Book: Президент. Содержанка



Президент. Содержанка

СОДЕРЖАНКА ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА

Ульяна Соболева


Аннотация:

Я продала себя сама. Ему, незнакомцу, который остановился проездом в нашей провинциальной гостинице в ненастную ночь. Продала свою девственность и красоту за возможность сбежать от нищеты и издевательств мачехи с отчимом. Но я не подозревала, кем именно будет мой покупатель. Теперь я содержанка самого влиятельно человека в стране. А на самом деле я всего лишь вещь. Без права на любовь, материнство и свободу. Когда я ему надоем, то меня просто убьют.


ПРОЛОГ


– Купите меня, пожалуйста. – нервно дергая пуговицу на платье, понимаю, что могу ее оторвать, и Королевишна мне голову открутит. Это ее платье, и мне его дали на один вечер. – Я хочу уехать с вами.

Мужчина поднял голову от ноутбука и посмотрел на меня, чуть прищурив синие, очень холодные глаза. Какие же они отталкивающие, с темной, пугающей глубиной. Такие же безразличные и опасные, как океан. Лицо практически ничего не выражает. Только взгляд цепкий и хищный, такой, наверное, бывает у очень опасных и извращенно богатых людей. Взгляд, под которым хочется съежиться, стать маленькой и незаметной. Наверное, его подчиненные содрогаются, когда он на них смотрит. Мне почему-то казалось, что у него очень много подчиненных. Возможно, он военный. Генерал. Даже сидя в кресле, мужчина очень ровно держал спину. Я посмотрела на руку с бокалом и заметила толстое обручальное кольцо на безымянном пальце. Стало невыносимо стыдно, и к щекам прилила вся кровь, но я уже не могла отступить. Какая разница. Чумаков тоже женат.

– Отчим продаст меня Чумакову за документы на водоем. Продаст старому, женатому мужику в содержанки сегодня ночью.

– И?

Равнодушно и слегка раздраженно, как будто его совершенно не трогает то, что я говорю, а я не верю, что действительно это сказала. Предложила себя купить. Совершенно неизвестному мужчине, которого вижу впервые и даже имени не знаю. Если сейчас позовет своего охранника или нажмет на кнопку вызова, отчим меня убьет за то, что к гостю посмела пойти прислуживать за столом вместо Нины.

– Купите меня у отчима. Я хочу принадлежать вам, а не Чумакову. Вы можете. Я знаю.

– Почему я, а не тот? Чем я отличаюсь?

Что-то написал в ноутбуке и заинтересованно взглянул на экран, потягивая виски, потом снова на меня. Безэмоционально осмотрел с ног до головы, и у меня запекло даже кончики ушей. Мне казалось, что я стою перед ним вся пунцово-красная и такая жалкая. От уверенности в собственной красоте не осталось и следа.

– У вас больше денег и вы моложе. А еще вы можете увезти меня отсюда.

– И? Что ты будешь делать дальше? У тебя есть к кому пойти в столице? Есть деньги?

– Нет. У меня никого нет, денег тоже нет. Я хочу жить за ваш счет.

Сказала с вызовом и слегка вздернула подбородок. Умирать так с музыкой. Мои слова вызвали легкую ухмылку, как будто я сказала что-то до невозможности нелепое и смешное.

– Почему ты вообще решила, что я нуждаюсь в твоих услугах?

Мне нечего было на это ответить, и я неловко молчала. Действительно, почему я так решила? Но надо что-то отвечать. Пока этот человек проявляет хоть какое-то участие в этом разговоре.

– Мужчина не должен быть в такую ненастную ночь один. Его постель должна согревать женщина.

Кажется, я это где-то прочла, но сейчас совершенно не вспомню где.

– Зачем ты мне? Я могу купить кого-то намного лучше тебя.

Прозвучало, как пощечина. Хорошая такая затрещина. Честно и бесцеремонно.

– Я красивая, со мной не скучно, я умею быть покорной и угождать.

– Не льсти себе. Таких по стране миллионы. Чем ты отличаешься от них?

Откинулся на спинку кресла и покрутил в пальцах массивный бокал с янтарной жидкостью. У него очень красивые пальцы, но в то же время большие, сильные, и кисть со светлой порослью волос и широкой костью, окольцованная пряжкой часов, смотрится мощно, виднеясь из-под темно-серого рукава пиджака.

Он сидел рядом с камином, и блики от огня бесновались на его коже. Оранжевые искры переливались в синих радужках и отливали бронзой, путались в его аккуратно уложенных светлых волосах с серебристыми ниточками седины на висках. Нет, он не просто богат. Он дьявольски богат…и не только. У него есть власть. Намного больше власти, чем у отчима и Чумакова. И эта власть чувствуется даже во взмахе его ресниц и в жесткой линии четко очерченных губ. Он не красив, но невероятно мужественен, похож на скульптуру, высеченную из гранита. На вид ему около сорока. Пару морщинок в уголках глаз, аккуратно постриженная седоватая борода, кипенно-белый воротник рубашки впивается в массивную шею. Божеее, что я творю? Я понятия не имею, кто это и как его зовут.

Судорожно глотнула слюну, чтоб в горле так не першило от сухости, и решительно произнесла:

– Я – девственница, и ко мне раньше никто не прикасался. Нигде. Я даже не целовалась. Этим я отличаюсь от других. Вы будете первым. Во всем.

– Выстави свою девственность на продажу в интернете, может быть, ее купят. Сейчас это модно.

Отпил виски и снова царапнул меня жестким, холодным мрачно-нечитаемым взглядом. Как же это все унизительно…мерзко, противно. Но это мой единственный шанс. Если он увезет меня с собой, то это уже победа.

– Так быстро не купят, а мне надо сейчас. Я буду делать все, что вы захотите. Абсолютно все. Стану вашей вещью, куклой, рабыней. Исполню любое ваше желание, только купите меня у него и увезите отсюда, пожалуйста! Неужели я вам совершенно не нравлюсь?

Я тут же пожалела о своем вопросе, потому что, если сейчас он ответит «нет», у меня больше не останется аргументов и придется уйти. Но мужчина склонил голову набок и вдруг отчетливо приказал:

– Разденься наголо.

От неожиданности я вздрогнула. Даже ушам своим не поверила, что он это сказал.

– Сними с себя всю одежду, распусти волосы и встань на колени. Вот здесь у моих ног.

– Зачем?

Это был ужасно глупый вопрос…но я потеряла способность думать.

– Я буду тебя трахать. Разве ты не за этим пришла в мой номер?

Сердце очень гулко забилось, так гулко, что мне кажется, я услыхала каждый удар.

– И как я могу быть уверена, что вы выполните свою часть сделки, после того как…?

– После того как я тебя трахну? Никак. Ты собралась стать моей вещью, а перед вещами не отчитываются. Раздевайся или уходи.


Глава 1


– Дрянь! Здесь пыль, ты не видишь? Пыль! Вот здесь и здесь!

Отчим провел толстым пальцем по краю двери, показывая мне легкий серый налет и, схватив меня за затылок, изо всех сил толкнул вперед, так, что я ударилась о дверной проем плечом и молча представила, как синяк расползается по нежной коже. Не в первый и не в последний раз. Лучше молчать, пока этот изверг не разошелся совсем, пока не вошел в раж и не схватил ремень. Отчим скор на расправу, долго думать не будет.

– Сучка неблагодарная! – замахнулся и ударил по щеке. Ему всегда нравилось бить по лицу. Как бы я не закрывалась, он обязательно попадал по лицу. – Я тебя кормлю, пою, я тебя, тварь такую, терплю…а тыыыы! Чтоб языком все вылизала! Чтоб все здесь сверкало, как кошачьи яйца! Не то шкуру спущу! Жаль, не слушал никого, не отдал тебя в детдом, когда Дарья умерла, а надо было. Че волком смотришь? Пошла убирать! Быстро! Думаешь, если морда смазливая, я тебе ее не расквашу? Могу в уродину превратить, если захочу!

Не расквасит. Товар потеряет свой вид. От боли и обиды выступили слезы на глазах, но я не смею перечить. Скажу ещё слово, изобьет и запрет в дальней комнате на неделю или выгонит на улицу во дворе ночевать, как в прошлом году зимой. А сейчас осень – дождь и сырость. Даже псы спрятались в своих будках и не выходят. И никуда мне не уйти. Город маленький, таежный. Все друг друга знают. Поймают и лично к отчиму приведут. Он здесь не последний человек. Турбаза своя, гостиница для рыбаков и охотников. Часто всякие крутые приезжают в заповеднике поохотиться. И рядом один из самых крупных промышленных городов на Севере. Туда недавно сам президент пожаловал. Кортеж мимо нашей гостиницы проезжал, все к окнам прилипли и сотовыми щелкали. У меня сотового никогда не было. Отчим считал, что мне он ни к чему. Говорить мне не с кем, а мне никто звонить и не должен. В школе когда училась, все говорили, какой он светлый человек, как сиротку воспитывает и не выгнал после смерти жены чужого ребенка, обеспечивает, кормит. Знают его и уважают. И бежать некуда и не к кому. После очередных побоев в полицию пришла, а меня отвезли домой и лично в руки отчиму сдали. Сказали, чтоб совесть имела на святого человека клеветать. Конечно святого, он же всех их здесь кормит и охота бесплатно, и рыбалка, и столы им накрывает, а они за это молчат и на многое глаза закрывают.

Оставалось только терпеть и ждать неизвестно чего. Чуда, что ли, какого-то. Но чудес не бывает. Я это поняла, когда мама умерла у меня на руках, мне тогда еще и девяти не было. И когда отчим второй раз женился на молодой и капризной торговке мехом с местного рынка. После похорон и полгода не прошло. Вместе они составили отличный тандем, вместе у них прекрасно получалось надо мной издеваться. А когда дети свои появились, то я стала девочкой для битья, а еще ужасно раздражала мачеху, ее трясло от одного моего вида. Меня отселили в маленькую каморку в гостиницу, и я вместе с персоналом драила туалеты, кухню и лестницы. С меня спрашивали втройне. Я и посуду мыть должна, и по комнатам убираться, и стирать вещи хозяйских детей.

Постояльцы и не знали, что я родня хозяину. Чаевые иногда удавалось прятать, но чаще их отбирал Гордей или Лиля – дети отчима и этой меховой королевы. Выворачивали мне карманы и просто брали деньги себе.

– Здесь ничего твоего нет. Ты и так нам должна. Скажи спасибо, что отец тебя здесь держит и кормит.

Огрызаться и ссориться смысла не было. Все равно накажут, да так, что потом жить не захочется. Проще отдать деньги.

Отчим снова пнул меня в плечо и сунул тряпку мне в руки.

– Ни крошки, ни волосинки! И к вечеру чтоб оделась прилично. Чумаков приедет. Тебя хочет видеть. Все. Детство кончилось – будешь отрабатывать, дармоедка чертовая. Долги нам с Раисой отдавать. Ох как я ждал этого дня. Даром, что ли, вырастил красавицу? Теперь можно и дивиденды получать!

– Я… я учиться хотела поступить. Я бы уехала и…не была бы в тягость.

– Уехала? Я тебе уеду! Вот к Чумаку жить пойдешь, и он пусть решает, куда тебе ездить.

– Жить? Не отдавайте, Константин Андреевич! Умоляю. Все, что хотите, делать буду.

– Вот! Вот он и ответ! За все годы отцом ни разу не назвала, а я с рождения воспитывал! Даже в три года, когда говорить начала, сказала «дядя»! Чумаков тебя купит, и он решать будет, что с тобой делать.

– Не пойду к Чумаку! Не пойду!

За лицо схватил и щеки сдавил.

– Пойдешь, мразь! Еще как пойдешь! Ляжки свои раздвинешь и за меня расплатишься! Чтоб доволен Антон остался! Или утоплю гадину! До смерти забью, а потом утоплю!

Внутри все сжалось, сдавилось от предчувствия, от понимания, что теперь мне не спрятаться и не избежать моей участи – быть отданной местному царьку Чумакову Антону, который давно глаз на меня положил, еще три года назад больно щипал за бедро и сальными глазами провожал, когда в городе встречал или к отчиму приезжал. Всегда просил, чтоб за столом я прислуживала. Но у отчима все «по совести».

– Как восемнадцать стукнет, бери и дери во все дыры, а пока что не тронь. Я детьми не торгую. Пусть расцветает. И деньги готовь, такая ягодка дорого стоит. Да? Хоть какой-то от тебя толк – красивая, как и мать твоя была. Шлюшка подзаборная. Не целкой мне в семнадцать досталась, брюхатая. Но я ее так хотел, что все простил и взял порченую.

И бил, беспощадно бил все мое детство, я помню, как Константин Андреевич измывался над моей мамой. И умерла она после очередных побоев. Но, конечно, причина смерти была указана совсем иная.

Схватил меня за подбородок и плотоядно улыбнулся. Нет, отчим не был педофилом, он был просто жестокой и жадной тварью, которая решила продать меня Чумакову за государственную территорию вокруг заповедника, он хотел ее заполучить себе под платный водоем и ради этого был готов на что угодно.

Маленькая и незаметная я часто слушала, о чем он говорит со своими гостями и постояльцами. Потому что я всегда была никем и ничем. При мне иногда говорили такое, что вся кровь к щекам приливала или тошнило беспощадно.

– Подпишешь мне бумаги, Антон, и зарегистрируешь здесь все. По осени карпов запущу в водоем, амуров и карасей. С весны начнем рыбаков впускать за абонплату. Здесь будет не просто заповедник, а золотое дно.

– Мэри мне отдашь, и подпишу, что захошь, Костя.

– Какая она Мэри, на хрен? Маруська. Это первая моя княжну со своей девки растила. В голову ей всякую херню вбивала. Мэри, бл*. Сдалась она тебе. Подожди еще несколько лет и на Лильке моей женишься.

– Я женат, ты забыл?

И оба расхохотались, чокнулись полными кружками с пивом, и Чумаков мне подмигнул.

– Ох, Марьяна, озолочу, когда моей станешь. Забудешь про работу. В мехах и шелках ходить будешь.

И губы толстые облизал, а меня стошнило от одной мысли, что под борова этого лечь придется. И ведь придется. Отчим от слов своих не откажется. Он давно о водоеме этом мечтал.

Нина, моя подруга из обслуги, утешала меня, когда я рыдала от ужаса и понимания, что не спрятаться и не избежать этого унижения. Рыдала, пока время неумолимо близилось к вечеру, а на кухне готовили роскошный ужин для постояльцев и гостей. Пахло жареным мясом и копченой рыбой так, что желудок сводило. Обслуга сможет поесть поздно вечером после того, как гости разойдутся по номерам.

– Ничего, Мариш. Потерпишь немного. Больно только в первый раз, пока целку рвать будет, ты, главное, расслабься и думай о чем-то другом. В потолок смотри и охай-ахай, чтоб его завело. Он попыхтит и отвалит. Немолодой уже, надолго его не хватит, а ты вырвешься с каторги этой, в столицу возить тебя будет, оденет, обует. А то вон на тебе туфли с позапрошлого года и пуховик дочки этого урода донашиваешь, а Чумак тебе и шубу купит, и сережки красивые. Говорят, он добрый мужик, хороший.

– Был бы хорошим, жене бы не изменял! И он старый. Он старше отчима. Меня тошнит, когда смотрю на него.

– Ну…много ты понимаешь. Мужики, они все изменяют, поверь. Да и какая тебе разница? Пусть изменяет. А для тебя хорошим будет.

– Не могу я…не могу продаваться. Как проститутка какая-то. Мерзко мне. Мама бы не позволила ему так со мной.

– А что мама, Марин? Он бы ее избил и все равно по-своему сделал. А проститутка…ну знаешь, сейчас девяносто процентов молодых женщин так живут. Проститутки и содержанки, любовницы. Что делать? Жизнь нынче такая жестокая. Кушать хочется, гаджеты хочется, жить красиво хочется, вот и находят себе кого побогаче, и обслуживают, и деньги копят, чтоб потом, когда сиськи обвиснут, было на что жить. Начни с Чумакова, собери денег и уезжай в столицу, там, может, повезет, еще кого-то найдешь побогаче. Ты красивая, Марин. Очень красивая. Волосы роскошные, черные, глаза зеленющие, как у ведьмы, тело, как у модели с журнала. Красота – это все, что у тебя есть. Вот и пользуйся. Продавай подороже. Жаль, конечно, что самое дорогое достанется хмырю этому. С девственностью могла бы себе такого мужика отыскать…но не у нас, конечно. Не в нашей дыре.

– Не могу с Чумаковом…не могуууу, он же жирный, старый. Фуууу…я в речке утоплюсь. Камень на шею надену и в водоеме этом проклятом утоплюсь. Не хочу так жить, не хочу, как все…Как подумаю, что он меня лапами своими трогать будет, целовать, лезть между ног…

– Дура! – тряхнула меня за плечи. – Ну ты и дура! Живи! Назло отчиму и сучке его, назло всем живи. Мы же бабы, мы умные, мы хитрые. Все равно выбора нет.

– Может, не приедет Чумаков. Смотри, как разбушевалось все на улице. Ураган, ливень. Говорят, даже самолеты не летают.

– Так он же не летать будет, а на «ситроене» своем примчит. Ооо, слышишь? Легок на помине. Кто-то приехал. На эти выходные почти не бронировал никто. Гостиница полупустая. Сезон окончен.

Она к окну подошла и шторы раздвинула:

– Хм…нет, это не Чумаков. Из чужих кто-то. Двумя машинами подкатили. Охотились, видать, или проездом здесь. Ни хрена себе. Реально шишки какие-то. Марин, смотри. Иди сюда. Я такие тачки только по телеку видела. Олигарх какой-то с охраной пожаловал.

Она видела, а у меня и телека нет. Отчим считает, что все гаджеты – это для ленивых. Если есть время на отдых – значит, мало работы. Я, конечно, иногда, когда их с Королевишной комнаты убирала, включала телевизор и даже фильмы смотрела. Особенно, если они уезжали отдыхать. У меня тогда тоже праздник был. А так новости то на кухне услышу, то в газете прочту. А на самом деле меня не интересовали новости. Я больше книги читала. Брала из огромной библиотеки отчима и ночью под одеялом с фонариком пожирала. У него всегда и классика, и новинки появлялись. Он книги коллекционировал, но не читал. Ему вечно один из постоянных гостей привозил – какой-то видный издатель столицы. Зато читала я.

– Иди посмотри. Сегодня вкусно поужинаем. Такие гости и осетра могут заказать, и виски дорогой, а потом от них столько объедков остается.




От ее слов заурчало в животе и засосало под ложечкой. Я слезы размазала по щекам и к окну подошла. Внизу припарковались два тонированных джипа, из одного вышел мужчина, подбежал к передней двери, услужливо распахнул, тут же раскрывая зонт над головой другого мужчины в черном пальто с приподнятым воротником. В полумраке видно только русые волосы и мощный силуэт. Он осмотрелся по сторонам и пошел к корпусу гостиницы. По бокам тут же выстроились еще двое без зонтов, руки сложили за спиной и провели мужчину внутрь здания.

– Сейчас начнется сумасшествие, со всех шкуру драть будут. Побегу на кухню, посмотрю, что там с ужином. А ты не грусти и к вечеру готовься. Чему быть, того не миновать.


Глава 2


– Если с платьем что-то случится прибью, поняла?

Кивнула, глядя на себя в зеркало, чувствуя, как мелко пальцы подрагивают, и хочется повернуться, оттолкнуть Королевишну Раису и бежать. На улицу, в дождь, куда угодно от них. Но вместо этого я волосы укладываю сзади в узел и продолжаю смотреть сама себе в глаза.

– Сейчас пойдешь в зале прислуживать, а потом с Чумаковым в номер двадцать пять, там все для вас приготовлено. Утром он тебя увезет в свою квартиру. И спасибо скажи, что пристроили тебя, мерзавку. Такому человеку хорошему отдали. Доброму. А могли и выгнать, и кем бы стала? Скурвилась бы, сбл*довалась. Таким, как ты, место на вокзале или у дороги. Волосы эти, пакля кудрявая, не вычесать, и глаза наглые. Вечно смотрит, хочет чего-то. Княжна, блин. Только фамилия от матери – Княжева, а так – деревенская курва Маруська. И не мни о себе! Гроша ломанного не стоишь.

Обидно стало так, что изнутри обожгло. Я никогда у них ничего не просила и ни на что не жаловалась.

– Так выгнали бы. – огрызнулась, не утерпела.

– А долги кто отдавать будет? За столько лет нажрала на миллионы! Расплатишься и иди! Все. Надоела ты мне. Марш вниз, к гостям. С платьем аккуратно, ясно?

Чумаков устроил настоящую вечеринку, угощал постояльцев пивом, креветками, осетром и семгой. Стол ломился от деликатесов, а старый хмырь не сводил с меня сального взгляда. Когда я подносила ему новые блюда, хватал меня за бедра, за руки.

– Сегодня…ты даже не представляешь, какой подарок я приготовил. Мэри, моя Мэри. Княгиней сделаю. Весь городишко в ноги кланяться будет.

От одной мысли о его подарке меня начинало тошнить. Краем глаза заметила, как в зал спустилась компания мужчин. Точнее, тот самый гость на джипе и его охрана из четырех человек. Гость чуть склонил голову, когда проходил через проем в дверях. Здание гостиницы сделано под старинный терем из дерева и потолки низкие, как в царских палатах. Зубов, мой отчим, гордился этим теремом и хвастал, что это точная копия хором самого Ивана Грозного. Но гость был высоким, мощным, и потолок, казалось, давил ему на плечи, да и сам зал вдруг сделался мелким, а ВИП зона и подавно. Я проследила за ним взглядом, сжимая в руках грязные бокалы, отметила, как сверкают блеском его туфли и как уверенно он идет. Как военный офицер. Отчеканивает шаги, спина прямая, подбородок высоко поднят, и одна рука за спиной прижата сжатым кулаком к пояснице.

Двое его охранников шли по бокам, один сзади и еще один услужливо отодвинул стул в ВИП зоне. Королевишна сама обслуживала стол гостя. Она вся светилась, даже, можно сказать, дрожала от радости. Как будто ей посчастливилось обслуживать самого Принца Датского, что подтвердило предположении Нины – этот человек очень и очень богат и влиятелен, иначе Раиса не просто бы не суетилась, она бы вообще не спустилась в зал. Гость на нее даже не смотрел, он листал меню. Издалека мне были видны его светлые волосы, резкие черты лица, аккуратная короткая борода и совершенно невыносимый взгляд, под которым съежилась даже Раиса, когда он один единственный раз на нее посмотрел. И в то же время он красив. По-мужски, грубо красив, мужественно.

– Что стала? Неси рыбу! Стала она! – одернула тетя Таня, главная помощница мачехи, и я выскочила из зала на кухню, а в голове пульсирует.

«Богатый и очень влиятельный…олигарх из столицы. Такие в наших краях только проездом… Жаль, конечно, что самое дорогое достанется хмырю этому. С девственностью могла бы себе такого мужика отыскать…но не у нас, конечно. Не в нашей дыре».

Вышла в коридор и вдруг ощутила, как мою талию сдавили чьи-то руки и в затылок уткнулись чьи-то губы. Вонь от перегара заставила скривиться и съежиться, когда Чумаков похотливо полез ко мне под юбку.

– Красивая, ты, пиз**ц, какая красивая, Мэри моя, куколка. Озолочу.

– Отпустите! – попыталась вырваться, но он вдавил меня в стену, продолжая лапать за ягодицы.

– Я ж для тебя, что хочешь, брежу тобой столько лет. Ждал тебя.

– Отпустиииии! – надрывно, отталкивая, извиваясь. От одной мысли, что успеет губешками своими лобызнуть, к горлу подступает ком.

– Не ломайся, дрянь! Я уже за тебя приплатил! Слышишь? – за волосы схватил очень больно. – Квартиру нам купил, шубу тебе на зиму. Благодарить сегодня будешь! Да так, чтоб мне понравилось, или придушу на хрен! Моя ты теперь! Драть буду, ух буду драть.

Ударила его локтем, вырвалась и побежала что есть мочи наверх.

– Беги-беги, сучка! Тебя все равно ко мне приведут! Не будешь сговорчивой, отымею насильно! Надо будет, держать будут! Поняла?

В свою коморку забежала, дверь закрыла, спиной к ней прислонилась, задыхаясь. Руки дрожат, глаза зажмурила, а перед ними смазанное лицо олигарха, его туфли начищенные, волосы, поблескивающие серебристыми ниточками, и охрана, вышколенная, вытянутая по струнке. Дышать все тяжелее и тяжелее, и мысли одна за другую цепляются, но я уже понимаю, о чем думаю. И страшно от мыслей этих. И голос мерзкий, с повизгиванием слышу, голос Чумакова. Тронет, и руки на себя наложу. Лучше этот незнакомец, чем тролль с сальными глазками. Если уже и продаваться, то за совсем другие деньги и условия, а не выйдет – сбегу к речке и… к рыбам на корм. Но с Чумаковым не буду.

И пусть я дрянь, пусть меня кто-то назовет шлюхой продажной, но у меня нет выбора, а точнее, есть только этот, и я его сделала. Тяжело дыша, спустилась вниз на кухню, нашла Нину, которая готовила заказы в номера и распределяла между официантками.

– Нин…

– О, Боже, ну ты и бледная, как смерть. Что такое? Мымра тебя наказала? Наорала, да? В нее сегодня черт вселился. Она перед олигархом этим выслуживается, прыгает на задних лапах. Сучка. Мне сказала обслужить в номере и молчать, слова не произносить, не смотреть на него. Можно подумать, к нам президент приехал. Ладно, постой здесь, а я салфетки принесу. Велела, чтоб самые лучшие с кладовки достала. Шелковые.

Нина побежала за салфетками, а я поднос с кофе подхватила, самые простые салфетки положила и пошла наверх, в западное крыло, где размещали ВИП персон.


– Купите меня, пожалуйста. – нервно дергая пуговицу на платье, понимаю, что могу ее оторвать, и Королевишна мне голову открутит. Это ее платье, и мне его дали на один вечер. – Я хочу уехать с вами.

Мужчина поднял голову от ноутбука и посмотрел на меня, чуть прищурив синие, очень холодные глаза. Какие же они отталкивающие, с темной, пугающей глубиной. Такие же безразличные и опасные, как океан. Лицо практически ничего не выражает. Только взгляд цепкий и хищный, такой, наверное, бывает у очень опасных и извращенно богатых людей. Взгляд, под которым хочется съежиться, стать маленькой и незаметной. Наверное, его подчиненные содрогаются, когда он на них смотрит. Мне почему-то казалось, что у него очень много подчиненных. Возможно, он военный. Генерал. Даже сидя в кресле, мужчина очень ровно держал спину. Я посмотрела на руку с бокалом и заметила толстое обручальное кольцо на безымянном пальце. Стало невыносимо стыдно, и к щекам прилила вся кровь, но я уже не могла отступить. Какая разница. Чумаков тоже женат.

– Отчим продаст меня Чумакову за документы на водоем. Продаст старому, женатому мужику в содержанки сегодня ночью.

– И?

Равнодушно и слегка раздраженно, как будто его совершенно не трогает то, что я говорю, а я не верю, что действительно это сказала. Предложила себя купить. Совершенно неизвестному мужчине, которого вижу впервые и даже имени не знаю. Если сейчас позовет своего охранника или нажмет на кнопку вызова, отчим меня убьет за то, что к гостю посмела пойти прислуживать за столом вместо Нины.

– Купите меня у отчима. Я хочу принадлежать вам, а не Чумакову. Вы можете. Я знаю.

– Почему я, а не тот? Чем я отличаюсь?

Что-то написал в ноутбуке и заинтересованно взглянул на экран, потягивая виски, потом снова на меня. Безэмоционально осмотрел с ног до головы, и у меня запекло даже кончики ушей. Мне казалось, что я стою перед ним вся пунцово-красная и такая жалкая. От уверенности в собственной красоте не осталось и следа.

– У вас больше денег и вы моложе. А еще вы можете увезти меня отсюда.

– И? Что ты будешь делать дальше? У тебя есть к кому пойти в столице? Есть деньги?

– Нет. У меня никого нет, денег тоже нет. Я хочу жить за ваш счет.

Сказала с вызовом и слегка вздернула подбородок. Умирать так с музыкой. Мои слова вызвали легкую ухмылку, как будто я сказала что-то до невозможности нелепое и смешное.

– Почему ты вообще решила, что я нуждаюсь в твоих услугах?

Мне нечего было на это ответить, и я неловко молчала. Действительно, почему я так решила? Но надо что-то отвечать. Пока этот человек проявляет хоть какое-то участие в этом разговоре.

– Мужчина не должен быть в такую ненастную ночь один. Его постель должна согревать женщина.

Кажется, я это где-то прочла, но сейчас совершенно не вспомню где.

– Зачем ты мне? Я могу купить кого-то намного лучше тебя.

Прозвучало, как пощечина. Хорошая такая затрещина. Честно и бесцеремонно.

– Я красивая, со мной не скучно, я умею быть покорной и угождать.

– Не льсти себе. Таких по стране миллионы. Чем ты отличаешься от них?

Откинулся на спинку кресла и покрутил в пальцах массивный бокал с янтарной жидкостью. У него очень красивые пальцы, но в то же время большие, сильные, и кисть со светлой порослью волос и широкой костью, окольцованная пряжкой часов, смотрится мощно, виднеясь из-под темно-серого рукава пиджака.

Он сидел рядом с камином, и блики от огня бесновались на его коже. Оранжевые искры переливались в синих радужках и отливали бронзой, путались в его аккуратно уложенных светлых волосах с серебристыми ниточками седины на висках. Нет, он не просто богат. Он дьявольски богат…и не только. У него есть власть. Намного больше власти, чем у отчима и Чумакова. И эта власть чувствуется даже во взмахе его ресниц и в жесткой линии четко очерченных губ. Он не красив, но невероятно мужественен, похож на скульптуру, высеченную из гранита. На вид ему около сорока. Пару морщинок в уголках глаз, аккуратно постриженная седоватая борода, кипенно-белый воротник рубашки впивается в массивную шею. Божеее, что я творю? Я понятия не имею, кто это и как его зовут.

Судорожно глотнула слюну, чтоб в горле так не першило от сухости, и решительно произнесла:

– Я – девственница, и ко мне раньше никто не прикасался. Нигде. Я даже не целовалась. Этим я отличаюсь от других. Вы будете первым. Во всем.

– Выстави свою девственность на продажу в интернете, может быть, ее купят. Сейчас это модно.

Отпил виски и снова царапнул меня жестким, холодным мрачно-нечитаемым взглядом. Как же это все унизительно…мерзко, противно. Но это мой единственный шанс. Если он увезет меня с собой, то это уже победа.

– Так быстро не купят, а мне надо сейчас. Я буду делать все, что вы захотите. Абсолютно все. Стану вашей вещью, куклой, рабыней. Исполню любое ваше желание, только купите меня у него и увезите отсюда, пожалуйста! Неужели я вам совершенно не нравлюсь?

Я тут же пожалела о своем вопросе, потому что, если сейчас он ответит «нет», у меня больше не останется аргументов и придется уйти. Но мужчина склонил голову набок и вдруг отчетливо приказал:

– Разденься наголо.

От неожиданности я вздрогнула. Даже ушам своим не поверила, что он это сказал.

– Сними с себя всю одежду, распусти волосы и встань на колени. Вот здесь у моих ног.

– Зачем?

Это был ужасно глупый вопрос…но я потеряла способность думать.

– Я буду тебя трахать. Разве ты не за этим пришла в мой номер?

Сердце очень гулко забилось, так гулко, что мне кажется, я услыхала каждый удар.

– И как я могу быть уверена, что вы выполните свою часть сделки, после того как…?

– После того как я тебя трахну? Никак. Ты собралась стать моей вещью, а перед вещами не отчитываются. Раздевайся или уходи.

***


И все. Вот так быстро и безапелляционно, и на этом моменте игра окончена, детство и надежды на большую и красивую любовь, на принца, который властно отнесет меня на постель и нежно лишит девственности – тоже. Я пересплю с незнакомцем в обмен на полную неизвестность, и, если завтра он уедет, а я останусь, Чумаков вместе с отчимом забьют меня насмерть.

– Уходи! – и кивком на дверь, склонился над ноутбуком.

– Нет! – решительно ответила и сорвала толстую резинку с волос, тряхнула вьющейся темной шевелюрой так, что волосы упали чуть ниже пояса. Поднял голову и снова посмотрел на меня, чуть прищурив левый глаз в циничном ожидании. Вблизи его глаза кажутся очень темными, они действительно напоминают океан. Страшный, бесноватый и очень глубокий, а на дне…на дне водятся самые жуткие чудовища, каких только может породить мрачная бездна. И я собираюсь шагнуть в эту бездну добровольно. Но есть в ней что-то неуловимо притягательное и манящее. Как будто идешь по краю обрыва, и какую-то часть тебя до невыносимой паники тянет шагнуть вниз… Я таких мужчин в нашем краю никогда не видела. Как будто он из другого мира, из параллельной вселенной, куда таким, как я, вход запрещен.

Расстегнула пуговицы платья одну за другой, стянула рукава, дала ткани соскользнуть с бедер и упасть к моим ногам. Пунцовая от смущения, расстегнула лифчик, продолжая удерживать его на груди скрещенными руками. Потом уронила и судорожно сглотнула, когда глаза олигарха потемнели еще сильнее, разглядывая меня очень пристально.

– Дальше. – приказом, устраиваясь поудобнее в кресле, вольготно вытянув длинные ноги.

Стащила трусики, очень неуклюже, несколько раз споткнулась, пошатываясь. До стриптизёрши мне далеко. И я выгляжу совершенно нелепо. Трусы упали к щиколоткам, и я переступила через них, чувствуя, как дрожу и покрываюсь мурашками. Мне и холодно, и жарко одновременно. Опустил взгляд к моему паху, к голым ногам.

– Что еще ты должна сделать? Помнишь?

Пару шагов к нему, красная, с горящими щеками, почти в полуобмороке. Опустилась на колени и склонила голову так, чтобы волосы закрыли лицо. Страшно посмотреть на него и очень стыдно. Провел по моим волосам, убирая их с лица на спину, приподнял за подбородок. Провел большим пальцем по губам. Надавил на нижнюю, заставляя открыть рот, скользнул по языку указательным и средним, к самому горлу. Я дернулась и тут же встретилась взглядом с его глазами. Он смотрит на мой рот и на свои пальцы. Он увлечен процессом их погружения. Но в то же время я прекрасно понимаю – сделаю что-то поперек, и вышвырнет за дверь. Покорно позволяю пальцам протолкнуться дальше, выскользнуть и войти снова. Позыв к рвоте подступает все выше и выше, но я очень стараюсь терпеть.

– Соси, – и я послушно втягиваю фаланги глубже, присасываясь к ним и видя, как нахмурились его брови и грудь под серым пиджаком стала вздыматься сильнее. Ему нравится. Я интуитивно понимаю, что нравится. Вытащил пальцы, встал с кресла и меня резко поднял с пола.

– Ложись на кровать и раздвинь ноги.


Глава 3


Стараюсь не смотреть ему в глаза, отступаю к постели на негнущихся и дрожащих ногах. Если это произойдет сейчас…я бы хотела хотя бы знать его имя. Чтоб не чувствовать себя настолько ужасно.

– Можно только один вопрос?

– Вопросы задаю я.

– Пожалуйста…только один.

– Спрашивай.

– Как вас зовут?

– Это не имеет значения.

Действительно. Не имеет. Я собираюсь отдать ему свою девственность, и его имя не имеет никакого значения. Упираюсь в край кровати и медленно ложусь на спину, втянув побольше воздуха, раскидываю ноги в стороны. Я дышу очень шумно и очень тяжело. И не могу сдержать эту панику и страх, особенно когда слышу звук расстегиваемой змейки и какой-то шелест.

– Пососи свои пальцы и увлажни ими влагалище.

Он называет все своими именами, и от этой откровенности мне почему-то настолько неловко, как будто я слышу все это впервые. Не знаю, зачем ему это нужно, но я оглушенная и какая-то полупьяная от всего, что происходит. Не верю, что я это делаю, не верю, что еще вчера я мечтала совсем о другом… Еще вчера я читала Цвейга, Моэма, Драйзера. Мне грезилась большая и великая любовь, и я верила, что она со мной непременно случится. Что мой возлюбленный заберет меня из этого ужаса и увезёт навстречу счастью… Что мой первый поцелуй будет невероятным, а первая ночь – запоминающейся своей красотой. А вместо этого я лежу голая в номере гостиницы с раздвинутыми ногами и предлагаю себя незнакомцу в надежде, что он купит меня подороже. Еще вчера я была наивной девочкой и не подозревала, что внутри меня живет циничная и продажная тварь. Как много мы о себе не знаем, пока не приходит время жаждать чего-то настолько сильно, что совесть, гордость и стыд умирают отвратительно и скоропостижно, а на их место приходит жажда денег и сытой жизни. Я хочу есть осетра на завтрак, обед и ужин, хочу макать хлеб в красную икру и носить шелковое нижнее белье, хочу пахнуть дорогими французскими духами, хочу узнать, что такое ни в чем не нуждаться. И я больше не хочу жить в этой вонючей дыре.



Поднесла пальцы к губам, облизала, хотела вытащить изо рта, но услышала хриплый приказ.

– Еще, намочи их. Засунь глубже, чтоб стали очень мокрыми.

Обильно смочила пальцы слюной и опустила их вниз, повела по нижним губам. Мои подушечки очень холодные, и даже слюна не помогла. От этого холода все внутри сжимается.

– Введи в себя.

Я никогда этого не делала и побоялась войти внутрь, поелозила у входа, сильно зажмурившись и стараясь не всхлипывать и не дрожать. Напряглась, когда откинул мою руку, когда сильнее раздвинул мои ноги, распиная, как на поперечный шпагат, только коленями. Растяжки у меня никогда не было, и мышцы тут же потянуло, закололо в паху с обеих сторон. Попыталась уменьшить растяжение, но он снова надавил и дернул меня к себе за ягодицы. А затем одним сильным движением вошел внутрь чем-то настолько огромным, что от неожиданности у меня широко открылись глаза и из них брызнули слезы, тут же покатились по щекам. К такому меня никто не готовил. Ни в одной книге о таком написано не было. Все девственницы извивались от наслаждения, а я выгнулась от адской боли. Но он даже не остановился, чтобы дать мне к себе привыкнуть, а придавил мои колени к груди и вонзился еще раз, а потом снова и снова. Я впилась руками в простыни, в собственные ладони, кусая губы, не в силах сдерживать слез, не в силах стонать и охать, как учила Нинка. Мне было просто очень больно. Стыдно, неприятно и так хотелось избавиться от этого жуткого чувства перенаполненности. Мне казалось, я разрываюсь и трескаюсь, казалось, что еще пару толчков, и от боли не смогу дышать. Пусть это прекратится как можно быстрее. И в голове набатом "Ты сама на это напросилась, ты сама пришла к нему и предложила свое тело, сама разделась, и сама раздвинула ноги, тебя никто не заставлял и даже не просил...Терпи".

Возле уха сдержанное сопение. Но очень резкое, гортанное. О мои колени трутся полы пиджака, подбородок щекочет галстук. Незнакомец двигается мощно, безжалостно, резко. Как отбойный молоток. Ткань брюк натирает мне промежность, я чувствую лобком пряжку ремня и жесткие волосы в паху у мужчины, они царапаются и добавляют дискомфорт. Между ног все горит, бедра свело судорогой. Но я терплю изо всех сил. Нинка говорила, что обычно это длится недолго… а мне кажется, это длится вечность, и у меня от слез опухнут глаза. Я издаю какие-то звуки, но они далеки от страстных стонов. Олигарх очень низко склонил голову, и я не вижу его лица, только кусочек скулы и волосы. От него пахнет каким-то невероятно дорогим парфюмом, спиртным и чем-то терпким, по-настоящему мужским. Мне показалось, что именно так пахнет океан. Солью, песком и смертью. Именно так я могу его охарактеризовать. Его запах. Моего первого мужчины.

Ощутила, как он сдавил мою грудь одной рукой, зажимая сосок между пальцами, вытягивая вперед и одновременно обжег своим дыханием мою шею, а затем толкнулся очень сильно и очень глубоко. Так, что я не выдержала и громко закричала. Он застыл на секунду и забился во мне очень быстро, короткими ударами с глухим выдохом, впиваясь в мои волосы руками и вжимаясь лицом в мою шею. Я, скорее, догадалась, чем знала, что вот сейчас все закончится. После того, как он кончит, его член должен стать меньше и опасть. Так было написано…в какой-то статье о сексе. Но он не становился меньше и продолжал растягивать мою плоть до предела, так, что ее жгло и саднило. Я чувствовала, как там все распухло. И хотела только одного – чтобы он из меня вышел.

Опирается руками возле головы, продолжая нависать надо мной, но уже отпустив колени так, что их наконец-то перестало тянуть, но разогнуть ноги я не смогла. Они как будто застыли раздвинутыми и согнутыми. Дрожащими от напряжения. Поднялся молча и куда-то пошел, что-то рядом приземлилось в урну. Я заметила ее, еще когда шла к постели. Очень медленно открыла залитые слезами глаза и застыла, глядя в потолок. Ничего более ужасного и унизительного я в своей жизни не испытывала, и если секс на самом деле именно такой, то я бы предпочла никогда этого не узнать… Но, наверное, еще ужаснее было бы испытать это с Чумаковым.

В ванной полилась вода, какое-то время я прислушивалась к этому звуку и чувствовала влажность между ног, с трудом свела колени и повернулась на бок. Низ живота болезненно потягивало. Мне казалось, что его орган все еще во мне. Услышала, как незнакомец вошел в комнату.

– Вытрись и иди в душ.

Он бросил мне полотенце. Оно приземлилось возле моего лица. Белое, пушистое, пахнущее знакомым стиральным порошком.


С трудом встала с постели, по внутренней стороне бедер что-то потекло, опустила голову и увидела, что ноги перемазаны кровью. Прикрылась полотенцем и пошла в ванну, не оборачиваясь. Каждый шаг давался с трудом. Встала под душ. Там даже тронуть не могу. Все болит и как будто не просто распухло, а разодрано до мяса. Страшно сходить в туалет, кажется, будет невыносимо жечь.

Всхлипнула и прислонилась лбом к кафелю. Я даже имени его не знаю. Ничего не знаю: ни сколько ему лет, ни кто он. Это так ужасно. Как самая настоящая проститутка. И что еще ужасней, я понятия не имею, что теперь будет со мной.

Вымылась с мылом, стараясь не мочить волосы, чтобы не сушить. Они очень длинные и очень долго сохнут. Тщательно вытерлась полотенцем и завернулась в махровый халат. Олигарх с кем-то говорил по телефону, стоя ко мне спиной. Какой у него мощный разворот плеч, они широкие, как у спортсмена или борца. Снова одна рука сзади, сжата в кулак. Похоже, это его привычная поза. Он смотрит в окно и не оборачивается. Все, чего мне сейчас хочется – это натянуть свою одежду и свернуться калачиком где-то в углу, чтобы переждать до утра.

Метнулась к кучке своих вещей, подцепила трусики, и тут он обернулся. Светлые волосы поблескивают в мягких бликах от камина, он успел снять пиджак и развязать галстук. В расстегнутом вороте рубашки видна грудная клетка с выпуклыми мышцами и плоский живот.

– Мы еще не закончили – иди в постель.

И снова отвернулся к окну.

Не закончили? Как? Разве он не испытал оргазм? Разве после этого не идут спать? В ответ сильно заныло в промежности. Еще одного такого вторжения я не переживу. Но я не посмела перечить и положила вещи на кресло, а затем пошла к кровати. Посередине виднелось красное пятно. Я стянула покрывало на пол и легла на белоснежный пододеяльник. Повернулась на бок и прикрыла глаза.

Его голос доносился до меня издалека и вдруг показался знакомым. Я где-то его слышала. И не один раз. Но где? Мобильный выключился, и раздались шаги, потом он сел на кровать, и она застонала под тяжестью его тела.

– Ты умеешь делать массаж?

– Нет…не знаю.

– Иди, потри мне шею и плечи. Только вначале сними халат. Я хочу, чтобы ты обслуживала меня голой.

– Вы разве не спросите, как меня зовут?

– Мне не интересно.

Я стояла сзади и смотрела на его широкую и мощную спину. Да, он явно занимался спортом. Чем-то очень серьезным. Такой разворот плеч может быть у борца или у того, кто занимался плаванием, но он не был похож на пловца. Хотя, что я могу вообще понимать в этом. Он может оказаться кем угодно.

Под левой лопаткой круглый шрам и с другой стороны, возле ребра, такой же. Что это за шрамы? От чего такие могут быть?

– Ты уснула?

Схватилась за его плечи и принялась что есть мочи мять, видела, как это делали массажистки, которых заказывал отчим для гостей. Правда, потом эти массажистки массировали все части тела гостей и ублажали их, но я видела лишь первую часть, потому что подносила фрукты, закуски и выпивку.

– Прижмись ко мне и три шею. Черт, как же она затекла от этой поездки.

Его тело было горячим, а кожа шелковистой и ухоженной, пахнущей чем-то незнакомым. Его запах отличался от отчима, Чумакова и от других. От них обычно воняло перегаром, потом и кислятиной. Отчим обожал есть свежий лук с борщом или супом и запивать все это пивом. Чумаков попахивал примерно так же. Остальные постояльцы тоже приятными ароматами не отличались. Когда я убирала после них номера, казалось, там ночевали лошади или свиньи.

Мои груди расплющивались о мужскую спину, и соски терлись о лопатки, пока я старательно разминала его шею. Это было чувствительно и почему-то смущало. Я напоминала себе тех самых массажисток.

Олигарх в этот момент с кем-то переписывался на планшете, потом вдруг отбросил его в сторону и, схватив меня за плечи, как пушинку, перекинул через плечо и поставил перед собой. От неожиданности я резко выдохнула, и все тело напряглось. Между ног тут же засаднило напоминанием о том, что там растерто.

– У меня болит…, – тихо сказала, не сводя глаз с его холодных, северно-ледовитых осколков. Мне показалось, что меня не услышали.

Смотрит исподлобья, снизу вверх, но я ни на секунду не ощущаю себя выше. Скорее, ощущаю насекомым под микроскопом. Тронул грудь, потер соски, приподнял обе груди, сжимая так, чтоб выпирали вперед. Ему явно нравилось то, что он видит, и холодные глаза заблестели. Но я бы не назвала этот блеск даже теплым.

Провел руками по моим бедрам, развернул спиной к себе и сдавил ладонями ягодицы, смял их. Властным движением поставил меня на четвереньки.

Его пальцы прошлись по моему позвоночнику, по каждому позвонку и силой надавили на поясницу, заставляя прогнуться. Какое-то время меня рассматривали. Я ощущала этот взгляд физически, покрываясь мурашками и заливаясь краской. Когда его пальцы коснулись меня между ног, я зажмурилась и приготовилась к боли, но ее пока не последовало. Они оказались влажными и неожиданно приятно скользнули между складок, дотрагиваясь до клитора. Затем он их снова убрал и снова тронул уже более мокрыми, вошел ими внутрь, погружаясь глубоко, словно исследуя.

– Маленькая, – словно констатируя, подтверждая.

И уже через секунду вместо пальцев я ощутила в себе его член. Одновременно услышав его гортанный выдох над моим затылком. Почти так же больно, как и в первый раз. Закрыла глаза и закусила губы, чувствуя, как берет меня за волосы, сжимая их в кулак, и давит на спину еще сильнее, заставляет выгнуться до предела. Больно…но уже не настолько, но дискомфорт и жуткий стыд заставляют молиться, чтоб все закончилось быстро. Его движения резкие, грубые, очень сильные и порывистые. Бедра бьются о мои ягодицы, и я слышу эти шлепки, они кажутся мне ужасно пошлыми и грязными. В меня словно вбивается огромный поршень, издавая неэротичные звуки и стирая из моих представлений все фантазии о сексе. Оставляя только жуткое осознание реальности. Я больше не девственница, меня трахает совершенно незнакомый мне мужчина второй раз за ночь. И я совершенно себе не представляю, что будет дальше. Возможно, это начало конца, и весной мое обглоданное рыбами тело выловят рыбаки. Отчим скажет, что я сама утопилась, меня похоронят у дороги и будут плевать на мою могилу. Неблагодарной твари Маруськи. Не хочу быть Маруськой. Я – Мэри. Меня мама так назвала. Я не стану больше разменной монетой для отчима и не позволю ему вершить мою судьбу.

Теперь это длилось долго. Настолько долго, что я перестала думать о времени. Я смотрела перед собой и кусала губы, пытаясь расслабиться и привыкнуть к его органу внутри своего тела, но у меня не получалось. Под любым углом он входил глубоко и очень сильно. Я всхлипывала и стонала, мычала и даже пыталась вырваться, но меня удерживали сильные руки и продолжали насаживать на себя до упора.

Вдруг все прекратилось, и он развернул меня к себе. Стоит надо мной с расстёгнутой ширинкой, с торчащим из штанов членом в презервативе, блестящим от моей влаги. От одного вида мужского достоинства настолько близко пересохло в горле. Оно показалось мне не просто большим, а огромным, и мне стало страшно, что вот ЭТО каким-то образом вошло в меня, и я все еще живая. Незнакомец сдернул презерватив и отшвырнул на пол. Теперь красная и налитая кровью головка пульсировала у моего лица.

– Открой рот. Пошире, и высунь язык.

Оглушенная и какая-то жалко маленькая я подчинилась, представляя, что именно сейчас будет, и сомневаясь, что смогу взять в рот даже головку. Он слишком огромен. Его орган похож на зверя без шерсти, на какого-то монстра, увитого прожилками, торчащего из паха с густой порослью светлых волос.

– Сначала языком. Оближи его.

Удерживает член ладонью у основания, и мне видно, как его сильные пальцы сдавливают пульсирующие вены. Тронула сам ствол, коснулась губами, и в нос ударил запах мускуса и латекса. Так пахнут руки после перчаток. Прошлась языком по головке и услышала тихий стон. Глаза открыть не решилась.

– Сделай его мокрым.

Я изо всех сил старалась. Облизывала головку, прошлась языком сбоку. Не так противно и не так уж и страшно. Все можно пережить. Наверное.

Мои волосы снова сжали в кулак, и я не успела даже вдохнуть, как член наполнил мой рот, упираясь в самое горло. И бояться было уже поздно, только стараться не задохнуться и вытерпеть, сдержать слезы, которые выступили на глазах.

– Твою ж мать!

Нет, он не бился, не толкался, он вдруг резко дернулся, и мне в гортань потекло что-то солоновато-горькое. Увернуться, выплюнуть не получалось. Только давиться и сглатывать, и слышать глухие сдерживаемые стоны. Отпустил мои волосы. А я так и продолжила стоять на коленях. Вся в слюне, в его сперме и в слезах. Услышала, как стянул с себя одежду, как скрипнула кровать, а через какое-то время раздалось мерное сопение. Он уснул.

Я тут же бросилась в ванну полоскать рот, сплевывать, давиться позывами. Потом посмотрела на себя в зеркало. Глаза припухшие, красные, в слезах, губы натертые…и нет, не поцелуями, а членом, натерты минетом. Потому что я сосала у мужика без имени. Внизу вообще страшно тронуть. Там все огнем горит. Я не смогу ни сидеть, ни ходить. Вернулась в комнату и с опаской посмотрела на постель. Стало страшно, что он сейчас проснется и захочет еще. От одной мысли об этом у меня подогнулись колени.

Он спал на спине, вытянув руки по швам на одеяле. Четкий профиль, резко очерченные красивые скулы, серебристая седина, придающая шарма, не состаривая. Красивый и в то же время опасный, холодный и безразличный.

И что мне делать? Выйти отсюда нельзя. Только оставаться здесь с ним и…и надеяться, что меня заберут с собой. Я вначале хотела лечь на кровать, но потом все же не решилась и свернулась клубочком в кожаном кресле, завернувшись все в тот же халат. Я не просто уснула, меня отключило…хоть я и обещала себе не спать.

А когда открыла глаза, номер был совершено пустым. В отчаянии вскочила с кресла и со слезами, с диким стоном увидела на столе несколько стодолларовых купюр. Зарыдала, опускаясь на ковер у стола, закрывая лицо руками, тыкаясь лбом в пол и издавая какой-то тонкий звук. Вот и все. Меня бросили, как собачонку…дура! Идиотка! На что я еще надеялась! И деньги его паршивые! У меня их все равно отберут! От злости разорвала купюры на мелкие кусочки.

Дверь открылась, и кто-то откашлялся. Всхлипнув, подняла голову и увидела одного из сопровождающих незнакомца. Он стоял в дверях и, вздернув бровь, смотрел то на меня, то на обрывки денег.

– Вам велели одеться и пройти с нами. У вас пять минут. Машина уже ждет.


Глава 4


Я шла по коридору следом за охранником, или кем он там приходился незнакомцу, и тряслась от страха. Боялась, что сейчас выскочат отчим и мачеха, схватят меня за волосы, не дадут уехать, не дадут даже выйти из здания. Собственное сердце пульсировало в ушах и отдавало набатом в виски. Тяжело дыша, шаг за шагом я приближалась к фойе. На мне все то же платье, туфли на босую ногу и чей-то плащ. Он теплый, согретый чьим-то телом, и пахнет сигаретами и улицей. На нем все еще видны капли дождя. Это самое нелепое, во что я когда-либо была одета, но мне казалось, что этот плащ может меня защитить, и куталась в него, как в спасение.

Медленно выдыхая, ступила на ковер, который сама пылесосила тысячи раз и в качестве наказания собирала на нем ворсинки вручную. Отчим любил придумывать квесты посложнее, чтоб я не расслаблялась. Однажды сын повара чистил всю кухню зубной щеткой, потому что разлил оливковое масло, которое добавляли по капле в салаты лишь для того, чтобы написать в меню, что оно там есть. Вначале он убирал это масло, а потом кафель начищал. Но их вместе с отцом все равно уволили.

Они все там. Все семейство и старый боров. Выстроились в шеренгу. Как по стойке смирно. Королевишна, ее дети, следом за ней Чумаков и ещё несколько работников гостиницы. Бледные, даже желтые, я бы сказала. Смотрят перед собой. Какой-то человек что-то пишет на стойке администратора, перед ним раскрыты папки и мельтешит туда-сюда Иван – бухгалтер отчима, и сам отчим с волосами дыбом, кому-то звонит по сотовому, точнее, собирался позвонить. Человек за стойкой отобрал у него сотовый и раздавил ногой. Отчим лишь затрясся еще больше и ничего не сказал.

– Никаких звонков! – рявкнули ему, и Зубов ссутулился, сжался, глядя, как бухгалтер отдает журналы.

Мне не понятно, что происходит, но это нечто из ряда вон. Такими я их никогда не видела, как на похоронах или того хуже – перед расстрелом. А я просто иду следом за мужчиной, который направляется к двери энергичным шагом.

Когда проходила мимо мачехи, услышала злое истерическое шипение:

– Будь ты проклята, шлюха и дочь шлюхи, чтоб ты сдохла! Все из-за тебя, тварь! Не будет у тебя жизни! Никогда! Так шлюхой и сдохнешь!

Первым желанием было втянуть голову в плечи, но я преодолела себя и выпрямила спину, задрала вверх подбородок, чтобы пройти дальше с высоко поднятой головой. Если проклинает, значит у них неприятности из-за меня, и я этому безумно рада. Они заслужили каждую из них, и мне никого не жаль. Уже у меня за спиной Лиля громко разревелась с воплем:

– Мы что теперь в детдом?!

– Замолчи! – шикнула Королевишна.

– Мамаааа, мне страшноооо!

А сколько раз было страшно мне, сколько раз я закрывала глаза, готовясь к удару отчима, и боялась, что он будет последним или настолько сильным, что я останусь инвалидом. Или когда Королевишна трепала меня за волосы, или когда они прижимали меня в углу и требовали отдать чаевые, и тушили спички о мое запястье, если денег у меня не было. Кожа в тех местах покрыта маленькими белыми точками.

Мы вышли из здания, и я с наслаждением втянула свежий воздух. Как будто сто лет не выходила на улицу. Вот так, именно свободной не выходила никогда. А я чувствовала себя свободной. Наивная дурочка.

– Поторопитесь.

Меня взяли под локоть и провели к машине, распахнули дверцу сзади и усадили на мягкое кожаное сиденье. Я в жизни не сидела на таких. Да и машин таких не видела. Во все глаза смотрела на обшивку, в окно, на всякие мигающие лампочки и кнопки сбоку на двери. Как будто машина из другой жизни и пахнет в ней тоже иначе. Осмотрелась.

Олигарх сидит впереди рядом с водителем. Холодный, надменный, отчужденный. Мы в машине, а кажется, что он все равно выше всех на голову, и все они зависят от него, от каждого вздоха. И рядом с ним все замерзает. Айсберг. Никаких эмоций. Разве люди могут быть такими? Да…он похож именно на айсберг. И я вижу лишь его вершину. Лед синих глаз, снежное серебро в волосах, смешанные с бронзой кожи. Арктическая красота, и от нее очень холодно.

Остальные молчат. Водитель и мой провожатый с глубокими залысинами, острыми чертами лица, оба в черном, в аккуратных костюмах, с какими-то проводами возле уха. Все смотрится круто, и как в фильмах. Им только темных очков не хватает.

В салоне много места, и я свободно расселась на сиденье. Мною овладела какая-то дикая эйфория, какое-то отчаянное состояние радости. Дааа! Я смогла. Я вырвалась из этого кошмара. И теперь все будет иначе. Я точно знаю.

Мимо, по направлению к гостинице, проехали несколько полицейских машин. Ого. Что там еще такого могло случиться. Или это за отчимом и его семейством? Этого я, наверное, не узнаю.

Я поерзала на сиденье и посмотрела в зеркало над лобовым стеклом. В нем было видно лицо незнакомца. Да, он все еще для меня незнакомец. Мужчина выглядел совершенно невозмутимо, смотрел впереди себя все тем же нечитаемым холодным взглядом. Интересно, кто он? Бизнесмен? Мафиози? Как мне себя с ним вести? Куда мы едем? А вдруг меня сейчас выкинут из машины и бросят подыхать в канаве?

Много читаешь, Мэри, слишком много. И поэтому тебе в голову лезет всякая ерунда. Стал бы он тебя выкидывать. Бросил бы там в твоей гостинице, да и все.

– Утром меня завезешь в резиденцию, а ее вези в Богемское и оставишь там. Виолетта пусть займется и…и Гройсман. Уведомь их сейчас, пока не взлетели.

– Понял. Какие еще распоряжения? – услужливо переспросил Залысина. Пока что я не знала, как их называть, и имен никто не произносил. Оставалось только так.

Ему не ответили. И он заискивающе улыбнулся, потянул носом и что-то записал в своем сотовом. Ощущение неловкости становилось все сильнее, а еще мне ужасно хотелось в туалет и смущало грязное нижнее белье. Я всегда меняла его с утра. В голову пришла мысль, что у меня нет даже чистых трусов и банально носового платка.

– Что такое Богемское? – спросила и посмотрела сначала в зеркало на олигарха, потом на своего конвоира или кто он там. Мне тоже не ответили. Я вообще, как пустое место, и меня не существует. Даже не смотрят. Поерзала на сиденье уже в какой раз и опять посмотрела в окно. Мы подъезжали к аэропорту. Как ни странно, но машину не досмотрели, ее не просто не остановили, а пропустили, отдавая честь. Да. Он точно какой-то генерал из спецслужб, или не знаю откуда. Страшно и страшно интересно. И в горле пересыхает от понимания, что назад дороги нет. И на взлетной стоит самолет…слишком близко стоит. Как огромная белая птица с разверзнутыми крыльями. Мы на нем полетим? Сейчас? О, Боже!

Меня ведут следом за Айсбергом по коридору. Не спрашивают ни имени, ни документов. Я никогда не летала на самолетах, и мне очень страшно, мое сердце колотится настолько сильно, что я не могу дальше идти по трапу. Остановилась, набирая в легкие побольше воздуха.

– Что такое?

Спросил Айсберг, раздраженно оглядываясь, видя, что мы задерживаемся.

– Я никогда не летала. Мне…мне страшно, и меня тошнит. – ответила тихо и подняла на него взгляд, встретилась с синими льдинами, пронизало током, захотелось тут же зажмуриться.

– Потошнит и перестанет. Тебе дадут пакет. Впрочем, ты можешь остаться, тебя даже отвезут обратно в гостиницу.

Сказал, как отрезал, и прошел в салон самолета. И я следом на дрожащих ногах. Еще чего. Обратно никогда. Села на удобное сиденье напротив олигарха, стюардесса заботливо меня пристегнула и вручила пакет в руки. Наверное, слышала, как я сказала о том, что меня тошнит. Когда самолет начал разгоняться, я сильно зажмурилась и впилась в сиденье руками, на взлете у меня заложило уши, и я вся тряслась от напряжения, пока не услышала над ухом.

– Открой рот!

О боже! Что? Здесь? Сейчас! Я же вырву ему на штаны!

– Рот открой, я сказал.

Глотая обильно выделяющуюся слюну, открыла рот и почувствовала, как на язык легло что-то прохладное и мятное. Конфета.

Приоткрыла один глаз, потом второй – Айсберг уже сидит на своем месте с ноутбуком.

Я с опаской осмотрелась и увидела, что мы находимся совершенно одни (не считая стюардессы, которая проверила – пристегнуты ли мы, и ушла) в красивом салоне цвета слоновой кости с бордовыми подушками и пледами. Сам салон похож на гостиничный номер, только без постели. Но я даже не сомневалась, что все эти сиденья раздвигаются. Только черт его знает, как.

Конфета была ужасно мятной и почти не сладкой, но уши, и правда, перестали болеть, а тошнота сошла на нет. Теперь у меня в горле царила мерзлота от конфеты, и от желания быстрее попасть в туалет тянуло низ живота. Автоматически я начала трясти ногами и слегка раскачиваться, чтобы не произошло катастрофы. Меня так в детстве мама учила. Пританцовывать. Тогда якобы хочется не так сильно. Немного помогало.

– Хватит постоянно ерзать.

Сказал, не отвлекаясь от ноутбука, и неожиданно сдавил мое колено своей огромной ладонью. Я тут же притихла. Его рука оказалась горячей и мягкой, от нее колкой паутинкой по ноге разбежалось тепло. Противно не было. Несмотря на это я все равно его боялась. И прикосновение напомнило о том, что эти руки творили со мной ночью, как властно раздвигали мне ноги, как трогали мою грудь. Снова взгляд на обручальное кольцо, и внутри стало неприятно. Как будто я делаю что-то мерзкое… Впрочем, я и так знала, что делаю много всего мерзкого, и мое поведение отвратительное. Я просто шлюха. Правильно сказала мачеха.

– Мне очень надо в туалет, – пискнула я, но на меня даже не посмотрели. Тогда я принялась дергать ремень, пытаясь его расстегнуть. От усилий мне хотелось еще сильнее, и я чуть ли не плакала. Пока вдруг мужская рука не щелкнула замком, выпуская меня на волю. Я соскочила с кресла, бросилась к двери в конце салона и сильно дернула ее на себя. О, божеее! Дааа! Заскочила в кабинку, закрыла дверь и через несколько секунд с облегчением выдохнула.

Яркий свет вдруг погас, и вокруг зеркала зажглись мелкие лампочки. Я засмотрелась на кусочки мыла, на пузырьки, на красиво свернутые салфетки и туалетную бумагу с выбитыми на ней розами. Все пузырьки я перенюхала, изо всех помыла руки. Так же я перенюхала разноцветные салфетки и кусочки мыла в виде цветов. В этом туалете так красиво, как во дворце. Даже сами пузырьки казались мне произведением искусства, и ничего подобного я никогда не видела. Гостиница отчима показалась убогим местом… а ведь раньше я считала, что живу в роскоши. По крайней мере меня в этом убеждала Нинка.

Ручку двери требовательно дернули, и я замерла.

– Что ты там делаешь? – послышался голос Айсберга, и я стиснула в ладони очередной флакон с жидким мылом.

– Мою руки.

– Двадцать минут? Открой дверь!

Послушно подвинула щеколду, и дверь тут же распахнулась. Кабинка сразу показалась мне маленькой и тесной, а он возвышается скалой надо мной, и я кажусь себе крохотной букашкой, которую можно раздавить носком его отполированного ботинка. Посмотрел на открытые флаконы, на раскиданные салфетки, на меня.

– Выходи отсюда. Завтрак принесли.

От слова «завтрак» в моем животе с такой силой заурчало, что я покраснела. Протиснулась между ним и дверью. Застряла. Подняла голову и посмотрела в ужасающе синие глаза. В горле опять пересохло. Не делает ни движения, чтобы помочь мне пройти, просто смотрит своим невыносимым взглядом, и мне хочется исчезнуть или, как хамелеон, слиться с обшивкой.

Наконец-то я проскользнула в салон и быстрым шагом прошла к креслу. На раздвинутом столике нас ждало целое пиршество, и от вида еды у меня во рту выделилась слюна. Айсберг сел напротив и принялся размеренно намазывать на булку сливочное масло с зеленью, а я положила к себе в тарелку всего понемногу. И омлет, и сыр, и кусочки ветчины, и салат с авокадо и помидорами черри. Когда моя рука протянулась еще и за плавленым сыром, я встретилась взглядом с незнакомцем. Он пил чай и смотрел на меня. Пристально, пронизывающе, как на какое-то странное существо. Затем откусил кусок хлеба и продолжил щелкать в ноутбуке. Я очень быстро опустошила содержимое тарелки и разомлела от сытости, сладкого чая, тепла и уюта. Не знаю, зачем я вдруг начала говорить:

– Оказывается, летать совсем не страшно. Немного заложило уши, а так ничего. Дух сильно захватывает, как на аттракционе. Я один раз была в луна-парке и…

Поднял голову и посмотрел на меня так, что я замолчала, стискивая пальцы и кусая нижнюю губу. Снова склонился к ноутбуку и надкусил хлеб. У него получалось это делать очень красиво, как-то утонченно и даже не испачкать бороду. В нем вообще все было каким-то холенным, чистым до тошноты и правильным.

– А еще писать, читать и одновременно есть нельзя.

Почему-то захотелось ему помешать, и я тут же об этом пожалела.

– А еще, если много разговаривать, можно вылететь в окно.

Я подавилась воздухом и закашлялась.

– Когда я захочу, чтобы ты открыла рот, я сообщу тебе об этом. И вряд ли это будет для разговоров.

Сердце сильно забилось, и в горле запершило от обиды. Очень захотелось запустить в него чашкой с чаем или пустой тарелкой, но я, конечно же, не посмела бы этого сделать. Быстро заморгала, чтобы слезы не запекли глаза.

От скуки я долго смотрела в окно, но там кроме неба ничего не было видно, тогда я подтянула под себя ноги. Почувствовала, что меня накрыли пледом, но глаза открыть не смогла. Мне было тепло, я наелась и даже не заметила, как провалилась в сон.

У меня большая грудь, тяжелая, а вырез узкий и больно впился сбоку в полушарие. Я вскочила и тут же выдохнула. Он сидел рядом и трогал мои груди. Гладил ключицы, саму грудь, сминал, надавливал, и в этот момент я краем глаза заметила, как он дергает рукой, подняла взгляд и вздрогнула, увидев, как широкая ладонь второй руки Айсберга обхватила член и быстро двигается вверх-вниз. Он не смотрит на меня, он смотрит на мою грудь. Остекленевшим взглядом с приоткрытым ртом, тяжело вдыхая и со свистом выдыхая воздух, а когда я попыталась двинуться, рука смяла полушарие так сильно, что я охнула и замерла. Большой и указательный пальцы сдавили сосок, стиснули, вытягивая вперед. Это не было неприятно. Наоборот, остро отозвалось покалыванием где-то внизу живота и судорожным сжатием промежности. Незнакомым и пугающим ощущением в самом соске.

Он резко наклонил меня к себе, упираясь головкой члена мне в грудь. Задвигал рукой еще быстрее, потираясь о мою кожу. Резко запрокинул голову, оскалился, и я увидела, как брызнуло семя, оно потекло по соску вниз под грудь к ребрам. Мужчина глухо выдохнул, продолжая тереться об меня и вздрагивать, пока не затих на несколько секунд. Отстранился, бросил мне салфетки и пересел на свое место, застегивая ширинку.

Я все еще вытиралась салфетками, когда нам объявили о том, что самолет вот-вот совершит посадку.

В аэропорту мы расстались. Точнее, Айсберг с охраной пошел к целому кортежу машин в окружении своей охраны, а меня Мыш (именно так – Мыш) потащил совсем в другую сторону, сдавив мой локоть. Я хотела крикнуть что-то Айсбергу, что-то спросить, оглядывалась ему вслед, но меня уводили очень быстро к другой машине, как прокаженную. Чтобы никто не заметил. Потому что вслед за Айсбергом бросилась какая-то бешеная толпа репортеров, журналистов. Может быть, он актер? Или…депутат?

Пока ехали в машине, я выглядывала в окно с широко открытым ртом и смотрела на красивые улицы, окутанные осенней дымкой с золотыми деревьями и запахом сожжённых листьев.

Я никогда не видела ничего кроме нашего маленького городка, а столица теперь казалась мне настолько великолепной, что я буквально вжималась лбом в окно, втискивалась в него, чтобы все рассмотреть. Вдали увидела площадь и фонтаны.

– Давайте посмотрим, давайте остановимся. Эй! Я с вами говорю! – толкнула переднее сиденье.

– Не велено.

Ясно. Не велено. А что велено? Это я узнала чуть позже, когда машина выехала в пригород, свернула к небольшим частным домам. Я ехала молча, затаив дыхание, и ждала, что вот сейчас мы остановимся, или вот сейчас. Но машина продолжала ехать, углубляясь, поднимаясь серпантином вверх, вокруг деревьев, огибая небольшое озеро, направляясь к кирпичному забору с широкими темно-коричневыми воротами. А над забором возвышался сам дом. Небольшой, из серого кирпича с огромными во всю стену окнами. Ворота бесшумно открылись, впуская нас внутрь. Вокруг дома посажены густо ели, виднеется небольшое деревянное здание с одним окошком.

И я судорожно глотнула воздух. Красиво. Уютно, аккуратно. Все рассмотреть из окна машины не получалось, но по телу порхали благоговейные мурашки. Я никогда ничего подобного не видела. Мне терем отчима казался дворцом. Господи, да мне страшно выйти из машины. Кажется, что даже подъездная дорожка сделана из мрамора. Но она была вымощена брусчаткой и красиво вписывалась в общий интерьер.

– Идем! – раздраженно сказал Мыш и снова потянул меня за руку.

На высоких ступенях я споткнулась, чуть не упала, засмотревшись на крышу с крутым изгибом. Скандинавский стиль. Я читала у отчима книги по истории архитектуры, а также новые веяния в дизайне домов. Он коллекционировал дорогие издания с красивыми глянцевыми картинками, ему привозили модные журналы, и их складывали в шкафчики в библиотеке. Я вообще перечитала там все, что только было, даже мемуары Черчилля. Хотя бы этого мне никто не запрещал.

Внутри дома у меня захватило дух, и я все никак не могла его перевести. Навстречу нам вышел пожилой мужчина с аккуратно уложенными темными волосами в костюме стального цвета. И мне кажется, даже его пуговица стоила целое состояние, как и ковер, в котором утонули мои ноги.

– Я – Карл Адольфович. Зовите меня просто Гройсман.

Значит, это тот самый Гройсман, о котором говорил Айсберг. Адольфович. Если ему прицепить квадратные усики, он будет похож на Гитлера. Невысокого роста, щупленький, с тонкими волосиками и с высоко задранным подбородком.

– Я – Марина.

– Ясно, – сказал совершенно равнодушно и кивнул Мышу. Тот многозначительно посмотрел на меня, потом на Гитлера…ой, Гройсмана и собрался удалиться. И мне вдруг стало страшно. Все же я их более или менее знала. Точнее, даже не знаю, как это объяснить, нас связывало что-то с моим прошлым, и уход Мыша заставил чувствовать себя неловко и очень неуютно, а еще мне хотелось понимать, что со мной будет.

– Подождитеее! – я бросилась за ним, схватила его за рукав. – А я? А со мной что? ОН когда приедет? Он что-то говорил насчет меня?

– Нет. Мне велено оставить вас здесь. Это все, что господин сказал мне.

– Аааа…а он сам…он приедет, он…

– Это мне неизвестно. До свидания.

И пошел к машине. Хотела было сказать еще что-то, но промолчала, подняла руку и опустила.

– Пройдемте, у нас нет времени, у вас сегодня встреча с парикмахером, косметологом и дизайнером.

– Что?

– Парикмахер и дизайнер вас уже ждут.

– А можно сначала поесть?

– Нет!

И быстрым шагом пошел вперед, а я бросилась за ним следом.


Глава 5


Они ушли, а я стою перед зеркалом и смотрю на собственное отражение. Там вроде бы я, а вроде бы и не я. Девушка в зеркале похожа на выхоленную куклу с аккуратно уложенными локонами темными волосами, достающими до бедер. Ее ногти блестят от светло-розового лака, лицо пахнет кремом, как и все тело. На ней надето платье из тонкой шерсти, молочного цвета чулки с кружевными резинками, невероятное нижнее белье тоже белого цвета и домашние тапочки, которые скорее похожи на дорогие туфли. Я боюсь пошевелиться, чтобы образ куклы не растаял. Он мне слишком нравится, он будоражит, он пахнет совсем другой жизнью, которой у Маруськи никогда не было. А вот там…там княжна, там та девушка, которой Маруська мечтала стать. У нее красиво подведенные жгуче-зеленые глаза с длинными черными ресницами и персиковые губы, тонко намазанные вкусно пахнущим блеском, у нее румянец на щеках, и ее кожа кажется перламутрово-прозрачной.

Протянула руку и тронула отражение, оно сделало то же самое, доказывая мне, что там– это тоже я. А потом вдруг не смогла сдержаться и громко, как сумасшедшая идиотка, завизжала. Уши заложило, запекло, а я прыгала от радости, заскочила на диван и принялась прыгать уже на нем. Вся комната уставлена коробками с одеждой, обувью. И я среди вороха этого великолепия подбрасываю вещи вверх и ловлю их.

Двери в комнату распахнулись, и на пороге застыли Гитлер со своей Евой Браун. Она же Виолетта. Она же моя надзирательница, домомучительница и царица зверей (то есть слуг, которые напоминали мне стайку мышей). У нее какая-то пасмурная прическа на макушке в виде ракушки из блондинистых волос с жемчужным оттенком, педантичное выражение лица, тонкие губы, накрашенные бордовой помадой, и изысканный брючный костюм бежевого цвета. На меня она смотрит, как на идиотку, и, если бы в ее руке появился лорнет, я бы не удивилась.

– Что за вопли? – недовольно проворчала. – Спускайтесь оттуда. Вас ждет обед.

Гитлер раздраженно пожал плечами и вышел из комнаты, а я слезла с дивана и принялась подбирать вещи, но Виолетта схватила меня за руку.

– Деточка, для этого здесь есть слуги, или вы хотите переквалифицироваться в одну из них?

Судорожно сглотнула и высвободила руку. Щеки вспыхнули от злости. Как будто она прочла в моих мыслях, что я и так долго была слугой, уборщицей туалетов, поваром, швеей и кем только не была. Как будто я недостойна стать кем-то большим…

– Не хочу.

– Вот и славно. Прекращайте скакать, садитесь обедать.

– А после обеда?

Она пожала плечами.

– Ничего. Можете быть предоставлена сама себе. Никаких других распоряжений я пока насчет вас не получала.

Обед состоял из трех блюд. Но все выглядело очень постно, скучно и неаппетитно. Рисовый суп с вареной курицей, чечевичная каша с овощами и на десерт морковный пирог. Все это время Виолетта следила, чтоб я ела вилкой и ножом, сделала мне три замечания, чтобы я не чавкала и не глотала воду, как голодная собака. Она именно так и сказала.

– А кроме воды есть что-то еще? Ну там компот, фанта, кола?

– Человек должен употреблять только воду. Все остальное вредит здоровью и работе желудочно-кишечного тракта.

– А колбаса или..

– Нет. Это тоже вредно. Завтра на обед будут индюшачьи отбивные. Сегодня постный день. По четвергам мясо только в супе.

Отрезала она и демонстративно отпила воды из стакана.

Бред какой-то. Я не хочу постоянно пить только воду и есть вот эту невкусную пищу. Пусть сама ее ест. Даже объедки в доме отчима были вкуснее, чем вот это вот все. После обеда от меня отстали, а я с непривычки никак не могла освоиться ходить в платье, чулках и каких-то невероятных тапочках на каблуке. А еще мне ужасно мешали волосы, и я постоянно собирала их в хвост, но Виолетта появлялась как черт из табакерки и стягивала резинку с моих волос.

– Почему?

– Он так хочет. Одно из условий – распущенные волосы. В любое время он хочет видеть вас с распущенными волосами.

ОН. Ни имени, ни фамилии, ничего. ОН. Просто ОН.

– Кто он?

– Господин.

– А кто он – господин? У него есть имя? Фамилия? И вообще…

– Никто с вами личность господина обсуждать не будет, а вы научитесь задавать меньше вопросов, а еще лучше молчать. Молчание – золото. Слышали такое высказывание? Или вас…откуда вы там….такому не учили?

– Слышала.

– Вот и чудесно. Воспользуйтесь им.

Когда она удалялась, я показала ей язык и внезапно осталась одна. По крайней мере мне не запрещали перемещаться по дому, чем я и воспользовалась. Я принялась исследовать его и заходить в каждую комнату и в каждый угол, восхищаясь роскоши, дотрагиваясь руками до чистых, блестящих поверхностей. Мне здесь нравилось. Я бы хотела вот так жить. В таком роскошном доме, одеваться в такие красивые вещи, пахнуть кремами и духами и спать на огромной постели, застеленной шикарным покрывалом.

В доме оказалось около десяти комнат, огромная кухня, баня в том домике на улице, библиотека и два кабинета, а еще огромный зал с камином, мягкими диванами и телевизором размером во всю стену. Сейчас, когда я брожу по этому дому в новых вещах и в тапочках на каблуке, мне кажется, что я красивая, умная, что я невероятно везучая и попала в самую настоящую сказку. В девятнадцать многое может показаться сказкой, а плохое забывается так же быстро, как после дождя выходит солнце.

К вечеру я обошла почти весь дом. Ознакомилась с техникой и даже выучила, какой пульт от чего в этом доме. Серый от кондиционера, черный от телевизора, второй черный от музыкального центра, белый от подсветки в спальне. Эта подсветка меня озадачила почти на целый час. Я включала ее, выключала, меняла цвета и от восторга забывала дышать, когда мягкий свет струился по полу и из лампочек под потолком, создавая таинственную и завораживающую атмосферу в спальне, и так сводящей с ума своей роскошью. Едва я в нее вошла, то впала в ступор и стояла с открытым ртом, пока Гитлер пультом открывал жалюзи, впуская яркое осеннее солнце.

Вся стена позади спинки кровати состоит из окон, как и половина потолка. Так, что кажется, как будто ты на улице и в тебя летят осенние листья. А кровать размером … я даже не знаю, с чем сравнить, но я точно могу на ней спать и вдоль, и поперек и Айсберг тоже, несмотря на свой исполинский рост.

От мыслей об Айсберге вдруг дернулось сердце. Он приедет? Он здесь вообще живет? Скорее всего, нет, если говорил о какой-то резиденции. В которой наверняка обитает его жена… Она ведь есть. И снова от мысли, что у него другая женщина, внутри стало холодно и как-то не по себе.

Ближе к вечеру я включила на всю громкость телевизор, найдя какой-то сериал, схватила книгу из библиотеки, и это оказался Достоевский «Идиот». Она почему-то лежала там на столе и попалась мне в руки самой первой. Захотелось перечитать.

Открыла и тут же прочла:

«Ограниченному обыкновенному человеку нет, например, ничего легче, как вообразить себя человеком необыкновенным и оригинальным и усладиться тем без всяких колебаний».

Как будто про меня… вообразившую себя кем-то необыкновенным, а на самом деле… просто куклу, которая лежит в спальне и ждет хозяина.

Но лучше ждать и быть куклой Айсберга, чем стать тряпкой для Чумакова.

Ужин я пропустила, а Виолетта сказала, что теперь меня ждет только завтрак. И черт с ней. Валяясь поперек постели с книгой, я не заметила, как уснула.

Он приехал посреди ночи. Разбудил меня громкими шагами по коридору и настежь распахнувшейся дверью. Прошел по спальне в пальто, в ботинках, принес с собой запах улицы, ветра, дождя и жженных листьев. Он выглядел немного уставшим. И его волосы в беспорядке разбросаны ветром, и снова он напомнил мне океан, бушующий и страшный в своей силе.

– Раздень меня.

Не поздоровался, ничего не спросил, даже не посмотрел на меня. Стоял посреди комнаты с широко расставленными ногами с этим тяжелым, холодным, непроницаемым взглядом. Я встала с постели еще сонная, немного смущенная его визитом, не привыкшая ни к чему подобному и растерянная. Внутри что-то взбунтовалось против его приказа, против этого потребительского отношения, но…я сама предложила стать его вещью и теперь должна выполнять свою часть сделки.

Расстегнула на нем мокрое пальто, замерзая от прикосновения к холодным пуговицам. Сняла и положила на кресло, затем стянула шарф с сильной шеи. Все это время мне в ноздри забивался его запах, въедался в мозги, заставлял дышать еще чаще. Мне нравилось, как от него пахнет. Этот запах волновал меня. Боязливо посмотрела в лицо Айсберга и вздрогнула от того, как он впился в меня взглядом. Стянула с него свитер, принялась складывать, но он тряхнул моей рукой, чтобы бросила. Я потянулась к вороту рубашки и дрожащими пальцами расстегнула первую пуговицу, затем вторую, судорожно глотая воздух и боясь прикоснуться к его коже.

– Обувь сними.

Опустилась на колени и принялась развязывать шнурки, затем стянула с него ботинки, сняла носки.

– Ремень.

Дернула за пряжку и тут же покраснела, увидев, как красноречиво натянута материя штанов в паху, и я вижу толстую выпуклость, уходящую вбок. Потянула за змейку ширинки, и в горле пересохло, когда увидела ткань черных трусов, обтянувших напряженную каменную плоть.

– Достань член и возьми в рот. Я хочу кончить тебе в горло. Сейчас.

И почему-то от его слов между ног все стало гореть и подергиваться. Я ощутила сокращение мышц влагалища. Непроизвольное и какое-то волнующее. Никогда раньше ничего подобного не чувствовала.


Глава 6


Несмело потянула резинку трусов вниз и перехватила член обеими руками. Он мне не мешал, только смотрел очень пристально на мои руки, на мое лицо. Вспомнила, как он двигал рукой вверх-вниз, и провела так же своей. Кожа гладкая, бархатистая и перекатывание вен под ладонью заставляют сжиматься и меня саму. Один раз я это уже делала, и сейчас должно получиться.

Наклонилась вперед и обхватила член губами, и почувствовала, как Айсберг весь дернулся. Выдохнул. В ту же секунду схватил меня за волосы на затылке и силой надавил на мою голову. Я подавилась и впилась руками ему в бедра, но больше обманчивого затишья не было. Он сделал первый толчок, заставляя меня замычать от неожиданности.

– Рот держи широко открытым, зубы прикрой губами.

Голос гортанный, с придыхом. Я его слышу, но что делать – не пойму, у меня только один рефлекс – вытащить его изо рта, вытолкнуть, избавиться, но мне никто не дает этого сделать. Он поршнем ходит у меня во рту, и я слышу глухие стоны, пальцы зафиксировали мою голову, и я не могу ни двинуться, ни пошевелиться, только принимать его и чувствовать, как брызгают непроизвольно слезы и течет слюна.

– Даааа…вот так. – толкается мощно, сильно, как до этого толкался внутри моего тела, меня тошнит, и все внутренности поднимаются наверх. От дискомфорта трясет все тело.

Мужчина резко дергает мою голову назад, избавляя от своей плоти, и я чувствую, как свело скулы, как хочется кашлять, как я задыхаюсь и по подбородку течет слюна. Опрокинул меня на ковер навзничь, навис надо мной, прихватывая мое лицо ладонью, заставляя смотреть на него, и я вижу, как он облизывает свои пальцы, и они опускаются мне между ног, скользят между складками, цепляя что-то очень чувствительное, вначале думала – не нарочно, а потом поняла, что нет…он намеренно трогает меня в каком-то таком месте, где каждое касание отдается пронизывающим током во всем теле. И мне это нравится вместе с саднящим ощущением во рту, с привкусом его члена под пронизывающим взглядом черно-синих глаз, и с его пальцами во влагалище я такая беспомощная…и мне кажется, я больше не хозяйка своему телу. Он хозяин. Там, где касается меня, там, где вкруговую мнет мою плоть, то надавливая, то растирая, заставляя то сильно закрывать глаза, то распахивать их, впиваясь в его плечи, в его шею.

– Нет…, – как-то жалобно в ужасе от непонятных накатывающих острых волн.

– Да! – выдохом с приказом, и я смотрю на его губы, и от этого властного и безапелляционного «да» все мое тело выгибает дугой, и в ту же секунду вместе с нарастающей пульсацией в меня одним сильным толчком вбивается его плоть, срывая в какую-то огненную пропасть, и мое влагалище начинает бешено сокращаться, при этом выворачивая меня в животном наслаждении, не испытываемом никогда ранее. Я что-то кричу. Не знаю, что, и мне уже все равно, как сильно он придавил мои колени к моей груди, и что его толчки настолько сильные и глубокие, что кажется, что меня продерет насквозь. Наслаждение глушит все – и растянутость, и боль от вторжения, делает оргазм невыносимым. Это мой первый оргазм в жизни. Я о нем читала, слышала, но никогда не испытывала. Под мои судороги он стонет, но не отводит взгляда от моего лица, на его лбу выступила жилка, и заблестел пот, всегда заглаженные волосы упали на лицо. Невольно протянула руку, чтобы убрать их, но он перехватил ее и грубо отбросил. Сдавил ладонями мою грудь, сводя оба полушария вместе, вдавливая большими пальцами соски, а потом с громким «ммммммм» он вдруг вонзился очень глубоко, так, что я ощутила, где заканчиваюсь, продолжая мять мою грудь, запрокинул голову, скривился, задергался очень быстро в самой глубине меня и потом резко вышел, и скатился на спину. Тяжело дышит, как и я. Какое-то время мы лежим молча. Я скрестила колени и перевернулась на бок, лицом к нему.

Мой любовник, мой первый мужчина, чье имя я не знаю и ничего о нем не знаю. Мне виден его четкий профиль, ровный крупный нос, линия выпуклых губ, большой широкий лоб и выдающийся слегка вперед подбородок. Сейчас он кажется мне еще красивее и мужественней. Мне очень хочется до него дотронуться и после секса, хочется близости…какого-то тепла, но я помню, как он отбросил мою руку, и второй раз пробовать страшно.

– Иди помойся. К следующему разу я хочу, чтобы ты все волосы убрала. Мне не нравится растительность между ног. Скажи Виолетте.

Стало ужасно стыдно, и вся краска прилила к лицу. Не сдержалась и зло выпалила.

– А я не люблю волосы на лице.

Резко повернулся ко мне, и я вся скукожилась от его взгляда.

– А кого здесь волнует, что ты любишь, а что нет.

Как же сильно задевают его слова. Ранят. От них становится больно внутри, и все то ощущение близости, которое возникло, когда он меня брал, вдруг исчезает, испаряется, оставляя какое-то разочарование и презрение к себе за то, что он может со мной вот так…

– Но вам идет борода, – продолжаю я, – никогда раньше не нравилось. А вам реально идет.

Сел рывком на ковре, выпрямился, а я засмотрелась на широкую сильную спину. Покусала губы, не зная, что еще сказать, и в этот момент в моем животе заурчало. Стало совсем неловко.

– Я…не ужинала.

– Ужин был в семь вечера.

Встал на ноги, сбросил штаны и трусы, рубашку отшвырнул в сторону и прошел босыми ногами по ковру к постели. Не удержалась и проводила его восхищенным взглядом. Когда-то я рассматривала известные скульптуры в коллекционной книге отчима, и тело Айсберга напоминало тела греческих богов. Особенно Зевса.

– А я голодная сейчас, а не в семь.

– Там нечего есть. Все свежее будет приготовлено завтра. Иди в постель.

Лег на кровать, закрыл глаза и уснул почти мгновенно. Я сходила в душ, постояла под теплыми струями воды, поиграла разными направлениями и силой воды. Потом с любопытством потрогала себя между ног, выискивая, где именно было настолько приятно, когда он меня трогал. Нашла свой клитор. Его теперь щипало от потертости. Странно, но, когда я там трогала и терла, оргазма не было…хоть и было хорошо. Еще глубже опять болело после вторжения, и чувствовалась припухлость. Когда-нибудь это должно пройти, я думаю. Я привыкну к нему. Все мое тело привыкнет. Я хочу, чтобы ему было со мной хорошо…тогда я дольше смогу находиться в этом доме.

Желудок буквально сводило от голода. Я побродила по спальне и все же решилась выйти на кухню. Ведь этого никто не запрещал. Только в чем выйти…все мои вещи сложены в шкафу, а если я начну там ковыряться, Айсберг услышит. Я не придумала ничего лучше, чем натянуть на себя его рубашку. Наверное, он отправил бы ее в стирку.

Спустилась вниз, пробралась воришкой на кухню, включила свет. Первым делом изучила содержимое холодильника. Уныло. Там практически ничего нет. Только яйца, масло, молоко, немного сыра и свежие помидоры. Вот и отлично, я сделаю фирменный мамин омлет. Прошлась по ящикам в поисках муки. Нашла разного вида. Потом еще полчаса разбиралась с электропечкой, у отчима были старые газовые модели на кухне. Он покупал что-то новое только тогда, когда старое не поддавалось ремонту. Но у меня врожденное интуитивное умение со всем разобраться, все включить. Я очень любопытная и никогда не сдаюсь, а еще мне нравится учить что-то новое.

Через пару минут я уже взбивала венчиком яйца и разогревала масло на дорогой сковородке. Вылила в нее вкусно пахнущую яичную массу, потянулась за солью и вдруг услыхала за своей спиной.

– Ты что здесь делаешь?

От неожиданности подпрыгнула и обернулась. Айсберг, раздетый по пояс, стоит в кухне и смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

– Омлет. Хотите, я и вам приготовлю?

– Приготовь.

Ответил быстро и уселся за стол, выбил из пачки сигарету, потянул ее зубами и поднес к ней зажигалку. Сейчас он не был похож на олигарха, выглядел моложе и не так холодно.

– Я так понимаю, что правила тебя особо не заботят, и ты любишь их нарушать? – спросил и склонил голову вбок, выпуская кольца дыма в мою сторону.

– Я просто очень проголодалась, – ответила и накрыла сковородку крышкой, наблюдая, как начал подниматься омлет.

– А мою рубашку кто тебе разрешил взять?

– Я…я верну, постираю ее и верну. Я с ней ничего не сделаю. Я просто не хотела вас будить и…

– Сними ее.

Я судорожно сглотнула, не понимая, говорит ли он это серьезно. На мне ведь только она и трусики.

– Под ней …почти ничего нет.

– Я не спросил, что есть под ней. Я сказал тебе снять мою вещь немедленно.

– На мне под ней ничего нет. Я же готовлю есть.

– Вот и готовь в одних трусах, чтобы научилась не брать чужое.

Я расстегнула рубашку, хотела швырнуть в него, но вместо этого повесила на спинку стула.

– Давай готовь дальше, я тоже проголодался, – сказал и откинулся на спинку стула, затянулся сигаретой и выпустил дым в мою сторону.

Я поставила перед ним тарелку с омлетом и перед собой тоже. Неловкость все еще заставляла щеки гореть, но выбора особо и нет, а голой он меня уже видел. Засунуть поглубже свой стыд и гордость. Иначе я с ума сойду. А я жить хочу, а не винить себя и грызть. Сейчас хочу жить. Сегодня. Моя жизнь всегда была не моей. Мои решения, мое мнение, у меня ничего этого не было, и пусть я игрушка этого равнодушного и холодного олигарха – это я решила быть игрушкой и это мой выбор.

Этот его взгляд…Мурашечный. Такой пронизывающе холодно-обжигающий. Как будто хочет сожрать вместе с омлетом. Мне нравилось и в то же время пугало. Мне многое в нем нравилось и пугало. Его манера молчать, его манера смотреть исподлобья и щуриться, его медленные жесты, его стиль одежды и завораживающе поставленный голос. Каждый слог выверен, тембр отчетливо ясный. Мне казалось, что он прекрасно справляется с оружием, что его руки ничего не боятся.

Села напротив, отковыряла кусок омлета вилкой и отправила в рот. Грудь при этом скользнула по столешнице, и, соприкоснувшись с холодом, соски напряглись. Стыдно и в то же время как-то паршиво возбуждающе вот так сидеть перед ним почти голой. Касаться грудью стола и есть. Он же медленно жевал и смотрел на мой бюст, облизывая языком жирные от масла губы, и от этого взгляда соски становились тверже, вытягивались, реагируя, как на прикосновение.

В горле пересохло, и мне почему-то захотелось, чтобы он прикоснулся ко мне по-настоящему. Подумала об этом и сдавила вилку сильнее.

– Почему вы все время молчите?

Мне нужно было заговорить, иначе казалось, что я сойду с ума от этого молчания. Как будто я действительно вещь и пригодна лишь для одного. И ему жалко произнести хотя бы слово.

– А о чем ты предлагаешь говорить с тобой?

Сказано с пренебрежением и явно издевательски. Жует и смотрит на меня, ожидая ответа.

– О чем угодно. Я не так глупа, как вы думаете?

– Правда? – он словно искренне удивился.

– Представьте себе.

– Меня мало волнуют твои умственные способности. Мне гораздо больше нравится пользовать твое тело.

– И вас совершенно не волнует, что нравится мне? О чем я думаю? Как отношусь к вам?

– Абсолютно не волнует.

И опять тишина. Он ест, я ковыряюсь вилкой, потому что от его слов аппетит пропал, и я ощутила себя ужасно грязной. Но если молчать, то я словно соглашусь с его словами о том, что я тупое ничтожество, способное только раздвигать ноги.

– Я придумала вам имя, если вы не хотите называть свое. Мне кажется, оно вам очень подходит.

– Да? И какое же?

Оказывается, разговор о нем самом вызвал неподдельный интерес. Он даже слегка подался вперед, и в синих радужках появились холодные голубые искорки любопытства.

– Айсберг.

– Айсберг? – густая бровь приподнялась, и он удивленно усмехнулся уголком рта. Мне опять подумалось о том, что у него красивый рот. Особенно нижняя губа. Такая мягкая и полная. А ведь он ни разу меня не целовал. Я знаю, что такое секс, минет, но никогда не целовалась. Какими могут быть его губы на вкус? Соленые как океан? Холодные, как лед?

– Почему именно Айсберг? – да, ему стало интересно, и у меня аж мурашки пошли по коже от азарта и радости, что вывела его на разговор.

– Потому что вы…вы похожи на лед. Холодный, далекий, недостижимый, с опасной тайной. Я всегда сравнивала людей со стихией, с кем-то или чем-то…. подыскивала им подходящие образы. Вот ваш…Гройсман похож на Гитлера. У него жиденькие волосики, усы квадратиком, и он ведет себя, как надутый индюк.

Айсберг усмехнулся и откинулся на спинку стула.

– Гройсман бы очень удивится такому сравнению. Ведь он еврей.

– Ганс Франк – доверенный человек фюрера утверждал, что и Гитлер – еврей со стороны деда, но он желал навсегда стереть какие-либо упоминания об этих корнях и ужасно их стыдился. Вот почему он был таким ярым антисемитом.

Голубые искорки любопытства стали ярче, а Айсберг положил вилку и внимательно на меня смотрел.

– Что еще ты знаешь о Гитлере?

– Например то, что он сожительствовал со своей родной племянницей Ангелой и сделал ее своей любовницей, а потом приказал ее убить, потому что она начала угрожать его политической карьере.

Айсберг склонил голову набок, казалось, он ужасно заинтересован.

– Он ужасно любил ее и после ее смерти развесил во всех комнатах портреты.

– Думаешь, можно убить того, кого сильно любишь?

– Любовь похожа на ненависть, она столь же сильна… Наверное, его любовь к ней граничила с ненавистью, ведь он понимал, что их отношения – инцест, и эти мысли вводили его в диссонанс. Он переставал казаться себе…

– Иди сюда…

Медленно положила вилку и встала из-за стола. Посмотрела на прищуренные глаза Айсберга и ощутила снова эту жаркую волну внизу живота. Это невероятно мощное возбуждение. Ни одного логического объяснения, почему мое тело реагирует на него именно так. Подошла вплотную, он протянул руку и усадил меня к себе на колени, лицом к лицу. Теперь моя грудь колыхалась у самого его рта, а бедра обхватывали его ноги. Тонкий шелк трусиков не защищал мою плоть, и я чувствовала жесткость его штанов и выпирающей ширинки.

– Продолжай свою мысль.

– Гитлер переставал казаться себе идеальным, кристально чистым, каким видел истинного арийца. Она пятнала его…, – приподнял меня, сжимая мои бедра, высвобождая член…

– Дальше!

– Пятнала его репутацию.

– И…ты считаешь, что он убил ее только потому, что она начала угрожать его карьере? Женщину, которую якобы любил?

Отодвинул пальцами трусики в сторону и одним сильным движением усадил на свой член. Я охнула и впилась руками ему в плечи. В унисон со мной он глухо выдохнул. Теперь мне казалось, что я нанизана на него сверху, и эти сильные руки удерживают меня за бедра, не давая пошевелиться.

– Ангела заявила, что хочет оставить его и уехать, после этого ее тело нашли в их квартире. Ее избили, а потом застрелили. Я не знаю, почему….возможно, была иная причина…

Айсберг схватил меня за руку и потянул вниз, туда, где наши тела соприкасались. Моя собственная рука легла на мою промежность. Хотела двинуться на нем, но мне не дали. Приподнял мои ноги под колени, укладывая их на ручки стула, а меня облокачивая спиной о стол.

– Нет. Я хочу, чтобы ты кончила, как в прошлый раз.

Растерялась…

– Это…вышло случайно.

– Мастурбируй.

– Я…я не умею.

– Ложь. Умеешь. Ты трогала себя в ванной. Трогай там же.

От мысли, что в ванной камеры и он наблюдал за мной, вся краска прилила к щекам еще сильнее. Особенно под его взглядом. Мужчина смотрел туда, где расположились мои пальцы. Он провел ими по клитору и поднял на меня взгляд потемневших глаз. Вблизи его лицо казалось еще красивее, мужественнее, а похоть искажала черты и делала их заостренными, резкими. Мне ужасно захотелось его поцеловать.

– Вот здесь. Да…, – одобрительно кивнул, когда я начала водить пальцами по кругу, перехватил и начал двигать ими вверх-вниз, потом отнял мою руку, поднес к своему лицу и выпустил слюну на подушечки, и снова уже мокрые опустил вниз. От влажного скольжения по напряженному бугорку по телу прошла волна дрожи, а распирающая изнутри мужская плоть стала еще тверже. Мои пальцы доставляли сейчас намного больше удовольствия, чем когда я была одна, и оно закручивалось спиралью вокруг твердеющего узелка, пульсировало в нем, нарастало, заставляя соски набухнуть, низ живота сладостно заныть, а бедра подрагивать. Я понимала, что оно приближается, то наслаждение…оно не случайно. Он умеет его давать мне. Все в нем пробуждает во мне какой-то непонятный голод.

– Быстрее…еще быстрее. – спираль закручивалась все сильнее, я задыхалась, смотрела ему в глаза, и казалось сходила с ума. Едва я ощутила, что сейчас сорвусь, он тут же перехватил мою руку, не давая двигать ею дальше, наклонился и втянул в рот мой сосок, я жалобно всхлипнула и тут же ощутила мощный толчок его члена, который скользнул набухшими венами по раздразненной плоти и сдернул меня в самую адскую бездну оргазма. Я, кажется, закричала, а меня начали бешено нанизывать на ритмично вдирающийся внутрь поршень. Я извивалась, цеплялась за его плечи и даже за волосы. Мои судороги были настолько сильными, что казалось, я сейчас умру от этого наслаждения. Внезапно он поднял меня, судорожно сжимающуюся, задыхающуюся, и уложил спиной на стол, вдалбливаясь все сильнее, глубже, пока вдруг не зарычал, не извлек член, зажимая его между нашими телами и обхватывая мокрый от наших соков пенис моей рукой, кончая мне в ладонь с хриплым стоном.

Через несколько секунд приподнялся и посмотрел мне в глаза, потом потрепал меня по щеке, как собачку.

– Все же мне больше нравится, когда ты стонешь подо мной или сосешь мой член.

Стало почему-то очень обидно. Мне казалось, после секса говорят что-то другое… Нет…мне хотелось, чтобы он сказал что-то другое.

– Я всегда думала, что содержанкам дают деньги на содержание. Вы мне дадите денег?

С его лица исчезла издевательская улыбка, в глазах блеснул адский холод, и голубые искры спрятались в темной заводи. Он застегнул ширинку и направился к двери из кухни.

– Так дадите или нет?

Вместо ответа дверь с грохотом захлопнулась, а я с трудом сдержалась, чтобы не запустить тарелкой в стену.


Глава 7


Я встретилась с Царевым ненадолго. Он, как и в прошлый раз, был очень любезен. Мне нравилась его манера общаться с людьми, его культурная речь, рассудительность. Он внушал уважение. С большой буквы, только все же я его побаивалась. Внутри было такое чувство, что я вижу Царева таким, каким он хочет казаться, а на самом деле он – очень непростой человек. Договор я подписала, аванс выдали наличными. Я думала, что чек дадут или переводом в банк, но Царев рассчитался со мной в рублях по курсу евро. Аванс довольно внушительный, у меня в руках таких денег не было уже давно. Настроение тут же подскочило вверх. Я представила себе, как куплю обновки Ванюше, Сергею и себе. Да и в детскую можно новые обои поклеить. В общем, я размечталась. На объект я должна была выехать завтра утром. Я очень надеялась, что муж починит свою рабочую машину, потому что "тойоту" я хотела у него забрать. Точнее, я ее заберу в любом случае. Пусть обижается сколько хочет, но без машины в пригороде делать нечего. Вернувшись на работу, я отчиталась перед Денисом Андреевичем, а в четыре он уже нас с Кариной отпустил. Под любопытные и немного разгневанные взгляды сотрудниц мы ушли раньше на два часа. Цветы я тоже прихватила. Даже сама не заметила, как они оказались у меня в руках.


Это был чудесный вечер. Карина оказалась очень простой девушкой, приятной в общении, остроумной и веселой. Я даже не верила, что все могли считать ее высокомерной. Недаром же говорят, что нельзя о человеке судить, если ты его не знаешь. И дядя у нее смешной: низенького роста, лысоватый, с круглым брюшком, но одет стильно и выглядит очень даже привлекательно. Скидку он нам сделал невероятную, еще и подарков надарил. Карина помогала мне выбрать вещи, и я разошлась не на шутку. Скупила все, что мне понравилось, включая модные туфли, пару сумочек и даже шляпку с шарфиком. На сумму я не смотрела, не хотела портить себе настроение. А оно у меня было великолепным. Так хорошо мне уже давно не было. Терапия шопингом прошла на "ура". Я разошлась окончательно, аппетит приходит во время еды. И мы с Кариной пошли дальше по магазинам. Я купила эротичное нижнее белье, колготки и чулки. Сама не знаю, как решилась, но Карина сказала, что женщина обязана иметь пару чулок – черные и телесные. Дальше пришла очередь косметики и духов. Потом мы зашли в магазин игрушек, и я купила Ванюше автомат и полицейскую машину с мигалками. Про Сережку тоже не забыла. Правда, долго думала, в итоге купила ему новый галстук, рубашку и стильную зажигалку. С пакетами мы еле дотащились до машины, погрузили все в багажник и наконец-то поехали по домам.

– Ксюш, а ты тоже считаешь, что я с Денисом Андреевичем сплю?

Вопрос был неожиданным, я даже закашлялась, оттягивая ответ.

– Ну, я как-то не задумывалась об этом. А вообще, ты девушка свободная и личную жизнь можешь строить, как тебе вздумается.

– Денис Андреевич – мой отец.

Я поперхнулась непонятно чем, даже слезы на глазах выступили. Вот это да!

– Отец? – переспросила я и отпила минеральной воды из бутылки.

– Отец. Моя мама была его любовницей много лет. Он ее бросил перед тем, как я родилась. Мною он не занимался совсем, так, деньги иногда передавал и приезжал пару раз в году. Всегда боялся, что мама его жене расскажет. А мама и не думала даже. Она не из таких, любила его до самой смерти. У нее рак нашли два года назад. За два месяца угасла. Лечить поздно было – запустили. Когда я одна осталась, отец меня на работу взял. Правда, просил, чтобы я о нашем родстве не распространялась.

Я пребывала в шоковом состоянии, но это многое объясняло: и их уединения в кабинете, и его отношение к Карине, и то, что он ее домой отвозил тоже. Вот ведь люди. Сразу видят что-то развратное, мерзкое. Никому и в голову не пришло, что они родственники. Да и мне тоже.

– Я тебе сочувствую. Потерять маму в столь юном возрасте очень тяжело.

Больше добавить было нечего. Я ведь тоже считала, что она спит с начальником.

– А почему мне рассказала?

– Не знаю, – Карина пожала плечами. – Ты мне всегда нравилась. Ты на них не похожа. Не хотелось, чтобы ты про меня и про отца так думала. Приезжай ко мне в гости как-нибудь, я на Ленинградском проспекте живу одна. Вот в университет поступать собираюсь. А по вечерам всегда дома, буду рада тебя видеть.

Я кивнула, все еще находясь под впечатлением от признания Карины, от собственной глупости и недальновидности. Однозначно, теперь я к Карине буду относиться иначе, и в гости заеду обязательно. Трудно ей одной, наверное, без мамы. Она, конечно, не ребенок уже, но в двадцать лет остаться совсем одинокой - это ужасно. Да и еще и вечно тайну хранить. У Андросова Дениса Андреевича своя семья есть, там двое детей, если не ошибаюсь. Сын и дочь. А про эту он вспомнил только, когда ее мать умерла. Дань отдает или совесть мучает. Бедная девочка.


Домой я зашла, утопая в ворохе сумок и коробок. Ванька тут же подкатился ко мне колобком. Его восторгу и радостным воплям не было предела. Бедненький мой, как давно мама с папой ничего тебе не дарили. Сережка вышел немного взъерошенный и заспанный. Наверняка, уснул на диване, пока меня ждал.

Он почесал в затылке, посмотрел на пакеты.

– Ну, ты даешь, мать. И сколько все это барахло стоило?

Я оторопела, поставила пакеты. Барахло? Ничего себе, барахло!

– Я и тебе подарок купила.

– А что у нас за праздник?

– Аванс за контракт получила, – ответила и подумала, что он явно нерад моим покупкам.

– Ясно. И сразу тратить. Ты бы лучше все наши долги сначала выплатила. Коммунальные услуги два месяца не оплачены, машину надо отремонтировать. А она по магазинам пошла.

Я хлопала глазами, чувствуя, как во мне поднимается волна злости, глухой ярости. Но я сдержалась. Взяла пакет с его подарком и потянула ему.

– Это тебе. Посмотри.

Сергей нехотя взял пакет, заглянул вовнутрь и бросил его на кресло.

– Спасибо, – буркнул он и пошел на кухню. Откупорил бутылку пива и вернулся к телевизору.

То, что у меня в руках еще и цветы, он даже не заметил. Не увидел также, что я воды набрала воды в вазу и розы поставила на кухне. Наверное, если я противогаз одену, он тоже не заметит, я ведь невидимая. Меня можно замечать, когда есть хочется или секса, и то по праздникам.

Я собрала все пакеты и потащила в спальню. Ванька бегал по всему дому с автоматом, расстреливал невидимых противников. Я разложила новые вещи по полкам в шкафу и села на постель. Невыносимо захотелось разреветься. Навзрыд. Сергей появился в дверях. Невозмутимый, все в тех же шортах, что и вчера, хорошо, хоть майку чистую надел.

– Ну, мы ужинать будем или как?

Этим он меня добил окончательно.

– "Или как", Сережа! "Или как"! Ты что, подогреть не мог? Ты ждал, пока я приду? Я вчера обед и ужин сготовила, неужели трудно на плиту поставить и газ включить?

– У меня для этого жена есть.

– Для чего? Для ужина?

– Ну не для мебели же.

Он смотрел на меня, чуть прищурившись, и явно не собирался отступать. А мне все осточертело. Надоело, достало. Такое впечатление, что мы говорим на разных языках и каждый о своем.

– У тебя я хуже мебели. Ее иногда чистят, вытирают и полируют, внимание обращают.

– Ясно. У тебя что, месячные начались? Или просто решила мне нервы потрепать? Так что там с ужином?

– Сам себе погрей. Я тебе не прислуга.

Сергей ничего не ответил, просто ушел. Он всегда так поступал, когда злился. Мой муж не из тех, кто будет кричать, бить посуду и размахивать руками. Он будет молчать. А мне это молчание надоело. Я переоделась и вернулась в зал. Ванюшка все еще играл с новыми игрушками, а Сергей, насупившись, смотрел телевизор. Ужин никто, естественно, не разогрел. Я покормила Ваню манной кашей, уложила спать, а когда вернулась, Сергей уже ушел в спальню. Приняв душ, я тоже пошла спать. Настроение не только испортилось, оно упало ниже плинтуса. Я уже пожалела о покупках и подарках. На душе стало мерзко и пусто и противно. Словно меня затягивала какая-то непроглядная трясина. Обволакивала липкими щупальцами, как сетями, и я начинала задыхаться. Наверное, это все же хорошо, что мне придется пожить вдалеке от Сергея. Я немного успокоюсь, приведу мозги в порядок. Соскучусь по нему, и все станет по-прежнему. Я просто устала.

Я знала, что он не спит, хоть и отвернулся к стене. Накрылся с головой пуховым одеялом. Ночник, правда, оставил включенным. Знал, что я скоро приду. Я села на краешек постели, сбросила тапочки, но лечь еще не решалась.

– Я завтра уезжаю на объект. Вернусь только в выходные.

– Твоя мама звонила. Она приедет только через две недели. У нее там проблема какая-то с соседями. Залили они ее, что ли, – ответил муж, но ко мне так и не повернулся.

– А с Ваней что делать? Я же завтра уеду.

– Не знаю. Я смогу отгул только дня через два взять. Мне проект сдать надо.

Я задумалась. Ну и что мне теперь делать? Куда Ванюшку девать? Идея пришла внезапно. Я вдруг решила, что Ванечку заберу с собой на пару деньков. Никто не узнает, а мешать он не будет. Он мальчик послушный. Потом отвезу его в город к Сереже.

– Я Ваню заберу тогда дня на три.

– Хорошо.

Я юркнула под одеяло. Уснуть не получалось долго.

Мы лежали, отвернувшись друг от друга. Впервые мне не хотелось мириться. Раньше я всегда первая навстречу шаг делала, а сегодня не было никакого желания. Цветы муж так и не заметил.


Утром мы все же помирились. Муж обнял меня, когда я готовила на кухне, а я не противилась. На душе стало легче. Только внутри все равно осадок остался. Но Сережку я на прощанье поцеловала и пообещала, что как только мы с Ванюшкой на место приедем, я позвоню. Перед самым уходом муж спросил:

– Розы выкинуть? А то я воду менять не буду, ты меня знаешь.

Я тяжело вздохнула. Значит, увидел. Только никакого интереса по этому поводу не проявил.

– Я сама выкину перед отъездом. Это нам Денис Андреевич всем подарок сделал за удачный контракт.

– Симпатичный букет.

Симпатичный. Только ты мне на это восьмое марта даже веник паршивый не подарил. Притащил торт и бутылку шампанского. Насчет цветов сказал, что не успел. Был сильно занят целый день. Разве что, на день рождения принес тюльпаны с базара, и на том спасибо.

Хлопнула дверь, и у меня в душе тоже что-то хлопнуло. Я даже вздрогнула, не понимая, что это было. Намного позже я пойму, но не сегодня.


***

 Сергей сел за руль, бросил взгляд на окна. Не провожает. Очень часто Оксана смотрела, как он отъезжает от дома, иногда махала рукой. Злится она, ну и пусть. Тоже мне, выдала. Дать бы ей в руки все счета, все квитанции и счет в банке показать. Нет, она даже представления не имеет, с каким трудом они сводят концы с концами. Он тоже злится. На безденежье это вечное, на старую машину, на то, что квартира у них маленькая, заграницей ни разу не были. Какая-то дерганая она эти несколько дней, нервная. Вроде проблем никаких нет на работе.


А вдруг узнала? Сергей даже поморщился. Схватил свой сотовый, просмотрел входящие и исходящие, не забыл смски проверить. Нет, все нормально, стер, не забыл. И откуда только взялась Марина эта? Бывшая соседка по даче родителей. Было у них когда-то, до Оксаны еще. Бурный роман случился. Она Оксанкина ровесница. Но так Марина сама все прекратила. Укатила куда-то, и попрощаться забыла. Сколько им тогда было? Совсем зеленые. Но искры из глаз сыпались, будь здоров. Сергей еще пару месяцев, как прибитый ходил. Даже напился пару раз до беспамятства.

А потом с Оксаной познакомился, и жизнь начала играть новыми красками. На Марину жена не походила совсем. Разного поля ягоды. Марина яркая, броская, взрывоопасная, а Оксана домашняя, милая, скромная. Вот эта скромность и тихость привлекли его тогда. Влюбился он в Оксану. Решил, что именно такой должна быть его жена. Марину вспоминал еще какое-то время, а потом забыл. Оксана всех потеснила. Ему с ней было хорошо, уютно. Правда, в постели она очень сдержанная, но для жены в самый раз. Он как-то пытался ее расшевелить, но она застеснялась, раскраснелась, просила не трогать там, не трогать здесь и он не стал. Если ей итак хорошо, то зачем все усложнять? Ему ведь тоже нормально. Не феерически, не до искр из глаз, но постоянная женщина рядом. Тело у Оксаны красивое, упругое, сочное. Даже роды ее фигуру не испортили.

Марину он встретил снова и совершенно случайно. С работы ехал, девушка "голосовала" на остановке, и он притормозил. Когда увидели друг друга, долго смеялись. Разговорились, телефонами обменялись. Марина не изменилась. Все такая же яркая бабочка, конфетка. Волосы в блонд перекрасила, ухоженная, модная. Она ему сама позвонила на следующий день, а вечером они уже страстно целовались возле ее квартиры. Один раз всего. Он не зашел, торопился очень, уехал домой и забыл о ней, а она названивала несколько раз. Новикову это все было не нужно. Ни времени, ни денег и перед Оксаной стыдно. Ясно, что все мужики так делают, но ведь он - это не все. Изменять, лгать – это не для него. Да и год прошел с тех пор. Марина снова куда-то уехала. Он успел позабыть о ней, а неделю назад объявилась и снова начала звонить. Встретиться ей захотелось. С одной стороны, и Сергей тоже был бы не прочь, а с другой – Оксана, проблемы, деньги. В общем, тянул он с Мариной, отказывал. А самому неловко как-то, как лох. К нему такая женщина клеится, а он времени найти не может. Славка, как узнал, так всю дорогу плевался. Сказал, что Сергей – идиот. Все изменяют, да и не измена это, а так для разнообразия. Он же из семьи не уходит, бабки на девок не тратит, да и Марине не надо – у нее у самой деньги водятся. Только Сергей все не решался. Как-никак, Оксану он любил, даже очень. Она у него хорошая, добрая, всегда рядом. Зачем ему другая женщина?

А внутренний голос подхлестывал и пару дней назад Сергей все же встретился с Мариной на нейтральной территории. Кофе попили, поболтали. Ничего особенного, если не учесть, что Марина вытворила, когда он ее домой отвез. Такого у него еще никогда не было. Он даже не сообразил сразу, что она задумала, а когда понял, то уже поздно было. Она его удовлетворила прямо в машине, ртом. Да как удовлетворила, у него мозги набекрень съехали. Всю дорогу потом чувствовал себя пьяным. Домой пришел, а самому стыдно Оксане в глаза посмотреть. А она тут со своими покупками. Окончательно его разозлила. На душе итак муторно было. Марину он сегодня пошлет далеко и надолго. Не нравилось ему все это. Да и Марина уже не нравилась и поведение ее тоже. Спиртным от нее разило, и вела она себя, как распутная девка. Не то, что его Оксана. Она бы никогда так не поступила с ним. Его жена - порядочная женщина.

Сергей повернул ключ в зажигании и тронулся с места. Сотовый зазвонил, и он увидел, что это снова Марина. Вот настырная. Затормозил, ответил, даже сам себе удивился, когда произнес:

– Марин, ты это…не обижайся, только не звони мне больше. Некогда мне, ты хорошая, красивая, но мне это не нужно.

В ответ тишина, он отбой дал и дальше поехал. С души словно камень свалился. Вот вернется Оксанка с объекта, и он устроит ей праздник. Немного с долгами раскидаются и поедут куда-нибудь. Нет, все-таки жена у него самая лучшая. Она бы так к мужикам не приставала. Она у него верная, любящая. Что еще нужно для счастья? Вот подарки ему вчера купила. Надо потом позвонить ей и поблагодарить. А то наорал на нее, а спасибо не сказал.

ГЛАВА 8


Руслан чувствовал себя совершенно по-идиотски. Стоит перед отцом как провинившийся пацан, а тот даже не смотрит в его сторону, вопросов не задает. Молча курит сигару и читает бумаги. Царев-старший вдруг резко спросил:

– И это все? Или есть еще что-то, что я должен знать?

Это его спокойствие хуже плевка. Вот харкнул бы Руслану в лицо или по морде дал, сразу все стало бы понятно, а так, сидит весь крутой, умный, чистенький. От этого Руслан чувствовал себя еще большим дерьмом. Как в юности, отец никогда не кричал. Только посмотрит из-под очков, как на насекомое, что хочется сдохнуть от этого взгляда. Он всегда так разговаривает с тем, кто не прав – очень спокойно, без эмоционально, даже равнодушно, с длинными паузами, наполненными гулкой тишиной.

– Все. Денег дашь?

Спросил и затаился, ожидая ответа. Всегда удивлялся: вроде Царь – отец родной, а не знает его Руслан и никогда не поймет, а еще побаивается, как и все, кто вокруг Царя вращался.

– Нет, денег не дам.

Руслан даже рассмеялся, иного можно было не ожидать. Отец часто говорил: "Сам в дерьмо влез, сам и выбирайся, а я посмотрю и, если что, руку подам"

Только сейчас одной руки мало, Азиат его живым в асфальт закатает.

– Ты уедешь, ясно? Скроешься на пару недель. Я сам с Азиатом утрясу, ты лезть не будешь. Ни к Косому, ни к остальным.

От удивления у Руслана рот приоткрылся. Отец вдруг резко подался вперед и ударил кулаком по столу.

– Ты, сопляк, понимаешь, какую кашу заварил? Куда влез? Ты чем думал, когда с Азиатом связался? Ты видишь, что я с ним дел не имею? Значит, причины есть. А ты – в каждой заднице затычка.

Руслан сжал руки в кулаки, но промолчал. Знал, что прав Царь.

– Значит так, я сейчас думал, где тебя безмозглого спрятать, чтобы не нашли, пока я все утрясу. На объект поедешь, ясно? О нем никто не знает – не на меня все записано. Все другие места давно засвечены. Там домик есть, вполне пригодный для жилья. Схоронишься на пару недель, я тебе сам позвоню, когда можно будет из подполья выйти. Ясно?

Руслан молчал, перед глазами красная пелена, ноздри раздуваются. Вот и пришел он к Царю, а самое мерзкое, что все об этом узнают. Никакой Бешеный не авторитет, за папочкиной спиной прячется от проблем и серьезные дела решать не может. Только не до понтов сейчас было Руслану. Выделываться не время. Придется проглотить это, стерпеть, скрипя зубами. Кроме отца сейчас никто не поможет, все свалят. Ну, разве что Серый, да еще пару пацанов останутся, а остальные в кусты спрячутся, как пить дать.

– Ясно, спрашиваю, или еще раз повторить?

– Ясно, - буркнул Руслан.

– Сейчас уедешь. На хате своей не светись и дружкам скажи - пусть задницы свои прикроют и не высовываются. И еще…

Этого Бешеный и ждал. Все не просто так, батя чего-то захочет взамен.

– Ты больше не сам по себе. Пацанам своим скажешь, что теперь они подо мной ходят, хватит в игры играть. Увлекся ты этой игрой, а я слишком много свободы тебе дал. Смотрел со стороны, ждал, что из этого выйдет и вот – ты по уши в дерьме.

А этого Бешеный не ожидал, глаза тут же кровью налились, и руки в кулаки сжались. Подмять его Царь захотел, вот и повод подвернулся.

– Не надо мне с Азиатом помогать. Сам разберусь, все. Спасибо, что выслушал.

И к двери пошел.

– Стоять! – отец заорал впервые, да так, что стекла зазвенели.

От неожиданности Руслан остановился.

– Щенок! Молокосос! Ты думаешь, я смотреть буду, как ты себе могилу копаешь? Как ты сдохнешь у меня перед носом? И ведь умрешь, как собака. Нам вместе надо держаться! Мы – семья, и хватит выделываться! Азиат – это тебе не твои пацаны желторотые. Он – серьезный человек, в своей стране авторитет. У него дела с такими людьми, к которым ты, сошка мелкая, даже близко не сможешь подойти. А с Сусликом ты зачем влез? Бабки он выбил! Крутой, да? Думаешь, я такими методами не умею? Мозги надо включать иногда! Ты хоть знаешь, что я твою задницу потом прикрывал? Суслов - племянник одного серьезного человека, а ты?! Ты считаешь, я в игры играю? У меня своя политика, каждый шаг на десять лет вперед продуман. Суслов мне был необходим, вот и не давил я на него. У меня с его дядькой свои дела имелись. А ты все испортил! Тебя в тот же день заказали. Как ты Суслова порезал, так и стал покойником, живым трупом. Так что, заткнись и послушай, что я тебе скажу. С этого момента ты со мной. Без всяких выкрутасов, и сделай так, чтобы все об этом знали. Займешься серьезными делами, это тебе не шпаной командовать. Оправдаешь надежды – станешь моей правой рукой.

Руслан смотрел на отца, нахмурив брови, но уйти не смел.

– Ты думаешь, зачем мне все это? Я с собой в могилу не утащу – места не хватит. Так, все. Иди, давай. Я тебе потом позвоню.

Впервые отец заговорил с ним о семье, раньше никогда даже не заикался. А что, может, и прав Царь. Только Бешеному свою империю хотелось, чтобы самому управлять, дела серьезные воротить, а не всегда быть Царем номер два.

– Уважение надо заслужить, сын. Это не делается в один день или в один год. Кстати, ты там не один будешь. Сегодня мой дизайнер туда приедет. Ты веди себя прилично, ясно? Чтобы не краснеть мне за тебя.

Руслан вспыхнул, но одернул себя. Не время сейчас зубы показывать. Прав Царь. Как ни муторно это, как ни противно, признать это придется.

– И еще…Ты это…Оксану не трогай…Она хорошая порядочная женщина, понял?

***


– Мам, а там качели есть? А горка? А речка?

Я улыбнулась Ване через зеркало заднего обзора.

– Не знаю, мой хороший. Речка точно есть, а горка с качелями.… Вот приедем и пойдем на разведку.

– Мам, а там страшно?

– Почему там должно быть страшно?

– Но мы в лесу одни. А вдруг там Леший водится или драконы?

Я рассмеялась, приоткрыла окно. Хорошо-то как - воздух свежий, не загазованный.

– У тебя автомат есть, и ты их все перестреляешь.

– Да, я тебя защищать буду.

– Договорились.

– А папа к нам приедет?

– Нет, Ванюш. Я тебя потом домой отвезу, папа с тобой всю неделю будет.

Сын насупился и ручки на груди сложил.

– Он будет не со мной, он футбол включит или в интернете будет сидеть, а мне скучно. Может, я с тобой останусь?

– А что папа с тобой не играет, когда меня нет?

– Играет немножко, а потом в компьютер. Только ты не ругай его, ладно? Он мне тоже играть дает. Иногда.

Я нахмурилась. Значит, когда меня дома нет, Сергей и с ребенком не занимается. А я-то думала…

– Папа гуляет со мной очень часто. Мам, не злись на него, хорошо?

Ваня умный мальчик, понял, что не надо было мне говорить, увидел, что я расстроилась. Дети тонко чувствуют настроение родителей, а мой сын особенно. Он очень ко мне привязан. Ваня из тех детей, о которых обычно мечтают родители. Он, конечно, балуется и шкодит, как все ребятишки, но он не проблемный ребенок. В садике на него не нарадуются. Правда, обижают его часто, а он плачет, и сдачи дать не может. Сергей всегда его за это ругает, кричит, что я воспитываю девчонку, а не парня. А я не могу, когда он плачет, он ведь совсем маленький. Да и худенький Ванюшка, стеснительный, не умеет отпор дать. А что, мне учить его драться? Так это не материнское дело. Вот лучше бы сам занялся этим, а не футбол смотрел.

Я свернула к красивой деревянной ограде, и ворота открылись. Ко мне навстречу вышел сторож.

– Вам кого? Это закрытый участок.

– Доброе утро. Я Оксана Новикова, буду здесь работать. Вас предупредили?

Пожилой мужчина кивнул, на Ваню посмотрел внимательно, а потом пропустил машину. Потом подошел с моей стороны и протянул связку ключей.

– Тут вроде все. Жилой дом с электричеством и водопроводом самый крайний, ближе к речке. Правда, телефона там нет, но есть внутренняя связь для экстренного вызова. Если что, можно охрану вызвать или сообщить чего.

– А что, кроме нас с вами, никого нет?

– Зачем? Не жилое место здесь. Вечером на объект приезжает охрана, да и им по большому счету здесь делать нечего. Они объезд делают и потом дрыхнут в сторожке.

– Ясно. А вас как зовут?

– Дядей Колей зовите, меня все так величают.

– Дядя Коля, а магазины тут есть? Ну, вообще, цивилизация?

– Конечно, есть. В нескольких километрах отсюда районный центр, там и магазины, и больница, и кабак имеется. Правда, для детей тут ничего не предусмотрено. Вода близко, вы следите за мальчонкой.

– Конечно.

Я нажала на педаль газа.


Вот черт! Надо было Ваню попросить, чтобы пригнулся. Сторож точно доложит, что я с ребенком приехала. Ну и ладно, в договоре подобного пункта не было. И девать мне сына не куда. Пусть только попробуют возмутиться – я уеду.

Машина проехала по мелкому разноцветному гравию, и я заметила несколько домиков. Они вереницей, в хаотичном порядке, выстроились по направлению к кромке воды. Двухэтажные маленькие коттеджи. Красиво задумано. Похоже на деревню в средневековье. Коттеджи каменные с полуовальными окнами и деревянными дверьми и ставнями. Все напоминает декорации из исторических фильмов.

Я припарковала машину у самого крайнего домика и заметила на черепичной крыше маленькую антенну. Не так уж все запущено. Может, тут есть интернет и электричество. Что нам еще нужно? Для моей работы главное, чтобы компьютер и сканер работал. Все остальное не имело значения. Ванюшке я набрала игрушек и картриджей для приставки. Так что, два-три дня он потерпит.

Я отворила дверь и вошла в дом. Пахло свежей краской, цементом. Кое-где на полу лежали газеты. Интересный дом, с камином и огромной гостиной. Спальни, видимо, наверху. Я поставила сумки, а Ванюшка уже побежал по лестнице.

– Ма! Тут кресло-качалка есть! И туалет! И ванна! Мама!

– Да! Слышу! Ты осторожно там, хорошо?

– Ух, ты! Тут целых три комнаты. Большие! Чур, моя с окном на речку!

Я засмеялась и прошла на кухню. Слава богу, хоть мебель имеется. Все новое, на некоторых вещах висят бирки из магазина. Коробка с посудой стоит на керамике. Плита газовая большая, встроенная в нижние шкафчики. Холодильник белоснежный, новенький электрочайник в коробке. Похоже, все завезено совсем недавно. Скорей всего, вчера, когда я дала свое согласие.

– Мама! Ты где?

– На кухне, милый, иди сюда. Будем все раскладывать.

Ванюшка вприпрыжку забежал на кухню.

– Круто. Мам, это как в игре в домики.

– Давай, все разложим и на разведку пойдем, хорошо?

Ваня кивнул и схватился за сумки, пытаясь поднять.

– Тяжелые.

– А мы из них все повытаскиваем.

Вот и хорошо. Сейчас распакуемся, и я с Ваней пойду все осмотрю. Может, даже наброски сделаю. Как только домики увидела, у меня тут же куча идей появилась.


Запыхавшиеся, довольные, мы бежали с Ваней обратно к домикам. У него в ручонках был букет из листьев, а я с блокнотом и карандашом, полные туфли песка. Как же давно я так не отдыхала с сыном, не общалась, не проводила с ним столько времени. Все работа, дела. Конечно, Ванюшка мешал мне наброски делать, все время звал играть: то камушки в воду побросать, то веточки и желуди собрать. Вернулись мы с трофеями. Полные карманы всякой ерунды, а у Ванюшки в пластиковом стакане еще и разноцветные бутылочные стеклышки. Я пообещала ему калейдоскоп сделать. Когда мы приблизились к домику, я замерла. Около моей серой «тойоты» аккуратненько пристроился черный «мерседес». Я медленно пошла к коттеджу, придерживая Ваню за ручку. В этот момент дверь распахнулась, и я увидела Руслана. Он вышел на порог, заметил меня и помахал рукой.

– Привет.

Это еще что такое? Чего он вообще здесь делает?

– Добрый день, – ответила сухо и остановилась. Как в землю вросла.

– Меня отец попросил помочь вам, за работами проследить. Завтра электричество будут проводить в соседних домиках и дорожку бетоном заливать.

Только его здесь не хватало. Именно Руслана, хотя звучало правдоподобно. Царев вполне мог попросить сына помочь и заодно за мной присмотреть.

Но я занервничала. Увидела его, и кровь по венам побежала быстрее. Сердце забилось хаотично, прерывисто, как после пробежки. Я непроизвольно Ваню к себе притянула. А этот тип стоит и нагло улыбается, все во мне наизнанку переворачивает. Смотрю на него, и хочется зажмуриться или сердце рукой придержать, а то разорвется от такого бешеного ритма. Никогда не думала, что меня будут привлекать пацаны, да еще настолько небрежные. На нем штаны камуфляжной расцветки, ботинки начищены до блеска, широкий ремень на талии и белая майка с надписью "Mad". Тело крепкое, накачанное, каждый мускул прорисовывался под смуглой кожей. Широкие плечи, узкие бедра и длинные, сильные ноги. У меня снова пересохло в горле, и я пробормотала:

– Ясно.

Я так бы и стояла, но Руслан на корточки присел и посмотрел на Ваню.

– Привет. Меня Русланом звать, а тебя?

Сын попятился назад.

– Иван.

Руслан протянул ему руку для пожатия, как взрослому мужчине и, как ни странно, Ванюшка подал свою ручонку.

– Давай сильнее, мне не больно. О! Другое дело. Настоящий мужик. Ну что, Иван, пошли, я тебе кое-что покажу.

Я подумала, что Ваня сейчас за меня спрячется, как всегда, когда к нему незнакомые люди подходили, а он взял Руслана за руку.

– Мы на задний двор сходим, – успокоил меня Царев-младший и увел моего Ваньку. Вот так просто. Я хмыкнула и в дом зашла. Нервное напряжение нарастало постепенно, когда я поняла, что буду находиться рядом с Русланом каждый день. Я набрала номер Царева, но потом прервала звонок. Что я могу ему сказать? Зачем вы послали вашего сына следить за мной? Глупо, имеет право. Тем более, я тоже не одна приехала, а с Ванюшкой. Меня трясло от возмущения и страха. Да я боялась, не Руслана, а себя, своих странных и диких чувств, взрывных эмоций. Моя реакция на него была необычной: острой, яркой и даже болезненной.

Я открыла холодильник и снова впала в ступор – он был набит до отказа. Когда я уходила, там только пакет молока был, колбаса да сырая картошка. Я думала, что завтра утром мы с Ваней в районный центр съездим и закупим продукты, а на ужин сварила бы ему манку. А тут съестного на полк солдат. Сыры всякие, конфеты, сырокопченая колбаса, салаты в коробках. Сбоку в дверях бутылка шампанского и виски. В морозилке свежее мясо. Руслан оказался предусмотрительней меня. Ну и что мне теперь делать?

Я захлопнула дверцу холодильника. Что сейчас происходит? Это ирония такая? Я мечтала держаться подальше от Царева-младшего, а он постоянно на глаза попадается, словно преследует меня, как тень, маячит диким соблазном. Я ведь увидела его пару минут назад, и, зачем себе лгать, на миг обрадовалась. Даже дух захватило, когда в глаза его наглые посмотрела. Словно боялась, что не увижу больше никогда, и вдруг встретила.

Пока я размышляла, руки сами все из холодильника достали. Через час у меня уже все кипело и бурлило. По дому разносился запах жареной картошки и мяса, свежих овощей, зеленого лука. Я на стол накрыла, посмотрела на спиртное и решила, что и без алкоголя у меня с головой не все в порядке. Пить я точно не буду.

Ну и где они?

Я вышла во двор, обошла дом и замерла. Сидят оба, что-то пилят. Руслан на лавке, Ваня об него облокотился спиной, улыбается. Я засмотрелась на них, вытирая руки о фартук. Руслан в профиль вообще мальчишкой казался, что-то Ване говорил и его рукой двигал, объяснял. А Ванька доволен, как слон.

– Ужин готов.

Они обернулись. Ваня тут же ко мне бросился:

– Мама, смотри, что мы с Русланом сделали! У меня теперь пистолет есть, настоящий. Вот.

Показал мне игрушку, вырезанную из дерева.

– Молодцы. Руки помой и марш за стол.

Руслан подошел ко мне.

– Давно я этим не занимался, с самого детства. А тут захотелось. Он явно смутился, а я подумала, что не так уж и давно его детство закончилось.

За ужином Ваня болтал без умолку. Руслан ел и на меня иногда взгляды бросал, а я старалась на него не смотреть. Мне больше хотелось подскочить к зеркалу и посмотреть на себя. Я, когда из дома уезжала, собралась очень быстро. Слегка подкрасилась, надела новые брюки и блузку. Слава богу, что спортивный костюм не напялила, а ведь хотела. Потом, правда, решила, что все-таки еду на объект, должна выглядеть хорошо, вдруг, хозяин объявится или еще кто. Я же не на дачу еду огороды полоть. С собой новые вещи прихватила, которые мы с Кариной вчера купили.

Руслан теперь с Ваней о чем-то разговаривал, а я осмелела и поглядывала на него украдкой. Он излучал мощный заряд сексуальной энергии, физически ощутимый, на расстоянии. Каждое его движение, улыбка казались неимоверно сексуальными и даже то, как он ел – быстро, с аппетитом, жадно. Он посмотрел на меня неожиданно, застал врасплох, и я отвела глаза. Зазвонил мой сотовый. Я потянулась к сумочке, выудила мобильный. Черт, забыла Сереже позвонить.

– Да.

Я вышла в коридор.

– Привет, зай. Как доехали?

– Нормально. Уже устроились, распаковали вещи.

– Молодцы, как там Ваня?

Я бросила взгляд на сына через проем в двери – как раз в этот момент Руслан что-то показывал Ванюше, и тот громко смеялся.

– Хорошо все у Вани, ему здесь нравится.

– Оксан,…ты это,…ты не злись на меня, хорошо? Я тут подарок твой примерил. Галстук шикарный и рубашка просто обалденная. А зажигалку на работе увидели – обзавидовались. Спасибо тебе. Прости меня, идиота.

Я смутилась, не ожидала, что Сергей мне это скажет, он вообще скуп на слова.

– Оксан…

– Да.

– Ты не злишься?

– Нет, носи на здоровье.

– Оксан.

Ну что с ним сегодня? Помирились же перед отъездом.

– Когда вернешься, поедем куда-нибудь, хорошо?

– Хорошо. Давай, Сереж. Мне Ванечку нужно спать укладывать.

– Я тебя люблю, – сказал муж, и я судорожно глотнула воздух. Давно он мне не говорил подобных слов, а сейчас почему-то вместо радости я чувствовала легкое разочарование. И какой-то голос внутри меня надоедливо шептал: "раньше надо было". И, тем не менее, я ответила:

– И я тебя. Спокойной ночи.

Обернулась, а сзади Руслан стоит.

– Может, к речке сходим перед сном? Воздух такой чистый и не холодно совсем.

– Нет. Ваня маленький, он в девять спать ложится, и я вместе с ним.

Я разозлилась, сама не знаю на кого, Ваню забрала и потащила в спальню. Уснул он мгновенно. Устал очень, намаялся в дороге, и свежий воздух, обильный ужин. Я поцеловала его в лобик и спустилась на кухню.

Вот сейчас посуду помою и тоже спать пойду.


Я закончила убирать на кухне, выглянула в окно, задернула занавески и поднялась наверх. Надо душ принять и спать ложиться, хотя совсем не хотелось. В этот момент дверь душевой открылась, и я увидела Руслана. Мне тут же захотелось за что-нибудь взяться, чтобы не упасть. Он вышел в одном полотенце на бедрах. Волосы мокрые, капельки воды блестят на смуглой, сильной груди. У него спортивное тело, накачанный рельефный пресс. Взгляд невольно опустился к плоскому животу и тонкой полоске волос, спрятанной за краем полотенца. Я судорожно глотнула слюну, заболели скулы. Он ни капли не смутился, стоит, улыбается, мокрые волосы рукой поправил, а мне захотелось зажмуриться. Я бросилась в спальню и яростно хлопнула дверью. Щеки пылали, дыхание сбилось.

Господи, я пялилась на него, как идиотка, и ничего не могла с собой поделать, а он усмехался, уверенный в своем совершенстве. И ведь он прав - его тело великолепно. Я никогда не видела ничего красивее. Разве что, по телевизору, в рекламе какого-нибудь мужского парфюма. Боже, пусть он уедет, умоляю, или куда-нибудь денется. Я так долго не выдержу, итак мозги набекрень. Я приказала себе успокоиться. Все нормально, это просто влечение, так бывает. Наверное, бывает. Я должна взять себя в руки. Тем более, кто сказал, что я ему нравлюсь? Может, и правда приехал по отцовской просьбе. А теперь в душе посмеивается надо мной. Наверняка, у него девок вагон и маленькая тележка. Такие, как он, не знают недостатка в женском внимании. Он, судя по всему, особо и не старается. Улыбнется вот так, как сейчас, и пиши: пропало. Руслан ведь не красавец, нельзя назвать его ослепительно красивым в общепринятом смысле. Но есть в нем нечто такое, отчего жарко становилось, отчего руки начинали дрожать, а губы пересыхали, как от жажды. Он, как молодой зверь, излучает силу, опасность и магнетизм хищника, захватчика. Из-за таких разбиваются сердца, женщины режут вены, я была в этом уверенна. Уснуть удалось только под утро с твердой решимостью, что завтра я буду заниматься только работой и Ванечкой, не обращая внимания на Руслана. Как можно меньше общения, ему станет скучно, и он уедет. Пару дней понаблюдает и уедет. Мне очень хотелось, чтобы так и было. А на самом деле я лгу сама себе - мне очень не хотелось, чтобы так было.


ГЛАВА 9

Я проснулась от того, что мне прямо в глаза светило солнце, приподнялась на постели и вдруг услышала стук мяча и смех на улице. Подбежала к окну – Ваня и Руслан играли в футбол. С таким азартом, что я невольно засмотрелась на них обоих. Руслан в спортивных штанах и футболке, а Ваня, видимо, сам оделся в спортивный костюм. Играют по-настоящему, мяч друг у друга уводят. Ванька верезжит, пытается гол забить, а Руслан не дает, потом поддался и нарочно упал, а сын с гордой улыбкой поднял руки вверх:

– Один-ноль!

– Я отыграюсь, берегись. Ты меня разозлил.

Они носились по участку с мячом, иногда Руслан хватал Ваню и подбрасывал в воздухе, и мне вдруг стало неловко. Я отошла от окна. Что он делает? Зачем играет с моим сыном? Зачем вообще себя так ведет? Кому это надо?

Только я понимала, почему злюсь – оттого, что сравниваю. Сергей с сыном никогда так не играл, по крайней мере, я не видела ни разу. И стало стыдно. За себя, за мужа. Вот этот, почти незнакомый мне парень, играет с моим сыном, дарит ему минуты счастья и радости. Я умылась, надела новое шерстяное платье, заколола волосы на затылке и спустилась вниз.

– Ваня!

Они обернулись оба.

– Доброе утро! – прокричали в один голос, а Ваня побежал ко мне.

– Мама, а я Руслана обыграл. Два-ноль в мою пользу.

– Ты умылся? Ты еще не завтракал?

– Умылся и мы с Русланом вместе позавтракали, он мне чай с бутербродом сделал. А потом у нас была зарядка и пробежка, а потом…

Ваня захлебывался восторгом, щеки раскраснелись.

– Не Руслан, а дядя Руслан, – поправила я.

– А он сказал, можно просто Руслан.

– Так, иди в дом, мне на работу пора. Со мной пойдешь.

Руслан подошел ко мне.

– Зачем его с собой брать? Он может и со мной побыть. Мне не в тягость.

Мне вдруг стало стыдно. Действительно, чего я злюсь? Ну, играет он с моим сыном. Это ведь ничего не значит. Завтра Ваня домой вернется. А мне действительно поработать нужно.

– Хорошо. Только в двенадцать обедать.

Руслан вдруг протянул руку, и я вздрогнула, а он улыбнулся и показал мне перышко.

– Запуталось у вас в волосах.


Работа меня увлекла. Я даже забыла, где нахожусь. У меня всегда так, если нравится то, что я делаю. Обедом мужчин покормила и снова вернулась к наброскам. Может, я такими темпами и раньше времени закончу.

Я уже не помню, как начался этот кошмар. Все случилось так быстро, так внезапно, что я не успела отреагировать. Мяч пролетел мимо меня, Ваня за ним. Пробежал так быстро, что я лишь вскрикнуть успела. А потом, все как в замедленной пленке. Он подскочил прямо к обрыву, зашатался, балансируя, и упал вниз. Я помню, что побежала следом, я жутко кричала, а броситься за ним не могла, меня парализовало и приковало к месту. От ужаса сжало сердце ледяными тисками, и вместо крика вырвался хрип. Руслан промчался мимо меня и прыгнул в воду, а я упала на колени и раскачивалась из стороны в сторону, как безумная. Потом вскочила и все же подбежала к обрыву, посмотрела вниз, и из груди вырвался вопль. Руслан нес Ванечку на руках. Я ничего не слышала – в ушах сердце билось как ненормальное, в душе все помертвело. Я только протянула дрожащие руки и забрала сына. Прижала к себе неимоверно сильно, вцепилась в него ледяными пальцами. Живой! Дышит! Мой мальчик. Господи, спасибо! Я, ничего не видя перед собой, шла к дому, спотыкаясь и шатаясь.

– Ваня, Ванечка, мой. Родной.

Осыпала личико поцелуями, а Ваня понял, что я испугалась и сам расплакался. Я села на стул и не могла выпустить из объятий. Так и раскачивала его из стороны в сторону, закрыв глаза. Из ступора меня голос Руслана вывел.

– Он мокрый весь, а вода была холодная. Переоденьте его, простудится.

Мне все это в голову не приходило, я впала в ступор. Делаю все, как надо, а сама все еще вижу перед глазами, как он падает с обрыва. Я на Ваню посмотрела, а у него зуб на зуб не попадает. Унесла в спальню, раздела, целуя каждый кусочек кожи, вдыхая любимый запах моего малыша. Ванюша успокоился. Руслан тихо в комнату зашел с бутылкой водки.

– Разотрите его и укутайте поплотней.

Словно во сне, я растирала, снова целовала маленькие ручки, переодела и одеялом укрыла, а сама рядом легла. Ваня уснул сразу. Уткнулся мне в шею курносым носиком и засопел. Не знаю, сколько времени я пролежала рядом. Ужас все еще сковывал мое тело. Я всегда боялась воды, а сейчас понимала, что из-за этого моего страха могла потерять ребенка. Не будь рядом Руслана я бы, наверное, не смогла в воду прыгнуть.


Пошатываясь, я зашла на кухню, и села на стул, глядя в пустоту. Я все еще не могла прийти в себя. Руслан подошел сзади и протянул мне стакан с водкой.

– Выпейте – станет легче.

Я взяла стакан дрожащей рукой, но от запаха водки тут же затошнило.

– Залпом. Глаза закройте и проглотите быстро, как лекарство.

Я зажмурилась и глотнула. Зубы ударились о край стакана. Меня трясло как в лихорадке. Горло тут же обожгло, я закашлялась, а Руслан мне другой стакан с соком вручил.

– Запейте.

Сок я выпила до дна. Стакан на стол поставила и заплакала. Словно плотину прорвало. Лицо руками закрыла, чтобы он не видел. А потом сквозь слезы прошептала:

– Спасибо.

Руслан не ответил, сел за стол напротив, а потом за руку меня взял и крепко сжал. Переплел свои пальцы с моими.

– Все в порядке. Он даже воды хлебнуть не успел, отделался легким испугом.

Я кивнула и пожала пальцы Руслана. Слезы из глаз сами катились, а по телу разливалось тепло от выпитого спиртного. Постепенно я успокаивалась, только внутри тревога осталась. Как вспомню, так в дрожь бросает.

– Я плохая мать. Я должна была следить за ним. Должна была предвидеть …

Я снова лицо руками закрыла и вдруг почувствовала, как Руслан руки мои убрал. Отвернулась, а он меня за подбородок к себе повернул, вытер пальцами слезы.

– Вы чудесная мать, поверьте. Я точно знаю.

Наши взгляды встретились, и я утонула, полетела в пропасть на бешеной скорости. Сейчас его глаза казались не черными, а светло-карими. А я смотрю в них и чувствую, что назад уже дороги нет. Если Руслан сейчас до меня дотронется, я пропала. В этот момент Ваня заплакал, громко, навзрыд, и я бросилась по лестнице в спальню.

– Ваня, мама здесь. Я здесь, с тобой. Слышишь?

А он кричал, бился в истерике. Наверное, после шока отходил. Запоздалая реакция. Он выгибался, словно не слышал меня и не видел. Я уже и по комнате его носила и качала, а он плачет, за шею мою цепляется, вздрагивает. Вроде начнет дремать, но, как только я присяду на постель, снова плачет. Как в детстве. Я уже рук не чувствовала. Плакала вместе с ним, прижимала к себе крепче.

– Дайте его мне, вы уже на ногах не держитесь.

Не дожидаясь моего согласия, Руслан взял Ваню на руки и спустился по лестнице вниз, я за ними. Парень малыша в свою куртку укутал, вынес на улицу. Мне казалось, что мое сердце сейчас разорвется, и я с ума сойду. Еще пару минут Ванины крики послушаю, и просто начнется истерика. Руслан вдруг направился к машине и бросил мне:

– Поехали.

– Куда?

– Покатаемся.

Через десять минут езды по ухабистой, лесной дороге Ваня уснул, и я задремала. Тихая музыка играла где-то вдалеке, а мы все ехали и ехали, пока звуки совсем не затихли, и я не провалилась в сон.


Руслан остановил машину у берега реки, включил отопление и слегка приоткрыл окно. Обернулся назад – спят. Оксана свернулась калачиком, а мальчик голову ей на колени положил. Руслану спать не хотелось. Он вышел из машины, закурил, подошел к кромке воды. Сам себе удивлялся – с Оксаной он становился другим. Не мог разговаривать с ней, как с дружками, у него мысли другие появлялись. И ее пацан ему понравился, на нее похож. Только мелкий очень и слабый, напомнил самого Руслана в детстве. Только отец его сразу от слабости избавил, в школу каратэ отдал еще в пять лет, и никто потом тронуть Руслана не решался. А в школе он уже был грозой всего класса. Его не трогали. Прикормлены все были. Отец и зал новый в школе сделал, и спонсировал, и подарки для всех на каждый праздник, и жрачку всегда свежую в столовую. Распоясался Руслан в школе. Девок трахал уже лет с четырнадцати, учился позорно. Хоть учителя и ставили ему четверки – меньше не могли, отца, наверное, боялись. Только четверки эти были хуже двоек. Окончил школу с горем пополам, а потом в Америку его батя определил, в академию. Вот там его хорошо погоняли. Это как армия, казарменный режим. Связей отца нет, относились так же, как и ко всем. Только Бешеный и в академии свой нрав показывал. Первые два года учился хорошо по специальным дисциплинам. Рукопашный бой, стрельба на отлично. Бросил, когда понял, что пожизненным солдатом быть не хочет, и военная карьера не для него. Ему бы дела воротить с отцом, а не по казармам шляться. А батя специально отправил подальше – думал уму разуму непутевого сынка научить. Избавиться хотел, да не вышло. Руслан присел у воды, бросил камень "лягушкой".

Нравилась ему Оксана, очень. Ее отношение к сыну и к семье было правильным. А за пацаном он не углядел. Подачу далеко бросил, и тот за мячом побежал. Руслан как увидел, что мелкий в воду падает, так в голове и переклинило. Сам не помнил, как за ним прыгнул и на берег вынес. Сам перепугался, как маленький. Аж сердце наизнанку вывернуло. А думал, что заматерел уже, не пронять его ничем. Но одно дело бугаев хоронить, которые сами кучу народа перестреляли, а другое дело – мелкий ее. Руслан на Оксану посмотрел тогда и испугался: бледная, как смерть, губы синие, зубы стучат. Но не истерила, не орала. Потом правда разревелась-таки, а Руслан женские слезы не переносил. Они его раздражали, хотелось уши зажать руками и свалить подальше. Только не с Оксаной. Она тихо плакала, худые плечи вздрагивали, лицо закрыла. И ему невыносимо захотелось ее обнять, прижать к себе сильно, чтоб каждой клеткой ее чувствовать, а потом целовать ее глаза, мокрые от слез.

Руслана самого пугали собственные чувства. Это был калейдоскоп. Он менялся и играл разноцветными красками, начиная от яростного дикого желания заняться с ней сексом, до странной нежности и восхищения. Вышел тогда из душа специально – слышал, что она по лестнице поднялась. Реакцию посмотреть хотел. И увидел, только не понял ни черта. То ли от гнева глаза блестят, то ли от страсти. Посмотрела на него и сбежала. Руслан тогда еще несколько минут под ее дверью стоял. Хотелось распахнуть ногой, халат с нее содрать и до утра выбивать из нее крики. Какая она в постели? Она кричит, когда кончает? Подумал и отшвырнул сигарету. Кричит с кем? С мужем конечно. Совсем забыл, что у нее муж есть. Она с ним трахается? Ну, конечно, только слепой или импотент будет рядом с такой женщиной спать по ночам.

Руки сжались в кулаки. Руслан встал с корточек, бросил взгляд на машину и снова закурил. Ну и чего он лезет тогда? Видно, что Оксана приключений не ищет, все хорошо у нее в браке. Вот трахнет он ее, и что? Размечтался, Оксана не даст, морду ему разукрасит, но не даст. Ничего с ней не работало: ни цветы, ни ухаживания. Правда сегодня, когда слезы с ее щек вытирал, показалось на мгновенье, что глаза у нее затуманились и губы приоткрылись, словно ждала чего. Только иллюзия это и его собственная фантазия. От Оксаны хотелось не только секса, хотелось большего. Он мог смотреть на нее часами, слушать ее голос, заставлять ее улыбаться. О, Бешеного на романтику потянуло. А нахрен все это? Ему оно не надо. Завтра, точнее сегодня, Царю позвонит, может, получится свалить отсюда. Руслан вернулся в машину. Спят. Он тихо завел двигатель и тихонько отъехал, развернулся. В этот момент Ваня проснулся, выглянул из-под кожанки Руслана.

– Привет, мужик, – Руслан подмигнул мелкому.

– Здорово, - смущенно ответил Ваня.

– Ну что? Как жизнь?

– Хорошо.

– Искупался вчера?

Мелкий кивнул и смутился.

– Мама плакала, да?

– Плакала. Ты еще и ночью никому спать не дал. Вот, видишь, катаю вас.

Ваня на Оксану посмотрел, по щеке погладил. Руслан усмехнулся, а в голове вдруг вспыхнуло воспоминание. Материнская рука с колечком на среднем пальце и запах. Она лавандой пахла. Всегда. Тряхнул головой.

Оксана проснулась и мелкого тут же к себе прижала.

– Ваня мой, любимый, маленький.

Потом на Руслана посмотрела и у него в горле пересохло. Никогда и никто на него так не смотрел – с благодарностью. Со страхом смотрели, с ненавистью. А так – никогда.

– Вы всю ночь не спали. Давайте обратно вернемся – позавтракаете и отдохнете. А я пока Ваню в город отвезу.


Они уехали после обеда. Руслан на диван лег, телевизор включил, налил себе виски. Сотовый завибрировал на столе.

– Да.

– Здорово, братан. Я тут от тебя недалеко.

– Ну, ты даешь! Давай, дуй сюда. Я тут от скуки загнулся.

– Поляну накрывай, я жрать хочу.

– Не вопрос. Ты через сколько будешь?

– Минут через десять. У тебя там сарай какой-нибудь есть?

– Найдем, а что?

– Мотоцикл везу. Харлей. Припрятать надо.

– Ну, ты, бля, даешь.

– А чего? Стоял ничей у киоска, я увел.

– Короче, тут побазарим. Давай, жду.


Серый приехал через полчаса на «минибусе». Руслан крепко обнял друга, пожал ему руку, ударил по плечу.

– Здорово. Ну, показывай «Харлея» своего.

– Иду, никого не трогаю, смотрю, стоит у киоска и ключи висят. Как можно не взять?

– Да уж…

Они засмеялись.

– Тут, правда, небольшой ремонт не помешает, хозяин, видать, о махине сильно не заботился.

– А что там?

– Да масло течет. Посмотришь, короче. Пошли в дом, базар есть.

Руслан разлил водку по граненым стаканам, достал соленые огурцы, салаты и водрузил на стол все еще теплое жаркое.

– Ух, ни хрена себе. Ты что, поваром заделался, Бешеный, или уже телку нашел?

– Язык прикуси, не телку. Отец дизайнера нанял, она тут работает, наброски делает.

Серый присвистнул.

– Ты ее того?

Он сделал характерное движение обеими руками.

– Еще нет.

– А что так? Не дает?

– Ты сказал, что базар есть. Так давай, не тяни.

– Это правда, что братва говорит – мы теперь под Царем ходим?

Руслан залпом выпил водку, закусил огурцом.

– Правду говорят, он теперь все решает.

– И ты согласился?

– Выбора не было, Серый. Прижал он меня, как гниду к ногтю. Ты об этом поговорить хотел?

– Нет. Только после твоих откровений мой базар уже не прокатит.

Серый налил себе еще водки и выпил, прикурил сигарету.

– Что за базар?

– Дело одно плевое, а бабок на миллион. Только ты сначала выйди отсюда.

– Что за дело?

Руслан тоже закурил.

– Слыхал про Вербицкого?

– Ну, слыхал, конечно, а что?

– Коллекционер, монеты старинные собирает.

Руслан махнул на него рукой.

– Не покатит, там охранная сигнализация похлеще, чем в банке.

– Верно. Только через несколько месяцев Вербицкий переезжает в новый дом. Его можно принять по дороге.

– Стремно. Он не последний человек в городе.

– По х***. Никто не догадается. Подозревать всех можно. Я уже нашел того, кто все это скупит и заграницу вывезет. Бабки отмоем, есть заказчик.

Руслан задумался, постукивая зажигалкой по столешнице.

– Сколько?

– Двести штук зеленых.

Руслан присвистнул.

– И я о том же. Ты, короче, обмозгуй это дело. Но Царя не вмешивай, ему это не понравится.

– Ясно, что не понравится. Он с Вербицким лично знаком.

К домику подъехала машина, и Руслан тут же нагнулся к окну.

– А вот и телка.

– Еще раз телкой назовешь – зуб выбью, понял?

Серый заржал:

– Молчу, молчу, молчу.

– Прилично себя веди.

– Опаньки, да ты посмотри, кто с ней приехал…

Руслан снова склонился к окну и увидел машину отца, но без обычного сопровождения. Черный джип припарковался рядом с «тойотой».

– «Харлей» не свети. Уедет, потом достанешь.

Двери отворились, и Руслан услышал смех Оксаны и голос Царя. Тот что-то тихо говорил, молодая женщина смеялась в ответ.

– О, Серега тут, – Царь пожал руку Серому, потом сверкнул глазами на Руслана, как бы говоря "Я что тебе говорил? Что он тут делает?"

Бешеный сделал вид, что взгляд не заметил. Посмотрел на Оксану и чуть сам не присвистнул, как и Серый пару минут назад. Она выглядела совсем иначе в строгом костюме, в туфлях на шпильках. Это было сексуально, необычно, возбуждающе. Волосы собраны в хвост, накрасилась, в руках новая сумочка. Вырядилась. Зачем? Не для него, точно. Тогда для кого? Ответ напрашивался сам собой – для того, кто с ней приехал. Для Царя.

– Серый.…Простите, Сергей, – друг протянул руку Оксане и та пожала толстые пальцы Серого.

– Оксана.

– Я здесь ненадолго, Оксаночка покажет мне, где нужно внести изменения, какие материалы необходимо заказывать. Так что, мы вас оставим.

"Ни хрена себе! Она уже для него Оксаночка!" – Руслан проследил за ними тяжелым взглядом.

– Ну, ни фига себе телка!

– Серый, твою мать!

– Вот это женщина! Теперь понятно, чего ты обратно не рвешься. Я б и сам с такой.… Все, молчу.

Руслан наклонился к окну, распахнул настежь и закурил, провожая парочку пристальным взглядом. Отец поддерживал Оксану под локоть. Руслан видел, что она улыбается. Ну, так Царю улыбаться сам бог велел, куда уж там Бешеному с ним тягаться?

– Я, короче, сваливаю. Ты «Харлей» пока загони куда-нибудь.

Руслан кивнул, не спуская глаз с Оксаны и отца. С ним она так себя не вела, а тут раскраснелась вся, что-то показывает. Отец рядом с ней выглядел не старым, каким Бешеный привык его считать. Подтянутый, худощавый, как и он сам. Руслан раньше не задумывался, что Царь живет личной жизнью, что у него есть женщины. Как-то стремно было думать об отце и разных телках. Отец — это отец, а тут увидел его с Оксаной и понял, что Царь далеко не старик. Старый конь борозды не испортит.

– Бешеный, твою мать, ты что оглох?

– Да пошел ты.

– Давай, «Харлей» перегони в сарай, пока они там заняты.

– Иду уже.

Только в висках уже пульсировало, и волна бешенства поднималась изнутри. "Так вот почему я ее не цепляю? Зачем сын, если отец – птица поважнее. Она с ним трахается? Давно? На шмотки новые он ей бабки дал? Все они одинаковые. И эта тоже. Сучка".


Я рассказала Цареву, что следовало бы переделать, наброски показала. Ему понравилось. Слушал внимательно, улыбался. Видно было, что доволен. А я о Ванюшке думала. Он расплакался, когда я уезжала. Да и мама позвонила, сказала, что в ближайшее время приехать не сможет. Так что, Сергей Ваню пока к ней отвезет. Вот он и расплакался. Думал, что со мной вернется.

– Оксаночка, ну вы гений. Я ни капли не жалею, что пригласил именно вас. Как вы считаете, может и снаружи декораций добавить?

Царев позвонил как раз тогда, когда я из дому выбежала, пока Сережа Ваню успокаивал. Александр Николаевич как услышал, что я уже наброски сделала, попросил со мной приехать и лично посмотреть. Мы встретились на выезде из города. Царев купил букет цветов, я даже смутилась, не ожидала. Притом, сам приехал, без охраны, только с шофером.

– Декораций? Ну, можно каменный колодец поставить, конюшни соорудить, церковь маленькую. Я подумаю. Вы, главное, пока что материалы закажите.

Царев усмехнулся, и я снова подумала, что они с Русланом очень похожи – те же морщинки у глаз, та же мимика.

– Как мой сын? Ведет себя прилично?

Я кивнула и отвернулась.

– Через пару недель будет презентация моего нового автосалона. Хотел пригласить вас с мужем.

– Спасибо. Я еще не знаю, как здесь управлюсь. Работы очень много.

– А вы выходной возьмите, я разрешаю. На презентации будут интересные люди: политики, музыканты. Вам понравится.

Я прошла вперед к одному из домиков.

– Вот здесь нужно поставить ограду. Желательно, каменную, в общем стиле и…

Я неожиданно споткнулась, и Царев подхватил меня под руку.

– Осторожней, а то ноги-руки переломаете.

А сам улыбается, и взгляд такой странный, но понятный. Глаза поблескивают восхищением. Я нравилась Цареву и чувствовала это. Еще там, у него в кабинете, поняла, только не задумывалась. Там же рядом Руслан был, а когда он находился рядом, мозги у меня отказывали.


Царев с сыном даже не поговорил. Так, перекинулись парой слов, и тот уехал. А после него и друг Руслана. Сергей мне не понравился, на бандита похож. Я даже увидела у него пистолет за поясом. Странный такой тип, молчаливый и грубоватый. Я вернулась к машине, достала букет, подаренный Царевым, и понесла в дом. Руслан сидел на пороге. Курил, с бутылкой пива в руке. Я хотела пройти, но он вдруг резко встал и преградил дорогу.

– Ловко ты с батей. Цветочки, улыбочки. Он тебе за работу платит или еще за что-то?

– Не поняла? Вы о чем?

Я хотела пройти в дом, но он руку на косяк двери поставил.

– Все ты прекрасно поняла. Корчишь из себя святую.

В этот момент он взялся за воротник моей блузки.

– Армани… Он подарил?

И тут я поняла, на что он намекает.

– Мне не нравится ваш тон, дайте пройти.

Руслан вдруг отстранил меня рукой. А потом отнял букет и отшвырнул в сторону.

– Тон ей не нравится. А как тебе нравится? "Оксаночка"?

Он перекривил голос отца.

– Он тебя в машине трахает или в гостиницу возит?

Я замахнулась, чтобы ударить его по лицу, мне все еще не верилось, что Руслан вдруг так сильно изменился. Но парень перехватил мою руку.

– Дизайнер это для вида, да? Чтобы муж не догадался? Ты давно с отцом знакома?

Я выдернула руку, чувствуя, как во мне поднимается волна злости.

– Ты что, совсем ненормальный? Ты о чем вообще говоришь? Я твоего отца впервые увидела несколько недель назад, между нами ничего нет.

– Неужели? Сколько он тебе платит за секс? Может, я дам больше. Дизайнер. Я не вчера родился, я видел, как он на тебя смотрел. Трахаешься с моим отцом? Чего стесняться? Царь мужик видный, при бабках.

– Нисколько не платит. Нет между нами ничего! Ты ненормальный! Какое право ты имеешь меня оскорблять?

Я задыхалась от злости и обиды. Чокнутый! С чего он взял, что между мной и Царевым что-то есть? Нет, я с ним ни секунды здесь не останусь. Я не позволю себя оскорблять. Да пошли они все! Пусть Царев сначала сынка своего бешеного отсюда уберет, а потом я вернусь. Я оттолкнула парня и ворвалась в дом. Где мои ключи от машины? Где эти чертовы ключи?

– Ты это ищешь?

Я обернулась и почувствовала, как мои руки сжимаются в кулаки. Мерзавец нагло улыбался, позвякивая моими ключами. Я повернула голову и тут заметила ключи от «мерседеса» на столе. Сгребла их в охапку и бросилась вон из дома.

– Ты куда? – проорал Руслан мне вслед.

– Да пошел ты! Придурок! Все вы! Сами тут дизайном занимайтесь!

Мне даже слезы на глаза навернулись. Привык со шлюхами общаться. Скотина.

– Эй, тачку мою не смей трогать! Слышишь! Эй,…ты что задумала? Вернись, говорю. Оксана! Прости, показалось мне, насчет тебя с отцом! Да вернись же ты, вот дура баба!

Я бросилась к его машине. Брошу потом возле города и такси поймаю. Ключи папаше отдам. Пусть сам со своим отпрыском разбирается. Я туда не вернусь. Ни за что!


Я выехала, скрипя покрышками на бешеной скорости, но успела заметить, что он сел в мою машину. Черт. Будет гнаться. Ничего, на моей «тойоте» далеко не уедет.

Но Руслан от меня не отставал, я все время видела его в зеркале дальнего обзора. Еще немножко и догонит. Впереди крутой поворот, а я на такой скорости. Черт, меня сейчас занесет. Я надавила на тормоза, машину крутануло в бок, я съехала с дороги, зажмурилась, видя, как стремительно приближаюсь к деревьям, а потом удар. Тут же раскрылась воздушная подушка. От страха сердце в пятки ушло. Я выбралась из машины и испугалась еще больше. Мерседес так покорежило, что его из этих кустов теперь не вытащить. Всю "морду" смяло в лепешку. Как я еще сама жива осталась? Послышался визг тормозов, я обернулась и увидела, как Руслан выскочил из моей «тойоты». Все. Мне конец. Я рванула в лес. Выбегу к дороге, поймаю попутку и в город.

Адреналин гнал кровь по венам с такой силой, что у меня помутился рассудок. Я бежала, спотыкаясь, сквозь кусты и понимала, что он меня догонит. После того, что я вытворила на дороге, и разбила его чертов «мерседес». Не какой-нибудь москвич, а его автомобиль! В хлам! На дрова! Ни один автосервис не починит. Вспомнила его взгляд с угрозой, и побежала еще быстрее, ломая ветки. Дыхания не хватало. Да и на каблуках бежать неудобно. Я задыхалась. Горло просто раздирало, болело в груди. Все, не могу бежать. Пусть догоняет и делает со мной, что хочет. Хоть придушит. Я бы на его месте меня точно прибила. Мало того, что машину его взяла без спроса, так еще и разбила. Я остановилась, согнувшись пополам, потом прислонилась к дереву.

Руслан выбежал из-за деревьев, но, увидев меня, остановился. Сорвал ветку и сунул в зубы. Видимо, сигарет нет, а он нервничает. Да и как не нервничать? Такую тачку угробила. Мое сердце колотилось так громко, что я слышала его стук в ушах и ощущала пульсацию в горле.

Руслан шел, глядя на меня, руки сжаты в кулаки, поступь тяжелая. Я прислонилась к дереву, тяжело дыша. Он приблизился ко мне медленно, жуя веточку. Глаза блестят, сужены, на челюстях играют желваки. Выплюнул тростинку и вдруг дал мне звонкую пощечину. Я схватилась за щеку, а он в тот же миг обхватил мое лицо ладонями. Его черные глаза так близко, слишком близко, у меня захватило дух. Он сжимал мое лицо, сильно, поглаживая большими пальцами.

– Ты могла разбиться, – хрипло сказал он, я посмотрела на его губы, потом снова в глаза, и вдруг он набросился на меня. Неожиданно, жадно, смял мои губы своими губами, и я задохнулась. Сердце перестало биться. Это был взрыв. Какой, к черту, секс, если от одного поцелуя душу рвет в клочья? Меня затрясло, как в лихорадке. Я отвечала на поцелуи, задыхаясь, чувствуя, что сейчас потеряю сознание. Это была жадность, алчность, сумасшествие. Меня потряхивало, подбрасывало, ломало. Его губы не были нежными, они дарили сладкую боль. Они терзали, мяли, давили, язык протолкнулся ко мне в рот, и Руслан силой притянул меня к себе за волосы. Он задыхался, так же, как и я. Это не был поцелуй в прямом смысле этого слова, это походило на укусы голодных зверей, дорвавшихся до добычи. Я ударялась о его зубы, чувствуя привкус собственной крови во рту, но остановиться мы уже не могли. Если бы мир разлетелся на куски, мы бы не заметили. Со мной никогда не происходило ничего подобного, эта первобытная потребность в его поцелуях свела меня с ума острой реальностью происходящего. Он меня целовал. \Меня за всю жизнь никто так не терзал. Я даже не подозревала, что так бывает. Только в фильмах, книгах, но чтобы со мной?

О, Господи, что же он со мной делает! Его руки стискивали меня так сильно, что от прикосновений болело тело. А мне хотелось, чтобы еще сильнее, до синяков, до отметин, чтобы потом смотреть на них и вспоминать об этих безумных поцелуях. Я судорожно цеплялась за его плечи. Слышала, что он что-то шепчет, но понять не могла. Задыхаясь, искала его рот, стоило ему лишь на миг оторваться. Он давил меня к стволу дерева всем телом. Я слышала его стоны и глотала их, как жаждущий влагу. Какой же он горячий неистовый, таким я его и представляла. Нет, он еще лучше, чем в мечтах и фантазиях, он сумасшедший, бешеный, неуправляемый. А я абсолютно такая же, как и он. Я даже не подозревала, что во мне живет такой ураган, что я способна на все это, что меня вот так будет разрывать от желания. Рука Руслана скользнула по моей ноге вверх, поднимая юбку, я попыталась освободиться, но он требовательно вдавил меня в дерево, продолжая терзать мои губы. О, Господи, что он делает? Мужские пальцы задрали подол юбки, и он коленом раздвинул мне ноги. Я вскрикнула, и Руслан отстранился. Посмотрел мне в глаза. Боже, какой взгляд! В нем не страсть, в нем безумие. Он меня хочет. Только сейчас я поняла весь смысл этого слова. Другая рука сжала грудь. Требовательно, властно, как свою собственность. Соски заболели от возбуждения, заныли, засаднили. Он дернул воротник блузки, а потом чашечки лифчика вниз и обхватил жаждущий сосок губами, обвел языком. Я поняла, что сейчас кончу, большего мне не надо, даже прикосновений. Только его жадный рот на моей груди, и я сейчас взорвусь так, как еще никогда в жизни. Я выгнулась навстречу ласке, запустив руку в его жесткие волосы. Когда его пальцы подобрались к краешку трусиков, я потянулась к его губам, но он меня удержал. Отодвинул материю в сторону, и у меня дух захватило. Как же это бесстыдно, а я позволяю и не могу запретить. У меня там мокро. Впервые за всю мою жизнь. Меня не нужно увлажнять слюной, не нужно возбуждать – я готова. Я расплавляюсь только от его взгляда. Мои трусики промокли насквозь уже в тот момент, когда я забрала его машину в отместку и поняла, что он гонится за мной на моей «тойоте». Когда его палец проник вовнутрь, я вскрикнула и дернулась всем телом. Я сейчас умру. Так не бывает, чувства не могут настолько оголиться, как обнаженный нерв. Это выше человеческого восприятия. Теперь он проник в меня уже двумя пальцами, а мне хотелось большего. Не знаю, чего, но немедленно, иначе меня разорвет на части. Я запрокинула голову, чувствуя, как закатываются глаза. Ко мне приближался оргазм – неожиданный, разрушительный и неотвратимый, как стихийное бедствие. Руслан одной рукой взял меня за затылок, и я открыла глаза. Он смотрел на меня и начал двигать пальцами, все быстрее и быстрее. Его дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые челюсти. А потом большой палец надавил на клитор. Умело. Гораздо искусней, чем я это делала сама. Не случайно, а намеренно, точно зная, где он находится и как нужно ласкать. Я закричала. Испугалась собственного крика, дернулась в его руках, но он удержал, сильно, требовательно. Теперь он смотрел на меня с триумфом, с восторгом, и я поняла, что сейчас кончу. Именно потому, что он этого хочет. По-настоящему, он хочет и ведет меня к оргазму умело и уверенно, как и свою машину. Как все, что он делает в жизни.

Я знала, что такое оргазм, но чтобы это было так незабываемо, неожиданно, феерически? Мне показалось, что меня разорвало на мелкие осколки, мое тело просто рассыпалось на атомы. Каждый из этих атомов - дикое наслаждение. Я кричала. Я слышала этот крик довольной самки, и хриплый стон Руслана в ответ. Мышцы моего лона ритмично сжимались, и я чувствовала его пальцы каждой ноющей от наслаждения клеточкой. Волосы упали мне на лицо, я билась, как в конвульсиях, вцепилась в его плечи с такой силой, что будь у меня длинные ногти, я бы его поранила. Господи, я сейчас умру.

– Сладкая… – услышала его шепот, – какая же ты сладкая. Жадная, горячая, влажная. Знал бы, что ты так меня хотела, я бы не ждал так долго.

Его шепот был как музыка. Он задевает оголенные нервы и продолжает возбуждать опустошенное тело. Да, хотела. Не просто хотела, а жаждала, как голодная самка, как хищница, как ненормальная. Он подхватил меня, прижимая к себе, расслабленную, подрагивающую. Мои щеки пылали, пришел стыд. С опозданием, но спустил на землю с небес, и в этот момент зазвонил мой сотовый. Высвободилась из объятий. Потянулась за аппаратом, достала из кармана жакета, руки тряслись с такой силой, что сотовый выпал в траву. И на дисплее большими буквами написано: "Любимый Сережа". Я попыталась поднять, но Руслан оказался проворней. Посмотрел на телефон, криво усмехнулся и протянул мне.

– Любимый звонит. Ответь. Нервничает, наверное.

Я автоматически нажала на отбой и увидела, как Руслан уходит. Поплелась следом на негнущихся ногах. Сказать было нечего. Мы сели в мою «тойоту». Он за руль, я рядом. Его лицо казалось каменным. Словно не он целовал меня несколько минут назад и погружал пальцы в мое лоно, выбивая из меня крики удовольствия. Сотовый снова зазвонил. Я ответила.

– Да.

– Зая, привет. А я соскучился.

Голос ласковый, как лезвием по сердцу и по совести, будто иголку под ноготь загнали. Я знала, что в тишине салона слышно каждое его слово.

– Я уже без тебя с ума схожу. Так одиноко и пусто. Я проголодался.

Словно физически почувствовала напряжение Руслана. Костяшки пальцев на руле побелели.

– Ну, приготовь что-то, там продукты в холодильнике, – вяло сказала я, а когда он ответил, меня подбросило как от удара:

– Я проголодался в ином смысле, я соскучился по моей маленькой девочке, по твоим…

Я не выдержала и нажала на отбой, а потом и вовсе выключила сотовый. Бросила взгляд на Руслана. Молчит. Смотрит на дорогу. Мышцы напряжены, как перед взрывом. Весь натянут как струна. Он слышал. Я знала, что слышал. Сунула сотовый в сумочку.

– А что с твоей машиной? – спросила, чтобы нарушить тишину.

– На металлолом, - холодно ответил Руслан, даже не глядя на меня.

– Может…

– Не может. Конец тачке. Ремонт станет в полмашины, проще новую купить.

Я замолчала и отвернулась к окну.


Когда свела ноги, поняла, что сижу в насквозь мокрых трусиках, а внутри приятно саднит от вторжения его жестоких пальцев. Кровь бросилась мне в лицо. Я никогда и никому не позволяла так с собой обращаться. Только сейчас вспомнила, что он меня ударил, а я даже не заметила.

Руслан привез меня обратно, молча вышел из машины и куда-то позвонил. Про меня он словно забыл. Я находилась в каком-то ступоре, в жуткой прострации. Щеки горели так, что мне казалось, скоро задымит кожа.


ГЛАВА 10


Услышала рев мотора, я обернулась и увидела, что Руслан сел на неизвестно откуда взявшийся мотоцикл и уехал. Я зашла на кухню и тяжело опустилась на стул, закрыла лицо руками. Что же я делаю? Что вообще сейчас происходит? Это действительно я? Тогда это сумасшествие. Я сейчас разрушила все, чем жила раньше - свои моральные принципы и убеждения, всю себя. Душа вывернута наизнанку, и что самое страшное – какая-то частичка меня этому несказанно рада. Но все мое существо кричит: "НЕТ! НЕЛЬЗЯ! ОСТАНОВИСЬ"!

Я нервно заметалась по кухне, остановилась у раковины и умылась, смотрела на свое отражение в стеклянной дверце шкафчика и не узнавала его. Я изменилась. Уехала одна Оксана, а вернулась совсем другая. Это нужно прекратить. Сейчас, сегодня, немедленно. Я не имею права так поступать с Сережей. Он не заслужил, он… "Заслужил, он никогда тебя не замечал".

– Неправда, он меня любит! Он приедет, если я позову! – громко сказала вслух своему отражению.

Я схватила сотовый, включила и набрала номер мужа. Сергей ответил не сразу:

– Да, зай. У тебя связь оборвалась или батарейка села?

– Связь оборвалась, наверное.

Я услышала голос мужа и начала успокаиваться.

– Сереж, ты можешь приехать ко мне? Отвези Ванечку маме, а сам приезжай сюда хоть на пару дней. Возьми отгул или выходной. Приезжай. Пожалуйста.

Сказала и затаилась, ожидая ответ. Если он приедет, я все забуду, снова стану примерной женой, все исправлю. Я…

– Ты что, зай? Я не могу, у меня проект, ты же знаешь. Да и пока тебя нет, мы со Славкой на рыбалку собрались, договорились уже. Я Ваньку отвезу, и мы махнем на озеро с ночевкой. Когда еще будет такая возможность. Я ведь уже полгода не ездил и…

Я его уже не слышала, даже трубку отодвинула и посмотрела в окно на закат, на ярко алый шар солнца. Потом медленно, не узнавая свой голос, ответила:

– Ты прав, дорогой, когда еще будет такая возможность. Ты совершенно прав.

– Оксан, ты не обиделась? Когда вернусь с рыбалки, сразу позвоню, а потом ты на выходные приедешь, рыбу приготовим. Да, зай? Я уже на работе отпросился заранее.

"Да, на рыбалку ты отпросился, не забыл"

– Ксюш, ты чего молчишь?

– Все хорошо, поезжай.

– Точно?

– Конечно. Все просто отлично!

– У тебя странный голос.

– Нормальный голос, Сереж. Все, давай, а то тут связь плохая, скоро прервется.

– Я тебе целую. И еще, Оксан…

Я нажала на отбой и положила сотовый на столик.


Руслан не возвращался, я сначала даже радовалась этому, но потом начала замечать, что прислушиваюсь к звукам и жду. Жду, что он приедет. Это было странное чувство, когда желаешь чего-то и не хочешь себе в этом признаться, пытаешься убедить себя, что на самом деле все не так. Я перемыла всю посуду, убрала в доме, периодически поглядывая в окно. Потом вышла во двор с книгой и села за стол на веранде. Прочитав пару строк, отложила детектив. С тех пор, как я познакомилась с Русланом, я больше не могла читать. Я вообще перестала быть самой собой. Та бесстыдная самка, которая орала от его ласк и билась в экстазе от его грубых поцелуев, не могла быть Оксаной Новиковой. Ведь я не такая, меня не может возбуждать то, что он со мной делал. Это пошло, это…

Еще как возбуждало, чуть только он ко мне прикоснулся, я сошла с ума. Мои губы до сих пор болят от его поцелуев и укусов. Тело все еще помнит его пальцы. Каждое место, к которому он прикасался, до сих пор покалывает, как после удара током. Почему он не взял меня там? Неужели потому, что позвонил Сергей? Или это было просто ни к чему не обязывающее приключение для него, и он пожалел о произошедшем, поспешил сбежать от меня? Зачем ему такая, как я? В возрасте, замужняя, не модная, странная. Для чего?

А мне все это зачем? Я не знала ответа на этот вопрос. Когда я о нем думала, я понимала, что такое бабочки в животе, дрожащие коленки и что можно задыхаться от одного взгляда его черных глаз. Почему все это происходит именно сейчас? Почему не пятнадцать лет назад, не десять лет, а именно сейчас?

Я услышала шум подъезжающего автомобиля и встрепенулась, обернулась в предчувствии. Но это был не Руслан. Приехала моя лучшая подруга Надюшка на новенькой «ауди». Что здесь делает?

Подруга посигналила мне и помигала фарами. Из салона автомобиля доносилась музыка. Надька моя приехала. Я была очень рада ее видеть. Мы дружили с детства, столько, сколько я себя помнила. Не понятно, каким образом нам удалось пронести дружбу через столько лет. Ведь мы совершенно разные. Надя порхает по жизни как бабочка – яркая, цветная, жизнерадостная. Вокруг нее всегда роем крутятся поклонники, она меняет мужчин по сезонам, и у подруги за плечами всегда очередной и головокружительный роман. Я Надю не осуждала, у каждого своя жизнь. Тем более, она не замужем. Развелась еще восемь лет назад, детей нет.

Надюшка вылезла из машины, источая аромат каких-то приторных духов, сверкая белоснежной улыбкой и драгоценностями на шее, в ушах и на запястьях.

– Ну и глушь. Ты тут со скуки еще не загнулась?

Мы обнялись.

– А ты как узнала, где я?

– Сережка твой сказал. Я к тебе не дозвонилась и набрала на домашний, он сказал, что ты уехала новым проектом заниматься, а я соскучилась и решила к тебе заскочить. Ну, что? Я привезла скотч двенадцатилетней выдержки, суши и черный шоколад. Пошли, напьемся.

– Пошли, – ответила я.

– Ты серьезно? Ты будешь скотч, правда?

– Буду, конечно.

Мы зашли в дом и быстро накрыли на стол, поставили две рюмки. Надя закурила и мне почему-то тоже захотелось. А ведь бросила уже давно, еще, когда Ваньку носила в животе.

– Дай и мне одну.

Надя удивленно хмыкнула и протянула мне пачку.

– Опять начала?

– Нет, просто сегодня захотелось.

Я старалась не смотреть в ее проницательные серые глаза – ведь она слишком хорошо меня знает. Сейчас начнет спрашивать.

– Что-то ты странная какая-то. А ну выкладывай – вы с Сережкой поссорились?

Ну вот, я так и знала.

– Не поссорились, просто захотелось покурить.

Суши закончились очень быстро и вскоре мы уже нарезали колбасу и достали соленые огурцы.

– Мы извращенки, это же не водка.

– Ну, закусывать чем-то надо.

– Шоколадом.

Я засмеялась, скотч уже ударил в голову.

– Ты еще кого-то ждешь? – вдруг неожиданно спросила Надя.

– Нет, с чего ты взяла?

– Ты постоянно к воротам оборачиваешься, словно ждешь кого-то.

– Кого мне тут ждать?

– Ну, вроде как, кроме тебя здесь еще кто-то есть. Я в ванной видела мужской лосьон для бритья, еще одну зубную щетку.

Я смутилась. Надьку невозможно обмануть.

– Заезжает сын заказчика иногда.

– Ох, как мы покраснели. Глазки заблестели. И что там за сын?

– Да так, хулиганье, лет двадцать пять.

– Ну и как? Симпатичный?

– Нет.

Мне не нравилось, что мы заговорили о Руслане. Я лихорадочно думала о том, как бы перевести разговор на другую тему.

– Ксюш, что-то после скотча хочется подвигаться. Я слышала, тут в районном центе какой-то клуб захудалый есть. Давай туда наведаемся.

Надя сама сменила тему, но ее предложение мне не понравилось.

– Какой еще клуб? Там малолетки одни.

– Ну, так в самый раз. Ты что, считаешь себя старухой? Да мы женщины в самом соку. Мужики от таких, как мы, слюнями исходят, тем более молоденькие. Так, пошли приведем себя в порядок и поедем в клуб. Потанцуем, задницами повертим и спать вернемся. Давай, когда мы последний раз на дискотеке вместе были?

Я засмеялась, вспоминая наши походы на дискотеку после школы.

– Тряхнем стариной. У тебя шмотки нормальные есть?

Я задумалась.

– Не думаю.

– Пошли, посмотрим, а то мне тоже переодеться надо. Я взяла с собой немного барахла. Я же после тебя сразу в аэропорт – меня милый в Афины пригласил. Он там уже месяц без меня скучает.

Имя ее очередного любовника я не помнила, а переспросить стеснялась.

– Ну, ты даешь. И это все? Спортивные штаны, пару брюк и всего один костюм? Это все?

Я пожала плечами.

– Ну, я же не в Афины собиралась.

– Женщина должна оставаться женщиной, даже если она не едет в Афины.

С Надей не поспоришь. Через пару минут она прикатила из машины свой огромный чемодан на колесиках.

У меня есть тут чуток барахла. Поделюсь с тобой, так и быть.

"Ничего себе чуток? У меня в шкафу меньше!"

Надя бросала вещи на диван.

Не то и это не подойдет. О, вот. Для деревенского клуба в самый раз.

Ну, уж нет. Это я точно не одену. Надя увидела, как я скривилась.

И не кривись. У тебя нормальная фигура, красивые ноги. Давай, одевайся.

– В это? Ни за что!

– Да ладно тебе. Это моднейшее платье, ну коротковатое немножко, но я же ношу, а я полнее тебя.

Всего лишь на пару килограммов, а вообще, мы с Надей похожи телосложением, правда, она выше и чуть крупнее.

– Ну что ты ведешь себя, как старая ломовая лошадь? А? Сил нет смотреть на тебя, Ксюх. Ты меня бесишь. Красивая баба, загляденье. Сколько раз тебе говорю – пошли со мной в салон, прическу сделаешь, маникюр. Ты же совсем себя забросила, на тебя уже и мужчины не смотрят. Можешь обижаться, но будь я на месте твоего Сергея, уже давно смотрела бы налево.

Я разозлилась, схватила черное мини-платье.

– Я как старая кляча?

– Да!

– На себя посмотри, корова рыжая!

Она расхохоталась, и я вместе с ней. Так я обзывала ее в детстве, когда мы ссорились.

– Одевай, а я пока туфли подыщу. Размер у нас всегда одинаковый был.


Я переоделась, позволила Надьке поколдовать с моими волосами и накрасить себя. Но, когда посмотрела в зеркало, ужаснулась.

– Ты что сделала, а?

– Теперь ты выглядишь моложе. И губы видно, они у тебя пухлые и красивые.

С этим я поспорить не могла, только макияж слишком яркий, прическа вызывающая, а платье слишком короткое. Совсем короткое. Под него колготки не оденешь.

– Надень чулки, и резинку повыше натяни.

– Нет у меня чулок.

– У меня есть, целая дюжина, какие захочешь, есть даже красные. Мой Альфредо обожает красное белье. Тебе под помаду в самый раз подойдет.

– Да иди ты.


На дорожку мы выпили еще по порции скотча и уже совсем навеселе поехали в районный центр.

Клуб назывался очень экстравагантно: "КЛУБ". Вот прямо так и назывался, чтобы никто не перепутал. Возле входа толпилась молодежь, попивая пиво. Все это напомнило мне старые былые времена, даже настроение поднялось. Мы подошли к входу, сливаясь с толпой. Изнутри уже доносилась громкая музыка.

Молодежь заходила по очереди. Видимо, оплата на входе. Интересно, а девушкам бесплатно или как?

Послышался рев мотоцикла, но я не обратила внимание. Сюда почти все на мотоциклах приехали. И вдруг услышала голоса девушек у себя за спиной:

– Ух, ты. Смотри, с кем наша Ирка приехала.

– Нечего себе. С Бешеным что ли? Он что, к ней вернулся?

– Черт его знает. Говорят, он сейчас за заповедником живет. Там, где строят новую гостиницу для крутых. Вроде его батя строит.

Я обернулась, и сердце ушло в пятки. Замерло, перестало биться.

Руслан приехал с девушкой. С молоденькой длинноногой блондинкой, похожей на куколку. Наверняка, ей лет двадцать, не больше. Девушка висла у него на шее, оплетая его руками, и светилась от счастья. Позади Руслана я увидела его друга Сергея и еще пару парней. Все они были с местными девушками.

Краска бросилась мне в лицо, стало обидно до слез, до истерики. Даже захотелось дать ему по физиономии. Но я себя одернула. Какое я имею право? Всего-то целовались. Для него это обычное дело, у нас даже секса не было. Мне захотелось уехать сейчас же, немедленно. Исчезнуть и не видеть его с молоденькой подружкой.

– Ксюх, пошли, для одиноких девушек бесплатно.

Руслан сел за столик рядом с барной стойкой, фамильярно усадил Иру к себе на колени и заказал водки им обоим. Она попыталась вякнуть, что не пьет крепкие напитки, но он хлопнул ее по ляжке и прижал к себе сильнее.

– Со мной будешь пить то, что я скажу. Расслабься, отдыхай.

Ирина тут же притихла и поерзала ягодицами, он услышал ее довольное урчание:

– Может, нам стоило сначала заехать ко мне домой? – многозначительно шепнула она и переместила его руку к себе на бедро под короткую юбку.

– Это еще зачем?

Руслан одной рукой сунул сигарету в рот, пошарил в кармане джинсов в поисках зажигалки.

– По-моему, ты возбужден… – прошептала девушка и снова потерлась о напряженный член.

– Ты об этом? А зачем к тебе? Меня устроит минет в моей машине, у тебя прекрасно получается ротиком. Давай выпьем сначала.

Он знал, что ведет себя по-хамски, но он был зол. Он, черт подери, кипел от ярости и дикого возбуждения. К Ирке специально поехал, знал, что та не прогонит. Ему бы вечер скоротать подальше от Оксаны.

"Любимый Сережа" бл***ь. Охренеть. Стонала как умалишенная, изгибалась, кончила, все еще дрожала в его руках, а за телефон тут же схватилась. Ему тогда захотелось выдрать из ее рук мобильник и разбить о дерево, а потом еще раздавить ногой. Кто Руслан для нее? Развлечение? Приятное приключение вдали от мужа? Потом вернется домой, отмоется в ванной и ляжет к своему "любимому Сереже", мать ее так? Да пошла она. У него таких Оксан, Ир, Лен, Свет, Вик всяких вагон и маленькая тележка.

Не таких. Похожей на нее не было ни разу. Она ему душу наизнанку выворачивала с самой первой встречи. Словно болезнь какая-то, наркотик. Он подсел на нее, на ее глаза, на улыбку, на движения ее рук. Женщины никогда не значили для него больше, чем еда, вода или другие физические потребности. А с Оксаной все по-другому, все сложно, остро, от взгляда на нее мозг кипит.

Увидел, как ее машину занесло, и чуть с ума не сошел. Думал, догонит и отборным матом покроет, а потом заметил Оксану там, у дерева, раскрасневшуюся, растрепанную, грудь ходуном ходит, волосы на лицо упали, глаза безумные. То ли испугалась, то ли сходит с ума, как и он сам. Не удержался – ударил. Не потому, что сильно злой был, а испугался, мать ее, впервые испугался за кого-то так, что чуть сердце не остановилось. Она лишь вздрогнула, а потом на губы его посмотрела. Будто хотела, чтобы прикоснулся к ней, даже так грубо. Он сам не понял, что уже целует ее. А Оксана отвечала. Такой бешеной страсти он еще не испытывал никогда в жизни. Женщины редко соответствовали его темпераменту, чаще уставали от него, кобелиной называли или жеребцом. Он всегда был неудержим, а им поцелуйчики подавай, возню, нежные слова. Он, конечно, играл по их правилам, желание женщины – превыше всего, но сам удовольствия от этого не получал. Разве что физически. Морально – никогда. Всегда оставалось чувство фальши, осадок, казалось, что все это - жалкий суррогат. Но Оксана отвечала на поцелуи со всей страстью, сходила с ума вместе с ним, она кусала его за губы в ответ на его укусы, она жадно перебирала его волосы и стонала громко, надсадно, естественно. Его это завело, в глазах потемнело. Смотрел на нее, когда она кончала, извиваясь в его руках, и понимал, что она не притворяется. Ее закатившиеся глаза, бледное лицо, ее крики, мышцы лона, ритмично сжимающие его пальцы. В этот момент он чувствовал себя победителем. Не потому, что приложил усилия, а потому, что она хотела его. Ее возбудило не то, что он делал или говорил, ее возбудил он сам.

По телу Руслана пробежала волна дрожи, поднес стакан к губам и жадно выпил, не закусывая.

– Может, уединимся?

Ира отвлекла от мыслей об Оксане и смачно поцеловала его в губы.

Руслан налил себе еще водки и посмотрел в залу, внезапно почувствовал, как его подбросило на месте.

– Что за х.…?

Он приподнял Иру и резко посадил на стул.

– Руслан, ты чего? – девушка потянулась к нему, но Бешеный отмахнулся от нее.

– Помолчи.

Он смотрел на Оксану, которая танцевала, по-видимому, со своей подругой около барной стойки, и чувствовал, как глаза наливаются кровью. Что она здесь делает? Ничего себе вырядилась. Молодая женщина раскованно двигалась под музыку, смеялась, потягивала коктейль из бокала. Руслан видел ее ярко алые губы, волосы, взлетающие волной в такт движениям стройного тела. Черное мини-платье облепило тонкую фигурку, полную грудь. На ногах туфли на шпильке, черные чулки.

– Рус…– Ира дернула его за рукав, – давай уйдем отсюда, мне скучно.

– Молчать.

Прошипел он и закурил. Ира обернулась, проследив за его взглядом.

– Ты на эту девку в черном платье смотришь? Знаешь ее? Вроде, не местная. Она тебе понравилась?

Руслан не ответил, он нервно постукивал зажигалкой по столешнице. К девушкам подошли два парня. Местные. Руслан их знал, сараевская братва. Они в этом клубе часто зависали. Чужих обычно гнали в шею, но Бешеного не трогали, боялись. Была у них стычка из-за Ирки пару месяцев назад, она Лысому приглянулась. Так потом половина сараевских в больничке отлеживалась с переломанными костями и огнестрелом, а Бешеному бабки принесли - откупились. Теперь они его не трогали. Руслан мог весь их район под себя подмять вместе с Рыжим, их бригадиром. Нет, ну что за дуры? Приперлись в клуб в чужом городе, да еще и вырядились, как для дорогого кабака. Сейчас к ним приставать начнут.

Руслан не ошибся, Лысый уже заказывал Оксане выпивку. Потом за талию приобнял. Бешеный с грохотом поставил бокал на стол.

– Ты чего? – Серый отвлекся от своей подружки и взглянул на друга.

– Посмотри, – Бешеный кивнул в сторону женщин.

– Это твоя дизайнер чтоли?

– Сараевские пристают. Сука, тронет ее, я ему кости переломаю.

– Остынь. Они пока только выпивку заказали и все.

– За выпивку расплачиваться надо.

Ира напряженно смотрела на Руслана, потом снова на женщин. В этот момент Лысый протянул руку и тронул Оксану за плечо. Руслан привстал.

– Сиди! Пока ничего не происходит.

Оксана в этот момент обернулась, посмотрела на Руслана, и тот усмехнулся, сгреб Ирку и посадил снова к себе на колени. Пусть смотрит, что он не один здесь. Пусть знает, что ему наплевать. У нее есть "любимый Сережа", а у него – "любимая Ира, Света, Настя". Оксана тут же отвернулась. Никаких эмоций на лице. А может, ей все равно? Это он, как идиот, бесится и ревнует, не имея на это никакого права. Может, у нее таких Русланов тоже куча? Что он знает о ней?

"Завтра буду знать все!"

Бешеный выпил еще водки, не сводя глаз с парочки возле стойки бара. Лысый что-то шепнул Оксане на ухо, и они пошли танцевать вместе.

Ира поцеловала Руслана в шею, оплетая руками, шепча ему что-то интимное, возбуждающее, стараясь отвлечь, но он не разобрал ни единого слова. Смотрел на Лысого и Оксану, пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались. Когда рука Лысого легла на бедро Оксане и нагло сползла чуть ниже, Бешеный спихнул Иру с колен и встал, опрокинув стул.

– Бля, я его сейчас порву. Выведи эту на улицу, пусть в машине сидит.

Больше он на Иру не посмотрел, пошел к Оксане с Лысым. Сильно затягиваясь сигаретным дымом, он чувствовал, как наполняются легкие, как бешеная ярость поднимается изнутри и становится неконтролируемой. Он подошел сзади и остановился.

– Поехали, тут совсем рядом. Посидим, выпьем. У моего дружбана хата пустует. Давай, не ломайся.

Только сейчас Руслан увидел, что Лысый крепко сжимает Оксану за локоть, а та, хоть и старается выглядеть спокойной, все же напугана, но отвечает внятно и довольно культурно.

– Я же вам сказала, что никуда с вами не поеду. Отпустите мою руку, и разойдемся по-хорошему.

– Не ломайся, твоя подружка не такая, как ты. Посмотри, она уже зажимается вовсю, расслабься.

Лысый дернул Оксану за локоть, и в тот же момент Бешеный резко развернул его к себе.

– Тебе сказали, чтобы отстал, или ты глухой?

Глаза Лысого округлились.

– Бешеный! Ты чего? Не вмешивайся, я тут телку развожу, не лезь, у тебя своя есть.

В тот же момент Руслан ударил кулаком в круглое лицо парня, и тот согнулся пополам, зажал нос руками, сквозь пальцы закапала кровь. Оксана вскрикнула, а Лысый вскочил и замахнулся, чтобы дать сдачи, но Бешеный ловко увернулся от его кулака и опять ударил. И снова в нос, теперь раздался характерный хруст, Лысый упал на колени и тут же получил удар под ребро носком ботинка. Кто-то набросился на Руслана сзади.

Завязалась драка. Руслан схватил нападавшего за шиворот и швырнул за стойку бара, послышался звон стекла, женский визг, отборный мат. Серый тут же оказался рядом, вместе с ним еще пара ребят. Но все прекратилось внезапно, как и началось, Руслан достал пистолет и направил в лоб одного из сараевских, тот как раз вытащил из – за пояса заточку.

– Мозги сейчас вынесу нахрен! Завалю, бля! Не рыпайтесь!

Одной рукой он схватил Оксану за талию и подтолкнул в сторону выхода.

– Давай, выходи отсюда. Подружку свою забирай.

Оксана вцепилась в него холодными пальцами и даже не пошевелилась. Ее била мелкая дрожь, она смотрела на пистолет в руке Руслана расширенными от ужаса глазами.

– Подругу, я сказал, забирай, и бегом на выход. Лысый, Рыжему передай, что кто ее тронет, будет живьем похоронен. Ясно?

Парень кивнул, все еще сжимая нос окровавленными пальцами.

– Бешеный, мы же не знали что телка твоя,… Я бы не тронул, у нее же на лбу не написано. Смотри, как вырядилась и пришла без тебя.

– Еще раз телкой назовешь – разговаривать больше не сможешь! Язык вырву и покромсаю, сожрать заставлю, понял?

– Понял, не тупой.

– Все, пацаны, пушки опустили и валим отсюда.


Руслан вытащил Оксану на улицу, держа под локоть. Ее подружка шла следом и нервно курила.

– Серый, Ирку домой отвези. Завтра побазарим.

– Может, мы у ворот гостиницы в тачках поспим? Кто знает, что у них на уме.

Серый посмотрел на сараевских, которые садились по машинам.

– Не надо, у меня с Рыжим уговор о неприкосновенности. Не рыпнутся, не волнуйся. Ключи от машины дай, – Руслан обратился к подруге Оксаны, и та протянула ему связку ключей. - Какая машина?

– "Ауди", вон там, возле столба.

А подружка у нее ничего, бойкая. Да и не испугалась почти. Курит, правда, одну за другой, но не боится, сразу видно.

Оксана молча села в машину рядом с ним. Руслан нахмурился, когда увидел краешек чулок под коротенькой юбкой. Вырядилась, блин, как шлюха какая-то. Не окажись Руслана там, Лысый бы их обеих по кругу пустил, за ним не заржавеет. Дуры, бля. В чужом районе сами гулять пошли. Да еще и пьяные, наверняка.

– Меня Надя зовут.

– Руслан.

Бешеный вырулил на трассу.

– Спасибо, вы нас выручили.

Подружка сказала то, чего он ждал от Оксаны, но молодая женщина упорно смотрела в окно. Волосы на лицо упали, длинные ресницы бросают тень на щеки. Смотрит в окно, обхватила плечи руками.

– Не за что. В следующий раз так просто не отделаетесь, это вам не по кабакам в вашей столице ходить – тут свои законы.

Он посмотрел на костяшки пальцев – сбиты в кровь. Кто-то все же успел зарядить ему в челюсть, скула болела. Повезло, что стволы с собой взяли, не то сараевские отделали бы их четверых "на ура". Их там человек пятнадцать собралось.

– А эти парни, они бандиты, да?

Надя посмотрела на Руслана в зеркало дальнего обзора, и он усмехнулся.

– Ага. Бандиты, братва местная.

– Я так и поняла.

Поняла она. Ни хрена не поняла. Завтра их трупы уже плавали бы в речке или валялись бы обе в больничке с отбитыми мозгами и органами. Сараевские часто беспредельничали. Лысый был любителем баб силой брать.

Ирку в свое время отымел по полной программе. Еще до Руслана, та его, как огня, боялась.


Приехали к домикам. Надя засуетилась, сказала, что ей давно уже пора домой. Чмокнула Оксану в щеку, что-то шепнула ей на ухо и быстро слиняла. Поняла видно, что им поговорить надо. А надо ли? Может Руслану тоже свалить? К Ирке, например. Та ждет, он не сомневался. Только уходить не хотелось. Проследил за Оксаной взглядом. Женщина села за столик на улице, закрыла лицо руками. Руслан подошел к ней и присел напротив, достал сигарету.

– Дай мне тоже, – хрипло попросила Оксана, и он подтолкнул к ней пачку. Она закурила, все также глядя вдаль. Пальцы подрагивают – нервничает и молчит.

Руслан смотрел на вырез ее платья, в котором виднелись полушария груди, на тонкие пальцы с сигаретой. Почему ничего не говорит? Может, хочет, чтобы он ушел? Так пусть скажет. Пусть прогонит, и он свалит отсюда. А потом Руслан разозлился. Он из-за нее и себя, и пацанов подставил, она вообще понимает, что чуть перестрелка не началась? Сидит тут, курит. Нервничает она.

– Ну как, понравился Лысый?

Оксана резко подняла голову, их взгляды встретились, и у Бешеного дух захватило. Ну и глазищи, темные, как заводь, смотрит с вызовом.

– Понравился, – нагло ответила, и Руслан выдрал сигарету из ее пальцев, швырнул в сторону, и, схватив ее за корсаж платья, затащил на стол. Она не сопротивлялась, а у него уже крышу снесло от ее запаха, наглости, от того, что хотел ее, как ненормальный, все эти дни. Руслан впился поцелуем в красные губы, пожирая помаду, опрокидывая Оксану на стол. Подумал, что она вырваться хочет, завел руки ей за голову, продолжая целовать, вторгаться языком в ее рот. Ладони сжали женскую грудь, и Руслан понял, что нет пути назад – он возьмет ее прямо сейчас, на этом гребаном столе, и ничто ему не помешает. А когда почувствовал, что Оксана не сопротивляется, отвечает на его поцелуи, хрипло стонет ему в губы, вообще с ума сошел, подхватил ее под руки, подвинул повыше. Плевать на все. Он так ее хотел, что скулы сводило и сердце билось в сумасшедшем ритме. Во рту пересохло, так, что начало першить в горле.

Оксана приподнялась на локтях и запрокинула голову назад. При взгляде на ее тонкую белую шею, на бесстыдно выставленную грудь, на раздвинутые в стороны ноги в черных чулках он судорожно вздохнул. Дернул резинку трусиков, и те с треском порвались, подтянул к себе за бедра. Дыхание со свистом вырывалось сквозь его стиснутые зубы. Он медлил, не решаясь сделать последний шаг, но Оксана неожиданно подалась вперед, дернула ремень его джинсов, расстегнула ширинку. Когда ее пальцы коснулись напряженного, изнывающего от желания, члена, Руслан вздрогнул. Он резко отбросил ее руку в сторону, схватил ее за шею и заставил смотреть себе в глаза.

– Ты знаешь, что сейчас будет?

Оксана смотрела на него и по-прежнему молчала, потом кивнула и облизала губы кончиком языка. Перевела взгляд на его губы и снова посмотрела Руслану в глаза.

– Я сейчас буду тебя трахать. Ты этого хотела? Хотела, чтобы я тебя трахнул?

Сказал и почувствовал, как от желания задрожал каждый мускул на теле. Ее глаза потемнели. Он видел в них отражение собственной страсти.

– Ответь мне, – хрипло прошептал Руслан, все еще удерживая ее за шею, не отпуская ее взгляд. Она кивнула, и он проник в ее лоно пальцем, чуть не выругался матом, чувствуя влагу, жар. Он был на грани. Боялся, что, как только войдет в нее, сразу кончит.

– Скажи мне это! – потребовал, глядя ей в глаза и проталкивая палец глубже, дразня ее изнутри. Оксана жалобно всхлипнула, запрокинула голову и закусила нижнюю губу.

– Скажи… – Руслан проник в нее уже двумя пальцами, и Оксана вскрикнула. - Давай, скажи мне это.

Руслан двигал рукой быстрее, чувствуя, как она подается ему навстречу, изгибаясь, повторяя движения его пальцев. Он не давал ей отстраниться, уверенно удерживал за горло, глядя на затвердевшие соски, отчетливо проступающие под тонким трикотажем платья. Оксана пыталась освободиться, цеплялась за его запястья ногтями. Теперь она уже металась, вскрикивала. А он яростно таранил ее пальцами и не мог оторвать взгляд от ее лица. Почувствовал, как по спине катятся струйки пота, в висках пульсирует.

– Да! – вдруг, громко ответила она и распахнула глаза, Руслан судорожно выдохнул, притянул Оксану к себе еще ближе, удерживая за волосы.

– Что "да"?

Их задыхающиеся рты почти соприкасались, но он не целовал ее, лишь дразнил, едва касаясь губами, ловя ее прерывистое дыхание, а пальцы внутри горячего женского тела уже не могли остановиться.

– Я хочу, чтобы ты меня взял…, – прошептала тихо, едва слышно.

Чертова скромница. Нет, он заставит ее сказать то, что она чувствует, вынудит раскрыться.

– Трахнул! Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, – упорно повторил он. Оксана инстинктивно двигала бедрами, насаживаясь на его пальцы. Но он вынул их из разгоряченного лона, и теперь она подалась к нему всем телом, ища его губы. Руслан удержал ее на вытянутой руке, глядя в ее безумные зеленые глаза и сходя с ума от страсти.

– Трахни меня.

Из его горла готов был вырваться вопль. А Оксана вдруг рванула на нем рубашку и притянула его к себе за шиворот, глядя ему в глаза, отчетливо хрипло сказала еще раз:

– Трахни меня, пожалуйста.

Вот это сочетание грубости и просьбы, именно то, как она это сказала, окончательно свело его с ума. Это было слишком. Он ворвался в ее тело до упора, одним резким толчком, и ему показалось, что он сейчас зарычит. Но закричала Оксана, обхватила его бедра стройными ногами и наконец-то дотянулась до его губ, впилась в них дрожащими губами, вцепилась в его волосы, не давая оторваться. Руслан уже не мог сдерживаться, подхватил ее под ягодицы и начал двигаться в бешеном темпе, опрокинул женщину обратно на стол, дернул корсаж платья вниз, высвобождая грудь. Он зарычал, увидев ее напряженные соски, сжал жадными ладонями, вдалбливаясь в ее тело все быстрее. Она извивалась под ним, хватая воздух. Ее руки то касались его тела, то цеплялись за стол, который ходил под ними ходуном. А потом Оксана закричала, и он почувствовал, как ритмично сжимаются мышцы ее лона вокруг его члена, как дрожит ее тело, покрываясь бусинками пота. Руслан подхватил ее ноги под колени и проник еще глубже, чувствуя сопротивление мышц внутри. Под ее дикий вопль, под ее ошеломительный оргазм, который резко перетек в его собственный, он услышал свой мучительный стон. Наслаждение было мощным, у него искры из глаз посыпались. Он даже не понял, как привлек ее к себе, сильно сжимая руками ее спину, вдавливая в себя, пряча лицо на ее груди и содрогаясь всем телом.


Мне казалось, что меня разорвало на части. Нет, меня накрыло торнадо, и я умерла или воскресла. Мне никогда не было так хорошо. До боли, до судорог, до слез. Я не ожидала, что этот вечер закончится именно так. На этом деревянном столе, где я лежала, как распятая бабочка, со скрученным на талии платьем, в одних чулках и цеплялась за плечи этого парня, который все еще находился внутри моего тела. Я крепко прижимала его к себе за голову, зарывшись пальцами в его волосы. Мы дрожали, оба взмокшие и опустошенные. А потом мне стало страшно. Я боялась того, что он скажет мне сейчас, когда всплеск дикой страсти утих, и он уже получил меня.

Но когда Руслан поднял голову, посмотрел мне в глаза и, не выпуская из объятий, коснулся губами моих губ, я забыла обо всем. Я никогда еще не испытывала такого наслаждения. Он приподнял меня, подхватил на руки и понес в дом. Мне казалось, что я полностью опустошена, что я невесомая, что меня просто нет или я – продолжение его. Я задыхалась от собственных эмоций.

Руслан занес меня в ванную комнату и поставил на пол. Я потянула подол платья, прикрывая голые бедра.

– Нам не мешало бы принять душ, – сказал он и улыбнулся. Мне захотелось зажмуриться. Я солгала Наде, сказав, что он не симпатичный. Он невероятный, сексуальный, прекрасный, как сама молодость. Даже то, как он улыбался, заставляло меня дрожать от желания. Когда я успела так пасть? Когда я стала вдруг так думать о нем? Только что я принадлежала ему в самом примитивном смысле этого слова, и не было в этом ничего пошлого. Это было прекрасно, это было для меня, как откровение.

Руслан сбросил рубашку, и я покраснела, когда поняла, что на ней отлетело несколько пуговиц. Я в порыве страсти испортила его вещь. Я никогда не творила ничего подобного, а теперь от собственной наглости у меня зашлось сердце. Мне нравилось, что Руслан делал меня такой – настоящей.

Он что собирается мыться вместе со мной? Словно в ответ на мои слова Руслан снял с меня платье через голову и отбросил на пол. Я тут же прикрыла грудь руками. Стою перед ним в одних чулках на кафельном полу и дрожу как ненормальная. Может выключить свет? Здесь слишком ярко, и он видит каждый мой недостаток. Черт, мне уже не двадцать.

Но Руслан опустился передо мной на корточки, осматривая мои ноги, трепетно провел по моим икрам ладонями и медленно снял с меня чулки.

– У тебя красивые ноги. Самые красивые из всех, что я видел.

В том, что он видел немало, я не сомневалась. Наверное, рядом с ним сатанело от страсти любое существо женского пола.

Я зажмурилась, когда увидела, как он сбросил джинсы, стянул трусы и остался передо мной совершенно голым.

– Посмотри на меня.

Попросил тихо, но настойчиво, и я открыла глаза. Тут же захотелось закрыть их снова и застонать. У него великолепное тело, поджарое, мускулистое. Татуировка тигра переходила на выпуклую, рельефную грудь. Я осмелела и опустила взгляд ниже, к его животу, к тонкой полоске темных волосков, спускающейся к паху. Я никогда не рассматривала мужчину столь дерзко. Когда посмотрела еще ниже, краска бросилась мне в лицо. Он был готов. Член стоял так, словно мы не занимались сексом пару минут назад. О, Боже! Он огромен! Он невероятен. Неужели вот это орудие поместилось внутри меня, а я даже не почувствовала боли? Руслан подтолкнул меня к душевой кабинке и повернул кран с горячей водой. Первые капли оказались ледяными, они упали мне на грудь и обожгли затвердевшие соски, красные от его поцелуев, от его не слишком ласковых рук.

То, что произошло потом, повергло меня в пучину, в раскаленную магму, я понятия не имела, что могу возбудиться столь быстро и дойти до невменяемого состояния за пару минут. Руслан намыливал мое тело медленно, скользя по груди, по соскам, потирая самые кончики, по животу. Я потянулась к его губам, и он поцеловал меня, только теперь нежно и мучительно медленно, изучая мой рот языком изнутри и заставляя меня содрогаться, медленно лишаться разума. Какие сладкие у него губы, сочные, мягкие. Особенно нижняя губа. Я тихо застонала, когда провела по ней языком. Потом притянула его к себе за шею и поцеловала требовательно, жадно, чувствуя, как его твердый член упирается мне в живот. Руслан тихо засмеялся:

– Не торопись, – прошептал мне в самое ухо и провел губами по моей шее, слизывая капли воды, я замлела, прикрывая глаза. Вдруг он резко повернул меня к себе спиной, и я вздрогнула, когда соски коснулись холодного кафеля, все тело пронзило током. Теперь он намыливал мои ягодицы, и я невольно прогнулась, чувствуя требовательную пульсацию между ног. Он словно понял, чего я хочу. Скользнул пальцами ниже, и я дернулась, когда почувствовала, что он задел клитор. Господи, неужели я могу кончить еще раз? Я не выдержу, больше не вынесу ни секунды этой пытки. Его пальцы нежно натирали мой затвердевший комочек. Движения были легкие, дразнящие, едва ощутимые, но настолько пронзительные, что кричать хотелось еще сильнее, чем, когда он входил в мое тело членом. Я прогнулась еще ниже и невольно раздвинула ноги, прижалась щекой к кафелю. Как у Руслана получается делать это со мной? Я плавлюсь и таю в его руках, медленно схожу с ума. А прикосновения такие нежные и умелые, такие дерзкие и невыносимые. Его горячая ладонь легла мне на грудь, я дрожала, уже почувствовала знакомую волну, приближающуюся издалека. Из моего горла вырвался стон, я почувствовала, как он целует мой затылок, покусывает мочку уха.

Руслан прижался к моей спине своим твердым телом, я чувствовала каждый мускул его груди, и возникло невыносимое желание, чтобы он снова меня взял. Сейчас, немедленно. Вместо этого ласка вдруг прекратилась, и Руслан повернул меня к себе. Как же невероятно он красив, весь мокрый, капли воды стекают по смуглой коже, глаза черные, горят, обжигают, но уже не наглые, а сумасшедшие. Руслан дал мне в руки жидкое мыло, и я судорожно глотнула воздух, понимая, что он предлагает мне продолжить игру. Теперь уже я несмело намыливала его тело и чуть ли не вопила от восторга, прикасаясь к его коже. Когда мои руки спустились к паху, он напрягся. Но я уже обнаглела, мне нравилось его трогать, хотелось свести его с ума так же, как он сводил меня все эти дни. Я сжала пальцами его член, и он закрыл глаза, его рот приоткрылся. Я провела вверх-вниз, скользя по всей длине, с трудом обхватывая мощную плоть. Руслан застонал, стиснул челюсти, а потом схватил мою руку за запястье, осторожно отвел в сторону.

– Осторожней, милая, я никуда не тороплюсь, – прошептал он и направил на меня струю воды, смывая пену. Он не спешит, а я уже изнываю, не могу больше. Я сейчас наброшусь на него сама. Он разбудил во мне зверя.


Руслан вылез из душа и потянул меня за собой, вытер насухо полотенцем, намеренно касаясь воспаленной кожи очень нежно, а я хотела грубо, сильно, я уже совершенно потеряла голову.


Я не помнила, как мы оказались в постели. Я не знала, в чьей комнате мы находились. Да это и не имело значения. Я хотела его каждой клеточкой своего тела, сходила с ума от предвкушения, а он играл со мной в странную и незнакомую игру. Когда Руслан начал целовать мое тело, медленно дразня меня языком, я уже не могла сдерживаться. Мне хотелось умолять его, кричать, царапаться. Но он не торопился. Ласкал мои соски, а я с удивлением понимала, что они у меня невероятно чувствительные к прикосновениям его пальцев, его губ. От каждого касания меня пронизывало током, и я уже могла кончить просто от того, что он целовал мою грудь. Его губы спустились ниже по влажному животу, я тихо постанывала, не зная, хочу ли я прекратить эту пытку или мечтаю, что бы она никогда не кончалась. Его сильные руки настойчиво развели мои ноги широко в стороны, и я резко вскочила на постели, но Руслан толкнул меня обратно.

Кода его большие пальцы раздвинули мою плоть, я стиснула челюсти и впилась пальцами в простыню. Я в его власти с самой первой минуты, как увидела в метро, посмотрела в наглые глаза и пропала. Новая обжигающая и совершенно незнакомая ласка подбросила меня на постели, и я вскрикнула. Его язык прошелся по моему лону, и я подумала, что сейчас умру от стыда. Меня никогда так не ласкали. Никто не прикасался ко мне столь интимно. Теперь его язык трепетал на моем клиторе умело, нагло, дразня, а я слышала свои громкие стоны. Мир постепенно рассыпался на мелкие осколки, каждый нерв был напряжен и вибрировал от этой изысканной ласки. А потом Руслан обхватил изнывающий комочек плоти губами и втянул в себя. Я всхлипнула, меня била крупная дрожь. Мне казалось, что я больше не выдержу. Почувствовала, как внутрь моего тела проник его палец, а язык уже надавливал сильнее, быстрее. Руслан умело чередовал ласки губами и языком, окончательно лишив меня рассудка. И я уже кричала, громко, не стесняясь, распахнув ноги еще шире, зная, чувствуя, что сейчас кончу. Я была на грани, балансировала на самом краешке безумия, изогнулась, прижимаясь к губам Руслана изнывающей плотью. Он словно понял, что сейчас я взорвусь и теперь уже неистово терзал меня языком, сжав мои бедра сильными пальцами, мешая пошевелиться. Я заорала, и оргазм обрушился на меня, разрывая на мелкие кусочки затуманенное сознание. Я все еще чувствовала его мягкие, нежные губы, там, внизу. Он продлевал мое наслаждение, не выпуская из рук. Это был невыносимый экстаз, сумасшедший, невероятный. Я извивалась в сладких конвульсиях. Не дав мне опомниться, Руслан накрыл меня своим телом, придавил к постели и вошел в мое лоно. Влажная после бурного оргазма, все еще вздрагивающая, я плавилась в его руках, целовала его губы, мне казалось, что я рыдаю, и, наверное, так и было. Руслан остановился, удерживаясь на руках, вглядываясь в мое лицо. Как же он красив, он просто ослепительный, он МОЙ, я это знаю, чувствую где-то глубоко в подсознании…

И все началось сначала. В этот раз мучительно долго, невыносимо приятно. Он был неутомим, терзал меня часами, я уже охрипла от криков, совершенно не чувствовала своего тела. Я уже не знала, сколько раз кончила с ним. Для меня каждый толчок его раскаленного члена превратился в нескончаемое, дикое наслаждение, не подвластное моему сознанию. Мы уснули уже утром, а может, днем или ближе к вечеру. Сжимая друг друга в объятиях, лишенные сил, опустошенные, почти мертвые. Даже во сне я обнимала его и вздрагивала, словно мои нервы лишились кожного покрова, но отпустить не могла…, наверное, уже никогда не смогу. Я создана для него. Кажется, я всю жизнь ждала только его, только этого мужчину. Не хотелось думать ни о чем другом, я растворилась в Руслане. Пусть ненадолго, мимолетно, пусть всего лишь на эту ночь.


ГЛАВА 11


Я проснулась, точнее, с трудом разлепила веки. Господи, который час? Это закат или рассвет? Тело ныло, как после долгих физических нагрузок. Особенно саднило там, внизу. Напоминая о том, что я несколько часов кряду занималась самым неистовым сексом за всю мою жизнь. Я ждала, когда ко мне придет стыд или чувство вины, но ни то, ни другое не появлялось. Я стала совсем другой женщиной, изменилась до неузнаваемости. Приподнявшись на локте, посмотрела на подушку, на которой все еще оставалась вмятина. Он спал со мной, а потом ушел. Вдруг я подскочила на постели. Ушел? Ну, конечно. А ты как думала? Что он влюблен и строит планы насчет общего будущего? Или ты ждала, что утром проснешься в лепестках роз, и он принесет тебе завтрак в постель и поблагодарит за прекрасную ночь? Этого ты ждала? "ДА", – закричал внутренний голос, а потом сам себе ответил: "Ну и дура!".

Я набросила халат на голое тело и подошла к окну. Вопрос, какое сейчас время суток, все еще оставался актуальным. Я распахнула деревянные ставни и выглянула во двор. Сердце тут же радостно подпрыгнуло – Руслан яростно бил боксерскую грушу. Тренировался с утра. Он не уехал, просто проснулся раньше. Я невольно улыбнулась и засмотрелась. Какое великолепное у него тело. Мышцы бугрятся, перекатываются, кожа покрылась капельками пота. Удары резкие, точные. Он говорил, что учился в военной академии. Что ж, это было видно и невооруженным взглядом. Внезапно Руслан поднял голову, заметил меня, махнул мне рукой и улыбнулся. Радостно, совсем как мальчишка. И мне стало хорошо до одури. Захотелось влезть на подоконник и орать на всю улицу. Вспомнились слова Нади, что после хорошего секса у женщины превосходное настроение. Это был для меня просто секс? Что будет сейчас? Завтра? А потом? Или, когда я закончу работу, все тоже закончится?


Я отошла от окна и села на постель, закрыла лицо руками. Я понимала, что все должно закончиться прямо сейчас. Я должна извиниться перед ним, уехать, отказаться от этой работы, в конце концов. Бежать от него без оглядки. Что я делаю? Что я творю? Я замужем, у меня семья. А я мечтаю об этом мальчике, живу в своих розовых снах и не хочу просыпаться. А ведь рано или поздно надо возвращаться домой, к Сергею. А вот и укол совести, резкий и болезненный. Я должна уехать, просто собрать все вещи и больше здесь не появляться. Прямо сейчас. Я решительно встала с постели, быстро умылась, переоделась. Распахнула шкаф, глядя на вещи. В глазах защипало.

"Лучше рано, чем поздно, лучше сейчас. Потом может быть больно".

А мне и сейчас больно. Я пошвыряла свои тряпки на кровать и принялась запихивать их в чемодан. Когда полностью управилась, решила попить кофе, попрощаться с Русланом. Я даже отрепетировала свою речь: "Прости меня. Я замужем. Все было чудесно, красиво, но у меня своя жизнь, а у тебя – своя".

Полная решимости, я спустилась на кухню, поставила чайник.

– Доброе утро, милая.

Обернулась, а он стоит на пороге с букетом пожелтевших листьев и улыбается. Внутри все похолодело, а от его взгляда заболело сердце. Руслан прищурился и вдруг совершенно неожиданно спросил:

– Жалеешь, да?

Я промолчала. Сняла кипящий чайник, поставила на стол две чашки. Молча налила кипяток, насыпала кофе, но Руслан перехватил мою руку, я рассыпала сахар.

– Ответь – жалеешь?

Я посмотрела ему в глаза.

– Не жалею. Только не правильно все это. Нехорошо. Мерзко. Прости.

Я отняла руку и все же насыпала сахар в чашки. Я чувствовала взгляд парня, тяжелый взгляд, свинцовый, которым он сверлил мой затылок. Долго и пронзительно, пока я разливала кофе, пока резала хлеб и колбасу.

– Мерзко значит? А врать самой себе, как ты, не мерзко?

Нет, сейчас я себе не лгала, вот в этот самый момент. Сейчас я совершенно твердо намеревалась закончить все это немедленно.

– Я не лгу себе. Между нами ничего нет. Случайный секс и все. Это ничего не значит.

Руслан так резко схватил меня за руку, что я уронила нож и посмотрела на него. Глаза Руслана сверкали, горели. Лицо побледнело.

Я посмотрела на его сжатые губы и вздрогнула. Вот эти губы меня целовали. Всю. Каждую клеточку моего тела. Дарили мне наслаждение. Как я смогу жить без его поцелуев и ласки. "Сможешь! Вот как раньше жила, так и будешь жить дальше!" Только я понимала, что как раньше уже никогда не будет, и боялась. Да, я себя саму боялась. Потому что, если не прогоню его сейчас, то пропаду. Я буду зависима от него, просто сгорю.

– Ничего не значит?

– Нет, ничего не значит, – повторила я, отчеканивая каждое слово. Потом посмотрела на его руку, на пальцы с толстой печаткой, которая впилась мне в кожу.

– И отпусти меня, ты делаешь мне больно. Я сейчас уезжаю в город и очень тебя прошу – когда я вернусь, пусть тебя здесь не окажется.

Я знала, что говорю с ним очень резко, просто грубо и нагло. Но я хотела, чтобы он разозлился, и у меня получилось. Руслан криво усмехнулся, глаза снова сверкнули, только теперь уже яростью.

– Да кому ты на хрен нужна. Думаешь, я буду тебя уламывать? У меня таких, как ты, хренова туча. Вали к своему мужу, только когда он будет тебя трахать, постарайся не вспоминать, как ты тут орала и умоляла меня не останавливаться.

Руслан выпустил мою руку и вышел из кухни. Я услышала, как он выругался матом, и закрыла глаза. Через минуту послышался рев отъезжающего мотоцикла, и смогла вздохнуть полной грудью. Вот и хорошо, так будет правильно. Я все сделала все, как надо. Мне просто необходимо забыть об этом, выбросить из головы и жить дальше. Ведь ничего не случилось. Никто ни о чем не узнает. Я забуду. Я ведь забуду? Только на душе почему-то было мерзко. Так паршиво, что выть хотелось. Что-то пощекотало мне щеку, и я, дотронувшись, почувствовала влагу. Я плачу.

Да, я, черт подери, плачу, потому что так больно и так хорошо мне никогда не было. И плачу я, потому что поняла, что ничего не видела в этой проклятой жизни. Ничего не чувствовала и больше уже не почувствую. Плакала, потому что оттолкнула того, кого больше всего на свете хотела. Я насильно выпила чай, съела бутерброд. Заметила на столе пачку его сигарет и жадно закурила. В голове помутилось от первой затяжки, но я ничего не замечала. Стало немного легче.

Уже через несколько минут я ехала в город. К Сергею.


***

Я приехала домой. Припарковала машину у дома и посмотрела на наши окна. Горит свет. Сережка дома. Господи, как же я перед ним виновата, как я могла вот так поступить? Черт меня раздери. Как последняя… Я почувствовала, как вспыхнули щеки. Стало страшно, что, как только я зайду в дом, Сергей все поймет и почувствует. Ведь он меня любит, а иначе и быть не может. Я бы обязательно почувствовала.

Я поднялась на лифте домой, отперла дверь ключом и застыла на пороге. Сергей был не один. Слышались мужские голоса, смех. Вот так. У нас гости. И никто по мне не скучал и меня не ждал. Стало смешно и обидно до слез. Я стянула туфли, погремела сумкой, но меня не услышали. Наконец-то Сергей крикнул.

– Эй, кто там? Вась, ты что ли? Водяру принес?

Я зашла в залу, на ходу снимая куртку.

– Я не Вася, и водяра отменяется.

Сергей тут же повернулся ко мне и улыбнулся.

– О! Оксана вернулась!

Он подошел ко мне, чмокнул в щеку.

– Зай, а мы тут решили с ребятами по пивасику.

– По водочке, – заметила я и почувствовала, как снова начинаю злиться.

Но угрызения совести еще меня мучили, и поэтому я решила не скандалить. Только шепнула Сергею на ухо:

– Избавься от них, я очень устала. Хорошо? А еще я соскучилась и хочу, чтобы мы остались наедине. Давай, отправляй их домой, и я покажу тебе, как я скучала.

Это была мерзкая и жалкая попытка искупить вину.

Сергей удивленно на меня посмотрел, но друзей разогнал очень быстро. Я долго терла себя мочалкой в ванной, стараясь смыть прикосновения другого мужчины, замечая синяки на бедрах, под коленями. Вспыхивала каждый раз, как только память выдавала, каким образом они появились на моем теле. А потом я пришла к Сергею, и мы занялись любовью. Я старалась изобразить страсть, угодить ему. Но через пару минут я поняла, что Сергей даже не замечает моих ухищрений, а молча сопит мне в плечо, ритмично двигая бедрами. В этот момент я подумала о том, что ведь все одинаково: и секс тот же, и прикосновения те же. Только все это суррогат. Я привычно изобразила оргазм, возненавидела себя за это. Почувствовала, как муж тихо кончил, поцеловал меня в губы.

– Какая ты сегодня страстная. Удивила, так удивила.

"А ты меня нет. Ты больше уже совсем меня не удивляешь"

Отвесил он комплимент и ушел в ванную, а я лежала на диване, смотрела в потолок и ненавидела себя еще больше. За все - за то, что не умею любить собственного мужа, за то, что он не такой, как Руслан и за то, что теперь я точно знаю, что с другим мужчиной мне притворяться не надо. Только совесть немного успокоилась. Легче стало. Я снова дома, рядом с Сергеем. Пусть все, что было на объекте, останется только в моих воспоминаниях. Я прикрыла глаза, и в этот момент зазвонил мой сотовый.

Я вздрогнула, ринулась к сумочке, но Сергей меня опередил, и в этот момент мне показалось, что у меня остановится сердце.

– Зай, это тебя. Я спать.

Он протянул мне трубку и скрылся за дверями спальни.

– Алло, – мой голос дрогнул.

– Добрый вечер, Оксана Владимировна.

Я с облегчением вздохнула:

– Добрый вечер.

– Не помешал?

– Нет, что вы, я еще не сплю.

– Отдыхаете дома?

– Да. Приехала на выходные.

– Материалы я заказал, привезут в понедельник, и начнем работу. Я вот что спросить хотел: Руслан мой все еще там?

Я замялась, не зная, что ответить.

– Ясно, значит, уехал. Не отвечает на сотовый. Отдыхайте, Оксаночка, простите за беспокойство. Я скоро буду отмечать открытие гостиниц. Своеобразный банкет для своих. Я очень хочу, чтобы вы приехали, можно с мужем.

– Да, я подумаю.

– Отказы не принимаются. До свидания.

Я медленно положила сотовый на столик. А ведь там, глубоко в душе, я надеялась, что это ОН. Только Руслан не такой человек, чтобы названивать женщине, которая его бросила, не тот, кто будет о чем-то просить. Он просто НЕ БУДЕТ. И стало горько, тоскливо, одиноко. Я вышла на балкон и закурила. Снова зазвонил сотовый. Я выбежала с сигаретой, быстро вернулась обратно и ответила.

– Да, я слушаю.

В трубке раздался щелчок и короткие гудки. Ошиблись номером. Черт меня раздери, как же мне плохо. Я ведь ждала, что он позвонит.


Моя жизнь вернулась в привычное русло. Эти два дня я выполняла роль примерной жены, готовила обеды и ужины на целую неделю. Поговорила с Ванечкой по телефону несколько раз, выдраила квартиру. Я отчаянно старалась чем-то себя занять, чтобы не думать о Руслане. Я гнала воспоминания о нем в самый дальний угол памяти. Я старалась не думать о нем. И чем больше старалась, тем больше мои мысли возвращались к Цареву-младшему.

Я злилась на саму себя, ловила себя на том, что начинаю нервничать, как только вижу черный мерседес, вздрагиваю, когда звонит телефон, и просто жду. Чего? Неизвестно.

В понедельник я вернулась обратно на работу. Дом казался мне невероятно пустым. Руслан заполнял собой все пространство, когда находился здесь. Он как ураган или цунами. Его бешеная энергия резонансом разносилась по всему дому. К концу недели мне уже хотелось выть волком. Я не могла работать, я просто сидела за тем самым столиком и нервно курила одну сигарету за другой. Курила и думала о нем. Вокруг сновали работники, я отдавала им распоряжения, кипела работа, вроде все ладилось и складывалось, как я задумала. Только жизнь казалась мне слишком серой и унылой. Как трясина, как зыбучий песок времени, в котором я тонула, с каждым днем погружаясь в него все дальше и дальше.

Я не выдержала, выехала в город с одним из работников. Они оставались на ночь, и нужно было купить им еще кофе и еду. Как - никак, три взрослых мужика, не морить же их голодом. Тем более Царев выделил мне на это финансы. Максим был примерно моего возраста. Смешной, очень веселый парень, с курносым носом, темными волосами и неопределенного цвета глазами. У него семья осталась в другом городе, а сам он выехал на заработки в столицу, все деньги жене с дочкой высылал. Мы разговорились. Всю дорогу он меня смешил, рассказывал анекдоты, а потом я замерзла и предложила заехать в кафе. Хоть немного согреться и перекусить. В эти дни я забывала поесть. Мы забрели в захудалую забегаловку, я заказала себе кофе и шоколад, Максим – чай и хот-дог. На улице шел дождь. Я курила и смотрела, как капли стекают по грязному стеклу. Слушала болтовню своего собеседника, невпопад кивала и грела руки о горячую чашку.

Вот и зима скоро, холодно-то как.


А потом к кафе подъехали мотоциклы, и толпа ребят в кожаных куртках ввалилась в тесное помещение, и мне стало трудно дышать. Я узнала его сразу. Со спины. И он, конечно же, был не один. Все с той же девушкой, с которой я видела его в том злополучном ночном баре. Руслан на меня не смотрел. Видимо, ему и в голову не приходило, что я могу оказаться здесь в такую погоду, или вообще просто не заметил.

Зато меня заметил его друг, помахал рукой, и все дружно ко мне обернулись. В этот момент мне хотелось провалиться сквозь землю.

А еще я почувствовала, как безумно мне не хватало его все эти дни.


У меня было ощущение, что я не жила, а спала. Тягучим, мертвым сном, серым и унылым, и лишь, когда видела его, то просыпалась и оживала.

Руслан, до боли живой, он как наркотик, от которого жизнь играет иными красками. Он ворвался в меня, как ураган, и потек по венам, отравляя кровь зависимостью. Это как героин – от одной дозы становишься наркоманом без шансов на выздоровление. Руслан обернулся неожиданно, обжег равнодушным взглядом и подозвал официанта. Мне стало неприятно. Это знакомое до боли ощущение, что превосходство явно не на твоей стороне. То есть ты вовсе не победитель. Мой отказ не зацепил его, не обидел, не оскорбил – я просто исчезла из его жизни как любая, очередная женщина. То есть, возможно, он сам был готов к тому, что эти отношения скоротечны и ничего для него не значат.

"А чего ты хотела? А? Чтобы он ползал на коленях? Стоял под твоими окнами с цветами? Ты гордилась тем, что порвала первая?"

Да, я этого хотела, но просчиталась, точнее, спутала Руслана с мужчинами моего круга. Где мне тягаться с его девками? Мне никогда не дотянуть до их уровня. И я уже не гордилась тем, что порвала первая. Я чувствовала себя жалкой, потому что плохо мне, а не ему.

– Оксана, вы меня слышите? Я сказал, что работу мы закончим в пятницу.

Я рассеяно посмотрела на собеседника. Где там? Я ничего не слышала. Кровь гулко билась в висках, и я ловила себя на мысли, что прислушиваюсь к гоготу молодежи за соседним столиком, что невольно бросаю взгляды на Царева-младшего, который обнял свою девушку за талию и о чем-то громко спорил со своим другом. Я посмотрела на Максима.

– Я вас слышала. Очень хорошо, что в пятницу закончите. Я позвоню Александру Николаевичу, чтобы приехал к окончанию работ. Простите, я отойду на минутку.

Краем глаза я увидела, как Руслан смачно поцеловал свою спутницу в губы. В этот момент мне стало не по себе, и я пошла в туалет. Остановилась у раковины и долго смотрела на собственное отражение, захотелось разбить зеркало, чтобы не видеть себя. Я криво усмехнулась, поправила волосы за ухо. Из зеркала на меня смотрела уставшая женщина в возрасте, волосы завязаны в конский хвост, косметики почти нет, легкий свитер с высоким воротником, джинсы. Я, по сравнению с той девчонкой, просто серая мышь, неприметная и тусклая. Возле дверей послышалась возня.

– Нет, не здесь. Да пусти ты. Потом, хорошо? Не сейчас. Я в туалет хочу.

Девчонка, которая обнималась с Русланом, вошла ровно через две секунды. Я как раз закрыла кран с водой и вытерла руки бумажными салфетками. Не удержалась, посмотрела на нее – кукла. Таким только в рекламе сниматься. Белокурая, голубоглазая, лет двадцать на вид. Одета шикарно – высокие сапоги ботфорты, коротенькая юбочка, легкий свитерок в обтяжку и кожаная куртка. Девчонка прошла мимо меня. Казалось, не заметила даже. Хотя, зачем ей меня замечать, среднестатистическую тетку, поправляющую прическу возле раковины? В том, что она минуту назад разговаривала с Русланом, я не сомневалась. Так мне и надо. Хорошая пощечина. Отрезвляет. Меня можно трахать на столе, ее – в туалете. Все мимоходом, играючи.

Я вышла из туалета и тут же столкнулась с ним лицом к лицу. Хотела пройти мимо, но Руслан преградил мне дорогу, выставив руку вперед, и уперся ею в косяк двери, возле моей головы.

– Даже не поздороваешься?

Спросил, а у меня сердце перестало биться. Я посмотрела ему в глаза и поняла, что тону, исчезаю, растворяюсь.

– Здравствуй. Можно я пройду?

– Нельзя.

Только Руслан мог ответить так нагло, никто другой не посмел бы, а он мог.

– Нам не о чем говорить, – выдавила я из себя, вспоминая, как только что он тискал возле дверей свою девку.

– А мне кажется, есть о чем. Значит, со мной тебя тошнило, а вот с этим ботаником все нормально? Не тянет блевануть? Меня очень потянуло, когда я тебя с ним увидел…

Кровь тут же прилила к щекам. Да как он смеет?

– Нет, не тянет.

Я попыталась поднырнуть под его руку, но Руслан удержал меня за плечо. От его пальцев тут же по телу разбежались мелкие искры.

– Почему? Потому что он твоего возраста?

Черт, мне не верилось, что мы стоим здесь возле женского туалета и говорим об этом. Словно, он имеет право меня спрашивать. Словно я его …

– Я сейчас зубы ему выбью, может тогда стошнит?

От неожиданности меня и, правда, стошнило. Он шутит, да? Ему весело? Но Руслан не смеялся, его черные глаза сверлили меня, обжигали яростью. Темные брови сошлись на переносице, взгляд стал тяжелым.

– Ты с ним спишь?

Я, казалось, получила под дых.

– Хочешь, я сам его об этом спрошу?

– Убери руку, я хочу пройти. Я не намерена отвечать на твои наглые вопросы.

В этот момент из туалета вышла его девка. Она посмотрела сначала на Руслана, потом на меня. Ее тоненькие бровки поползли вверх, и, открыв тщательно прорисованный ротик с пухлыми губами, кукла спросила:

– Что здесь происходит, Рус? Чего эта баба на тебя так пялится?

Баба? Как эта свиристелка меня назвала? Кровь бросилась в лицо. Шлюшка малолетняя. Но я собрала всю волю в кулак и промолчала.

– Ир, иди за стол, я сейчас приду.

Круто. Ну, наглец. Ее значит за столик, а со мной еще не закончил. Мне не верилось, что я участвую в этом фарсе.

– Рус, я не поняла, о чем тебе говорить с этой…

Деваха одарила меня презрительным взглядом, явно недоумевая, о чем можно разговаривать с такой теткой, как я. Я явно до уровня Царевых не дотягивала. Меня это кольнуло, и я не сдержалась:

– Люди иногда могут о чем-то разговаривать. Рот не всегда предназначен для минета.

Ее глаза округлились.

– Это что она только что сказала? А, Рус?

С изумлением я увидела, что Царев – младший усмехнулся.

– Давай, Ир, иди.

– Нет, ты слышал, что эта лохудра сказала?

Руслан схватил Иру под локоть и оттолкнул в сторону.

– Я сказал – пошла вон. Пусть Серый отвезет тебя домой.

Ира с трудом сдерживала слезы, но возразить не посмела, покорно пошла к столу. Мне даже стало ее жаль, только жалость была немного злорадной. Я сама себя не понимала, я кипела от злости и в тот же момент радовалась, что это ее, а не меня, прогнал этот юный наглец, который теперь смотрел на меня, улыбаясь и жуя жвачку.

– Насчет минета мне понравилось.


Я ударила его по лицу резко, безжалостно, даже ладонь обожгло болью, и скрылась за дверью туалета. Раздался удар, наверняка кулаком, но я закрылась изнутри и облокотилась спиной о стену. Меня трясло, как в лихорадке. Наглый пацан, сволочь самоуверенная, кобелина, самец несчастный. Что он о себе возомнил? Скотина. Я не его Ирочка, со мной он в таком тоне говорить не смеет. Черт, куда я лезу? Мы слишком отличаемся друг от друга, говорим на разных языках, мы живем в противоположных измерениях. Я никогда не стану такой, как его Ирочки, Светочки, Танечки, Верочки. Никогда.

Я осторожно открыла дверь и, убедившись, что за ней никого нет, вышла в зал кафе. Руслан и его дружки, видимо, уехали. Но и моего собеседника тоже не было. Я выбежала на улицу и увидела Максима, он прижал руку к лицу, задрав голову.

– О, Господи, – простонала я, увидев, что его пальцы перепачканы кровью, – что с вами?

– Ничего, ударился, – хмуро ответил Максим. Под глазом уже образовался багровый синяк, из носа текла кровь.

– Это они вас, да? Пацаны эти?

Он махнул рукой.

– Ерунда, сказал, чтобы я к вам не приближался, защитник хренов.

В сердце трепыхнулась радость и тут же сменилась злостью. На себя, на этого мальчишку невменяемого, бешеного. Он все-таки сделал свои выводы.

– Давайте я льда принесу.

Сбегала в кафе, попросила кусочек льда. Принесла в салфетке и протянула Максиму. Мне было стыдно. Черт, из-за меня ему досталось, и, притом, ни за что.

– Ну как?

– Жить буду, только машину вы поведете.

Я закивала и уже собралась сесть за руль, как вдруг на бешеной скорости во двор влетел мотоцикл. Резко затормозил возле меня и Максима. Руслан смотрел на меня исподлобья, потом протянул мне руку.

– Поехали, – заявил он. Я невольно попятилась назад.

– Нет.

– Эй, парень, оставь девушку в покое, – сказал Максим и сделал шаг к мотоциклу. Руслан газанул, и зверь под ним утробно зарычал.

– Отойди в сторону, мужик. Не вмешивайся, – Руслан смотрел только на меня, - Поехали, давай, я жду.

А я…одна часть меня безумно хотела вскочить на мотоцикл, а другая же противилась этому изо всех сил.

– Парень, ну зачем ты лезешь, а? Тебе ведь сказали – нет.

Руслан медленно повернулся к Максиму.

– Рот закрой, я не с тобой разговариваю. Или тебе было мало? Я могу добавить.

Господи, они сейчас подерутся, только этого не хватало. Я почему-то не сомневалась, кто выйдет победителем из этой драки. А Максима жена дома ждет. Я решительно села позади Руслана и он резко сорвался с места, так резко, что у меня дух захватило. Он мчался по улице, и ветер завывал у меня в ушах, я вынужденно обвила его торс руками. Черт, я ведь никогда раньше не ездила на мотоциклах. Голова кружилась от страха и невероятной скорости. А еще я думала о том, что совершенно не знаю этого парня. Он жесток, опасен и непредсказуем. Загорается, как спичка. Чуть что, лезет в драку. Ведет себя так, словно ему все позволено, и мир лежит у ног Руслана Царева. И все женщины, которых он пожелает, тоже. Пришел, увидел, победил.

– Останови! – крикнула я. – Останови, я сказала! Останови, не то спрыгну.

– Попробуй, разобьешься к чертовой матери, – он смеялся, а мне хотелось разорвать его на части. Я отпустила руки, и он тут же затормозил, съехал на обочину. Я соскочила с мотоцикла и бросилась к дороге. Увидела попутку, махнула рукой. Машина промчалась мимо. Я обернулась – сидит, улыбается. Гад. Просто гад.

– Ты реально думаешь, что пока я здесь стою, тебе кто-то затормозит?

Он закурил и самодовольно протянул мне сигарету.

– Да пошел ты.

– Зачем так грубо?

– А ты лучшего не заслуживаешь.

Я снова махнула рукой попутке, машина вроде притормозила, но водитель тут же заметил Руслана и газанул.

– Из-за Ирки злишься?

– К черту и тебя, и телок твоих.

– Хм, телок? Ты даже такие слова знаешь?

Я повернулась к нему.

– Еще и не такие знаю. Что ты привязался ко мне, Руслан? Чего ты хочешь? Я все тебе сказала – между нами ничего нет. Просто оставь меня в покое.

Он соскочил с мотоцикла и пошел ко мне.

– Не подходи.

– А то что?

– Закричу.

Прозвучало смешно. Я могла кричать на этой пустой трассе сколько угодно.

– Поехали, я отвезу тебя домой.

Он прищурился, сильно затянулся сигаретой.

– Я не трону, не волнуйся. Поехали, тебя все равно никто не подберет здесь, а одну я не оставлю. Так что, выбора у тебя нет.


Теперь он ехал медленней и молчал. Я чувствовала, как Руслан напряжен. Под моими ладонями билось его сердце - глухо, быстро, хаотично. Довез на объект и высадил у ворот.

– Врешь ты, что нет ничего. И мне врешь, и себе.

Руслан наклонился ко мне, и моя голова предательски закружилась. Я стиснула зубы, руки, если бы я могла, то стиснула бы и сердце, чтобы не билось так быстро, чтобы не сходило по нему с ума. Но я словно онемела. Еще секунда, и его губы коснутся моих губ. И что произойдет? Я просто потеряю саму себя. Я отвернулась и закрыла глаза, глотая слезы.


Руслан уехал, а я, пошатываясь, пошла в дом. Да, я вру. Вру, черт его раздери, мальчишку этого. Лгу себе, потому что понимаю - ничего не получится. Четко осознаю, что если позволю себе, то разобьюсь, сгорю у его огня, как мотылек, а он даже не заметит. Я не выдержу его гонки, потому что для меня это значит гораздо больше, чем для него. Если позволю ему взять кусочек сердца, он заберет его полностью вместе с моей душой, с моей жизнью. Мне нельзя … Я не могу…Но, Господи, как же трудно с этим бороться. Если бы он поцеловал меня, я бы не смогла остановиться, было бы уже поздно…И я снова лгала себе – УЖЕ поздно. Я уже не могу без него. Я все не решалась уйти, смотрела вслед.

А потом вдруг увидела, что он снова возвращается. Бросил мотоцикл у дороги, подошел ко мне быстрым шагом, обхватил лицо ладонями.

– Не могу, слышишь? Не могу уйти. Прогони.

Я молчала, чувствуя, как начинаю задыхаться. Руслан прижался лбом к моему лбу, хаотично гладя мои волосы дрожащими руками. Он хрипло прошептал:

– Прогони меня сейчас.

Вместо этого я обхватила его лицо ладонями, и он со стоном поцеловал меня в губы. Я всхлипнула и рывком обняла его за шею. Сердце перестало биться на долю секунды, а потом радостно затрепетало, застучало, сходя с ума, захлебываясь диким восторгом. Все…Время остановилось…Времени больше нет. Только я и он…


ГЛАВА 12


Я ничего не соображала. Я ждала его губы целую вечность. Мне казалось, что каждую секунду, которую прожила без его губ, я просто медленно умирала. Это была не просто страсть, это походило на наваждение. Я зарылась пальцами в его густые и непослушные короткие волосы и притянула за затылок к себе, впиваясь в его рот все сильнее, чувствуя, как болят губы, как саднит кожу вокруг рта от его щетины. На секунду мы посмотрели друг другу в глаза. Я слышала наше прерывистое дыхание, а потом снова поцелуи. Я никогда не думала, что можно вот так целоваться, это интимней самого акта любви, сексуальнее самых откровенных прикосновений и ласк. Руслан прижал меня к себе с такой силой, что у меня заболели ребра. Мне нравилась его хватка, эта нежная грубость, пополам с силой.

Он не мог от меня оторваться, а я бы и не позволила. Мы целовались всю дорогу к дому, на крыльце Руслан подтолкнул меня к двери, а я молча подала ему ключ. Его руки дрожали, он уронил ключи, тихо выругался, быстро поднял, долго не мог попасть в замочную скважину. На секунду мне показалось, что сейчас он разнесет проклятую дверь в щепки. Но Руслан лишь подхватил меня за талию одной рукой, другой – толкнул дверь и захлопнул ее ногой. Он тут же прижал меня к стене и стащил мой свитер через голову.

– Я с ума схожу… хочу тебя безумно…

Шептал мне в шею и лихорадочно гладил мои волосы, щеки. Я чувствовала, как сильно он дрожит. От одной мысли, что этот молодой парень, не знающий недостатка в хорошеньких женщинах, так безумно хочет именно …МЕНЯ… вот такую, какая есть – растрепанную, немодно одетую, слишком взрослую для него, я почувствовала безумный восторг. Руслан стащил с меня джинсы, продолжая терзать мои губы. Дернул лямку лифчика с плеча, потом другую. Мне стало холодно и жарко одновременно, когда я увидела, как он жадно смотрит на мою грудь. Руслан закрыл на мгновение глаза.

– О, Боже…я возьму тебя прямо здесь, не могу больше ждать.

От этих слов у меня мурашки пошли по коже, заныло внизу живота от первобытного желания отдаться ему сейчас, немедленно. Вот так, как он просит, у стены, у дверей, да хоть на полу. Я потянулась к ремню на его штанах, расстегнула, скользнула рукой по плоскому животу, под ткань трусов. Я сама себя не узнавала, я никогда не была настолько смелой с мужчинами, но с ним все по-другому. Когда мои жадные пальцы сомкнулись на горячем пульсирующем члене, Руслан хрипло застонал, но не остановил меня, а наоборот подался навстречу, упираясь ладонями в стену. Я впервые так дерзко ласкала мужчину, и мне это нравилось, настолько, что я забыла о себе. Я с наслаждением смотрела на его бледное лицо, на приоткрытый рот, с которого срывались тихие стоны.

Внезапно Руслан отшвырнул мою руку и резко поднял меня за талию вверх. Я обхватила ногами его торс и почувствовала, как голодная твердая плоть трется о мои тоненькие трусики. Руслан пронес меня по маленькой прихожей к лестнице. Все это время он терзал мой рот губами, моя обнаженная грудь касалась сосками его шерстяного свитера, и я уже изнемогала от желания, сходила с ума. Я хотела прикоснуться к нему кожей, почувствовать жар его горячего, молодого тела, его мышцы под моими пальцами. Руслан с легкостью поднялся со мной по лестнице, занес меня в спальню. Он сел на кровать, и я оказалась у него на коленях. Лицом к лицу. Сорвала с него свитер и со стоном провела ладонями по смуглой гладкой груди. Какое же великолепное у него тело. Эти железные мышцы, как у молодого зверя, сильная шея, крепкие руки, жадные ладони, которые сдавливали мою спину. Руслан наклонил голову и обхватил губами мой сосок. Я дернулась в его руках и вскрикнула от невыносимого наслаждения. Но я не хотела ласк, я хотела его. Во мне. Вот эту плоть, чтобы она разрывала меня изнутри, горячая, твердая и безжалостная. Такая же, как мой молодой любовник.

Я снова взяла его член в руку, отодвинула другой рукой полоску своих трусиков и направила его в себя. Я закричала, когда он наполнил меня до упора, замерла на секунду, слыша его мучительный стон, чувствуя, как ладони все сильнее сжимают мою талию. Но я уже не могла остановиться, потребность в нем была просто невыносимой. Руслан не мог долго терпеть мое превосходство, не мог позволить мне вести в этой игре, где ему нет равных. Он обхватил мою талию еще крепче и начал насаживать на себя с такой бешеной скоростью, что я почувствовала, как сейчас просто сойду с ума. Внутри меня клокотал пожар, хаос. Каждый толчок его плоти приближал меня к той грани, за которой я просто забуду обо всем, где я потеряю саму себя.

Но я уже сама туда стремилась. Я царапала его сильные плечи. Я кричала. Громко, надсадно. Я никогда еще не занималась таким неистовым сексом, когда наслаждение граничит с болью и страхом быть разорванной на части. Там, внутри меня он был слишком большим, невероятно резким и напористым. Руслан наклонил меня к себе за волосы и впился в мои губы, продолжая насаживать меня, как беспомощную куклу. Потом вдруг резко оторвался от моих губ и прогнул меня назад. Его ладонь сжала мою грудь, язык проложил дорожку по моим ребрам все выше к стоячему, твердому соску. Когда он слегка прикусил его, я кончила. Захлебнулась криком дикого наслаждения, выгнулась дугой в его руках, содрогаясь всем телом.

– Да, моя сладкая…да, кончай для меня, я этого долго ждал, как же я этого ждал.

Руслан потянул меня на себя, опрокинул на спину и снова вошел в мое тело, взмокшее, вздрагивающее, покрытое капельками пота. Я думала, что сейчас, и он последует за мной, но Руслан не торопился. Он пронзал меня с той же бешеной яростью, с тем же пылом, без устали, без поблажек. И уже через несколько минут я поняла, что снова возбуждена до предела его запахом, его дыханием, его немного грубоватыми, но умелыми и такими жадными ласками. Неожиданно Руслан приподнялся на руках и вдруг развернул меня спиной к себе, надавил на поясницу, заставляя прогнуться. Я почувствовала, как он намотал мои волосы к себе на руку, слегка потянул назад. И он снова во мне. Одним толчком наполнил меня всю. О, Боже, я сходила с ума, превратилась в голодную, рыдающую от наслаждения самку. Его пальцы были везде, они дразнили, гладили, ласкали. Губы целовали мою спину, затылок. Он покусывал мочку моего уха. Когда шершавая ладонь скользнула по моему животу ниже, а пальцы умело отыскали клитор, я прогнулась как кошка, навстречу ласке.

– Давай … еще раз…покричи для меня… я схожу с ума, когда ты кричишь.

И я закричала, чувствуя, как меня разрывает на части от невероятного наслаждения. Теперь он двигался еще быстрее, еще хаотичней, пока вдруг не прижал меня к себе, обхватив мои груди руками, и не застонал.

Несколько секунд мы стояли молча, задыхаясь и вздрагивая, словно с нас живьем содрали кожу. Потом Руслан осторожно вышел из меня и лег поперек кровати, потянул меня к себе на грудь. Я слышала, как бешено колотится его сердце. Теперь его пальцы нежно гладили мою спину, вызывая легкую дрожь удовольствия. Я прикрыла глаза и провела ладонью по его груди, наслаждаясь прикосновением. Вот и все. Я больше не смогу его прогнать, я вообще больше не смогу без него. Только рядом с ним я дышу и живу.

– Хочешь кофе? – тихо спросил он. Нет, я ничего не хотела. Только вот так лежать с ним рядом, вдыхать запах его кожи, пота, его волос и наслаждаться.

Но Руслан приподнялся на локтях.

– Отдыхай, я пойду на кухню. Ты пьешь черный кофе?

В его глазах черти и веселье. Да, я люблю все то, что любишь ты. Если ты пьешь черный кофе, то отныне для меня он будет ассоциироваться с тобой.

– Люблю, – ответила я и легла на живот, подперев голову рукой. Руслан скользнул взглядом по моему телу, и я покраснела. Одно дело, когда во время секса он видел меня раздетой, а другое – после. Я потянулась за одеялом, но Руслан наклонился и удержал меня за руку.

– Я хочу тебя видеть. Всю. Вот такую, растрепанную, голую и мою. Тем более, мы еще не закончили.

Я вспыхнула, но одеяло уже не трогала. Не закончили? Он разве не устал? Не хочет спать? Мы, черт возьми, больше часа занимались сексом, да еще и в таком темпе. Но я тогда еще плохо знала своего любовника. Для него в постели не существовало законов, времени, усталости. Если он хотел, он брал. А хотел он всегда и везде.

Мы пили кофе и курили прямо в постели, голые и довольные. Я рассматривала его татуировки, трогала шрамы на спине и на плече. А потом мы снова занимались любовью. До утра, до полудня, пока я не уснула, уставшая, разбитая, истерзанная и безумно счастливая.


Я проснулась от того, что мою кожу приятно щекотало нечто колючее и прохладное, а когда открыла глаза, то увидела на подушке букет роз. Приподнялась, потрогала лепестки руками и вдруг подскочила как ошпаренная. Его рядом не оказалось. Я набросила халат и ринулась вниз. Мне показалось, что Руслан ушел. Стало страшно. Впервые. Это потом я привыкну к этому страху, но пока я не могла объяснить этого странного сосущего чувства паники. Я выбежала на кухню босиком и с облегчением прислонилась к косяку двери. Руслан стоял у плиты с закатанными рукавами, со сковородкой в руках. Пахло яичницей, колбасой, и у меня сердце замерло от счастья. Он обернулся. На лице улыбка. Вот та самая, мальчишеская, юная. Та, которая сразила меня наповал в метро, когда я впервые его увидела. И мне вдруг показалось, что уже тогда я знала, что буду принадлежать ему, что я всю жизнь ждала только его.

– А я готовлю нам завтрак или обед. Холодильник совершенно пустой. Это все, что я нашел. Интересно, если бы я не приехал вчера, что бы ты ела все эти дни?

Я улыбнулась. Он выглядел так смешно с этой сковородкой и в свитере на голое тело.

– Ну, я бы сходила в магазин.

– В этом захолустье? Да тут одна отрава. Вот пообедаем и поедем в город, купим поесть.

Он снова деловито начал помешивать яичницу, а я смотрела на него и умирала от счастья. Улыбалась как дура. У меня дух захватывало, когда я думала о том, что сегодня ночью вот этот пацан занимался со мной сексом, брал меня нагло, жадно, неистово. Мой любовник. Мой любимый. Да, я влюбилась, как девчонка, как идиотка. Я никогда еще так не влюблялась: до сумасшествия, до боли в груди. Наверное, вот так влюбляются последний раз в жизни. С надрывом, до безумия, до дрожи в коленях. Я подошла к нему сзади и скользнула руками под толстый свитер. Коснулась горячей кожи и сердце рухнуло вниз, полетело на бешеной скорости. Руслан замер. Я провела кончиками пальцев по животу, груди чувствуя твердые как железо мышцы. Его тела можно касаться бесконечно. Когда я опустила руку ниже, он обжегся, выругался и вдруг резко обернулся ко мне.

– Черт, ты что делаешь?

Я молча потянула Руслана к себе за шиворот. Что я делаю? Не знаю. Что-то очень нехорошее, запретное, наглое…Что-то, чему не могу противиться…

Я расстегнула его джинсы, дернула за ремень к себе. Посмотрела глаза – они почернели, сверкнули огнем, обожгли. Они обещали мне безумие, в котором я утону.… И я мечтала утонуть, задохнуться в его сильных руках.

– Яичница сгорит, подожди, а то голодной останешься.

Руслан снова повернулся к плите, а я уже не могла остановиться. Я хотела к нему прикасаться снова и снова.

– Руслан, я итак голодная.

Резкий поворот головы. Я потянула за концы пояса, и полы халата распахнулись. Я знала, что мои соски уже давно торчат, а грудь бешено вздымается. Руслан нахмурился, резко отставил сковородку в строну и пошел ко мне, на ходу стягивая свитер через голову.

– К дьяволу яичницу, – прохрипел он, подхватил меня за талию и усадил на маленькую кухонную тумбу. За две секунды мы возбудились до предела и уже стонали как голодные звери. Я обхватила ногами его бедра и всхлипнула, когда он резко вошел в меня.


Потом мы пообедали слегка подгоревшей яичницей, выпили кофе и поехали в город. В этот день я забыла обо всем. О том, что я жена, мать. Забыла о совести, о времени и зашвырнула сотовый как можно дальше. Я была слишком счастлива, слишком растворилась в Руслане, чтобы делить его еще с кем-то. Мне было хорошо с ним, не только в постели… Постель… о, там он – бог…он – властелин секса и моего тела, я заводилась только от мысли, что он ко мне прикоснется. Но мне было хорошо не только от этого, я рядом с ним дышала, смеялась. Я словно заново родилась на свет. Мы держались за руки как влюбленные школьники. Целовались на улице. Я ходила по высокому бордюру, а он поддерживал меня, чтобы я не упала. Мы съели килограмм мороженного, запустили воздушные шары. Потом гоняли на мотоцикле по вечернему городу. И только к вечеру я вспомнила о Сергее. Внезапно, неожиданно. Вспомнила и кровь прилила к щекам. О, Боже, я не звонила ему целые сутки. Я сижу в ночном клубе вместе с любовником и совершенно забыла обо всем. Я незаметно выскользнула к туалету, достала сотовый из сумочки и включила его. С болью в сердце увидела около двадцати пропущенных звонков. Я набрала номер мужа и затаилась. Сергей ответил через секунду, словно сидел с мобильным в руках.

– Оксана! Черт возьми! Господи! Где ты? Я с ума чуть не сошел! Я уже хотел в полицию звонить! С тобой все в порядке?

Я зажмурилась и …солгала. Во второй раз…Господи, как скоро я потеряю счет этой лжи?

– Прости, милый, телефон забыла в магазине, целый день вспоминала, где могла оставить, только сейчас забрала. Прости. У меня все хорошо. Как там Ваня? Мама звонила?

– Ох, ну и напугала ты меня. Да, мама звонила. С Ванькой все нормально, домой не хочет, они сегодня рыбу с бабушкой ловили. Ванька леща поймал, говорит больше ладони лещ.

Только моя мама могла пойти с внуком на рыбалку. Я невольно улыбнулась.

– Ксюш, я скучаю. Когда ты закончишь свой проект? Так пусто без тебя. А может, ну его к черту, а? Возвращайся домой, откажи своему Цареву.

Я почувствовала, как начало сжимать сердце стальными клещами. Муж никогда раньше не был так откровенен со мной, так ласков. Сережка скучал, а я… а я трахалась с молодым любовником, как сучка.

– Не могу, Сереж. Я уже заканчиваю. Через пару дней вернусь. Не бросать же прямо сейчас. Я тоже скучаю, сильно, и мне тебя не хватает. И по Ване скучаю. Потерпи, милый, я уже скоро вернусь.

– Люблю тебя, зай.

– И я тебя люблю.

Я закрыла телефон и вдруг поняла, что сзади кто-то стоит. Обернулась, почувствовала, как бледнею. Руслан прищурился, сложил руки на груди и смотрел на меня.

– Скучаешь по нему, значит?

Я промолчала.

– Круто ты скучаешь, подо мной.

– Руслан, это ненужный разговор. Я не хочу обсуждать это с тобой.

Он усмехнулся, а потом вдруг резко толкнул меня к стене.

– А я хочу. Просто скажи мне, через два дня ты вернешься домой и будешь трахаться с ним, как будто ничего не произошло?

Я судорожно глотнула воздух.

– Руслан…это ни к чему… не надо.

– Ну отчего не надо? Я просто хочу знать для себя, какие у нас отношения, а? Оксана?

– Ты знал, что я замужем.

Я ответила тихо, а он вздрогнул, будто я закричала.

– Знал, все верно. Ты права. Только я хочу еще кое-что понять, если ты его любишь, тогда почему ты сейчас со мной, а не с ним?

Разговор застал меня врасплох. Я не была готова к этим вопросам. Я даже не знала, что ему ответить.

– Ты ведь сказала ему, что любишь.

– Сказала, а ты мог бы не подкрадываться.

– Не важно. Я услышал. Просто сейчас ответь мне честно: ты, правда любишь своего мужа?

Я не могла дать ответ прямо сейчас, я не готова, так не честно.

– Скажи мне: да или нет. Для меня это важно.

Я отвернулась.

– Давай поговорим дома, хорошо?

– Нет, мы поговорим сейчас. Просто ответь и все – любишь его?

Я тяжело вздохнула.

- Мы семнадцать лет вместе, понимаешь? Он отец моего сына, и…

– Я не спрашивал, сколько лет вы вместе. Я задал тебе совсем другой вопрос.

– А я не могу тебе на него ответить.

Руслан отвел глаза и поморщился.

– Я просто хочу, чтобы ты знал – я была уверена, что люблю его, до того, как встретила тебя. Это все, что я могу пока тебе сказать, и это правда.


Мы вернулись в бар, Руслан стал менее разговорчив, он заказал себе водки, и домой мы вернулись на такси. Тогда я наивно предполагала, что к этим вопросам мы больше не вернемся. Ночью, после безудержного бурного секса, я долго не могла уснуть, я думала о том, что спросил меня Руслан – люблю ли я Сергея? Но я уже и сама не знала ответа. Точнее, я знала, и меня это пугало. Моя жизнь уже никогда не станет прежней. Только я даже не предполагала, что она изменится настолько…


Руслан смотрел, как она одевается, как застегивает пуговки на кофточке, как поправляет воротник, одергивает узкую юбку, как причесывает длинные волосы и закалывает на затылке. Каждое движение отзывалось внутри приступом глухой ярости. Бессильной и какой-то жалкой. Они провели вместе три дня и три ночи. Время пролетело как мгновение. Руслан никогда раньше не был с женщиной настолько близко в течении нескольких суток подряд, они начинали ему мешать, уже сразу после секса. Его раздражало буквально все, начиная от взгляда и заканчивая просто их присутствием. С Оксаной все было иначе. Она словно чувствовала его настроение, любила то, что нравилось ему, понимала с полуслова. С ней рядом хотелось просыпаться и засыпать, слышать ее голос, смотреть, как она спит, свернувшись калачиком на краю постели, хотелось притягивать ее к себе и крепко обнимать до самого утра, готовить ей кофе и видеть, как она улыбается. Руслан хотел ее всю от кончиков волос, до кончиков пальцев на ногах. Эфемерный, далекий и непонятный муж продолжал оставаться таковым до того момента, как Руслан не услышал их разговор.

В нем что-то сломалось. Будто дернули ручку стоп-крана и вырвали с мясом. Оксана чужая. В полном смысле этого слова. Чужая женщина, жена и мать. У нее сложившаяся жизнь, куда она вернется, и забудет о Руслане Цареве. Она будет улыбаться своему рогоносцу-мужу, готовить обед, стирать тряпки, отдаваться ему по ночам. От одной мысли, что Оксана ляжет с кем-то в постель, он пришел в бешенство. Этот кто-то имеет на нее все права, имеет право спрашивать, где она была, имеет право любить ее. Руслан затянулся сигаретой так сильно, что в легких не осталось места, и медленно выпустил дым. Он не привык быть вторым, запасным, заменой. Но он выбрал ее сам. И Оксана права – Руслан прекрасно знал, что она замужем, и никакого повода думать, что это изменится, она ему не давала.

– Ну вот, я готова.

Обернулась, улыбается, но улыбка фальшивая и натянутая. Она растеряна и возможно понимает, что увидятся они теперь совсем не скоро.

– Тебя отвезти?

Глупый вопрос – Оксана на машине и вполне доберется сама. Но…побыть с ней еще пару минут, оттянуть расставание – это мазохизм.

– Нет, я доберусь, спасибо.

И повисла пауза, неловкая странная и раздражающая.

– Ясно. Ну, хорошо, счастливо.

Затушил сигарету, обжег пальцы. Она кивнула, хотела подойти, но передумала, подхватила сумочку и пошла к двери. Руслан сжал челюсти, но не окликнул. Слова застряли в горле. А что сказать? Можно он ей позвонит? Или спросить, когда они встретятся снова? А может попросить ее развестись? Тупо. Пусть идет. Когда машина Оксаны отъехала от дома, Руслан выругался матом, смел рукой со стола пепельницу, чайник и чистые тарелки. Да, пусть идет к нему, мать ее! Пусть!

Зазвонил сотовый.

– Да! – рявкнул так, что у самого в ушах зазвенело.

– Бешеный, завтра коллекционер переезжает.

– И что?

– Брать будем?

– Будем. Приезжай ко мне сегодня, я обмозговал это дело.

– Не вопрос, скоро буду, пивка взять?

– Виски купи, нажраться охота.

– А потом башка трещать будет?

– Ты что, моя мамочка?

– Да пошел ты!


Коллекционера взяли тихо и без лишнего шума, в лучших традициях американских блокбастеров. Преградили дорогу тремя джипами с левыми номерами. Наставили на миллионера стволы, обчистили и свалили. Коллекционера засунули вместо картин в багажник, охрану оглушили прикладами. Жадным оказался дядька, не заплатил за сопровождение, набрал кого попало. Не охрана, а придурки трусливые, только людей в масках со стволами увидели, попадали на землю и оружие побросали. За что им только платят?

Руслан сдернул маску с лица и швырнул на заднее сидение.

– Товар спрятать надо. Сольем через пару месяцев, когда все утрясется, сейчас заляжем на дно. Я к бате поеду, а ты вали в свой Мухосранск к сеструхе, схоронись там пару дней. Пацанам скажешь, что долю получат, когда сплавим мазню эту, не раньше чем через месяц. Аванс дай, и пусть тоже затаятся. Что там с ментами? Насчет Борова притихли или еще лезут с вопросами? Заплатил кому надо?

Серый поднял маску на лоб, хлебнул виски прямо из горла.

– Заплатил сукам, куда они денутся. Заткнулись, конечно. У Борова поминки вдова устраивает, надо бы сходить и денег дать его мелким. Без кормильца остались.

– Дай, сколько надо. Пусть каждый месяц ей долю Борова переводят в банк.

Серый закурил и протянул бутылку Руслану, тот тоже отхлебнул виски.

– Правильный ты, Руслан, такой, как батя твой. Все у тебя по чесноку. Пацаны за это тебя уважают.

Руслан засмеялся.

– Ты меня уважаешь? Кончай пьяный базар. Завези меня к Царю и вали к Лидке своей.

– Эй, что происходит, Бешеный? Ты чего смурной такой? Из-за бабы той, да?

– Не лезь…

– Так замужем она, чего ты хочешь? Оставь, забудь. На хрен она тебе сдалась?

– Притормози.

– А что притормози? Я ж вижу, как ты нервничаешь. Я тебя, Бешеный, уже хренову тучу лет знаю, как облупленного. Нравится она тебе, даже очень.

– И что с того? Ну, нравится.

– Так в чем проблема, Рус?

– Нет проблемы, все забыли.

– К мужу ревнуешь?

– Твою мать, Серый! Я сказал – проехали.

– Так давай его…

Руслан крутанул руль вправо, и Серый, чертыхаясь, притормозил у обочины.

– Совсем охренел?

– Послушай меня внимательно и запомни – ты не тронешь ее мужа, ты не тронешь Оксану. Я так хочу. Она счастлива с этим придурком – пусть ей будет хорошо.

– Раз счастлива, чего с тобой спит?

– Хрен его знает. Я не думал об этом и тебе не советую. Поехали. Груз скинем на склад, и вези к Царю.


Царев, как обычно, сидел в своем кабинете с чашкой крепкого кофе, сигарой. Высокомерный, аккуратный до тошноты. Руслан ступил на ковер грязным ботинком и тут же увидел презрительный взгляд отца, тот указал ему на кресло и снова уставился в бумаги. Руслан осмотрелся по сторонам. Сколько раз он бывал в этом кабинете и всегда, когда переступал порог этого помещения, чувствовал себя ничтожеством размером с мизинец. Эдаким непутевым отпрыском, обузой и карикатурой самого Царева. Отец, как всегда, тянул паузу, показывал, что его бумаги важнее визита сына, что тот явился некстати и вообще мог бы не приходить. Наконец-то он отложил документы, снял очки и посмотрел на Руслана.

– Прошло две недели? Так быстро?

Бешеный кивнул.

– Ясно. С Азиатом все улажено, не скрою, что мне это дорого стоило. Одни неприятности от тебя.

Руслан сжал челюсти, ну отец не может, чтобы не уколоть и не унизить, это его любимая игра в строгого папочку и сына- идиота.

– Давно с Азиатом уладил?

– Неделю назад.

Руслан почувствовал, как руки сжимаются в кулаки, а глаза наливаются кровью.

– Неделю? А я узнаю об этом только сейчас?

– Да, а что здесь такого? Я решил, что тебе не помешает немного отойти от дел и отдохнуть.

Он решил, он сказал, он сделал. А Руслан? Его вообще за человека кто-то считает?

– Ты сказал, что я теперь с тобой.

– Со мной. Сегодня на точки съездишь, заберешь бабки.

Руслан не заметил, как подскочил с кресла.

– Заберу бабки? Я тебе что, пацан какой-то на побегушках? По точкам пусть бригада ездит.

Царев затушил сигару, отпил кофе из маленькой фарфоровой чашки и аккуратно поставил на серебряный поднос.

– Ты поедешь. Переступишь через свое эго и сделаешь так, как я говорю. На точках проблемы. Говорят, новая бригада появилась, пытаются наших к себе перетянуть, требуют долю у ларечников. Так что поедешь, осмотришься там, ясно? В драку не лезь. Просто пробей: кто такие, чем дышат, на кого работают? Избавимся от них красиво, если надо будет, потом всех уложим, но не сейчас. Некоторые товар начали им сплавлять. Нужно узнать, кто и за сколько. Там у всех такса одна, если чужие завышают – не порядок, нужно им о законах напомнить. Пока вежливо. Надо будет - напомним и понастойчивее. Тебе все ясно? Серого с собой возьми, и я тебе еще пару парней дам - Шмылю и Танка. Танк пусть ваши задницы прикрывает, а Шмыля - новых покажет, он их в лицо знает. Все ясно?

Руслан кивнул. Отец специально подобрал ему самую унизительную должность - дань с ларечников на рынке собирать и разбираться с братвой. Руслан уже давно прошел этот этап, и перед пацанами стыдно будет.

– Давай, иди. Вечером отчитаешься. И еще…

– Да.

– Ужин в семь вечера не опаздывай – у нас гости.

– Что за гости?

– Банкет сегодня, по случаю окончания проекта.

Руслан усмехнулся. У него банкет, а ему, Руслану, что до этого?

– Люди важные для меня придут. Хочу, чтобы ты познакомился с ними, чтобы в лицо тебя знали – тебе с ними работать.

– Хорошо, я буду к семи.

Руслан уже потянулся к дверной ручке, чтобы выйти.

– Постарайся вести себя прилично, мой дизайнер приедет.

Бешеный резко остановился.

– Не одна. С мужем.

Руслан вышел, и дверь кабинета с грохотом захлопнулась за ним.


Я ехала домой и размазывала слезы по щекам тыльной стороной ладони, мелкий дождь стучал в лобовое стекло. Это были мои самые первые слезы из-за Руслана, потому и такие горькие. Скоро я начну привыкать к сладкой горечи наших отношений, которые и отношениями назвать трудно. Точнее, я не могу дать определения ни отношениям, ни своим чувствам. Руслан для меня, как закрытая книга, в которой невозможно прочесть ни одной страницы. Как ветка рябины – такая яркая, манящая и вместе с тем настолько горькая, что съесть невозможно. Я ожидала от него чего угодно. Нет, я лгу самой себе, я ожидала горячего прощания, поцелуев, просьб о новых встречах. Но его холодное и равнодушное: "Удачи тебе" просто перевернуло мне душу наизнанку. Он то обжигал меня своей страстью, осыпал жаркими словами, то обливал ледяным безразличием. Более противоречивого человека я никогда не встречала.

Он меня отпустил. Нет, не просто отпустил, а можно сказать красиво дал понять, что трехдневная сказка окончена. Хотя все это не вязалось с его вопросами о моих чувствах к Сергею. Если для него наши отношения ничего не значат, почему тогда он так яростно добивался от меня ответов? Я понимала, что увязла и растворилась в нем слишком стремительно, я потеряла голову, совесть, чувство вины, я потеряла саму себя и прежней уже не стану. Никогда. Я позволила этому случиться. Сегодня я не о чем не жалела. Каждую минуту, проведенную с ним, я буду помнить всегда, потому что со мной никогда такого уже не случится. Потому что подобное случается один раз в жизни и далеко не у всех.


Если мне суждено было стать безумно счастливой только на три дня, то это были самые потрясающие дни в моей жизни. Но еще и самые грустные. Передо мной словно открылся мир с иной стороны. Я увидела себя другими глазами. Нет, я не забитая, забросившая себя, погрязшая в бытовухе баба. Я – ЖЕНЩИНА! Я могу нравиться, возбуждать. Я могу выглядеть на все сто и я, к сожалению, упустила многое в своей жизни, не ценила себя. Считала великим счастьем, что я удачно вышла замуж, родила Ванечку. А счастье, оно другое. Оно не фальшивое, не как у всех, оно особое и настоящее, и испытать его дано далеко не всем.

Я поднялась на лифте домой, поправила перед зеркалом в прихожей прическу и зашла в зал. Сергей тихо посапывал на любимом диванчике, прикрывшись газеткой. Я прошла мимо, пнула носком сапога его тапки, и прошла в спальню. Стянула с себя свитер, джинсы.

– Ксюшка!

Муж протер сонные глаза и обнял меня сзади за плечи, уткнулся носом мне в шею, а меня передернуло. Он показался мне чужим, неправильным, жалким, неуклюжим неудачником. Невольно я брезгливо повела плечами. Даже запах его одеколона действовал мне на нервы.

– Привет.

Я прошла в ванную, умылась холодной водой. Сергей стоял сзади, подал мне чистое полотенце. Я не знаю, как это происходит у мужчин. Это на подсознательном уровне, в подкорке, у них открывается интуиция или еще что-то, но они чувствуют вот эти перемены. И Сергей почувствовал. Он странно на меня смотрел.

– Ксюш, я не видел тебя всего несколько дней, а кажется, что целую вечность. Ты словно изменилась.

Я усмехнулась и посмотрела на него через зеркало.

– С чего вдруг? Какая была, такая и осталась.

Он попытался меня снова обнять, но я ловко увернулась и пошла на кухню. Сергей засеменил следом.

– Я вчера зарплату получил, за два месяца сразу.

– Отлично, мне тоже скоро чек дадут, закончим ремонт.

Я открыла холодильник, и на глаза почему-то бросилась бутылка с вином, рука сама потянулась. Я поставила бутылку на стол, достала коробку печенья.

– У нас праздник?

– Да, я закончила проект, или ты забыл? Хотя, неудивительно, если не помнишь. Я привыкла.

– Ты что?

Я пожала плечами.

- А что я такого сказала? Разве ты впервые забываешь о наших праздниках?

Сергей окончательно проснулся и теперь смотрел на меня, чуть насупившись. Я села за стол, налила себе вина, откусила печенье.

– Нет, ну я забываю иногда, но не обо всех. Я многое помню.

Мне стало смешно. Он оправдывается?

– Что, например? День Рыбака?

Сергей сел напротив меня.

– Какая муха тебя укусила? Что-то не так?

– Никакая. Никто меня не кусал.

Хотя нет, кусали, за мочки уха, за сосок, который побаливал до сих пор. Кусали так, как ты никогда не кусал.

– Налей мне тоже.

Я снова усмехнулась.

– Я не официантка. Может, ты мне нальешь? Вроде бы, я женщина, если ты еще не забыл?

Сергей резко поставил бокал на стол.

– Ксюш? У тебя на работе неприятности?

Я вдруг заметила, что он больше не называет меня зайцем. Хотя, если б назвал, я, наверное, смогла бы его ударить, притом сильно. И кто говорит про женскую интуицию? У мужчин она тоже имеется. Я снова посмотрела на Сергея. Черт! Ну, вот что я нашла в нем семнадцать лет назад? Что находила в нем до сих пор? Он же серость, посредственность, скукотища. Что в нем интересного? С ним и поговорить-то не о чем. Он ни одной книги за всю свою жизнь не прочел, уставится в свой футбол или боевик и сидит часами, как приклеенный.

– Сережа, у меня все хорошо.

Он меня раздражал, и мне уже не хотелось этого скрывать. Он бесил меня, и я больше не намерена терпеть, подстраиваться, что-то сглаживать. Отныне все будет по-другому, потому что я уже перестала быть прежней.

Пришла смска, и я рывком достала сотовый из сумочки.

"Оксаночка, надеюсь, вы не забыли? Завтра в семь у нас банкет. Для вас заказаны лучшие места, и на входе предупреждены о вашем визите. Буду очень ждать. Царев"

– Что интересного пишут?

С каких пор его волнует, что мне пишут? Забавно. А ведь и правда волнует, он даже немножко нервничает.

– Завтра банкет по случаю окончания проекта. Царев пригласил нас обоих в "Рататуй". Это новый ночной клуб.

Я ждала, что сейчас Сергей скривится, заявит, что он не пойдет и что у него куча дел.

– Завтра? Очень хорошо, я возьму выходной.

Даже так! Отлично! Чем больше он со мной соглашался, тем больше меня бесил. А ведь мне не хотелось с ним идти. Там будет Руслан.

– Тебе есть что одеть? Или свадебный костюм достанем?

Сергей резко поставил бокал.

– Не понял!

– А что тут непонятного? Там дресс-код – элегант. У тебя хоть костюм есть?

Оказалось, что есть. Камушек в мой огород. Жена и не знаю, хотя сама ему вещи покупаю и навожу порядок в шкафу. Только Сергей костюмы не носил никогда. А сейчас оказывается, что купил сам в прошлом году для встреч с важными клиентами. На работе висит, заявил, что заберет вечером домой. Тут же вспомнился ресторан, куда Светка пригласила нас обоих праздновать ее день рождения всего лишь три месяца назад. Сергей тогда «отмазался», что у него нет костюма и ему не в чем идти. В итоге я пошла одна.

– Что же ты свой костюм в ресторан к Светке не одел?

Муж быстро заморгал, он не понимал моего сарказма, моей ядовитости, а я злилась все больше.

– К Светке?

– Ага, к Светке.

– Забыл о нем, наверное.

– Ясно. Я же говорю, что ты многое забываешь, может, тебе к невропатологу сходить?

Я никогда не была стервой и не понимала такой сорт женщин, я не относилась к их числу, и меня скорее можно было назвать тряпкой. Только сказав последнюю фразу, я все-таки поняла, что где-то в глубине души во мне живет стерва и притом очень агрессивная.


Потом я позвонила маме, долго разговаривала с Ванечкой. Я так сильно по нему соскучилась. Услышала его голосок, и тепло на душе стало, словно лучик солнышка начал согревать меня изнутри. Хотя за Ваню переживать не стоило. Моя мама лучше любой другой бабушки, ему с ней не скучно. Она заменит ему троих пап и дедушек. Огонь, а не бабушка.


Неумолимо приближался вечер, и муж ходил за мной по пятам, что-то спрашивал, заглядывал мне в глаза, и я поняла, что он хочет секса. От одной мысли об этом меня передернуло. Но я все же заставила себя сходить в душ, выпила еще бокал вина. Сергей попытался затащить меня в спальню, но я упрямо уселась на диван и потянула его к себе. Вино задурманило голову, притупило отвращение, я даже отвечала на его поцелуи. А вот когда он навалился на меня, пытаясь войти, я снова разозлилась. Помогать ему мне не хотелось. Пусть возится. Я не возбуждена, у меня ТАМ сухо как в пустыне Сахара. Сергей посопел немножко, потрогал меня руками. Снова попытался войти. Не получилось.

– Ксюш, что такое, милая?

– Ничего, а что такое?

– Ты какая-то равнодушная. Я что-то делаю не так?

Ха - ха - ха! Этот вопрос нужно было задавать еще семнадцать лет назад. Все не так. Нет, не правильно! Ты вообще ничего не делаешь!

– Нет, просто я не готова.

Ответила и нагло посмотрела ему в глаза. Он снова начал возится, потом смочил пальцы слюной, скользнул между моих распахнутых ног.

– Это и все, на что ты способен?

Я никогда не забуду его взгляда. Он смотрел на меня, как затравленный зверь, как ребенок, которого ударил другой, более слабый малыш, но удар получился неожиданно сильный. Сергей резко приподнялся и сел рядом на диван. Я вдруг подумала, что он никогда не ласкал меня по-настоящему, никогда не прикасался ко мне со всей страстью. А, вообще, была ли страсть между нами?

– Я не пойму, в чем дело, – сказал жалко, чуть осевшим голосом.

– Вот когда поймешь, тогда и будешь меня трахать.

Я встала с дивана, и он вдруг схватил меня за руку.

– Что за словечек набралась? С каких пор мы трахаемся, а не занимаемся любовью?

Я выдернула руку, злость и ярость уже клокотали во мне, наверное, я срывалась на нем. Но остановиться уже не могла.

– Любовью занимаются двое, а ты занимаешься только собой. Вот и вся разница. Спокойной ночи.


Этой ночью Сергей впервые спал на диване в зале, а я тихо плакала у себя в комнате, зажав зубами подушку. Конечно, я не права. Я сорвала на муже злость за растраченную молодость, за невозможность выбирать, за то, что я ничего уже не могу изменить. Но ведь я сама виновата. Это меня все устраивало, это я стелилась ему под ноги как удобный меховой коврик. Всегда рядом, всегда под рукой. Только я больше не хотела быть ковриком. Все. С меня хватит. Я хочу по-другому. Не так, как у других. Я хочу любить своего мужа, я хочу, чтобы именно с ним, а не молодым любовником, мне было хорошо. Может, постараться еще что-то исправить? Изменить?


Утром я сама пришла к Сергею, я нагло оседлала его, заломив его руки за голову, оцарапала его спину и грудь, скакала на нем как ненормальная, не давая ему кончать. Я впервые вела, доминировала, делала так, как хочется мне, в жалкой попытке заменить суррогатом настоящую страсть. Но ничего не вышло. Хотя Сергей и озверел от моего напора, завелся так, как никогда раньше не заводился. Он подыгрывал мне, ласкал там, куда я клала его руки, но я так и не кончила и, вконец измотавшись, я позволила ему наконец-то взорваться, излиться в меня. Он хрипло и громко стонал, а меня тошнило, даже позыв к рвоте появился. Так противно мне еще никогда не было. Я ненавидела саму себя за это лицемерие. Сергей после секса словно ошалел, он выглядел счастливым, пораженным, даже целовал меня в губы, прижимая к себе, а мне невыносимо захотелось стать под душ и смыть с себя его прикосновения, поцелуи, его сперму. Все смыть, вытереть, содрать вместе с кожей. Потому что это не настоящее. Это подделка. Руслан был прав – я лгу сама себе. Я не счастлива. И я больше не люблю Сергея. Хотя я сейчас вообще сомневалась, любила ли я его когда-нибудь. Я даже не хотела родить второго ребенка. Сразу после родов поставила спираль на пять лет, когда срок истек, заменила еще на одну, сразу после заявления мужа о том, что можно и второго заводить.

А сейчас я терла тело мочалкой, яростно, до боли, до красноты. Перед глазами - другие руки, губы, другой мужчина. И я должна с этим жить дальше, если не свихнусь окончательно.


ГЛАВА 13


– Ксюш, ну как?

Я посмотрела на Сергея, скептически приподняв бровь. В принципе, вполне прилично. Костюм красивый, элегантный, строгий. Ему очень к лицу. Даже не думала, что Сергей может сам выбрать себе такие красивые вещи. Но тут он не подкачал. К слову, никогда не знала, что ему так идет элегант. Я его чаще в спортивном костюме наблюдала. Подошла к мужу, аккуратно поправила галстук.

– Хороший костюм, Сереж. Сам выбирал?

– Нет, к нам эти…ну как их…стилисты на фирму приходили.


Ну, тогда понятно, сам бы он ничего подобного не выбрал. Очередь за мной, а мне было что надеть. С Кариной недавно красивые вещи купили. Я даже не знала, что лучше будет смотреться. Пока выбор не остановила на ярко красном вечернем платье с довольно короткой волнистой юбкой, обтягивающим лифом на тоненьких бретельках и открытой спиной. Господи, ну почему у меня такая белая кожа? Каждую венку видно. Никогда не могу загар получить, как бы ни старалась. Я достала набор нижнего белья и черные чулки. С наслаждением надела обновку, потом платье и покрутилась перед зеркалом – коротковато для моего возраста, но, слава богу, лишнего веса нет, и смотрюсь довольно неплохо. У меня даже туфли лакированные на шпильке есть и сумочка в тон. Сейчас нанесу макияж, и я готова. С лицом возилась долго, я, если добиралась до косметики, то начинала извращаться. Вспомнились месяцы учебы на курсах визажиста. Результатом осталась довольна – золотистые тени на веках, тонкая подводка увеличила глаза и приподняла к вискам, ресницы, как приклеенные, спасибо фирме "L'Oreal". Румяна персикового цвета и яркий блеск для губ. Волосы оставила распущенными - так я всегда выглядела моложе своих лет. А может постричься, укладку сделать? Перекрасится в другой цвет?

Муж снова вошел в спальню, потянулся за одеколоном и замер, разглядывая мое отражение в зеркале. Через секунду он присвистнул.

– Ну ничего себе! А почему я никогда не видел это платье?

– Потому что я купила его всего пару недель назад, - отрезала я и набросила свое любимое черное пальто. Специально для выхода, с мехом на воротнике, довольно короткое, элегантное.

Сергей осмотрел меня с ног до головы, и я могла поклясться, что его глаза загорелись.

– Ты в чулках, что ли?

– Угу.

Я сложила в сумочку помаду, кошелек, пачку сигарет.

– Обалдеть.…А ты знаешь, у тебя красивые ноги.

– Спасибо, что заметил.


В машине мы молчали. Сергей включил музыку, а я отвернулась к окну. Меня волновало только одно – будет ли там Руслан и как он воспримет, что я не одна. Впрочем, и он, скорей всего, будет не один. Я никогда раньше не знала, что такое ревность. Точнее, Сережку я не ревновала, да он и повода не давал. А вот Руслан…видела его с той девушкой, в баре, и с ума сходила.

– Ксюш, я тут решил отпуск взять на пару недель. Может, смотаемся куда-то вдвоем? В Прагу, например?

Я обернулась и с удивлением посмотрела на мужа. У меня галлюцинации или он действительно это сказал?

– В Прагу?

– Ну да. Деньги есть, Ванька у мамы, а мы…

Возможно, еще пару недель назад я бы бросилась ему на шею от восторга, а сейчас? Сейчас я снова отвернулась к окну.

– Нам ремонт сделать нужно, да и Ваню надолго у мамы неудобно оставлять. Он уже итак там в садик ходит.

– Оксана, что происходит?

Вопрос был неожиданным.

– А что происходит?

– Не знаю, ты странная какая-то.

– Не выдумывай, просто устала. Столько всего навалилось, этот проект. Ночами не спала.

Сергей обнял меня за плечи.

– Ты у меня самая лучшая. Чтобы я делал без тебя?

Вот всегда бесила меня эта фраза. Просто выкручивала наизнанку. Что б он делал без меня? Это словно переложить ответственность за все, что он делает, на меня. Это словно я все на себе тяну, а он мне просто благодарен. Не знаю, вот ненавидела я эту фразу.


Мы приехали по указанному адресу к шикарному ресторану в три этажа с парадной лестницей, украшенной разноцветными фонарями и фонтанчиками. Прошли мимо охраны и оказались в великолепном зале с хрустальными люстрами, круглыми столами и вышколенными официантами в белых фартуках. Все белое: и стены, и потолки, и скатерти. Вживую поют известные поп-звезды. Я нервно осматривала толпу, довольно однообразно одетую, с бокалами в руках. Увидела Царева-старшего – он махнул нам рукой. Я скинула пальто, и его тут же проворно унесли.

"Неужели, не пришел? Из-за меня. Не хотел снова встретиться… избегает, наверное боится, что стану навязываться и.… О, Боже…"

Руслан стоял на втором этаже на веранде, выходящей прямо в зал. Он облокотился о парапет и курил. В элегантных брюках, белой рубашке, рукава закатаны до локтей, пара пуговиц расстегнуты. На правой руке поблескивают часы и браслет, чернеет татуировка на запястье. Мне никогда не нравились мужчины, носящие браслеты, цепочки, сережки в ухе. Но не Руслан. Ему все это так шло, выглядело мужественно, сексуально. Он смотрел на меня. Если от взгляда можно было бы сгореть, то от меня осталась бы кучка пепла. Только он умел так раздевать взглядом, с насмешкой, нагло, не скрывая блеска в глазах. Руслан отсалютовал мне бокалом.

– Ксюш, а где наш столик?

Я повернулась к Сергею, и муж вдруг неожиданно поправил мои волосы. Черт, ну почему он проявляет знаки внимания именно сейчас? Я нервно посмотрела на Руслана, а тот усмехнулся и отвернулся, словно я и мой муж – это последнее, что его интересует.

К нам подошел Царев-старший.

– Оксаночка, как же я рад вас видеть. А это, насколько я понимаю, похититель самых красивых женщин, ваш супруг Сергей? Меня зовут Александр.

Царев пожал руку Сергею.

– Ваша жена – волшебница. Сейчас начнется официальная часть банкета, и вы воочию увидите ее творение.

Сергей улыбался, с гордостью посматривал на меня, а я рассеянно смотрела по сторонам, разыскивая в толпе Руслана. Он как сквозь землю провалился. Сергей взял меня за руку, а я лихорадочно оглядывалась, пока не увидела того, ради кого пришла сюда. И не зачем себе лгать, к чему притворятся – я безумно хотела его увидеть. Сердце резануло болью. Как всегда, не один, с женщиной. Точнее, с молоденькой девчонкой, вызывающе красивой. Обнял ее за талию, что-то шепчет на ухо. Я сжала руку Сергея так сильно, что он вдруг резко остановился.

– Оксана.

– Да.

– Что с тобой?

– Голова разболелась.

Царев-старший проводил нас к столику, и я с ужасом увидела, что Руслан идет к нам вместе со своей пассией. Девушка просто светилась от счастья. О, да! Несомненно, она права. Хотя бы потому, что может быть рядом с ним, не скрываясь, не боясь, что кто-то узнает или осудит. Она счастливая, потому что сегодня он с ней, а я жалкая, потому что меня, как будто, нет в его жизни.

– Руслан, познакомься – это Сергей, муж нашей Оксаночки.

Мужчины пожали друг другу руки. Я зажмурилась, стиснула зубы. Видеть со стороны их обоих, притом рядом – это невыносимо.

– Рад знакомству, – сказал ничего не подозревающий Сергей, а Руслан усмехнулся.

– Вы бы знали, как сильно рад я.

В этот момент он обернулся ко мне и полоснул колючим взглядом, полным презрения. Я внутренне сжалась. Руслан обнял свою спутницу за талию.

– А это Оля – моя девушка.

У меня закружилась голова, стало нечем дышать, я медленно села на стул. Его девушка. А я? Кто я для него? Приключение? Адреналин? Очередная победа. Теперь я видела его совсем другими глазами. Нет. Руслан не мальчик, он хищник. Женщины от него без ума, притом, любого возраста. Эта девочка рядом с ним с ума по нему сходит, заглядывает ему в глаза, поддакивает, улыбается. Интересно, он с ней спит? О, Боже, я могла бы в этом даже не сомневаться.

Все произносили восторженные речи, гости поздравляли меня, задавали вопросы на которые я отвечала, старясь улыбаться и не смотреть… не смотреть на него.

– Ваша жена, Сергей, потрясающая женщина. И я хочу поднять за нее тост.

Царев-старший чокнулся со мной бокалом, наполненным шампанским.

– Никогда не думал, что в Оксане столько скрытых достоинств. Это ее первый опыт самостоятельного проекта, и я восхищен. Даже не думал, что моя жена настолько талантлива.

Сергей сжал мою руку, и тут Руслан приподнял свой бокал.

– Мы все оценили достоинства вашей жены. Особенно я. И все ее таланты – их у нее удивительно много.

Это прозвучало настолько двусмысленно, что кровь бросилась мне в лицо, я быстро посмотрела на Руслана и вздрогнула от его насмешливого взгляда. Он издевался надо мной. Я поняла его намек, и сейчас мне казалось, его поняли все.


Это просто пытка. Мне еще никогда не было настолько плохо. Голоса доносились издалека. Я видела, как Руслан наполняет бокал своей спутницы, как проводит пальцами по ее голому плечу. Для меня все это происходило, как в замедленной съемке. Эти пальцы…еще вчера они ласкали меня с такой страстью, а эти губы шептали мне такое…

Наконец-то торжественная часть окончилась, все уже порядком выпили, пошли танцевать. Сергей утащил меня в зал и теперь кружил под музыку, а мне казалось, я медленно схожу с ума. Такой жалкой я не чувствовала себя уже очень давно. Я не могла не заметить, как Руслан зажимается со своей очередной блондинкой. Я несколько раз наступила Сергею на ногу. А когда увидела, как рука Руслана спустилась к бедру Ольги и сжала ягодицу, я резко остановилась. Все. Это выше моих сил.

– Я сейчас.

Не обращая внимания на удивленного Сергея, я быстро направилась в сторону дамской комнаты, прошла мимо Руслана и его девушки. В этот момент он поцеловал ее в шею, и девушка запрокинула голову, прикрыв глаза. Я сжала руки в кулаки. Все, больше не выдержу. Я должна уехать. Или выдам себя, сорвусь, разобью к черту посуду, накричу на кого-нибудь.


Руслан – сволочь. Скотина. Он знал, что я смотрю, специально устроил для меня спектакль, хотел потрепать нервы. Он меня унижал, давал понять, что я – всего лишь очередная девка, с которой он занимался сексом. Никто. Я быстро взбежала по лестнице в поисках уединенного места, где я смогу наконец-то остаться одна. На лестничном пролете никого не оказалось, и я прислонилась к стене, закрыла глаза.


Послышались быстрые шаги. Кто-то поднялся по лестнице следом за мной. Я резко повернулась. Руслан тяжело дышал, смотрел на меня исподлобья, потом шагнул ко мне, и я ударила его по лицу. Он схватил меня за руку и выкрутил ее назад.

– Не смей, – прошипела я. Но он молча взял меня за горло и привлек к себе, стараясь впиться в мои губы. Я ударила его снова, так, что ладонь запекло.

– Сволочь! – казалось, он меня не слышал, толкнул к стене, но я увернулась и побежала к лестнице. Руслан догнал меня и схватил за плечо, развернул к себе, и, сжав мое лицо пальцами, впился в мои губы. Я уперлась руками ему в грудь, оттолкнула, стараясь удержать на вытянутых руках. Парень зло прищурился, на скулах играли желваки.

– Убирайся, пошел вон.

Меня трясло, как в лихорадке, я гнала его, а сама надеялась, что он не уйдет. Руслан схватил меня за затылок и, преодолевая сопротивление, снова поцеловал, проник языком в рот. Его пальцы сжали мои волосы на затылке, не давая мне увернуться. Я вцепилась в воротник его белой рубашки, стараясь оторвать Руслана от себя. Но эта схватка, эта война с таким ярким сексуальным подтекстом завела меня сильнее, чем его поцелуи и прикосновения. Какой же он неуправляемый, властный, бешеный. Мы оба тяжело дышали, словно пробежали несколько километров. Он ломал мое сопротивление, а я отчаянно боролась… не с ним, с самой собой. Ведь, как только Руслан прикоснулся ко мне, я задохнулась от страсти, которая ослепила меня, как вспышка молнии. От яркого, первобытного желания отдаться ему, целовать до сумасшествия, рвать его одежду, почувствовать его член в себе, глубоко. Так глубоко, чтобы мне захотелось умереть от наполненности.

Руслан протащил меня по лестнице наверх, прижал к поручням. Его рука скользнула по моей ноге, пальцы схватились за резинку трусиков и потянули их вниз. В этот момент я укусила его за губу. Он сдернул трусики до колен. Глаза горели как у сумасшедшего, Руслан вытер рот тыльной стороной ладони и вдруг резко развернул меня к себе спиной, толкнул на перила, поднимая платье наверх. Я все еще пыталась вырваться, но понимала, что это напрасно. А кричать я не могу - не дай бог, кто-то услышит…. Руслан прекрасно знал, что так и будет, что я не смогу сопротивляться и сдамся. Он вошел в меня одним сильным толчком, я всхлипнула и прикусила губу. Его свободная рука сжала мою грудь, сильно, причиняя легкую боль. От наслаждения мои глаза закатились, я уже полностью покорилась ему, отдалась в его власть. Руслан наклонил меня вперед, заставив перегнуться через перила. Дерзкие пальцы нашли затвердевший сосок, сжали чуть грубовато, но настолько чувствительно, что я дернулась в его руках. Мужские губы жадно целовали мою шею, язык щекотал мочку уха.

– Ненавижу, – прорыдала я и прогнулась навстречу ударам его сильного тела, пытаясь принять его еще глубже.

– Ненавидишь? – тихо переспросил он и сжал грудь еще сильнее.

– Ненавижу…

От его резких, безжалостных толчков я теряла равновесие, вцепилась в перила, ломая ногти, кусая губы, чтобы не закричать.

– Как…сильно…ты меня ненавидишь?

– Безумно, – задыхаясь, прохрипела я.

Он хрипло застонал, ладонь легла мне на шею, нежно погладила щеку, подбородок, и Руслан прижал меня к себе. Его большой палец скользнул в мой приоткрытый рот, я обхватила его губами. Как же я хотела его. Я превращалась в животное рядом с ним, я забывала о гордости и стыде. А сейчас мне хотелось рыдать от счастья. Он со мной, во мне. Наслаждение захлестывало с неимоверной силой, заставляя забывать обо всем.

– А как я тебя ненавижу, – прохрипел он, – ненавижу тебя, презираю, убил бы, если мог.

О, Господи, каждое его слово сводило меня с ума.

Пусть говорит, как он меня ненавидит, ничего более восхитительного я никогда не слышала. Да, пусть ненавидит меня сильнее. Вот так. Пусть ненавидит меня глубже, резче. Да…

Я прогнулась назад, подняла руку, обхватила его за голову, прижимаясь спиной к его груди. Руслан сжимал меня все сильнее, до боли. Внезапно его ладонь накрыла мой рот, словно он понял еще раньше меня, что я сейчас буду кричать, и в этот момент меня ослепила дикая вспышка наслаждения. Оргазм был разрушительным, но уже не неожиданным. С Русланом не могло быть иначе. Мое тело полностью покорилось ему, оно дрожало от его прикосновений. Меня сотрясало от мощной волны наслаждения, от невозможности кричать, от желания царапать его спину. Я почувствовала, как мои зубы впились в его горячую ладонь. Но он не остановился, он двигался во мне, как бешеный, голодный зверь. Уже через несколько секунд Руслан уткнулся лицом мне в затылок, тихо застонал, вздрагивая всем телом. Это было быстро, стремительно, но сейчас мне и не нужно было больше. Каждый нерв вибрировал, как натянутая струна. Мои колени дрожали, в голове шумело, во рту пересохло. Я почувствовала, как он медленно вышел из меня, прижал меня к себе, вдыхая запах моих волос.

– Я изголодался по тебе.

Виновато прошептал он и поцеловал мою шею, нежно, медленно, оставляя влажную дорожку.

– Отпусти меня, – попросила я, на глаза навернулись слезы.

– Не отпущу, – ответил Руслан, но хватку ослабил. Его ладонь гладила мою грудь, поднимаясь выше, лаская, успокаивая, прося.

– Иди к своей…Оле, или как ее там.

Руслан резко повернул меня к себе. Его глаза вспыхнули яростью.

– А как ты хотела? Ты думала, я буду тихо страдать, сходить с ума от ревности? Я и так еле сдерживаюсь. Вижу тебя с ним, и у меня крышу рвет.

– Так ты нашел себе утешение?

Руслан нахмурился, потом посмотрел мне в глаза.

– У меня таких утешений вагон и маленькая тележка, и никто из них для меня ничего не значит. Никто, кроме тебя.

– Неправда, – по моей щеке скатилась слеза. Руслан вытер ее большим пальцем.

– Ревнуешь?

– Еще чего. Если к каждой ревновать, ревность закончится, - с вызовом ответила я и попыталась его оттолкнуть. Но Руслан снова прижал меня к себе.

– Я хочу видеть тебя каждый день, слышишь? Я все время думаю о тебе.

Он гладил мои волосы, спину.

– Нет, – прошептала я и не удержалась, обняла его за шею, с наслаждением чувствуя его запах. Господи, с каких пор этот аромат стал таким родным, таким сладко-горьким? От него пахло страстью, это был запах моего персонального счастья. Я гладила короткие волосы, сильный затылок, прижавшись щекой к его щеке. Знал бы он, как я скучала и сходила с ума. Господи, что мы творим? Что я делаю? Нужно остановиться, надо быть благоразумной…Я не должна.

– Не надо, пожалуйста.…Не надо больше искать встреч, слышишь? Не надо.

– Не смогу. День проведу без тебя – к вечеру начнет ломать.

Руслан поцеловал меня в губы. Соленый поцелуй. Я посмотрела на его прокушенную губу, тронула пальцем, и он тут же прижался к нему губами, обхватил мое запястье, удерживая руку, сплетая наши пальцы.

– Ты хочешь, чтобы я просил? Ты нарочно сводишь меня с ума?

– Нам нужно вернуться.

– Торопишься? Боишься, что он поймет? Узнает? Но ведь когда-нибудь все же узнает, рано или поздно.

Я вырвала руку.

- Не узнает, если мы прекратим это немедленно.

Я наклонилась, подняла трусики с пола. Потом выпрямилась и посмотрела Руслану в глаза.

– Да, я боюсь. Он мой муж, отец моего ребенка. Я не хочу делать ему больно, он этого не заслужил, понимаешь? Он хороший, он меня любит, а я ...

– Хватит. Я знаю, что ты сейчас скажешь, и не хочу этого слышать. Иди к нему. Давай, беги. Только в туалет сходи, помойся, а то в тебе все еще. Только, когда он будет ночью тебя трахать, сделай одолжение – не думай обо мне.


Я быстро спустилась по лестнице, ускорила шаг и услышала звук удара, потом громкие ругательства матом. Я толкнула дверь туалетной комнаты, склонилась над раковиной, плеснула в лицо ледяной воды. Медленно подняла голову и взглянула на свое отражение. На меня смотрела растрепанная, испуганная женщина, с красными губами, горящими щеками, с взглядом, подернутым дымкой. Даже не нужно быть пророком, чтобы понять, чем я только что занималась. И вдруг я улыбнулась сама себе, потрогала подушечками пальцев припухшие губы.

Руслан ревновал. Да, он, черт возьми, меня ревновал. Глупый мальчишка. Вот почему он так бесился. Он просто дико ревнует меня к Сережке. В этот момент я поняла, что больше не чувствую себя жалкой. И я, наверное, ненормальная, но мне спокойно и замечательно. Мне чертовски хорошо.


Я вернулась в залу совсем другой походкой, я была счастливой, по-своему, постыдно, безобразно счастливой. " А как я тебя ненавижу, ненавижу тебя, презираю, убил бы, если мог".

Наверное, если бы Руслан сказал мне, что любит, это признание не было бы настолько жгучим, обнаженным, как это его "ненавижу". Сергей беседовал с Царевым, похоже, он не особо заметил мое долгое отсутствие. Только Александр Николаевич бросил на меня испытывающий взгляд, потом посмотрел куда-то вдаль, и я обернулась. Позади меня за столик сел Руслан, он прижал к пораненной губе салфетку. Его девушка что-то спрашивала, пыталась обнять его, но он отбросил ее руку и залпом опустошил свой бокал, потом бросил на меня яростный взгляд и закурил. Я снова посмотрела на Царева, тот нахмурился и повернулся к моему мужу.

– Так значит, вы хотите пригласить Оксану работать у вас?

– Конечно, если она согласится.

Я рассеянно кивнула, пригубила шампанского. Потом вдруг посмотрела на Александра Николаевича.

– Вы предлагаете мне работу?

– Ну, я еще не успел, просто обсуждал эту возможность с вашим мужем. Вот как раз собирался назначить вам встречу в моем офисе. Придете? Вам интересно выслушать мое предложение?

Это было неожиданно.

– Во вторник сможете ко мне подъехать?

– Да, я с удовольствием, если отпустят на работе.

Царев усмехнулся.

– Уже отпустили. Вы же знаете, у меня свои методы.

Тогда я еще не знала всех методов Царева. Я вообще тогда о многом не догадывалась. Можно сказать, я жила в своих розовых снах. И самым страшным преступлением в моем мирке стала измена и ложь Сергею. Я даже не подозревала, что есть преступления страшнее. Никогда не думала, что я могу их видеть настолько близко, что они коснутся меня самой.


ГЛАВА 14


Я не могу сейчас точно вспомнить, с какого момента моя жизнь полностью изменилась. Но, скорее всего, она стала кардинально другой именно в этот понедельник. Самый простой и серый, дождливый день который стал для меня своеобразной точкой отсчета. Разделил мою жизнь на "до" и "после". До того, как Руслан стал моим любовником по-настоящему, и после того, как он заполнил собой всю мою жизнь и постепенно вытеснил из нее все остальное. Он был вихрем, бешеным ураганом, цунами и торнадо. Я чувствовала его мощь, энергию, его силу. С того самого момента, как позволила себе подумать о нем как о желанном мужчине, он перестал казаться мне мальчишкой. Даже наоборот – иногда мне казалось, что это я младше его на несколько лет.

Он имел надо мной власть неимоверную, разрушительную по своей силе. С ним было все по-другому, особенно секс. Я могла только читать об этом в романах или видеть по телевизору и лишь скептически поджимать губы: "так не бывает". Нет, черт возьми, бывает. Его взгляд выворачивал меня наизнанку, его запах кружил мне голову, прикосновения сводили с ума, а поцелуи были ядовитей укусов. И мне хотелось быть укушенной, раздавленной, смятой и истерзанной. Лежать под ним и принимать его в себе, отдаваться ему, видеть, как он сатанеет от желания. Где-то в помутненном сознании все еще трепетали доводы рассудка. Наверняка, я слишком высокую цену заплачу за это счастье, за эту дикую любовь, за это наслаждение быть с ним рядом. Но я душила эти мысли на корню, заставляла затихнуть.

Я была слишком счастлива и увлечена, чтобы видеть в Руслане кого-то, кроме безумно сексуального, молодого мужчины. Сильного, волевого мужчины, с которым я испытала ни с чем несравнимое наслаждение. С ним я впервые по-настоящему стала женщиной, которая умеет кончать, кричать от страсти. "Он тебя сломает, наиграется и выбросит, как куклу". И пусть, я ни о чем не пожалею, ни об одной секунде, проведенной с ним. Я могу только пожалеть о том, что не встретила его раньше, и о том, что не смогу быть рядом с ним так долго, насколько бы хотела. Я все еще держалась за обрывки совести, благоразумия, за остатки своей гордости. Вот до этого самого понедельника.


Он приехал среди рабочего дня на своем новом «мерседесе», зашел к нам в офис. Я чуть дар речи не потеряла. Как раз разговаривала с клиентом и медленно положила трубку на рычаг. Каждый раз, когда он оказывался рядом со мной, становилось тесно и душно. Словно он заполнял собой все пространство и отнимал мое. Предъявлял на него все права. Те самые права, которые я лично дала ему, когда позволила взять себя впервые. Только сейчас он пришел ко мне. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Он здесь, потому что хочет меня видеть, потому что ХОЧЕТ МЕНЯ.

Сотрудницы бросали на него любопытные взгляды, перешептывались. Молоденькие краснели, посматривали тайком. Руслан обладал тем самым шармом и той сексуальной харизмой, которую чувствуют за версту. Он – самец, уверенный в себе хищник, который всегда на охоте. Он – вызов их спокойному мирку, он будоражит кровь как глоток текилы. Особенно в этой кожаной куртке, небрежной майке под ней, со своими кулонами на плетеной веревке. Руслан сбросил кожанку и повесил на спинку кресла. На плечах чернели татуировки, на запястье был массивный платиновый браслет и крупная печатка на среднем пальце правой руки. Господи, какие сексуальные у него пальцы. Не тонкие и аккуратные, а мужественные, с венами, крупные. Я покраснела и снова поднесла трубку к уху.


Руслан развалился в кресле прямо возле Карины, попросил чашку кофе, на меня посматривал изредка, но глаза сверкали. Он многозначительно осматривал меня с ног до головы, бросал мне вызов. Показывал, что ему наплевать на мои отказы, и он получит то, чего желает любыми способами.


Уже через несколько минут он сидел за моим столом. Я оформляла заказ на дизайн его новой трехкомнатной квартиры. Он исподтишка трогал мои ноги под столом и невозмутимо чертил на бумаге схему квартиры. Я не могла на него злиться, я просто любовалась его лицом, его сильной шеей, гладко выбритыми скулами. Потом посмотрела на его губы – на нижней остался след от укуса. Я словно почувствовала вчерашние поцелуи наяву, его язык у меня во рту, горячее дыхание с запахом сигарет и жвачки, и там, внизу между ног, стало влажно. За нами наблюдали с искренним любопытством, и я испугалась, что у меня на лбу все написано. Что я смотрю на него слишком откровенно, и всем ясно – мы любовники, я сплю с ним, занимаюсь с этим мужчиной сексом, самым бешеным сексом в моей жизни.

– Ну, так как? Посмотрите со мной квартиру? Может, когда увидите, появятся идеи?

Руслан сунул в рот зубочистку. Курить хочет, а в офисе нельзя. Господи, какой же он юный в этой футболке, джинсах, с взъерошенными волосами.

– Я не могу отлучаться, пока мне не дадут разрешения.

Он усмехнулся.

– Так попросите разрешения, я заплачу аванс прямо сейчас.

– У меня много заказов на этой неделе. Светочка и Карина могут выполнить ваш прямо сейчас.

Руслан резко подался вперед.

– Поехали, я хочу забрать тебя отсюда немедленно.

Я отрицательно качнула головой. Руслан нервно барабанил пальцами по столу.

– В другой раз зайдите или позвоните, хорошо?

– Десять минут. Я буду ждать внизу ровно десять минут.

Он встал из-за стола, подхватил куртку и быстро вышел из офиса. Я скомкала схему, которую он начертил. Сердце билось быстро, гулко.

– Ксюш, ну что с мальчиком? Оформила заказ?

– Нет, он зайдет попозже.

Я охрипла, голос предательски сел.

– Нет, ты серьезно?

Людка покрутила пальцем у виска.

– Ты видела, в какие шмотки он одет? Да каждая его побрякушка стоит больше, чем вся наша зарплата, вместе взятая. Ты хоть бы кому-то из нас перекинула.

Обиженно надув губки Людка ушла за свой столик. Я медленно сложила папки, поставила в шкаф, собрала пустые чашки, отнесла на кухню. Внутри тикала секундная стрелка. Сколько прошло? Пять минут? Я подошла к окну и отодвинула шторку. Руслан стоял под окнами, облокотившись о капот своего автомобиля, и смотрел на окна нашего офиса. Он меня заметил, затянулся сигаретой, сердце екнуло, когда он отшвырнул окурок и открыл дверцу автомобиля, сел за руль. Я бросилась к вешалке с верхней одеждой, накинула пальто, схватила сумочку.

– Девочки, мне срочно надо уйти. Скажите Денису, что я отработаю.

Бросилась к лифту, нажала на кнопку негнущимися пальцами. Как назло, кто-то держал кабинку на нижних этажах. Я побежала по лестнице. Холодный, осенний воздух ударил мне в лицо, желтые листья закружились у ног. Черного мерседеса уже не было. Я закусила губу, медленно пошла за угол и вдруг услышала визг покрышек. Увидела, как автомобиль Руслана сделал круг и остановился возле меня. Дверца с моей стороны распахнулась, и я юркнула в салон.

Как только мы отъехали за поворот, он резко дал по тормозам и привлек меня к себе, жадно поцеловал. Погрузил пальцы в мои волосы, срывая шпильки, гладя мой затылок.

– Не удержался. Соскучился. Не злись. Я, правда, купил квартиру.

Он не дожидался моего ответа, целовал мои щеки, губы, глаза. А мне хотелось выть от счастья, от переполнявших меня эмоций, от накала тех чувств, которые овладели мной. И я уже не могла сопротивляться. Я хотела его всего. Хотела быть с ним, хотела слышать его голос, хотела называть его своим. Я не помню, как мы доехали до его квартиры. Он сжимал мою руку, смотрел на меня, а я на него. Мне даже казалось, что я не дышу. Я боялась спугнуть вот этот самый момент, когда нас отделяет тоненькая ниточка от шага в безумие. Я все еще могу попросить его остановить машину, но я не сделаю этого, потому что у меня уже не осталось сил.


Мы переступили порог его квартиры, и Руслан снова меня поцеловал. Только сейчас это уже не походило на те жадные поцелуи, которые он срывал с моих губ раньше. Он целовал меня умело, страстно, но уже более спокойно, а во мне клокотал огонь. Я хотела его всего, сейчас, немедленно, как всегда. Но Руслан не торопился, он медленно расстегнул пуговки моего пальто и сбросил его на пол. Я впилась в его рот, требуя большего, но он нежно отстранился от меня и приложил палец к моим губам.

– Тсс, не торопись. Ты слишком нервничаешь. У нас сегодня есть время, много времени, и я не хочу спешить.

И он не торопился, он сводил меня с ума, медленно снимая с меня одежду. Когда он расстегнул мою блузку и распахнул ее, я закусила губу. Руслан наклонился к моей груди и повел языком над кромкой бюстгальтера. Мои соски заныли, затвердели. Я уже понимала, что меня ждет пытка, и в горле пересохло от предвкушения. Я сбросила блузку на пол, нервно поведя плечами. Он усмехнулся, поцеловал мою шею, поднялся к скулам, избегая касаться губ. Я начала мелко подрагивать, когда Руслан спустил лямки лифчика с моих плеч. Потом уверенно щелкнул замочек сзади, и я осталась обнаженной по пояс. Он смотрел на мою грудь жадными, голодными глазами, и его взгляд возбуждал сильнее ласки. Мне захотелось схватить его за волосы и притянуть к себе, почувствовать его рот на жаждущих сосках. Но он лишь провел кончиками пальцев между грудей. Расстегнул юбку, стянул вниз, и я осталась в трусиках и колготках. Черт, ну почему я не надела чулки? Руслан приподнял меня за талию, пронес через комнату к постели и осторожно положил на подушки. Он накрыл меня своим сильным, худощавым телом, и я почувствовала его член под жесткой тканью джинсов. О, Боже, как же мне захотелось, чтобы он меня взял. Я даже тихо застонала, предвкушая вторжение.

– Хочешь, чтобы я вошел в тебя сейчас? Порвал твои колготки, трусики и засунул его поглубже? Хочешь?

– Да, – прошептала я. Заерзала под ним, чувствуя, как Руслан устраивается между моих ног, как трется тканью брюк о мою воспаленную плоть.

– Нет. Ты не получишь меня сейчас. Может быть, позже, но не сейчас.

Я разочарованно всхлипнула, но в тот же миг его ладонь накрыла мою грудь, он намеренно едва касался грубой кожей чувствительного соска, а мне захотелось, чтобы он сжал его пальцами. Я даже прогнулась, умоляя о более грубой ласке, но вместо этого меня коснулись его мягкие, горячие губы, они обхватили сосок, язык осторожно описывал круги вокруг ореолы, и я почувствовала, что уже вся горю, пульсирую, что я готова кончить.

Руслан посмотрел мне в глаза, и я задохнулась. Какой взгляд. На меня никто и никогда ТАК не смотрел, как он. Его губы спустились к моему животу, оставляя влажные следы на воспаленной коже. Послышался треск материи – он разорвал мои колготки в клочья, потом вслед за ними трусики и раздвинул мне ноги. Мне казалось, что я сейчас зарыдаю, что меня разорвет пополам от неудовлетворенного желания. А потом его губы коснулись меня там, и я вскрикнула, вцепилась в его волосы, но оттолкнуть не могла, силы воли не хватало. Его губы и язык были осторожными и вместе с тем умелыми, я балансировала на грани, я уже готова была умолять его на коленях взять меня. Он что-то шептал мне, а я его не слышала, сжимала простынь дрожащими пальцами, задыхалась, сходя с ума от страсти. Пока наконец-то он не дал мне то, чего я так хотела. У меня никогда еще не было такого оргазма, мне казалось, я теряю сознание. Все тело выгнуло дугой, ломило каждую клеточку от сладкой судороги. Руслан накрыл меня собой, я видела, как блестят его губы от моей влаги. Он вытер рот тыльной стороной ладони и медленно облизал ее. Я все еще подрагивала после яркой вспышки экстаза, ноги дрожали. Я притянула его к себе и поцеловала. Он пах мною, это было так эротично, волнующе. С ним рухнули все запреты, и мне хотелось дарить ему всю себя, отдавать, бросать к его ногам, позволить все.

Я скользнула руками под его футболку, ощупывая крепкие мышцы на его груди, лаская плоский живот. Мне вдруг подумалось, что я почти не ласкала его. Каждый раз, когда мы занимались сексом, он дарил мне удовольствие, а я принимала. Мои пальцы сжали его член поверх джинсовых штанов, и он тихо вздохнул. Я нашла его губы снова, обвела их языком уже смелее, расстегнула ремень, потянула змейку и сжала пальцами его плоть. От одного прикосновения к нему у меня закружилась голова. Какая гладкая там кожа, какая горячая, пульсирующая мощь. И он в моей власти. Я толкнула Руслана, опрокидывая на спину, стянула с него футболку через голову, потом джинсы, трусы. Я наконец-то могла рассмотреть его тело, каждую частичку. Я трогала татуировки, шрамы на груди, так похожие на следы от лезвия ножа. И я понимала, что совсем его не знаю. А я хотела быть в курсе всей его жизни. О том, откуда взялась каждая татуировка, о каждом шраме, знать о его детстве и о чем он мечтал, когда учился в школе. Я нежно трогала его грудь, живот, мускулистые ноги, покрытые темными волосами. И в голове пульсировала идиотская мысль: "он мой, он только мой". Я никогда не видела более красивого мужского тела. Не то чтобы он был атлетом, но его мышцы рельефно выделялись на поджаром теле, смуглая кожа блестела, отливала бронзой. Я наклонилась, провела языком по его груди, и он вздрогнул, сжал мои плечи. Я спустилась ниже, изучая его тело, наслаждаясь прикосновениями, обхватила член пальцами и застонала сама, чувствуя, насколько он большой, как с трудом помещается в мою ладонь, как пульсирует под моими пальцами, готовый взорваться. Руслан перехватил мое запястье, когда я прошлась по стволу вверх и вниз, глядя на мощную плоть, как завороженная.

– Теперь я, – хрипло прошептала и отбросила его руку, и он покорился. Я склонила голову, и, когда почувствовала ЕГО у себя во рту, мне захотелось закричать от восторга. Я редко занималась таким сексом, скорее по необходимости, чем по желанию, чтобы избежать самого проникновения, но не из жажды ласкать. А сейчас я целовала, облизывала и сходила с ума от удовольствия, слыша его стоны, хриплые вздохи. Руслан осторожно трогал мои волосы, он наблюдал за мной, прикрыв веки, его дыхание было прерывистым, со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Внезапно он схватил меня за плечи и опрокинул на постель. Он долго смотрел мне в глаза, а потом тихо прошептал.

– Я хочу, чтобы ты была со мной всегда, каждый день, каждую минуту. Я хочу, чтобы ты была моей, Оксана. Ты когда-нибудь станешь моей?

Я подалась вперед, распахнула ноги, впуская его в себя, чувствуя, как он растягивает меня изнутри и, несмотря на влагу, с трудом помещается там.

– Посмотри на меня.

Я посмотрела и утонула в его черных зрачках.

– Скажи мне, что ты моя…

Я отвернулась и закусила губу, тогда он резко проник глубже и силой повернул меня к себе.

– Скажи, – потребовал снова.

Я молчала, понимала, что это всего лишь безумие страсти, и что в постели можно говорить все, что угодно. Но я не могла лгать. Я не его, я чужая. Я мимолетная. И пусть не просит, лгать я не буду. Руслан яростно вдавил меня в постель, подхватил мои ноги под колени, вонзился еще сильнее.

– Ну, хоть один раз, – попросил он. Я стиснула зубы, но молчала, и тогда он начал двигаться во мне, как одержимый. Я стонала, царапалась и вскоре уже сама кричала ему в ухо, выгибаясь на постели, вторя его движениям. Я орала:

– Я твоя…да, о боже, я принадлежу тебе, только не останавливайся.


Квартиру Руслан купил в центре города. Даже не смею предположить, сколько она стоила. Наверняка, кучу денег. Он купил ее для нас. Чтобы я приезжала к нему. Сегодня мы стали настоящими любовниками, которые сознательно пошли на этот шаг. Точнее, я начала жить двойной жизнью, но я была счастлива тем эгоистичным счастьем влюбленных, когда все кажется ярким, цветным, красивым. Я расцвела. Это заметили все: и на работе, и дома. Я начала меняться. Я научилась искусно лгать, изворачиваться, прятать сотовый, стирать смски и следить, чтобы на мне не осталось следов и запахов. Я брала сверхурочные, заранее подыскивая себе алиби. Я забывала обо всем. Недаром говорят, что влюбленная женщина, притом счастливая, выглядит иначе. Я не заметила, как сменила прическу, стиль одежды, как начала иначе разговаривать. Я не задумывалась о том, замечает ли что-то Сергей, и старалась быть примерной женой, чтобы не вызвать подозрений. А он вроде бы и не подозревал. Я жила на две квартиры, успевала готовить и для дома, и для Руслана. Пусть всего лишь пару часов в день, но я приезжала к нему. Я уже не могла без наших встреч. С ним мир казался другим, интересным и ярким. Иногда мы часами не вылезали из постели, иногда просто гуляли за городом или в маленьких кафе в пригороде, где никто не мог нас узнать. Меня ничего не настораживало, я летала в облаках счастливая, влюбленная и даже не подозревала, что надо мной сгущаются тучи.

Царев почему-то отменил нашу встречу, а я и вовсе забыла о ней. Руслан всегда тактично клал мне в сумочку деньги. Первые разы я обижалась, отказывалась, мы даже поругались, но потом привыкла. Он делал это ненавязчиво, без лишних вопросов и разговоров. У меня появилась кредитка, новые вещи, украшения. Сейчас я думаю о том, как Сергей все это упустил? Как не заметил, что теряет меня, что я становлюсь чужой, далекой? Его удовлетворяли мои ответы и ложь о новых проектах, о хороших заказах. Если честно, то денег, которые мне давал Руслан, вполне могло бы хватить, даже если бы я не работала вовсе. И это помимо зарплаты. Мы сделали ремонт, о котором я мечтала, купили новую мебель. Только теперь меня уже это не радовало, не вызывало восторга. Я видела, что Сергей доволен, гордится собой, и меня это бесило, злило. Мы жили на деньги, что давал мне Руслан, а мой муж считал, что это нашей зарплаты на все хватает. Я уже не знала – это глупость или наивность.

Но вся эта иллюзия счастья длилась недолго. И очень скоро я начала платить по счетам…


***

– Не трогай меня! Я не знаю, куда делись деньги. Я ничего не брал, Бешеный, пощади.

Человек громко кричал, но в глухих стенах подвального помещения склада с пищевыми товарами, все звуки затихали, ударяясь о бетонные потолки, растворяясь эхом в помещении без окон. Мужчина сидел на стуле, его руки были скручены за спиной, ноги привязаны к ножкам стула.

– Куда Косой спрятал мои бабки? Отвечай, сука!

Серый ударил мужчину в живот, и тот закашлялся, из разбитой губы потекла кровь и закапала на голую грудь, покрытую синяками и ссадинами.

– Не знаю, он меня давно отдалил от себя. Бешеный, я не принимал в этом участия, я не знаю, кто убил Борова, кто взял деньги. Зачем мне это? Я всего лишь брал у Косого свою долю.

Руслан курил и равнодушно смотрел на окровавленного мужчину, который харкал на пол собственной кровью. Кивнул Серому, и тот снова ударил. Пленник выплюнул выбитый зуб.

– Видишь вон тот холодильник? Там висят свиные туши и там минус сто по Цельсию. Я сейчас прикажу повесить тебя на крюк, и через секунду ты покроешься инеем.

Мужчина заплакал, замычал. Бешеный подошел к нему и приставил дуло пистолета к его лбу.

– Ты считаешь меня идиотом? А? Ты действительно думаешь, что я идиот?

Руслан засунул дуло в рот связанному мужчине.

– Я знаю, что ты – сводный брат Косого, его правая рука, его подельник. И когда вы напали на Борова, ты отдавал приказы. Я сейчас спущу курок. Считаю до трех. Раз…два…

Мужчина дернулся, захрипел, и под его ногами растеклась лужица мочи. Бешеный сунул пистолет за пояс.

– Ты, бля, мать твою, сейчас все мне расскажешь и, может, останешься в живых. Я не Царь, я тут суд устраивать не собираюсь – сам приговорю, сам исполню, ясно? Давай. Начинай говорить.


Через несколько минут, после того как Серый записал на диктофон все, что говорил брат Косого, пленного оттащили в холодильник, швырнули на пол и захлопнули за ним дверь.

– Бешеный, не трогай его. Он все сказал, хватит. Давай его отпустим.

Руслан посмотрел на друга.

– Нельзя. Врубай морозильник. Пусть пацаны сбросят труп в реку. Все. Через неделю возьмем дачу Косого, вернем деньги Азиата, и я соскочу с крючка Царя.

– Косой отомстит.

– Пусть попробует.

– Рус, не горячись. Подумай.

– Я уже подумал – врубай морозильник.


Несколькими днями ранее…


– Когда это началось? Отвечай, как давно ты трахаешь Оксану?

Руслан смотрел в окно и молчал. Как всегда, натянут как струна, руки сжаты в кулаки.

– Я просил тебя не трогать ее? Просил?

– Я познакомился с ней до того, как ты пригласил ее работать.

Царев яростно ударил кулаком по столу.

– Я не спрашивал, когда вы познакомились. Я спросил, какого черта ты закрутил с ней шашни? Думаешь, я не знаю о вашей квартире, о том, как она таскается к тебе каждый день? Во что ты ее втягиваешь?

Руслан повернулся к отцу и оперся руками о стол.

– Это не твое дело. Это моя личная жизнь. С каких пор ты решаешь, с кем мне спать? Я ж не спрашиваю тебя, кого ты трахаешь из своих секретарш. Или Оксана входила в твои планы, и я все испортил?

Царев резко встал, и теперь они смотрели друг на друга с ненавистью, ощутимой на физическом уровне.

– Ты что себе позволяешь, а? Ты как со мной разговариваешь?

– Так я угадал? Она тебе понравилась?

– Черта с два ты угадал, но ты немедленно прекратишь эти отношения.

– А кто мне запретит? Ты? Я, может, люблю ее.

Их взгляды скрестились, Царев схватил Руслана за шиворот.

– Да, я! Пока ты работаешь со мной, ты будешь делать то, что я скажу! До тех пор, пока я не перестану подтирать то дерьмо, которое ты заварил, прикрывать твою зеленую задницу перед Азиатом, выплачивать твои долги. До тех самых пор ты будешь делать так, как я говорю! Любит он! Какая любовь? Ты зверь-одиночка, как я. Ты – убийца, и твои руки по локти в крови, как и мои. Зачем она тебе? Она старше, у нее ребенок. Через десять лет она превратится в старую клячу, а ты захочешь новую жену. Куда ты ее втягиваешь? Что ты можешь предложить ей, кроме того, что у тебя в трусах? Что? Надежное будущее? Мирную жизнь? Да тебя могут пристрелить или подрезать в любой момент. Ты хочешь ей такой участи? Все, заканчивай свой роман не то…

Руслан отшвырнул руку Царева.

– Не то что?

– Не то кто-то просто прирежет твою Оксаночку или пацана ее. Думай башкой, а не членом, Руслан. Сделаешь так, как я говорю. Избавься от нее, у тебя есть время, пока мы не начали работать с Азиатом. Скоро ты вольешься в состав нашей бригады. Займешься восточными перевозками, возьмешь на себя три железнодорожных вокзала и один автовокзал. Должна прибыть огромная партия оружия, пройти через нас и отбыть морем на Ближний Восток.

Бешеный криво усмехнулся.

– Как я ей это скажу? Я … хочу быть с ней, я…

– Ты – идиот желторотый, вот ты кто. Развел тут сопли. Бабу прогони или сделай так, чтобы сама ушла. Я все сказал. А теперь пойди и подумай, что тебе дороже: твоя Оксана или твоя карьера. Любовь у него. Дурак. Завтра Ольге позвонишь, мне с ее отцом сделку скоро провернуть надо. Так что топай, давай.

– Так все дело в Ольге, да? В партии ворованных тачек, которые он тебе пообещал? Поэтому ты лезешь в мою личную жизнь?

Царев грузно сел обратно в кресло.

– У тебя нет личной жизни, как и у меня ее никогда не было. Женщины приходят и уходят, а империя Царевых остается.

– Я верну деньги Азиата, и ты больше не сможешь мне указывать.

– Давай, попробуй. Кишка тонка на Косого самому пойти. Короче, пару дней тебе даю. Чтоб разрулил все с Оксаной.

Зазвонил телефон, и Царев спокойно снял трубку, отвернулся к окну, нервно постукивая подушками пальцев по столешнице.

– Да, завтра. Как всегда: в том же месте и в тоже время.


***

Руслан пил из горла водку и гнал машину по пустой трассе. Он врубил музыку на всю громкость. Резко вырулил на городскую дорогу и остановился, снова сделал глоток и поморщился. Зазвонил сотовый. Он схватил мобильник, посмотрел на дисплей – "Ксюша". Вырубил мобильник, достал из кармана другой, набрал номер.

– Оль, да, моя сладкая, это я. Ты скучала? Я тоже. Давай, одевайся, я скоро буду. Не понял? Ты два дня назад предлагала тебя трахнуть. Так я согласен, я весь в твоем распоряжении. Куда поедем? Ко мне. Я купил недавно квартиру. Одевайся. Через полчаса заберу.

Потом набрал Серого.

– Слышь, братан, завтра дачу Косого возьмем. Готовь пацанов, стволы и четыре тачки. Сегодня что делаю? Сегодня я отымею дочку Хилого во все дыры, а потом лягу спать. Хочешь, могу поделиться?

Руслан засмеялся, громко фальшиво. Снова отпил водки.

– Да, я пьяный. А что? Черт, даже ты ее не хочешь. Вот и я столько не выпью, хоть и стараюсь. Она бате нужна. Отдам последние долги Царю натурой.

Руслан отбросил сотовый, потом посмотрел на другой аппарат. Ужасно хотелось взять его, включить. Оксана звонила ему уже несколько часов. Он не отвечал. Смотрел на дисплей, а в голове - голос Царя: "Не то кто-то просто прирежет твою Оксаночку или пацана ее".

Все. Пусть валит к своему лоху-мужу. Там она будет в безопасности. Так будет лучше для нее. А он забудет. Не скоро, не сразу, но забудет. Тем более рано или поздно это должно закончиться. Оксана все равно никогда не уйдет к нему, к Руслану. А продолжать это бесконечно невозможно. Лучше ампутировать сейчас, пока она не знает, кто он такой на самом деле. Пока не увидела гребаные сводки новостей и не сложила дважды два. Чертовый склад с видеокамерами, уже все каналы пестреют съемками. У ментов есть наводка и имена нападавших. Брат Косого выжил, падла, не сдох ни в морозилке, ни в реке. Упырь, мать его. В следующий раз надо кол в сердце вгонять и башку отрезать, чтоб наверняка. А так, спалил их, сука, всех. Правда, пока в больничке лежит, не оклемался еще, в коме. Но шанс всегда есть. Нужно послать ребят завершить начатое, иначе Царь этой оплошности Русу не простит, уроет к чертовой матери. Это он еще новостей не видел. Хотя они все там в масках, но имена мелькают и клички тоже. Вот спалились, так спалились.

Это все из-за нее. Он стал слишком нервный, слишком много о ней думает, мечтает. Одомашнился. Она жрать ему готовит, приезжает каждый день. Иллюзия семьи, мать ее. Сама по ночам лежит под своим козлом и уходить от него не собирается. Сколько раз спрашивал у нее, а она все отмалчивается или отвечает невпопад. Хотя, может, прет ее жизнь такая. А чего? Супер устроилась - муж, семья и молодой любовник. Секс, бабки, адреналин. Сказка, а не жизнь.

Только ему от этого тошно. Делить ее каждый день с ним, отрывать с мясом и отпускать домой в чужую постель, целовать ее после мужа. Да, он знал, на что шел, но не знал, что будет так сильно любить ее. Любить до ошизения, до боли в груди. Страдать, ждать, психовать. Чертова баба, въелась в мозги, как заноза. С ней все по-другому: секс бешеный, ревность адская, такая, что сердце наизнанку выворачивается. Презирает ее, когда та уходит, а через пару часов дохнет от разлуки. Согласен на все, даже делить с ее мужем.

Это не ее муж лох, а он, Рус, самый настоящий фраер. Оксана держит его за яйца и крутит им как хочет. Все, хватит. Поиграли в любовь, и баста. А больно-то как, словно черви изнутри живьем пожирают. Ничего. К боли он привык и к одиночеству тоже. Научен, с детства. Только вот прогонит ее, а сам подыхать начнет

ГЛАВА 15


Я смотрела на сотовый и уже в который раз набирала номер снова. Ничего не пойму. Вчера разговаривали долго, ночью. Точнее переписывались. Я эту переписку раз двадцать прочла и наконец-то стерла. Договорились, что приеду сегодня вечером, сразу после работы. Но с полудня Руслан мне не отвечал. Сначала были просто длинные гудки, потом срывался звонок, словно кто-то сбрасывал, а ближе к вечеру и вовсе начал срабатывать автоответчик. В голове не укладывалось, что Руслан мог выключить сотовый. Я нервничала, у меня уже началась паника. А вдруг с ним что-то случилось? Перед глазами мелькали страшные образы: авария, драка. Да что угодно.

Я не поехала домой. Я все еще пыталась дозвониться, а время шло. Хотя для меня оно ползло, не двигалось. Я замерзла, окоченела на этой проклятой лавке в парке. Мы договорились, что Руслан подъедет за мной в шесть вечера. Уже девять. Нехорошее предчувствие засело внутри и подтачивало, как капли серной кислоты. Набрав последний раз его номер, я все же решилась, поймала такси и назвала адрес. Хоть записку оставлю. Я попросила таксиста подождать возле дома, взбежала по лестнице, позвонила, постучала – никого. Тишина.

Господи, я с ума сойду, наверное, за эту ночь. Я была готова остаться у него под дверью и скулить там, как несчастная собачонка в ожидании хозяина. И спросить не у кого, у меня нет номеров телефонов его друзей, ничего нет. Да и имею ли я право им звонить? Что я скажу? Разве что оставался Царев-старший. Может, у него узнать? Я так и не посмела.

Простояла у дверей, нервно сжимая пальцы, кусая губы. Потом спустилась вниз. Таксист не уехал, хотя я была уверенна, что когда вернусь, его и след простынет. Я села на пассажирское сидение. Куда теперь? Где искать? Проехаться по его любимым барам? Оставалось вернуться домой и ждать. Таксист отъехал от дома, завернул за угол. Этот момент для меня словно прокрутился в замедленной съемке. Я увидела Руслана. Он замахал руками таксисту, бросился к машине. Только он был не один. С Ольгой. Я ее сразу узнала.

– Эй, тормози! Тормози, я сказал.

Руслан смачно поцеловал девушку в губы и подтолкнул к такси. В этот момент я распахнула дверцу и вышла. Вам когда-нибудь удаляли зубной нерв без наркоза? А мне в этот момент вот так удалили кусок сердца. Ощущения были похожими. Это словно всадить нож и медленно его прокрутить в разные стороны. Мне никогда не было настолько паршиво. На физическом уровне. Словно кожу содрали живьем или подожгли. Я ожидала чего угодно, но только не этого. Наверное, я бы предпочла, чтобы это была любая другая причина, но не такая. Не со мной, не сегодня, не сейчас.

Да, он мне просто не отвечал. Да, он сбрасывал мой звонок. Наверное, я им обоим сильно мешала. И да, он отключил сотовый, когда я надоела ему своими звонками. В этом не оставалось никаких сомнений. И я показалась себе жалкой, старой и уродливой. Вот в этом своем костюме с пиджаком, узкой юбкой, в туфлях – лодочках, с прической как у секретарши. Просто лахудра рядом с его девкой. Та стоит в короткой мини юбке, ноги от ушей, белые волосы, белые сапоги и белое пальто. Меня добило именно вот это пальто и ее довольный вид, она смеялась и держала Руслана за руку.

Я видела их сплетенные пальцы. Меня затошнило, даже позыв к рвоте появился. Руслан вдруг привлек ее к себе за талию и снова посмотрел на меня. И в его взгляде насмешка, издевательский триумф. "Ну и что? Да, я развлекаюсь. А ты кто такая, вообще?". Вот такой взгляд. Мне захотелось вцепиться в его лицо ногтями и разодрать его в клочья. Я хотела вырвать волосы его девке, убить ее, душить голыми руками или топтать до смерти. Но вместо этого я подошла к нему вплотную.

– Рус, это кто?

Тихо спросила Ольга. Можно подумать, она меня не узнала. Хотя зачем ей меня запоминать? Для нее я серая, незаметная мышь.

– А черт его знает, знакомая одна, – ответил он и посмотрел на меня.

"Знакомая"? Я несколько секунд смотрела ему в глаза. Нет, я не устрою сцен, не закачу истерику. Я сдержусь. Я не доставлю ему такого удовольствия, не покажу, насколько я раздавлена. Ни ему, ни его малолетке. Боже, сколько ей лет? Девятнадцать максимум. Сколько? Это как контрольный выстрел в висок или удар в солнечное сплетение – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Шок. Полная прострация и паралич. Ноги онемели, руки не слушались.

Это было больно. Настолько больно, что мне казалось, будто кто-то медленно тянет из меня душу раскаленными клещами. Каждое мгновение растянулось на вечность. И самое мерзкое – он улыбался. Высокомерно, с триумфом. Несколько секунд я смотрела в его осоловевшие глаза. Похоже, Руслан пьян. Я молча отвернулась, пошла к машине. Таксист без вопросов поехал прямо.

– Это то, что вы искали?

Тихо спросил таксист. Я не ответила, нашла сигареты, сунула одну в рот. Руки тряслись так, что зажигалка не работала. Таксист дал мне прикурить.

– Ничего. Так бывает иногда.

Я знаю. Да, так бывает.

Мне хотелось рыдать, но я не могла. Я лишь сжала в руке зажигалку, впиваясь ногтями в кожу. Куда теперь? Домой? Туда, куда возвращаться уже давно не хотелось? Он привел эту девку в нашу квартиру. Хотя, что там было моего? Расческа, зубная щетка и тапочки? Это квартира Руслана, у меня даже ключей нет. У меня вообще ничего нет, и уж тем более права возмущаться. Это самое болезненное – я не могу ничего ему сказать. Я сама живу с другим мужчиной. Все. Это конец. Я не позвоню – сдохну, но не позвоню, и он не сделает этого первым никогда.

А, впрочем, ему это и не нужно уже, я – прочитанная страница в его книге жизни.

Расплатилась с таксистом, ноги стали ватными, и я невольно облокотилась о забор, присела на корточки. Меня трясло, как в лихорадке. Дело даже не в ревности. Я представляла себе, как они вместе слышат мои звонки, читают мои сообщения и…смеются. Более ничтожной я еще никогда себя не чувствовала. Самое страшное, что я этого не ожидала. Это нож в спину. Сама виновата. Господи, сколько вот таких девочек было в то время, когда Руслан был со мной? Я никогда об этом не задумывалась. Я верила, что он меня любит. Любит.… На меня напал истерический хохот, сквозь слезы. Какая же я идиотка.


Я не пошла домой, побрела пешком, куда глаза глядят. Начал моросить дождь, тусклые фонари отсвечивали на мокром асфальте. Мимо меня проносились автомобили. На небе ни одной звезды, все затянуто мглой, такой же непроглядной, как и моя жизнь. Если бы не Ванечка…даже не знаю, какие страшные мысли лезли мне в голову. Шаг влево и я на дороге, где машины носятся со скоростью сто двадцать километров в час. Я сломала каблук, отбросила туфли и села на поломанную скамейку. Я не плакала, просто раскачивалась из стороны в сторону. В кармане беспрестанно звонил мобильник. Но это не ОН. Когда ОН звонил, я чувствовала. Всегда. Иногда даже брала сотовый в руки за доли секунды до его звонка. Дождь полил сильнее, и я обхватила плечи руками. Снова зазвонил мобильник, потянулась негнущимися пальцами, достала из кармана.

– Оксана! Где ты? Боже мой! Что с тобой? Я целый вечер звоню. Оксана!

Голос мужа немного отрезвил, отозвался острой болью в груди. Укол совести, сожаление и отчаянье.

– Где ты?

Я осмотрелась по сторонам. Лесопосадка, сижу на автобусной остановке.

– Не знаю.

– Как не знаешь? Господи, не пугай меня так. Скажи, где ты, я заберу тебя.

Я с трудом прочла название остановки и закрыла крышку сотового. Впервые меня не мучил страх. Я даже не придумывала, что скажу Сергею. У меня не осталось сил на ложь, на притворство. Я была сломлена, растоптана, унижена. Я чувствовала себя ничтожеством, жалким, убогим ничтожеством, достойным презрения и насмешек.

Сергей приехал нескоро. Видимо, я далеко забрела. Когда машина остановилась возле меня, я дрожала как осиновый лист, зуб на зуб не попадал. Муж молча поднял меня с лавки под руки и усадил на переднее сидение. Я тут же отвернулась к окну и снова обхватила себя руками. Сергей ничего не спрашивал. Он курил, смотрел на дорогу и молчал.

Когда мы приехали домой, он отвел меня в ванную, принес полотенце и прикрыл за мной дверь. Я не знаю, сколько времени просидела под горячим душем. Мое тело согрелось, а душа – нет, ей было холодно. Словно ледяные иголки забрались мне под кожу и разбрелись по венам, охлаждая кровь, замораживая сердце.

Только сейчас до меня доходил весь смысл того, что я натворила. Да, мне больно, но я причиняю такую же боль Сергею. Да, он пока не знает. Но когда узнает, ему будет плохо. Так же паршиво, как и мне сейчас. Я больше не должна ему лгать, я не имею права предавать его. Не важно, заслужил ли он это. Не имеет значения, как сложились наши отношения. Но я его предала. Также, как и меня сегодня. Даже хуже.

Я вышла из ванной, закуталась в махровый халат и тихо зашла в спальню. Сергей не спал. Он сидел на постели, полностью одетый, обхватив голову руками.

– Привет, – тихо сказала я. Снова угрызения совести и мучительная жалость к нему и к себе. Самое мерзкое из чувств. Всегда считала, что жалость унижает. Пусть лучше меня ненавидят, чем жалеют. Какая же я тварь…

– Я весь вечер прождал тебя.

Я кивнула. Конечно, теперь он меня ждет. Ну почему нельзя было раньше, а? Если бы не его равнодушие и …Боже, кому я лгу? Это здесь не причем. Я бы влюбилась в Руслана, даже если бы Сергей был превосходным мужем. Да он и так неплохой муж, чудесный отец. Все дело во мне. Я просто полюбила другого мужчину. И это случилось бы все равно.

Я должна ненадолго побыть одна. Мне это просто необходимо.

– Я хочу поехать к маме и Ване. Сейчас.

Я села рядом с Сергеем на краешек постели.

– Ксан, я теряю тебя. Да?

Я стиснула челюсти. Сердце замерло, а потом забилось быстрее, отсчитывая секунды, минуты. Нужно отвечать, а у меня ком в горле застрял. Он уже меня потерял. Месяца четыре назад, когда я только познакомилась с Русланом.

– Я не знаю, что тебе сказать, Сереж. Ничего не знаю. Прости. Я хочу побыть одна…без тебя…ненадолго.

Я виновато посмотрела на него, но муж закрыл лицо руками. Он часто так делал, когда сильно нервничал или расстраивался.

– Это я виноват, да?

Я поморщилась, как от боли.

– Нет, не ты. Это я. Я очень запуталась и устала, Сережа. Мне нужно время. Просто некоторое время.

Сергей вдруг резко поднял голову и взял меня за плечи.

– Ксюш, я все понимаю. Я чувствую, что что-то происходит, только не знаю что.

– Ложись. Тебе завтра рано на работу. Я сейчас соберусь и возьму такси до вокзала. Позвоню, когда приеду.

Я старалась говорить обычным голосом, но уже не получалось. В каждом слове сквозила вот эта мерзкая жалость.

– Я последнее время работать не могу, – тихо сказал он. – Я чувствую, что ты уйдешь. Кажется, что приду домой, а тебя нет.

Я невольно обняла его за шею и положила голову Сергею на плечо.

– Обещаю, что если когда-нибудь решу уйти от тебя, ты будешь об этом знать.


Я уехала рано утром, Сергей отвез меня на вокзал. Без лишних вопросов, упреков и истерик. Я даже не ожидала. Я вообще никогда не видела и не знала его таким. Он изменился вместе со мной. Возможно, раньше я мечтала, чтобы он стал таким, а сейчас это уже не имело никакого значения. Я больше его не любила. Точнее, я любила, но уже не как мужчину. Как друга, как Ваниного отца, но уже не как мужа. Да и любила ли я его хоть когда-нибудь? Теперь я в этом очень сомневалась. Я вообще не знала, что такое любовь. Моя самая первая пришла ко мне только сейчас. И не смотря ни на что, я не о чем не жалела. Пока что не жалела. Я знала, что сейчас боль притупила все остальные чувства. Но немного позже, когда я осознаю, что Руслан уже никогда не вернется в мою жизнь, я начну сходить с ума.


К маме я приехала ближе к вечеру. Успела по дороге купить Ванюшке игрушек и сладостей. Только, когда кошелек открыла и увидела кредитку, взять ее не смогла. Да и заблокировал он ее уже, наверное. Возникло желание поломать пластик и вышвырнуть куда-нибудь, но я не смогла, сунула обратно. Из темного выреза внутри кошелька на меня смотрели сын и муж. Они улыбались, обнявшись. Иллюзия счастья, любви и мира. На самом деле – просто шаблон, как у всех. Потому что так надо, принято и положено.

Мама вначале сильно обрадовалась, чуть не задушила меня в объятиях. Ванька прыгал как кролик, целовал, обнимал. Я даже расплакалась, когда обняла его. Как же я соскучилась. Только через некоторое время мама все же заметила, что я на грани. Я разбила несколько тарелок, иногда вздрагивала от звонка телефона и бросалась к нему, как сумасшедшая, а ночью я тихо плакала, закусив подушку зубами. В конце концов, она посадила меня перед собой за стол, как в детстве.

– Рассказывай, что происходит? С Сергеем поссорились?

Я отрицательно качнула головой. Господи, как я расскажу об этом маме? Маме, которая так сильно любила отца, что больше не вышла замуж и не привела в дом отчима. Как я признаюсь ей в своей подлости, низости? У меня не было на это сил, и я снова лгала. Выдумывала несуществующие неприятности, выкручивалась, но понимала, что маму не обманешь. Она все чувствовала.

Через неделю тоски и мрачного отчаянья, я все же начала постепенно возвращаться к жизни. Это был мой родной город. Мой родной дом, в котором я выросла. И его уют, эти стены с обоями в цветочек, мягкие шторы, которые я помнила с детства, - все это успокаивало. Ненадолго. Я все равно думала о Руслане. Каждую ночь. Он мне снился. Я тосковала настолько сильно, что иногда мне хотелось схватить сотовый, позвонить ему и умолять вернуться ко мне. Но я не позволяла себе. Я сдерживалась титаническими усилиями воли и ненавидела себя за то, что уже простила его окончательно. За свою жалкую слабость и желание просто увидеть его хоть издалека.

Сережка не приезжал, но звонил почти каждый день. Мы разговаривали ни о чем. Чаще о Ване. О его новых увлечениях шахматами, о садике, в который оформила его мама. О нас ни слова. Сергей ничего не спрашивал, а я ничего не говорила. Хотя мы оба знали, что разговор висит в воздухе и душит нас обоих как петля, удавка.

На работе я взяла отпуск. Денис долго ругался. Грозился, но отпустил. У него и выбора особо не было. Я знала, что уволить не сможет. Через пару недель я все же немножко пришла в себя. Начала улыбаться, выходить с Ванюшкой на улицу, катать его на тех самых качелях, на которых я сама каталась в детстве. Сын возвращал меня к жизни. Не давал ни минутки покоя. Только по ночам снова приходила бессонница и дикое отчаянье. Оно сковывало тело льдом. Я плакала. Беззвучно, чтобы мама и Ваня не услышали.

А потом, когда я уже перестала ждать, раздался звонок. Я посмотрела на дисплей сотового, увидела незнакомый номер и тут же ответила.

– Оксана Владимировна?

– Да, я вас слушаю.

– Меня зовут Анатолий. Я нашел ваш номер телефона в записной книжке.

Голос показался мне знакомым.

– Да, я понимаю, и что? Я вас не знаю.

– Конечно, не знаете. Я просто очень нуждаюсь в дизайне своей новой дачи, и мне нужна ваша консультация.

Голос продолжал казаться мне знакомым. Я точно где-то его уже слышала. Но вот где?

– Хорошо. Только я сейчас в отпуске.

Вдалеке послышались мужские голоса. "Эй, Толян, тебе пиво брать?"

Толян? Толян…Я слышала это имя. Да, точно. Это приятель Руслана. Тот называл его Толяном, я хорошо это помнила. Хотя, сколько Толянов может быть на свете? Но я никогда не верила в совпадения.

– Хорошо. Давайте встретимся. Я, правда, не в городе.

– А где вы? Я мог бы подъехать. Мне очень срочно надо, я оплачу ваше время.

Даже так. Похоже, правда, клиент. Хотя в сердце проснулась слабая надежда, а вдруг. Вдруг это Руслан его послал поговорить со мной. Но вероятность была слишком маленькой и ничтожной.

– Конечно, приезжайте. Когда вы хотите встретиться?

– Сегодня вечером вы свободны?

– Да. После трех, сына из садика заберу и буду в вашем распоряжении. Я в деревне Звенигоры, знаете такую?

– Да, знаю. К трем буду у вас. Я позвоню, когда подъеду. У вас там есть приличное кафе? Заведение?

Я подумала о единственной шашлычной при въезде с трассы.

– Да, есть, где посидеть и поговорить. Возьмите с собой схему помещения, размеры дачи и желательно фотографии.

– Разумеется. Спасибо вам огромное. До встречи, Оксана Владимировна.

Я закрыла сотовый и прижала его к груди. Толян. Анатолий.… Который сейчас час? О, Боже, только одиннадцать утра. До трех я сойду с ума от неизвестности. В этот момент я готова была душу дьяволу продать, лишь бы это оказался тот самый Толян.


Когда я вышла на маленькую кухоньку, мама как раз чистила картошку.

– А что у нас на обед? – спросила я, надевая фартук и пристраиваясь рядом.

– Борща сварю. Нарежешь капусту?

– Конечно.

Я взяла дощечку, нож. Потом бросила взгляд на телевизор. Там как раз шли новости. Я сделала громче и принялась за работу.

– Оксан, я знаю, что не в свое дело лезу, но ты пойми, я – мать. Я тебя чувствую, ты – мой единственный ребенок, и мне больно смотреть, как ты страдаешь. Похудела, осунулась. Глаза не блестят. Ксюш, девочка моя, ты можешь мне все рассказать. Я все пойму. Да и тебе легче станет.

Я упрямо резала капусту.

– Все хорошо, мам. Я просто устала очень. Правда.

В этот момент мама как раз посмотрела на телевизор, висящий на стене в углу возле кухонных шкафчиков.

– Не, ну ты посмотри, что делается, а? Средь бела дня склад взломали мясной, а еще и хозяина мучили. Изверги…ты только посмотри. Гестапо настоящее, утюгом жгли беднягу. А потом в морозилке заперли и в реке утопить пытались. Ну что за время такое, а?

Я бросила взгляд на экран и вдруг замерла. Внизу мелким шрифтом писали субтитры. Судя по всему, диалог между бандитами, которые как раз вытащили со склада товар и деньги.

"Кончай, Серый. Пусть дохнет как собака"… "Бешеный, ты сейчас такую кашу заварил, сам не представляешь и…"

Я порезалась, прижала палец ко рту, жадно всматриваясь в фигуры бандитов. Их было пятеро. Все с автоматами Калашникова, в черных масках, кожанках. Но только один из них привлек мое внимание. Я смотрела и смотрела, пытаясь понять, отчего так сильно начали трястись мои руки и все тело. "Бешеный" …Так Руслана называл его друг…Серый. Во мне все похолодело. Я медленно села на стул.

– Преступники объявлены в розыск. Их особые приметы…

Нет, этого не может быть. Александр Николаевич очень влиятельный. Да и Руслан вместе с ним работает. Это совпадение. Серых куча, даже моего мужа так на работе называют. Да и «Бешеный» – не обязательно кличка, это может быть эпитет или просто…

– Ксюш.

Я вздрогнула.

– Ты слышишь, что я говорю?

– Нет, прости, я новости смотрела.

– Я говорю, Ваню мне оставьте пока, раз так трудно. Поработаете, на ноги встанете. Ему у меня хорошо. Да и мне отрада, а то дом был такой пустой.

Я посмотрела на маму, и сердце сжалось от любви к ней. Моя мамочка, всегда готова прийти на помощь. Такая моложавая, хрупкая, юркая. Столько в ней энергии. Даже меня всегда позитивом заражает.

– Ну как, оставишь Ваню?

– Не знаю, мам.

– Ты подумай. Он и в садике отлично себя чувствует, я его к Любови Павловне пристроила, и на кружок мы ходим, а у тебя с Сережкой вечно времени нет. Заберете потом, летом. У меня даже слезы на глазах выступили.

– Я подумаю, мам. Может, оставлю. Будет повод к тебе почаще ездить.

Я успокоилась. Забыла о сводке новостей, прошел страх. Заново принялась резать капусту. Я больше думала о своей встрече с Анатолием.

В полчетвертого я уже была при полном параде. Прическу сделала, накрасилась, красиво оделась. Поехала за Ванечкой. Он весело рассказывал о своих друзьях, показывал поделки из пластилина. Ему, действительно, здесь хорошо. С бабушкой.

– Мам, привези мне Балто. Ба не против. Сказала, что у нас места для всех хватит.

Я погладила Ваню по щечке.

– Хорошо, обязательно привезу. Он очень по тебе скучает.


Я приехала в шашлычную раньше времени и теперь сидела, посматривая на двери. Заказала кофе. Официантка намекнула, что у них не кафе, а ресторан. Я чуть не рассмеялась ей в лицо. Ресторан? С застиранными скатерками и потертыми стульями? Тоже мне, ресторан. Но порцию мяса заказала, чтоб отстала.

Наконец – то к шашлычной подъехал автомобиль, и из него вышел высокий мужчина в модном пальто, с барсеткой в руках. Не деревенский, это точно.

Он вошел в шашлычную, поискал кого-то глазами и, когда заметил меня, сразу направился к моему столику. И да…это был тот самый Толян. Я его узнала. У меня великолепная память на лица. Я ж художник, всегда "фотографирую" образы, запоминаю моментально. Мое сердце гулко забилось, застучало в висках. Я смотрела на мужчину, а тот невозмутимо пожал мне руку, представился. Он улыбался. И мне его улыбка не нравилась. Приторная какая-то. Мы женщины всегда чувствуем, когда мужчины смотрят на нас с интересом, вот и я чувствовала. Интерес его мне не нравился. Отдавал чем-то пошлым и неприятным. Бывают взгляды, от которых хочется петь и выглядеть еще лучше, а бывают такие, что хочется стать мышью серой и ни за что не привлекать внимание.

Анатолий был неприятным типом. Он был, видимо, ровесником Руслана, но лицо бандитское. Толстые брови, маленькие глазки - буравчики, нос картошкой. Весь в золоте. Безвкусно, аляписто и вульгарно. Словно кичится всем этим. Он, конечно, говорил о деле, схему привез и фотографии, но чувствовалось, что ему от меня не это нужно. Сквозил флирт, неприятный и намеки плоские. Он все норовил предложить встретиться еще раз, предлагал в город свозить, в кафе. Меня постепенно начало тошнить. Мне вдруг стало противно. Я с ужасом вдруг подумала: "Руслан дал ему мой номер телефона…Господи, неужели он предложил меня своему другу?"


Я слушала Толяна, видела его сальные глазки, и мне захотелось плюнуть ему в рожу. Он притворяется или правда считает, что я его не узнала? И когда он в очередной раз предложил свозить меня в город, я резко поставила чашку с кофе на стол.

– А тебе, Толян, Рус ключи от своей квартиры не подкинул? Серому иногда дает. Или ты своих баб в гостиницу возишь? Ты женат, кажется?

Его физиономия вытянулась, он даже побледнел, выронил от неожиданности вилку.

– Не понял…

– А что ты не понял? Я тебя узнала, а ты меня – нет? У тебя склероз, да? Так вот, передай своему другу, что если он снова даст мой номер телефона своим дружкам, я лично выцарапаю ему глаза.

Мой голос сорвался. Я вскочила со стула и направилась к двери. Меня тошнило все сильнее и сильнее.

– Оксана! Остановитесь! Слышите? Остановитесь, прошу вас. Все не так. Выслушайте. Меня Беш…Руслан попросил. Очень попросил. И совсем не с той целью, о которой вы подумали…Черт, да если бы я посмел, он бы меня живым закопал.

Я обернулась, сердце билось гулко, хаотично.

– Где он? – спросила и не узнала свой голос.

Выражение лица Толяна изменилось. Он выглядел испуганным, у него даже бровь подергивалась, и глазки забегали.

– Вы это…вы даже не думайте, что я заигрывал. Я бы никогда. Он попросил, и я… Он там, напротив, в джипе сидит. Увидеть вас хотел издалека. Узнать послал, как вы.

– Так пусть сам спросит.

Зло ответила я. А сердце уже отплясывало радостный танец, бесилось от предвкушения встречи, проваливалось в горячую магму. Как же я себя за это презирала. Но поделать ничего не могла. Толкнула дверь, пошла по тротуару, стараясь не смотреть на ТУ машину. Очень стараясь. Только бы не побежать к нему. Только бы сдержаться и вести себя достойно. Не показать, насколько мне было плохо, насколько сильно я страдала.

Я глотала слезы, умирая от жалкого желания хоть одним глазком взглянуть на него. Услышать его голос. Один раз. Передо мной резко затормозил тот самый джип, преграждая дорогу. Руслан вышел из автомобиля, и я вросла в асфальт. Судорожно глотнула воздух, но легче не стало. Мне казалось, что я задыхаюсь. Он, как всегда, курил. Рука подрагивала, пепел разлетался по ветру. Он просто смотрел на меня, ничего не говорил. Потом распахнул дверь автомобиля, предлагая войти. Мысленно я кричала, прогоняла, его. Мысленно я одарила Руслана презрительным взглядом и прошла мимо. А на самом деле я залезла на пассажирское сидение и стиснула пальцы так сильно, что даже в глазах потемнело. Я не смогла, слишком хотела этого все эти долгие дни, недели. Мне не хватило силы воли. Мы сидели по-прежнему молча. Руслан закурил еще одну сигарету, едва выбросив предыдущую. Он смотрел на меня. Не так, как всегда. Взгляд тяжелый. Я физически ощущала его на своей коже, и мне невыносимо хотелось прикоснуться к Руслану. Я сжала пальцы еще сильнее и стиснула челюсти. Потом тихо спросила:

– Зачем?

Он отвел взгляд.

– Хотел прекратить все это.

Ответил и затянулся сигаретой, швырнул бычок в окно. Он изменился. Неуловимо, но изменился. Лицо немного осунулось, щеки впали, и скулы, покрытые темной щетиной, обрисовались сильнее. Казалось, он не высыпался.

– У тебя получилось.

Слезы уже подступили к горлу. Вот-вот потекут ручьями, и я возненавижу себя еще больше.

– Оксана, – Руслан старался поймать мой взгляд, – я человек! Я – мужчина! У меня крышу сорвало! Я не мог вечно прятаться в своей квартире. У меня знакомые, встречи, на которые я должен приходить не один. А с кем? Я не мог с тобой и не мог один. Я, черт подери, не могу даже обнять тебя на улице. Я не могу познакомить любимую женщину с друзьями. Я должен скрываться, прятаться, шифроваться. Я должен отпускать тебя домой. У меня терпение лопнуло. Я должен был это прекратить, понимаешь?

Я понимала. И вдруг резко подняла голову. Что он сказал? Любимую женщину?

Я задохнулась, кожа покрылась мурашками, сердце уже не просто билось, а готово было сломать мне ребра. Я посмотрела ему в глаза, но отвернуться уже не могла. Пожирала взглядом. Боже, как же я скучала по нему. Мне не верилось, что он сейчас рядом. После той дикой боли, что причинил мне. После всего того, что я себе напридумывала. Он здесь. Он сам искал этой встречи.

– Тогда зачем сейчас? – спросила я и тяжело вздохнула. Он вдруг резко схватил меня за руку.

– Потому что без тебя я уже в труп превратился. Я болею тобой, понимаешь?

От его пальцев прошел электрический разряд. Я прикоснулась к его коже и с трудом сдержала мучительный стон. Я могла держать его за руку вечно. Где эта проклятая гордость? Где она, черт ее возьми? Он ведь вышвырнул меня, затоптал, наплевал в душу. И сделает это снова. А я сижу с ним в машине и с ума схожу от счастья. Только сказать "нет" сил не было. Отпустить его руку тоже.


– Я узнал, что ты уехала к матери.…Не удивляйся, я все о тебе знаю. Каждый твой день. Как ты его провела. Что делала…Я был обязан, иначе у меня просто не хватало сил вынести все это вдалеке от тебя. Но так больше продолжаться не может, Оксана. Я больше не согласен быть вторым. Я просто убью тебя, или твоего мужа, понимаешь?

Его глаза блеснули яростью. Тогда я еще не понимала, что он не шутит. Просто я еще не знала, кто такой Руслан Царев.

– Поэтому я сейчас отвезу тебя домой, и мы забудем об этой встрече. Я забуду, и ты забудешь. Или…

Я задержала дыхание.

– Или ты уйдешь от него. Ко мне. На моих условиях.

Уйти от Сергея? Сейчас? Но как? Я не готова, я должна объясниться, подумать. Я так не могу. Господи, зачем он так со мной?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Руслан сделал предостерегающий жест рукой.

– Ни слова, Оксана. Я не хочу ничего другого, никаких отговорок. Я не согласен на меньшее. Или ты моя, или его. По-другому никак. Я не буду делить тебя ни с кем. Я больше не полезу в эту чертову петлю, в этот проклятый треугольник.

Руслан смял пачку от сигарет с такой силой, что костяшки его пальцев побелели.

– Решай. Выбор за тобой. Хочешь быть со мной - бросишь его.

Я молча толкнула дверь и вышла на улицу. С серого неба сорвался первый мокрый снег. Он падал мне на щеки. А у меня перед глазами все кружилось, мелькало. Я понимала, что сейчас я должна принять это решение. И нет больше поблажек, времени. Ничего нет. Руслан вышел следом за мной и встал сзади.

– Я все понял. Иди в машину. Я отвезу тебя домой.

Я резко обернулась к нему. Что он понял? Ни черта он не понял. Руслан смотрел мне в глаза и вдруг привлек меня к себе. Я дрожала всем телом. Перед глазами лицо Ванечки и Сергея. Я не могу так с ними. Не могу, я не принадлежу себе. Но и без Руслана для меня нет жизни. И он прав – так продолжаться не может. Я высвободилась из рук Руслана и вернулась в машину.

– Отвези меня домой, пожалуйста, – попросила я.

Он привез меня в город, как я и хотела. Когда я выходила из автомобиля, Руслан взял меня за руку и вложил в нее ключи.

– Если решишь, придешь. Я буду ждать тебя до завтра. Ничего не решишь – выброси. Я потом сменю замок.

Я сжала ключи в ладони, металл обжег кожу холодом. Заскрипели покрышки, джип сорвался вихрем с места и исчез за поворотом. Я так и осталась стоять с ключами в руках.

В голове пульсировали его слова: "Я болею тобой". А я не просто им болею, я без него умру.


ГЛАВА 16


Я вернулась домой, переступила порог и почувствовала, как стены крутятся перед глазами. Это мой родной дом, я жила в нем столько лет, создавала уют и мечтала, как мы сделаем ремонт. Сюда я принесла Ванечку из роддома. Я закрыла глаза. Как же трудно сделать выбор. Практически невозможно. Вспомнила эти недели, когда сходила с ума без Руслана, и мне стало страшно, что еще раз я разлуки не переживу. Он прав. Я обязана что-то решить и перестать жить во лжи. Сергея дома не было, и я трусливо подумала о том, что не решилась бы сказать ему в глаза, что я ухожу. Подошла к журнальному столику, взяла блокнот и вздрогнула – на первой страничке был список продуктов. Я писала его еще в той жизни, где не знала Руслана. Я вырвала этот листик, смяла и бросила на пол, а потом написала Сергею записку. Я не помню, что именно. Наверное, все, безжалостно и жестоко выплескивая всю правду. Посмотрела на листок затуманенным взглядом и поняла, что дороги назад уже не будет.

Я складывала вещи в маленький чемодан. Автоматически поправляла складки, упаковывала. Пока вдруг не почувствовала, что нахожусь не одна. Обернулась. Сергей стоял в дверях, сжимая в руках мою записку. Он был бледен, как смерть, я никогда еще не видела его таким злым. Он подошел ко мне и дал мне звонкую пощечину наотмашь, так, что в голове зазвенело. А я стерпела, только прижала руку к щеке и закусила губу. Заслужила.

– Уходишь, значит? К другому мужику?

Я промолчала, опять подошла к шкафу, взяла стопку кофточек и положила в чемодан, разложенный на постели.

– Вот так все просто, да, Оксан? Я не заслужил разговора с глазу на глаз? Не заслужил знать правду?

Я не могла ему ответить, слезы застилали глаза. Он прав. Во всем прав. Я – дрянь. Самая последняя, и я об этом знаю. Внезапно Сергей схватил чемодан.

– Поговори со мной! Слышишь?! Скажи мне, почему? Чего тебе не хватало?

Я схватилась за ручку чемодана и дернула к себе.

– Отпусти, Сергей. Сейчас это уже не имеет значения.

Его глаза сверкали гневом и болью.

– Не имеет значения? Семнадцать лет тоже не имеют значения? Наш сын не имеет значения? Моя жизнь не имеет значения? Ты – эгоистичная тварь, вот ты кто!

– Отпусти, – попросила я и дернула чемодан на себя, вещи посыпались на пол, но он не отпустил.

– Не отпущу, пока ты не скажешь почему. Я хочу знать.

Я обессилено упала в кресло.

– Мне нечего тебе сказать. Прости, Сережа. Так вышло. Ты не виноват. Это исключительно моя вина.

Он долго смотрел на меня, а потом вдруг сгреб вещи с пола, засунул в чемодан и схватил меня за локоть, дернул на себя.

– А знаешь что? Убирайся! Вали отсюда к своему е****ю. Давай! Пошла вон! Дрянь неблагодарная. Давай, вали!

Он потащил меня к двери и силой выпихнул на лестничную площадку. Закрыл дверь у меня перед носом. Я зарыдала, в голос. Пошла медленно к лестнице, ноги подкашивались, сердце билось в самом горле. Но почему так? Почему я ухожу, а мне так больно? И больно остаться, и жутко все бросить. Я почувствовала, как сильно кружится голова и села на ступеньку лестницы, закрыла лицо руками. Вот и все. Я развалила свою семью, я оставила Ваню без отца и иду в неизвестность к человеку, которого пусть и люблю, но совершенно не знаю. И я вдруг поняла, что сил спуститься с лестницы и уехать я уже не нахожу. Я раздавлена. Потеряна. Я так запуталась, что у меня голова идет кругом.

Вдруг услышала, как отворилась дверь, потом шаги, и подняла голову. Сергей стоял напротив меня. Я отвела глаза, не могла смотреть на него, не смела ничего ему сказать. Но и уйти не могла, ноги не держали меня. Он вдруг взял мой чемодан, потом протянул мне руку.

– Пошли домой, Оксана.

Для меня секунды растянулись на вечность. Каждая как столетие. Перед глазами Ванечка, наша свадьба, отдых на море втроем. Мы бегаем по пляжу счастливые. А потом лицо Руслана, жадные поцелуи. Что мне дороже? Что важнее в моей жизни? Неужели я готова променять счастье моего сына на безумную страсть к Руслану? Медленно я вложила руку в ладонь мужа и встала. Вот и все. Я только что сделала свой выбор, осталось только гореть мне в аду с этим выбором каждый день.

Мы зашли в квартиру, Сергей отбросил чемодан в сторону. Он смотрел на меня, а потом вдруг резко привлек меня к себе, сжал до боли во всем теле. А я не чувствовала ничего, я словно онемела, умерла. Муж целовал мое лицо, волосы глаза.

– Ксюша, я люблю тебя, милая. Зачем тебе кто-то другой, когда я так люблю тебя. Не оставляй меня. Не уходи. Дай мне шанс…дай нам шанс, я все исправлю. Я буду таким, как ты захочешь, я для тебя…

Я слышала его слова сквозь туман, сквозь пелену. Ничего не соображала. Сердце разрывалось на маленькие осколки. Я словно видела Руслана там, в нашей квартире. Видела, как он сидит на ковре с сигаретой в зубах и ждет. А меня целует Сергей, укладывает в постель, качает как маленького ребенка. А я каменная, мертвая, ненастоящая. Только так - правильно. Так будет честно. Я привыкну, я научусь жить так, как раньше. Я забуду Руслана. Ведь он не простит, что я не пришла. Он сам сказал, что если не приеду, значит, я свой выбор сделала. По моим щекам текли слезы. Я закрыла глаза и рыдала внутри, там, где сердце. Я оплакивала свою любовь. Я прощалась с ней навсегда, под скрип кровати, под стоны моего мужа, который предъявлял свои права и как самец ставил на мне метку. Только я уже давно помечена, и принадлежу не ему и, наверное, он это чувствовал. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Господи, но почему я всегда считаю, что поступаю правильно?


Я вычеркнула Руслана из своей жизни. Точнее, я сделала вид, что вычеркнула. Я сменила номер мобильного. Я спрятала подальше все, что он мне подарил, выбросила кредитную карточку. Засунула ключи за картину в кабинете. Мне не стало легче, но я для себя все решила. Жизнь вернулась в монотонное русло, в обычную круговерть. Работа, дом, семья. Ванечка вернулся домой. Шли дни, месяцы. Сергей очень сильно изменился. Он стал нежным, заботливым, не отпускал меня ни на секунду, ни на шаг от себя. Он даже отвозил меня на работу и забирал домой. Я понимала его – он боялся меня потерять. А я жила своей шаблонной жизнью, притворялась, что счастлива, и заставляла себя в это верить. Я перестала слушать музыку. Совсем. И лишь иногда по ночам, когда все спали, я смотрела в окно и думала о Руслане. Я перебирала каждое мгновение, проведенное с ним, каждую минуту, секунду. Я вспоминала каждое его слово, улыбку, глаза. Я тосковала. Только сейчас я уже не хотела увидеть его снова. Наоборот, я боялась этого, как огня. Мне удалось научиться с этим жить. Я заставила себя смеяться, вставать на работу по утрам. Только мне все время казалось, что это не я. Что какая-то тень, очень похожая на меня, живет, смеется и работает, а меня больше нет.

Руслан меня не искал, я больше не видела его. Только иногда звонил мой сотовый, и кто-то долго молчал в трубку, и я молчала. Боялась пошевелиться, сжимала сотовый негнущимися пальцами и слушала дыхание того, кто молчал вместе со мной. Я знала, что это он. Я чувствовала его на расстоянии.


Прошло три месяца. Долгие три месяца. Моя жизнь вернулась в прежнее русло, стала такой, как раньше. По крайней мере, осталась видимость того, что было раньше. Боль начала притупляться, воспоминания смазываться, уходить в прошлое.


Я проснулась рано утром оттого, что звонил мой сотовый, тихо вибрировал в сумочке. Никогда раньше я его не слышала так отчетливо, как сейчас. Посмотрела на часы… 4:30 утра. Сергей спал как убитый. Вчера мы ездили на вылазку. Я подошла к сумочке, достала мобильный. Долго смотрела на дисплей – номер незнакомый. Я все же ответила.

В трубке какое-то время молчали, а потом я услышала голос Руслана.

– Прости, что так рано.

Сердце ухнуло вниз. Руки отнялись, перед глазами поплыли круги.

– Хотел услышать твой голос.

– Все кончено, – прошептала я побелевшими губами.

– Я знаю, просто хотел услышать, мы так давно не…

– Нас нет! – крикнула я и испугалась своего голоса, – Нас нет!

Отключила телефон и закрыла лицо руками. Нас, действительно, нет, никогда не было. Я хочу его забыть, как же сильно я этого хочу. Я хочу жить, как раньше. Проснулся Сергей, приподнялся на локте, включил ночник.

– Ты чего?

– Ничего, просто сон плохой приснился.

– Иди ко мне.

Я легла обратно в постель, склонила голову на плечо мужа и закрыла глаза. Господи, зачем он позвонил? Зачем? Я начала забывать, мне удалось научиться жить без него. Но Руслан снова вскрыл едва затянувшиеся раны, и они тут же начали кровоточить, заныли. Услышала его голос, и все перевернулось внутри. Ничего я не забыла. Каждая клеточка моего тела помнит его. Забыть… иногда это невозможно.


Спустя неделю…

"Global 7000"*1 приземлился в маленьком частном аэропорту. Самолет встречала делегация из пяти бронированных джипов. Аэропорт был оцеплен.

Щелкали фотокамеры. К самолету подкатили трап, постелили красную ковровую дорожку. Из самолета вышел мужчина лет пятидесяти, восточной наружности, одетый в белоснежный элегантный костюм. Его сопровождали охранники и невысокий человек с кейсом в руках. К гостю тут же с хлебом-солью бросился глава делегации, которого окружали девушки в национальных костюмах.

– Камран Айдинович, мы несказанно рады принять вас в нашем городе.

Гость незаметно кивнул. Сопровождающий его мужчина с кейсом попробовал хлеб с солью, улыбнулся главе делегации. Но улыбались только тонкие губы. Раскосые глаза смотрели равнодушно и презрительно.

Гость и его секретарь направились к автомобилям, не обращая внимания на бегущих за ними журналистов и членов делегации. Камран Айдинович Нармузинов сел в первый из джипов, на заднее сиденье. Рядом с ним разместился все тот же человек с кейсом. Джипы тронулись с места.

– Только что звонил Николаев, снова напомнил об обещанной встрече.

Камран Айдинович посмотрел на своего секретаря. Его глаза были как маленькие черные угли: очень живые и выразительные. Лицо молодое, о таких говорят "человек без возраста". Гладко выбрит, аккуратно причесан.

– Чего он хочет?

– Говорит, располагает интересной для вас информацией.

– Подождет, я устал с дороги.

– Но мне нужно дать ему ответ, он ждет.

– Скажи, что с ним свяжутся.

Секретарь кивнул и услужливо подал хозяину бутылку минеральной воды.

– Что там с Царевым?

– Встреча состоится завтра в полдевятого вечера. Он приедет на банкет, устроенный в вашу честь. Я думаю, с глазу на глаз у вас получится прийти к соглашению.

Нармузинов отпил минералки и вернул бутылку секретарю.

– Не получится, я этого упрямого не первый день знаю. Если сказал "нет", значит - "нет".

– А может, хватит с ним в дружбу играть? Есть и другие способы надавить.

Нармузинов быстро посмотрел на собеседника, узкие глаза блеснули.

– А стволы на верблюдах потом перевозить будем? Тут по-другому надо. По-умному. Пусть приедет Николаев сегодня после семи вечера.


Азиат посмотрел на человека, сидящего перед ним, и поправил белоснежный воротник шелковой рубашки. В воздухе витал запах курительной трубки и ароматизированных масел.

– Я нашел способ заставить их передумать, Камран Айдинович, – пробормотал человек, сидящий напротив, и нервно пригладил жидкие волосы, собранные в хвост. Его левый глаз едва заметно косил, уходя чуть наверх к переносице.

Косой смертельно боялся Азиата. Его все боялись. Он напоминал коварного, опасного и ядовитого змея. Говорил всегда очень тихо, вкрадчиво и с легким восточным акцентом. Даже сейчас, когда он казался расслабленным, сидел в низком плетеном кресле и курил кальян, Косой знал, что в любой момент Азиат может перерезать ему горло. Тоненькие колечки дыма поднимались к высоким пестрым потолкам и вылетали в открытые окна сквозь инструктированные позолоченные решетки.

– Нашел, говоришь? Значит, я все эти годы не мог, а ты за пару дней придумал?

Косой не знал, как реагировать. Азиат всегда говорил загадками. Словно заставлял разгадывать ребус.

– Я просто навел справки, поискал немного и нашел.

– Говори. Я внимательно тебя слушаю. Если предложение твое умным будет, считай, что мы договорились. Ты попадаешь в долю. Только, я Царя хорошо знаю. Он дурью заниматься не станет и Бешеному не даст. Царя за яйца не просто взять, он их в хрустальном ларце хранит. А ларец тот…

Азиат хрипло засмеялся своей шутке и снова затянулся кальяном.

Косой криво усмехнулся, несмело протянул руку к блюду с виноградом, словно ожидая реакции Азиата, но тот даже не смотрел в его сторону. Хотя это ошибочное впечатление, Азиат все видел и слышал. Косой на подсознательном уровне чувствовал опасность, и его пальцы слегка подрагивали.

– Зато Бешеного легко можно заставить. Вмешаем этого желторотого самонадеянного придурка, и Царь никуда не денется.

Азиат вдруг резко подался вперед. ­

–­ Ты глупости говоришь, Косой. Никогда не стоит недооценивать и оскорблять врага. Особенно, если он умнее тебя. Я Бешеного знаю. Там не на что давить. Или ты, хитрая лиса, нашел что-то?

Косой сунул в рот виноградинку и улыбнулся.

– Нашел, конечно. У всех есть маленькие слабости, секреты, тайны…

Азиат снова откинулся на спинку кресла.

– Говори, я слушаю.


***

– Новикова! – голос Дениса был взволнованным, торжественным. И его совершенно не волновало, что он позвонил мне в воскресенье.

– Да, Денис, что случилось?

– Новикова, танцуй!

Очень смешно. Вот прямо все бросила и пошла танцевать.

– Ты меня слушаешь, Оксана?

– Да, я вас слушаю.

– Только что я подписал договор с Нармузиновым Камраном Айдиновичем. Сеть ресторанов восточной кухни. В России, в Украине и в Европе. Наш дизайн. Новикова, ты понимаешь, что это значит? Мы выходим на мировой уровень. Кто такой Нармузинов, знаешь?

Не знаю и никогда не слышала. Вроде татарское имя и фамилия. Я вообще далека от политики.

– Это известный бизнесмен, миллионер.

– Поздравляю. Молодцы.

– Нет, ты что, ничего не понимаешь? Он хочет, чтобы дизайном ресторанов занялась ты!

– Я?

– Да, ты. Купи себе пару платьев. Мы с тобой и Кариной едем в столицу. На три дня. Встречаемся с ним и директором проекта. Нармузинов устраивает грандиозную встречу с европейскими компаньонами, и мы на нее приглашены.

Вот это да. Нет, Денис и в самом деле думает, что я запрыгаю от счастья? Мне Ваньку снова к маме отвезти придется. Сергей в командировку уезжает на несколько недель.

– Денис, а Люда и Света? Может, их возьмете? Мне Ваню не с кем оставить.

– Новикова, ты дура? Они тебя хотят видеть. Ясно дали понять, работы твои оценили. Так что, если я контракт из-за тебя потеряю, сам тебя придушу. Вот, даже совесть не замучает. А, вообще, ты хоть понимаешь, сколько денег ты получишь за эту работу, и какое имя сделаешь себе и нашей компании?

Все я понимала. Сейчас нужно срочно звонить маме, договариваться, объяснять Сережке.

– Все, давай. Я тебя в восемь утра жду на срочном совещании. В три часа дня выезжаем. Все оплачено. Денег возьми на мелкие расходы. Номер в гостинице, питание – за счет компании.

___


"Global 7000"*1 - Global 7000 один из самых дорогих частных самолетов Канадской авиакомпании Bombardier Aerospace.

ГЛАВА 17


Я находилась в нервозном состоянии из-за Дениса. Он настолько тщательно готовился к этому банкету, что заразил нас с Кариной своей паникой. Словно встретиться мы собирались с самим президентом. Утром начальник собрал короткое совещание. Мы подготовились к встрече, каждый получил листки с речью, на тот случай, если придется выступать перед аудиторией. Денис чуть не лопался от гордости. Он говорил о своих достижениях в рекламной кампании нашей фирмы. Одновременно с этим директор попрекал нас в том, что мы палец об палец не ударили и только благодаря ему мы добились успеха и вышли на мировой рынок.

После бурных излияний в свой адрес Денис наконец-то рассказал о странном звонке в его офис в пятницу вечером и о предложении главного секретаря Нармузинова. Я, конечно, была очень рада за нашу компанию, но мне это казалось странным. Разве такой известный бизнесмен как Нармузинов мог пожелать иметь дело с малоизвестной фирмой по дизайну? Мы даже в столице-то всего один заказ выполнили. И то это был какой-то неприметный офис типографии. Больше работали не с фирмами, а с частными клиентами. Впрочем, может, Денис действительно разрекламировал наши услуги. Я в этом деле полный ноль.

Мы выехали в полдень на поезде в купе люкс и уже к вечеру приехали в столицу. Нас даже не встретили. Мне это показалось странным, а Денис с невозмутимым видом взял автомобиль напрокат, и мы поехали в гостиницу, которая считалась одной из самых дорогих. Пятизвездочный шикарный отель, здесь нас явно ждали. Денис показал приглашение, и метрдотель тут же засуетился, услышав, чьими гостями мы являемся. Нас повели по узким коридорам, увешанным абстрактными картинами. Никогда не бывала в таких шикарных отелях. Поэтому я вместе с Кариной рассматривала окружающую нас роскошь, разинув рот. А Денис бежал впереди всех и выкрикивал хвалебные оды себе любимому. Как его ценят, и каким важным гостем он является для господина Нармузинова. Наши номера, как ни странно, были не по соседству, но, к счастью, на одном этаже. И за это спасибо. Мы с Кариной договорились встретиться через час и помочь друг другу навести марафет. Денис же отправился в сауну. Сказал, что это способствует тонусу всего организма.


Номер мне понравился. Я долго разглядывала шикарную мебель, джакузи, огромную двуспальную кровать и зеркала на потолке. Апартаменты класса "люкс" с гостиной и комнатой. Я с удивлением смотрела на плоский телевизор на стене, огромный балкон и на паркет, в котором видела собственное отражение. Последний раз я была в гостинице, когда мы все втроем отдыхали на море. Не сравнить, конечно, небо и земля. Здесь я словно очутилась в незнакомом мне мире. В том мире, который видела на экране телевизора. И была от него настолько далека, насколько северный полюс удален от экватора.

Я разложила вещи в красивый зеркально отполированный шкаф. Зашла в ванную, повесила свое полотенце, хотя там оказалась целая полка с банными принадлежностями. Потом я позвонила маме, сказала, что уже доехала, поговорила с Ванечкой. Сергею так и не дозвонилась – он укатил в какую-то Тмутаракань, где сотовая связь работала с перебоями. Он меня об этом предупреждал. В номер постучали, и я открыла. На пороге стоял невысокий мужчина, чуть выше меня ростом, одетый в черный элегантный костюм. Он вежливо поздоровался, и я уловила легкий акцент. Пригласила войти, но мужчина остался стоять на пороге. Он передал мне конверт, поклонился и ушел.

Я пожала плечами и затворила дверь. В конверте лежала открытка, оформленная в пастельных тонах. Меня благодарили за участие в банкете. Что ж, приятно. Наверное, это люди Нармузинова так приветствовали гостей своего босса. Наконец-то прибежала Карина с ворохом одежды и косметичкой, и мы занялись сборами. Я чувствовала себя, как на выпускном балу в школе, когда мы с подружками наряжались у меня дома, завивали друг другу волосы, помогали застегнуть вечерние платья. Вот и сейчас Карина укладывала мою непослушную шевелюру в красивую высокую прическу. Брызгала на волосы спреем-фиксатором. А я в этот момент подводила глаза черным карандашом.

– Ксюш, ты совсем, как девочка, хрупкая такая, шейка тоненькая, плечики худенькие. Даже не скажешь, что тебе тридцать пять. А когда ты изменила стиль одежды, совсем другой стала.

Карина щебетала у меня за спиной, застегивая на молнию мое обтягивающее черное платье.

– Как говорила великая Коко Шанель – у каждой женщины просто обязано в гардеробе быть маленькое черное платье.

Я засмеялась, у меня никогда в гардеробе не было никакого маленького платья. Все длинное, до колен и ниже. Вот теперь Карина подарила мне свое и уговорила его надеть. Я же считала его верхом неприличия. Хотя оно всего на пару сантиметров было выше колен. Невероятно красивое платье, украшенное мелкими блестками с камнями "Сваровски". На воротнике «каре», который немного открывал плечи и половину груди. Я смотрела в зеркало, и мне хотелось переодеться, я не привыкла к таким откровенным нарядам. Одно дело – Карина, ей всего двадцать пять, а я? Моему возрасту, все-таки, надо соответствовать. Только девушка не унималась. Она заявила, что обидится, если я не надену ее платье, и мне пришлось смириться. Теперь я завивала горячими щипцами волосы моей подруги, а она что-то весело мне рассказывала. Все-таки хорошо, что я уехала из города. Там на меня даже стены давили. А здесь я, словно оторвалась от привычного мира.

Через несколько часов раздался требовательный стук в дверь, и мы услышали сердитый голос Дениса.

– Так, вы там еще долго? Мне уже звонили и напомнили, что мы опаздываем. Немедленно прекращайте мазаться и выходите.

Карина приоткрыла дверь.

– Па, ну перестань. Мы же должны быть красивыми.

Денис шикнул на нее, но она рассмеялась:

– Оксана уже давно знает, что я твоя дочь. Так что, хватит шифроваться и прятаться, мне чертовски надоело называть тебя Денисом и постоянно выкать. Давай, заходи. Заодно оценишь, как мы выглядим.

Денис пригрозил Карине кулаком, но не разозлился. Он критически осмотрел нас обеих и довольно хмыкнул.

– Молодцы, девочки, все по первому классу. Пусть этот Нармузинов увидит, что наши женщины – истинные красавицы. Ну что? Вы готовы? С богом. Пошли. Нас уже ждут.


Бешеный переступил порог номера Нармузинова. Его тут же досмотрел охранник, попросил оставить пистолет. Руслан пожал плечами и отстегнул кобуру с пояса. Камрана он не боялся, хоть отец и предостерегал его быть очень осторожным. Но Руслан не видел причины, по которой Азиат мог навредить их общему делу. Для Бешеного их восточный напарник был, прежде всего, другом отца. Они нашли общий язык после того, как Руслан лично принес Азиату долг за товар и не постыдился признаться, что он сам виноват в исчезновении денег, и извинился. Азиату это понравилось. Он вообще был очень интересным и непредсказуемым человеком, что невольно вызывало уважение. Азиат поражал собеседника начитанностью, спокойствием и рассудительностью. Последние месяцы все дела с Азиатом вел Руслан. Отец больше занимался западными партнерами. Приглашение Нармузинова на этот банкет не было неожиданностью. Проект с ресторанами Камран обсуждал с Русланом еще в то время, когда гостил у них месяц назад. Азиат подчеркнул, что присутствие Царева-младшего очень важно для него и попросил обязательно приехать. Заодно нужно было обсудить условия новой сделки.

Камран Айдинович ждал Руслана в гостиной с неизменным кальяном на двоих и крепким черным кофе. Гостя встретил очень дружелюбно, обнял по-отечески, пригласил за стол.

– Ну как, друг, тебя радушно приняли?

– Спасибо, Камран, все просто отлично.

Руслан подвинул к себе чашку с кофе, от кальяна отказался и закурил сигарету.

– Как отец? Почему с тобой не приехал?

– Царь сейчас в Америку укатил, встреча у него там важная. Вернется через пару недель, вам привет передавал. Попросил передать приглашение к нам в гости, будем рады видеть.

– Конечно, вот с новым проектом определюсь и к вам заеду. Мне на Родину еще не скоро, время есть. Ну, рассказывай, как жизнь?

Руслан отпил терпкий напиток.

– А что рассказывать? Все как всегда, работаем, крутимся. Да вы и сами знаете.

– Ясно, мне с тобой пару дел обсудить надо. С отцом твоим не успел, так что придется с тобой. Думаю, ты не последний человек в вашей империи, вполне отца заменить можешь.

Руслан посмотрел на собеседника. Льстит. Интересно, только зачем? Хитрая лисица.

- Насчет восточной перевозки уже все обговорено, там все, как всегда. Только числа потом назову. Передача товара будет на прежнем месте, деньги - переводом в банк.

Руслан кивнул, он понимал, что Азиат тянет время, не для этого позвал. Ему что-то нужно. Что-то очень важное для него, раз встретиться решил сразу, как только приехал.

- Руслан…я тут много думал о тебе. Ты парень умный, с трезвой головой на плечах. Никогда не возникало желания отдельно от отца свои дела воротить? Уверен - ты бы справился.

Еще одна лесть. Что-то ты зачастил хвостом вилять, Азиат…

– Конечно, думал. Но пока что мы с Царем одно дело ведем, общее. Мы - семья все-таки.

– Эх, уважаю, хороший ты сын, Руслан. Прямо, как наши сыновья. Всегда за отца, и семья превыше всего. Но отцы у нас уважают в сыновьях самостоятельность, инициативу.

Клонит к чему-то. Недаром разговор этот затеял.

– Конечно, самостоятельность – это хорошо, но …отцовское слово – закон.

Азиат усмехнулся, не слишком искренне, словно понимал, что собеседник не расслаблен за разговором и за ответами своими следит.

– Хорошо, дорогой, я просто дело одно предложить тебе хочу. Только для нас двоих. Ты и я. Нравишься ты мне, сильный ты парень, и потенциал в тебе просто огромный. Мы вместе можем создать такую империю, которая никому и не снилась.

– Империю. Это интересно. О чем речь?

– Ну, ты должен понимать, что не всегда и не во всем родители согласны с нашими решениями. И смотрят они на мир со своей колокольни. Так что, иногда стоит и самому инициативу проявить.

– Конечно, иногда стоит, я с вами согласен.

– Вот и отлично, Руслан. Мы с тобой вместе горы свернем. Я слышал, отец отдал тебе три железнодорожных вокзала?

– Вы прекрасно осведомлены, Камран.

Руслан закурил еще одну сигарету. Подошел официант и принес сладости, вместо пустых чашек поставил полные. Снова по номеру разнесся аромат свежезаваренного кофе.


– Мне твои составы нужны. Нечасто, пока раз в месяц. А там, как пойдет.

Руслан прищурился, медленно выпустил дым кольцами, растягивая время.

– А что в составах будет, Камран?

– Герыч и кокс.

Руслан продолжал курить, но ответ не давал. Вот дерьмо. Хотя, он знал заранее, что Азиат мог предложить, но надеялся, что после многочисленных отказов Царя, тот все же воздержится. А тут ты гляди…решил за спиной отца свою партию сыграть.

– Ты не волнуйся, Бешеный, я все продумал. Товар не найдут, цистерны с бензином погрузим, в трех из них будет порошок, прямо в жидкости, на дне. Ни одна собака не пронюхает. Тебе сорок процентов, мне – шестьдесят.

Руслан затушил сигарету в пепельнице, отпил кофе.

– Камран, предложение заманчивое, не спорю. Только я с дурью связываться не стану, принцип у меня такой. Пушки перевезу, тачки краденые, что хотите, а на дурь другого напарника найдите.

Камран осторожно отодвинул от себя чашку, разгладил полы своего пиджака, а потом тихо и вкрадчиво спросил:

– Ты хорошо подумал, Руслан?

Тон изменился, и Руслану он совсем не понравился. Вот гадство…похоже он наживает себе врага.

– Да, я хорошо подумал, Камран. Я не буду заниматься наркотой.

– Пятьдесят на пятьдесят. Большие деньги. Охренительные бабки, Бешеный.

– Согласен, деньги не маленькие, но с запашком.

– А оружие не с запашком? Ты думаешь теми пушками, которые ты перевозишь, в пейнтбол играют?

– Не думаю. Но наркота – это не мое, и марать руки в этом…я не стану. Простите, Камран, я вынужден отказать.

– Половина доли. ПОЛОВИНА, Бешеный! Ты через год сам Царем станешь!

– Ну, я как-то не стремлюсь. Отец со своей должностью вполне справляется. Я заменю его, когда придет время. Но вот воевать против него не стану.

Камран неожиданно улыбнулся.

– Ладно, расслабься. Не будешь – не надо. Отдыхай, друг. Расскажи лучше, невесту нашел? Слышал, холостой ты у нас до сих пор…

– Так возраст у меня такой – свобода, девочки, романтика.

– Ты, Бешеный, не забывай, что при нашем стиле жизни гуляем мы недолго.

Сказал с улыбкой, а прозвучало как угроза. Руслан слышал нотки злобы в его голосе, сдержанной ярости. Не привык Азиат к отказам. Отомстит. Со временем, не сейчас, но не забудет.

В дверь постучали.

– А вот и девочки, – Азиат оживился, повернулся к Руслану, – не знал, какая именно тебе понравится. Романтики не обещаю, а время проведешь хорошо, это точно.


Руслан обернулся и посмотрел на двух девушек, которых привел приятель Азиата. Улыбка медленно исчезла с его лица, и он нахмурился.

Давняя знакомая…Лика. Давно он ее не видел. Дал же сучке денег, на лечение матери хватило бы с лихвой, так она теперь в сопровождение пошла. Лика тоже его узнала – серые глаза загорелись, но Бешеный посмотрел на нее исподлобья – "Ты меня не знаешь". Она незаметно прикрыла глаза, давая понять, что ей все ясно.

– Красавицы, заждались мы вас, давайте к столу, а потом на банкет. Мои хорошие.

Девушки как кошки ластились к Азиату, сели с обеих сторон. Вторую девушку Руслан не знал. Обе блондинки, с длинными волосами.

– Бешеный, тебе какая больше нравится, а?

Азиат прихватил девушек за ягодицы.

– Ух, какие сочные.

– Мне, Камран, ни одна не нравится.

Руслан снова закурил, а Азиат нахмурился.

– Глупости говоришь. Девки красивые, обслужат по высшему классу. Не обижай Азиата. Дарю любую.

Руслан пристально посмотрел на Лику.

– Хорошо, вот эту хочу.


Бешеный втащил Лику в свой номер. Шваркнул дверью от злости.

– Ты куда влезла, бестолочь? Ты хоть понимаешь, с кем связалась?

Наташа прижалась спиной к двери.

– Русланчик, милый.

– Рот закрой, шалава. Я тебе бабки дал, чтоб ты из дерьма этого вылезла, а ты еще больше залезла.

Лика всхлипнула:

– Не хватило денег твоих. Маме еще одна операция понадобилась, пересадка костного мозга, но у нас донора не было. А такие операции только в Германии делают, и знаешь, сколько она стоит? – истерично закричала Лика и сжала руки в кулаки.

– По х… сколько стоит. Могла меня найти, а не снова ноги раздвигать.

– Шестьдесят тысяч евро…и химия потом. Где я столько бабок возьму?

Руслан усмехнулся.

– А что, Азиат шестьдесят штук дал?

Лика замялась.

– Занял.

– Охренеть. И ты теперь типа отрабатываешь? Скольких через себя пропускаешь? Проценты не капают?

Лика вдруг вцепилась в плечи Руслана.

– Я ему теперь сто тысяч торчу, а мама… умерла…там, в Германии, понял? Умерла она, и всем на меня на***ть!

Руслан сжал ее запястья, глядя ей в глаза – а там пустота и зрачки расширены.

– Твою мать.

Оттолкнул ее от себя.

– Дура ты, Наташка, безмозглая дура. Могла меня найти, а ты…на наркоту присела. Нашла выход из положения. Пошла отсюда. Давай. Вали на хрен.

Он грубо оттолкнул ее, а она вдруг вцепилась в его руки.

– Не выгоняй меня, он не простит. Если прогонишь, скажет, что плохо работала. Не гони, Рус. Умоляю. Не гони. Они меня потом все по кругу пустят. Я лучше с тобой, Рус, миленький…я так скучала…

Она опустилась на колени, начала быстро расстегивать его ширинку. Поначалу он отталкивал ее, но девушка уже стянула с парня штаны, схватилась за резинку трусов.

– Я быстро, тебе понравится…помнишь, как нам хорошо вместе было?

Ему понравилось, ртом она работала превосходно. Как и всегда. Только расслабиться он не мог. Не участвовал в процессе, смотрел за ее головой, которая то опускалась, то поднималась у его паха. А потом рукава серебристого платья задрались до локтя, и Руслан увидел следы от уколов. Член тут же опал. Он подхватил Лику под руки и резко поднял с колен.

– Хватит! Считай, что отработала. Гнать не стану, пойдешь со мной на банкет. Жаль, что с твоей мамой так вышло. Только я тебе, Лика, уже ничем помочь не смогу. Ты в полном дерьме, и долг тут не имеет значения. Да ты и сама прекрасно об этом знаешь.

В пустых глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление и тут же пропало.

– Ты себя пожалей, Рус. Ты тоже с ним. А значит ты в таком же дерьме, как и я. Не суди других…Никогда.

А вот тут она права. Да, он тоже увяз, по самые яйца. И неизвестно, кто из них утонет первым: она – от героина или он – от чьей-то пуди.


ГЛАВА 18


Я с интересом разглядывала людей, которые меня окружали. Еще никогда мне не доводилось видеть столько знаменитостей в одном месте. Я то и дело хваталась за сумочку, чтобы достать шариковую ручку, броситься к кому-то из богемы и попросить автограф. Ну, хоть у кого- то, но Карина одергивала меня.

– Даже не думай об этом. Веди себя прилично. Видишь, никто не просит автографы, и ты не проси. Потом напьются все, выловим вон того певца и возьмем. Так, чтобы папа не видел. ИИИИИИ, – она вдруг запищала и сжала мою руку, – посмотри. … Это Вейс Данских …вау! Я в шоке! Какой красавец! Ксюхааа!

– Ну вот, а сама сказала успокоиться.

– Ксюшкаааа, он такой обалденный. У меня все его диски есть, лицензионные.

– Тссс, твой папа идет к нам с каким-то типом. Тихо.

Денис радостно улыбался. Так и хотелось прошептать ему на ухо: "съешь дольку лимона". Его спутник сразу привлек мое внимание. Импозантный мужчина восточной внешности – раскосые глаза, высокий, стройный. Старше меня лет на пять. Одет с иголочки – белый костюм, серебристая рубашка, белый галстук, на рукавах поблескивали бриллиантовые запонки.


– Камран Айдинович, а это мои сотрудницы, – радостно сообщил Денис. – Мы вместе работали над вашим проектом. Познакомьтесь – Карина - мой личный секретарь и моя дочь, и Оксана – дизайнер, именно она непосредственно проектировала ваш заказ. Все наброски у нас, после банкета готовы показать в любое время.

Узкие глаза, Камрана…как его там…блеснули и задержались неприлично долго на вырезе моего платья. Ну, вот…приплыли, и только этого мне сейчас не хватало – похотливых глазок этого олигарха. Но, тем не менее, я вежливо улыбнулась и очень удивилась, когда столь знатная персона наклонилась и поцеловала мою руку. Галантен. Восточные мужчины безупречно ухаживают за женщинами.

– Рад знакомству. Если ваши работы хоть наполовину так же красивы, как и вы сами, то я уже в восторге.

Он очень складно говорил, речь лилась потоком вместе с лестью. Впрочем, не скажу, что меня это впечатлило. Карину вроде да, но я чувствовала в этом типе скрытую опасность. Словно волк в овечьей шкуре, или змея. Да, безусловно, он похож на змею, Камран этот.

Владелец ресторанов провел нас к своеобразной круглой сцене. Он произнес пафосную речь, постоянно находясь в непосредственной близости от меня. Потом даже передал мне микрофон, и я сказала пару заученных фраз. Наконец-то все разрезали символическую красную ленточку, полилось шампанское, раздались аплодисменты, и я попыталась ретироваться в толпу, чтобы удрать подальше от этого Камрана. Но не тут-то было. Он тут же заметил, что я собираюсь улизнуть, и неожиданно взял меня под локоть.

- Куда же вы, Оксана Владимировна? Торжественная часть окончена, а сейчас начнутся развлечения. Поверьте, вам понравится. Составьте мне компанию, я буду польщен.

Денис прожигал во мне дыру своими маленькими глазками. Его взгляд говорил: "Только попробуй отказаться, Новикова, уволю на хрен". И я натянуто улыбнулась своему заказчику.

– Конечно, Камран Айдино…

– Просто Камран, - он меня перебил и улыбнулся. – Я ведь еще не старый, правда?

Я кивнула и бросила ядовитый взгляд на Дениса, тот сжал челюсти и прищурился. Ладно. Черт с ним. Я потерплю. Только он мне за это повысит зарплату, или я буду не я.

– Идемте, Оксана Владимировна, за наш столик. Хочу побеседовать с вами, познакомиться поближе. Вы позволите?

Он взял меня под руку и увлек к самому шикарному столу в банкетном зале.

– Вы когда-нибудь видели, как поедают огонь?

– Нет, – я устала улыбаться, у меня уже болели щеки.

– Сегодня для вас выступит наш цирк. Вы увидите то, чего никогда в жизни не видели. Вы боитесь змей?

Таких, как ты, – да.

– Я не боюсь змей.

– Даже ядовитых?

– Даже ядовитых, – я снова улыбнулась и почувствовала, как его пальцы сильнее сжали мой локоть. Этот Камран Нармузинов вызывал у меня неприязнь. Мне не нравилось, что он обратил на меня внимание, и мне совершенно не нужны были его скользкие ухаживания. Особенно, потому что именно он будет платить нам гонорар.

Когда мы подошли поближе, я вдруг почувствовала, как мое сердце пропустило пару ударов. Потом еще несколько, и еще, пока совсем не замерло. Там, возле стола…там, стоял Руслан. Я узнала его мгновенно. Точнее сердце узнало еще до того, как я поняла, что это он.

А потом Руслан медленно повернулся ко мне, и мне показалось, я не смогу больше вздохнуть. Я полетала в пропасть, как на американских горках, только еще быстрее. Глаза моего бывшего любовника потемнели. Точнее, я знала, что они потемнели, я была в этом уверенна. Я так же знала, что в эту самую секунду я медленно погружаюсь в пучину былого безумия. Это как стихийное бедствие, с которым невозможно бороться или которое не предсказать. Один взгляд…спустя полгода…один взгляд, и я… меня больше нет. Мне казалось, время остановилось, исчезло, растаяло, перевернулось вверх тормашками. Зал опустел, стихли голоса, все пропало, и только эти черные как угли глаза. Они – центр всей вселенной, и там, в этой черноте, – я.

Он забрал меня с собой и никогда не возвращал, вот почему на самом деле до этой минуты я не жила, я существовала. Только что я воскресла. А вместе со мной боль, дикая радость и щемящее чувство безумной тоски. За одну секунду все изменилось, и стала бесполезной и никчемной моя война с самой собой. Война с ветряными мельницами. Бесконечная битва с ним, на расстоянии, в которой нет выигравших и проигравших. Война, которая никогда не кончалась, как бы сильно я этого не хотела.

– Оксана Владимировна, позвольте вам представить моих деловых партнеров. Это…

Я слышала голос Нармузинова сквозь туман, я смотрела на Руслана, а он на меня. Есть в жизни такие мгновения, которые запоминаются навсегда, выворачивают душу наизнанку. Этот взгляд я никогда не забуду. Он отпечатался у меня в сердце, как клеймо. Руслан опустил взгляд на руку Камрана, все еще придерживающую мой локоть, и я готова была поклясться, что его глаза стали еще чернее.

– Руслан, это наша дизайнер – Оксана Владимировна Новикова. А это - Руслан и его знакомая – Наталья.

Очарование от встречи было нарушено. Я снова услышала громкие голоса, музыку и шум. Конечно, с ним его знакомая, его очередная шлюха, подружка или кто-то там еще. На девушку я даже не взглянула. Зачем? Я и так примерно знала, как она выглядит. Вряд ли отличается от всех остальных. И это так естественно. Я не имею право злиться. Все правильно. Жизнь продолжается. Так же, как и у меня.

– Мы с Оксаной Владимировной знакомы, – Руслан улыбнулся, но не приветливо, а я бы сказала, насмешливо, – не правда ли, мы очень хорошие знакомые?

– Даже так? – Нармузинов подал мне бокал с шампанским, – Рус, дорогой, ты, похоже, знаешь всех красивых женщин на планете.

– Так же, как и вы, Камран, хотя я уверен, вы меня в этом превзошли.

Узкие глаза Нармузинова стали еще меньше. Похоже, ответ Руслана ему не очень понравился.

– Не переживай, скоро догонишь, молод еще.

Царев усмехнулся, но перечить не стал. Я все еще пребывала в состоянии тяжелого шока. Я не ожидала его увидеть здесь, я не была готова к этой встрече морально. Мои руки мелко подрагивали, когда я достала из пачки сигарету, и Руслан вместе с Нармузиновым, одновременно, поднесли к ней зажигалки.

Камран галантно отодвинул стул, предлагая мне сесть. Ну, вот и все, я в водовороте и, похоже, скоро захлебнусь. Выхода нет, черт возьми.


Руслан обнимал свою знакомую за талию, и в очередной раз на моих губах появилась усмешка. Я чувствовала, как улыбаюсь, словно дура или кукла, которая должна это делать. Как марионетка, которую кто-то дергал за ниточки. Нармузинов снова наполнил мой бокал шампанским, он что-то говорил мне на ухо, какие-то изощренно льстивые комплименты. Я отвечала и даже смеялась. Возможно, в другой ситуации я бы насладилась изысканной кухней и зрелищами, которые разыгрывали в несколько метрах от нас. Но какие, к черту, зрелища, если все это время Руслан смотрел на меня. Я чувствовала этот взгляд. Он прожигал меня насквозь. Мне казалось, я сейчас просто тронусь умом, скажу какую-то нелепость, опозорюсь или просто сбегу с этой чертовой вечеринки. Я не умею участвовать в таких играх. Я проиграю, нет больше сил сдерживать эмоции. Я должна немедленно бежать отсюда. Сейчас же.

Как назло Нармузинов ушел к соседнему столику, а "знакомая" Руслана скрылась за дверьми дамской комнаты. Нет, мы не остались одни, но у меня возникло такое чувство, что все присутствующие в зале опять исчезли. Я нервно положила себе в тарелку листья салата, кружочек суши и потянулась за минеральной водой. Руслан перехватил бутылку.

– Можно я?

О, Господи…его голос…идиотка…мазохистка…ненормальная.


Руслан налил в бокал воды и подал мне. Когда я протянула руку, чтобы взять, он накрыл мои пальцы своими. Нет, это не удар током, это контрольный в висок. От прикосновения из глаз посыпались искры. Я отдернула руку, словно обожглась и пролила воду.

– Я вижу, ты все еще замужем, – Царев кивнул на мое обручальное кольцо. – А где же твой муж? Или у тебя, как всегда, нашлось для него пару отмазок? Как тогда со мной? Владелец ресторанов, несомненно, намного круче, браво.

– Не смей, – я хотела, чтобы в моем голосе прозвучала угроза, но вместо этого выдался жалкий протест. Я не готова к этой битве, я вообще ни к чему этому не готова.


Не знаю почему, но я просто вскочила со стула и бросилась прочь. Я проталкивалась сквозь толпу, спотыкалась, прижимая к груди сумочку, и бежала. Нет, не от него. Я бежала от себя, как ненормальная. Несколько раз подвернула ногу, но я не чувствовала боли, оглядывалась, опасаясь, что он преследует. Возле лифта я нервно нажала несколько раз на кнопку "вызова", поправляя растрепавшиеся волосы, задыхаясь от быстрого бега. Я уезжаю. Сегодня же. Плевать на банкет, плевать на работу. Я уволюсь, я… Господи, что же это делается? Я заскочила в кабинку. Перед тем, как двери лифта медленно закрылись, я увидела Руслана, он выскочил в фойе, видимо бежал за мной. О нет, нет, нет…Закрывайся, быстрее же, давай, но прежде, чем двери закрылись, я успела заметить его безумный взгляд. По телу прошел заряд электрического тока. Только он мог смотреть на меня ТАК, словно имеет право. Словно я его собственность, как будто я позволила.


У меня кружилась голова. Посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась – бледная, как смерть. Но самое ужасное – мои глаза горели. Они жили своей жизнью, потому что какая-то часть меня была рада этой встрече. Какая-то проклятая часть захлебывалась от удовольствия. Я не знаю, на какую кнопку я нажала. Мне было все равно. Лишь бы потеряться, лишь бы он не догнал меня.

Двери лифта разъехались в стороны, и я выскочила на парковку. Прохладный весенний воздух слегка остудил горящие щеки. Я остановилась, в растерянности оглядываясь по сторонам.

– Оксана.

И все, какая разница, где я?…Он нашел меня. Неужели я думала, что будет иначе? Я резко обернулась. Руслан стоял, облокотившись одной рукой о капот чьего-то автомобиля. Он тяжело дышал, видимо бежал по лестнице. Я попятилась назад к лифту. Руслан отдышался и шагнул ко мне навстречу. Я судорожно сжала челюсти. Рука лихорадочно искала кнопку вызова лифта, но так и не находила, а он шел ко мне. Сквозняк развевал мои волосы, бросал их мне в лицо. С каждым его шагом сердце билось все быстрее и быстрее.

Я смотрела на него и понимала, что сил бежать больше нет. Я уже никуда не сбегу, потому что я так…господи, я так жутко по нему скучала. Я погибала без него. Руслан подошел ко мне вплотную, и у меня перехватило дыхание, пересохло в горле.

– Уходи, – простонала я, – оставь меня в покое, пожалуйста…

– Ты так и не ответила на мой вопрос. Камран – твой любовник?

– Не твое дело!

Руслан резко схватил меня за горло, но вместо того, чтобы испугаться, я почувствовала дикое возбуждение. Тело отозвалось на его прикосновение. Пусть и такое грубое. Его пальцы сжали мою шею сильнее.

– Да или нет?

– Ты не имеешь права, – жалко возразила я и уже ловила себя на мысли, что смотрю на его губы, что уже представляю, как он двигается глубоко во мне. Сейчас. Здесь. Немедленно.

– Да или нет? – он впечатал меня в двери лифта.

– Нет, – тихо прошептала я, едва шевеля губами.

Мы смотрели друг другу в глаза. Не было этих проклятых шести месяцев разлуки, нет, они были, но это ничего не изменило. Вот он, рядом, и его запах сводит меня с ума.

Руслан резко наклонился вперед и впился в мой рот губами, все еще сжимая мое горло одной рукой. Наверное, я зарыдала. Вслух или про себя – не знаю. Но мое сердце разорвалось, захлебнулось, зашлось от безумной радости. Только он умеет ТАК целовать, словно забирает все мое дыхание. Выпивает каждый мой стон, жадно вторгается в мое пространство и отвоевывает его быстро и безжалостно, руша все преграды. Словно он имеет на это право – решать за меня. Я вцепилась в его волосы, лихорадочно гладила затылок, сильную шею. Поцелуй прервался, и Руслан посмотрел мне в глаза. Безумный взгляд, любимый взгляд. Как я жила все это время без этого взгляда? А потом мы снова, как бешеные голодные звери, впились в губы друг друга, ударяясь зубами. И я чувствовала привкус крови. Моей или его, какая, к черту, разница, я уже не хотела об этом думать. Я впускала его жадный язык в свой рот и сжимала его голову обеими руками, потому что, если еще раз оторвется от меня, я умру. Он чувствовал и это и мою сумасшедшую потребность в нем, как в глотке воздуха. Наверное, я все-таки нажала на кнопку, потому что лифт приехал, и мы просто ввалились в тесную кабинку.

Руслан придержал двери одной рукой, другой – сжимал меня за талию. Но я потянула его к себе за воротник рубашки, снова ища его губы. Я хотела его. Неважно где, пусть даже здесь. Но парень обхватил мое лицо руками, провел большим пальцем по моим дрожащим, припухшим губам.

– Идем отсюда.


Я не знаю, куда он меня вел, потому что мы останавливались каждую секунду и целовались, как безумные.

Меня била дрожь. Сквозь шум в ушах я услышала писк сигнализации. Руслан распахнул дверцу своего джипа и подсадил меня на переднее сидение. Быстро заскочил в машину. Пока он искал замочную скважину в зажигании, я жадно целовала его шею, расстегивала пуговицы на его рубашке. Я обезумела. Я даже не представляла, насколько изголодалась по нему.

Наконец-то Руслану удалось повернуть ключ в зажигании, но мы так и не сдвинулись с места, потому что я нагло дернула змейку на его ширинке вниз, вцепилась в ремень его брюк. Руслан резко откинул мое сидение назад, и я потянула его к себе. Я не могла больше ждать, меня подбрасывало, я задыхалась. Его рука жадно скользнула по моей согнутой в колене ноге, нашла трусики и дернула их вниз. Я снова нашла губами его губы. Когда дерзкие мужские пальцы проникли в мое лоно, я вскрикнула.

– Какая же ты влажная…Сейчас, милая, сейчас…

Как только Руслан вошел в меня, я громко, протяжно застонала, прижимаясь губами к его рту, содрогаясь в его руках, чувствуя неумолимое приближение оргазма.

– Скучала?

– Нет, – простонала я и закусила губу до крови, удерживая его за волосы и не давая поцеловать меня.

– Вспоминала обо мне? – еще один яростный толчок, и я поломала ногти, впиваясь в его спину.

– Нет…о, Господи…

– Я …тоже … не … скучал … по … тебе…

После каждого слова – безжалостный толчок, заставляющий меня вздрагивать, впиваться в его спину ногтями все сильнее.

– Я ... даже … не …вспоминал …о…тебе…

Теперь он уже вдалбливался в мое тело с диким остервенением, вжимая меня в кожаное сидение, глядя мне в глаза. Бледный, задыхающийся, яростный в своем желании покорить, подчинить, смять.

– Я просто подыхал без тебя…

Не обращая внимания на то, что я сильно вцепилась в его волосы, Руслан жадно нашел мои губы, подхватил под поясницу сильными руками и вонзился еще глубже.

Я закричала, изогнулась под ним, оплетая его торс ногами. Оргазм был сокрушительным, мощным, сметающим все остатки разума. Мое тело дрожало как оголенный нерв. Снова его губы на моих губах поглощают мой крик, выпивают мое дыхание.

– Да, вот так. Ты моя…не важно где ты и с кем …ты – моя.

Я задыхалась, мое тело все еще подрагивало после яркой вспышки наслаждения, но я не насытилась. Я хотела еще и еще, мои руки лихорадочно задрали его рубашку и коснулись горячего тела. Я чувствовала, как он двигается во мне все быстрее и хаотичней, как его руки сжимают меня сильнее, оставляя синяки на моих бедрах.

– Твоя, – тихо прошептала я и прижалась жадными губами к его шее, чувствуя, как бешено бьется его пульс. Я тоже подыхала без него, как и мое тело, моя душа, мое сердце.

– Еще, – хрипло простонал мне в ухо, – скажи.

– Твоя.

Глаза Руслана закатились. Он яростно дернулся во мне, проникая настолько глубоко, что я задохнулась от этой наполненности. Я поняла, что схожу с ума, чувствуя, как он кончает внутри меня. Казалось, даже мое тело, как пересохшая губка, впитывало его соки. Я хотела взять все. Я хотела, чтобы он тоже стал моим настолько, насколько поработил меня.

Спустя несколько минут Руслан приподнял голову, осторожно убрал растрепавшиеся пряди волос с моего лица.

– Не отпущу больше.

Прозвучало как угроза, но я поняла, что это – конец. Конец моего брака, потому что я больше не выдержу без Руслана ни секунды. И потому что он действительно больше меня не отпустит. Я крепко обняла его за шею и тихо попросила:

– Не отпускай.


Вдруг раздался глухой хлопок, и заднее стекло джипа разлетелось вдребезги. Руслан вдавил меня в сиденье, полностью закрыв своим телом. Я хотела приподняться, но он рявкнул мне прямо в ухо:

– Лежать! Не шевелись!

Раздался еще один хлопок, и я с ужасом поняла, что это выстрелы.


ГЛАВА 19


Вот суки! Азиат, падла, решил-таки убрать Бешеного. Слишком много рассказал сегодня. Тварь узкоглазая. Как же некстати здесь Оксана. И он сам со спущенными штанами. Ствол на соседнем сидении, чтобы достать нужно приподняться. Руслан знал, что пуля-дура, достанет, когда угодно и где угодно. А голова Оксаны как раз напротив разбитого заднего стекла. Пока Бешеный закрывает ее своим телом, она в безопасности. Но, как только он оставит ее, кто знает, как поведет себя женщина, которая ни разу не попадала в перестрелку.


– Оксана, я сейчас выйду из машины, а ты сползай осторожно на пол, голову руками закрой. Как только скажу – садись за руль и уезжай, слышишь? Поняла меня?

Она молчала. Вот дерьмо. Она в шоке, и нет времени сейчас объяснять. Никакого, на хрен, времени нет. Если это наемник, то он уберет их обоих в считанные секунды, а там, судя по звуку, пушка с глушителем.

Руслан резко приподнялся и протянул руку за стволом, снова раздался выстрел, Оксана вскрикнула.

– Тихо. Не дергайся. Я его сейчас уведу, и ты уедешь. Поняла? Посмотри на меня.

Оксана приоткрыла глаза, и на секунду его сердце болезненно сжалось, будто пуля уже пробила его насквозь. Она боялась, не просто боялась, а прибывала в состоянии паники. Бледные губы едва шевельнулись:

– Ты…

– Я найду тебя потом, не думай обо мне. Я справлюсь. Просто сделай так, как я говорю. Все. Давай, осторожно спускайся вниз и прячься за сидением.

Руслан, резко приоткрыл дверцу, выскользнул из машины и скрылся за капотом. Затаился. Он молил бога или дьявола, чтобы Оксана не высунулась и не сделала лишних движений. Глухой выстрел и Бешеный почувствовал жжение в боку. Сука…задел таки.

Руслан перекатился по бетонному полу и, заметив силуэт у машины напротив, выстрелил три раза. Судя по всему, попал. Вскочил на ноги.

– Выходи, тварь! Все равно урою суку! Выходи, останешься жив, слово Бешеного.

Темная фигура мелькнула между автомобилями, исчезла, появилась снова. Раздался выстрел. Руслан стиснул челюсти, пуля пробила ногу над коленом. Он застонал, тихо выругался матом, но тут же выстрелил в ответ и, сильно хромая, побежал в сторону выхода. Нужно увести эту тварь от Оксаны. Есть. Сработало. Бешеный услышал быстрые шаги у себя за спиной.

– Оксана, уезжай, давай! Сейчас! – громко заорал он, и звук эхом разнесся по всей парковке.

Руслан юркнул за столб и притаился. Дьявол, почему она не уезжает, а? Бля…твою мать, он истекает кровью. Вот гадство. Руслан осторожно выглянул из-за столба. Ну, где же ты, сука? Где прячешься?

Бросил взгляд на ногу, штанина пропиталась кровью, и возле ноги образовалась лужа. Если зацепил артерию, ни одна больничка не поможет.

Послышался шорох, Руслан резко привстал и тут же выстрелил в темную тень, показавшуюся из-за угла. Попал в грудь. Человек непроизвольно вскинул руки, и Руслан, яростно нажимая на курок, спустил в него почти всю обойму «ТТ». Остался один патрон. Согнувшись пополам, стиснув зубы от боли, Бешеный подошел к убийце. Тот хрипел, сжимая разорванную грудную клетку окровавленными руками. Руслан криво усмехнулся. Не стал Камран время тратить на заказ или бабок пожалел. Своего верного пса послал, думал, что тот сам справится.

– Я говорил, что добью суку, говорил? Привет Азиату с того света передашь!

Контрольный в голову, и мозги главного секретаря Нармузинова забрызгали пол и стены.

– Падла…

Руслан сполз на пол, сжимая рану в боку. Он засмеялся и перекатился на спину. Похоже, его подстрелили конкретно. Где Оксана? Уехала? Может, во время перестрелки он просто не услышал шум отъезжающей машины? Если уехала, он тут подохнет.


***

Никогда в своей жизни я не видела столько крови. Я нашла Руслана на бетонном полу недалеко от лифта, его рубашка вся была покрыта алыми пятнами, в руках он все еще сжимал пистолет. Я быстро посмотрела на мужчину, лежащего рядом с Русланом, и чуть не заорала от ужаса. Он был мертв. В этом не оставалось никаких сомнений. Его остекленевшие глаза смотрели в потолок. В щеке зияла дыра. По полу растеклась светло-розовая жижа с белыми кусками. Когда я поняла, что это такое, меня чуть не вырвало. Господи…что здесь происходит? Что, черт раздери, происходит? Почему в нас стреляли?

Я бросилась к Руслану. Прижала пальцы к его шее. Пульс бился, но очень слабо. Мною овладела паника.

– Я сейчас…господи. Сейчас я вызову скорую. Потерпи немножко.

Я разорвала рубашку – рана в плече и в боку. В плече была навылет. Я, конечно, плохо в этом соображала. Курсов медсестер все-таки недостаточно, чтобы ставить диагнозы. Посмотрела вниз – нога тоже залита кровью.

Руслан с трудом разлепил тяжелые веки и посмотрел на меня.

– Не надо скорую…нельзя. Позвони отцу.

Я вся тряслась, сотовый выскальзывал из моих рук. Я не помнила номер Царева. Ну что же делать, что делать? Я вывернула наизнанку все содержимое сумочки. Бумаги потонули в крови, я искала хоть один документ с бывшей сделки с Царевым. Нашла. Схватила сотовый, набрала номер, но сработал автоответчик.

– Нужно уходить… – простонал Руслан. – Они вернутся проверить.…И менты могут приехать. Помоги мне встать.

Я не понимала, как у него еще есть силы говорить. Не то, что ходить.

– Кому еще можно позвонить, кому, скажи мне? – прорыдала я.

Руслан судорожно глотнул слюну. Видимо, у него сильно пересохло в горле.

– Серому…позвони,…попробуй. Если только его тоже не пристрелили.

Меня передернуло. Я все еще не позволяла себе думать о том, почему в нас стреляли?…Почему Руслан так спокойно на все это реагировал? Почему был к этому готов, словно жил с этой опасностью постоянно? Я попыталась приподнять Руслана. Он изо всех сил помогал, и мне наконец-то удалось поставить его на ноги.

– Веди меня к машине. Я скажу, куда ехать.

Я пребывала в состоянии шока, только замедленного. Я все еще не начала анализировать ситуацию. Не могла сопоставить факты и ничего не понимала. Единственное, что заботило меня, – Руслан ранен, и ему нужна моя помощь.


Руслан говорил мне, куда поворачивать. Можно сказать, вел машину вместо меня, потому что меня трясло как в лихорадке. Зуб на зуб не попадал. Я видела, как намокает от крови его рубашка. Он не стонал, только становился все бледнее. Вскоре мы оказались на окраине города, въехали в район с коттеджами.

– Все, тормози. Сейчас откроют.

Массивные железные ворота открылись через несколько секунд, и я въехала во двор. Какой-то заспанный человек выскочил на крыльцо, протирая кулаками глаза. Он увидел меня в окровавленной одежде, потом раненного Руслана.

– Помогите перенести его в дом, – сказал тихо и довольно спокойно. Словно не впервой вот так среди ночи ему привозили раненых людей с огнестрельными ранениями. Мы затащили Руслана в просторный зал и уложили на диван. Мужчина распахнул на раненом рубашку, ощупал место возле красного отверстия от пули на плече, надавил. Руслан закусил губу.

– Навылет. Не смертельно.

Я уже понимала, что передо мной врач – профессионал, но спокойней мне не становилось. Я чувствовала, что только что переступила какую-то грань, вошла туда, куда входить нельзя, и скоро узнаю то, что мне не нужно знать. Врач осмотрел ногу Руслана.

– Пуля застряла в мякоти. Будем доставать. В боку царапина, нужно только зашить. Я приготовлю комнату, позову ассистента. Не знаю, задета ли кость. Возможно, задета. Тогда мне потребуется вас перевезти в свою клинику. Здесь оперировать будет невозможно.

Внезапно Руслан схватил доктора за грудки. Я вздрогнула, когда увидела его горящие как в лихорадке, глаза. Он был страшен. Таким я его никогда не видела.

– Будешь оперировать здесь, понял? Тебе за что платят? Мне в клинику нельзя. Скоро моя физиономия появится на каждом столбе.

– Но…

– Никаких "но". Позвони Царю, он пришлет людей. Давайте, тащите эту чертову пулю.

Через несколько минут приехал еще один врач в белом халате и с саквояжем в руке. Они унесли Руслана в другую комнату. Я осталась ждать. Посмотрела на свои дрожащие руки – они в крови. В его крови. Меня знобило. Я начинала понимать. Многое понимать. Те люди в масках из новостей. Я уже не сомневалась, кто это был. Я больше не задавала себе вопросов, чем занимается Царев… Царь, как его только что назвал сам Руслан. Они бандиты. Вот, во что я ввязалась?

Я медленно села на диван. Того человека на парковке, его Руслан убил? Ответ я уже знала. И мне стало страшно. Все это время я ходила рядом с этим незнакомым, жестоким миром и даже не подозревала, кто такой на самом деле мой Руслан. А еще вдруг начала понимать, что я уже не смогу сделать шаг назад. Я теперь в этом болоте, вместе с ним.

Вышел врач, снимая на ходу окровавленные перчатки. Подошел ко мне.

– Жить будет. Пулю достали. Кость не задета. Ему нужно какое-то время отлежаться.

Я кивнула. Посмотрела в глаза врачу и вдруг поняла, что он с ними. Он тоже частица этого самого мира.

– Вы можете зайти к нему. Он вас звал.


Руслан полулежал на узкой кровати. Прооперированная нога слегка подрагивала, штанина едва прикрывала бинты, которые насквозь пропитались кровью. Руслан явно страдал от жуткой боли. Бледный, с покусанными губами. Наверняка пулю доставали без наркоза. Одной рукой он придерживал забинтованное плечо.

– Садись, Оксана.

Он кивнул на стул, но я так и осталась стоять.

– Ты в шоке? Вижу, что в шоке. Зато теперь ты знаешь правду, и знаешь, кто я. Боишься?

Боялась ли я? Наверное, тогда еще нет. В любом случае, если и боялась, то не его, а тот мир, который окружал Руслана и в который он меня только что втянул.

– Напрасно, я сам себя иногда боюсь.

Сказал он мрачно и отвернулся.

– Почему ты мне раньше не рассказал? – спросила я и сцепила пальцы, чтобы они не дрожали.

– А что я должен был тебе сказать?

– Сказать, кто ты и чем занимаешься. Сказать, что ты убиваешь людей, Руслан. Живых людей.

Он усмехнулся, и улыбка больше походила на оскал. Таким я его еще никогда не видела. Господи, а каким я его видела? Таким, как мне хотелось. Через розовые очки.

– Ты хотела сказать зверей? В нашем мире нет людей, есть звери. Выживает сильнейший. Ты о том типе, который чуть не убил нас обоих? Это наемник. Он выполнял заказ. Или он, или мы с тобой.

Я подошла к окну и посмотрела, как маленькие капли дождя падают на стекло.

– Они люди, Руслан. Он жил, любил, мечтал.

– Да, он мечтал о том, чтобы ему заплатили побольше денег за то, что он пристрелит меня. Ты живешь в своей сказке, Оксана. В своих иллюзиях, а этот мир жестокий. Хочешь жить – умей вертеться.

– Но ведь я живу!

Я обернулась, прижав руки к груди.

– Живешь? А как ты живешь? От зарплаты до зарплаты? Перебиваясь на копейки?

– Да, но я живу честно!

– Честно? Но ведь тебе нравились мои подарки, ты почувствовала другую жизнь. ЕЕ вкус.

– Я не для этого была с тобой, Руслан. Мы говорим на разных языках.

Он приподнялся и застонал, на забинтованном плече проступила кровь.

– Я знаю, зачем ты была со мной. Я знаю, зачем ты сейчас со мной осталась. Только я на твоем языке говорю, а ты на моем не заговоришь никогда. Что теперь? Вернешься домой и постараешься забыть меня как страшный сон? Снова?

– Я не забывала тебя. Просто ты не имел права вмешивать меня во все это! – истерически закричала я. – Не имел права! Я не хотела знать, кто ты. Не хотела, понимаешь? У меня ребенок. Семья. Ты обо мне подумал?

Руслан закрыл глаза, его лицо было одного цвета с белоснежной, отдающей синевой наволочкой.

– Да, подумал. Я думал только о тебе, когда понял, что сдохну от чьей-то пули, и что больше никогда тебя не увижу.

По моим щекам текли слезы. Горло саднило, хотелось зарыдать, забиться в истерике.

– Вот почему я не искал тебя, Оксана. Я мог бы забрать тебя у него. Я знал, что ты бросишь его, если я буду более настойчивым. Только я думал о тебе. Каждую секунду думал. Я люблю тебя.

Может быть, в другой ситуации я бы задохнулась от счастья, услышав эти слова, а сейчас они звучали как приговор. Приговор нам обоим.

Двери комнаты распахнулись, и зашел Царев-старший. Быстро же он добрался. Руслан вроде говорил, что отец в другом городе. Хотя, я бы не удивилась, если бы у него был свой собственный самолет. Царев бросил на меня тяжелый взгляд. Потом подошел к сыну и сел рядом на краешек дивана.

– Кто? – спросил он.

Я понимала, что сейчас мне нужно бежать. Выйти из этого дома и не слушать ничего. Растворится, исчезнуть.

– Азиат, падла. Кто ж еще? Сделку с дурью предложил, выложил все планы, а я отказался. Его секретарь стрелял.

– Что с ним?

– Замочил суку, – Руслан откинулся на подушку и прижал руку к груди, закашлялся.

– Ясно. Тебя сейчас заберут, переждать надо. Отлежишься в тихом месте, я с Азиатом сам разберусь. А что с ней?

Царев кивнул в мою сторону.

– Домой ее отвезите. Она не причем. Помогла мне и все. Случайно встретились на банкете.

Царев подошел ко мне.

– Идемте, Оксана. Поговорить надо. Пусть Руслан отдохнет.

Я хотела было подойти к Руслану, но он сделал мне предостерегающий жест рукой.

– Все. Спасибо тебе. Уходи. Забудь все, что видела. Тебе сейчас нельзя со мной. Я потом сам тебя найду.

Я почувствовала, как Царев взял меня под руку и вывел из комнаты.


Слезы застилали мне глаза. Александр Николаевич протянул мне стакан воды.

– Как же вы так, Оксана? У вас муж, семья. Зачем вам все это было нужно? Ладно, Руслан – молокосос, но вы же взрослая женщина.

Я заплакала навзрыд. Закрыла лицо руками.

– Обо всем, что вы видели и слышали нужно забыть? Вы понимаете?

Он говорил тихо, вкрадчиво. Я быстро закивала, не в силах сдержать всхлипывания.

– Сейчас поедете в аэропорт, я закажу вам билеты. Немедленно улетайте домой. Потом возьмите своего мужа, сына, маму, собаку и скройтесь где-то на время. От греха подальше. Отдохните в Европе. Деньги на отдых переведу на ваш счет. С работы увольтесь. Вас там слишком хорошо знают. Вернетесь через пару недель. Если будут спрашивать, ничего не слышали, ничего не знаете и Руслана не видели уже очень давно. Вы меня понимаете?

Я молчала, стакан трясся в руках, вода расплескалась на ковер.

– От вашего молчания зависит ваша жизнь, ваша и вашей семьи.

Я посмотрела на Царева. Он мне угрожает?

– Я вам не угрожаю, а просто предупреждаю.

Я кивнула, а он всучил мне сумочку в руки.

– Мой водитель отвезет вас. Не звоните Руслану, не ищите встреч. Вы меня поняли?

– Да, – едва слышно пролепетала я.

– Идите.

Когда я подошла к двери, Царев меня окликнул:

– Он вас и в самом деле любит, только не нужна вам его любовь. Отпустите его, Оксана. Вам не нужен такой, как он, это я вам как отец говорю. Отпустите его, пожалейте себя и своего сына. С Бешеным у вас жизни не будет.

Александр Николаевич нарочно назвал Руслана именно так, чтобы подчеркнуть, какая между нами пропасть. И самое ужасное – он прав.

Я молча вышла из дома и побрела к черному «мерседесу» Царева. Мне было страшно, настолько страшно, что у меня темнело перед глазами.


В самолете меня вывернуло наизнанку. Меня рвало и рвало в туалете, а потом я прислонилась к стене и зарыдала, закусив рукав блузки зубами, завыла как раненное животное. Царев был прав, мне жизни с Русланом никогда не будет, но он так же не знал и самого важного – мне уже не будет жизни и без него.


В аэропорту меня никто не встретил. Я ехала без вещей, только сумочку сжимала в руках, а на ней еще остались капли крови Руслана. Как не терла я их мылом и влажными салфетками в самолете, они все равно чернели на светлой материи, как клеймо.

– Девушка, вам такси нужно?

Я посмотрела на парня в кепке затуманенным взглядом. Я слышала его, понимала, что он спрашивает, а ответить не могла.

– Такси! Девушка, вас домой отвезти?

Я кивнула и пошла следом за парнем. Когда мы поравнялись с одним из автомобилей, стоящих в ряд возле подъездной дороги, из него выскочили двое мужчин в черных кожаных куртках. Один из них схватил меня за волосы и зажал рот рукой, другой ударил парня таксиста в живот, а потом по голове, и тот замертво упал на мокрый асфальт. Я вырывалась, брыкалась, но огромная ручища сжимала мой рот и нос с такой силой, что я начала задыхаться. Меня затолкали в машину и закрыли мне лицо какой-то тряпкой. Запахло чем-то очень едким. Я почувствовала, как медленно проваливаюсь в темноту.


ГЛАВА 20


– Не понял, что значит, не знаешь где она!?

Руслан резко сел на кровати и сморщился от боли, нога, казалось, задеревенела. Обезболивающее он принципиально не принимал – ненавидел лекарства.

– Да я отлить отошел, понимаешь, две секунды. Я видел ее, когда в зал ожидания вышла. Видел своими глазами, а потом на улицу выбежал, и нет ее. Там еще херня какая-то началась. Таксиста кто-то замочил, ментов понаехало море. Я ж не могу у них перед носом шастать. А ее и след простыл.

Руслан нервно нащупал пачку сигарет на тумбочке и закурил.

– Домой к ней ездил?

– Да, там нет никого.

Бешеный сильно затянулся сигаретой, прикусил нижнюю губу, нервно постукивая костяшками пальцев по спинке кровати.

– К подружкам съезди, к маме ее, мне похрен, хоть к черту на рога. Чтоб к вечеру нашел. Бля, Серый, я тебе что говорил – вести ее до самого дома, под окнами спать. Я просил тебя или нет, мать твою!?

Руслан яростно ударил кулаком по тумбочке, и стеклянная пепельница, подпрыгнув, скатилась на пол.

– Успокойся ты. Куда она денется? По магазинам пошла или…

– Какие на хрен магазины, меня вчера чуть не замочили у нее на глазах, Серый?

– Успокойся, я найду ее, найду. Сиди там тихо, я все сделаю.

Руслан яростно захлопнул сотовый и швырнул на постель. Найдет он ее! Черт, не надо было отпускать, не надо было доверять ее Серому. Самому надо, все самому. Пусть бы здесь с ним осталась. Сотовый снова зазвонил.

– Да, что ты еще забыл?

– Похоже, ты кого-то потерял, Бешеный?

Руслан выронил сигарету и вскочил на ноги, пошатнулся и оперся о стену плечом. Это был Азиат. Голос тихий, вкрадчивый.

– У меня девка твоя, пока живая…повторяю – пока…

– Сука… – прошипел Руслан, – хоть пальцем! Ты меня слышишь? Тронь хоть пальцем!

Азиат рассмеялся.

– А тут не ты условия ставишь, родной. Не ты. Послушай, как сладко она поет.

В трубке раздался какой-то шум, потом звук удара и женский крик. По спине Руслана покатились крупные капли холодного пота, он вздрогнул.

– Азиат…падла…я ж тебя найду! Я тебе, сука, кишки выпущу…

– Заткнись, Бешеный! Пасть закрой и слушай меня внимательно. Ты сейчас кому надо позвонишь, и мой товар завтра примешь на вокзале. Как только составы уйдут, получишь свою соску обратно, понял?

Руслан стиснул челюсти и сжал кулаки. Азиат – змея…подставил он их. Все это он затеял. Все, вплоть до банкета. Значит, готовился, а он сам попался на эту удочку как дурак, как идиот проглотил наживку. Теперь висит у Азиата на крючке и ничего, мать его, ничего не может сделать. Пока не может.

– Ты меня слышишь, Бешеный, ты мой должник, ты человека моего подстрелил. Если по чесноку играть, то и я твою бабу пристрелить должен или по кругу пустить.

– Не трожь…не трожь, не то найду и порешу. Клянусь, порешу, ты меня знаешь, Камран. Сам сдохну, но и тебя прихвачу!

Снова послышался смех.

– Да кто ж трогает. Это ты от нее слюни пускаешь, а мне она на хрен не нужна. Сделаешь, как я попросил, и получишь обратно. Если сегодня вечером составы не будут в моем расположении, я ее на иглу посажу. Знаешь, что такое героин? Три дозы дам, и она моя навеки, сама у меня останется, сосать у каждого, на кого укажу, будет.

Руслан зарычал и несколько раз ударил кулаком по стене. Разбил костяшки пальцев в кровь. На белой краске остались кровавые отметины.

– Тсссс…тихо, Бешеный, спокойно. Завтра товар примешь, и все ладушки будет. Первая партия должна утром уйти. Встречаемся на вокзале в пять утра.

В трубке послышались короткие гудки. Руслан сжал сотовый и несколько раз ударился лбом о стену. Потом схватил куртку со спинки стула и накинул на плечи.

Спустился в подвал. Его трясло, грудная клетка то поднималась, то опускалась. Он шумно дышал сквозь сжатые челюсти. Ему было страшно. Впервые у Бешеного тряслись руки, в ушах стоял крик Оксаны. Он рывком открыл шкаф в стене и выдвинул ящик, до отказа наполненный стволами и коробками с патронами.

– Ну, сука, Азиат. Держись, тварь. Составы он хочет. Я тебе, падла, покажу составы.

Он ударил ногой по ящику и сел на пол, обхватил голову руками. Несколько минут сидел неподвижно, потом вскочил. Нога резко заболела, и он тихо застонал, сунул два ствола за пояс, застегнул куртку.

Руслан не без труда поднялся по лестнице и, распахнув дверь подвала наружу, лицом к лицу столкнулся с отцом. Царев преградил ему путь, выставив руку вперед.

– Никуда ты не пойдешь.

– Дай пройти, я тороплюсь, потом поговорим.

Царь схватил сына за плечо.

– Я сказал – ты никуда не пойдешь. Сначала выслушаешь меня.

Руслан тяжело дышал, как после быстрого бега, из горла рвалось рычание. Возникло желание оттолкнуть отца и рвануть наверх.

– Дыши глубже, успокойся. Я все знаю. Пойдем, обсудим, потом в Рэмбо будешь играть и не с Азиатом это точно. Давай, пошли, Терминатор хренов.

Царев развернулся и пошел в салон, Руслан тяжело выдохнул и направился за ним. Отец спокойно открыл бутылку коньяка и разлил по бокалам, протянул один сыну, а другой залпом осушил, даже не поморщившись.

– Значит так, мы на уступки этой мрази не пойдем, понятно? Один раз товар провезем, и все – мы в игре, дорожка открыта. Молчи, не перебивай. Знаю, что Оксана у него, не досмотрел твой Серый, и мои прозявили. Азиат специально там кашу заварил, менты наехали, толпа собралась, вот они и смылись незамеченными. Сегодня я своим прозвоню, товар у него возьмут. Завтра утром ты вместе с ребятами на вокзал поедешь. Кипеш поднимать не станешь, на все согласишься, Оксану заберешь, а потом мы эти цистерны к чертовой матери взорвем вместе с Азиатом, понял? Там внутри тротила на весь район хватит. А сейчас успокойся. Не тронет он ее, я Камрана хорошо знаю. Ему видно сильно приспичило. Слово дал кому-то, бабки получил. А мы все обламываем. Так что пока состав не отъедет, тебя и ее не тронет. Ты должен сначала Оксану на безопасное расстояние отправить, а потом уже взрывать там все к такой-то бабушке.

Руслан смотрел на отца, дыхание постепенно восстанавливалось. Налил себе еще коньяка и снова осушил залпом бокал. Обожгло горло, но стало немножко легче.

– Похож ты на меня, Рус, похож, как две капли воды. Я такой же был в твои годы, взрывной, ненормальный. Это потом научился все ходы просчитывать, а поначалу рвался в бой, под пули.

Руслан смахнул пот со лба.

– А Оксана – не увлечение, я смотрю. Запал ты на нее, так запал, что на все наплевать.

– Я ее люблю, – тихо ответил Руслан и громко выдохнул.

– А дальше что? Вот вернешь ты ее обратно, что дальше? Допустим, от мужа уйдет, а у нее сын.

– Да хоть десять. Я не могу без нее. Увезу ее куда-нибудь, женюсь. Все по-другому будет. Работать на хрен пойду. На завод или еще куда.

Отец усмехнулся.

– Не ожидал.

– Чего не ожидал? Что я кого-то любить могу?

– Нет, не ожидал, что ты когда-нибудь это скажешь. Ну, на завод – это ты загнул, а вот бизнес свой можно открыть, вполне легальный, настоящий, бросить свои игры в войну.

– Наигрался я уже, устал. Жить хочу, просто спокойно жить.

– Ну, спокойно не получится никогда, а вот нормально без вот этого всего дерьма, которое ты вытворяешь последнее время, вполне сможешь. Да и я помогу, коли не шутишь? Давай, звони Серому, вытащим твою Оксану.

Царь никогда раньше не говорил с Русланом таким тоном, вот так, как настоящий отец, без подколов, унижений, без привычного высокомерия.

– Отец, я хотел у тебя кое-что спросить.

– Спрашивай, я сегодня добрый.

Царев встал со стула и поправил воротник рубашки, застегнул пиджак на все пуговицы.

– Где мама? Ты ее…ты…

Отец резко повернул голову.

– Нет, я ее не убил. Хотел очень. Мечтал. Во сне видел, как прирежу их обоих, но не убил.

Руслан почувствовал, как с души камень свалился, даже засаднило в груди.

– Где она?

– В Испании. Живет там одна, на моем полном обеспечении, благотворительностью занимается.

– Все эти годы ты молчал,…ничего мне не говорил и она…

– Все, хватит. Потом об этом поговорим.

– Обещаешь?

– Слово Ца…слово отца даю. Расскажу все. Потом.


***


Я сидела в кромешной тьме и слышала только стук собственных зубов. Я не знала, где я, кто меня схватил и что им нужно. Мои руки были связаны за спиной, а на глаза надета повязка. Я все помнила, как в тумане, отчетливо ровно до того момента, как Руслан меня отправил домой. Мне было слишком плохо в самолете, послестрессовое состояние давало о себе знать. Меня и сейчас неимоверно тошнило, так что слюна выделялась. А перед глазами я постоянно видела раненого Руслана, в голове звучали звуки выстрелов. Я пыталась успокоиться, считала до ста, потом до тысячи, прислушивалась к каждому звуку, но меня, наверное, держали в каком-то подвале со звуконепроницаемыми стенами. Было тихо. Как в гробу. Мне было страшно. Настолько страшно, что сердце отказывалось биться, оно замирало каждый раз, при каждом вздохе. Оказывается, нет ничего ужаснее вот этой тишины, она вселяет дикий страх, первобытный. Я пошевелилась, пытаясь ослабить веревки на руках, но еще сильнее впились в кожу.


Где-то совсем рядом лязгнул замок. Я дернулась и чуть не закричала от ужаса. Последний раз, когда ко мне пришли, я получила сильный удар по лицу. Наверное, били кулаком, у меня до сих пор кровила губа. Я вжалась спиной в стену, лихорадочно пытаясь освободить руки. Но меня схватили под мышки, рывком подняли на ноги и куда-то повели. Я мочала. Наверное, лучше молчать, не злить их.


Где-то далеко сейчас был Сергей, я почти не думала о нем последнее время. Ванечка у мамы, я только молила бога, чтобы это его не коснулось. Если я вернусь домой, то мы уедем. Я и Ваня. Уедем куда-нибудь далеко. То, что я уже не вернусь к Сергею, я знала точно. О Руслане было больно вспоминать. Хотя, я сейчас уже не сомневалась, что мое похищение связано с ним и ни с кем больше. Сидя во тьме, не зная, где я и что меня ждет дальше, я много думала о нас. И самое страшное – я ничего не решила. Я больше не могла сказать себе с уверенностью, что готова от него отказаться. Несмотря ни на что, я любила его. Наверное, так любят последний раз в жизни или в первый, но у меня уже не было сил сопротивляться. Может, я готова была принять его таким, какой он есть. Я плохая мать, я отвратительная жена. Пусть меня осудят! Я не могу больше жить без Руслана. Я не представляю себя без него, меня просто нет. Сейчас, когда меня тащили по каким-то бесконечным коридорам и лестницам, я знала, что Руслан найдет меня, он вытащит меня отсюда. Он может. Я в этом не сомневалась. Перевернет чертов город и найдет. Пусть не сегодня, так завтра,…если конечно меня не убьют…


Меня снова затолкали в машину. Теперь я слышала их голоса, пыталась определить, сколько их человек, и не могла. Да и какая разница, я не справлюсь в любом случае. Ни с кем из них. Оставалось только ждать. Наверное, скоро я узнаю, зачем меня похитили и что им нужно.


Мы куда-то приехали и, судя по звуку, доносившемуся совсем рядом, – мы совсем рядом с железнодорожными путями.

– Выходи, никаких лишних движений, не то башку прострелю. Давай, шевели поршнями.

Кто-то вытащил меня за шкирку из машины, и я едва удержалась на ногах.

– Эй, потише там. Нам велено не трогать, пока не трогать, вот и угомонись. Не лезь.

– Трахнуть даже не дали, уроды. Я не понял, я что просто так за ней присматривал?

– Тебе заплатят, потухни!

Меня довольно грубо вели под руку, наверняка на локте останутся синяки. Значит, кто-то дал им приказ меня не трогать. Это радовало. Хоть немножко можно расслабиться. Хотя я с трудом справлялась с паническим желанием вырваться и побежать. Вперед, куда-нибудь, просто побежать от них.

Внезапно с меня сдернули повязку, и я быстро заморгала, осмотрелась по сторонам – утро, совсем раннее, вот-вот появятся первые лучи солнца.

Мы были на перроне, который предназначался явно для грузовых поездов. Один из локомотивов стоял совсем рядом с огромными цистернами, на которых было написано "осторожно взрывоопасно".

Меня обступили со всех сторон пятеро мужчин, их широкие спины скрывали от меня то, что делалось впереди. В руках они сжимали автоматы. Меня охраняют. Зачем? От кого? Я судорожно глотнула воздух свежий, холодный. Стало немного легче. Было очень холодно, я вся дрожала в легкой блузке и юбке, с порванными колготками и сломанным каблуком. Мы чего-то ждем. Но чего? Зачем меня привезли сюда? Кто эти люди? Что им нужно от меня?.. Или не от меня? ...

У одного из них зазвонил сотовый, и он быстро ответил на чужом языке. Я не знала, о чем и с кем он говорил, но едва закончился разговор, моя охрана расступилась. Вдруг тот детина, который говорил по сотовому, дернул меня за волосы к себе и приставил дуло пистолета к моей голове. Он толкал меня впереди себя. Я всхлипнула, но не закричала. Мы шли очень медленно, и я уже начала различать впереди две группы людей. У всех на взводе автоматы, держат друг друга на прицеле. С обеих сторон были кортежи по нескольку черных «мерседесов». Я, видимо, находилась в самом эпицентре каких-то разборок.

Посередине, между группами мужчин с автоматами, стояли друг напротив друга двое, о чем-то громко беседуя. До меня не доносились слова. Только звук их голосов. Внезапно я почувствовала, как у меня подкосились ноги, и из груди вырвалось хриплое рыдание. Я узнала Руслана. Это он там, впереди, разговаривает с. …О, Боже…с Камраном. Это его держат на прицеле люди Нармузинова. И, судя по всему, меня тоже.


Вся картинка для меня сложилась в большой пазл, в чудовищную, уродливую головоломку. Из-за меня Камран заставил Руслана пойти на какую-то сделку…Господи, я же знала, что нас не просто так сюда пригласили…совсем не просто так …

Вдруг Руслан обернулся ко мне, и я закричала, так громко, что голос сорвался. Руслан оставался на месте, не двигался, только смотрел на меня, и я видела, как его руки сжались в кулаки. Я сделала шаг в его сторону, но меня дальше не пустили, дуло пистолета сильнее впилось в мой затылок.

– Не дергайся, сука, пристрелю.

Я услышала голос Камрана.

– Отдавай приказ, Бешеный, я жду. Отдашь приказ, тогда ее отпустят. Давай, звони. Отъедут составы, и получишь свою девку в целости и сохранности. Только без лишних телодвижений, а то ее мозги разлетятся на несколько метров.

Руслан снова посмотрел на меня, а потом медленно повернулся к Нармузинову.

– Пусть она сначала сядет в мою машину.

– Ты не шути со мной, мальчик…я сказал, что сначала ты отдашь приказ.

– Я похож на шутника, Азиат? Чего тебе бояться? Она тебе больше не нужна. Я здесь, под дулами твоих братков, так что я никуда не денусь. Давай, отпусти ее. И я позвоню, кому надо.

Нармузинов повернулся в мою сторону и быстро кивнул, мне развязали руки и толкнули в спину.

– Иди.

Я пошла медленно, не оборачиваясь, постепенно ускоряя шаг, глядя Руслану в глаза, судорожно сжав руки на груди. А потом я побежала к нему, непроизвольно,чувствуя, как слезы текут у меня по щекам.

– Оксана, иди в машину, я сказал. В машину, – лицо Руслана исказилось будто от боли. – Серый! Уведи ее!

Я уже ничего не слышала, бежала к нему, сбросила туфли. Холодный асфальт обжигал босые ноги, но меня вдруг подхватили под руки и потащили к джипу. Вот теперь я сопротивлялась, крича громко и надрывно, но Серому все же удалось затолкать меня в джип и заблокировать все дверцы.

Мое сердце билось как бешеное, я хватала ртом воздух, стараясь не разрыдаться в голос, цепляясь поломанными ногтями за опущенное окно. Я видела, как Руслан куда-то позвонил. Состав очень медленно двинулся с места. Люди Руслана и Нармузинова опустили автоматы и разошлись по машинам. Еще никто не уезжал, но и перестрелки теперь тоже не будет. Я с облегчением вздохнула.


Руслан шел ко мне, слегка хромая. Шаг за шагом. И мое сердце отсчитывало каждый удар. Он подошел к джипу, и я высунулась наружу, меня трясло как в лихорадке. Руслан осторожно тронул мою разбитую губу большим пальцем, его глаза потемнели, брови сошлись на переносице.

– Ты в порядке? Они ничего с тобой не сделали?

Я отрицательно качнула головой и протянула руку, сжала его ладонь так сильно, что у самой занемели пальцы. Я хотела кричать и плакать, но не могла, только шумно, со свистом дышала и смотрела на него. Такого любимого, такого родного. Не отпущу его, никогда больше. Он мой. Плевать, кто он. Плевать на все. Я так люблю его. Я так сильно его люблю.

– Оксана, Сергей отвезет тебя в безопасное место, слышишь? Ты сегодня же уедешь. Я уже обо всем позаботился.

– Я хочу с тобой, – прошептала едва слышно и сжала его руку еще сильнее. Сама не поняла, что плачу.

Руслан вытер слезу с моей щеки и устало и вымученно улыбнулся.

– Нельзя. Ты должна уехать. Сейчас, немедленно. Я потом приеду к тебе. Обещаю.

Но мне почему-то было страшно. Мне казалось, если я отпущу его сейчас, нас обязательно что-то разлучит. Мне было больно с ним прощаться даже на короткое время. Даже на мгновение. Хватит расставаний, с меня довольно. Еще одного я не выдержу.

– Серый, увози ее.

"Нет, не сейчас, только не сейчас"

Джип медленно тронулся с места, я все еще пыталась удержать его руку, но наши пальцы разъединились, и Руслан пошел следом за автомобилем, провожая, глядя на меня. Такой бледный, похудевший за эти два дня, с синими кругами под глазами. Почему-то это расставание давалось мне гораздо труднее, чем все те, которые мы уже пережили. Мое сердце сжималось от тоски.

Грохот отъезжающего локомотива заглушил все остальные звуки, и вдруг я увидела, как Руслан дернулся и резко остановился, потом дернулся еще раз и еще. Его глаза в удивлении распахнулись, он схватился за грудь, упал на колени, все еще смотрел на меня, потом перевел взгляд на свою руку, снова на меня. Я увидела, как Нармузинов опустил пистолет, и вдруг все поняла, закричала, дернула дверцу машины. Голос Руслана донесся до меня издалека:

– Гони, Серый, гони, сейчас рванет.

Джип резко сорвался с места, я орала, я колотила руками по стеклу, прижимаясь к нему лицом. Но мы мчались на немыслимой скорости. Начался дождь, ливень. Он хлестал в окна джипа, а я кричала и кричала. Мой голос срывался, я оглохла от собственного крика, но меня никто не слышал, и вдруг раздался оглушительный взрыв. Столп пламени взметнулся в воздух вместе с обломками рельс, кусками железа, стелами и падающими с грохотом разорванными на клочки вагонами. Я смотрела на огонь и уже только шевелила губами:

– Вернись, вернись обратно, пожалуйста.…Вернись обратно.

Я повернулась к Сергею и, сама не знаю, как это сделала, – я выдернула пистолет из кобуры на его поясе и наставила дуло прямо ему в лицо.

– Вернись туда.

Серый посмотрел на меня. Челюсти сжаты, лицо серое, перекошенное, глаза налились кровью.

– Нет.

– Вернись, твою мать, не то я разнесу твою тупую башку и вернусь сама!

Я хрипела, голос сорвался окончательно.

– Нам незачем туда возвращаться, – глухо сказал он и сильнее надавил на газ. Я выронила пистолет и почувствовала, как у меня разрывается голова, в ней нарастал рев, цунами. Я попыталась выбить стекло, и в этот момент Сергей вдруг резко надавил на тормоза. Джип остановился прямо посередине дороги. Серый вдруг резко прижал меня к груди.

– От него ничего не осталось, поверь, там не на что смотреть…

Я вздрагивала, пыталась его оттолкнуть, но он сжимал меня очень сильно, до боли.

– Там не на что смотреть…от него ничего не осталось – повторял он, как заведенный, и я чувствовала, как он дрожит, вместе со мной.

Я отрицательно качала головой, мне было нечем дышать, я пыталась вздохнуть и не могла. Серый разжал руки. По его щекам текли слезы. Он смотрел на меня, а я – сквозь него, я уже ничего больше не видела, я, словно ослепла.


"От него ничего не осталось…ничего не осталось…ничего не осталось"

Это от меня больше ничего не осталось, ни кусочка…меня больше нет.

Я сгорела в этом пламени, вместе с Русланом.


Глава 21


Вас когда-нибудь швыряли в холодную воду? Нет, в ледяную? Неожиданно, после тепла, после яркого солнца сразу в воду и так, чтоб на дно пошла и все тело сковало. Не выплыть, не пошевелиться.

У меня было точно такое же ощущение. Я в ледяной воде, и мне никогда не выбраться наружу. Мелкими пазликами все картинки выстраиваются в огромный, целостный пазл. Я собрала его настолько быстро, что у меня закружилась голова.

И мой отъезд из дома отчима, и явные намеки вокруг, кто именно меня увез, и поведение Айсберга, и то, как он меня отпустил, и…нападение, и чудесное спасение.

Красивый спектакль для деревенской идиотки. Вытерла медленно слезы, собрала все вещи обратно в чемодан и задвинула его назад под стулья и столы. Сердце глухо билось, и я долго смотрела в одну точку, сильно сжав пальцы, почти до хруста.

У меня только два пути. Один – остаться на дне и замерзнуть насмерть, а второй – вынырнуть и схватить воздух обескровленными губами. Но для этого нужно начать плыть. Работать. С утра и до вечера работать. Иначе я пропаду… А я хотела жить, дышать, хотела научиться летать, а не сидеть все время в золотой клетке и ждать, когда мне свернут шею.

Выдохнула, отряхнула платье и вышла из комнаты, затем с деланной бодростью спустилась по ступенькам обратно вниз.

Эллен расположилась на диване у камина, возле ее ног улеглась мелкая собачонка, а в руках она держала неизменное вязание. По телевизору шел какой-то фильм на французском без дубляжа.

– Я…согласна. Хочу учиться языкам, манерам. Всему, что умеете вы.

Она даже не отвела взгляда от маленьких, тонких спиц.

– Экселант. Вы не так глупы, как показалось на первый взгляд. И давайте начнем с того, что вы пойдете и переоденетесь в наряд, на котором висит бумажная бирка с буквой «у». Это вам приготовили на утро. После обеда вы смените гардероб, а вечером наденете вечерний.

– Но.. – я усмехнулась, – меня никто не видит. Какая разница в чем быть утром, днем и вечером и в чем идти спать.

Она стучит спицами и уютней устраивается на диване. Сейчас она похожа мне на сиамскую кошку, такую же изящную, но расслабленную и пригревшуюся у камина.

– Вы ошибаетесь, милая. Прежде всего себя видите вы. И становитесь именно такой, какой вас помнят ваши глаза. А ночью нужно спать голой. Мой вам совет. Любые перемены в жизни нужно начинать с себя. Не меняетесь вы – не меняется ничего вокруг.

Я коротко кивнула и ушла в комнату, когда вернулась вниз, Эллен ждала меня с чашкой чая с молоком и тетрадью. Она положила ее мне на колени и грациозно прошлась по комнате, покачивая стройными бедрами, затянутыми в атласную ткань длинной юбки. Она всегда одевалась настолько безупречно и элегантно, что мне тут же казалось, что на мне надет дырявый мешок, а сама я только что вылезла из подворотни.

– Здесь вы запишите все свои недостатки, которые есть в вас на ваш взгляд. Если чего-то не хватит, я добавлю…

Желание швырнуть тетрадку ей в надменное лицо было жестоко подавлено желанием превзойти ее же саму. Научиться, заткнуть за пояс, показать ей, кто здесь деревенщина. Не может быть, чтобы я не смогла. Я должна…иначе просто не выживу.

И, подавив протест, принялась писать собственные недостатки… Их оказалось так много, что я кусала от злости губы, а Эллен все дополняла их и дополняла. Заставляя меня краснеть, покрываться пятнами от злости.

– Если будете послушной ученицей, то мы вычеркнем абсолютно все пункты. Но самое главное – научиться самообладанию. Ни одной ненужной эмоции. Держать себя в руках. Вот что нужно уметь прежде всего. А вы…сплошной комок нервов. Истеричка.

Как же хотелось ей ответить, но я прикусила язык.

У меня совершенно иные планы. Я хочу быть прилежной ученицей, чтобы вырваться из этого ада и стать свободной…но не оказаться на вокзале, как в прошлый раз, а стать человеком. Стать кем-то другим…

Наверное, именно так думает зависимый наркоман, когда попадает на реабилитацию и начинает свой чистый путь. Он надеется, что все в его руках, что он владеет ситуацией, что у него все под контролем. Он даже не подозревает, что уже давно не принадлежит сам себе…и наркотик стал его полновластным хозяином. Как и я не подозревала, насколько подсела на Айсберга. Насколько стала зависима от него и не только в финансовом плане. Хуже. Я стала зависима от него физически, эмоционально, всеми своими нервами. И ничто этого уже не могло изменить…даже понимание и осознание насколько страшное он чудовище.

Впервые он не приезжал ко мне настолько долго. Три недели. Вначале я искренне радовалась его отсутствию. Выполняла задания Эллен, настойчиво следовала распорядку дня. К концу первой недели я выучила около ста слов по-французски, нотную грамоту, выучила, как правильно раскладывать столовые приборы и использовать по назначению, сочетания оттенков голубого и разницу между утренним, дневным и вечерним гардеробом. К концу второй я писала первые предложения на «языке любви», ходила с книгой на голове так, чтобы она не упала, танцевала вальс с плюшевым медведем, выучила все сочетания красного, и сама выбирала себе одежду. За ошибки Эллен снимала мне баллы. И мы начинали курс с самого начала. За что я ее ненавидела смертным боем и про себя называла «сухой и холодной рыбиной».

К концу первой недели…я поймала себя на том, что стою у окна и смотрю на ворота, проводя пальцем по холодному стеклу. Середина декабря. Вместо волшебства – серая грязь, голые деревья, вороны на ветках сиротливо каркают вдогонку шуршащему ветру и мокрому снегу. И сплошное одиночество. Мне холодно даже изнутри. Я работаю… а холод не исчезает. И мне уже кажется, что отогреть меня может только ОН.

Я вдруг поняла, что мне его не хватает... Да, мне не хватает этого жуткого человека, не хватает его холодных глаз, его безжалостно властных рук, приказов, издевательского и насмешливого тона и…его такой скупой и редкой улыбки. Со мной что-то не так. Я поломанная, неправильная, сделанная из какого-то другого теста. Люди закидают меня камнями и будут правы. Я ведь не могу тосковать по нему. Это…какое-то страшное наказание. Я должна радоваться, что его нет. Но с каждым днем становилось все тоскливей, все мрачнее на душе. Заброшенная кукла. Что может быть более жалким, чем осознание, что тобой наигрались. И страх, что это конец…и там, за чертой этого конца сплошная неизвестность, где смерть, возможно, не самое худшее, что со мной может произойти.

Запомните, самое ценное, что человек может вам подарить – это свое время. Ни подарки, ни деньги, ничто не сравнится с подаренным временем, потому что вместе с ним человек вам дарит себя самого, кусок своей жизни, и это бесценно.

Моя жизнь принадлежала Айсбергу… а у меня не было ничего кроме его прошлых визитов, которые я вдруг начала вспоминать все чаще и чаще. И ощущать, как будто у меня что-то отняли. А еще и ненавидеть себя за это…за то, что скучаю по человеку-чудовищу, по убийце, по манипулятору, по холодному и безразличному куску льда.

Но, наверное, у меня просто больше никого кроме него не было… И все мои чувства, пережитые эмоции, опыт. Все было связано только с ним. Пусть назовут это каким угодно синдромом, но это правда. У меня нет никого ближе Айсберга.

А еще любовь, настолько гнилая, настолько слабохарактерная и слепая…она предпочитает забывать о плохом, стирает память, подсовывает лживо-прекрасные картинки счастья. Чтобы отравить ваше существование еще сильнее. К концу второй недели я не просто его ждала, я вздрагивала от каждого шороха и подбегала к окну каждый раз. Когда мимо усадьбы проезжала машина. И Эллен, не отрываясь от своего вязания, негромко произнесла, когда я в очередной раз вспорхнула и подлетела к окну:

– Сгубить себя легко и свет небес не видеть…

Что ж это: зло старается любить,

Или любовь мечтает ненавидеть?

*1

Кажется, она сказала это себе… Но тогда я ее не поняла. Я очень многого еще не понимала. Я взрослела. Скачкообразно. Мучительно и больно взрослела. Шла босыми ногами по осколкам разбитых розовых очков и еще не понимала, что это только начало пути.

Через три недели мне казалось, что прошла вечность, что он никогда больше не приедет. Я с замиранием сердца ждала каждый раз, что меня вышвырнут на улицу. Вот сейчас зайдет Гройсман и новый охранник, и меня выбросят где-то за чертой города в грязь вместе с тем чемоданом. Но этого не происходило. Ничего не менялось, и ожидание начало сводить с ума. Очередная пытка, придуманная умелым кукловодом. Как же хорошо он знал психологию. Как тонко и безошибочно дергал за ниточки, которыми прошил мое маленькое и глупое сердце.

Я училась. Целыми днями, вечерами и даже ночами я зубрила французский, читала умные книги, подсунутые мне Эллен, танцевала, играла на пианино свои первые гаммы и получала по кисти указкой, когда фальшивила. Теперь мой рацион составляла именно она, она же приглашала косметологов, визажистов и меняла мой стиль совершенно. Через три недели я уже не была похожа на себя. Моя спина выровнялась, волосы всегда были собраны в шикарную прическу, на лице безупречный макияж, соответствующий времени суток, как и наряд. Здоровалась с Эллен я всегда на французском.

Из зеркала на меня смотрела молодая женщина, совершенно мне не знакомая. У нее нежная ухоженная кожа, аккуратно уложенные длинные волосы, белоснежные зубы и нежно-розовые ногти с белой полосочкой по краям. «Фрэнч», который любила Эллен и говорила, что это дизайн на все случаи жизни. И мне всегда хотелось разбить проклятое… Ведь кроме меня этого больше никто не видит. Я ни с кем не общаюсь кроме Эллен.

В доме полностью сменился штат прислуги и охраны. Все они теперь совершенно молчаливы и снуют по зданию, как тени. У них нет имен, они отвечают только «да, госпожа» или «не велено, госпожа». С ними не заговорить. Да и не о чем. Мои водители меняются каждый день. Им всем запрещено входить в особняк, и они живут в домике для прислуги, куда запрещено входить мне.

После восьми вечера я посвящена целиком и полностью себе. Наверное, это было моим собственным мазохизмом. Заходить в интернет и искать новости о нем. Каждый день запрашивать в поисковике одно и то же. Где он сейчас, что делает.

Читать статьи, видеть видеоролики с конференций, парадов, слушать праздничные речи. Останавливать видео и всматриваться в его лицо. Трогать пальцами монитор, проводя по ресницам, по губам. По его волосам…Как же невыносимо я хотела знать, умеет ли этот человек любить. Умеет ли он говорить что-то хорошее, чувствовать…Есть ли у него сердце. И понимать, что даже если и есть, то в нем никогда не будет меня.

Жадно и ревностно смотреть на него с НЕЙ. Пожирать их взглядом и становиться в собственных глазах все ничтожней, мельче и уродливей. Наверное, ее он любит. Ее, их детей, семью…

И каждую пятницу лежать в постели совершенно голая и думать, как он ее трахает. Потому что сегодня их ночь, их вечер. У нее есть все… а у меня нет даже моего прежнего «ничего»…


Я его не ждала. Даже больше – я не хотела, чтобы он приезжал. Не хотела увидеть и сойти с ума снова, передумать, унизительно захотеть остаться. Гитлер вывозил мои вещи понемногу, так, чтобы их отсутствие не бросилось в глаза. Эллен часто открывала мой шкаф и проверяла его содержимое. Иногда выбрасывала оттуда вещи, которые ей начинали казаться неподходящими. Вначале я долго думала и не хотела брать украшения, подаренные Айсбергом, а потом решила, что это плата. Я тоже с ним не патоку ела с ложки. Я заслужила и честно заработала каждый из его подарков. И имею право оставить их себе и поступить с ними так, как мне захочется.

Отдала Гройсману только сережки, попросила продать, а деньги положить в ячейку в аэропорту. Он готовил мне документы для отъезда в Израиль. По рабочей визе. Сиделкой в дом престарелых. Я была согласна на что угодно. Даже на поломойку. Любая работа вызывает уважение…любая, кроме той, на которой я сейчас отрабатывала… Если повернуть время вспять, я бы никогда не подошла к Айсбергу и не предложила себя купить.

Гройсман вручил мне паспорт, завернутый в разноцветный полиэтиленовый пакет.

– Это все, что я могу для тебя сделать. На ПМЖ не получится. Мне нужно слишком много бумаг. Свидетельства о рождении твои, твоих родителей, бабки с дедом. Такое не делается быстро, да и спецслужбы там не пальцем деланые, вычислят, и вообще сядешь и еще меня за собой потянешь. А я туда в отпуск летаю и на лечении два раза был.

– Мне все равно. Хоть как-то…лишь бы выехать отсюда.

Ответила, выслушав его тираду.

– Кончится виза, свяжешься с Яшей. Там есть его визитка, он работает нотариусом в Тель-Авиве. Продлит тебе разрешение. Вообще по любому вопросу обращайся к нему. Это мой старый друг.

– Хорошо. Спасибо. Обращусь. Вот серьги. Я не знаю, сколько они стоят, но точно не мало.

– Конечно, не мало. Я бы сказал, целое состояние. Тебе на первое время точно хватит. А деньги снимать будешь?

– Нет. Он заметить может. Обойдусь без денег.

– Выезжать будем в четверг. Вечером. Когда французская болонка спать ляжет, я ей снотворного подсыплю, чтоб ее пораньше сморило. К машине проберешься сама. Багажник будет открыт. Ляжешь там и накроешься пустыми мешками. Машины сменятся. Пересядешь в другую часа через два пути. В аэропорт восемь часов езды. Тебя высадят неподалеку. Поймаешь такси и поедешь дальше сама. Самолет рано утром. Если ничего не обломается и пойдет по плану, то уже в пятницу будешь в Израиле. Там тебя встретит мой человек и отвезет в гостиницу. А дальше…а дальше уже бэ эзрат а шем*1 и сама справишься.

– Спасибо вам! Огромное!

Я его руки своими ладонями сжала, но он выдернул и осмотрелся по сторонам.

– Со мной чтоб как кошка с собакой в эти дни, поняла? Чтоб никто и подумать не мог, что я с тобой в сговоре. В аэропорту волосы перекрасишь, ни с кем не болтай. Выучи свое новое имя и имя работодателя, к которому едешь. Могут допрашивать и даже развернуть обратно. Максимальная скромность.

Кивнула и губы прикусила. Страшно. Сердце сильно колотится, но в нем поселилась надежда, что, может быть…о, боже, может быть, у меня еще все хорошо будет, и заживу честно и работу найду.

Неделя тянулась бесконечно, а из-за напряжения и постоянного ожидания, что кто-то что-то узнает, мне казалось, что дни превратились в десятилетия. Я продолжала для вида заниматься с Эллен и даже взяла дополнительные уроки танцев.

– Ну что, успокоилась?

Эллен поцеловала свою псинку между ушами и задорно посмотрела на меня.

– Успокоилась.

Я доедала свой омлет и старалась не смотреть на часы. Сегодня четверг…сегодня я последний день в этом проклятом доме. Никаких известий от Айсберга не было, и он ни разу не приехал. Наверное, заботится о своей беременной жене. Новости я больше не смотрела и маниакально в компьютер на залазила.

– Вот и умница…умница. Поверь, не самая плохая роль – роль любовницы. Иногда именно они дергают за нужные ниточки и даже руководят целыми государствами. Например, Диана де Пуатье и была настоящей королевой, а вовсе не Екатерина Медичи, которая лишь восседала на троне и носила корону, хотя…головные уборы Дианы были намного роскошнее любой короны. Один бриллиант, отнятый у любовницы брата Генриха Второго, чего стоил.

– У любовницы отца. Герцогиня Д’Этамп была любовницей Франциска Первого.

– Ну я же говорю – умница.

Тронула мое плечо кружевным веером (где она только берет все эти аксессуары) и снова погладила псинку.

– Так вот, почему бы не попробовать стать чем-то большим, чем просто…девка.

Я оставила ее риторический вопрос без ответа. Мои амбиции не простирались так далеко. Я не мечтала о троне, о каких-то политических интригах. Я хотела счастья. Я хотела любви. Я вдруг поняла, что это значит – любить, и хотела, чтобы и меня любили. Хотела детей, у которых будут любящие родители и…не хотела, чтобы меня называли дыркой.

Да…больше я этого не хотела. И когда на горизонте замаячила свобода, все мои мысли устремились туда…к ней.

– Вы последние дни невероятно рассеянны. А я вам говорю, что завтра у нас будет гость, которого вы так ждали. Пьер навестит нас вечером. Проездом. У него важная встреча в загородной резиденции, но он заедет с вами увидеться.

На какие-то считанные мгновения все внутри взметнулось вихрем, до боли захотелось его увидеть, втянуть его запах, дотронуться…Но для этого нужно было сегодня остаться… и забыть о свободе. Но я сделала свой выбор.

– Я безумно рада.

– Вы могли бы сыграть для него сонет. Пьер оценил бы ваши новые умения. Кстати, он заказал для вас рояль. Его привезут на следующей неделе из Италии. Белоснежный, антикварный инструмент.

Она все и всегда знает. Что привезут, когда приедет Петр, что происходит у него дома. Все знает.

– Зачем вам все это? – спросила и затаила дыхание. – Вам это добавляет значимости в ваших же глазах? Или вы таким образом чувствуете себя подобием Дианы де Пуатье?

– Ну что вы, милочка, куда мне. Я даже любовницей для него не была. Наш король никогда меня не любил, как женщину.

– А он умеет любить?

– Мужчины вообще очень своеобразно умеют любить. Так, что нам, женщинам, об этом трудно догадаться.


Остаток вечера я провела за игрой на фортепиано. Эллен в очередной раз читала мне свои наставления, а я думала о том, что сегодня все это закончится.

После ужина она прилегла на диван в гостиной и там и уснула со своей псиной в ногах. Я проверила, насколько крепко она спит, и несколько раз уронила на пол то табурет, то железную вазу. Псинка подскакивала, злобно на меня тявкала, а ее хозяйка даже не вздрогнула. Гройсман сдержал слово, и мадам крепко спит, накачанная снотворным.

Как и инструктировал меня Гройсман, надевать удобное, никакой косметики, скромная прическа. В идеале бы покрасить волосы, но нечем и нет времени. Обход территории в десять, и потом будет окошко в десять минут, пока охрана даст круг и не вернется обратно к парадному входу. Машина будет стоять с черного хода. Она обычно вывозит порченые продукты. Как я поняла, для личного повара Айсберга порченый продукт это тот, что более суток простоял в холодильнике, а то и несколько часов.

Наверное, то, что я сделала, было по-детски, наверное, стоило просто уехать и ничего ему не писать, но я не удержалась, вырвала лист из тетради и написала…

«Да, ты прав, я себя продала, а ты купил. Но я больше не буду твоей вещью. Я выбираю свободу. И… знаешь, я даже не буду скучать по тебе. Ведь ты был для меня всего лишь кошельком, как я для тебя – дыркой… Прощай, Айсберг»

Несколько раз перечитала, и стало легче. Как будто смогла выпалить это ему в лицо и увидеть, как леденеет его взгляд и сжимаются челюсти. Мне безумно хотелось причинить ему хотя бы немного боли. Крупиночку из того, что почувствовала я, когда узнала о том…что она ждет от него ребенка.

Я пробралась к машине и спряталась в багажнике, накрывшись толстыми пустыми мешками, от которых пахло картошкой и луком. Наверное, вчера завозили овощи или наоборот – вывозили. Пока я одевалась, в комнате на какие-то доли секунд мною овладели сомнения. Какой-то страх…что я никогда больше его не увижу, что поступаю подло и мерзко.

Но потом я вспомнила силуэт Людмилы, ее тонкую ручку на его локте, ее тоненькие светлые прядки волос, и меня передернуло. Нет, мерзко – это остаться и всегда быть его дыркой и шлюхой, всегда быть его подстилкой. Я зажмурилась и сцепила пальцы. Машина вскоре тронулась с места, и чем дальше она отъезжала, тем сильнее билось мое сердце.

Я все же это сделала. Я покинула дом, сбежала от Айсберга и больше никогда с ним не буду. Я справлюсь. Поскучаю, поплачу и справлюсь. У меня еще будет все хорошо. Обязательно.

Когда наконец-то пришло время сменить машину, мое тело затекло от неудобной позы, а руки и ноги сильно замерзли, даже окоченели.

– Выходи.

Привстала и встретилась взглядом с тем самым таксистом. Он подал мне руку, помогая выбраться.

– И как? Много заплатили, чтоб отвез меня и отдал на растерзание.

– Ничего личного.

Буркнул тот и, захлопнув багажник, сел за руль.

– Когда-нибудь это «ничего личного» вернется к тебе.

Крикнула ему вдогонку и посмотрела на второй автомобиль, который ждал меня на обочине. Поправив рюкзак на плече, пошла к машине, залезла на заднее сиденье и с облегчением выдохнула. Здесь было довольно тепло. Водитель даже не поздоровался. Мы тронулись с места, и я уютней устроилась на сиденье, стаскивая сапоги и растирая свои ледяные пальцы. Как мама в детстве, когда в мороз приходишь с улицы. До болезненного покалывания и благодатного тепла, разливающегося по венам.

В рюкзаке документы на другое имя, краска для волос, купленная мне Гройсманом, влажные салфетки, расческа, зубная паста со щеткой и пара трусиков. Все остальные вещи ждут меня в ячейке в аэропорту.

Я сбежала!

Продолжение во второй части!


КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Продолжение во второй части

Харьков

31.01.2021 г



home | my bookshelf | | Президент. Содержанка |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу