть небольшой, хорошо прожаренный или, напротив, совершенно сырой, так сказать, парной кусок – не могу и не хочу. И почему, собственно, я должен лишать себя такой маленькой, в сущности-то радости? Ведь это тоже – традиция, и не менее древняя, чем скажем, езда верхом у англичан. Может, мне их обращение с лошадьми тоже кажется противоестественным, а ничего, терплю, даже когда они этим занимаются публично. Белые люди сами часто говорят, что надо уважать африканские традиции, что они почти исчезли при колониализме, что лишь в отдельных местах ещё существуют, нужно их восстанавливать и так далее. А как доходит до дела, начинаются крики ужаса и негодования: людоеды, каннибалы! Давайте разберёмся. Вот, скажем, идёт война, на нашу деревню напали соседи из другого племени. И мы убили их вождя. Обязательно нужно отрезать кусочек мяса и съесть или, в самом крайнем случае, выпить немного его крови, пока не свернулась. Таков обычай. Или во время второй мировой войны, когда у нас кончались припасы, и шансов на скорый подвоз не было, что нам было делать? Принято было добивать раненого товарища – с его согласия, разумеется, – и съедать. Иначе все бы погибли – кому от этого польза? – только врагу. По вкусу, надо сказать, на любителя – очень солёное. Но традиция есть традиция: нравится, не нравится, а надо уважать и неукоснительно выполнять.

IX

Самое трудное, вы понимаете, конечно, – это захоронение трупов. Солдаты уже не в силах были копать общие могилы, случалось, просто бросали тела в лесу или в реку. Местные жители боялись подходить к берегу: крокодилы не справлялись, зажрались, трупы, и отдельные части выбрасывало на сушу. А лес Мабира пришлось объявить запретным, потому что это уже был не совсем лес, а скорее огромное открытое кладбище. Мои молодцы додумались: брали плату за вход в лес или предлагали услуги в поиске нужного трупа. И даже прейскурант составили, можете представить! Цена зависела от положения убитого в обществе. Мелкий чиновник – пять тысяч, начальник управления – двадцать пять тысяч или даже тридцать.

Откуда они доставали деньги, никто не знает.

Вроде нищие совсем, мальчишку ихнего случайно пристрелили, спутали, а тащат пять тысяч, хотя зарабатывают не больше двухсот в месяц. Ну зачем, спрашивается, им это тело, к тому же разложившееся за три месяца – в нашей жаре, сами понимаете… Нет, находят "искателя трупов", суют ему взятку и ходят по лесу, ковыряются во рвах. Представляю, что они там видели и что могли найти. Или подхватить – ведь всякая зараза может прицепиться. Ищут, ищут, бывало, что и находят, зароют в землю и успокаиваются. Зарыли.

Христианство – всё же дикая религия. Это всё остатки колониального прошлого, которое мы искореняли без жалости, хотя, может быть, и не так быстро, как хотелось. Всё-таки глубокие корни успели пустить чужие суеверия в нашем народе. Эти миссионеры пролезали всюду, даже в наших родных местах смогли совратить некоторых прежде честных мусульман.

Мы это дело поправляли. Поначалу на добровольной основе предлагали перейти в единственно правильную религию – ислам, давали испытательный срок, если выдерживал, то наш, бери всё, пользуйся нашей добротой, все христиане с их добром – твои. Если не выдерживал – не обессудь, переходишь в разряд христиан со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Вот такая история произошла с моим соплеменником – лейтенантом Абдулом Мити, которому мы поверили и разрешили заниматься бизнесом в наших районах.

Деньги ему ссужали, скот дали, землю, показали, кого грабить можно, – живи, что ещё нужно. Но наблюдение всё же установили. И вот, смотрим, в один прекрасный день крадётся этот Абдул, а месяцем раньше всего-навсего Джон, в церковь. Пробыл там минут сорок, возвращается, гордый такой, улыбается. Хорошо. Мы – в церковь. Спрашиваем священника, что тут этот делал. А он: не могу, мол, тайна исповеди. А нам больше ничего и не нужно. Исповедовался, стало быть, в грехах, снова в христианство ему захотелось. Приговор был короткий: "каласи", что на нашем кодовом языке означало "немедленно убрать". И прошу сообщить мне сразу же по телефону. И приказываю по радио передать о трагической смерти. Сообщение было составлено очень тепло: "С глубоким прискорбием родственники лейтенанта Абдулы Мити извещают о его безвременной кончине, происшедшей сегодня после тяжёлой продолжительной болезни и длительного лечения в Уганде и за рубежом. Фельдмаршал Амин, узнав об этом, направил родственникам лейтенанта Мити телеграмму, в которой выразил свою скорбь по поводу смерти верного сына Уганды. Его имя навсегда останется в наших сердцах. Да ниспошлёт ему Господь вечный покой". Заметьте, не Аллах, а Господь. Пусть Сам разбирается и его судит. Но произошла накладка, безвременно умерший сбежал, и найти его сразу не могли. Что делать? Срочно по радио другое сообщение: "По уточнённым данным, лейтенант Мити умер лишь ненадолго, а теперь поднялся и снова жив. Повторяем: лейтенант Мити проснулся и снова ожил". Чуть-чуть, конечно, поспешили, напутали мои помощнички, но ничего не поделаешь: надо искать. В утренней газете на следующий день напечатали, что "лейтенант Мити, который потерял сознание настолько, что родственники приняли его за мёртвого, всё ещё жив". Значит, ищут. Но всё же днём долгожданная весть, диктор зачитал её радостным голосом: лейтенант всё-таки скончался, и похороны состоятся сегодня. Президент снова направил телеграмму соболезнования с тем же текстом. Все вздохнули с облегчением. Думаю, что и родственники тоже – они ведь всё узнавали только из газет и радио.

После этого случая все валом повалили в мусульмане. Очереди выстраивались, деньги давали на мечети, куда не приедешь, везде строительство.

Разве такое, возможно, было при колониализме или прошлом продажном режиме? Это всё наши достижения, можно даже сказать – свершения во имя простого человека который до независимости, до Второй республики, почти ничего не имел, а при нас получил всё, что ему необходимо: воду, дождь, землю. И главное знает, как всем этим добром распорядиться.

Мы приучали народ к терпению и неустанному труду. Было и чему подражать. Уже тогда мы могли предъявить образцы мировых стандартов. Это – наши тюрьмы. Они по праву могли считаться лучшими в мире. Перевоспитывая преступников, они возвращали народу хороших мужей, домохозяек, специалистов во многих областях.

Вообще в тюрьмах у нас работали лучшие люди. Не раз, обращаясь к другим странам, я предлагал: пожалуйста, берите наш опыт, пользуйтесь нашими скромными достижениями. Помню, была у нас юбилейная выставка достижений народного хозяйства. Догадайтесь, чей был самый лучший павильон? Конечно, управления тюрем! Со вкусом отделан, отличная экспозиция и, главное, в отличие от других министерств и ведомств украшен прекрасными лозунгами. Помню до сих пор: "Тюрьмы всегда идут вперёд и никогда назад!", "Тюрьмы говорят: Добро пожаловать, Ваше превосходительство!".

X

Печально сознавать, что бессмертие недоступно людям, даже таким великим, как я. Наступит час

– и меня завернут в белый саван. Станут говорить высокие слова, объявят сорокадневный траур, в знак скорби казнят сто самых опасных преступников. И останется народ без вождя, без отца и повелителя. Сколько будет разбитых горем сердец, сколько слёз сирот и вдов прольётся в этот день! Жаль, что не удастся полюбоваться этим зрелищем. Впрочем, как-нибудь можно устроить репетицию: объявить, что я умер, всё приготовить, казнь обязательно провести, флаги приспустить и так далее, а самому – с балкона в щелочку и в самый торжественный момент выйти со слезами на глазах, объявить амнистию казнённым, обнять двух-трёх прокажённых, которые почище, дня на два снизить цены на бензин и призвать к национальному единству в борьбе против империализма и сионизма! О, я уверен, это будет грандиозно. Чувства всего народа сольются в едином порыве любви к своему президенту, благодарности за его чудесное воскресение, потоки слёз хлынут из глаз детей и женщин, вновь обретших отца и мужа.

Люблю, когда слёзы.

Однажды вместе с моим белым помощником – эти англичане тоже иногда не без юмора – сыграли подобную шутку. Верховный суд Уганды приговорил десяток заговорщиков к смертной казни через повешение. Они обратились ко мне с просьбой о помиловании. Со свойственным мне великодушием я заменил повешение расстрелом, хотя даже

повешение было бы слишком мягкой карой за их злодеяния. И объявил, что казнь будет публичной, в воскресенье, когда народ ищет развлечений, а порой не может найти и доходит до пьянства и разврата. Приготовления были очень торжественными. Площадь украсили государственными флагами и гирляндами живых цветов. Развесили чёрные и белые ленты. Столбы, к которым должны были привязать осуждённых, раскрасили в цвета нашего национального флага.

Принципы Додо

Заказали гробы из красного дерева, поставив заранее под каждым столбом. По радио объявили, что "трупы родственникам не отдадут, так как правительство возьмёт похороны на себя". Солдат заставили вычистить винтовки, постирать не только форму, но и нижнее бельё – ожидались иностранные гости, надо было выглядеть прилично. Да, мы разослали приглашения главам соседних государств. После казни предполагался большой приём с выступлением нашего знаменитого ансамбля "Ритмы Африки". Ради такого случая я согласился, чтобы моя жена Кариан (это было ещё до автокатастрофы) выступила со своим коронным танцем. Словом, всё было подготовлено, уже ждали гостей, как вдруг эти неблагодарные соседи, вместо того чтобы хотя бы сказать спасибо за приглашение, стали слать телеграммы и письма с абсурдными требованиями помиловать осуждённых, для которых уже, как я сказал, и гробы были готовы, и могилы вырыты. Более того, в Европе тоже заголосили: "права человека", "тирания", "отменить несправедливый приговор". – Ах, так, думаю, лицемеры несчастные, ну, погодите. И для начала несколько телеграмм в ООН, в Лондон и Вашингтон о нарушениях прав человека в странах капитала: о безработице, которая растёт с каждым годом, о бездомных, вынужденных спать на решётках метрополитена, о дискриминации негров и пуэрториканцев, о подавлении революции в Северной Ирландии и о том, что Англия незаконно оккупирует Шотландию, которая так и не осуществила вековую мечту своего народа о подлинной независимости. Досталось и моим африканским коллегам. Им я тоже направил послания, которые составил лично. Коротко и ясно, по-солдатски: "жалкие агенты империализма", "марионетки мировой реакции", "политические проститутки". А одного, самого крикливого, который к тому же всё время поддерживал бывшего президента, очень метко назвал "плачущим крокодилом, больным гонореей".

Да, это был залп! Все буквально онемели от неожиданности. Они думали, что я начну сносится с ними по дипломатическим каналам, приносить извинения, выражать сожаления. Чёрта с два! Врезать по мозгам, да так, чтобы не скоро опомнились.

А сам тем временем лёг в больницу. Со ссылкой на тебя, Пемба, в специальном заявлении

военного представителя говорилось, что президент тяжело заболел и ему предстоит опасная операция. Оперировать, сказал ты, поручено крупному советскому профессору, которого уже везут на реактивном самолёте из Ленинграда. Действительно, мне надо было удалить небольшой прыщик на шее, и операцию делал советский доктор. В то время, когда я лежал на операционном столе, приговор был приведён в исполнение, хотя и не с таким блеском, как мы рассчитывали. В тот же день налетели журналисты, телеоператоры, все хотят услышать, что с президентом, поскольку уже целый день (!) он не делает никаких заявлений, а это указывает на то, что могло что-то случиться. Ну, вы знаете, на какие выдумки способна буржуазная пропаганда. Тут мой английский помощник, мошенник, каких свет не видывал, подливает масла в огонь. Да, говорит, господа журналисты, положение весьма серьёзное, операция прошла не так благополучно, как мы надеялись, да и профессор что-то не так отрезал, или зашил, словом, ничего пока не могу сказать, но президент очень плох. Сейчас вообще не могу с вами разговаривать, спешу в госпиталь, как бы ни опоздать! Что тут началось! Сенсация! Амин Додо при смерти! Тут же начались звонки во дворец. Дежурный офицер, проинструктированный заранее, отвечает, что у него нет информации, но положение видимо, серьёзное, не известно, чем всё это может кончиться. Корреспонденты заметались, как крысы на тонущем корабле. Звонят в посольства, в министерства, в редакции газет, на радио. А кто им, что может сказать? Никто ничего не знает, а это только добавляет ажиотажа. Из аэропорта сообщают, что прилетела ещё одна большая группа журналистов, бросилась к больнице (где меня давно уже нет), уговаривают медперсонал дать хоть какую-то информацию, суют им деньги. Те конечно берут, но сказать ничего не могут. На следующий день газеты с метровыми заголовками: "Амин при смерти". Заволновались все столицы мира. Что самое интересное, подняли голову и те, кого мы давно считали скрытыми врагами, но всё не решались брать. Службе безопасности мигом дал указание: "каласи". Так что получилось – приятное с полезным.

А я в тот же день собираю пресс-конференцию, выхожу на трибуну, шея обвязана простым белым платком, при всех регалиях, ордена блестят, позвякивают при каждом движении, очень мне этот перезвон нравится, широко улыбаюсь – и мгновенно аплодисменты справа, где сидят переодетые под журналистов наши ребята из специальной службы, или, как я часто её называл

для краткости, "СС". Корреспондентов столько, что мест не хватает. Сидят друг у друга на коленях, на сцене лежат, целятся объективами. Очень, говорю, приятно видеть столько журналистов. А мы уже и не надеялись, что вы приедете на объявленную торжественную казнь. Теперь я вижу, как велик интерес широкой мировой общественности к нашей внутренней жизни. И начал им рассказывать, что я думаю о путях развития Африки в целом и Уганды в частности перед лицом империалистической агрессии и диктата. Больше всего на этот раз досталось Англии. Я объявил, что приглашаю бывшего премьер-министра Эдварда Хита, который увлёкся оркестром, чтобы поиграть мне во время отдыха. Газеты потом так процитировали меня: "Мне дали понять, что Ханта сняли с высокого поста премьера, вернее сказать, понизили до позорной должности капельмейстера. Однако мне стало известно, что он доволен своей новой работой. Поэтому прошу его приехать и поиграть немножко для меня. Я оплачу билеты ему и его музыкантам, предоставлю бесплатное питание и жильё. А если игра понравится, то заплатим в любой валюте. Мы знаем, как тяжело сейчас жить в Великобритании, и готовы помочь вам не только деньгами, но также курами, козлами и некоторыми другими продуктами животноводства и сельского хозяйства". Одновременно пригласил и Генри Киссинджера, чтобы тот смог пройти курс политэкономии в нашем университете, причём подчеркнул, что одну из лекций обязательно прочту сам.

Ну, а теперь, господа, говорю, кончайте смеяться и задавайте вопросы, после тяжёлой операции мне нужно отдохнуть. Какие вопросы! Хохочут, затворами аппаратов щёлкают, телекамеры красными огнями изошли. На этом и закончилось, все остались довольны. Потом мне докладывали, некоторые из них стали размышлять: а при чём здесь "козлы", не намёк ли это на политические действия консерваторов? И зачем это фельдмаршал говорил об оркестре?

Не хотел ли он этим сказать, что Хит продолжает играть первую скрипку в английской политической жизни?

XI

Вообще я заметил, что как только человек становится государственным деятелем, мгновенно каждое его слово все стараются наполнить тем содержанием, которого им хочется. Мало ли чего я там наговорил, я и сам большую часть узнаю из газет и очень удивляюсь, каких только открытий я ни сделал. Ну а им-то каково? Каждый слышит, что хочет услышать, как правильно кто-то заметил. Правда, моя канцелярия старается, пишет речи и выступления. Но уж больно скучно у них получается. Дашь им тему, скажем, "борьба за мир во всём мире" – это для интервью советской газете, – они там такое изобразят, уши вянут. Приходится по ходу править самому. А это, должен признаться, очень тяжело, поскольку в грамоте я не больно силён. Устно могу на любую тему, а вот пером работать не приучен. Больше скажу: даже подписываться под документами – для меня мука. Пока нарисуешь все эти чёрточки, кружочки, расставишь точки, весь вспотеешь, платок хоть выжимай. А вокруг стоят, ждут, отворачиваются, делают вид, что не обращают внимания, интеллигенты несчастные. Особенно ты этим отличался, Пемба. Да подумаешь! Ничего в том плохого не вижу. Иной и читает бегло, и пишет как профессионал, а толку что? Сидит себе в конторе – и будет сидеть там до скончания века. Да, я неграмотный президент. Я даже этим немного горжусь. Потому что живём в такое время, время лишений и невзгод. Где нам было учиться при колониализме, который нещадно нас эксплуатировал? Нашим потом и кровью создавал себе сверхприбыли (об этом я собирался рассказать Генри Киссинджеру, если бы он приехал, конечно) и беззастенчиво грабил наши природные богатства? Мы сражались за независимость, за наше национальное достоинство, свергали продажных политиков, экспроприировали (до чего же всё-таки трудные слова!) их богатства. Теперь всё принадлежит народу, и только ему! Теперь мы можем учиться грамоте и владеть всем. Уф-ф-ф! Сейчас на любой вопрос могу ответить. Главное, сразу свернуть на борьбу за независимость, а там всё пойдёт само собой. В этом мне здорово помогли советники из социалистических стран. В самом начале, помню, лекции мне читали, книжки разные давали, всё удивлялись, почему я конспектов не веду. Потом узнали, что у меня с грамотой неважно, заохали: ах, надо же, как всё-таки вас колониализм ущемлял-притеснял – и давай ещё и грамоте учить. Кое-что в памяти осталось, остальное сам развил. Теперь без всякой помощи могу лекции читать.

На публике выступать легко. На переговорах сложнее.

Приходится выбирать переводчика поспособнее, потому что переводчик – это половина дела. Предположим, вы ляпнули что-то. Так ему же будет просто стыдно такое повторять. Вот он и постарается передать всё в красивой, чёткой форме. Ну а если даже буквально переведёт, то все подумают, что переводчик плох, президент вряд ли такую глупость мог бы сказать, – что вы, это же Президент! Народный избранник!

Очень любил вести долгие, неторопливые беседы с иностранными послами. Ну, они друг за другом следят! С одним поговорил сорок минут – другой обязательно протянет сорок две. В следующий раз первый так медленно говорит и думает над ответами

, что час проходит. Потом все у него спрашивают: а о чём это вы так долго говорили с его превосходительством? Уж не вопросы ли военного сотрудничества обсуждали? А тот с такой важностью, уклончиво, намёками, глотая слова, даёт понять: настолько секретный был разговор, что даже в посольстве его родном ничего не знают. Или же бросает: мол, пустяки, ничего особенного. Знает, что никто не поверит, хотя на самом деле так оно и было. Он принёс поздравление с праздником, которое полчаса читал и переводил, а я ему рассказал, как недавно ездил на охоту и с первого же выстрела подстрелил отличного буйвола. И ведь что характерно: все находятся в одном и том же положении – и, тем не менее, стараются друг друга обвести вокруг пальца. И это они называют дипломатией!

Впрочем, мне это тоже было выгодно: все думали, что у нас

прямо-таки по всем линиям расширяется сотрудничество со всеми странами, сплошные встречи, переговоры, коммюнике, визиты, совместные заявления, дружественные послания, приветственные телеграммы. А на самом деле – одна видимость. Меня лично это полностью устраивало. Чем больше послов аккредитовано, тем приятнее жить, осознавать себя звездой если не первой, то достаточной мировой величины. И наши послы во многих странах тоже работали с утра до ночи. Слали информацию, какие-то отчёты, справки. Я однажды спросил нашего министра иностранных дел, красавицу Эленор Мазану (тоже между прочим, королевскую дочь, из другого королевства на востоке – у нас в стране их было несколько при колониализме, теперь, слава Аллаху, все равны), что же это они там шлют? А она, оказывается, и сама не читала. И правильно делала – не для того я назначил её на этот пост.

XII

Здесь самое время рассказать поподробнее о той, ког

о я считал (и продолжаю считать) своей самой красивой любовницей. Ни любимая жена Мэг, ни неподражаемо крутившая задом Кариан, ни Фатима, принесшая мне двойню, ни последняя Садра, бывший сержант полиции, скрывавшая под грубой чёрной формой такие формы! – ни одна из них не могла сравниться по красоте и, уж конечно, по уму с принцессой Мазаной. Статная, как молодая верблюдица, груди острые, тончайшая талия переходит в такие тяжёлые бёдра, что мне часто приходилось прерывать заседания кабинета министров, чтобы провести короткие оперативные совещания с моим министром иностранных дел. О, как я наслаждался решением государственных вопросов в эти мгновения! Вот были подходящие моменты для переворота, но кто из моих ослов мог знать. Они всегда выбирали самое неудачное время. А когда принцесса прижималась ко мне всем телом на диване из мягкой чёрной кожи в комнате для секретных совещаний, заглядывала мне в глаза своими огромными глазами, говорила мне самые нежные и самые грубые слова – я тогда переставал существовать для народа и государства. А остальные министры курили и пили кофе в зале заседаний, ожидая нашего возвращения. Вечером того же дня военный представитель делал заявление, в котором сообщал, что президент и министр иностранных дел на секретном заседании обсудили ряд важных вопросов внешней политики, в частности отношения с Соединёнными Штатами, Советским Союзом, а также с Китайской Народной Республикой и другими странами. А на следующий день послы указанных стран уже интересовались: а что, собственно, обсуждалось на этой встрече, возможны ли какие-то изменения в нашем политическом курсе? Или готовится важный визит в одну из этих стран?

Принцесса была изумительна. Как я её одевал, какие подарки делал! Наш новый боинг раз в неделю летал в Лондон за

покупками только для неё. Ну и ещё, если какой из моих жён что-то из мелочей. Я посылал её с ответственными миссиями в разные богатые страны, чтобы все видели, какая прекрасная страна Уганда, как прогрессивно у нас решается вопрос о равноправии женщин и как нагло лжёт западная пропаганда о якобы имевшихся у нас нарушениях прав человека. И она производила впечатление. Пресса относилась к ней как к кинозвезде.

Но вскоре я с горечью заметил, что и ко мне она стала относится как кинозвезда. Отказалась от наших интимных совещаний, что не могло, не отразится на состоянии нашей внешней политики, поступили сообщения о том, что она устраивает приёмы без моего ведома и приглашает туда неблагонадёжных людей и даже иностранцев, с которыми,

по некоторым данным, у неё складывались далеко не официальные контакты. Короче говоря, принцесса забыла, что королевства в нашей стране давно отменены. Вершиной всего было её поведение в Париже, куда она была послана с важным заданием, закупить некоторые предметы, остро необходимые для нашего дворца. Из посольства в Париже сообщили, что у неё завёлся любовник, молодой богатый француз, который по наблюдениям наших дипломатов, очень плохо отзывался о Второй республике и даже позволял себе личные выпады против президента, то есть меня.

И моё терпение сразу кончилось. Страсть к этой потаскухе мгновенно улетучилась.

Неужели ради этой юбки я мог прерывать важные государственные совещания и тратить уйму народных денег на удовлетворение фантастических прихотей. Да простая школьница из моей деревни в тысячу раз лучше во всех отношениях, а о расходах вообще говорить не приходится.

Женщина, возомнившая о себе, – худший враг. Так народу был подарен ещё один важный Принцип Додо, незаменимый в

семейной и общественной жизни.

Если моя любовь сделала её настоящей принцессой, кинозвездой, то

, что сотворит с ней моя ненависть? Для начала её арестовали и поместили в самую грязную камеру военной тюрьмы на окраине столицы, где дымили ещё не разрушенные фабрики и в воздухе постоянно висела вонь нечистот из соседнего образцового семейного квартала, где расквартирован третий батальон военной полиции. На первые два дня я прописал ей воду и миску вареных бананов без соли, хлеба и ложки. Пусть ест руками, принцесса. Утром третьего дня, проезжая мимо по государственным делам, я зашёл в казармы и в глазок двери полюбовался на своего бывшего руководителя внешнеполитического ведомства. Вид у неё был довольно жалкий, хотя глаза горели неукротимой яростью, это было особенно заметно в тюремном сумраке. Роскошное платье, в котором она вернулась из Парижа, было порвано и грязно. Под левым глазом – кровоподтёк. Что ж, не надо было сопротивляться. Вела бы себя достойно, и платье сохранила бы. Я приказал открыть дверь и стал в проходе, молча глядя в упор на арестованную. Я ожидал, что негодная бросится к моим ногам, будет умолять о прощении, что рыданиями постарается разжалобить моё сердце – и был готов к этому. Но как же плохо мы знаем женщин! Вместо всего этого она ещё больше забилась в угол, глаза её превратились в два лазера, и она разразилась потоком такой брани, что, уверен, краской стыда покрылись бы обветренные лица наших бравых ребят из "СС", а они повидали всякого. "Шлюха" – коротко ответил я на её мерзкие речи и вышел вон, хлопнув дверью. Платье отобрать, – скомандовал я, обрить наголо, но не бритвой, а куском стекла. В газетах поместить её фото в голом виде, на первой странице, дать официальную версию случившегося в Париже и направить ноту протеста правительству Франции.

Всё коротко, ясно, чётко. Только дисциплина и порядок могут спасти нацию. Никакой жалости, никаких послаблений. Править железной рукой. Женщина годна только для одного дела. Да, ещё расстрелять большую группу заключённых и направить телеграмму одному из соседних президентов с обвинениями в подрывной деятельности против нашей родины и пособничестве

расистскому режиму ЮАР.

Сообщение военного представителя было составлено быстро. Там говорилось, что особа, известная под именем Элеонор Мазана, незаконно занимавшая пост министра иностранных дел, находилась в Париже без ведома правительства Второй республики и по собственной инициативе вела какие-то переговоры с чиновниками французского МИДа, пользуясь

всяческими привилегиями, ей не положенными. Находясь в аэропорту Орли во время ожидания рейса Париж – Бантегге, данная особа вступила в половую связь с одним чиновником (возможно, и двумя) французского министерства иностранных дел в общественном туалете указанного аэропорта. Народ Уганды и прогрессивные люди всего мира решительно осуждают безнравственное поведение называвшей себя "принцессой" проститутки, пробравшейся в государственные органы. Борьба продолжается!

Одновременно в наш МИД был вызван посол Франции, и ему был зачитан протест правительства в связи с надругательством, совершённым чиновником французского МИДа над гражданином независимого африканского государства в общественном туалете аэропорта Орли. Посол был заметно ошарашен и даже не нашёл слов для ответа.

Утренние газеты расхватали в несколько минут. Фотография

Элеонор была несколько мутноватой – качество печати у нас ещё не достигло мировых стандартов, но всё что нужно там было различимо. Через день этот номер стоил на чёрном рынке десять долларов, в соседних странах давали в три раза больше. Поступили запросы от коллекционеров из Франции, Австралии и далёкого Тибета. Правительство Франции ответило нотой на наши обвинения, сообщив, что МИД произвёл расследование инцидента и установил, что процедура прощания в аэропорту заняла пятнадцать минут и мадмуазель Мазана никуда не отлучалась всё это время. Более того, говорилось в ноте, французские чиновники – люди проверенные высоконравственные и очень сдержанные.

Между тем мы образовали "Общество озабоченных матерей", которое выступило с гневным осуждением

поведения бывшего министра и призвало создать фонд солидарности с президентом Второй республики, ведущим неустанную борьбу с коррупцией и

предоставлению привилегий родственникам

. Размеры взносов превысили ожидания.

Такая кампания не могла не подействовать на обвиняемую, тем более что ей регулярно сообщались все новости по её делу. К концу первой недели принцесса сдалась. Из тюрьмы сообщили, что она всё признала и просит о снисхождении. В тот же день её доставили ко мне на уединённый остров посреди большого озера, где нам никто не мог помешать. Вымытую и накормленную

Лен привезли на быстроходном катере, который подарил мне глава одной транснациональной корпорации в знак признательности за одну небольшую услугу. Принцесса была тиха и послушна как овечка. Её глаза вновь светились безопасным светом любви и покорности. В моих глазах она спешила прочитать все желания и торопилась их исполнить. Короче говоря, она вновь стала настоящей угандийской женщиной. Вот что значит правильно поставленная система профилактики, построенная на научной основе практика тюремного воспитания с целью возвращения преступивших закон к нормальной жизни.

Тот день был поистине незабываем. Казалось, вся природа отдавалась мне вместе с Мазаной. Мне даже захотелось написать стихи, хотя откуда взять время? К вечеру я окончательно простил Мазану.

По рации я передал сообщение в министерство информации прекратить разнузданную кампанию клеветы против одной из наших достойнейших женщин, примера и образца для подражания молодёжи не только в нашей стране, но и за рубежом. Подготовить серию статей о детстве и трудовом пути принцессы, газетного редактора, поместившего неприличное изображение Мазаны, арестовать, данный номер конфисковать, а за его хранение объявить расстрел на месте. "Озабоченных матерей" разогнать, организаторов подвергнуть крупному штрафу. Фонд солидарности с президентом сохранить и взносы туда вносить добровольно, но регулярно. Приказом по министерству иностранных дел назначить Элеонор Мазану чрезвычайным и полномочным послом по особым поручениям, но за границу впредь до моего распоряжения не пускать.

И зажили мы снова с ней, как говорят, душа в душу, до тех пор, пока я всё-таки не потерял бдительность и уступил её настойчивым просьбам отправить её с какой-нибудь дипломатической миссией.

А тут как раз очередная сессия Ассамблеи ООН подоспела. Ладно, говорю, лети, принцесса, но смотри, чтобы на этот раз всё было, как следует, без разврата. Моя прекрасная Лен расплакалась при прощании, назвала меня своим спасителем и благодетелем, обещала хранить верность до гроба, а прилетев на место, сразу же попросила политического убежища, наговорив кучу гадостей и про меня, и про нашу родину, и про какие-то террористические действия с моей стороны, вспомнила головы в холодильнике, напридумывала совершенно невероятные вещи о нашей внутренней и внешней политике, обвинила меня в людоедстве и осквернении могил. Разве можно после этого верить женщине?

И вы знаете, какую работу она себе нашла? Стала манекенщицей! Это будучи министром иностранных дел, вторым человеком

в государстве, облечённым доверием всего народа! Разве это не очевидное нарушение прав человека, дискриминация людей с чёрной кожей? Отличный пример того, как относятся к женщине там, в буржуазном мире, где правит капитал, и у нас, в свободной, развивающейся стране, которая ни у кого не находится в кармане.

XIII

Кто-то, не помню, очень хорошо сказал, что даже плохое паблисити – всё равно паблисити. Для нас, маленьких стран, главное – всё время находиться в центре внимания остального мира. Если этого нет, о тебе мгновенно забывают, с первых страниц новости о твоей стране вытесняют другие сенсации, вроде групповых убийств или изнасилований, ты не получаешь никакой помощи, оружие приходится доставать на чёрном рынке, и войны с соседями уже вести неинтересно. Поэтому надо делать всё, чтобы быть на поверхности. С этой точки зрения даже побег нашего посла по особым поручениям сыграл определённую положительную роль. О нём говорили несколько дней, и моя фотография неизменно появлялась на вторых, а то и первых полосах ведущих газет. "Президент-маньяк", "кровавая диктатура" – это не лучшая реклама для режима, но и она, я думаю, в глазах простых африканцев, или латиноамериканцев, или тех, же азиатов выглядела как яркое проявление расистского подхода Запада к молодым освободившимся государствам.

Ведь эти простые люди видели во мне такого же простого рубаху-парня, крестьянина, пусть и не очень умного, но зато сметливого, с природным чувством юмора, гордого, беззаветно любящего свой народ и отдающего всего себя

ради защиты своей страны от чужеземного ига. Ну а пытки, расстрелы и так далее в народе обычно прощают, потому что понимают, что иначе как железной рукой править нельзя, не получится. Уверен, что многие даже одобряют такие действия. Недаром в десятках писем, которые зачитывал мне по утрам мой секретарь, содержалась полная поддержка моей политики и благодарность за мою справедливость. Простой народ любит своих вождей, пусть они и очень строги. Они любят даже слабости, которые в обычных людях, возможно, вызвали бы отвращение или гнев. Вождь, пользующийся народной поддержкой, может делать всё или почти всё.

Помню, как из соседнего Судана пришло письмо поклонника моих принципов:

"

Маршал, Вы

– герой Африки, – восклицал он. – Вы понимаете все наши сокровенные чувства, Вы видите жизнь нашими глазами. Ваша неиссякаемая вера в силу и превосходство чёрного человека делает Вас всеобщим кумиром. Ваши речи о достоинстве чёрного человека стали "Библией Африки". Аминовская революция, и только она, несёт людям истинные права! Никакая сила на земле не сможет остановить победное шествие Принципов Додо. Эти принципы также неумолимы, как время!" Из далёкого Габона бедный студент призвал избрать меня королём всей Африки. С Гавайских островов я получил приглашение стать королём Гавайев, а простые жители Шотландии и Уэльса звали меня возглавить борьбу против английского империализма и предложили свою корону. Даже американские индейцы возлагали надежды на мою помощь. А один американец прислал мне письмо, в котором попросил разрешения назвать ещё не родившегося ребёнка – он уверен, что это будет мальчик, – моим именем. "Мой сын вырастет таким же мудрым и сильным, как Ваше превосходительство".

Я не нахожу ничего удивительного и в том, что многие наши граждане, даже те, которых не отнесёшь к ярым сторонникам моих методов, призывали объявить Уганду империей и провозгласить меня Народным Императором. Император Амин Первый. А что, звучит совсем неплохо. Почему этот коротышка Макоса, этот самозваный капитан, сделал свою деревню империей, а мы

с нашими просторами и военной мощью – нет? Ведь говорилось в одном письме, что моё имя "войдёт в историю наравне с именами Черчилля и Вашингтона". При чём тут какой-то Макоса? Разве его имя где-нибудь задержится? Только, возможно, в полицейских архивах города Лиона, где он проворачивал свои бандитские операции с алмазами. Тот ещё жулик, скажу вам честно. И такого вот называли императором. Грабитель с большой дороги, обвешанный побрякушками типа медали от "Пепси-колы". Смех, да и только. Мы-то знаем, как его ненавидели подданные.

А у нас в стране была полная гармония. Простые люди не только не помышляли о переворотах, напротив, не знали, что бы ещё сделать, чтобы укрепить нашу власть.

Как-то получил взволнованное письмо от группы граждан – потом мы опубликовали его в газетах и передали по телевидению и радио на всех языках нашей страны и основных языках мира, – в котором они предложили построить мне новый дворец в знак благодарности за всё, что я сделал для угандийского народа. "Мы должны собрать деньги и построить ему прекрасный дворец, где он мог бы спокойно жить со своей семьёй. Всем известно, что у президента нет никакого бизнеса, что он живёт только на скромную зарплату. Если он уйдёт в отставку, неужели ему придётся возвращаться в соломенную хижину? Что подумают о нас за границей? Пусть каждый гражданин Уганды внесёт хотя бы по десять шиллингов на это прекрасное дело".

Хорошее, деловое письмо. Создали ещё один фонд, который быстро

стал приносить неплохой доход. Любовь народа нашла, так сказать, материальное выражение, воплотилась в чём-то конкретном. Но за любовь, тем более всенародную, надо платить. Мы ответили прощением группы заговорщиков, расстрелянных за год до этого, и разрешили родственникам (христиане!) захоронить трупы в семейных могилах. Этот шаг вызвал очень положительную реакцию дома и за границей. Организация "Эмнисти интернэшнл", замучившая нас своими докладами на тему о нарушениях прав человека, в своём ежегодном отчёте признала, что у нас наметилось движение в правильном направлении. Ряд западных банков объявил, что готов предоставить нам кредиты на льготных условиях. Отложенный визит голландского министра иностранных дел вновь был поставлен в повестку дня. А я объявил личную благодарность за крупные успехи в работе и проявленную инициативу директору департамента пропаганды и информации, имя которого мы хранили в строгой тайне. Рядовые сотрудники департамента получили премии и дополнительный отпуск в размере четырёх суток. Больше никак не выходило. Поток писем не должен был иссякать даже на короткое время.

XIV

Можно сказать, что после управления тюрем это подразделение работало лучше всех. Я не помню кампании, которая не принесла бы нам рекламу за границей или хотя бы не сбила нежелательные настроения среди некоторых заражённых империалистической пропагандой слоёв населения.

Причём все мероприятия отличались оригинальностью, никто не знал, что ждать в следующий момент

– в полном соответствии с Принципами Додо. Привожу пример. В одном городе вспыхивает бунт в связи с голодом. Власти там чего-то недосмотрели, не завезли продуктов, или неурожай случился, не знаю точно. Что бы вы сделали? Послали войска? Правильно. Но не только это. Одновременно с сообщениями о резко возросшем благосостоянии жителей этого района за годы Второй республики внезапно начинается кампания за образцовое вождение автомобилей, причём президент приводится в пример как идеальный водитель, никогда не нарушающий правил дорожного движения. По телевидению демонстрируются учебные фильмы по вождению автомобилей и грузовиков, ведутся лекции о вреде пьянства за рулём и опасности нарушения президентского декрета о запрете вождения автотранспорта после семи часов вечера (надо ведь гражданам спокойно отдохнуть после нелёгкого трудового дня). Два-три дня такой кампании в сочетании с военными методами дают великолепные результаты.

Ещё пример. В который раз некое буржуазное правительство, помешавшееся на правах человека, обвиняет вас в геноциде против какого-нибудь маленького, но очень вредного племени и грозит натравить на вас комиссию по расследованию. Ваши действия? Верно, направить войска в район проживания

данного племени и строго проинструктировать население о линии поведения во время посещения упомянутой комиссии. Одновременно опубликовать доклад о резком росте числа венерических заболеваний в некоторых частях страны, особенно в тех местах, где проживает это вредное племя. Естественно, что в центре этой кампании снова я, как самый образцовый пациент, на которого все должны равняться. "Если случается подхватить гонорею, – говорилось в моём специальном правительственном заявлении по этому поводу, – или ещё что-нибудь, то я немедленно иду к врачу и всегда вовремя получаю квалифицированную медицинскую помощь. А что делаете вы? (обращаюсь я в основном к этому племени). Вы трусливо прячетесь и, конечно, заболеваете ещё больше. Лечиться должны все. Трусов нам не нужно". Кроме этого созываем пресс-конференцию, куда приводим одного из наших уважаемых старейшин, помнящих ещё доколониальные времена. Он заявляет, что венерические болезни занесли в нашу страну англичане. Они же и мешали угандийцам бороться с профилактикой подобных недугов, так как "не были заинтересованы в укреплении здоровья простых людей".

Старейшина это всё очень хорошо помнит, потому

, что в начале века, когда ему было уже довольно много лет, эпидемия венерических болезней буквально косила народ, и её жертвой стали несколько его близких родственников. Только теперь, бубнит он, в результате свободного и демократического развития в условиях Второй республики и под мудрым и справедливым руководством нашего многоуважаемого лидера мы можем рассчитывать на своевременную и квалифицированную помощь.

После этого наш верховный орган – Совет обороны, к помощи которого мы прибегали в самые критические моменты истории, на секретном заседании, сразу становящемся достоянием

общественности, рассматривает факты, свидетельствующие о росте числа подобных заболеваний, и призывает всё население немедленно сообщать в полицию о каждом, кто страдает венерической болезнью. Таковых немедленно отдавать под суд и карать по всей строгости закона. За недонесение налагать суровую кару в виде тюремного заключения с конфискацией имущества и поражением в правах.

Думаете, после всего этого приедет хоть какая-то комиссия?

Кстати, об этом неприятном племени. Жило оно в верхнем правом уголке нашей необъятной родины, ничего не производило, только незаслуженно потребляло часть нашего национального дохода и ходило в шкурах, да и

, то только те, у кого было, на что купить или, чем застрелить.

Кому нужны такие племена, доставшиеся нам в наследство от колониальной системы?


XV


Все подобные факты нам приходилось учитывать при решении национального вопроса. В нашей стране не менее двух десятков племён, причём моё родное племя, не смотря на свою относительную малочисленность и географическую удалённость от так называемого центра, является, пожалуй, самым развитым во всех отношениях. Мы издавна производили практически всё, что было необходимо для нашего потребления, включая такие деликатесы, как бананы, папайя, авокадо, за которые, как известно, капиталисты готовы платить баснословные деньги. А у нас это ест практически каждый крестьянин, каждый ребёнок. С незапамятных времён у нас существовала система очень развитого социализма: все, кто этого заслуживали, равны, остальные беззаветно работали на вождя и старейшин, олицетворявших нашу историю, память и национальную гордость. Детей и жён мы воспитывали вместе, доходы распределял вождь и делал это очень справедливо. Во всяком случае, жалоб никогда не было, а если и случалось лёгкое недовольство, инспирируемое, как правило, соседними племенами, стремившимися внести раскол в нашу дружную семью, то оно быстро усмирялось нашими мобильными и пользующимися всенародной поддержкой силами безопасности. Наша система традиционной медицины, основанная на поддержании древних обычаев, порой даже связанных с колдовством, но колдовством с исторически новым, антирасистским содержанием, пользовалась уважением во всех уголках нашей родины. Неустанное внимание мы уделяли развитию среднего и высшего образования, которое давно охватывало бы значительную часть населения, если бы не постоянные происки как враждебных племён по соседству, так и сил империализма и реакции. Словом, моё племя фактически являлось центром цивилизации всей страны и даже, как считают некоторые – и я с ними полностью согласен, – всего региона.

Но

, к сожалению, это был остров в океане невежества политической и экономической отсталости. Нас окружали грязные, ни на что не годные люди, жившие кое-где ещё в пещерах или на деревьях, не слышавшие слова Аллаха. Даже там, где есть плодородная земля, где выпадают обильные дожди, где текут полноводные реки, а леса полны зверя, они доказывали свою полную неспособность к производительной деятельности. Везде – пьянство, грубые наслаждения, грязь, нищета. В сущности, эти люди ничем не отличаются от диких животных. И разве можно представить, чтобы кто-то из них мог занять ответственную должность, подписать важную бумагу или правильно взять в руку вилку или нож?

Однако в результате колониальной тактики

"разделяй и властвуй" именно эти, другие племена всегда оказывались на верху власти, а наша маленькая, но очень развитая нация не могла реализовать свои поистине неисчерпаемые возможности. Только после ликвидации колониальной системы, свержения продажного марионеточного режима прежнего президента мы восстановили справедливость и встали над всеми. Только тогда закончился трагический период эксплуатации нашего народа кучкой грязных и недоразвитых племён. Революция увенчалась полным торжеством Принципов Додо – самой справедливой и верной идеологии в мире!

Очередная задача состояла не только в том, чтобы закончить покорение отсталых племён и дать им новую веру, но и в распространении нашего влияния на соседние страны, а потом уже и на всю Африку.

Мы, чёрные люди, должны диктовать всему миру. Африка должна стать суперсверхдержавой, и тогда повсюду наступит настоящая справедливость.

Я давно всё продумал. Это будет очень простая, но чрезвычайно эффективная система. Во главе Совета обороны земного шара буду, разумеется, стоять я, пожизненный президент всех времён и народов, академик, профессор и доктор всех наук, генералиссимус, Победитель всех империй

, кавалер всех орденов и большинства медалей, лауреат большинства международных премий и конкурсов. Чуть ниже будет верховное командование, состоящее из преданных нам представителей племён и народов, в основном из моего племени, отныне официально признанного великой нацией, по праву занимающей место постоянного члена Совета Безопасности ООН, который мы сохраним как ритуальный орган. В правительство земного шара мы включим также некоторых премьер-министров и президентов, которые хорошо зарекомендовали себя в исторической борьбе против империализма, расизма, неоколониализма, а также соседних с нашей нацией племён. По всемирной конституции, которая гарантирует основные права, но главное – обязанности, вся полнота власти будет принадлежать только мне и двум-трём моим заместителям, избираемым всем населением планеты сроком на пятнадцать лет с последующим переизбранием, если ещё будут живы. Чёрный цвет признается самым лучшим и считается первым, за ним следует коричневый, потом белый и самым последним идёт жёлтый, потому что именно от него у нас всегда были самые большие неприятности. Один из законов будет запрещать появление людей с жёлтым цветом кожи в местах проживания чёрных, а также браки между ними. Всё население Земли, кроме тех, у кого имеются веские доказательства чистоты чёрной кожи, будет обязано работать в течение десяти часов ежедневно с гарантированным ежемесячным днём отдыха, который в ряде случаев будет разрешено добавлять к ежегодному отпуску, составляющему восемь суток. Лица, нарушившие в течение года хотя бы один закон, одну инструкцию или один указ, лишаются отпуска и гарантированного дня отдыха. И наконец, будут определены зоны проживания нечёрного населения, в которые войдут преимущественно пустынные, засушливые, горные, заболоченные, а также другие неплодородные районы, отделённые от чёрных регионов специальными заграждениями. И тогда наступит время без войн, без разногласий, все будут жить мирно и спокойно под охраной наших доблестных воинов…

XVI

...Но сейчас, Пемба, когда я сижу на берегу чужого моря и всматриваюсь в даль – не плывёт ли за мной белый океанский лайнер, – я понимаю, что мир никогда уже не наступит. В этом – и твоя вина. Ведь все наши невзгоды начались именно с твоего побега. За тобой последовали другие, страна опустела, и только голодные солдаты и запуганные крестьяне не могли никуда сбежать. А потом ворвалась твоя "армия освобождения" и окончательно загубила нашу революцию, избавившую угандийцев от мрака неоколониализма и реакции, открывшую светлую перспективу новой жизни. Орды бандитов, которых ты называл "освободителями", врывались в дома, убивали и грабили мирных жителей. Мои солдаты были вынуждены делать то же самое, чтобы не потерять контроль над ситуацией. В это время в нашу многострадальную страну вошла другая "армия освобождения", которая спасала народ уже от тебя, Пемба, а вскоре и ещё одна, хотевшая воспользоваться плодами наших сражений. В конце концов, все они были разбиты пятой "армией освобождения", но и ей, в свою очередь, пришлось уйти под натиском войск совершенно неизвестного капрала, объявившего себя полковником.

Велик Аллах! Во что превратилась Уганда! При мне, по крайней мере, было весело.

Единственное, что меня успокаивает, Пемба, это то, что тебя уже давно нет в живых, и никто не знает, где твоя могила. В общем-то

, твой бесславный конец предрёк ещё мой колдун. Он же, кстати, поведал мне и мою горькую судьбу, перед тем как я приказал его удушить.

Если бы ты знал, Пемба, как плохо быть изгнанником! Как тяжело знать, что твой дворец осквернили хищные ничтожества, а в твоём кресле сидит тот, кто даже сейчас был бы недостоин подметать улицу перед моим домом.

Как я хотел бы вернуться назад! Я ведь знаю: народ ждёт меня. В письмах, которые тайно переправляют мне, простые люди клянутся, что только со мной им было хорошо, только при мне процветала истинная демократия, и каждый человек мог свободно говорить и делать всё что хотел. В одном письме меня назвали Амин Справедливый, и я присоединил этот титул ко всем остальным, потому что он показался мне вполне

достойным той надежды, которую я внушаю людям. И как приятно было прочитать в другом письме, что поклонники Принципов Додо организовали "фонд возвращения" и уже внесли туда крупные суммы. Жаль только, что в местной валюте. Когда я вернусь и вновь захвачу власть, я обязательно создам общество помощи бывшим президентам, незаконно свёргнутым преступными элементами. Хотя кто

, кроме меня, мог бы претендовать на такую помощь?

Я каждый день сижу на берегу чужого моря и смотрю вдаль. Мне некуда спешить. Меня никто не ждёт. Я знаю, что я никому не нужен.

Хотя я стараюсь выбрать место потенистее, жара всё время сталкивает меня в сон.

И часто мне является одна и та же картина.

Прямо к моим ногам причаливает белый океанский лайнер. Иногда это крейсер или даже авианосец. Спускают трап с красной ковровой дорожкой

, выстраивается почётный караул, и капитан берёт под козырёк. – "Всё готово, Ваше превосходительство, – рапортует он, – народ ждёт своего императора!" Звучат горны. Я взмахиваю белой перчаткой, капитан даёт сигнал, матросы разбегаются Длинный прощальный гудок. Зелёные пальмы, белый песок и голубые минареты медленно уплывают в прошлое.

— Сэр, – подходит попозже капитан, –

Фарук Бирада здесь. И через мгновение – он, мой верный помощник, неистощимый на выдумки, гроза всех заговорщиков.

— Трюм полон оружия и храбрых ребят, – говорит он, – прикажете дать шифровку в Макао, чтобы высылали истребители и ракеты? – Действуй,

– шепчу я в ответ, и на моих глазах впервые в жизни – слёзы.

— А что делать с Барри Пембой? – вдруг спрашивает он.

— Как, он тоже здесь?!

— Да, фельдмаршал, – скромно отвечает Фарук Бирада, – мы всё-таки подстерегли его у 12-ой лунки на гольфовом поле…

На этом месте сон всегда оставляет меня. Даже там, Пемба, в потустороннем мире, трудно придумать подходящую для тебя кару.

А когда я снова засыпаю, то меня уже встречают ликующие толпы угандийцев с лозунгами и национальными флагами, среди них я безошибочно узнаю сотни своих детей. Меня поднимают на руки, вносят во дворец и оставляют одного в моей заветной комнате, в той самой, где стоит холодильник. Его дверца медленно открывается, и на средней полке я вижу

улыбающуюся голову Барри Пембы.

Принципы Додо

11 апреля 1979 года Иди Амин бежал из Уганды.

До декабря пробыл в Ливии, потом перебрался в Саудовскую Аравию.

Там он и обосновался, жил ещё почти четверть века.

16 августа 2003 года, в возрасте семидесяти пяти лет, Амин скончался и похоронен в Джидде.

Его жизненный путь закончился весьма благополучно:

Умер в своей постели, дожив до старости, в отличие от жертв своего режима.


 

Принципы Додо







home | my bookshelf | | Принципы Додо |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу