Book: Товарищ Резак



Товарищ Резак

Герман Горшенев

Товарищ Резак

Пролог


На мою больничную койку, подсел молодой парень лет тридцати пяти в чёрной аляске и заснеженных, грязных ботинках. Достал пачку сигарет и закурил. Протянул мне. Я не курю, но и не отказываюсь, когда предлагают. В нашей закрытой военной клинике ходить в верхней одежде, без сменной обуви и тем более курить, было категорически нельзя.

— Здравствуйте! Меня послали вам предложить один подарок.

— Вы хотите подарить мне подарок?

— Нет, не я. Откуда у меня такие подарки. Подарок вам хочет подарить Родина. Можно немного пафоса? Я правда в это верю, иначе работал бы в другом месте. Знаете, сила Родины не в огромных подводных линкорах, несущих сотни ядерных зарядов, готовых поднять льды Северного Ледовитого океана и сжечь континент супостатов. Сила Родины не в стратегических бомбардировщиках готовых облететь в стратосфере земной шар дважды, и извергнуться из своего брюха крылатой ракетой которая может повторить тоже самое, и не в бронированных машинах оснащенных противоядерный защитой, не подверженных всем средствам огневой мощи, как текущих, так и перспективных потенциального противника. Сила Родины в людях, в тех, которые учат новое поколение в университетах, кто теряет свое зрение глядя в мониторы с чертежами, и тех, кто простоял всю жизнь около операционного стола, проводя по несколько операций в день, до тех пор, пока руки могли держать скальпель. К сожалению этим людям не хватает жизни чтобы сделать всё хорошее, что они планировали, и Родина не может им дать вторую жизнь, но Родина научилась давать им ещё пять, может десять, может двадцать лет жизни. Всего один раз, если повезет, если сойдется десяток-другой обстоятельств, без гарантий. Вы слышали о проекте химера?

— У нас начальник такой.

— Вот я вам этот подарок и предлагаю.

— Мне повезло?

— Разумеется нет. Вы заслужили. Может когда ни будь, и я заслужу.

— Вы молодой, обязательно заслужите.

— Так точно! Буду стараться. Удачи вам!

Парень бросил окурок в стакан моего недопитого апельсинового сока, кивнул головой, встал и ушёл. Мой бычок последовал туда же.

Глава 1. Пёс. Корж и Бублик


Лёжа привязанным к кушетке, обколотый антигистаминами и генмодификантами, которые должны потом превратить меня в подобие человека, было время подумать. Базеры боевой тревоги молчали, но аварийное освещение монотонно светило неярким светом. С появлением светодиодов смысла в моргающих и тем самым экономящих энергию светильниках не было. Светодиодный светильник погаснет позже, чем последний пострадавший умрёт от голода. Двери были открыты, сквозняк трепал густую косматую шерсть, а слюни текли полноводной рекой. Это и мне удалось воспользоваться подарком Родины. Технология пересадки сознания ещё не отработана и давала всего несколько лет дополнительной жизни в теле хищника. Если повезёт и тебе подберут животное, если не сдвинешь с катушек, и, если всё пройдет успешно, и если, ещё куча если. Мне подобрали собаку. Большая, лохматая, вислоухая и слюнявая, и сейчас моё тело было надёжно примотано к кушетке. Судя по всему, всё прошло успешно, но случилось что-то вокруг или не успешно и меня тут бросили, чтобы потом отвезти на мусорник. Но почему тогда работает аварийное освещение, а не штатное? А чего так воняет кислятиной? Может, уколы перестали действовать?

По моим подсчётам прошло не меньше часа, пока мой новый собачий слух и, между прочим нюх, почти одновременно уловили принесенные сквозняком и звук, и запах. Раскачивающаяся странной походкой с дёрганными движениями фигура шла по коридору. Прошла мимо приоткрытой двери, вернулась. Санитар в белом халате, перемазанный с ног до головы гадостью с очень недобрым лицом. Я понимаю, что санитары не всегда хотят смотреть на своих пациентов хорошо, но у этого лицо было очень недоброе. Медработник минут пять провозился с тем, что влазил в щель приоткрытой двери, которая уперлась ему в грудную клетку. Когда ему удалось протиснуться в комнату, он движениями умалишённого подошел ко мне. Я был, конечно же, хорошо зафиксирован. Технология переноса сознания — это новая, это без гарантий, как получится, поэтому случалось всякое. Животные, годные для переноса — это хищники, как правило крупные. Годились большие собаки вроде доберманов, ротвейлеров и вот такие как я, хотя так и не понял, что у меня за порода. Прекрасно подходили кавказские овчарки, мастино, кошки средние и большие. Подходили медведи, очень редко слышал о всеядных, как кабаны. В общем, подходили только хищники или всеядные, а люди и обезьяны не подходили категорически, не знаю почему.

Тем временем злой, дерганый санитар обнюхал меня. Твою мать! Вашу мать! Уууууу как больно! Он вцепился мне в ляжку задней ноги. Зубы соскользнули с мохнатой, густой шерсти и клацнули, откусив часть языка. Роняя слюну и кровь, он совершенно не смутился потерей кончика говорильного органа и попытался укусить меня ещё раз за хребет. Пум-пум-пум. Три гильзы звонко покатились по полу. Самодельный глушитель — это самое последнее, что я ожидал встретить на спецобъекте, а это точно самодельный глушитель, и тем более, услышать его звук. Изделие было определённо кустарным. Хотя я не видел стрелка, но у меня ещё когда-то в молодости, когда я пользовался бобинным магнитофоном и писал сразу на четыре микрофона звук, была курсовая. Большая такая работа — «Интерференция звуковых волн в специзделиях», вот так она называлась, если память не изменяет. Нам тогда в лабораторию со всей милиции бандитские самоделки притащили, и заводские тоже были, для сравнения.

Ко мне подошел человек в грязном камуфляже, держащий у плеча АК-47 с объёмной металлической банкой на дуле. Продолжая удерживать автомат одной рукой, начал развязывать мне ремни:

— Сейчас. Сейчас псина. Сейчас, пока эти не сожрали. Какие-же скотины это с вами всё делают? Уже не переродишься. Теперь всё будет хорошо.

Это он меня утешает, очевидно. Я, конечно, понимаю, что санитар повел себя нехорошо, я бы его и сам сейчас грызанул, но, чтобы человека пристрелили только потому что он собаку покусал!

Патроны у него обычные, не дозвуковые. Бесшумной стрельбы не бывает, а бывает малошумная. Как смогли, так и слепили глушитель и приляпали к повидавшему виды автомату. Очень он уверенно санитара пристрелил, как будто по-другому нельзя, и делал он это сотни раз. Я не психолог, но на матёрого головореза и маньяка не тянет, просто мужик, с внимательным взглядом ветерана, который и в окопах полежал, и из грязи и снега застрявшую машину выкапывал. Охотник или рыбак, идущий на промысел ради добычи пропитания, а не ради забавы.

Один из зажимов открыть не смог, достал нож и разрезал пластиковый жгут. Подошёл ещё один, экипирован также, как и первый. За плечами камуфляжный рюкзак, разгрузка, лёгкий бронежилет, древний ПМ с глушителем и такой же древний АК-47 с таким же массивным жестяным сооружением на стволе. Воняет от обоих дико. Как нас только собаки терпят? Или к этому можно привыкнуть?

— Корж, ну что там?

— Всё одно и то же. Везде животные привязаны. Ещё две собаки привязанные, но всё уже, обернулись, пришлось кончать. В клетке ещё четыре сидело, тоже того. Была ещё кошка привязанная, огромная такая, кажись, пантера. Вся чёрная, смотрит как будто к ней на допрос пришёл. Глаза умные, не люблю, когда на меня так смотрят.

Вот интересно, кто они такие, что свободно тут бродят и как тут оказались? Почему санитара пристрелили? Потому, что он собаку укусил? Почему за это недостаточно просто ногами отпинать? Я что-то не понимаю?

Первым делом спрыгиваю с стола и пытаюсь спросить, что тут вообще происходит? Голосовой аппарат собаки вообще не такой как у человека, поэтому рычу на разные лады, подкрепляя произносимое активной мимикой. Две удивлённые рожи в недоумении уставились на меня.

— Бублик, ты гля! Да он с тобой разговаривает на собачьем. Ты на ихнем рубишь?

Корж внимательно наклонился ко мне и почесал меня за ухом:

— Уууууу, какая псина умная, умная, — и потрепал меня по холке.

Так, я не понял. Они вообще не в курсе где находятся? Что вообще эти грязные мужики с каким-то допотопным оружием, ещё и с самодельными глушителями делают на режимном объекте? Кто их сюда пустил? Сюда не на каждом танке заедешь, а броневик точно ещё на подъезде сожгут. И как я у них могу это спросить, если Бублик по-собачьи не понимает?

— Эй, Бублик иди сюда! Посмотри, — это Корж открыл шкаф младшего научного персонала и достал личное оружие.

У нас прежде всего объект, а не сельская больничка, положено персоналу. Оружие за ключом храним разумеется, и охранник в случае необходимости раздаёт, но тем не менее у всех есть. Корж с Бубликом по очереди охают и стволы из рук в руки передают. Подхожу поближе посмотреть и послушать.

— Что смотришь? Жрать хочешь?

Я ничего не хочу. Я вообще не понимаю, что происходит. Сделал ещё одну попытку наладить вербальное общение. С речевым аппаратом надо ещё разбираться и получилось немного не то, что пытался. Открыл рот и слегка рыкнул, визгнул, переходя на длинный писк. У меня раньше все собаки так делали, теперь и я вот делаю. Получил ещё одну порцию чесаний за ухом. Интересная тема для изучения. Как расспросить человека о том, что тебе надо, рассказать о своих проблемах, если тебя считают собакой?

— Богатый ты парень, как я посмотрю, у тебя в шкафу такие пистолеты классные! — это ко мне Бублик обращается.

Корж рассовывал по карманам обоймы и цокал языком:

— А где стволы сменные?

— Да ты чё? Корж, не тупи! Это же в девяностых было, когда у ментов патронов не было. Какие были патроны, такой и ствол ставили. Сейчас только спецуру под сменные стволы снабжают, этого уже лет тридцать не делают.

Это они о чём? Какие на пистолете стволы сменные? Как на пулемёте, что ли? Я почему не знаю, хотя конечно всего знать не могу. Сунул морду поближе. Интересно, о каком таком невиданном стволе они говорят.

Мне сунули под нос пистолет. О! Да это же Бердыш. Чего они им так восторгались? Штатный, очень хороший, пожалуй, самый лучший, но обычный. Про сменные стволы я не слышал. Я же не могу всё слышать, это и не моя специализация.

Фууу! Обычно в клинике воздух через специальный фильтр пропускают, чтобы уменьшить число запахов пока трансплантаты не адаптируются в телах животных, и не начнут работать генмодификации. Меня сразу в мир полный запахов сунули. Став обладателем собачьего нюха, приобрёл большую проблему, на которую не знаю как реагировать. Я прекрасно распознаю запахи, самые мелкие их оттенки, но они не забивают один другой и не смешиваются. Я точно определил запах ружейной смазки, тушёнки которую ели со сладкой булкой, недочищенного порохового нагара, недавнего похода в туалет, немытого тела, кофе, запах барбариски из кармана разгрузки. Я даже запах себя ощутил, меня ведь гладили и от ремней освобождали. Явная перегрузка информацией с непривычки, надо потом как-то приспособиться, а как, пока не знаю. Помимо этого, запах кошатины, запах напарника, запах стрелянных гильз, запах затхлой половой тряпки которой мыли когда-то пол, запах изо рта убитого санитара и ещё еже с ними. Многовато будет.

Фыркнул, пробуя сбить с носа лишнюю информацию.

— Фыркаешь тут. Ничего ты, слюнявый, в пушках не понимаешь. Не твоего это ума дело.

Интересно, как это они в одну фразу сразу три наезда всунули. Может, какие-то моменты по стрелковке и упустил, извините, больше пятидесяти лет работы, всё не упомнишь. Да у меня стрелянных гильз в два эшелона не поместишь. По поводу ума и про слюни тоже не забыли поиздеваться.

Распихав по сумкам ценности, подельники направились из моей палаты в следующую. Там была большая собака, прирезанная ножом и санитар с проломленной головой. Очевидно, это тоже мои товарищи постарались. По пути было ещё два санитара, тоже с глубокими проломами черепа. Это делалось, наверное, небольшим строительным молотком, похожим на кирку, который тоже присутствовал в снаряжении обоих. Экспрессия, с которой они резали трансплантантов и убивали санитаров направо и налево в моей голове не укладывалась с освобождением меня и ласковым трепанием за ухом.

Выбежал охранник и попытался их укусить. Бублик подсёк ноги, а напарник подхватил охранника под руки с силой их заломил. Хрустнули кости, но это напавшего не смутило, и он, злобно шипя и брызгая слюной, продолжал клацать зубами. Парни вдвоём повалили его на пол и, упёршись берцами ему в голову, свернули шею.

— Посмотри, какой мы тебе бронежилетик добыли. С обновкой тебя, и в этот раз стрелять не стал, совсем в крови не измазал. Пёс тобой гордится!

Всё это говорил Бублик, снимая с охранника и с торжественным видом вручая трофей компаньону. Не забыли и про разгрузку, вывернув карманы. Дальше шли от помещения к помещению, разламывая ящики и цокая языками над их содержимым.

Меня трепали за ухом. Утешали, что если я не обратился, то дальше со мной всё будет в порядке. Спорили, как назвать и обсуждали куда и как они своё богатство прятать будут. Набрали ценного они явно больше, чем могли унести. Мужики точно знают больше меня и совершенно нормально воспринимают ситуацию, когда охранник хочет покусать этих вот двух вонючек, а не пристрелить, хотя на шее у него висел пистолет-пулемёт. Оный предмет уже занял достойное место в коллекции разворованного имущества двух товарищей.

Мы отходим от палаты где воняет кошатиной всё дальше. Они про какую-то кошку говорили с умными глазами. Срываюсь с места и бегу на запах. И правда, огромная чёрная пантера с лоснящейся шерстью и буграми мышц под шкурой привязана к столу. Оббежал её вокруг. Так они её и не отпустили. Гавкаю, потом ещё раз гавкаю. На меня смотрит и правда умный взгляд.

Из коридора спросили:

— Корж, ты это слышал? Это что за звуки?

Это, бараны, я гавкаю, как могу. Я первый день как из наркоза вышел, и, похоже, ни по-человечески, ни по-собачьему у меня сейчас не получается. По-хорошему, мне ещё год в клинике надо быть, пока генмодификанты не подействуют, всему заново учиться, а меня в самую гущу событий сунули! И я, вообще-то, кошку спасаю, только другим собакам потом не рассказывайте! Ну давайте, хоть ради любопытства. Выбежал, подбежал к ним — и обратно в палату. Кошатина наверняка тоже трансплантант. Подходят:

— Бублик, а чего это он нас к ней привёл?

— Корж, ты чёго? Ты её не освободил?

— Я? А если сожрёт? Да она какая огромная, я боюсь.

Вспомнил, как радовались мои собаки, когда я приходил домой и попытался повторить. Две удивлённые рожи и одна морда уставились на меня. Скорее всего я делал что-то не так, но старался как мог, или псы моих габаритов должны изображать радость иначе? Хорошо, вариант номер ноль. Я подошёл к пантере и размашисто и слюняво лизнул в нос. Пантера выпучила глаза от такой наглости, но через мгновение взяла себя в руки, вернее, в лапы.

— Да он её знает! — просиял Корж.

Хищница попыталась изобразить максимальное дружелюбие и замурлыкала как домашняя кошка.

— Давай, давай, иди, — подбодрил Бублик напарника и поднял автомат к плечу.

Корж аккуратно, с вытянутой руки разрезал один за другим ремни, держа в другой изъятый у охранника пистолет-пулемёт. Кошка медленно приподнялась, перетекла спиной от загривка до хвоста и стекла со стола плавной тенью. Совсем как домашняя мурка боднула Бублика выше бедра и протёрлась всем телом, повторив процедуру с другой стороны. При этом она добросовестно мурчала.

Однозначно хитрая тётка. В том, что она тётка я не сомневался. Сециально не смотрел, но для трансплантации подходят только животные одного с тобой пола. Пока ходил вокруг — заметил. Даже если мальчик с детства играл только куклами и звался Евредикой, а после операции мог похвастаться всем тем, и отсутствием того, то для трансплантации сознания, будь добр, используй того, кем ты был от рождения.

Немного успокоившись и перестав нервно сжимать оружие, товарищи продолжили свою увлекательную экспедицию по закромам Родины.

Шли по коридорам, стараясь минимально шуметь. Впереди Бублик с Коржом, а сзади хвостиком две зверюги. Я сам не маленький, размером с сенбернара, но порода вообще непохожая, и огромная чёрная пантера тихонько стелилась по полу, заглядывала в открытые, разбитые двери кабинетов, присматривалась, принюхиваясь. Корж с Бубликом честно грабили. Награбив больше, чем могут унести, и найдя более ценное имущество, они со слезами на глазах делали тайник и меняли содержимое своих рюкзаков, потом награбив ещё более ценного имущества процедура повторялась.

Здесь, в общей части клинической больницы, где была открытая для всех зона, положение было ещё хуже. Пристрелили ещё несколько санитаров, которые по-прежнему хотели покусать, причём гастрономические предпочтения отдавались именно мне или моей кошачьей подруге.



Сапиенсы прошли чуть вперёд и замерли, высматривая что-то, а мы отстали. Пользуясь паузой, попытался объяснить кошке ситуацию. Как могу, показываю кошке, что они нас за животных считают, давай пока мы не поняли что здесь происходит, будем дрессированными животными. Тебе не кажется, что зомби-апокалипсисом попахивает? Не поняла? Показываю ещё проще, средствами пантомимы. Мы — животные, домашние, вокруг — зомби. Всюду что-то неладное, и наше дело — тупить и рычать.

Пантера внимательно следила за моей жестикуляцией. Большая чёрная кошка с удивленной мордой на всё это смотрит, потом поднимается лапа, из неё лапы высовывается один коготь и совершает вращательные движения в районе уха. Похоже, меня неправильно поняли.

Сама такая, кошатина! Как только человечество мышей ловить научилось! От вас, кошек, никакой пользы, кроме эстетической. Крутить у виска когтем мне начали! Я лапой перевернул горшок с цветами и разгрёб землю на полу, затем написал. Зомби. Мне кивнули. Животные мы. Ещё кивок. Пока. Не поймём что. Дошло, похоже. Сразу нельзя было понять, когда я зомби изображал?

Она подняла лапу и плюхнула себе на морду, закрывая глаза. Рык-рык-рык-рык-рык-рык-рык. Затем два пальца раздвинулись, высвобождая обзор глазу. Внимательный взгляд прошел по мне от макушки до хвоста и вернулся обратно. Рык рык рык рык рык рык. Это такой смех? Чё ты ржёшь, кошатина? Если бы я не притащил к тебе наших кондитерских друзей, тебя бы санитары уже доедали. Никакой благодарности. Я, между прочим, первый ситуацию понял.

Коллега по трансплантации взяла себя в руки и кивнула, что теперь всё поняла. Думать над чем было. Вначале зомби и кусачие санитары, затем Дед Мороз, который калечит прохожих, кидая тяжёлые коробки с подарками, а затем Змей Горыныч и повязка на лапы и морду, чтобы себя не покусал?

Есть вариант, что что-то пошло не так, и я просто привязанный к койке лежу, и мне всё кажется. Может порода для трансплантации не подошла. Как вам два взрослых мужика на спецобъекте с именами Корж и Бублик, и пантера-подружка? Я и раньше на плохое воображение не жаловался.

Таща огромные рюкзаки, наши сопровождающие вышли из больницы через небольшой вход, ведущий на территорию, уставленную лавочками. Сразу за забором, примыкая вплотную к асфальтовой дороге, начиналась тайга, с буреломами и строевыми кедрами. Метрах в ста левее, тайгу огораживал забор из ржавой рабицы, натянутой на деревянные столбы. Там был большой парк с аккуратными дорожками. Больница была мне знакома, а всё остальное видел впервые. Мы должны были быть на окраине научного городка, называемого в народе — ящиком, с не очень чистыми, но аккуратными улочками пятиэтажек и градообразующими корпусами, но никак не тайги, и, тем более, парка с колесом обозрения там небыло.

Прошли буквально метров триста. Неожиданно встретили несколько мужиков и несколько теток, двоих детей. Они приехали на двух больших, очень недешевых внедорожниках. Озираются, головами крутят. Наши кондитеры подошли, вежливо поздоровались:

— Здорова, мужички-новички и сопровождающие!

Мгновенно, вместо приветствия достались пистолеты. Бублик с Коржом, абсолютно не обращая на их пушки внимания, подошли ближе. Я шёл хвостиком и стал рядом. Кошка отстала и осталась в кустах, очевидно, решила не дразнить своим видом и без того нервных джиповодов.

— Это просто отлично, пацаны, что у вас пистолеты есть! Вам ещё надо ножами и топорами запастись. А ещё лучше пару молотков с ручками подлиннее, но не сильно тяжёлых. Потерялись? Мобильная не работает?

Бублик опустил рюкзак и приговаривая что-то о карме, которую нельзя портить, и новичков, достал из самой глубины рюкзака пару тоненьких, напечатанных на принтере буклетиков. Ещё раз окинул взглядом стволы мужиков. Вытащил две обоймы от пистолета и выщелкал патроны.

— Обоймы не отдам. Держи, пригодиться, наверное. — и протянул одному из мужчин горсть патронов и вручил книжку. — Пробегитесь глазами, потом поговорим, — сказал Корж и потрепал меня за ухом.

В теле молодого пса, размером с крупного сенбернара, я, наверное, чемпион мира по «Стоять! Скотина! Куда побежал? Отдай тапок!». Буду тупой собакой. Хватаю зубами книжицу и резко отпрыгиваю в сторону. Оставляя заднюю часть тела стоять во весь рост, переднюю опускаю на локти лап и совершаю несколько шатательных движений. Прыгаю боком пару раз в одну сторону, пару в другую, крутнулся на месте и оббежал присутствующих по кругу. Прыгнул в кусты. Мне вслед летели кучи матюков.

— Ладно, пусть читает, у меня ещё экземпляр есть, — услышал я голос Бублика.

В кустах меня ждала чёрная морда, внимательно следившая за происходящим из своего укрытия. У моих кошек уши были треугольниками, а у этой уши круглые, может, гибрид какой-то. Часто бывает ситуация, что ни одна из пород собак или видов кошек не подходят, приходится гибрид выводить, что-то с нервной системой связано. Почему такие сложности, не знаю, технология в принципе сырая и новая.

Аккуратно кладу книгу, обильно смоченную слюнями. Сталкиваюсь с проблемой листания. Если бы страницы были сухие, проблем бы не было, ну, извините, до контроля слюноотделения я ещё не дошёл, я даже хвоста не чувствую, он сам по себе машет.

Три А4 листика, свёрнутых пополам и по середине сбитых степлером. Кошка осваивается, похоже, быстрее меня. Из лапы высунулся коготь и открыл книжицу. Прочитал и кивнул, она уже успела прочитать. Раз, и листик перевернулся. Я быстро читаю, а она, так вообще скорочтение, надо будет потом с ней на досуге порычать кто, откуда, чего знает, чем занималась. Может, мы тут целую цивилизацию должны организовать — Империя Котопёсов! Но это одна половина мозга думает, а вторая половина мозга быстро читает.

Другой мир, который состоит из кусочков тех миров, откуда они выхвачены. Части территории, заменяемые называют кластеры, неизменные это стабы, люди и животные, которые не изменяются — иммунные, которые зомби — те заражённые. Из голов заражённых надо выковыривать шарики и разводить в водке. А мне как поступать? При моих габаритах придушить бегуна — это второй уровень развития заболевших, в котором можно найти шарик, проблем нет. Выдрать тоже смогу. Не вижу особых проблем открыть бутылку. А процедить можно просто, вылив на тряпку, разложенную на полу, и слизать. Классическое нализался. А ещё заражённые обожают собачатину и кошатину, и нас точно сожрали бы, если бы не удачное освобождение. Санитары нас съесть хотели, а не покусать. Попал ты, псина, конкретно.

Прочитав инструкцию для вновь прибывших, мы переглянулись. Пантера мотнула головой и растворилась в растительности. Проблем в этом мире с имуществом и едой нет, есть проблема выживания. Патроны и то, что из голов выковыривают, это и есть две ценности этого мира.

Возвращался я, держа спину прямо, неспешно переставляя лапы и гордо задрав морду. В зубах тащил инструкцию. Тем временем, тут тоже разобрались что к чему, и Корж с Бубликом рассказывали погрустневшим людям об этом мире.

— Всё прочитал? Ну, хоть тебе рассказывать теперь не надо, — и Корж забрал мой экземпляр, сунул в рюкзак, предварительно обтерев от слюны.

Я уселся рядом послушать. Ничего радикально нового не услышал, почесал задней ногой в раздумье за ухом. Завершив разговор, мои товарищи распрощались, кинули мне:

— Хватит блох гонять, пошли, — и направились дальше по парку. — Кошка твоя где? Сбежала? Ну и ладно, огромная она сильно, ну её.

У меня блох нет и не может быть. Животных для переноса так обрабатывают, что все паразиты от меня за километр разбегаться будут. Но этим двум чистюлям разве докажешь, что бывает так, что в волосах никто не бегает?

Глава 2. Пёс. 7н24М


Пошли вперёд полкилометра и свернули в сторону. Пройдя ещё немного, вышли на небольшой стаб, как это тут называют. Здесь расположились несколько небольших деревьев и вполне грамотно расположенный тайник. Я глазами ничего не увидел, но унюхал стандартный набор запахов — оружейная смазка, еда, свежие и не очень свежие вещи, и запахи шли из центра полянки. После несложных манипуляций был открыт проход, накрытый крышкой, на которой росла трава, ничем не отличающаяся от остальной травы. Быстро скинув награбленное имущество, прикрыли крышку и вернулись к больнице, обойдя новичков по большой дуге.

Кошки нигде не было видно. До вечера сделали ещё три ходки, забирая имущество из особо ценных тайников. Я тоже подвязался тащить рюкзак, беря в зубы за одну из лямок и перекидывая через шею, удобно располагая основную нагрузку в районе холки. При моих габаритах и сильном теле молодого пса два десятка килограммов нагрузки — это ничто, зато Корж с Бубликом были счастливы такой помощи. Больница здесь появлялась редко и попасть на неё считалось большой удачей. Мои подельники таскали тяжёлые баулы и светились от счастья.

Заночевали мы в комнате для хранения сильнорецептурных препаратов. Большое, просторное помещение с массивной металлической дверью и предбанником с хорошей надёжной решёткой, отлично защищало от прожорливых санитаров. По пути мы забрали двадцатилитровую бутылку воды из куллера, набрали неприлично много фруктов, копченой колбасы и печенья из тумбочек пациентов общеклинического отделения. Парни разжились в кабинете заведующего достойной бутылкой коньяка. Я получил обещание, что, как новичку, мне приготовят живчик по особому рецепту. Три заполненных ценным имуществом баула для переноса с утра оставили в предбаннике, по одному на морду и рожу.

Утром, хорошо выспавшись, внимательно послушав не раздаётся ли какого-либо движения около двери, аккуратно покинули помещение. Вскоре мы вернулись к тайнику. Ещё в клинике мужики помылись из бутылки от кулера и сменили свой пропотевший камуфляж на чистый. Немного попытались помыть меня с вонючим, пахнущим кислыми носками мылом. Что-бы меня промыть, надо пять таких бутылок, поэтому мне шерсть намылили и немного окропили водой, оставив промывку меха на ближайший водоём. Здесь, на стабе, мы выгрузили наши баулы и собрали небольшие рюкзаки. Кондитеры сменили свои древние АК-47 с гигантскими звукопоглощающими приспособлениями на вполне себе современные модификации АК-74 с коллиматорами и прочими наворотами. Из тайги прилетали тучи пакостного гнуса, набивавшиеся в нос и рот, а запахи со всех сторон отвлекали внимание, перегружая мозг ненужной информацией.

Эту ночь я спал хорошо, но долго не засыпал, обдумывая происходящее. Сбежать как кошка для меня не вариант, она гораздо крупнее и может использовать весь объём пространства, бегая по крышам и лазая по деревьям. Попытаться объясниться, пока думаю рано, не уверен, что это поймут правильно и не пристрелят для профилактики. Пока думал, а мои друзья спали без задних ног, тихонечко тренировал голосовой аппарат. Просто надо приспособиться к звукам. Об успехах рапортовать рано, я даже не могу пока понять, что и чем заменять, но у других-то выходило.

Наш начальник отдела тоже был химерой. Заслуженный конструктор, по жизни человек огромный, почти два метра роста, с косматой бородой и аккуратно сбритыми усами, после трансплантации, довольно быстро научился говорить, вполне сносно. Ему подошла нейронная система кота. После того как он почти год провел в клинике, родители, ничего не говоря детям, принесли дедушку домой, под полными инкогнито. Дня два-три его таскали по комнатам, приучали к туалету, использовали вместо подушки и заставляли бегать за бантиком. Очеловечивание происходит долго, а некоторые животные так на две ноги и не становятся. Только года через три, под действием генмодификантов, носитель становиться подобием гуманоида.

Однако, уже через неделю, кот взял воспитание в свои лапы. Когда родители уходили, он внимательно следил за порядком. Тех, кто не учил уроки или не мыл руки перед едой, кот заставлял это делать, при этом распускать лапы совершенно не стеснялся. Когда он это рассказывал, сидя в кресле и муркая, мы всем отделом ржали и по полу катались. Речь у химер самое сложное, с компьютером проще. Айтишники ему клавиатуру старинную подобрали, где кнопки не сенсорные, а на пружинках, что-бы когтем удобно нажимать было. К речи животных надо привыкать, как к разговору с малышами.

Дети были в панике, когда неделю кота таскали за шкирку, а потом он их учить уроки начал заставлять, ещё и проверял, выгонял в школу без опозданий и принуждал есть первое. Всё это дедушка проделывал разумеется в отсутствии родителей. Дети на перебой жаловались на самоуправство кота, который при старших раскачивался на шторах, охотился на брошенный носок или тупо дрых, свернувшись калачиком на письменном столе под лампой. Их гладили по голове, хвалили за сделанные уроки, порядок в квартире и хорошую фантазию.

Самое время мне включать дурочку. С тупостью надо не перебарщивать, что-бы за ненадобностью не пристрелили, но и пронзительный и цепкий ум тоже показывать не стоит. Компания на мой взгляд вполне себе приличная. То, что они кошку спасли, хотя не понимали, что она трансплантант, а не просто животное — большой плюс к порядочности. Мужики поступили правильно, несмотря на страх.

Шли мы довольно долго, пока не натолкнулись на броневик с бандитами. Парни дёрнули меня за шкуру и заволокли за укрытие. Сейчас я лежу, и как можно глубже вжимаю морду в небольшое углубление в земле. Массивное бревно при использовании калибра 12,7 миллиметров выполняет только роль оптической преграды, не позволяющей увидеть два кондитерских изделия и одну косматую собаку. Очень мы неудачно попали на этих бандитов у которых оказался броневик. Убогая самоделка из грузовика и стальных пластин, приваренных к кузову, имела вращающуюся прямоугольную башню, в которой и был тот самый пулемёт. Пробираясь сквозь завалы строительного мусора и поворачиваясь к нам бортами и капотом, машина потихоньку приближалась. Только жадность бандитов потратить ещё пол сотни патронов, пока спасала наши шкуры. Скорее всего они хотят подъехать в упор и закидать нас гранатами. Модификация пулемёта мне не знакома, а вот калибр вполне себе узнаваем.

Отстреливаемся. Бублик дал ещё одну очередь по машине. Пули цокнули по броне. Эффекта ноль. Ещё раз обозначили, что у нас тоже есть оружие. Средств борьбы с бронетехникой парни разумеется не захватили, и теперь переползали с места на место прячась то за бревном, то за завалом из кусков профлиста. Ходит много историй о том, как автомат рельс пробивает, но байки, математическая погрешность, это смотря какой рельс, куда попасть, какой автомат и патрон. Мы броневик не пробивали.

Перед моей мордой вываленные из рюкзака лежали несколько обойм. Где они только нашли 7н6? Это же первая модификация 5,45, а вот обойма с 7н24. Новенькие барнаульчане красовались лакированными боками. Мысли в голове летают как бешеные кошки. Они что, разницы вообще не видят? Полосочка у них одинаковая — красная, но вашу мать, что, совсем различий не видно? А если кантик будет чёрный, будете думать что это дымовые патроны?

Я эту историю только по слухам слышал. Когда начали эти патроны для испытаний делать их не маркировали, а также как и у 7н6 красную полоску наносили, чтобы не выделять. Потом вроде решили две чёрные полоски рисовать, мол бронебойнее бронебойного, а потом приехал Сам, с инспекцией. Он это разукрашивание завернул. Сказал речь о преемственности и ответе на вызовы. Надо не маркировки новые придумывать, а чтобы новые патроны были обычными, красная полоска пусть так и остаётся. Вот она так и осталась. Только интересно это 7н24 или 7н24М, их даже я не отличаю.

Подпихиваю к Бублику лапой обойму с новыми патронами. Мне грустно, почти обречённо улыбнулись:

— Думаешь? Поможет? Как скажешь, морда блохастая.

Одна секунда, и он уже перекинул обойму, отбросив старую в пыль. Выкатился с боку бревна и дал длинную, патронов в двадцать, очередь в борт. Всё таки 7н24М и всего пол сотни метров. Все пули попали, брызнули искрами и оставили ряд аккуратных дырочек. Из нескольких отверстий тугими тёмно-серыми струями повалил дым. Это не армейский БТР, где всё на своих местах и есть под рукой огнетушитель. Нам на полигон притаскивали машины с десятками дыр, которые своим ходом уходили с поля боя и калибр там покрупнее был. Здесь просто бандитский сральник, прикрытый железом с кучей барахла внутри, которое успешно разгоралось. Из пробоин выбивались язычки огня, а из всех щелей валил чёрный и густой дым. Попали очень удачно, и понеслось.

После того как очередь, патронов в двадцать, достала броневик, Бублик отбросил автомат, выхватил два пистолета и со всех ног побежал в сторону бандитов. Корж разрядил обойму своего автомата широким веером, держа АК над головой по сомалийски. Отбросил оружие и с одним пистолетом и ножом сорвался с места, побежав, как и Бублик. Без поддержки броневика, бандиты были никак. Пол минуты и всё было кончено. Ещё минута ушла на осторожный контроль недобитков. Из боевой модификации фургона с мороженным так никто выпрыгнуть и не успел.



Я всегда любил костры. Жёг их в деревне, в детстве, когда по несколько недель жил у бабушки. В ход шёл камыш, палки, трава перед двором, мусор. Жёг, когда был взрослым на рыбалке и на даче, и когда повод появлялся, но особенно люблю костры на полигонах.

Иногда нам удавалась добыть технику наших партнёров по поддержанию порядка в мире, иногда современные средства борьбы с якобы не нашей бронетехникой, и тогда мне удавалось пожечь немного полигонные костры. После изучения технических новинок мы обычно выкатывали образец в поле. Это могли быть сверх закрытые стрельбы, видео с которых не каждому маршалу было положено видеть, а бывало сгоняли со всех окрестных частей срочников и ставили на броню систему дистанционного управления.

Под завязку загружали в автоматы заряжания холостые снаряды и заливали баки под пробку, а джойстик отдавали в руки достойных профессионалов своего дела. Пол дня образец носился по полигону, укрываясь за навалами бетонных блоков, ломая сараи и форсируя грязевые лужи. Машина огрызалась холостыми выстрелами. Пацаны срочники с визгом восторга стреляли в него из пушек, гранатомётов, вращали башнями танков, зарытых в капониры. Те, кому доверяли джойстики, если свой хлеб не даром, но рано или поздно, бывало даже только вечером, кто ни будь попадал.

Выглядело это всё по-разному. Очень редко срывало башню мощным внутренним взрывом, но это происходит крайне редко. Бывало объятый пламенем танк по нескольку раз сбивал огонь с разгона въезжая в грязевые лужи и приходилось попадать ещё раз, а бывало проезжал после попадания всего десяток метров натужно гудя клинящими траками и извергая густой чёрный дым под огромным давлением из всех щелей. А дальше был мой любимый костёр. Бронетехнику тяжело поджечь, а вот горит она, пожалуй, лучше всего что мне доводилось видеть.

Пока мои братья по оружию срочным образом шманали разгрузки бандитов, я в задумчивости уселся на задницу и почесал медленно себя за ухом, размышляя над увиденным и произошедшим. Буро-красный огонь полностью поглощал корпус бандитского броневика и перетекал в плотный чёрный дым. Морду приятно грело тепло пожара. Поймал себя на мысли о том, что чешу за ухом задней ногой. Подошли Корж с Бубликом и стали за моей спиной тоже завороженно глядя на плотные тугие струи огня. Минуту стояли молча. Рука в тактической перчатке, пахнущая пороховым нагаром и сухарями, потрепала меня по голове.

— Красиво. Побежали Блохастый, сейчас сюда, со всей округи, заражённые сбегутся.

Медлить было нельзя. Всё самое ценное уже было собрано и упаковано. Мой рюкзак добавил килограмма три. Я привычно взял зубами за лямку и зашвырнув через спину, разместив основную нагрузку на холку. Для собаки моего размера это не вес. Довольно долго пробирались по кустам, перебирались через заборы садовых участков и пару раз проломили головы молотками, выбежавшим прям на нас тварям, которые спешили к густому, чёрному столбу дыма. Я бы и дальше побежал, но двуногие совсем вымотались и были вынуждены сделать небольшую передышку.

Завалившись на крохотный пятачок травы, между кустами и кучей щебня, первым делом хлебнули живчика, налив пару ложек и мне, прям в пасть. После этого выщелкали остаток обоймы Бублика.

Остатки барнаульских 7н24М пошли по рукам, завод я по маркировке знаю. Выщелкнули у Коржа старинные 7н6 и вертели в руках. Да, та же самая полосочка, но различия есть, и они теперь их явно видели. Корж внимательно понюхал оба патрона как по отдельности, так и вместе, сунул под нос внимательному Бублику.

— Не, нет не чувствую разницы, — сказал Бублик.

— Он же служебный, его учили, — сделал космического масштаба выводы Корж.

Конечно, я всю жизнь только этим и занимаюсь, стрелковки давно не касался, но разумеется учили. У меня сейчас другие калибры, но научную степень не пропьёшь.

Вытрусили все обоймы и даже проверили патроны бандюков. Нашли ещё три таких-же обоймы. За мной всё время наблюдали и задавали кучу наводящих и подозрительных вопросов, я преданно смотрел в ответ. Мышцы хвоста были для меня загадкой и совершенно мозгом не управлялись, но слыша доброжелательные просьбы пояснить кто меня научил, косматый хвостище совершал махательные движения.

Получалось в общем не плохо. Просьбы поболтать я проигнорировал, а стал внимательно наблюдать за птицей, севшей на ветку, а затем в траве увидел крупного богомола. Тронул его лапой. В ответ, грозно растопырив крылья, козявка попыталась меня укусить. Собачьи инстинкты работали на всю катушку. Я успевал одёрнуть лапу, а насекомое вращало головой пытаясь рассмотреть получше своего обидчика.

Не выдержав такого игнорирование вопросов ко мне подошли и взяли за морду. Я придавил слегка богомола лапой, что-бы тот не сбежал.

— Ну, рассказывай! — лицо Бублика было серьёзно, как никогда.

Конечно противно, но надо! Я широко и размашисто, как можно слюнявей лизнул, стараясь зацепить нос и глаз. Я большой. Фактор неожиданности сработал.

— Твою мать! Блохастый!

Корж заржал:

— Рассказали? Ты ему диссертацию дай, он прочитает и ошибки поправит. Только сейчас ему лапками писать неудобно, ему клавиатуру надо, для когтей самое то.

Я демонстративно-показательно дал лапу.

— Не надо мне давать лапу, рассказывай, как ты патроны унюхал, — бурчал Бублик, вытирая от слюней лицо.

Тогда я завалился на спину, подставляя пузико для почёсывания. Ко мне подошёл Корж:

— Не получиться сегодня с тобой разговора. То ты собака тупая и блохастая, а то так глянешь, что и впрямь диссертация с ошибками вышла. — сказал он и почесал меня по рёбрам.

Люди даже не представляют какое количество их догадок верно, просто не находят этому подтверждения. Следующая остановка была уже поздно вечером, на мансардном этаже большого и ухоженного коттеджа, на окраине зажиточного посёлка. Тщательно проверили двери и светоизоляцию, поели и улеглись спать, не забыв мне выдать поручение по охране помещения. Хорошо, буду охранять как могу, у меня был тяжёлый день, и я задрых без задних ног.

Глава 3. Пёс. Домашний Блохастый и консервы с мобрезерва — ГОСТ


— Эй! Хватит дрыхнуть и ногами во сне дрыгать, уже утро. Есть будешь? — и носок сапога слегка почесал меня вдоль хребта.

Я нехотя поднялся, зевнул, потянулся. Хвост в предвкушении завтрака вилял. Попытался понять какие мышцы работают, когда хвост виляет, но обратной связи не было, просто сам виляет. Ну и ладно, не мешает, могло быть и хуже. Мне подвинули большую миску с разогретой тушёнкой. На журнальном столике было сервировано на три персоны. Моя миска была правильная, мужики не поленились где-то выдрать небольшую эмалированную, я таких сто лет не видел. Взгляд скользнул в поисках столового прибора и чуть было не протянул лапу к ложкам и вилкам, лежавшим на салфетке.

После завтрака я как мог облизался, подошёл к шторе и обтёр морду стараясь сильно не миндальничать, вернулся к столу. Корж с Бубликом торжественно стояли. Бублик обратился ко мне:

— Блохастый! Я, когда служил техником, мы вертолёты обслуживали и всякое бывало, и в горах, и в джунглях, и оружие брать в руки часто приходилось. Меня потом перевели в очень нужную и секретную часть, и вручили жетон. Я показываю тогда свой и говорю: «А у меня уже есть, я-то сколько лет отслужу». Наши начальники тогда сильно удивились. Небывалое это дело, чтобы человеку второй жетон выдали. Тогда один полковник, боевой, много повидавший и говорит: «Значит судьба у тебя такая, будет что-нибудь в жизни, как второй раз родишься, вот и пригодится тебе тогда новый жетончик», и по плечу похлопал, заулыбался. Я с тех пор вместе таскаю, старый и новый. А вчера Блохастый, благодаря тебе, мы с Коржом заново родились, нас бы никто не отпустил. Броневик нас ждал, что-то надо было им, а это очень нехорошие люди, это Блохастый — муры были. Вот теперь мне второй жетон и не нужен, а бойцов у нас прибавилось.

Весь этот монолог Корж с счастливой мордой кивал. Бублик из-за спины торжественно вытащил тёмно красную нейлоновую верёвку, миллиметров пять толщиной, а на ней висел жетон. Протянули мне. Я внимательно посмотрел и пока смотрел обнюхал. На жетоне было аккуратно, самым каллиграфическим почерком вырезано, не просто нацарапано, а именно вырезано. «Блохастый». Настоящая каллиграфическая работа.

— Для тебя, пол ночи вырезал, пока ты дрых и ногами дёргал. — гордо, не без основания, заявил Бублик.

Молодец Бублик. Я так никогда не умел, всю жизнь на клавиатуре проработал. Первый компьютер на ВЦ у нас без монитора был, ещё с перфокартами. Это такие прямоугольники, в которых дырки надо было протыкать и лишние заклеивать, если где-то ошибся, а мониторы у компьютеров гораздо позднее появились, поэтому сам писать красиво бросил ещё сразу после школы. Если честно, то никогда и не умел, а тут каллиграфия. Я ещё раз взглянул на жетон и мне торжественно надели верёвку на шею. Теперь у меня есть официальное имя и документ его подтверждающий — настоящий жетон. Потрепали по холке и загривку, почесали за ушами.

— Блохастый, ты теперь боец нашего отряда, если не сбежишь.

Прозвучал ещё ряд поздравлений. По такому делу зарезали и съели кусок твердой колбасы, который откопали мои друзья. Они выпили, по чуть-чуть, и пару ложек живчика плеснули и мне, прямо в пасть.

Пол дня ушло на осторожное перемещение и выход к дороге. Ещё час просидели в заброшенной остановке, сложенной из кирпича и накрытой железобетонными плитами. Парни внимательно следили за окрестностями, а я ничего не делал и как кот жмурился на солнце. Внимательный собачий слух уловил далёкий шум моторов и почти одновременно мои спутники начали спокойно собираться. Очевидно им как-то сообщили о своём приближении и это были свои.

Подъехали два видавших виды БТР и несколько новеньких Уралов, обшитых металлом. С кузова и брони спрыгивали разной степени вооружённости люди и тут-же попали под историю, как Блохастый сверх секретные патроны на нюх берёт, как мужики броневик сожгли, а остальная бесчисленная бронетехника противника в панике разбежалась. Количество трупов смело можно умножать на пять, и думаю, что к концу поездки коэффициент подрастёт. Рассказывали и о странной больнице, где в шкафах с таблетками пистолеты хранят, и о том, что столько всего там было, что приходилось бросать и выбирать самое ценное. Рассказали и о служебных животных привязанных к койкам, и санитарах вивисекторах.

Тут прекрасно все владели оружием и отлично были в курсе бронебойных и даже дозвуковых патронов. Почему обычная маркировка у них была не известна для меня загадка. Мы свои 7н6 давным-давно на мобрезерв отправили или в Африку, на поддержание демократии. У нас даже срочники-тыловики такими на учебных стрельбах не пользуются. Какое-то дикое тут отставание. Да тот же БТР, где они его взяли? Музей грабили?

Пока ехали, я удобно лежал в кузове грузовика, подложив лапы под морду. Корж с Бубликом ещё раз повторили все чудесные истории, а вдруг кто-то забыл или что-то пропустил. Каждый кто был в кузове своим долгом считал меня или потрепать за ухом, или почесать загривок, или погладить. Главное качество домашнего животного — терпение.

Машина остановилась и меня Бублик почесал по холке берцем:

— Давай Блохастый, на выход.

Я без фанатизма поднялся и вылез из кузова, через открытый задний борт. Нас привезли в небольшой посёлок, оформленный как военный лагерь на осадном положении в стиле хиппи, но который строили немецкие военнопленные. Чистенькие аккуратные домики в стиле боварского посёлка, пышные клумбы с цветами и дорожки мощёные плиткой. Аккуратно покрашенные заборчики до пояса человеку. Деревья были большими, но кроны сформированы высоко и почти полное отсутствие сараев. Все улицы просматривались во все стороны. Стены имели толщину в метр кирпича или железобетона. Окна украшали толстенные, массивные решётки и стальные ставни.

Вдоль улицы стояли тумбы из железобетона с узкими бойницами и такими же массивными, как и везде металлическими дверьми. Цилиндры были полтора метра диаметром и чуть выше двух в высоту. Сверху стояли те-же пышные горшки с цветами, а бетон был покрашен во все цвета радуги. Замков снаружи не было, а из внутри дверь запиралась на засов. Сунул нос в приоткрытую щель и обнаружил внутри спокойно лежащий на деревянной полке дробовик, десяток коробок с патронами, пару блоков с водой в полутора литровых бутылках и пахло печеньем. Блестели боками несколько банок консервов. Всё было перемотано стречь плёнкой, а от оружия шёл явно избыточный запах смазки.

Эти аварийные убежища стояли через каждые два-три дома. На перекрёстках стояли похожие сооружения, но уже обитаемые, в два этажа, и диаметром они были уже метра в три. На эксплуатируемой крыше размещался крупнокалиберный пулемёт. Весь посёлок был огорожен бетонной стеной метров в пять высотой с оборудованными огневыми точками.

Нашу бронетехнику встречали женщины, дети и суровые бойцы с радостными улыбками на лицах. Разгружали коробки, мешки, ящики и дарили друг другу подарки. Мои друзья радостно набросились на окружающих с волнительной историей про патроны и сожжённую бронетехнику.

Коржа встречала женщина с именем Мальвина и пуделем которого звали не Артемон. Как и положено тупому и коричневому пуделю, подстриженному по последней моде, его звали Чарлик. В моём мире почти всех пуделей тоже почему то звали Чарлик.

— Я себе тоже собаку завёл, настоящую, служебную. Мы с Блохастым броню мурам сожгли! Порвали тварей в клочки, — известил, очевидно свою супругу Корж.

Ко мне подбежал вот этот самый, стриженный пудель. Припал на все четыре лапы, хвостом виляет в бешеном темпе. Я его полностью игнорирую. Ой фууу. Полез мне в морду облизываться. Отодвигаю его, как кот, лапой. Ага, ещё сзади мне понюхай. Да, твою же! Я плюхнулся задом на землю. Какого туда лезть? Пудель и впрямь направился меня там нюхать. Кусать животных ниже моего достоинства, и я ещё раз повторил удар лапой, но вложив туда побольше силы.

Кучерявая скотина убежал прятаться за Мальвину. Я служебный, и полностью входить в собачий социум не собираюсь. Между прочим, ещё до окончания института, я уже лабораторные на младших курсах вёл, и факультативные лекции читал, и жопу никому нюхать не обязан, даже в качестве маскировки.

— Пошли Блохастый, теперь ты у меня жить будешь, — Корж потрепал меня за ухом.

Обняв жену, он направился в сторону одного из миленьких домиков. Массивная металлическая дверь на четырёх петлях и толщиной в двадцать сантиметров, бесшумно отворилась. Просторная прихожая без лишнего хлама, чисто и уютно. Помещения небольшие и высота потолков от силы два с половиной метра. Много открытого пространства и минимум мебели. Мальвина с супругом ушли на второй полу мансардный этаж, если так можно назвать имитацию крыши из армированного железобетона толщиной почти метр, а мы с пуделем остались внизу. Я удобно завалился на ковре в гостиной, подложив передние лапы под морду. Отсюда просматривалась сразу и прихожая, и большая часть кухни этого уютного домика.

Тупое животное бегало по дому в поисках приключений, попыталось вовлечь меня в очевидно забавную игру, но было проигнорировано. Попытки лизать или нюхать пресекались ударом лапы. Вскоре развлечение он себе нашёл.

Засунув морду в приоткрытый шкаф, коричневый стащил зубами полушубок и довольно долго его трепал, разумеется предложив и мне поучаствовать в таком неслыханном развлечении. Я даже ухом не повёл. Тогда тупое животное перешло к плану номер ноль.

Пудель насиловал шубу. Со второго этажа босиком, в коротком халате, прошла хозяйка:

— Ой мальчики, вы тут с моей шубой развлекались! Придётся теперь на ней жениться, а мне надо будет ждать следующей перезагрузки, чтоб мне новую принесли. Я после вас её не очищу. Ха-ха-ха! — и ушла в сторону ванны.

Стыдоба то какая. И почему мы? Я вообще в другой комнате лежу. Я, между прочим, кандидат технических наук, заместитель заведующего лабораторией, и меня вместе с этим пуделем обвиняют в том, что я с шубой в половые отношения вступал. Лежу, морду закрыл лапами. Блин, идет обратно.

— Ой, стыдно Блохастый! Тебе как большому должно быть стыдно, это он маленький, а ты большой, — и поднялась на верх.

Вот при чём здесь я? Это всё животное коричневое устроило, я вообще к этому отношения не имею. Чарлик полез мне в морду облизываться. Я его отодвинул. Как-то он меня неправильно понял и полез опять облизывать. Пришлось прижать его немного к полу лапой. Пудель делал попытки выкрутиться и освободиться, но силы совершенно не равные. Немного придушив, отпустил, и как кот, сверху вниз, этой же лапой, от души, хлопнул недоумка по морде. Кучерявый заскулил и убежал. Может язык прикусил? Скорость движений собачьего тела гораздо быстрее человеческого, поэтому влепил я ему знатно.

— А-ха-ха-ха-ха, отбил подружку. Не стыдно маленьких обижать? Ему ведь тоже хочется, — раздался голос Мальвины с верху лестницы.

— Да что там такое? — забурчал голос Коржа.

— Блохастый Чарлику, как ты говоришь, болевой провёл, а потом связку пробил. Его, наверное, тоже в твоей разведроте драться учили. Они в мою шубу влюбились.

Вот это меня подставил, скотина кучерявая. Если сейчас Корж всё это начнёт, как и про патроны рассказывать, то во век не отмоюсь. Позорище какой! Самое главное, что я тут ни при чём. Говорят, что пудели чрезвычайно умные, но мне такие не попадались.

Обошлось. Корж посчитал изнасилование шубы и последующее избиение Чарлика делом житейским и не стоящим упоминания. Я ходил с ним по всюду хвостом, таскал иногда рюкзаки, слушал и наблюдал. Съездили на двух обшитых металлом Уралах и одном древнем бардаке за схроном, который мы натаскали из больницы. Корж щеголял в том самом бронежилете, который они с Бубликом сняли с охранника, когда меня освобождали.

Большой огромный пустырь с перегнутым и ржавым краном стоял на месте корпусов клиники, а тайга и парк были на месте. Я уже понял обстановку и не чуть не удивился, просто стоял и с интересом смотрел. Видя моё любопытство один из парней подошёл и почесал мне голову:

— Твой собачатник тут редко появляется. Всего пару дней стоит. Мы следим. С него всегда трофеи отличные.

Если я к чему-то проявлял интерес, то было принято очень доходчиво давать мне объяснения, а то что я собака, это никого не смущало. За это время я выяснил, что они стронги, мочат внешников и их прихвостней муров. Муры это бандиты, а кто такие внешники, мне почемуто не объяснили, считается что это и так все знают. Почему муры у внешников на побегушках, мне тоже не понятно. С одной стороны от нас внешка, с внешниками, а с другой стороны объединение стабов «Свобода», у которых очень хорошо с патронами и бронетехникой. Наш посёлок расположен по середине, на фронтире этого противостояния.

Стаб делился на две зоны. Первой зоной был ухоженный баварский посёлок с клумбами, дорожками и двухэтажными домиками со стенами из железобетона толщиной в метр, а вот вторая половина была оборудована в стиле военной базы. Много армейских палаток, навесы и вылизанные до зеркального блеска капониры для бронетехники. Выметенные до блеска проезды и уходящие в глубину невысокие надстройки, очевидно ЗКП, были образцом армейского порядка. Отдельно торчащие доты, которые имели подземное сообщение между собой. Общая столовая была именно здесь. Мы сидели в большой палатке, которую использовали в качестве оной.

Я уверенно тыкал носом в консервы, которые мне нравились, разумеется, сосредоточенно при этом нюхая для маскировки. Отказался от крабов, а поел говяжьей тушенки. Да, я ничего не имею против свиной или какой-то другой тушёнки, но мне понравилось говяжья гостовская тушёнка. От консервов по ТУ я отказался. Даже в моём мире, где не допустили капиталистической перестройки, и сохранили порядок и промышленность, появилось много вольностей. Производителям разрешали делать всё, но в пределах разумного. В продукцию по техническим условиям можно было совать любую дрянь, не докладывать продуктов, лить больше воды и не знать меру в консервантах и красителях, однако, если ты написал ГОСТ, то отвечаешь головой за то, что это именно так. Многих продуктов по государственным стандартам просто не существовало, но молоко, консервы, мороженное, хлеб я всегда покупал именно такие.

Банки не большие, а вот я большой и голодный. Придвинул себе ещё пару банок, внушавших мне доверие. Корж открывал и выкладывал мне в миску, которую для меня поставили за общим столом на придвинутой табуретке. Народ вокруг заметил мою суету с консервами и стал строить самые разные предположения, как это мне удалось выбрать самое лучшее. Строились предположения, что я какой-то сенс или сенсор, не понял о чём это они говорят.

— Какой сенс? Он просто на запах, — с противоположного края стола парировал Бублик.

— Как это он через жесть может унюхать? — засомневался мужик с гаденькой ухмылкой, не сходящей с рожи, и одетый в пижонский камуфляж.

— Он служебный, его учили. Патроны он как-то унюхал? Не зря их там всех привязанными держали, — вставил Корж.

Камуфляжный откинулся на стуле и скривив рожу глянул на меня:

— Вы со своей псиной совсем сума сошли, жетон выдали и в армейской столовой кормите.

— Только он вместе с нами в грязи лежал, когда нас из крупняка прижали, и трофеи тащил, и хабар из больницы носить сам помогать вызвался.

— Какая ему разница, палку таскать или мешок с добром? — не унимался гадкий мужичок.

— Студень, ну вот чего ты к собаке пристал? — поддержал разговор крупный парень в тельняшке-майке.

— Я не к собаке, это у вас с головой не в порядке, — ответил камуфляжный, встал и пошёл за стойку раздачи еды.

Вернулся Студень минут через десять, с тремя пахнущими мылом и чисто вымытыми, и вытертыми свежим полотенцем банками. Кальмары кольцами, паштет из мяса кур и морская капуста.

— Из моих рук пожрёшь? — ехидно произнёс Студень.

— Ставлю обойму бронебойных против полусотни щелбанов, что пёс мясо возьмёт, — сказал один из парней.

— Принимаю, Студень кого хочешь кинет, не то что собаку, — ответили ему.

Хвост завилял. Я подошёл и осторожно понюхал. По банке морской капусты было мазнуто куском полукопчёной колбасы. Совсем чуть-чуть, только краешком. Едва уловимый запах. Взял зубами банку с курицей. Народ затаил дыхание, было слышно, как пара мух летают в другом углу столовой.

— Да он по форме знает или по цвету этикетки смотрит, — возмущался Студень.

Командир хлопнул по плечу одного из бойцов и перекинул ему связку ключей:

— А ну давай, тащи сюда с мобрезерва.

Боец убежал, а народ как подменили. Из степенных воинов, не единожды нюхавших порох, они превратились в базарных баб и крикливых подростков, спорящих с пеной у рта. Вернулся парень с большой сумкой консервов.

Когда я начинал свою научную деятельность, таких слов как «индивидуальный рацион питания» в природе не существовало. Обычно мы ели в офицерских столовых, и квотировались в ДОСах, но когда выезжали в поле, то на ровне со всеми жили в палатках и нам выдавали копчёную колбасу, чёрный хлеб, консервы, сахар, чай и прочее. Консервы были в одинаковых банках, как правило без этикеток, в картонных ящиках, переложены жёлтой бумагой. В коробку кидали пару этикеток. Мы их отличали по номерам выдавленных на крышках.

Мужики устроили настоящий жёсткий тотализатор. Этикетки от греха подальше с банок снимались, банки мылись, вытирались, намазывались вонючей дрянью. Банки из-под тушенки вымазалась в рыбе, колбасой мазали банки с рыбой и горошком. Народ хитрил как мог, я тоже развлекался от души. Далеко не всегда я отгадывал. Делал разумеется это специально. Я никогда не забуду 01 тушёнка говяжья, 03 свиная, 035 паштет печёночный. Ещё пару видов я вычислил методом исключения. Банки со спецхранения формой и размером абсолютно одинаковые.

Я внимательно следил за ходом событий. Кому-то подыгрывал, кому-то нет, но целенаправленно всегда определял банки с паштетом. Счёт ставок шел уже на сотни патронов и щелбанов. Народ ликовал. Тут не очень с весельем, поэтому бойцы увлеклись по полной. В сторону Студня я даже не смотрел, стараясь быть повёрнутым к нему задом или боком. Появилось спиртное, а отгаданные банки тут-же открывались боевыми ножами и содержимое поедалось с клинков, не используя столовые приборы.

Мне, перед мордой, на стул бахнули очередную порцию банок.

— Давай Болхастый! Пожрём свинины? — Вопросил парень в разгрузке, на которой был вышит череп с двумя перекрещенными розами.

Я внимательно обнюхал банки, потряс их лапой и послушал. Пару раз обошёл вокруг стула и минуты полторы сидел, смотря на жестяные кругляши. В очередной раз наступила гробовая тишина. Задача была не из лёгких. Банка с надписью: «Свинина тушеная» была овальная, как и остальные две с баклажанами и крольчатиной. Протянул лапу и угадал. Дикий вопль восторга, и обоймы пошли по рукам, а щелбаны звонко защёлкали по лбам проигравших.

Я всё время находился спиной к Студню, но собачий слух прекрасно работал. Я услышал ставку и подробности. Парень с черепом и розами в очередной раз бахнул банками по моему стулу.

Мой камуфляжный антогонист всё время на меня не добро пялился. Он мне сразу не понравился. Я подождал, когда ставка дойдёт до нескольких сотен щелбанов. Развернулся к нему мордой, внимательно посмотрел прямо в глаза и уверенно выбрал не ту банку.

— Вы видели? Вы же всё видели? — заорал Студень, — он это специально сделал. Псина не ту банку выбрал. Он знал какая правильная. Вы видели, как он посмотрел?

— Башку готовь и присядь, а то от двух сотен щелбанов, мозгу сотрясение будет, — не согласились из толпы.

— Это не честно. Он специально, — возмущался Студень.

Все ржали. Громила в майке-тельняшке ВМФ хлопал себя по коленям, изгибаясь от хохота и выдавливал из себя:

— Собаку на губу, за враньё! А ещё лучше в суд на неё подай.

Толпа веселящихся вояк, Гуляйполем гудела по респектабельным улочкам. Бабы с детьми выползали на развлечение. Собаки бегали кругами не понимая обстановку. Среди этого веселья я ухитрился прилично набраться. Собаке много не надо, а уже человек десять вспомнили, что собакам, как и людям, нужен живчик. Они считали, что все остальные об этом забыл и мне плескали в пасть по паре глотков, которую я понимающе открывал.

Глава 4. Пёс. Убийца врагов Родины


Мама. Папа. Интерференция. Большинство букв приспособился произносить, а вот букву «Ф», приходится делать носом, потому что из пасти она у меня пока не получается. Со словами начинающихся с этой буквы проблем нет, ты просто начинаешь с носа. Фриза, фрикцион, фиксатор, Фарадей, а вот если «Ф» попадается в середине слова, то приходится переходить с горла на нос, имитируя букву «Ф» фырканьем.

Пробую ещё раз. Интерференция. Большой комок соплей и слюней вылетел отовсюду где только можно. Не отвлекаться, собраться. Интерференция! Когда-то, должно же получится? Ничего, я чертежи по десять раз перечерчивал. Интерференция! Когда удаётся остаться одному, тренируюсь говорить. Для себя ещё не решил, как лучше, либо тренировать произношение, либо вовсе не употреблять слов с тяжёлыми буквами. Мой словарный запас вполне позволяет это делать, либо просто считать разлёт слюней и соплей платой за чистую и грамотную речь.

Дни шли и меня всё устраивало. Даже пудель перестал ко мне приставать со своими играми и осмеливался нюхать меня только с расстояния. Утром ко мне подошёл Корж и по традиции разбудил меня почесав по рёбрам своим берцем:

— Вставай Блохастый, хватит дрыхнуть. Ты как не собака, спишь до обеда и у телевизора до полуночи залипаешь. Ехать надо.

Очередной выезд. Залез в наш бардак, модифицированный под дальние переезды с новым мотором от модного грузовика, раза в два мощнее штатного. Пол салона занимали дополнительные баки, обеспечивая тысячи две автономного пробега. Древний как говно мамонта БРДМ тюнинговали роскошными креслами от дорогущей иномарки, микроволновкой и климат контролем. Самая современная радиостанция и дополнительные самодельные блоки динамической защиты, гармонично дополняли доработки. При входе в машину, чуть было не поздоровался с парнями. Человеческие привычки пёрли на автомате. До сих пор лапы тянуться за столовыми приборами и взгляд ищет туалетную бумагу, вместо плоской мягкой поверхности, по которой можно проехаться задом.

Нам надо поменять аккумулятор и дополнить блок в ретрансляторе, в паре дней пути от сюда. Обычная прогулка на машине. Удобно устроился на полу и подвергся очередному нашествию чесальщиков. Вот-же люди, домашнее животное не может просто полежать, чтобы его не тронуть.

Заночевали на крохотном стабе, где стояло нечто, из бетонных блоков и крыши из железобетонных шестиметровых плит. Очень напоминало гараж. После ужина парни с техником пошли спать в это сооружение, а я с Коржом и водителем остался спать в машине. Ночью несколько заражённых подошли к нашему броневику и до утра упорно стучали и скребли по броне. Утром, хорошо выспавшись, бойцы пристрелили из пистолета с глушителем гостей. У одного из них выковыряли добычу из головы, остальных даже смотреть не стали. Позавтракали и продолжили наш незамысловатый рейд.

Прибыв на место, парни разошлись по периметру, я последовал за Коржом, стараясь имитировать скрытное перемещение. Мехвод остался в машине перебравшись к Корду, установленному в самодельной башне, сваренной из стальных листов, а техник ковырялся в металлическом шкафу.

— Слушай, не могу понять, всё работает, просто питания нет, — бурчал голос в наушнике моего хозяина, — как специально кто-то портил.

— Тревога!!! — заорал Корж.

И в это же мгновение большой кусок разгрузки, раскидывая содержимое карманов и лоскутки камуфляжа, разлетелся у него на груди. Его отбросило метра на полтора. Двух других бойцов, буквально изрешетило очередями. Били отовсюду. Корд начал стрелять в одну очередь на расплав ствола, по небольшой постройке метрах в ста от нас. БРДМ дёрнуло, хлопок дал по ушам и пулемёт замолчал. Я зубами схватил моего товарища за лямку разгрузки, и изогнув спину дугой, дёрнул на себя, и ещё пару раз, пытаясь затащить его за небольшую кучу старых газоблоков, поросших чахлыми травинками. Почти затащил, но одна из пуль, посыпавшихся на нас градом, пробила бедро Коржу, а другая сорвала наколенник, очевидно повредив сустав внутри. Совсем всё плохо. Сам я убежать смогу, но у меня раненный товарищ без сознания, а взять в лапы автомат не получиться. К нам уже шли, кстати. Несколько бойцов осторожно приближались, держа автоматы у плеча.

Мне охотники часто говорили о несчастных случаях, когда охотятся на крупного зверя, и при этом обязательно присутствовала слово — «поломал». Видел я это впервые. Кошатина просто появилась из неоткуда. Пантера ударила передними лапами в середину спины идущего к нам бойца. Голова откинулась и за малым не стукнула по заднице нападавшего, а изо рта вылетел щедрый фонтан крови, описав по воздухе красивую, размашисто дугу.

Кошка, совсем как котёнок, гоняющийся за батником, перевернулась через спину и зацепила лапами ещё одного, обхватив передними и ударила задними. Защелки бронежилета разорвало и внутренности вместе с кусками амуниции полетели в сторону. Прыжок. Сбила с ног следующего. Скупой удар в область головы завершил жизненный путь. Несколько прыжков в сторону что-бы уйти от очереди из автомата, и без разгона, с места, сжатой пружиной прыжок, и удар. Это всё.

Из здания, вопя, выбежал ещё один держа в руках кишки. Споткнулся, упал катаюсь во внутренностях и суча ногами. Кошка медленно подошла, внимательно посмотрела вопящему в глаза, который замер от ужаса, но ничего больше делать не стала, а так и бросила его умирать. Направилась ко мне. Корж хрипло дышал. Остатки большой бронзовой плюхи выдавили на керамической пластине вмятину сантиметров в семь. Стальной сердечник торчал на половину. Это был именно тот бронежилет, который они с Бубликом в больнице с охранника сняли. Те бронежилеты, которые здесь пользуют пробило бы наверняка.

У нас спецобъект. Зарплата охранников может быть и не очень большая, но снаряжали его по полному. Оружие и средства индивидуальной защиты у нас были, пожалуй, самые лучшие из тех, которые могут пригодиться в тыловом гарнизоне. Всё было плохо. Корж без сознания и свистел на каждом выдохе, скорее всего ещё поломан сустав колена, и ещё одна дырка в бедре. Из хорошего, что на вылет и больше кровотечений не видно. Что у него творится под бронежилетом на груди, сказать сложно, наверняка пострадали рёбра, абсолютно точно ушибы получили все, которые только можно ушибить внутренности. Кошка внимательно осмотрела моего товарища:

— Проще съесть чем лечить, — промурлыкала ехидная морда.

— Кошатина! У меня раненый. Мне помощь нужна!

Пантера выпрямила все лапы и выгнула спину дугой. Шерсть на загривке вздыбилась, хвост забил по бокам:

— Ой! Собака говорящая!

— Хватит выпендриваться, тут почти два десятка трупов и мне нужна помощь. И, спасибо тебе.

— А зачем ты столько слюней плюёшь, когда говоришь?

Я промолчал. У кошки явно игривое настроение, хотя, только-что она прирезала несколько человек, глазом не моргнув, а нападавших было явно больше. Скорее всего она и их тоже поубивала, как того, что из дома с кишками выбежал. Кошка ещё раз осмотрела Коржа. Повернула морду и промурлыкала.

— Собака, тебе надо лекарств найти. Есть специальный кровеостанавливающий бинт, — и распорола когтём штанину вдоль.

Я направился к нашим убитым бойцам. Множественные пулевые ранения шансов не оставляли. Зубами перевернул труп и достал несколько небольших пакетов медицинского назначения. Я конечно в курсе, и меня тоже и этому учили, но кошка легко порезала весьма неплохих бойцов, а это говорило о том, что она не проста и лучше довериться профессионалам. Их убивать и спасаться учат одновременно, а то что она трансплантант говорит о многом. Абы кто, от Родины подарков не получает.

Два аккуратные надрыва с одной и другой стороны ноги уже ждали моего возвращения. Кошатина распотрошила принесённые мною аптечки и разодрала когтями пакет с кровеостанавливающей салфеткой. Ловко, используя два когтя как пинцет, засунула с обоих сторон раны. Размотав бинт добавила перекомканной марли с той и другой стороны. Затем обмотала ногу прямо поверх штанины, используя лапы с когтями. Кошки перед собаками имеют невероятное преимущество. У собак когти не убираются, подвижность пальцев и сравнивать нельзя. Очень внимательно следил как она будет обходиться без большого пальца. Я конечно пробовал использовать предметы, пока меня не видят, и первая проблема, это отсутствие большого пальца.

Самое сложное для пантеры было добыть у бинта начало, но она нашла элегантный выход не пригодный в нашем мире и подходящий для стикса. Это просто чудо, что здесь не бывает заражения крови. Она просто, как котёнок клубок ниток, покатала рулон по земле, и когда он начал разматываться, аккуратно взяла пастью и положила на рану. Дальше, как говорят, дело техники, в её случае огромного опыта, похоже. Коготь одной лапы зафиксировал хвостик, а другая, сделав подобие ладони, как рукой начала обматывать. Хотя она и кошка, но я бы так не сделал. Получилось убого, но прочно и функционально. Вполне похоже, как будто Корж сам себе ногу замотал, когда без сознания был.

Пронзительный кошачий взгляд всё время косился на мою шею. Завершив спасение, она подошла ко мне и села напротив. Осмотрела верёвку, ещё раз глянула мне в морду. Чёрная лапа приподняла мой жетон. Кошка внимательно прочитала надпись, сделанную каллиграфическим подчерком:

— Рык! Рык! Рык! Рык! Рык! — пантера лапой закрыла глаза. — Рык! Рык! Рык! Рык! Рык!

Огромная чёрная кошка упала на спину, и продолжая издавать рыкающие звуки, задрыгала в воздухе всеми четырьмя лапали, в стиле конского аллюра.

— Кошатина! Ты чего ржёшь? Я своё имя в бою заработал!

Кошка замерла, лёжа на спине, оставив все лапы задранными в верх. Выгнула шею посмотрев на меня:

— Блохастый! У меня слов нет. Рык! Рык! Рык! Рык! Рык! — лапы продолжили рассекать воздух.

Вдоволь насмеявшись и сказав про то, что если кошки её увидят за тем, что она собаке и двуногому помогает, то позора не оберёшься, двумя прыжками скрылась в кустах. Без неё нас бы давно пристрелили, но и вот так бросать тоже неприятно. Кошки, они и есть кошки. Взял зубами за лямку на загривке формы. Эти лямки специально делают, чтобы раненных в полевых условиях переносить.

Передние вперёд, задними отжать. Мы по весу практически равные, но собаки гораздо крепче. Передние вперед, задними отжать. Пол сотни повторений, уже больше сорока метров мы протащились от места боя, а расстояние в два дня пути на колёсах. Последний раз взглянул на горящий БРДМ. Красиво. Бронетехника горит всегда красиво, и продолжил свой монотонный труд. Передние вперёд, задними отжать. Внимательно следил за обстановкой.

Смеркалось. Сил уже не было и надо было найти ночлег. Решено, прямо тут. Я выпустил из пасли лямку формы и бессильно плюхнулся рядом с бессознательным раненым. От прямого взора нас укрывали кусты, а сил на поиск лучшего уже не было. Заражённые обязательно сбегутся на место боя, но там столько крови и трупов, что это их задержит, и надеюсь никто не пойдёт по нашему следу, если у них и так есть что поесть. Я сделал самое главное, отдалиться как можно дальше.

Незадолго до восхода солнца раненый очнулся и сказал:

— Блохастый, подойди. Подойди сюда.

Корж пытался открыть нагрудный карман. Я зубами дернул клапан. Он, вымученно улыбнувшись сказал:

— Умный ты Блохастый, очень умный. Хочу, чтобы ты жил. У меня есть сокровище. Не дотащишь ты меня. Тут взрослым мужикам с носилками и автоматами не всегда раненого дотащитьполучаеться, а волоком…

Очень тяжело открыл фляжку. Там совсем чуть-чуть, на дне оставалось, как они говорят Живчика. Хлебнул глоток. Я привычно открыл пасть. Он тронул мне рукой морду или ливанул из фляжки. Что-то я проглотил. Он мне что-то сунул в рот. Я фыркнул, отскочил.

— Блохастый, ой Блохастый! Глупо, наверное, это собаке говорить? Это было моё сокровище. Я их берёг, всё боялся стать квазом, но очевидно надо было мне рискнуть. Был бы у меня сейчас шанс. Помог-бы себе и тебе. А теперь о тебе здесь заботиться некому. Три черные жемчужины. Ты пока тут совсем новичок, на тебя может подействовать. Очень много пользы принести может, но можешь и переродиться, — и усмехнулся, как будто уже мозгами двинулся, а затем продолжил, посвистывая на каждом вздохе:

— Три чёрные жемчужины, всё что у меня есть. Пусть у тебя откроется умение, может квазом и не станешь. А может и станешь, будет у тебя огромная пасть, как у мертвяка. Корж немного побулькал, очевидно смеялся, и закрыл глаза опрокинув голову. Он был в сознании, но столь долгий разговор совсем лишил его сил. Немного полежав, не поднимая головы и не открывая глаз продолжил:

— Я хочу, Блохастый, чтобы ты жил. Бросить не прошу, всё равно ты меня не поймешь и не послушаешь. Умная ты псина и глупая. Столько тащить! Я давно бы пристрелил и бросил бы, а ты нет.

Меня позвали жестом, похлопали по боку и сознание покинуло моего товарища. Уже и не знаю, чем они так ценны, эти три чёрные жемчужины, но мне с таким пафосом о них говорили, как будто короновали. Ещё гад, подсунул под живчик, на последнем глотке. Ладно, вроде как на смертном одре гадости делать не принято. Буду надеяться, что это штука пойдет мне на пользу, по крайней мере поноса не вызовет.

Упираясь всеми четырьмя лапами, я тащил моего раненого товарища. Он был без сознания. Переставляя задние и передние лапы, привычно волок тело. Передние вперёд, задними отжать, передние вперёд, задними отжать. Довольно быстро, уже приловчился, только сильно шея затекает и очень непривычно, что у тебя постоянно текут слюни. Каждый раз закрывать пасть, бросая ручку на загривке военной формы было неудобно. Ну и ладно, дома будем чистоплюйствовать. Передние вперёд, задними отжать.

— Полундра!!!

Я от неожиданности подпрыгнул и крутнулся на месте. В двух шагах от меня скалилась чёрная кошачья морда. Кошатина подошла с подветренной стороны и разумеется я её не услышал и не унюхал.

— Рык! Рык! Рык! Рык! Какие собаки пугливые пошли, собственной тени стал бояться. А вот скажи, зачем тебе, представителю практически верхней пищевой цепочки нужен этот двуногий? Ты его позже съесть собираешься? Не проще ли кого-нибудь в другом месте поймать, менее вонючего?

— Кошатина, хватит издеваться. Лучше бы помогла.

— Ты это серьёзно? Мне предлагают эту слюнявую лямку? — и пантера выгнула спину дугой, совсем как домашняя кошка.

Пантера выдвинула вперёд две лапы и поскребла когтями, перетекла спиной с горба на перёд. Ещё раз глянула, фыркнула и в один прыжок исчезла в кустах. Вот же блин кошки, никакого от них проку, только кормить. Всё-таки удобная это ручка. Я взялся опять пастью за лямку, пришитую на загривке военной формы. Передние лапы вперёд задними отжать, передние лапы вперёд, задними отжать.

А собственно, чего я его так тащу, смотря вперёд? Зачем мне смотреть прямо, напрягая шею и принимая всю нагрузку? Я ведь всё равно не замечаю, как ко мня всякие пантеры подкрадываются. Повернулся в нужном направлении задом и взял удобную ручку. Какая всё-таки это вещь — ручка на загривке. Передние лапы назад, задними отжать, передние лапы назад, задними отжать. Вот, это вообще другое дело! Шея только тянет, а не сгибается под весом моего товарища. Дело пошло гораздо быстрее, передние назад, задними отжать!

Смеркалось. Я подыскал очередное нехитрое укрытие в палисаднике, около коттеджного посёлка. В этот раз пантера подкрадываться не стала. Подошла, глянула на раненого и положила около меня, принесённую в зубах палку сырокопчёной колбасы.

— Поешь Блохастый, только корзинки для пикника у меня не было, пришлось в зубах нести. Совсем немного слюнями перепачкала.

— Кошатина, ты даже хорошее дело без издевательств не делаешь.

— Как твой хозяин? Приходил в себя?

— Да, один раз. Мы с ним из лужи воды пили и флягу набрали. Живчик закончился.

— Собака, ты бы себя слышал.

В процессе разговора я уже доел колбасу и выкатил из рюкзака товарища банку с тушёнкой и спросил пантеру.

— У него их аж две, есть предложения как их открыть? Если бы на этой банке был ключ, то можно было бы когтем поддеть.

— Блохастый, если бы они были со сгущёнкой, то можно прокусить и слизать, а как открыть не знаю. Ты же конструктор?

— Я думал. Можно под железную дверь подставить и придавить, но моего веса не хватит, тебе надо будет мне помочь.

Я повернул морду и увидел, что мой спасаемый лежал с открытыми глазами и смотрел. Сколько он это делал непонятно. Черная пантера повернулась к нему, оскалилась в улыбке и сказала:

— Гав! Гав! Гав! Гав! Вот чего ты смотришь? Отдыхай.

Корж откинул голову и отключился. Это не от неожиданности, просто у него слишком мало сил, чтобы сколько времени быть в сознании.

— Кошатина, ты это чего?

— Собака, вот ты тупой! Сам подумай, сколько он нас слушал?

— Представления не имею. А гавкать зачем?

— В этом мире всё что угодно может быть, а стоит ему про гавкающую пантеру вспомнить, хоть словом обмолвиться, его на смех подымут. А вот разговаривать около человека это непредусмотрительно. Это уже я не подумала. Так, значит, собаку я покормила. Погуляешь сам. Я пошла, — и пантера опять ускакала.

Всё-таки кошка она непростая, надо будет расспросить как она удостоилась чести на трансплантацию. Я всю жизнь проработал на Родину, на спец объекте, а вот интересно что она делала? Очень она на заместителя заведующего лабораторией не похожа.

Занимая голову размышлениями, я тащил раненного. Кошатина может легко порвать практически всех заражённых которых я видел. Сил у неё и так предостаточно, но исполнение, с которым она резала напавших на нас, было на гране искусства. Я много прожил в воинских частях и краем глаза видел, как десантура с азартом лупила друг друга берцами и тыкала тренировочными ножами. Кошка это делала вообще не так. Она умела держать нож в руках и выпороть кишки, чтобы противник не умер от болевого шока и ещё и побегал. Пантера точно знала, что в спину он стрелять уже не станет. А скольких она ещё придушила, о которых я не знаю? Она точно кто-то.

Второй задачей для мозга было вычисление траектории движения и придумать какой-нибудь объективный тест на проверку собачьей психики. Мне навязчиво казалось, что я знаю где находятся заражённые. Дежавю. Как будто я тут был, хотя знать это место я не мог. Может когда обратно шли? Находясь в совершенно незнакомой местности, я краем сознания цеплял, что знаю где заражённые и как их можно обойти. Уже имел неосторожность проверить мои догадки.

Вспомнил, как в своей научной деятельности, я видел невозможное. Не раз наблюдал собственными глазами рикошеты, когда боевой снаряд, вопреки всем законам физики, отлетал под невероятным углом в сторону командного пункта и взрывался с задержкой в несколько секунд, пролетая обратно пару километров. Иногда ракета, потерявшая управление, делала дугу и возвращалась обратно. Пузатые маршалы и генерал-полковники, побросав чашки с чаем, плюхались на пол, поджарые полковники и подполковники укрывались под массивными столами. Осколки от разрывов стучали по защитным стёклам, оставляя в них кратеры, овитые паутинами трещин. Шанс один на миллион. Я это видел раз двадцать! Пару раз, непосредственно из КП. Меня как человека не военного, хватали за шкирку и засовывали под мебель.

Помня о том, что может быть всё, я затащил Коржа в место, показавшееся мне понадёжнее. Обойдя предполагаемого скопления заражённых с подветренной стороны, стараясь двигаться как можно тише, нашёл искомое. Десятка полтора раскачивающихся фигур было там, где я их и рассчитывал найти. Были среди них совсем в лохмотьях, многие без штанов и с перекошенными трансформацией рожами. Было несколько уже развитых, я их видел раньше на рисунке в брошюре, их уже называли лотерейщиками. С таким я даже пробовать связываться не стану. Аккуратно засунув морду обратно, отправился за товарищем и решил слушаться своего сумасшествия. Буду придерживаться того пути, который мне указывает моя шизофрения, по крайней мере пока не дотащу раненного. Доберусь до дома, а я точно доберусь, просто должен, вот тогда и буду психику лечить. Передние назад, задними отжать.

Кошатина нас нашла вечером, по традиции на привале. Скорее всего она была рядом, но по неведомой мне причине не хотела раскрывать своё инкогнито. Корж был совсем плох. Отсутствие живчика и рана сказывались всё сильнее, да и я ощущал себя не на пике спортивной формы. Кошка держала в зубах кусок черепа с плешивой, почти лысой кожей и уродливым наростом. Положив передо мной добычу на кусок шлакоблока промурлыкала:

— Извини, опять в пасте тащила, немного обслюнявила, — посмотрела на мою реакцию.

Я слишком устал чтобы реагировать. Замечательная шутка про слюни осталась незамеченной. Тогда она раздавила лапой нарост и используя когти как скальпель и пинцеты, выкатила из месива чёрных нитей, остатков мозгов и кожи, несколько тёмных шариков. Однако, кошки со своей системой когтей более человекообразные чем собаки.

— Блохастый, ты же понял что это такое?

— Это спораны, их надо рассасывать, но не проглатывать. О них было в брошюре написано.

— А как это сделать? Есть задача для твоего мужского ума.

Я плюхнулся на брюхо, вывалил язык. Накрыл им один из шариков и всем своим видом показал, что окружающее меня не интересует. Кошке пришлось хуже. Просто высунуть язык и накрыть им шарик, как это сделал я, у неё не получалось. Через два часа лежания с высунутым языком и облизывания спорана, совсем стемнело, но чувствовал я себя гораздо лучше. Голод в желудке орал сотней дворовых котов. Кошатина тоже заметно взбодрилась, очевидно у нас уже начиналось споровое голодание. Я уже довольно много времени провёл с людьми и там меня обеспечивали живчиков, где она брала сей напиток я пока выяснять не стал. Хотя, с неё станется.

— Собака, надо что-то срочно с твоим грузом делать. Раз ты его есть не хочешь, то давай его в укромное место оттащим. Я покараулю, а ты за своими хозяевами кабанчиком метнёшься. Я тут один супермаркет в лесу присмотрела. Недалеко. Глушь полная. Я по пути уже всех передушила, — и кошка выгнула спину и подрала когтями об доску брошенного европоддона. — Заодно и покормлю домашнее животное, раз уже вы с человеком ко мне приблудились.

И в этот раз я отвечать на поток шуток не стал, а просто взял за ручку на форме и стал ждать направления движения. Через несколько километров пути и пару придушенных кошкой заражённых, мы были у супермаркета. Здание за тысячу квадратных метров из стекла и бетона стояло последи густого подлеска. Острый конец асфальтированного треугольника захватывал обширную стоянку с множеством машин.

— Туда, — показала кошка мордой, на один из боковых входов.

Коржа я затащил в большую комнату с массивной дверью и удобной шестигранной ручкой, которую открыл зубами. Если в дверь будут ломиться, то всегда есть вероятность нажать на обычную ручку, а вот с круглой такого случиться не должно. Это была комната конторы, и пол был покрыт потёртым ламинатом. На пол скинул со столов побольше бумаги. Пол всех остальных помещений был или бетонным, или плиточным. Раненый теперь был в относительной безопасности и подобие комфорта.

Вместе с пантерой мы занялись добычей пропитания. Она когтями вспорола пару бутылок воды и вдвоём полакали из лужи на полу, затем разбрелись каждый по своим гастрономическим интересам.

У меня туша килограмм шестьдесят, как не больше и её надо чем-то кормить, да и образ жизни у меня подвижный. Мне уже от зомби пару раз приходилось давать дёру. Они тут повсюду и их можно встретить прям около стаба. Они бегают быстрее людей, но пока недостаточно быстро как мы, собаки. С такой активностью жрать я стал куда больше.

Вот он — мясной отдел. Персонал разумеется уже подъеден, и продукты не длительного хранения уже испорчены. Из под крышек холодильников несёт плотным запахом гнилого мяса, а позеленевшие мясо и рыба, видневшаяся сквозь витрины, полностью отбивают охоту даже пытаться туда совать морду. Аккуратными пирамидками лежит сырокопчёная колбаса. Это стратегический продукт ещё во времена железного занавеса хранился практически вечно, когда был только гост и высший сорт, а о консервантах даже не слышали.

Меня как-то в поход затащили. Товарищ был отпетый турист. В те времена эта колбаса была дефицит, но где-то палку урвал. Он её берёг, и это уже третий поход той самой колбасы был. В межпоходье она у него в тряпке, в холодильнике лежала, дожидаясь следующего путешествия, а потом неделю в рюкзаке. В тот раз мы её всё-таки съели. Нормальная колбаса была, никто не умер, все были довольны.

Эта пирамидка сырокопчёнки оказалась ещё и в вакуумной упаковке. Да она тут три года лежать может и ничего ей не будет, пока к её лежбищу мохнатая, слюнявая и голодная собака не подкрадётся. Пару особей сырокопченки были мной схвачены, ободраны от полиэтилена и съедены, когда на запах расправы подошла кошка. Сцапав и ободрав когтями пару палок спросила:

— Банку с тунцом откроешь? На ней ключа нет.

— Тащи открою.

Меня одарили вопросительным взглядом.

— Сама откроешь, я руководить буду.

Через минуту кошка была около меня с большой банкой в зубах, а я гордо восседал около массивной тележки, на которой стоял палет с сахаром. Длинная ручка у основания образовывала рычаг. Всё было просто. Это устройство было создано для кормления консервами двух голодных хищников. Поднять рукоять и положить под неё банку. Кошатина опёрлась лапами, перенесла вес своего тела на ручку. Банку как гильотиной срезало пополам. Урча от удовольствия, пантера достала когтем кусок рыбы и отправила в рот. Способ совсем не экономный. Пол банки сменилось в уродливый кусок жести, но и по количеству припасов у нас тоже лимита не было.

Поели тушёнки, рыбы, консервированных тефтелей и паштетов. Собаку я покормил, а вот человек просто хотел пройтись по отделу с тортиками и печеньями. Срок хранения современных кондитерских изделий на много превосходит тушёнку, но мне завтра с восходом солнца отправляться за подмогой. Как отреагирует собачий желудок я не знаю, а будет ли у меня возможность санитарных остановок неизвестно.

Взял себе на заметку — прихватить в дорогу палку сырокопчёной колбасы. Туясок с едой в зубах тащить глупо, но вот палочку отсюда прихвачу, уж больно она хороша. Теперь отдыхать. Улёгся прислонившись к кошке. Она наверняка спит более чутко чем я, и в случае резкого подъёма, я это замечу, наверное. Кошатина наверняка поняла, что я это сделал чисто из утилитарных соображений, желая получить живой будильник, но упустить такую возможность поиздеваться не могла. Пантера замурчала, и когтистая лапа почесала мне за ухом. Вот-же кошки! Но я слишком устал, таская своего товарища, чтобы возмущаться.

Стыдно сказать, но это был мой первый опыт совместной ночёвки с женщиной, в чисто деловых отношениях. Я проснулся с первым заревом за горизонтом, когда полный мрак сменился сероватым небом. Уютно свернувшись калачиком, я спал засунув морду под лапу. Пантера лежала, прислонившись ко мне спиной и уже точно не спала. У меня такое ощущение, что она всегда вполглаза спит.

— Кошатина, ты вообще кто?

— Я думаю пантера. Это разновидность ягуаров. Но мне досталась самая ровная по окрасу разновидность. Обычно в моём виде проходят пятна, а у меня вся шерсть ровная и чёрная. Скорее всего пятна тоже есть, просто одного цвета с базовым окрасом.

— Кошка, я тебя о другом спрашивал, не строй дуру.

Кошка встала, выгнула спину. Она встала как настоящая Мурка. Волна изгиба пошла по хребту назад, а передняя часть спины прогнулась вниз и когти заскребли по полу. Я это наблюдаю не в первый раз, но всегда это выполнялось идеально, с истинной кошачьей грацией. Или умения даруются при трансплантации от предыдущей хозяйки тела, или актёрские таланты?

— Я, Блохастый, аналитик у оперативников. Ещё учитель. Когда совсем со здоровьем плохо стало, перешла на осёдлую работу.

— Ты оперативник? Я догадывался, когда тот уродец с кишками в руках выбежал. Нас как-то с объекта в Африке оперативники вытаскивали. Они негров с какой-то отмороженной секты порвали, а когда до брони вели, то глаза как детям прикрывали, чтобы впечатлительная профессура от вида кусков трупов в штаны не обделалась. И чему ты детей учила?

— Жить и выживать учила. Знаешь сколько мне писем приходило потом: «Мария Ивановна, вспомнил чему учили и выжил».

— Мари Ивановна? Ты, Мария Ивановна? Дети, я ваша учительница Мария Ивановна! Достаньте ножи, мы будем учиться ими пользоваться. Саша, не дёргай Анечку за косичку. Валера, ножик держат вот-так, лезвием сюда, иначе перебить артерию не получиться. Рык, рык, рык, рык, — невольно вырвалось у меня из пасти.

Пришла моя очередь валиться на спину и дрыгать ногами в воздухе. Немного нарыкавшись, замер и посмотрел на кошку:

— Ты правда Мария Ивановна?

Пантера посмотрела на меня, как на тупого младшеклассника, ползущего по полу коридора школы и изображающего индейца, а я продолжил рыкать.

Повеселила меня кошка. Теперь всё стало на место. Чему я удивляюсь? Актерское мастерство — это основа её выживания. Она оперативник и бывших не бывает, их вообще не увольняют. А чтобы стать аналитиком и учителем, надо достигнуть истинных высот мастерства. Думаю, ролей в её жизни было сыгранно бессчётное множество, от деревенской хабалки до бортпроводницы, нахальной паравозной или самолётной скромницы, строящей глазки. Может роль внучки белогвардейца, бросившего в самый трудный час Родину, которую пришлось поднимать с колен коммунистами. Миловидная девушка ненавидела своих соплеменников, тоже говорящих на русском, имела прекрасное образование, и за обещание жениться, готова была лечь в постель с любым богатым пузаном у которого появлялась отдышка на третьем тыке, а лоб покрывался каплями пота. При этом дама считала себя благородной графиней и не упускала случая поиздеваться над туристами из России, у которых работала гидом.

Роли могли быть какими угодно, а потом происходило перерождение. Деревенская хабалка или тупая француженка, гордящаяся своим происхождением от русской княгини, за долю мгновения, превращалась в дикую фурию. Ножи, вилки, ложки, зубочистки, голые руки и ноги — всё это было смертельным оружием. Её этому учили долгие годы с самого детства. Самые лучшие охранники, морпехи и бандиты вряд ли что-то успели бы сделать, или продержаться против неё несколько секунд. Но и этих секунд как правило не было. Оперативник никогда не устроит драку на татами, а ударит тихо, быстро и без предупреждения. Многие из их целей даже не поняли, как умерли. Разведка, сбор информации и хрен знает ещё что поручалось этим специалистам. Вот теперь понятно. Как я и предполагал, кошка с ножей быстренько переучилась на когти и все её таланты врачевателя и телохранителя тоже стали на свои полки.

— Собака, иди к миске и на прогулку, — промурлыкала пантера, когда я вдоволь нарыкался. — Тебе уже пора отправляться, пока я твоего хозяина караулить буду.

Глава 5. Пёс. Коллега


Я прекрасно знал куда бежать, был в курсе расположения заражённых, несмотря на то, что был здесь впервые. Моё внутренне чувство росло с поразительной скоростью. Галоп сменяла рысь, а где-то приходилось двигаться ползком, подолгу замирая в укрытии. Я на столько доверился своему чувству, что пару раз даже позволил наглость пробежать между двух групп тварей. Я просто был уверен, что развитых среди них нет.

Выбежав на поляну, спасаясь от очередных увязавшихся за мной нескольких бегунов, я буквально носом упёрся в огромную клыкастую пасть. Зверь превосходил меня в холке раза в два и был тонн пять весом. Ничего лучше, чем плюхнуться от неожиданности на задницу и сказать: «Ой!» — я не придумал. Зверь легко перепрыгнул мне за спину и в несколько ударов прибил наиболее шустрых преследователей. Когтистой лапой размашисто отшвырнул трупы заражённых подальше в кусты, метров на пятнадцать. Клыкастый гигант подошёл ко мне и оскалился:

— Добрый день коллега, и чего вы здесь бегаете?

К такому повороту событий я готов не был, поэтому почесал в растерянности задней ногой за ухом и ответил:

— Я, не знал, я вас не чувствовал, эээ…, ну как сказать…

— Это у меня умение такое, я могу к очень крупным тварям почти в плотную подбираться, даже сенсы меня не чувствуют. На меня так часто натыкаются, бывает иногда даже облегчаются, когда нос к носу сталкиваются неожиданно. Пока на пару метров не подойдут, вообще не замечают, — полу говорил-полуурчал мой новый знакомый и оторвал лапой увесистый кусок мяса от большой туши заражённого.

Убитый заражённый переродился явно с животного, и сейчас мой знакомый обедал. Протянул мне, повисший на когте ломоть:

— Кушать будите?

Я? Эту гадость? Фууууу. Буду. Мне силы нужны, а с собой я ничего из еды не взял. Когда заикнулся кошке, что собираюсь с палкой колбасы в пасте по лесам бегать, то получил такой взгляд, что даже не стал выяснять почему нельзя. Просто поел немного в прок.

— Спасибо! — и я сосредоточился на еде.

Мясо было приотличным и собака внутри меня ликовала, а за свою жизнь человека я ел вещи и похуже. Столовые в моей жизни были не всегда офицерские, были и рабочие, а бывало и вовсе на самообеспечении приходилось месяцами сидеть.

Мой новый знакомый был не похож ни на что, что я ранее видел. Клочья белой шерсти выбивались из-под роговых пластин, образовывающих плотный панцирь как у броненосца, а сверху его защищали массивные плиты вспененного бронекомпозита. Всё это было покрыто элементами динамической защиты. Когти и передний ряд клыков были протезированы металлом.

Разорванные тела заражённых валялись по краю поляны. Там тоже трапезничали. Если кто из тварей выходил к нам, то получал мощный удар лапы и отлетал обратно, становясь уже едой на этом празднике обжорства. Офицерская столовая и для рядового состава, пронеслась мысль, и я невольно оскалился.

Дав немного времени мне на еду, мой новый знакомый спросил:

— Дорогой мой коллега, куда вы так бежали и почему один? Где вы живёте и не встречали ещё кого из химер?

Я вкратце пересказал свои похождения. Про кошку ничего говорить не стал, пока не выясню все обстоятельства нашего знакомства. Задал встречный вопрос:

— А кто вы такой?

— Я, как и вы, тоже химера. Мне подошёл белый медведь, и так получилось, что нужно было набирать массу. Пришлось развиваться как кваз, и на меня навесили обязанности по дальним путешествиям. Я теперь как Беллинсгаузен, могу в одиночку до самой Антарктиды дотопать, оставаясь незамеченным, а если кто заметит, то ломаю шею. Вот такая теперь у меня научная деятельность. Я, мой друг, о вас обязательно сообщу, только с собой взять не могу. Вы пока тут сами. Куда я иду, совсем гиблые места. Поживите среди людей и старайтесь меньше болтать, мы вас обязательно найдём. У нас целый город, но далеко.

Интеллигентный мутированный белый медведь поднялся и глянул на меня:

— Покушали, коллега?

Я кивнул и тоже поднялся.

— Вы сейчас за мной бежите, я в вашу сторону немного пройдусь. Дорогу для вас почищу, а то вокруг нас много заражённых собралось.

Покрытый бронелистами, но удивительно подвижный комок когтей и клочков шерсти, пулей понёсся вперёд. Такой подвижности от столь массивной туши я не ожидал. Бежал за ним что есть сил, уже не обращая внимания на окружающее. Заражённые от ударов лап летели в стороны, небольшие деревца ломались, а в кустах образовывались широкие проходы. Мой знакомый пёр как танк с полкилометра, а затем заложил поворот, махнув мне лапой, что-бы я бежал прямо. Заражённые побежали за ним на шум, но через пол минуты я перестал чувствовать моего коллегу, а твари стали бегать бесцельно кто-куда. Это всё подсказало мне моё чувство, которым я уже довольно сносно приловчился пользоваться. Очевидно он включил своё умение быть неощутимым.

Мой поход был рассчитан на два дня, но получив возможность отдохнуть и поесть, а ещё имея в распоряжении такое чувство, я двигался намного быстрее расчётного. Весь день я трусил за помощью. Собачья выносливость не идёт ни в какое сравнение с человеческой. Самый большой плюс к скорости давало точное знание расположения заражённых. Без него, половину пути надо было ползти на брюхе, прислушиваясь к каждому шороху, а не переться как я, сквозь кусты, распугивая мелкую живность. Я решил не останавливаться пока могу бежать.

Через два часа после захода солнца, мне удалось добежать до стен нашего стаба. Я пёрся лапами на массивные металлические ворота и завыл:

— Ууу-у-у-уу-у-у-у-у-у-у-уу!

Караульный, не заметивший, как я подошёл к стене, от такого звука уронил что-то тяжёлое и ойкнул. Сразу несколько лучей прожекторов направилось на меня. После шоу с банками и заунывной истории Бублика и Коржа про патроны, меня тут каждая собака знает. Ворота отворились и на меня набросились с расспросами что случилось и где Корж. Они уже были на месте нашего боя и встретили там целую орду заражённых. Разумеется, в живых никого увидеть уже и не ожидали. Я схватил зубами за рукав начальника караульной смены и пару раз дёрнул в направлении от стаба, а затем, вспомнив дурацкую картину, где охотничья собака показывала дичь, попытался воспроизвести стойку.

— Корж живой? — начальник караула взял мою морду и направил себе в лицо, а я постарался как можно жалобней и утвердительней тявкнуть.

Меня крепко обняли:

— Блохастый, тыжешь псина!

Через десять минут никто не спал, а милитаризированная зона нашего стаба гудела как рассерженный пчелиный улей. Через двадцать минут бронеколонна в составе двух БМП, двух БТР и трёх пулемётных пикапов уже неслась на выручку моему другу. Я указывал направление опёршись о торпедо и изображал как мог позу охотничьей собаки, нацеленную на добычу.

Супермаркет мы нашли на рассвете. С моего ухода прошло чуть больше суток. Парни десантировались с брони, а я в сопровождении нескольких штурмовиков двинулся внутрь помещения. Кошки нигде не было, а вот трупы заражённых с поломанными позвоночниками были. Около десятка неразвитых пустышей и бегунов валялись повсюду. Около тележки добавилось раздавленных банок, очевидно пантера перед уходом основательно подкрепилась.

Я подбежал к двери конторы и зубами крутнул многогранную ручку. Я это специально сделал, чтобы увидели, что я это и сам в состоянии открыть, и не строили догадки о загадочном некто, пришедшим мне на помощь. Корж был скорее мёртв, чем жив. Если бы помощь пришла завтра, то не факт, что мы бы нашли своего товарища живым.

Моё участие больше не требовалось. Над ним суетились знахари и военмеды, а я отправился к уже знакомой мне пирамиде из сырокопчёной колбасы. Содрав полиэтилен, я лежал на брюхе и неспешно жевал. Ко мне, прямо на пол, подсел один из бойцов, тоже взял колбасу и ободрав её с помощью ножа, молча присоединился к моей трапезе, свободной рукой почёсывая мне загривок. Устал я порядком, почти вторые сутки без сна и настроение было самым благодушным и сонным.

Из нирваны меня вырвало моё чувство. К нам, с той стороны, от куда мы приехали, приближалась приличная толпа заражённых. Сколько сказать не могу, просто много. Я подорвался и направив в ту сторону морду и придав своему телу охотничью стойку зарычал, а потом завыл. Сидящий рядом парень, от такой смены моего настроения, отдёрнул руку и отполз, активно двигая булками. Затем заорал:

— Тревога! Блохастый что-то показывает! Туда рычит!

Народ подорвался. Уже получившего первую помощь и уложенного на носилки Коржа сунули в броню, а бойцы срочно готовились делать ноги. Мне сразу поверили и колонна начала движение не в сторону нашего стаба, а в противоположную. Через пару минут нас начали догонять заражённые. Они были повсюду и везде. Пока только бегуны и опасности для брони они не представляли, а вот для пикапов всё было гораздо хуже. Мы пока двигались по пересечённой местности и главную защиту — скорость, они использовать не могли, несмотря на лифтованную подвеску.

Я уже начал волноваться, но мы выкатились на кластер с большим многополосным шоссе. Прекрасный асфальт со свежей разметкой, и три полосы в одну сторону тянулись от горизонта до горизонта. Пикапы рванули вперёд, оставив заражённых кидаться на нашу броню. Вполне разумно. Бегуны и пара особо шустрых лотерейщиков ничего нам сделать не могут, а мехводы наших коробочек не стали рвать трансмиссии, а чинно проследовали, за скрывшимися за горизонтом пикапами. Изредка слышались профилактические выстрелы из малошумного оружия. Твари прибывали.

Пикапы были уже очень далеко, а наша колонна замерла, и крутнувшись на месте стала носами брони в сторону идущих тварей. Выполняя роль волнорезов, мы рассекали поток заражённых, которые шли по своим неведомым делам на сколько хватало глаз. По корпусу стучали, скребли и лезли сверху, снизу и пытались выцарапать добычу. Мехвод цокал языком и материл тварей за оторванные антенны и испорченное внешнее оборудование. Бойцы поудобнее расселись, а я опять подвергся нашествию чесальщиков. Под монотонное почёсывание со всех сторон и приглушённые бронёй звуки ударов и царапания, я заснул.

Проснулся, когда мы ехали уже довольно долго. По разговорам понял, что пережидали около часа. Пикапы пошли на стаб по своему маршруту, объезжая орду по большой дуге, а мы, пропустив основную волну заражённых, спокойно поехали обратно. Непрошенных пассажиров, облепивших нашу технику, скинули по дороге ободрав их об ветки деревьев, а особо цепким оказав помощь парой пуль из бесшумного оружия. Я слишком сильно устал, и всё пропустил. Прошёлся по салону и заглянул в триплексы. Яркий солнечный день и проносящиеся мимо нас деревья и кусты. Ничего интересного. По сторонам от нас стояли и бродили совсем маленькие группки заражённых. Я их чувствовал. По сравнению с тем, как я сюда бежал, тварей было на порядок меньше. Очевидно всех заражённых подгребло ордой, и они ушли в сторону от нашего стаба.

Въезжали мы героями. Пикапы прибыли раньше нашего и народ уже успел встать на уши, ожидая экспедицию спасения. Мальвина, как и положено жене, немного попричитала над бессознательным мужем, которого перетащили в бункер, выполнявший функцию полевого госпиталя. В милитаризованной зоне нашего городка архитектура была весьма оригинальна. Пара этажей над землёй и три-четыре вниз. Тут обожали бункеры. В госпитале, а именно так тут называли мед учреждение, а не больница или поликлиника, два этажа с палатами были над уровнем земли, а реанимация, склады и палаты послеоперационного восстановления были под землёй.

Глава 6. Пёс. Новые звуки в научной деятельности


Шли дни. Корж уже давно пришёл в себя, и к историям про патроны и консервные банки добавился героический эпос о собаке, которая не пожелала бросить своего хозяина, а тащила его к спасению через все терни судьбы. Жил я разумеется согласно прописке, у Мальвины, но уходил из дома утром, а возвращался поздно вечером. Всё это время крутился, слушая рассказы бойцов, которые радостно принимали меня в свою компанию. Питался в столовой. Корж со своими тремя чёрными жемчужинами мне очевидно помог открыть, умение сенса. Это благодаря ему я теперь чувствую все живое, но и подгадил, как по мне, прилично.

Я стал меняться. Туша стала крупнее, а пасть прибавила в размере почти в полтора раза. Сейчас я по размеру укуса мог посоревноваться с пантерой. Пальцы на лапах прилично удлинились, очевидно сработали генмодификанты, которые должны были превратить меня в подобие человека. Шерсть стала выпадать многочисленными проплешинами, на месте которых появлялись роговые наросты. Как мне удалось вяснить, я становился квазом. В отличие от людей, превращавшихся в полное подобие мертвяка, у животных это происходило иначе. Возможно причина в генмодификантах.

Мой, и без того пронзительный нюх, стал острее в разы. Теперь я мог, просто понюхав руку, точно сказать о том, что в течении дня ел человек, сколько раз ходил в туалет, когда последний раз чистил оружие, и как давно гладил свою кошку. Немного привыкнув к избытку информации от моего прежнего носа, сейчас мне пришлось перестраивать полное отношение к запахам. Чтобы занять немного голову, я начал свою научную деятельность. Единственное что плохо, так это то, что всё приходиться держать в голове. Записывать или спереть планшет для диктовки не рискнул.



Мне удалось с головой погрузиться в научную деятельность. Я всегда считал, что заниматься надо тем, к чему у тебя есть возможности. Если ты имеешь рост метр пятьдесят, то скорее всего, в баскетболе ты успехов не достигнешь, а вот шахматы или борьба нанайских мальчиков вполне подойдут. Придумывать уже придуманное тоже не серьёзно. Я решил заняться тем, чем раньше наверняка не занимались, по крайней мере, мне неизвестно что раньше этим занимались.

Чем ближе к старости, тем, к сожалению, больше приходиться проникаться медициной. Анализы крови не всегда проявляют отклонение от нормы, потому что организм по максимуму старается сохранить постоянный баланс. Состава крови и химические компоненты до последнего остаются постоянными, и уже совсем серьезные аномалии вызывают какие-то химические расхождения. В нашем мире сейчас активно начали использовать анализы волос. Волосы выросли, и организм считает их инородный частью тела, и засовывает туда всё лишнее. Подробностей не скажу, но некоторые вещи по волосам видно лучше, чем по крови.

Тоже самое, как оказалось, касается газов в пищеводе. Если запах крови останется неизменным до последнего, то запах внутри кишечного тракта является инородный частью организма и туда наоборот сбрасывается всё лишнее. Запах может меняться в зависимости от состояния здоровья, в покое или в активном движении находится организм и даже от душевного состояния. Я совершенно отчётливо унюхивал изменение запаха, когда люди разговаривали о бабах или новых стволах, и обсолютно другой запах был, когда они чистили оружие и выполняли нудную, но нужно работу солдата.

На самом деле всё выглядит не так. Я не поехал крышей и не стал извращенцем. Если вы живёте в деревне, и выходя на крыльцо, полной грудью вдыхаете запах утренней росы и свежескошенной травы, то и запах свежего навоза тоже вдыхаете. Всё идёт комплектом и одно без другого не бывает.

Люди это делают постоянно, неосознанно, совсем немного. Давление газов из нашего пищевода постоянно сбрасывается. Мне, как собаке, совершенно это очевидно, но человеческому уху и человеческому носу это незаметно абсолютно. Это как дышать — действие неосознанное, а то что человек может обнаружить носом либо унюхать — это уже прорывы Инферно. В этих случаях, с моим чутким обонянием, только бегством спасаться. Есть ещё несколько индикаторов, такие как запах кожи, запах изо рта и даже запах носков, но не имея возможности записывать, я решил пока ограничиться первым.

Мне не известно, что кто-нибудь этим занимался ранее. Переписывать теорию вероятности и прочие монументальные труды мне не хотелось. Буду заниматься чем могу, раз силой обстоятельств и случаем, мне выдан такой замечательный нос.

Новую область науки назвал «Запахология» и создавал теорию, получившую рабочее название «Теория классификации пуков». Это маленькая часть теории призванный систематизировать запахи. Раз мне, человеку всю жизнь проработавшему в сфере технических наук и конструирования достался такой замечательный нос, просто глупо не использовать эту возможность. Разумеется, данной главой я не намеревался ограничиваться, но для начала можно попытаться заняться и этим. С чего начинать никакой разницы, возможное теория впоследствии будет переименована в какую-нибудь гордо звучащую: «Общая классификация и систематизация образования запахов и условия восприятия».

Самым главным для меня открытием было выделение базовых запахов. Я выделил три: запах поноса, запах печёнки и запах мусора. Все остальные оттенки запаха, как цветовые точки на экране монитора, складывающиеся в миллионы цветов, были соединением этих трёх в разных пропорциях. Были конечно и запахи прямой ферментации. Возможно я их называю неправильно, но в этой области я ранее специалистом не был и могу немного путаться в терминах. Если вы весь день ели чеснок или пили компот с экстрактом эстрагона, то и эти запахи будут присутствовать разумеется, но они не мешают первым трём, а только дополняют.

Поле для научной деятельности было необъятное. Везде где были люди, везде было поле для научных изысканий.

Я бродил повсюду. Приходил несколько раз в палату к Коржу и тут-же попадал под чесание. Целью визиты было посмотреть, как себя чувствует мой товарищ и показать, что мне не плевать как он выздоравливает, а не получить сеанс ненормируемого массажа.

Ещё одним видом научной деятельности для меня стало изучение себя. Может и звучит странно, но сейчас во мне происходили грандиозные метаморфозы. Моё умение я однозначно классифицировал как сенс, именно так его здесь называли. Я специализировался на крупных живых объектах. Птичек, зайцев, небольших собак, кошек я не чувствовал в упор. Несколько раз пугался, когда уверенный в том, что рядом никого нет, спугивал у себя из-под носа сороку, улепётывающую от меня с дикими воплями или гуляя по посёлку, обнаруживал в нескольких сантиметрах от морды шипящую надувшуюся кошку. Самым тяжёлым для меня было понять механизм работы и систематизации информации. У меня не было красных и зелёных точек как на радаре, я просто знал.

Это не всё, чем порадовало меня моё новое тело. Чутьё было выше всяких похвал, а ещё одним источником информации стал слух. Если человек двигается бесшумно, то это только для него и других людей. Мы, собаки, прекрасно всё слышим. Любой Бобик в курсе, что в сад за абрикосами залезли воры и только природная лень позволяет ворам сохранить подобие инкогнито. Встать и погавкать зависит от настроения. Что касаемо нюха, то запахи не могут быть незамеченные, они могут быть проигнорированные, только вопрос только подветренной стороны. Если по ветру к вам идёт тракторист, просидевший всю смену за рычагами, а после смены немного пяпнувший, вы о его приближении узнаете.

Пока Корж выздоравливал, я принял участие в боевых действиях. Стронги активно использовали собак по тем-же причинам. Слух, нюх и ночное зрение у собаки не в пример лучше человеческого. Я вошёл в состав отряда, задачей которого было обнаружение муров подбирающихся к нашей базе. Место для стаба было выбрано очень удобное, совсем рядом была некая чернота, вблизи которой не летали беспилотники. Артиллерию для удара по нам тоже применять было бесполезно, по тем же причинам. Вместо фугасов, к нам на стаб падали безвредные болванки или снаряды взрывались ещё в воздухе. Если муры хотели нам подгадить, то им надо было подбираться практически под самые стены, на дистанцию прямого выстрела из гранатомёта.

Я и парни моего отряда мочили муров и их хозяев — внешников. Кто такие внешники, я так и не понял, для всех это было и так понятно, а собаке по-прежнему так никто и не объяснил, хотя если я подходил к пулемёту и имел неосторожность его понюхать, то получал целую лекцию об оружии и демонстрацию неполной разборки. Золотое правило, что нужно рассказывать мне всё, на что я обратил внимание действовало безукоризненно, кроме объяснения кто-же всё-таки такие внешники, и почему от них столько проблем. Спросить у моего коллеги, встреченного в лесу или у пантеры я не догадался.

В один из рейдов я почувствовал странных людей. Специально я это не продумывал, просто, когда чувствовал муров я формально рычал и становился в дурацкую стойку с поджатой лапой. Люди почему-то думают, что именно так собака должна стоять, когда чувствует добычу. Была какая-то старая картина из учебника по литературе с изображением такой собаки и охотника. На самом деле так стоять очень тяжело и обычную собаку скорее всего заставить так поджимать ногу не получиться. Автор, как по мне, имел слабое представление об анатомии собак.

Впервые почувствовав внешников, я так удивился, что, начав по привычке рычать, сменил тембр рыка, а затем и вовсе перешёл на писк. Оказывается, за мной следили больше чем я мог подумать. Я не знал, что это внешники, просто они были несколько другие. Ребята как-то подобрались, отправили разведку, которая и доложила, что я обнаружил аж целую колонну внешников. Тогда, имея в отряде всего пять человек и одну квази собаку, потихоньку слиняли сообщив куда следует.

Я ничего не стал менять. Если были только муры, то рычал обычно, поворачиваясь в сторону и становясь в стойку. Для внешников я сохранил рык, переходящий в писк с различными вариациями. Приближение заражённых я одаривал коротким рыком, а если надо было пройти мимо нескольких групп тварей, то помня, как тащил Коржа, брал за рукав кого нибудь из группы и делал несколько таскательных движений в нужную сторону.

Моё умение сенса росло как на дрожжах, впрочем, как и морда. Проплешины на которых росли роговые пластины увеличились, а шерсть выпадала. Я изрядно прибавил в размере. Изменения происходили рывками. Можно было неделю не замечать, а потом за два дня поменяется до безобразия. Я как-то вернулся домой с пятидневного рейда и Чарлик меня не узнал. Тупое животное спряталось за Мальвину, которая только ойкнула при виде моей красоты и прикрыла в ужасе рот ладошкой. Зато Корж был в восторге. Он ржал в голос на всю палату, сознавался соседям, что с самого детства хотел страшную служебную собачищу, а теперь при виде меня бультерьеры вместе с хозяевами гадиться будут. Перебинтованные товарищи по госпиталю согласно кивали и лыбились в предвкушении. Меня же, больше всего в этой трансформации радовало удлинение пальцев. Они были по-прежнему для хождения, но стали иметь гораздо больше степеней свободы. А за счёт того, что они были натренированы держать моё тело, пальцы стали очень сильными.

Я втихаря пробовал пользоваться инструментами. Один раз использовал ножницы по металлу, просунув два пальцы в ушки. В бытность человека перекусить стальку в четыре миллиметра используя, указательный и средний палец точно бы не смог, а тут силы хватило на электрод шестёрку и кусок медного кабеля квадратов в сорок. Очень много движений я перенял от пантеры, вспоминая как она работала лапами, когда Коржа бинтовала.

Я был счастлив. Научная деятельность, налаженный быт, друзья и регулярные пикники с оружием. Нам даже пару раз удалось поджечь бронетехнику неприятеля, и я сидел у пылающей машины, смотря на огонь, грея морду и с удовольствием вдыхая запах горелой резины и пылающего топлива.

А! Вот ещё что! Этому дала, и этому дала, и этому дала, этому не помню, пьяная была, но скорее всего дала чем не дала, а этому не дала, но ему фууу, ему никто не дает. А вот этому тоже не помню, всех разве упомнишь? Нет, надо однозначно прекращать эту благотворительность.

Это я сейчас говорил про мою занятость и плотный график работы. Я только приходил с одного рейда, меня сразу хватали и тащили в другой рейд. Все служебные собаки теперь сидели по своим домам и выходили в рейды по остаточному принципу. Я от усталости, не фигурально, с ног валился. Несколько часов на сон, и в рейд. Ну конечно, а смысл брать обычную собаку, если можно взять суперсенсорную собаку, которая за несколько километров знает о внешниках и мурах, ещё и различает кто есть, кто.

Так всегда. Спокойно себе сидел в раздумьях, меня даже чесальщики особо не доставали, занимаясь своими делами. Наш отряд облюбовал небольшую полянку со скамейками в большом полудиком парке. Рядом проходило шоссе, а неподалёку что-то там, тоже нужное. Я не спрашивал разумеется, мне и не рассказывали. Спокойно сидел на заднице и скреб задней ногой за ухом. Ко мне подошёл один из парней и стал рядом, рассматривая меня и к чему-то приноравливаясь. Я перестал чесать за ухом и внимательно посмотрел на бойца.

— А кто тут у нас? — начал он свой бесхитростный диалог.

Я лапой поднял жетон и немного отодвинул морду.

— Блохастый! Это у тебя случайно получилось. А давай еще раз? А кто тут у нас?

Ему правда с одного раза непонятно? Нельзя прочитать? Игнорирую. И что вы думаете? Повторяет:

— А кто тут у нас? — берёт рукой мою лапу и моей же лапой подымает жетон и повторяет, — А кто тут у нас?

Это он, меня, мой собственный жетон показывать учит? Меня дрессируют? Лапой жетон показывать учат? Обозначаю попытку укуса в область паха. Пасть у меня сейчас огого! Боец так шустро убрал обозначенную область подальше, что тело согнулось треугольником и плюхнулось на задницу. На всякий случай мой дрессировщик отполз, активно двигая пятой точкой от меня ещё метра на два.

Вот же придумал! Меня жетон учить показывать. Возмущение так и пёрло. А давай я его, пока он у меня азы жопохождения постигает, теории Мора научу. Будет знать, как графическим методом силовые нагрузки в арочных конструкциях рассчитывать. Это конечно не Мор начал, это ещё Кульман разработки затеял, но Мор довёл до сухой, рабочей научной теории. Демонстративно показываю, что мне больше не интересно и отхожу в сторону. Вот же прямоходячие, рыкнул, так разбегаются, боятся, а как хвостом вильнул, так чесальщики со всех сторон стаями сбегаются.

Подошёл к разложенной брезентовой накидке на которой стояла еда. Придвинул поближе лапой миску с кусками мяса и взял пастью самый большой. Рука потянулась почесать меня за ухом. Рыкнул. Рука скрылась. Вот-же достали, пока не рыкну, всё надо где-нибудь почесать, потрепать, когда надо, я сам подойду. Сколько же мы своим домашним питомцам добра причиняем! Направился в самый дальний угол стоянки. Хвост предательский вилял. Скотина ты хвост. Так я этими мышцами и не научился управлять. Он прекрасно помогал, когда я бегаю, замирал, когда настораживаюсь, а в обычной ситуации жил своей жизнью.

Я спокойно ел. Дефиле на заднице и чудесное спасение самого дорогого активно обсуждалось, и ко мне с дрессурой больше никто не лез. Я просто лежал на брюхе, и придерживая лапали кусок мяса, ужинал, откусывая небольшими кусочками. Солнце уже почти село и оставалось только наслаждаться редкой возможностью ничегонеделания.

Просто полежать у меня как всегда оказалось мало времени. Я себя впервые ощутил по-настоящему сенсом, и я ощутил их. Это был взвод внешников — четыре пулемётчика, четыре гранатомётчика, четыре снайперки. Два дырокола и две малошумных, соответственно. От них пёрло силой и злой решимостью, да и состав взвода был странный. Как узнал не спрашивайте, вот узнал и всё тут. У меня аж шерсть на загривке встала дыбом, а почувствовал я их, когда они были совсем рядом. Меньше километра и только густые посадки растений, и редкие строения огораживали нас от прямого контакта.

Муры и наши парни были примерно ровня. Бойцы были похоже вооружённые и дерущиеся каждый за свою правду. Небольшое техническое превосходство муров мы компенсировали знанием местности, и верой в правое дело. Внешники были другие. По сравнению с ними мы были голодранцами, недоученными салабонами призывниками, которым выдали старенький автомат, фляжку и пилотку. Слаженность групп и снаряжением они превосходили наших бойцов на порядок. Эти внешники были злее и опаснее в разы, и дело не в оружии, и не в том, что они всегда были в костюмах химзащиты. Я знаю, эти ещё опаснее.

Как можно недобро я направил морду в сторону внешников и зарычал, как я это обычно делал, но вместо ожидаемой настороженности вышло иное. Осторожное рычание и вздыбленные остатки шерсти между роговых пластин ничего моим товарищам не сказали. Бойцы хотели видеть и слышать только желаемое.

— Блохастый внешников почувствовал, около взвода, — радостно извещали друг друга и готовясь со всех ног бежать ловить супостата.

Они так безмятежно готовились к бою и уже начали выдвигаться на позиции, что у меня похоже сейчас не останется выбора. Несущиеся бешенными кошками мысли разрывали мою голову и скребли мозг. Гавкнуть? Заговорить и объяснить, что они придурки? Исполнить танец? Убежать? Их точно всех положат, им туда нельзя никак. Спалиться? Я набрал в лёгкие побольше воздуха, и на автомате поменял в своей будущей рече слова с сопливыми буквами на синонимы, а затем повинуясь пришедшей в голову идее сделал несколько прыжков.

Удобная всё-таки эта ручка на загривке формы. Мои зубы клацнули на холке командира, и мы вместе завалились назад. Он прилично бахнулся каской об землю. Передние назад, задними отжать. Передние назад, задними отжать. Меня материли, фукали, били по морде, но шансов у человека подняться не было. Передние назад, задними отжать, и я рывком смещаю тело бойца ещё на пол метра. Подняться, перевернуться или вырваться у человека никаких шансов не было. Остальные вскинули оружие, наблюдая за моим бесноватым поведением, но стрелять в столь полезную суперсенсорную собаку не спешили. На десятом рывке командир перестал брыкаться и материться, а его руки в тактических перчатках чесали мне под челюстью.

— Фу Блохастый, фу, отпусти. Не пойду я туда. Отпусти, — командир сменил голос на спокойный, домашний.

Я отпустил лямку и сделал шаг вперёд. Моя морда нависла над лицом человека и с пол минуты мы играли в гляделки, смотря в глаза друг другу. Что там думал хомо мне неведомо, но выводы он сделал. Народ напрягся. Была послана разведка в составе пары глазастых бойцов, которую вырезали раньше, чем они успели вякнуть. Вот тут уже мои парни забеспокоились по-настоящему.

Как я и предполагал, внешники всегда были профессионалами и сработанной группой. Из девятнадцати человек до стаба добралось аж пятнадцать живых бойцов и одна обнаглевшая псина. Пара человек была на носилках и почти все в разной степени ранены. Пока мы отступали, бойцы уже успели обсудить мою выходку и пришли к мнению, что если бы я не проволок командира за шкирку, то трупов было-бы девятнадцать и ещё неизвестно как бы всё обернулось после. Внешники имели возможность нас порвать, но раскрыв своё инкогнито и не имея возможности нас быстро уничтожить, предпочли дать нам отойти, а затем ушли сами.

Если ещё кто-то до этого воспринимал меня как собаку, то теперь все относились ко мне как к бойцу. В столовой уже давно стоял журнальный столик с моими мисками и приходя поесть, я получал кусок мяса. Меня вписали в штатное расписание как человека. Здесь довольно много собак, их используют как дополнительные уши и глаза отряда, но скажите, зачем брать обычную собаку если можно взять меня? Все уже понимали мои возможности.

За моим поведением теперь следило множество глаз, пытаясь вычислить зависимости и распознать мои сигналы, а у меня голова взрывалась как выработать невербальные средства общения, чтобы доносить нужную информацию и не спалиться. Это только чудо и хвала моей наглости что мы выбрались, но этот трюк одноразовый. С этого момента в моей научной деятельности появился третий пункт исследований «Активное слушание и односторонняя беседа».

Сейчас я серьёзен как никогда, вот правда серьёзный. После этого случая за мной наблюдали все, а я мучился раздумьями проигрывая ситуации. Систему подачи сигналов я интуитивно уже выработал, осталось доработать детали. Все были в курсе как я рычу на муров и внешников, уже приловчился обозначать заражённых и показывать проходы между групп тварей. С количественными показателями тоже нормализовалось. В штуках показывать не стоит, но помимо цифрового выражения есть ещё и аналоговое. Всегда можно порычать на большую группу побольше, на маленькую поменьше, а если знать меру, то двуногие очень даже неплохо принимают мои сигналы. А вот скажите, что делать если тебе приходиться общаться с незнакомым человеком и его нужно расспросить об обстановке и дать ему рекомендации? Всё это надо разумеется выполнить в режиме — он человек разумный, а ты собака тупая.

Я ходил, радостно задрав морду, а хвост, чувствуя моё настроение, вилял. Мне уже давно не выпадало столько интересных и новых направлений для научной деятельности, расстраивало только одно, отсутствие возможности переноса своих наработок на бумагу.

В таких вот мыслях я набрёл на бойца, заправляющего ленту для крупнокалиберного пулемёта. Он монотонно вкладывал патрон и впрессовывал его машинкой. Каждые пять-семь штук шёл уникальный, с пулей, почти полностью сделанной из вольфрама. Мне плевать чем они тут заправляют ленты, но сам патрон мне был интересен. Сердечник делался на специальных высокоточных станках и имел дополнительный нарезы под биметаллической оболочкой, для того, чтобы попадая в твердую преграду компенсировать вращение, добавляя проникающую способность. При попадании, от биметаллической оболочки разлетались снопы искр. У пули даже бороздка перед тупым рылом была, чтобы доворачивать нормаль. Я попытался выколупывать этот патрон. Видя мои усилия, заряжающий мне помог и дал понюхать это изделие военпрома. Однако, как я и предполагал, это был именно тот редкий патрон и для пулемёта он предназначен не был. Кучеряво они тут живут, раз в пулемёт такие патроны заправляют.

Уникальный, можно сказать ручного, единичного изготовления предмет делался специально для стрельбы из крупнокалиберных снайперских винтовок на максимальные расстояния по легкобронированной бронетехнике и еже с нею. Конечно же подходил для пулемёта, но стрелять такими боеприпасами крайняя форма расточительности. После моего обнюхивания парень побежал к командиру показывать патрон, высоком размахивая им над головой и крича во всю глотку:

— Блохастый опять патрон унюхал! Вот он патрон!

Я семенил следом. Командир внимательно посмотрел на принесённый предмет и вкрадчивым, почти ласковым голосом спросил:

— А ты сам не видишь?

Боец глупо помахал головой. Командир перевёл взгляд на меня. Я присел на все четыре лапы, а хвост чувствуя настроение замахал. Я так и не понял, как мышцами хвоста управлять, но транслировать настроение изредка получалось.

Подозревая, что что-то идёт нет так, парень начал оправдываться:

— Может у него нюх? Может что-то унюхал? Он служебный, его учили.

— Да. На вольфрам у него нюх. А у тебя глаза из жопы растут? Ленты из коробов вытаскивать! Кругом! Марш! — прервал его начальник и отправил обратно, затем глянул на меня.

Я состроил морду как можно глупее. На мою невинность только покачали головой. Я последовал за убежавшим товарищем. Через пару минут подошел командир с парой наших снайперов. Это были настоящие мастера крупного калибра, посылающий за два километра пулю и отрывающие голову внешнику или половину ноги муру, левую или правую на выбор. Внимательно осмотрев ленты нашли ещё пол сотни вставленных без всякой системы в ленту аналогичных боеприпасов. Совершенно очевидно, что боец даже не попытался заметить различий этих от обычных патронов.

Как они его материли! Пытались выяснить у заряжающего, почему у него глаза из внутренней части полового органа растут, ведь что-то их прикрывает, раз он различий не видит? Про родственников спросили раз сто и построили столь ко же догадок о их происхождении. Много чего интересного он узнал о себе. Что-бы было понятно, когда перепуганный горемыка попытался вытаскивать патроны, то снайпера его отогнали и делали это сами, специальным инструментом, а когда патрон доставался, его внимательно осматривали и раскладывали в разные кучки, упаковывали в мягкую и чистую фланельку, которую специально притащили. Я заслужил ещё несколько подозрительных взглядов, на которые отвечал глупой мордой и виляющим хвостом.

Глава 7. Пёс. Свобода


Началась война, самая настоящая. Внешники открыли ещё один проход и пытались подчистить территорию, что-то важное подмять под себя, а мы отогнать злодеев обратно. Я всё-таки выяснил кто они и чем промышляют. Многое нашло своё объяснение в голове несчастной собаки. На войну провожали всем стабом. Как в Великую Отечественную были цветы, воющие на взрыд бабы и серьёзные, утирающие носы дети. Формировалось ополчение, вернее довооружалось и переподчинялось. Все, кто жил в этом уютном посёлке прекрасно знали что-такое оружие и имели у себя дома не по одному стволу.

Наши соседи пригнали нам несколько стареньких, прошедших не один капремонт, но вполне боеспособных танков. Помогли с боеприпасами. Наш стаб получил несколько грузовиков с самопального вида, но вполне стреляющими патронами самых разных калибров. Оставшиеся на стабе мужчины и женщины как кроты рыли и укрепляли оборонительные сооружения. Их задачей было просто удержать стаб в случае нападения армии муров и внешников пару дней, до подхода подмоги.

Корж оказался незаурядным военным начальником и его оставили на стабе организовывать подготовку к обороне. Все его просьбы повоевать были пресечены на корню, а сознавая серьёзность обстановки он закусил удила и впрягся в работу. Я же наоборот, был поставлен в известность, что с первой-же группой отправляюсь в составе нашего отряда помогать союзникам бороться с внешним агрессором.

Бымс, тыц-тыц-тыц, бымс, тыц-тыц-тыц, бымс, тыц-тыц-тыц, бымс, тыц-тыц-тыц. Тяжёлый танк, обвешанный колонками и сабвуферами давил небольшие деревца, подминал кусты и продавливал сарайчики. За ним шла наша бронетехника, а по краям шныряли пулемётные пикапы. Густой папиросный дым с запахом травы, тянулся шлейфом за нашей колонной. Свобода. Это мои новые товарищи, хозяева и корешки. Мы с ними в одной банде, или отряде, или бригаде, не могу точно классифицировать наша воинское подразделение. Чёрные флаги от классического Роджера с черепом и костями, классического анархического с черепом и двумя саблями, зелёное знамя с оскаленным волком и чёрно-красное знамя Анголы с шестеренкой и мачете. Чего тут только небыло, а знаки отличия на груди, шевроны и рисунки на касках поражали самое больное воображение. Тыц, бым-бым-бым, тыц бым-бым-бым, жесткие басы качали, с лёгкостью заглушая лязг траков и рев моторов. К тянущейся за танком бронетехнике выскакивали зараженные. Их валили и отбирали споровые мешки.

Что сказать? Свобода! Боремся с рабством во всём мире, спасаем экологию, слушаем регги, иногда транс, курим траву и в хрен не ставим никакие авторитеты. В общем, всё как в нашем мире, только в нашем мире им автоматов не дают.

Тыц-тыц, бум, бум, тыц-тыц, бум, бум, тыц-тыц, бум бум. Прошла смена очередной мелодии. Справа, впереди на два часа, я уже знал, что встретиться небольшая группа муров, человек пятнадцать. Моё умение по-прежнему развивалось. Я уже не просто знал, а мог у своего чувства уточнить — где, сколько, чего, но портить такой приятный момент не хотелось.

После очередной группы не очень умных заражённых, выскочивших проверить, что это за такой концерт, пацаны сменили обоймы, сменили в зубах папиросы и разбрелись по пикапам. Кое-кто забрался на броню неспешно ползущего тяжелого танка и прочей бронетехники. Идиллический момент не хотелось портить, но до противника уже километров пять осталось, надо нашим ребятам дать собраться.

Я спокойно встал в стойку, повернул морду в нужную сторону, прорычал как на муров, и гавкнул раз десять. У нас целая система была отработана. Мои компаньоны по предыдущей банде стронгов чётко наставили моих новых друзей как со мной обращаться. Разумеется, рассказали истории о патронах, о том, как я своих не бросаю, про банки и ещё чего-то от себя. Самым подробным образом рассказали, как я замечательно дрессирован, какой умный и конечно не забыли сказать, что они к этому приложили максимум участия.

— Муры! Человек десять-пятнадцать на два часа по колонне! — раздался радостный вопль.

Засиделись ребята. Они хотят вершить большие дела. Революции и прочее, что делал Че Гевара — это минимум.

Наш небольшой отряд стронгов влился в довольно крупное подразделение свободовцев. Пацаны не только слушали регги, курили траву и боролись со всеми возможными и невозможными несправедливостями мира, но и обладали недюжинными умениями в боевой подготовке. К этому надо добавить почти полное отсутствие комплексов и горячие сорвиголовы. При всём этом была военная дисциплина, подкреплённая неплохим количеством бронетехники и безграничным ресурсом патронов.

Бронетехника в стиксе отставала на три, а то и четыре, возможно и больше поколений от моего, но миры тут разные. Броня здесь была примерно такая, как во времена моей далёкой молодости, когда шла большая замена принятых в период послевоенной эпохи и потом глубоко модернизированных образцов на наши современные. Я тут ни разу не видел моделей с бронёй из вспененного бронекомпозита, да и модели были древние. Т-90 мы сняли с вооружения лет тридцать назад, а Т-80у МСМ в моём мире сохранил только название в честь традиции и немного форму обводов корпуса, а по сути был танком уже восьмого поколения.

Ребят из нашего отряда стронгов распределили по броне. Кто-то с радостью сел за пулемётные пикапы. Меня отправили на второй за тяжелым танком броневик командира, своего рода усиленный и превращённый практически в БМПТ. На нашем БМП установили полноценное орудие. Как они ухитрились это сделать не знают, но сейчас здесь была полноценная нормальная модернизированная башня, куча совершенно невероятно расположенных экранов, которые выполняли функцию защиты против противотанковых гранат ручных калибров и управляемых ракет. В тоже время — это железо служило удобными посадочными местами для сидевших повсюду на броне парней. Они обожали сидеть на броне. Каждый обживал своё место, привязывал подушечки, мешочки, подкладывали под зад рюкзаки с ценным имуществом.

Кстати, я не случайно сказал, что головной Т-90 тяжёлый. Я, как никто другой здесь знаю, что это единый или основной боевой танк, в зависимости от того, конструкторскую или армейскую классификацию использовать, но они его превратили именно в тяжелой. Свободовцы дополнили технику сюрреалистическими экранами и решёткам, впереди приладили отвал, которым он с легкостью подминал небольшие строения, и музыкальный центр дополнял образ. Это своего рода гармошка, возимая с большим пафосом на башнях танков наших далёких предков во время Второй Мировой. Теперь, наверное, было тяжело найти гармошку или балалайку, пришлось заменить на музыкальный центр. Хотя могли и гармошку найти, с них станется.

Ко мне подбежал боец с нашивками Дарт Вейдера:

— Блохастый, давай за мной! Ты командиру нужен, — затем он развернулся и побежал.

Бойцы свободы почему-то ко мне все обращаются как к человеку. А вам не кажется что я вообще то собака? Внимание, у меня четыре лапы, пасть и плешивая в роговых пластинах и клочках шерсти шкура. Почему вы даже не пытаетесь цокнуть языком или сказать «ко мне» и хлопнуть ладонью по колену? Он же сейчас просто подбежал, сказал пару слов и считает, что я его должен понять. Просто подбежал и отвернув от меня лицо сказал, что мне нужно идти к командиру, во как! Интересно, у них выверты сознания местные или в человеческой психологии заложено? Почему это интересно собака должна речь понимать? Но, обстановка боевая, поэтому спрыгиваю с брони и следую за спешащим вприпрыжку воином, помогать наводить в мире порядок. Народ вокруг суетился, все готовились к бою.

Всё прошло на удивление гладко. Обнаруженные мною муры даже сообразить не успели что уже умерли. Свободовцы были снаряжены не хуже, а бурная жажда деятельности и щенячий патриотизм рвали все допустимые пределы. Об остальных боестолкновениях тоже толком рассказать нечего. Я уже не лазил по кустам со взводом сорвиголов, а был скорее средством радиолокационной разведки чуть-ли не полкового уровня. Мои навыки быстро оценили, и теперь моя задача была быть около командира и в случае обнаружения ещё кого-то, давать сигнал. А если вдруг этот кто-то сбегал, или спрятался, то меня просили обнаружить злодея. Само место боя мне удавалось посетить только когда уже чистили окрестности и делили трофеи. Если нас начинали побеждать, а бывало и такое, то меня первого гнали подальше от передовой, уж слишком я удобная и ценная псина.

Пока я бодрствовал, то по неволе был живым локатором в радиусе нескольких километров. Одиночные цели я чувствовал за пол километра, небольшие группы за километр, а злые отряды и того больше. Меня любили все бойцы. Пока Блохостый сидит и чешет задней ногой за ухом, количество караулов можно сокращать втрое. Конечно меня страховали. Здесь прекрасно знали о умениях некоторых личностей закрываться от сенсов, я сам знаю одного такого, но это единичные бойцы, а вот подобраться к нам отрядом ближе пары километров не получится. Мой знакомый белый медведь был настоящий мастер скрытности, пока носом не ткнёшься, вообще не замечаешь. Это я не фигурально. Помню, как в лесу натолкнулся на своего коллегу. Просто бежал и практически ткнулся мордой в пасть, почти в метр шириной, с двумя рядами клыков по 10 сантиметров, за малым не обгадился. Со мной было удобно — пока я бдел, народ спокойно дрых.

Наш командирский броневик стоял рядом. Парни перебирали добычу. В долгих и упорных боях с мурами и внешниками было уже захвачено столько трофеев, что сами стволы ценности не представляли, а были больше для обмена с соседями. Ценными были только боеприпасы и редкие расходники, которые в сельмаге на кластере не перегружаются. Я лежал на брюхе, удобно положив передние лапы под голову и наблюдал за окружающими. Вокруг, кроме нас, было всего несколько групп неразвитых заражённых. Смысла подавать сигналы не было, их ребята даже без огнестрела в ножи возьмут.

Ко мне подбежал молодой человек, обвешанный двумя автоматами. Калаш с оптикой и ещё что-то незнакомое и небольшое. Обоймы были по-модному перемотаны изолентой, обязательно синей. На шевроне Советское Красное Знамя, октябрятская звёздочка и два скрещенных косяка на каске:

— Блохастый, тебя к командиру. Он тебя во второй штабной палатке, около поваленного дерева ждёт, — и убежал.

Твою мать! Чувачелло! Брателло! Ты куда пошел? Нельзя сказать собаке: «Эй, Блохастый, тебя командир во второй штабной палатке ждёт» — я собака. Но он уже убежал. Мои мысли не подействовали. Странные они свободовцы. Когда мы вливались, стронги чётко сказали, что я обучен и такой умной собаки отродясь никто не видел. Сказали что я великолепный сенс, определяющий сколько где муров и внешников, а где просто разбитные чуваки на бронетехнике, но никто не сказал, что ко мне можно обращаться сложными фразами. А где команды? А где цоканье языком? Но я, как обычно, уже сполз со своего места и потопал к командиру.

Если кто-то думает, что это всё, то это не всё. Когда проводили брифинг я обязательно на брифингах присутствовал. Да, меня обязательно звали, потому что мне говорили с какой командой я пойду. А ещё, раздавая задание тыкали пальцем в карту и говорили за какой сектор я ответственный. Вот так и говорили, водя пальцем по карте. Раз с той стороны у чуваков с крышей явный перекур, то хоть я, как-то буду показывать, что здесь есть собаки. После того как в карту ткнули пальцем и сказали: «Блохастый, вот от сюда до сюда ты контролируешь, здесь наши сенсы. Если что, отходишь сюда», я подходил к карте и внимательно принюхивался где водили пальцем. Считалось, что для собаки этого достаточно. Возможно они и вправду верили, что этому можно научить собаку дрессировкой, или не знаю что у них там в голове. Как собаке на карте что-то можно объяснить? Мне каждый раз хотелось хвататься за голову. Представляю, как бы над всем этим делом ржала Кошатина. Она наверняка где-то поблизости крутится, но эту тихушницу разве увидишь, если она это сама не захочет.

Всё было похоже очень плохо. Раздачу партийных поручений начали с меня.

— Блохастый, нам надо срочно выдвигаться, наши разведчики доложили, что нас решили уничтожить одним ударом. Пойдёшь со второй колонной, — вещал командующий.

Всё рассказывать смысла нет, всё было очень плохо, даже хуже, чем я ожидал. Времени совсем не осталось. На наше подразделение двигалась вся мощь внешников и муров. В нашем объединении отрядов было собранно треть всей бронетехники свободовцев. По количеству брошенных на нас танков наши враги превосходили нас в трое, по людям вчетверо. Внешники решили одним ударом закрыть проблему противостояния и на острие атаки попадал мой стаб.

Круглые сутки порталы внешников выплёвывали новенькую броню. Все уроды стикса стекались в предвкушении больших заработков и защиты, спешно вооружались и проходили подобие боевой подготовки. Радовало и одновременно огорчало, что вся бронетехника была не современная. Мой родной стаб был одним боком пристыкован к очень агрессивной черноте, и современная электроника выходила из строя, какая-бы она защищённая не была. Домики были в полтора этажа, с низкими потолками, потому что на уровне пяти-шести метров выходила из строя даже обычная электрика. Если сделать дом на метр повыше, то лампочки и выключатели в пол вкручивать придётся.

Я вначале удивлялся, почему в посёлке нет сотовой связи, а в каждом доме проводные телефоны, теперь этот фактор играл на нас. Всё будет происходить на земле, без сверх умных снарядов и ударов с воздух. Радовало, что техника старая, ровень нашей, а огорчало, что она гарантированно будет работать и её очень много.

Обсуждение длилось всего пару минут, меня отправили в штаб второй колонны, и мы двинули. Вокруг бегали бойцы, хватая самое необходимое и грузились на грузовики. Этот мир со своими неограниченными ресурсами давал возможности и машин хватало всем. Особенность второй колонны в том, что она полностью состоит из колёсной техники — БТР, БРДМ и разных модификаций пулемётных пикапов и броневиков.

Расстояния в стиксе небольшие. С одной стороны внешка, с другой пекло, а посередине полоса километров в пятьсот, но переизбыток заражённых, чернота и перегрузки кластеров делали путь в сотню километров зачастую длиной в несколько дней, а там, где путь проходил рядом с пеклом, то каждый километр можно было пробивать проход в тварях неделями.

Мы пришли первыми. Я спрыгнул с брони и отправился проведать своих друзей. Почти сразу встретил Мальвину. Я её впервые видел перепачканную глиной и с лопатой. Десяток женщин и пара мужчин рыли яму под фундамент для заливки бетонного ограждения. Она, как обычно ойкнула, при виде моих изменений во внешнем виде, а затем радостно бросилась чесать за ушами. Чарлик был тут-же, и подражая хозяйке рыл передними лапами кучу глины. Коржа я нашёл рядом с КП, он руководил погрузкой боеприпасов и раздавал распоряжение по размещению орудий в капониры. Получив немного почесух, не стал отвлекать моего товарища, а отправился к своему БТР, для несения службы.

Глава 8. Пёс. Великое танковое?


Эти два дня мы рыли, лили бетон и вбивали в землю столбы. Парни закапывали в землю сотни фугасов, монки развешивались гроздьями, растяжки устанавливались без счёта. Наши основные силы не успевали. К середине второго дня прозвучал приказ отбой. К утру враг должен был подойти, а бойцам, практически не спавшим двое суток, нужен был отдых. Всё что мы могли сделать- сделали. Небольшую колонну с детьми и женщинами отправили в тыл, но почти все жители стаба остались здесь. Многие женщины заняли места у орудий. Нехитрая работа по подаче снарядов и тасканию лафетов вполне была по силам. Были женщины и на пулемётных точках, и в миномётных расчётах. Иллюзий по поводу быть пленённой, а затем стать второй женой вождя, никто не строил. За техникой внешников шло несколько рефрижераторов. Самый ценный ресурс — это органы, и они собирались своё предприятие окупить.

Всё замерло. Почти полная тишина пришла взамен стуку перфораторов, гулу бульдозеров и экскаваторов. Все отдыхали.

Подорвался я аж в три ночи и сломя голову понёсся к своим. Врагов было очень много. В моём сознании они были одним громадным заревом идущим со стороны внешки. Я вбежал в штаб. Командиры уже были на ногах и отходили после сна, глотая большие кружки кофе, но давать общую тревогу не спешили. Ещё дополнительные полчаса-час сна для бойцов могут очень пригодиться сегодня. День обещал быть долгим.

— Блохастый, ты всего на три минуты позже самых передовых секретов докладываешь, — сказал мне командир, — пару часов у нас есть, раньше рассвета они не начнут, ночью у нас преимущество, мы эту местность до сантиметра знаем.

— Давай дружище, поешь, — один из бойцов поставил мне тарелку со слегка обжаренным куском мяса, вполне достойного размера и поскрёб мне за ухом по роговой пластине, защищающей заднюю часть головы.

Ещё час я ничего не делал, а наш городок потихоньку поднимался. Прогревали моторы бронетехники, проверяли снаряжение и оборудование. Завтракали и расходились по позициям. Бойцов поднимали порционно, давая как можно дольше поспать.

Я уже точно знал где, кто и сколько. Отличить отдельные отряды не мог, но видел три колонны, идущие в нашу сторону. Никак не меньше сотни бронетехники. Я её тоже наловчился отличать от обычных машин и пулемётных пикапов по сгусткам энергии. Броня глушила сигнал, делая силуэты неяркими, а характерное расположение живых тел говорило о классе машины. Пустой танк я могу и не заметить, пока в него носом не ткнусь. Возможно меня и можно было обмануть, управляя танком в одиночку, но пока с таким я не встречался.

Пора. В штабе уже было немало докладов. Все три колонны прошли мимо разведчиков и были посчитаны. За тремя колоннами проследовали бензовозы, кунги, рефрижераторы, пехота на грузовиках и прочая обслуга, командирские машины и орудийные расчёты. Я данные разведки подтверждал. Почувствовать с этого расстояния такое скопление бойцов было проще простого. На карте было обозначено всё, кроме моего тоскливого чувства. И я увидел.

Наш стаб был пристыкован к черноте как к размазанной кляксе. С другой стороны, через пять километров, начиналась целая сеть озёр и речушек с постоянными перезагрузками. Уровень воды поднимался метра на полтора или опускался совершенно случайным образом. Настоящие заливные болота. За два дня можно было увидеть огромную водяную гладь озера, глубиной чуть по пояс или нескончаемые вонючие лужи с дохнущей от жары рыбой и раскисшую глину с сотнями сидящих повсюду лягушек. Дополняли картину деревья падающие от раскисшей почвы, остатки строений и камни. Для техники места совершенно не проходимые, как и для лодок.

Армия внешников шла к нам с фронта, а вот с боку и тыла через эти болота сюда двигалось немало пеших отрядов. Человек, такая скотина, что где не проходят танки и лодки всегда могут пройти двуногие, гонимые боевым духом или алчностью.

Я скрёб лапой по карте, выл и рычал. Поворачивал морду. Болота считались непроходимые и удара оттуда не ждали. Разумеется, с той стороны твари захаживали и стены с пулемётами там были, но к обороне от двуногих уродов с этой стороны готовы небыли. Десяток выстрелов из РПО по открытым огневым точкам мог полностью открыть тыл.

— Уверен? — закончив карандашом обводить показания моих лап сказал один из командиров.

Я несколько раз повернулся, ставая в стойку и повторил рыки. Команды посыпались как из рога изобилия. Один из офицеров поднял трубку:

— Блохастый у нас будет на КП, он тут нужнее, возьмите кого-то из сенсов и выдвигайтесь, — положил телефон и сказал мне, — я предупредил вторую колонну и пока ты в штабе.

Другим собакам они фукают и цокают, а мене все повадились просто говорить. Я прикрыл глаза и лёг на брюхо, удобно разместив морду на лапах. Совершенно не собирался отдыхать. Мою душу скребли кучи кошек, но причину понять я не мог. Вроде бы хитрый замысел врагов раскрыт, и удар со стороны болот не будет неожиданным. Ещё раз и ещё перепроверил своё чувство и данные тактической карты. Всё на месте. Разумеется, увидеть в этой куче снайпера или ловкого спецуру я не мог, но и повернуть ход сражения пара умников не сможет.

Услышал доклад разведчиков подтвердивших, что наших болотоходцев обнаружили и сейчас их мочат. Даже пару орудий зацепили к бульдозерам и потащили в ту сторону. И вот с чего столько душевных кошек? Да, перевес в технике не на нашей стороне, но и задача несложная, просто продержаться пару дней.

Полторы сотни бронетехники с обоих сторон. Для этого мира больше чем Курская дуга для нашего. Почти тысяча человек. Пол сотни орудий, гранатометы, безоткатные носимые системы. Милые домики нашего стаба выполняли функцию дотов. Нас давили со злым упорством и отчаянием. Слишком много было на кону. Моё обнаружение отрядов идущих с болот сильно смешало планы внешников, но не могло повлиять на расклад сил. Всюду гремела канонада, а воздух переполняли запахи горелого масла и дизеля, горевших строений и покрышек. В очередной раз ударило и с потолка посыпались крошки бетона.

Я рвался наружу. Не знаю, чем мне там было заниматься, но всё моё нутро тянуло из бункера. На верху шёл бой, там матерились, орали, скрипели зубами бойцы, всюду горела куча техники. Я знал, что нужен не здесь и сейчас командиры были спокойны. Несколько человек раздавали указания, рисовали карту боя, а остальные были уже у своих частей, некоторые к этому времени к сожалению, погибли. Потери с обоих сторон были ужасными. Никто не строил иллюзий — раненых будут добивать.

Наглая псина в лице меня выбежала наружу. Справа от меня разгорался танк, ещё по инерции лязгая замедляющимися траками, немного проехал и замер. Это наши. Парни пытались вылезти из люков, но очевидно их сильно контузило и им не хватало сил. Взяться за оружие я полноценно не мог, а вот что-то сделать — вполне. Мои кошки орали и скребли на всю катушку, но что они беснуется понять не мог, а пока я буду думать — надо что-то делать. Бойца, который вылазил из башни, разорвало очередью из крупнокалиберного пулемета. Второй вывалился перед лобовым листом танка и был на открытой местности. Я подбежал. Удобной ручки на загривке не было, хотя всегда можно схватить как щенка за шкирку. Передние назад, задними отжать, передние назад, задними отжать, передние назад, задними отжать. Щедрая очередь из автомата прошлась по месту где только что был боец, одна из пуль попала в берец, оторвав переднюю часть ступни. Но это ерунда, здесь это всё заживает и отрастает как на собаке, главное что он был теперь укрыт за катками танка.

Прыжок на корпус дался мне очень легко. Второго, на половину высовывающегося из верхнего люка танкиста я в один рывок стащил вниз. Мы вместе полетели на землю. Он мотал головой и плохо понимал что происходит. Всё лицо было истыкано крошкой металла, а одного глаза не было. В пару рывков подтащил к первому, и он занял место со своим контуженный товарищем. Танк разгорался и здесь я уже никого не спасу, а вот на том броневике, под который залетел фугас и его перевернуло вполне мог. Мотор ещё работал. Люки пытались открываться и одуревшие от удара люди неспешно выползали. Муры сосредоточили огонь крупнокалиберных пулеметов. Они били в днище и через раз пули пробивали легко бронированную машину. Удобная это ручка на загривке, кстати, на форме штурмовиков она была. Передние назад, задними отжать, передние назад, задними отжать. Некоторые бойцы меня узнавали. Я не мудрил. Просто хватал, что бы затащить за броню. Да, она горит, да может взорваться боекомплект, но это всё равно лучше, чем лежать посреди поля дожидаясь пока тебя добьют. Раненых тут добивали.

Объятый огнём древний Леопард-2, как бы ещё не самой первой модификации, въехал в сарай и сбивая пламя кусками строения ещё раз ударил следующий. Это был не наш танк. В него сразу с нескольких сторон выстрелили из гранатометов и пару гранат достало бешеную, объятую огнем машину, стреляющую во всё что движется. Машина заложила вираж, проехав мимо драпающего со всех лап меня, буквально в паре метров. Они пытались, ссыпая на себя куски строений, сбить пламя. Со всего размаху, танкисты ударились в милый домик в немецком стиле на краю нашей милитаризованной зоны. Стена треснула, но устояла. Мехвод явно не рассчитывал, что эти аккуратные домики имеет толщину стен метр, а то и больше.

Удар был сокрушительный. Массивную башню сорвало с погона и сдвинуло вперёд, пламя вспыхнуло и объяло весь танк. Я галопом понесся от машины. Никогда не доводилось видеть, даже на полигоне, таких смертельных таранов. Это была ошибка экипажа, но кто знал, что миленький домик делался с железобетонными стенами метровой толщины.

В процессе драпа ещё двух человек я стащил в траншею. Они были явно не в себе и не отдавали отчёта в происходящем. У первого не было обоих ног и было ещё несколько пулевых ранений, другой просто истекал кровью из носа и ушей, хотят больше повреждений не видел. Просто стащить в траншею и бежать дальше. Я занимался чем мог, но каждую секунду слушал своих кошек. Кошки дружно орали, но ничего внятного пока не говорили.

Бой превратился в собачью свалку. Решение атаковать внешников в лоб было тяжёлым, но, пожалуй, единственный правильным. Перевес в технике, как в те далекие годы, когда проходили великие танковые сражения, был на стороне противника, но знание местности и максимальные сближение нивелировали это преимущество. По всюду была горевшая техника, бегали люди, пули перепахивали землю. Все стреляли во всех. Даже самая лучшая броня ничего не может противопоставить выстрелу в упор, или отчаянному парню с гранатомётом.

Я бежал зигзагами, но в такую шуструю квази собаку ещё попробуй попади. Да и особого интереса я не представлял, потому-что обычно собаки бегают безоружным. Вбежал на позицию гранатометчиков. Здесь упал хорошего калибра фугас, и все были мертвы. Ящики с трубами были разбросаны повсюду. Много было пустых — отстрелянных. Пулемёту погнуло дуло и выдрало внутренности ствольной коробки, несколько человек разорвало в клочья.

Каково же было удивление, увидеть мои изделия. Самые экспериментальные, над которыми мы какой год ломали голову. Я и раньше встречал тут много агрегатов и вещей из моего мира. Очевидно мои товарищи находили лаборатории, и им удавалось немного поживиться. Но не склады точно, слишком мало вещей тут было. Как клиника очевидно, редко, но кое-что перепадало. Ударом по голове пришло осознание, чего мне орали кошки, а орали они о четвёртой колонне бронетехники внешников.

На краю сознания я увидел, как они неслись сюда. Вся колонна состояла из лёгкой колёсной брони. Это очень плохо. Быстрые БТР и броневики, и ещё какая-то техника с весьма странной посадкой экипажа, и в такой свалке понять точно было невозможно. Единиц двадцать всего, но ворвавшиеся на огромной скорости свежие силы могли повернуть ход сражения. Раньше почувствовать их я не мог, ведь они были очень далеко, а мои возможности сенса не безграничны.

Я давно собирался это сделать, только в моём мире это делали многомесячными курсами массажа и терапии, а придётся делать через силу. Выпрямляюсь, разламывая хитин и щёлкая костями в суставах. Кости хрустнули, но поменяли положение. Как-же больно и сильно гудит в спине. Ходить как человек я не буду, но поменять положение на вертикальное надо, хотя бы для одного выстрела. Хорошо хоть передние лапы с удлиненными пальцами ломать не надо, они и так нормально функционируют, а вот бедренными суставами и задними лапами пришлось похрустеть. Я теперь стал похож на плешивого вервольфа.

Сейчас надо сосредоточиться. Боль в нижней половине тела терпима и не должна отвлекать от главного. Я достал из деревянного ящика две трубы Ручных Противотанковых Огнемётов — именно так. Соединил. Можно и по одному, но вообще-то подразумевалась работа пары. В моём мире танки дошли до восьмого поколения, и мы мудрить с названием средств поражения у нас не стали, заменив одно слово и оставив аббревиатуру. Вначале были Ручные противотанковые гранатомёты — РПГ, потом реактивный пехотные огнемёты — РПО, а потом появились ручные противотанковые огнемёты — опять РПО.

Соревнование брони и снаряда перешло на новый уровень. Как только танки перешли за шестое поколение и получили активную защиту, пробивать их стало на порядок сложнее. Пришлось мудрить. Ракеты стали летать парами и тройками. Первая ракета имела заряд картечи и мощную фугасную часть, которая должна повредить активные системы защиты и по возможности детонировать модули динамической защиты, а вторая пробить броню. Были и системы с тремя и больше ракетами. Первая взрывала фугасную боеголовку вторя била кумулятивной струёй, а третья подло делала вираж и падала на башню вертикально. Да что-там, даже молчу, у самого примитивного гранатомета была тандемная боевая часть.

А у меня сейчас в руках было новое поколение танковой смерти. Безумный гений человека, о котором Родина узнает лет через пятьдесят после его смерти, придумал новую взрывчатку. Наши парни эти трубы использовали как обычные РПГ. Очень мощные для этого мира, но совершенно не по назначению.

Беру из ящика маленький цилиндрик. Этот цилиндрик отлитый из сплава палладия и платины. Кумулятивная струя бьет цилиндрик распыляя его на молекулярный уровень, второй заряд распыляет органическую взрывчатку. Без этой взвеси палладия и платины будет просто объёмный взрыв, а в присутствии таких катализаторов будет синтез. В адском пламени подгребая весь азот, до которого можно дотянуться, синтезируется крайне агрессивная и неустойчивая формула и уже это вещество взрывается. Именно азот, не кислород — азота в разы больше и соединение получилось активнее. Разумеется, наши бойцы даже не пытались эти цилиндры вкручивать.

Для чего собаке зубки? Для того, чтобы закручивать цилиндры платиново-палладиевых катализаторов динамического подрыва на термобарических зарядах, если собака не может сделать это лапками.

В этом изделии мы решили вообще отказаться от пробития брони в принципе. Взрывом рвало траки, отрывало катки, срывало с брони комплексы связи и активной защиты, детонировало модули динамической защиты. Срывало необитаемые башни, а куски манекенов в бронекапсулах, с оторванными руками и ногами, радостно мигали красными наклейками ударных перегрузок несовместимых с жизнью. Танки достаточно хорошенько струхнуть и не обязательно пробивать. Это я сейчас о танках восьмого поколения и в перспективе девятого. Здесь броня третьего поколения и ниже, четвёртого поколения буквально единицы.

В химии я не селён, это другие умники занимаются, а вот как синхронизировать мгновения подрывов, организовать доставку, и при этом сделать это устройство хоть немного ручным — это уже забота нашего КБ. Странное это было ТЗ с первых строчек. Площадью гарантированного поражения всех стоящих на вооружении и перспективных образцов техники потенциального противника значилась 2700 квадратных метров. Во как! Вы в русском языке хоть где-то ассоциативную группу в 2700 встречали? Двадцать семь соток. Это у маршала либо дача маленькая — всего двадцать семь соток, либо будка для собаки большая — аж две тысячи семьсот метров. Мы выполнили. Устройство сырое, но работает, а 2700 метров в квадрате это для нашего мира, для танков восьмого поколения.

Всё это вспоминал, пока собрал блок из двух труб и блока управления. Можно и по одной трубе использовать, но внешники уже в нескольких километрах, а спокойно пострелять мне не дадут. Еще пару минут потратил на синхронизацию и запуск блоков пуска. Всё долго, в ручном режиме, до оптимизации руки ещё не дошли, только рабочие образцы для испытаний начали делать.

Мне из трубного очень редко удаётся пострелять, хотя люблю, очень редко дают, мне по штату самому стрелять не положено. Колонна врагов меньше чем в километре за леском. Встаю в полный рост. Я сейчас как настоящий вервольф, со сдвоенным гранатомётом, только хвост не проникся моментом и виляет. Пуммм… Две ракеты ушли. Звук глухой, но очень громкий. У РПО всегда звук громкий, давящий. У нас ещё с хренадцатых годов прошлого века к каждому РПО беруши шли в комплекте, не удивляйтесь, так в деревянном ящике и лежали, труба и беруши.

За деревьями вспухло зарево. Через пару секунд спрессованная волна воздуха дала мне по груди и морде, выхватила и швырнула с позиции. Вот это ударная волна! Какие на хрен 2700 метров? Меня знатно приложило спиной. Сознание я не потерял, слишком прочные мы квазисобаки, чтобы нас можно было оглушить системой для уничтожения танков восьмого поколения. Но вот после такого полёта, немножко с закрытыми глазами полежать и отдохнуть явно надо.

Я немного задумался и понял, что мне приподняли морду и в открытую пасть льют живчик. Слух приходил постепенно и через гул прорывались слова: «Блохастый, ты опять с патронами игрался! Ты как человек встал! Что ты с гранатомётом сделал? Ты мурам одной гранатой целую колонну брони сжёг! Ты уродам кроме техники столько народа рядом покалечил, что они после взрыва драпать начали. Правильно Блохастый, в следующий раз ты их сразу ядерным долбани». Продолжая хлебать живчик, я слушал, не открывая глаз. Пока я тут лежал ударенным, муры и внешники начали отступать, бросая всё, и позорно бежали с поля боя. Мы победили.

Меня все обзывали героем, обещали кучи колбасы, жаренного, как я люблю мяса, самых крупных, волосатых и слюнявых самок. Сквозь кучу голосов услышал знакомый голос Бублика и мне ливанули в пасть ещё немного живца:

— Пей Блохастый, вот я давно Коржу говорил настоящую собаку завести, чтобы умная и служебная. Вот что ты с оружием опять сделал, или мы такие тупые?

Я набрал в грудь побольше воздуха и открыл глаза. Заменять синонимами слова с плевальными буквами не стал.

— Щенки вы ещё тупые. Вы РПО от РПГ совсем не отличаете? Там в ящиках с трубами цилиндры из сплава платины и палладия лежали. Это вас совсем не смущало? А их накручивать на ракету надо, они катализатор для синтеза органической взрывчатки. Это не гранатомёты с кумулятивными ракетами, а залповая система с термобарическим взрывом сверх высокой мощности. А ещё, этой трубой, как дубиной, по голове можно дать, наверняка череп проломит, — я как можно шире оскалился, изображая улыбку.

Молчали все. Как я обожаю эти квадратные покемоньи глаза и отвисшие до земли челюсти. Это именно те моменты, ради которых и живёт человек.

Глава 9. Пёс. Мир и патроны


Война прошла, и мы победили. Когда я летел от взрывной волны, то прочность квазисобак сильно переоценил. Уже вторую неделю лежу госпитале. Четыре ребра и обе задние лапы поломаны, а вместо немного полежать с закрытыми глазами и отдохнуть, я почти час провалялся без сознания. Уже могу немного ходить. В этом мире под действием живца кости срослись как у собаки. Ещё чуть-чуть ноют рёбра при вздохе, но они всегда заживают дольше чем конечности. Эти две недели около моей больничной койки побывало много народа.

Приходила Мальвина. Их расчёт орудия уничтожили чем-то огненным, и она вместе ещё с тремя женщинами в этот момент была в десятке метров от орудия. Они тащили ящик со снарядами, когда грохнуло. Те, кто был около орудия, сгорели мгновенно, а она получила ожоги всего тела и теперь щеголяла обгорелой коркой вместо кожи. Чёрные лопающиеся куски выгоревшей до мяса плоти сочились из разломов красноватой сукровицей. Она держалась спеком и лошадиными дозами обезболивающих. Волос, ресниц и части ушей не было. Когда она вошла, я её сразу узнал по голосу и платью, но теперь уже мне захотелось ойкнуть, и закрыть пасть лапами, как это она обычно делала при виде меня.

«Привет, Блохастый! — сказала Мальвина заходя ко мне в палату и улыбаясь во весь рот, — Мы теперь с тобой совсем родственники. Чарлик меня тоже сразу не узнал».

Когда я заговорил, местные «молчи-молчи» подсуетились, и весть о говорящей собаке дальше нужного круга людей не пошла. Оказывается, тихушники есть везде, даже в такой анархической банде как наша, и имеют очень приличное влияние, раз смогли так быстро отреагировать на мою выходку. Всех участников предупредили, что секрета вобщем-то нет, но и болтать сильно не надо.

К моему удивлению, руководство объединенной группировки нашего стаба и Свободы было уверено в моей разумности. Да, на то что я заговорю они не рассчитывали, но строили планы попытаться со мной навести контакт. Придумать подобие письма или счёта, может более усовершенствовать систему знаков. Моя система гавов и стоек вполне их устраивала, но хотелось чего-то более информативного, и разумеется просто интересно узнать что-то о расе разумных собак. Это я без шуток. Так мне и сказали.

В стиксе может быть всё что угодно. Книжные эльфы лазят по деревьям и поют песни, хозяйственные гномы отращивают бороду, воруют всё что не прибито гвоздями, а затем тащат себе в подземные пещеры, и при этом пьют пиво, орки скачут на волках и похищают женщин и из соседних людских поселений, с целью в последующем оных обесчестить. Чем занимаются разумные собаки пока непонятно, но конкретно эта собака крайне полезная, и пришлась как нельзя кстати, заменив собой целое подразделение сенсов. Когда мы немного пообщались, и они узнали обо мне и о моей специализации, то радостно тёрли ладошки в ожидании моего выздоровления, что-бы отправить меня на восстановление народного хозяйства. Это я тоже не шучу.

После боёв потери были ужасающие. Мы потеряли почти половину людей, вся техника, так или иначе, была либо уничтожена, либо повреждена. Врагов добили почти всех. Уцелели только самые шустрые, которые побросав всё, побежали на свою базу, под защиту оборонительных комплексов. Раненых добивали, пленных внешников подвешивали за ноги, не забывая снять с них противогазы. Пленных муров завозили подальше в лес, где прикручивали к деревьям с помощью шуруповёртов.

Не смотря на все потери, наша группировка оказалась одной из самых богатых и вооружённых в этих местах. Надо немного скорректировать терминологию. Когда я говорю о уничтоженной технике, то имею ввиду выгоревший до основания танк с сорванной с погона башней или такой-же БТР. Это максимум. В большинстве случаев разрушения и того меньше, например, перевёрнутый фугасом БМП с сорванным мотором или танк с пробитой бронёй и уничтоженным внутри экипажем, внутренней механикой и электрикой. В нашем мире никому в голову не придёт его чинить, но это стикс. Это в нашем мире бронетехника, выгоревшая до основания, идет в утиль. Стикс нам не посылает только непосредственно боеприпасы и бронекорпуса. Каждый день сюда кидает тысячи бульдозеров, экскаваторов, тягочей, тракторов и колёсных кранов. Они выступят донорами для выгоревшей до основания брони. Таких повреждений, как разорванный ствол или разломанный на куски внутренним взрывом корпус были единицы, а всё остальное можно взять с гражданской техники. Траки, моторы, катки всё можно приспособить. Даже если ствол орудия побывал в пожаре, он возможно потеряет некие свойства, но останется вполне боеспособным, а все остальные детали легко сделать и на месте. В станках, металлах и инструментах недостатка нет. Для создания танка, в этом мире не хватает только непосредственно ствола и самого бронекорпуса.

Ко мне приходила большая делегация военно-начальников среди которых был и Корж. Он по праву занял пост главы штаба нашего посёлка и место в генеральном штабе объединения. После победы, к Свободе помимо нас примкнуло ещё несколько стабов стронгов. Мы теперь были силой и контролировали нешуточную территорию. Мой товарищ рад был меня видеть, хотя немного сожалел, что я поменял статус с его служебной собаки, которой он гордился, на человека в собачей шкуре.

Приходили и другие парни, которые были посвящены в тайну моего происхождения. Около моей койки толпилось куча народа. Они краснели и ржали в голос, когда я им рассказывал на какие ухищрения приходилось идти, чтобы обучить их моей системе распознавания. Самые красные морды были в части рассказа, когда я объяснял, что для их обучения использовал те-же методики, что и учил своих собак в том мире. Приводил примеры. Теперь они пересмотрели свои взгляды на происходившее. Я в захлёб рассказывал, расплёвывая слюни, как это тяжело учить уже взрослого щенка человека, и сколько надо терпения, пока он начнёт понимать команды, а бойцы ржали ещё больше, тыкая в друг друга пальцами. Смешно услышать, каким тупым ты выглядишь, с точки зрения собаки, и как мне приходилось их натаскивать на мои сигналы.

Вскоре, после выздоровления, мне нужно было уезжать. Мне поручили работу в центральном стабе Свободы. Перед отъездом я покрутился по окрестностям. Всё поле боя было покрыто корпусами разбитой техники. Её круглые сутки таскали тягачи к нам на стаб и сваливали как попало. Сюда же пригоняли гусеничную технику для последующей разборки. Выходить далеко было небезопасно. Своих погибших похоронили на перегружаемом кластере — кладбище, а трупы муров после мародёрки отволокли подальше. Вокруг поля боя выставили ограждения из колючей проволоки и бетонных блоков. Прикрученные в лесу муры и выброшенные трупы на некоторое время заняли большинство заражённых едой, но всё равно, десятки шустриков, ежечасно, прибывали на место, пропитанное кровью сотен погибших. Они лезли со всех дыр. Их отстреливали, а трупы выкидывали за ограждения, но постоянно множество тварей ухитрялось просочиться сквозь охрану, и с одуревшим видом бегало между разбитыми корпусами и скакало через воронки и траншеи. Милые бетонные домики чинили и красили после осады, жизнь входила в своё русло.

По прибытии на стаб Свободы, меня взяли в оборот и сразу окунули в гущу производственных проблем. Основу мощи свободовцев составляли патроны. Огромные ресурсы разного типа боеприпасов давали их борьбе со всем мировым злом, неплохой шанс на победу. Здесь никто не надеялся на ксеров, хотя и они были в наличие. Я оказался в огромном ангаре, где перезаряжали патроны. Руководила всем этим Азазелла. В соответствии с классической литературой я думал, что это парень, но немножко прислушавшись, понял, что вовсе нет. Женщина, помешанная, как и все здесь, на стволах, хорошо понимающая толк в оружии, устроила целое настоящее производство на территории наших союзников. Недалеко перегружался огромный, невероятного размера кластер и абсолютно пустой. Это был военный полигон.

Очень редко на полигон заносило взвод-другой парней с потёртыми автоматами и цинком патронов, или десятка два пузатых дядек в милицейской форме с табельными ПМ и парой сотен патронов на всех. Но это бонус, главным были гильзы. У наших братьев по оружию водилось несколько слабеньких ксеров, но их рук хватало чтобы сделать капсюль. Кроме того, капсюли можно было выменять или награбить из охотничьих магазинов, а дальше всё просто. На полигоне, целыми лопатами в вёдра грузили гильзы самых разных калибров от 5.45 до огромных 12.7, валявшийся здесь просто грудами. Десятки тысяч гильз покрывали толстым слоем всё пространство огневых точек. В капонирах валялись стреляные гильзы от орудий самых разных калибров и размеров. Вдоль расквашенных, изрытых траками дорог можно было собирать поддоны для танковых выстрелов и гильзы от тридцаток. Земля вокруг учебных мишеней на треть состояла из сердечников.

Моё сердце сжимало от ностальгии и предвкушения любимого дела. Я радостно бегал между раскрасневшихся от физической работы парней, грузивших лопатами в вёдра гильзы, и таскавших их в большой жбан в кузове грузовика. Совсем по-иному мой собачий нюх вдыхал любимые запахи. Я как будто знал историю этого места на полгода назад. Там несколько дней назад вели огонь из автоматов пара другая взводов солдат, а там стреляли из орудия, чисто для галочки, сделав пару выстрелов и долго после этого сидя на бруствере и со вкусом поедая ИРП. Тут проехало нечто, ведя шквальный огонь из скорострельных пушек, усыпая дорогу слоем гильз. Я сунул нос везде где мог. Очень удобно быть сенсом и иметь нос собаки. О приближении чужих или заражённых я знал за ранее, поэтому пока парни были заняты погрузкой я, виляя хвостом, бегал по окрестностям.

Следующие несколько дней мыли пули. Я серьёзно. Трактор, то срезая пласты почвы, то роя глубокие ямы, грузил грунт в нечто, похожее в устройство для золотодобычи. Мелкая почва отсеивалась, а разделённая по фракциям более крупная добыча отправлялась уже к бандам сортировщиков. Чего тут только не было. Полигон был матёрый, с богатой историей. Затем, из ручных моек высокого давления добыча промывалась и раскладывалась на просушку. Особо ценная протиралась от влаги руками, с помощью тряпок. Все трудились самоотверженно, и работа кипела.

Я половину времени таскался за Азазеллой, которая рассказывала о тонкостях работы и давала посмотреть, а для маскировки, при людях, и понюхать особо ценные образцы. Затем вместе с собранным сырьём перебирались в цеха. По-другому это не назвать. Просторный ангар, где стояло несколько машин разного назначения.

— Смотри Блохастый, так мы чистим высушенные гильзы, — и она показала на аппарат в виде большой бочки со сжатым воздухом и шариками похожими на стирательную резинку. — Мы тут гильзы до зеркального блеска начищаем, а затем продувка, а дальше по технологической цепочке.

В ангаре работали по сменам, в обязательном порядке отрабатывая положенное количество часов. Многие бойцы меня прекрасно знали, и с огромным удивлением наблюдали, как аж сама Азазелла водила меня от одного оборудования к другому, и активно жестикулируя, рассказывала мне как тут всё устроено. Я таскался хвостиком, нюхал и по долгу наблюдал за работой приспособлений, усевшись на задницу и по привычке скребя роговые пластины за ухом задней лапой. Мысли: «Чего это вообще сейчас происходило?» и «Что такое курила Азазелла, раз она Блохастому такую лекцию о пользе патронов вдуплила? Я тоже такое курить хочу.» — читались на лицах бойцов.

Учитывая статус моей сопровождающей, а именно — хозяйка производства, советник главнокомандующего, главный конструктор и технолог, то её поступки выглядели многократно загадочнее. Это они не видели наших вечеров, когда я, она и ещё пара доверенных специалистов спорили с пеной у рта о технологических особенностях. Я не фигурально, мы до хрипоты разбрызгивая в друг дружку слюни, спорили, орали и искали решения, а затем придумав что ни будь эдакое, прыгали от радости по кабинету как щенки.

Верхом творения этой гоп компании был промышленный 3D сканер. Пневмо привод ставил гильзу на платформу и несколько лазеров облизывали изделие. Если гильза была без дефектов, то её откидывали к годным к употреблению, или в другое ведро на утиль. Несколько штук в секунду. Микродефекты, такие как раздутие или закусывание не всегда можно увидеть глазом, а в последующем это может обернуться осечками или заклинившим оружием. Мне оставалось только аплодировать.

В другом отсеке ангара был расположен ювелирный литейный цех. Проблем с материалами и инструментом в стиксе нет. Тут работали настоящие мастера и занимались они отливкой пуль. Отдефектованные там-же на сканере сердечники превращались в пули. Сложных конструкций тут не делали, как и биметаллических рубашек. Свинцовая оболочка и сердечник — вот и все изыски. По своим свойствам такие пули немного уступали их заводским аналогам, но зато их производили и выдавали войскам вёдрами. Это опять правда, я в ведомости нос совал. Так и написано, что выдать столько-то вёдер, таких-то патронов, для таких-то блокпостов.

Дальше всё собиралось в отдельно стоящем помещении, тоже на специальных машинах. Боеприпасы шли как для личного потребления, так и на экспорт. Я в своей голове так и не смог соединить странное сочетание ребят, разодетых по последней анархистской моде, с шевронами самых загадочных раскрасок, расцветок, торчащих в зубах папирос, и очень серьёзно поставленное производство и торговые отношения с соседями.

Самой большой и пока неразрешимой проблемой были снаряды. В земле полигона было в избытке почти целых подкалиберных элементов. Подкалиберные сердечники не всегда попадали в цели и многие из них остались в мягкой почве полигона дожидаясь пока мы их откопаем, а вот калиберные блоки разумеется отсутствовали. Вспомнил как мы экспериментировали во времена моей молодости. Это позже было достаточно написать служебку и Родина давала всё что необходимо, а тогда приходилось выкручиваться самим. Решение было очень простое. На токарном станке из дерева твёрдой породы делали цилиндр с дыркой, в который и засовывали сердечник с восстановленным оперением и дополнительный пороховой заряд. Самая фишка была в том, что дерево должно быть твёрдым и выточено максимально точно с учётом волокон, а затем его раскалывали топором и вырезали внутренне пространство. По расколу прекрасно собирали уже готовый элемент с помощью изоленты. Звучит глупо, но так и было. Всё приходилось делать с колёс, а возможности доводок ограничивались Зилом или позднее Уралом МТО. Почему-то такое обращение с технологиями, детям цивилизации, выросшими на планшетах, в голову не приходило.

Следующей большой проблемой был заряд. С танками ранних серий проблем не было. Достаточно было переснарядить гильзу, а более поздние танки уже имели раздельное заряжание со сгорающей гильзой, от которой оставался только поддон. Самих поддонов было в полно, а вот из чего сделать саму гильзу было проблемой. Это было интересно. Мы сутки на пролёт варили селитру и сахар, лили кислоту и жгли килограммы бумаги. Азазелла и её технологи были перепачканы сажей с ног до головы. Я тоже постоянно чихал и был грязным как шахтёр. Остановились на самой простой, коричневатой обёрточной бумаге. Она прекрасно пропитывалась составом и держала форму, а сгорала, превращаясь в тонкий пепел.

Полевые испытания мы проводили, отстреляв сотню снарядов и пришли к выводу, что десятка три самопальных выстрелов вполне можно делать без чистки ствола, а в экстренных случаях и до полусотни. В условиях стикса этого более чем достаточно. Что-бы не переводить ценные снаряды просто так, для стрельбы мы выбрали базу внешников. С большого расстояния, по навесной траектории наш танк вёл огонь в сторону злодеев, которые попытались нас шугнуть с помощью беспилотника. Парни из группы поддержки его успешно сбили и выловили ещё несколько диверсионных отрядов муров, посланных помочь с земли. После этого, поползновения в нашу сторону прекратились. Внешники решили просто перетерпеть нашу наглую выходку. Вдоволь подразнив врагов, мы, довольные испытаниями, вернулись к себе.

Пару раз в гости заезжал Корж, прибывший к нам по своим командирским делам. Он мной гордился, а я, как обычно, был счастлив. Все мои наработки, начатые в бытность простой собаки, я теперь мог переносить в текстовую форму, клацая лапами по клавиатуре ноутбука. Писать я тоже приловчился, но получалось крайне плохо и долго. Многое из придуманного приходилось вспоминать и нарабатывать заново. Моя «Запахология» уже приобрела форму внушительного научного труда и помимо «Теории пуков» я обнаружил ещё десяток запахов человека, отражающих его состояние. Я написал небольшую учебную брошюру для сенсов, в которой описал принципы распознавания бронетехники по расположению живых организмов. Многие из них имели мой тип распознавания и были крайне удивлены подобной книгой. В своём большинстве они имели гораздо меньшую чувствительность чем у меня, но информация была крайне полезна. Единственно чего не было на брошюре, это имени автора.

Я сидел в своей комнате и клацал по клавиатуре. День — чудесный! Я успел поругаться на деловой почве и помириться с Азазеллой. Ткнуть, что называется мордой и получить по носу на почве наших разработок, а потом на спор отстрелять сотню патронов на полигоне и получить целую гору фактов для размышлений. Не было ещё и обеда, когда я и она с ещё несколькими помощниками расползлись по своим углам конструировать и решать технические проблемы. Ко мне в комнату подошёл один из командиров Свободы.

— Привет, псина говорящая, — и растянул морду в улыбке. Мы с ним не раз были в одном отряде и теперь возможность со мной поговорить его по-детски забавляла. — Тебе надо с одним человеком встретиться. Он не наш, но мы подстрахуем.

— Что за человек?

Мне в ответ сделали неопределённый жест рукой. Я ответил пожиманием лопаток передних лап. Всё понятно. Какой ни будь пузан, пришедший поглядеть на говорящую собаку или пижон с очень деловым предложением. Отказывать по каким-то причинам нельзя, но радости от такой встречи наши командиры тоже не испытывают.

Глава 10. Пёс. Саблезубый тигра


Я притопал по указанную моими пацанами месту. Раз отказать нельзя, то надо поговорить. Прямо на траве, посреди живописной полянки, стоял стол с белой скатертью, прижатой зажимами, чтобы её не сдувало. Хрустальные бокалы сияли множеством граней, прекрасный фарфор и тарелка была накрыта очевидно серебряным и очень пафосным накрывальником для тарелок. С каждой стороны тарелки аккуратным рядком лежало по семь ложек, ложечек, вилок, вилочек и столовых ножей. Метрах в семи, достаточно далеко чтобы не слышать разговора, но мгновенно среагировать на любой жест, стоял холёный мужчина в переднике и с полотенцем, перекинутым через руку. По середине стола вазочка с гвоздикой и два стула явно из музея. Стулья даже на вид были вензелястые и старые.

Рядом со столом стоял пиджак. Другим словом не сказать. Чёрный костюм, чёрный галстук и белая, до хруста наглаженная рубашка. Вокруг, на небольшом отдалении, стояли экипированные по самое не могу громилы с разным оружием, но тоже обязательно во всём чёрном, от берцев до обойм автоматов. Пижонство, одним словом. Я подошёл к чёрному чудиле, с тонкими тараканьими усиками и аккуратно зализанной причёской. Выпендрёжничества не люблю, и если на меня хотели произвести впечатление, то это они не по адресу.

Зализанный сделал приглашающий жест мне, указав на стул, затем жест официанту, повинуясь которому, гарсон открыл наши тарелки, откупорил бутылку вина, разлив по бокалам и вернулся на своё место, пятясь задом в полупоклоне.

— Присаживайтесь, уважаемый Блохастый. Нам надо поговорить.

— Почему так официально? — ответил я, взяв самую большую вилку в лапу, наткнул на неё кусок мяса с тарелки, и на весу откусил от него больше трети.

Видя моё нахальное и бескультурное поведение, черныш только хмыкнул, а затем выждав паузу, пока я жевал немаленький кусок продолжил:

— Не люблю говорить о серьёзных вещах на бегу. А это, маленькая толика комфорта которого нам так не хватает. Я хотел вас попросить рассказать немного о вашем мире. Вот что вы можете о нём сказать?

— Мир как мир, может немного развитие, а так, всё тоже самое, как в большинстве миров.

— Хорошо. Вот расскажите мне про ваши летающие крейсера вокруг северного полюса, стратегические бомбардировщики, которые восемь раз могут землю облететь, и крылатые ракеты с ядерными реакторами, и танки из вспененных бронекомпозитов.

— Крейсера не летающие, а висящие на магнитной подушке. Обычный сверхпроводник при минус двадцати. Из него просто корпус делаем. Совсем немного тока, и он, от магнитного поля земли отталкивается. Всего на высоте метров двадцать над поверхностью висит. Что-бы холодильники на такую махину не включать, мы их на лето с тундры, ближе к полюсу перегоняем. Просто в других мирах сверхпроводники высокотемпературные пока не изобрели. Стратеги, облетающие землю по много раз — это глупость. Полтора — это максимум. За полтора раза он либо отбомбиться, либо его собьют, да и то, такая дальность полёта только для стратосферников.

Пиджак с тараканьими усиками покачал головой и продолжил занудствовать:

— А эта ракета, которая три десятка танков сожгла и две с половиной сотни муров с одного выстрела в калек превратила? За пол километра народ из ушей кровью истекал.

— Это только прототип, в войска ему ох как не скоро, между прочим сырой и недоработанный, и ракет было две.

— Разумеется. Конечно, уважаемый мой Блохастый. Для такого взрыва одной ручной ракеты мало. Надо две, — и жестом остановил официанта, который было хотел наполнить нам бокалы и сделал это сам. — То есть, никакой антигравитации тоже не изобрели?

— Нет, я же говорю, обычный электромагнит из сверхпроводника, просто большой, а на него военный корабль ставим. Первые экземпляры вообще с обычных ракетоносцев делали.

— А сознание в животных пересаживать?

— Это единственное, что у нас, наверное, новое по-настоящему, да и то, только в самом начале разработки. Вот только подробностей я всё равно не знаю, я тут только пользователь, — и оскалился в улыбке как мог.

— Жаль, очень жаль. Говорите ваш мир такой-же, как и везде?

— Конечно.

— Нет уважаемый Блохастый, не конечно. Совсем не конечно. То о чём мы только в фантастических книжках пишем, у вас уже в серийных моделях используют. Это не только военной техники касается. Вы же часто видели всякие штучки из вашей лаборатории?

— Из моей лаборатории только эти ракеты, а из моего мира иногда видел, но только серийные образцы, но их мало очень попадалось. Случайно, наверное, что-то попадает.

— И вы не интересовались как эти серийные образцы называю ваши товарищи? Не наблюдали как они к этим вещам относятся?

— Зачем? Я и так знаю как они называются. А к тому что получше и отношение получше.

— Вот сейчас вы меня правда удивили, — и тараканьи усики и брови пижона сделали домик.

— А надо было узнавать?

— Теперь я и сам не знаю. Блохастый, вы разные. Я сейчас не только про ваш мир. Миров, которые значительно превосходят общий уровень технологий много. В основном это внешники, но бывает приходят кусочки как ваш. Явление редкое, но не исключительное, а для всех тех, кто прибыл из миров вашей группы развития, у нас есть одно общее название — нолды.

— Нолды? Никогда не слышал.

Интересно, что этот красавчик в деловом костюме имеет ввиду? Но развить мысль не получилось. Черная тень метнулась к одному из охранников и начала его убивать. Убила, в один удар лапы прибив каску к плечу и прыгнула к следующему. Неожиданно у костюма в руках, прямо из воздуха, материализовались два пистолета ПГСММ. Ух и опасная это штука. Тихушники из второго периметра охраны «Самого» с такими пистолетами ходят, для них и разрабатывали.

Груздевский, специализированный, модернизированный, малошумный. Знаю я эти специализированные, под него всего один тип патрона разрабатывался — вольфрамовый сердечник и оболочка из сплава лития, натрия и ещё нескольких металлов. При попадании в тело сердечник пробивал бронежилеты практически любого класса защиты, а в дырку за сердечником втягивались куски металла и загорались внутри тела. Если тело было не защищено бронежилетом, то экспансивный эффект от мягкой оболочки был как от удара кувалды, а потерявший устойчивость сердечник кувыркался, оставляя уродливые раневые каналы, при этом рана горела изнутри. Эти пистолеты создавались только для того, что-бы убивать наверняка, и ни каких других вариантов не предусматривали. Кошатину надо спасать.

Как только я это подумал, в глазах пиджака мелькнул холод и волна дрожи окатила меня с носа до хвоста. Клочки шерсти стали дыбом, а по хребту скользнули мурашки. Пижон, откинув стул, невероятно шустро развернулся к пантере, готовясь стрелять по македонски.

Клац! Последний раз я кусался или в конце детского сада, или в начале школы. Клыки попали точно между шейных позвонков, повернувшегося ко мне спиной пиджака. Хрустнули кости. Один из позвонков остался у меня между клыками, а секция сверху и снизу отодвинулись, разрывая диски и сухожилия. Я прям как настоящая саблезубая тигра! Они тоже кусали между позвонков, доставая сразу до костного мозга и парализуя жертву. Для этого такие клыки и были нужно, если я правильно всё помню. Мы начали вместе валится. Не знаю какие умения были у этого костюмного джентльмена и чем это он меня так приложил, но позвонки явно были недостаточно накачаны, чтобы выдержать укус моей морды.

Дохлый джентльмен с тараканьими усиками заваливался, утаскивая меня за собой. Я как-то не рассчитывал, что после того как перекусывают шею тело начинает падать, и мы грохнулись вместе. Разумеется, разжать пасть я тоже не сообразил. Через секунду перед моим носом была скалящийся во все клыки морда Кошатины. Она прилично, раза в полтора подросла, но других изменений я не заметил. Та-же пантера, просто гораздо больше.

— Рык, рык, рык, рык. Блохастый, фу! Плюнь каку.

— Кошка, чего ты ржёшь? Я, между прочим, старший научный сотрудник. Это ты тут убийца врагов Родины. Я тебя спасал, — пробурчал я, сдвигая с себя упавшее на меня тело и поднимаясь.

С охраной уже было покончено, даже официант валялся в неестественной позе, явно несовместимой с жизнью. Ко мне подошел здоровенный кот в сапогах. Прямоходячий котяра имел поясную сумку со множеством карманов и обутый в военные берцы детского размера. Протянул лапу:

— Кот.

— Блохастый, — ответил я, пожимая протянутую лапу.

— Товарищ Кошатину вы знаете, она так и попросила себя называть. Сказала, что её так называл один милый и очень домашний пёсик, очевидно вы. Это товарищ Демон, — Кот указал на крупное животное, покрытое чёрной шерстью и роговыми пластинами.

Руки чёрного двухметрового гиганта переходили в перепончатые крылья, покрытые мелкой щетиной. Разгрузка была того-же цвета, и по-анархистски, через плечи, перекинуты пулемётные ленты крест на крест. Облачение дополнялось пулемётом, весьма внушительного калибра и несколькими ножами. Завершал образ огромный мачете с весьма экзотической заточкой.

— Привет дружище! — произнесло существо с хорошим иностранным акцентом.

— Приятно познакомится, — вежливо ответил я и кивнув, обратился к котяре. — Кот, надо нашим сообщить. И кто этот пиджак?

— Этот пиджак мерзавец, убийца и невероятно сильный ментат. По вам такой огромной силы удар прошёл, что просто удивительно как вы смогли к нему подобраться и укусить. Очевидно, вы обладатель ещё каких-то недокументированных возможностей. Не волнуйтесь, все, кроме вас, в курсе. Вас предупреждать было нельзя, если бы этот, как вы говорите пиджак, хоть что нибудь заподозрил, то сбежал-бы и потом найти его было-бы невероятно трудно. Я вам всё позже объясню.

Пантера оскалила пасть в ехидной улыбке, а Кот начал выворачивать карманы у моего загрызенного собеседника. Доставал бумажки, сунул к себе в поясную сумку небольшой блокнот и пару гаджетов. Бросил на землю богатое портмоне, предварительно изучив содержимое и выудив оттуда что-то его заинтересовавшее. Демон разгрузил подсумки громил, жуя взятый со стола кусок мяса.

— Всё, нам пора, — подытожил мародёрку котяра и указал лапой. — Все объяснения по дороге. Наверняка есть системы оповещения и нам совсем не с руки тут оставаться.

После небольшой пробежки мы вышки к массивному бронированному военному внедорожнику. За рулем был человек. Кот запрыгнул в дверь разместившись на переднем сидении тронул лапой за загривок водителя и скомандовал:

— Алёша, поехали.

И мы погнали. На заднем сидении разместились Кошатина и крылатый гигант. Очень ничего себе так погнали, лихо лавируя между деревьями.

— Блохастый, — представился я.

— Алёша, — ответил мне водитель.

— Очень приятно с вами Алексей познакомиться.

— Он не Алексей, но именно Алёша, — промурлыкал Кот. — В мирах с меньшим уровнем развития, есть такая культурная ассоциация, где имя Алёша означает человека, который притягиваться всякие самые дурные неприятности. Я ему кучу раз жизнь спасал, уже сбился со счёта сколько раз это делал.

Водитель повернул глуповатое лицо и что-то пробурчал в ответ. Его возмущение не укрылось от ушей Кота, который напыжился и картинно загибая пальцы лапы с высунутыми когтями, прочитал нравоучение:

— Кто из нас забыл про кластер, где аквариум с пауком перегружается? — и повернувшись ко мне пояснил. — Километрах в десяти от нашего стаба домик появляется, в нём паук живёт, в аквариуме, иногда аквариум разбивается. Этот паук все десять километров прополз и его укусил. Один единственный ядовитый паук на сто километров вокруг, и он ухитрился его укусить. Это хорошо, что у нас аптечка нашлась с подходящими препаратами, можно сказать с того света вытащили. А кого неделю назад хорёк Ласки покусал? Ты чуть кровью не истек, он вообще в жизни никого не кусает, он только облизывает, он ручной и домашний. Вот кто колесо менял, когда ключ соскочил по голове? — и Кот закрепил свой монолог размашистым подзатыльником, предварительно убрав когти в подушечки лап.

— А ничего, что он, как бы за рулем? — осторожно поинтересовался я.

— За рулем нормально. Вот это единственное, где у него действительно нормально. Веди давай, чего уши развесил? — немного наоравшись муркнул котяра.

Мы весьма бодро ехали. Уши Алёши были красными, а лицо приобрело ещё более глупое выражение. В спор с Котом он больше не вступал. Очевидно у них тут такая ролевая игра «Спаси Алёшу». Я тоже решил на эту тему пока не разговаривать. Обернулся на Кошатину. Уши двигаются своим ходом, морда была оскалена в улыбке, а глаза закрыты. Вроде она и не при разговоре, но ни одно слово не прошло мимо её слуха. У меня кошка так делала. Вроде спит, а уши внимательно следят за обстановкой. Может это просто женская привычка быть в курсе? Просто у самок человеков уши не поворачиваются.

Я внимательно рассматривал Кота и Демона. Увидев мой интерес, Кот с радостью рассказал о чёрном крылатом громиле:

— Товарищ Демон один из лучших наших бойцов. Он к нам из очень высокоразвитого мира прибыл, где пересадка сознания дело обычное.

— А там тоже только хищников используют? С обезьянами и людьми не получилось?

— Нет. Ни люди, ни обезьяны не подходят. Вообще их ни где не используют. В их мире перенос сознания почти в поликлинике делают, на столько они продвинулись. Я тонкостей не знаю, но как бы тебе сказать? Слишком мало в голове у нас места. Вроде бы умные, но для этого используют больше даже чем 100 % своего далеко не великого мозга, а вот у собак и котов место есть.

— А кто у Вас был за базовое животное? — полюбопытствовал я, повернувшись к Демону.

— Собака, только летающий, — со своим акцентом ответил мне крылатый друг, перекладывая с лапы в лапу крупнокалиберный пулемёт.

— Летающая собака? В моём мире вообще-то травоядные.

— И в моём, — сказал Кот. — А вот в его нет. Очень даже хищники. Они у них всяких кошечек, собачек, козочек утаскивают. А в тех местах где цивилизация не дошла, и контроль популяции не используется, а живёт как вздумается, там могут и ребенка утащить. Ночью с неба прилетает, и всё, и уволок, и разумеется для трансплантации подходят. Вот и получаются такие монстры.

— Может у нас Дракула из такого мира? Кот, у вас был Дракула?

— Не так звали, но похожий персонаж был. Возможно он был именно химерой трансплантантом.

— А почему они их не выбьют? Оставили бы заповедник, и всё?

— Нельзя. У них какие-то летающие тварюшки очень серьезную болезнь разносят, неизлечимую. Они вместе не селятся. Либо хищные летающие собаки, либо разносчики. Я в подробности не вникал, некогда, но в общих чертах так.

Демон щёлкнул затворной рамой пулемёта и сказал:

— Я убивать наш хвост, — открыл дверь, и эффектно распахнув крылья, спланировал в сторону, под действием потока воздуха, не забыв прихватить пару коробок с довольно приличного калибра лентами и пулемет.

Кошатина захлопнула за ним болтающуюся дверь, и по-хозяйски растянулась на всё заднее сидение. Через пол часа мы немного сбавили темп и подъехали к нескольким БТР и паре грузовиков. Немного в стороне, урча мотором, стояло БМПТ очевидно какой-то перспективной разработки. Наше, только на пару поколений думаю выше. К Коту, выбравшемуся из машины подбежал человек в полном штурмовом снаряжении и козырнув доложил:

— Товарищ главный конструктор Кот, всё готово. Груз передали. Демона ждём?

— Спасибо. Нет, он с другой группой пойдёт. Через три минуты едем, — и котяра, пару раз сделав выгибания спины, полез обратно в машину.

— Вы главный конструктор, или это тут такое звание? — поинтересовался я у Кота, когда он разместился на сидении.

— И главный, и конструктор. Нас вместе со всем КБ сюда забросило. У нас как раз большое совещание было. Больше тысячи человек и химер. Были представители высшего руководства страны и охрана. Здание было набито образцами вооружений, а во дворе стояло немало образцов техники, которая скоро должна была пойти в войска. Тем и выжили. Иммунных было около полусотни, в том числе боевые офицеры и охрана, а мне, уважаемый коллега, пришлось взять в свои лапы общее руководство. Самую главную задачу — выжить, мы выполнили. А потом все решили, что я не плохо поработал и оставили мне эту почётную обязанность. Алёша поехали, — и Кот выдал подзатыльник, развесившему уши водителю.

Повернувшись ко мне, продолжил:

— Не будь у нас тогда столько оружия и таких бойцов, нас бы попросту съели. Стикс вообще редко пропускает столько оружия. Наш случай практически уникален и скорее всего, мы просто ещё один эксперимент, хозяев этого мира.

— Решили на говорящих котов и собак посмотреть?

— Думаю, скорее интересно посмотреть, как химеры будут в социум людей вживаться. А вообще это только гипотеза. Тут столько всего происходит, не знаешь за что хвататься, а изучить досконально времени нет.

Глава 11. Пёс. Такос из дорогого ресторана с испорченным языком, в городе победившего коммунизма


Путешествие было не долгим. Наша колонна неслась, перемежая стабы с разбитыми направлениями вместо дорог и отличные, новенькие шоссе с перегружаемых кластеров. За всё время приходилось открывать огонь меньше десяти раз. Темп колонна держала такой, что заражённые просто не успевали реагировать. Когда начало вечереть, Алёша надел ПНВ, а наша колонна останавливалась только на небольшие санитарные остановки и несколько часов на сон, заправиться, а затем продолжала путь. На броне приборы ночного видения разумеется были штатными, а водилы грузовиков поступали также как и Алёша. Через два дня, миновав выступ пекла, закрытый агрессивной чернотой, мы прибыли в город животных.

Во истину стикс место блаженного неведения. Всего меньше тысячи километров и вот он город, где говорящие коты, собаки и не похожие ни на кого химеры мирно живут с людьми, а всего в полу тысячи километров ни одна собака не слышала о говорящем псе и коте.

— Извините коллега, дела, — сказал Кот и вышел из нашего внедорожника, почти сразу как мы въехали в основные ворота, миновав пару массивных бетонных блокпостов.

Меня провезли немного дальше и высадили около здания военной комендатуры и горисполкома. Около входа красовались обе таблички с названиями организаций, выгравированные на внушительного размера прямоугольниках из полированной латуни. Меня ждали.

— Товарищ Блохастый, проходите, — и молодой человек в наглаженном комуфляже, с кобурой на поясе, и весьма пафосной папкой из натуральной кожи под мышкой, сделал приглашающий жест.

В здании было всё весьма просто. В этом городе все были свои и каждый из жителей был караульным и бойцом. На входе сидел всего один охранник, скорее выполнявший функцию стола информации, и совершенно не обращающий внимания на проходящих мимо него животных и людей, если те его сами не спрашивали. Дизайном в здании сильно не заморачивались, всё было крайне просто. Проходили мимо рабочих кабинетов с латунными табличками — «Штаб войск», «Отдел снабжения», «СМУ» …Проходил мимо открытой двери, за которой сидела женщина в деловом костюме, оберегая ещё две двери справа и слева от своего стола. Перед входом были таблички «Главный конструктор Кот», «Начальник гарнизона Ласка». Сразу было видно основательность всего тут происходящего, и в тоже время бюрократию похоже победили.

Весь этот механизм был заточен на максимально эффективную помощь людям, в чём я убедился после того, как меня, на крейсерской скорости протащили по нескольким кабинетам. Всего за пятнадцать минут я стал обладателем жилья, входа в столовую и возможности покопаться на складе, где меня снабдят всеми необходимыми личными вещами. Молодой человек мне был нужен не как ключ для быстрого обслуживания, а как проводник по незнакомому зданию. Все, кто приходил в кабинеты вместе со мной, решали свои вопросы столь-же быстро, как и я, тратя больше времени на приветствия и спасибо, чем на саму бюрократическую процедуру.

Прошло две недели. Я ходил по внушительного размера стабу, знакомился, брался помогать с любой работой и обживал свою квартиру. Люди и химеры здесь жили вместе. Людей было значительно больше, но всё было настроено именно на совместное обитание. Часть животных была именно химерами как я, а часть сохранила неизменность формы. Один раз несколько минут стоял и глупо смотрел на двух огромных мастино, чинно сидящих на травке, пока один из псов не объяснил, что он трансплантант, а это его домашний любимец.

Сейчас моё телосложение было скорее похоже на волка-оборотня из кино, на которого напала короста, чем на собаку. Мне вполне было комфортно ходить на задних ногах и использовать свои удлинённые пальцы лап как руки, а бегать было удобней и быстрее на всех четырёх.

Здесь думали о комфорте всех жителей. На дверях не было ни каких круглых ручек. Люди в человеческой шкуре конечно справятся с круглыми ручками, но зачем? В моей квартире тоже всё было продуманно. Унитаз был утоплен в пол санузла, а кровать представляла собой широкий и низкий диван, на котором столь крупному псу как я было так удобно сворачиваться колачиком. Стол и стулья тоже были подобраны специально.

Человеческая психика, наложенная на органы чувств собаки, вполне нормально адаптирует меня в техногенном социуме, но мешает непривычное восприятие цвета. У собаки оно несколько другое, но почти всё что я вижу в жизни, я видел раньше глазами человека, поэтому мозг просто дорисовывает недостающую цветовую составляющую. Чёрно-белое и движущееся я вижу, пожалуй, лучше, но есть совсем небольшой дискомфорт, когда работаешь на планшете, особенно когда есть любители выделять оранжевым фоном зелёные буквы. Я, разумеется, был тут не один такой, а компьютеры и планшеты тут были везде. Уровень технологического развития в городе животных заметно выше, даже чем в моём мире.

Кот, во истину Главный конструктор и мудрый человек был, в человеческом теле, а в кошачьем у него всё это обострилось во сто крат. Своим приказом ввёл цветовые схемы для всех устройств что-бы любой человек и животное видело сто процентов информации. Если это твой личный смартфон — делай что хочешь, всё остальное, будь добр, придерживайся стандарта и ни какого розового на фкуси.

Несколько раз приходила Кошатина. Заглядывала во все двери и ящики в моём жилье, валялась на кровати, выгибая спину как домашняя Мурка, переворачиваясь с бока на бок. Организовал новоселье, на которое пришло несколько моих новых знакомых, как людей, так и животных. В общем жизнь налаживалась, но это не моя карма долгая и спокойная жизнь. Чем дольше длиться спокойствие, тем сильнее будет движение.





Не могу сказать какая погода была в то утро, но мои подозрения, что про меня все забыли, не оправдались. В дверь интеллигентно поскребли когтями.

— Да, да заходите, — ответил я на звук.

В комнату вошёл Кот на задних лапах, держа передние за спиной, а вслед за ним проскользнула чёрная пантера, и по обыкновению разместилась у меня на кровати. За ними, держа в зубах увесистую сумку, в комнату зашла Ласка. На её спине радостно прыгало животное очень похожее на хорька. Сама Ласка была квазом огромной росомахи или медведя с длинной мордой, а по размеру не уступала пантере. Ласка тут возглавляла всю внутреннюю охрану и была членом штаба войск. Кроме того, она сама была одним из лучших бойцов, и преспокойно могла в одиночку перебить немало супостатов, вздумай они сюда припереться. Меня посетило высшее руководство города, тайно, иначе меня бы пригласили в горисполком на большое совещание с массой заинтересованных специалистов. Чего здесь делает Кошатина? Судя по всему, аналитик у оперативников и учительница младших классов убийц врагов Родины, успела тут не слабо продвинуться по служебной лестнице.

Хорёк ласки прыгнул мне на плечо, сделал круг вокруг шеи и лизнув в ухо, прыгнул на стол, к стоящей на нём вазочке с конфетами. Сосредоточенно порылся, выудил из кучи одну, ловко содрал с неё обёртку и стал неспешно жевать.

— Привет. Он у меня сладкоежка. Всей другой еде предпочитает горький шоколад, хотя всеядный и может есть всё, — сказала росомаха, кивнув мордой.

— Здравствуйте товарищ Блохастый, — поприветствовал меня котяра.

Пантера внимательно наблюдала, а Кот прошёлся по моему жилищу, внимательно осматривая каждый уголок моего быта. Было забавно наблюдать за прямоходячим котом, обутым в берцы, и время от времени вынимающего из подушек передних лап когти.

— И вам здравствуйте, товарищ Кот и товарищ Ласка. А обращение товарищ, это потому что мы в армии и по уставу?

— Нет, это в большинстве наших миров так принято обращаться, а господа это у этих, которые недоразвитые. Блохастый, в вашем мире тоже ведь товарищ?

— Да, товарищ, а господа у нас тоже недоразвитые получились.

— Это потому, что их мальчики и девочки хотят быть адвокатами и проститутками, а наши врачами и космонавтами, — добавила Ласка.

Оценив мой быт, Кот забрался на один из массивных деревянных стульев, используя для лазанья когти. Удобно усевшись, достал небольшую коробочку. И выложил несколько вполне знакомых мне предметов.

— Вот скажите, товарищ старший научный сотрудник, что это такое?

— Это черные жемчужины. Мне как-то такие самому вскормили, теперь шерсть клочками лезет и пасть в два раза выросла.

— А что ты о них можешь сказать?

— Ну, жемчужины как жемчужины. Это красные отличаются по цветам, от слегка розовых до совсем темно-красных. Как правило, чем темнее, тем больше вероятность стать квазом, но намного меньше чем от чёрной. Про чёрные знаю, что они все одинаковые.

— Да, чёрные все одинаковые. А вот про эти конкретно, что можете сказать?

Я внимательно осмотрел каждую из жемчужин, потрогал лапой, лизнул и понюхал.

— Наверное, ничего не могу сказать. Вот эту когда-то грязными руками из под селедки лапали, и в коробке из под печенья хранили. Эта другим сладким пахнет, как жвачка Турбо из чешского лунопарка, а хранили её, наверное, в кармане рубашки с не стиранными подмышками.

Кот ловко спрыгнул со стула, и радостно потирая лапы заявил:

— В жопе её держали! Эти жемчужины никто, вообще никто не отличает. Понимаешь Блохастый? К нам прилетает немало животных с хорошим нюхом, и среди них немало собак. А мне, вот такой как ты, вислоухий, слюнявый, огромный и с драной шерстью нужен. Даже породу не могу определить.

— Это такой наезд, про слюнявого и драного? — беззлобно поинтересовался я у Кота.

— В моём мире от колёсного транспорта для массовых перевозок практически отказались, у нас это называется накат, как на монорельсе. И да, это не накат. Понимаешь, вот эти породы, которые с острыми ушами, они на слух и на глаза больше ретируются. Нюх у них отменный, но маленькие собачки с ушами до пола имеют нюх гораздо более развитый, а твоя порода уникальная, к тому-же ты кваз и сенс. До тебя был всего один товарищ, который различал черные жемчужины. Он, как и ты был квазом, сенсом и невероятно слюнявой и вислоухой породой. Самое большое на что хватает местных собак, так это отдалённо почуять только первый запах и то не всегда, а второй они вообще не различают, а обычную собаку натаскать на такую маленькую разницу по запаху невозможно. Я сейчас постараюсь объяснить, — и Кот достал из сумки, принесённой Лаской, стопку распечатанных листов, в которой я узнал свои научные труды.

Стопка листов легла на стол, а Главный конструктор, снова ловко забравшись на стул, используя когти, продолжил вдумчиво рассказывать:

— Я ознакомился с вашим научным трудом. Уважаемый коллега, прочитал вашу «Теорию классификации пуков» от корки до корки. Знаете, много держал в руках разных научных трудов, и абсолютно однозначно могу сказать, что это не та теория, от которой все приходят в восторг и аплодируют. Этот документ ни что иное, как фактически готовая инструкция к применению. Такие теории и научные труды являются основой для создания целой технологии или научной отрасли. Компактно, доступно, без лишних эмоций, всё функционально понятно и полно. Очень немногие готовы аплодировать таким сухим работам, а я ваш поклонник товарищ Блохастый. Я искренне рад, что у меня есть такой замечательный коллега.

Котяра ходил по комнате активно жестикулируя, и вынимая когти из подушечек пальцев. Ласка внимательно слушала, почёсывая своего домашнего любимца. Хорёк ухитрился сожрать треть вазы с конфетами, выбрав те, которые были из тёмного шоколада и теперь разместился меховым воротником на шее хозяйки. Кот остановился и тоном человека, настроенного на крайне серьёзный разговор продолжил:

— А знаете чем занимались эти дни десятка полтора собак, из тех, у кого лучшие носы? Они прочитали ваш научный труд и нюхали газы. Так вот, они все согласны с основами дифференцирования запахов, но проблема в том, что они не могут повторить и половины ваших опытов. Им просто не хватает остроты нюха. Вашего предшественника, с похожим как у вас носом, убил тот самый пиджак, которого вы загрызли, когда не смог с ним договориться. С тех пор, вы первый, кто сможет продолжить его разработки. Он тоже разрабатывал нечто похожее на «Теорию пуков», но более в прикладном направлении.

Кот отправился к сумке принесённой лаской. Достал оттуда связанные верёвкой десяток общих тетрадей и несколько пухлых папок.

— Вот. Это наработки вашего предшественника. И да, товарищ Кошатина теперь живёт в соседней квартире и будет вам составлять компанию куда-бы вы не пошли. Хотя главного злодея вы собственнозубно загрызли, но пока я не буду уверен, что у него нет подельников, не хочу потерять ваш нос. Это очень нехорошие люди, а то что я вам сейчас расскажу, способно перевернуть весь стикс и имеет потенциал гораздо больший, чем самые современные танки.

Теперь и я тёр лапы в предвкушении. В моей жизни было несколько подобных разговоров, после которых я получал интересное занятие и смысл жизни на десяток другой лет. Новое КБ, новые полигоны и новые калибры, которые были гораздо крупнее предыдущих. Я замер в ожидании, вытянув морду.

— Нуссс, приступим, — и Кот выложил на стол несколько коробочек. — Красные жемчужины дают случайные умения, и чем она светлее, тем меньше вероятность стать квазом. Совсем иное дело чёрные. Последовательность чёрных жемчужин может стать катализатором к появлению каких-либо умений. Это конечно же не все. Тут обязательно принимает участие стикс, он распределяет умения. Есть понятие стрессовых умений, это которые назначаются в каких либо ситуациях, когда мозг человека просто кричит о том что ему надо. Мы изучили тысячи случаев. Например ситуация, когда мать или отец попадает с ребёнком и их чадо тяжело ранят, то стресс такой силы, что часта открывают умения знахаря, для обороны умения бойцов, ну вы поняли. Например Демон, он вытаскивал своего ребёнка, а появился в том вместе где были фанатики. Они охотились на воплощение дьявола. Вооруженные автоматами люди и ещё не очухавшийся после трансплантации Демон на руках со своим ребенком. У них мир очень развитый и очень-очень редко что-то горит или взрывается, но если уже взрывается, то в воздух поднимается целые кварталы. Он почти всю свою семью потерял в своём мире, остался он и ребёнок, и тоже в теле животного. Оба иммунные. Пока мы до него добрались, он голыми лапами против толпы вооружённых людей дрался, и стикс ему открыл множество умений бойца. А вот чёрные жемчужины действуют по другому. Принятые в правильной последовательности, они практически не вызывают мутаций и открывают нужные умения, или добавляют силы к существующим. Совсем не надо попадать в такие экстремальные ситуации. Это целая революция в технологии. Можно прекрасному бойцу добавить умения сенса, силы или специализации ксеру, да и знахарю немного развить своё умение не помешает.

— Главный конструктор товарищ Кот, а в чём собственно подвох?

— А вот в самих этих круглых шариках и носах. Они абсолютно одинаковые. Масса, цвет, размер, химический состав. Разница только в запахе. При этом главным является второй запах. В первой был запах коробки с печеньем, а во второй запах подмышек. Эти запахи кроме вашего предшественника и вас, ни один нос не различает, а научить обычного спаниеля докладывать о запахе подмышек я не могу. Я совсем не уверен, что обычная собака — не кваз, вообще может что-то почувствовать. В общем, мне нужна такая как вы химера — вислоухая, слюнявая квазипсина с высшим техническим образованием, которая сможет со всем этим разобраться. Я, при всём желании, помочь вам не могу, коллега. Мы исследовали и разложили по последовательностям более двух тысяч жемчужин, провели больше сотни экспериментов. Тут всё что мы имеем. Если вам будет ещё то-то необходимо, получите незамедлительно. Может что-то ещё?

— Не знаю. Я вначале разберусь с тем что есть, а по мере необходимости буду уже спрашивать.

— Вот и прекрасно. Ни кому больше ни слова. Я, уважаемая Ласка и товарищ Кошатина. По всем вопросам обращайтесь к нам.

Раскланявшись, руководство покинуло мою скромную обитель, оставив большую сумку с бумагами, ноутбуком, блокнотом с паролями и кучу коробочек с чёрными жемчужинами. Кошатина осталась и продолжала лежать на спине, задрав лапы и внимательно наблюдая за моей работой, вывернув шею.

Я уселся на удобный, для моего собачьего зада стул. Они тут заботились об эргономике для животных. Взял коробочку, которую принёс Кот, и внимательно перенюхал её содержимое сверяясь с записями. Пока вопросов было больше чем ответов. Затем пошёл к сумке и вынул самую старую тетрадь и бесцеремонно подпихнув кошку, удобно разлёгся на кровати, углубившись в чтение. Кошатина пристроилась читать, заглядывая мне через плечо. Всю ночь мы читали, а утром отправились просить помощи у Кота.

Пока я был суперсенсорной собакой и много-много путешествовал со своими однополчанами, моча муров и внешников, то разрабатывал свою теорию. Я прилично классифицировал пуки и разделил на три базовых запаха — запах поноса, запах печенки и запах мусора, а всё остальное оттенки, состоящие из первых трёх. Здесь было всё просто. Похожая ситуация была и с другими запахами индикторами.

С первых же минут работы с материалами по чёрным жемчужинам я был просто потрясён масштабностью работы. Тысячи запахов и оттенков. Чего только там не было, и селедка, и коробка с печеньями, и лайм, и лимон, и жвачка Дабл-Дабал и жвачка Турбо из чешского лунопарка, запах мятных таблеток от простуды. Две жемчужины с совершенно разными свойствами с запахом Узо и Раки. Это анисовые водки, только одна греческая, другая турецкая. Вначале надо понять чем водки отличаются, как по мне, они абсолютно одинаковые, а потом разобраться с жемчужинами. Всё это было перемешано в невероятных комбинациях. Когда я открыл таблицу расписанную на ватмане формата А0, мне поплохело ещё сильнее.

Подгнившая рыба, брокли с запахом стирального порошка и вишнёвый компот со сливочным маслом — были самым простым. Процентов сорок названий мне не говорили ни чего. Я вообще аналоги запахов не нашёл, их просто не было в моей голове. А когда открыл таблицу совмещения, это ещё один лист А0, то стало еще хуже.

Такос из хорошего ресторана с испорченным языком, или например цедный алвон, или немного перебродивший жероскосмо. Это вообще что такое? И самое главное, что с этими всеми запахами стояли очень важные умения. Например, цедный алвон, а потом два такоса из дорогого ресторана с немного испорченным языком вели к умению касера, очень редкой специализации. Что такое цедный алвон? Никакой-нибудь алвон, а именно цедный. А чем отличаются такосы из недорогого ресторана и дорогого? Запахи горелой изоляции, специй и химикатов ставил в категорию решаемых, достаточно найти искомое и понюхать, но что делать с блюдами, названия которых я даже и не знал?

— Кошатина, ты знаешь что такое цедный алвон? — спросил я, когда мы подходили к зданию горисполкома, за что был удостоен косого взгляда.

Злые и не выспавшиеся, с первыми лучами солнца мы были под кабинетом Кота.

— Ну как продвигаются дела? — бодро спросил хозяин кабинета, рассматривая наши всклокоченные шкуры.

Я неплохо продвинулся в изысканиях и смог восстановить несколько наборов, и даже нашёл пару новых зависимостей, но вопросов у меня появилось ещё больше, о чём и имели почти часовую беседу, после которой котяра взял ситуацию в свои лапы.

Уже к обеду, его подчинённые ходили по городу с длинными списками, взрывая головы простым гражданам, требуя вспомнить где и чего они жрали, и как это готовить, и как это пахнет. Я же не могу пробовать всё на свете. Ни такоса, ни бурито я не ел никогда. Вот чем отличается иранский плов от узбекского я знаю. Я там провёл немало времени, настраивая оборудование и местной кухни попробовал, а вот на том континенте побывать не пришлось, да и не интересно мне это было, а теперь вот понадобилось.

Посоветоваться мне тоже было не с кем. Тут было не мало собак, но как и говорил Кот, они мне помочь не могли. Оттенков запахов они не чувствовали, а смысл именно в оттенках.

Проблему такосов решил Демон. Через пару дней он притащил перепуганного до полусмерти смуглого мужичка, или метиса, или мулата, или индейца, который готовил нам такосы, бурито, кукурузные лепёшки снабжая их пропавшими языками, выменем и глазами коровы, разваривал копыта, желудки и почки. Готов был собственную почку пожарить, только-бы от этого чёрного и крылатого подольше. Демон ему пообещал душу съесть, если он не будет готовить то, что мы от него требуем.

Самое плохое, что в списке оставалось немало очевидных для моего предшественника блюд, о которых тут даже и не слышали, а Кот требовал. И разумеется, рецептов не было.

Посетителей мы принимали в другом крыле здания, в квартире, которую мне дали как дублирующую и закамуфлировали под рабочий кабинет. Обстановка была похожа на моё жильё как близнец. Какие посетители? Целыми днями к нам таскали людей с подозрением на знание нужного нам рецепта, блюда или специи. Пару раз вместо ожидаемого нечто, мы получали обычное блюдо, просто название было хитро-сделанное.

Мы перерыли в поисках блюда «гутывники за сбошками» все доступные базы, пока к нам не привели женщину, лет под сорок на вид, омолодившуюся с очень древней старухи. Тело у неё было вполне себе молодой женщины, а вот мозги явно не омолодились. Рецепт был сбивчивый, со странно сочитающимися, хотя и простыми ингредиентами. Нам проще было заставить сготовить эти мифические гутывники за сбошками. Результат превзошёл все мои ожидания. Мне на стол поставили вареники с грибами, которые жарились вместе с картошкой и луком. Кто из них гутывник, а кто сбошка она не помнила, и почему именно «за», тоже не смогла объяснить. Можно сказать, легко отделались. Но так получалось далеко не всегда.

Особенно мне запомнился разговор, когда один из порученцев Кота притащил очень полного, с некрасивым и необразованным лицом мужичка. Он был обладателем ценнейшего знания и ел одно из тех блюд, которые нам до сих пор не удалось расшифровать. Один из вариантов цедного алвона. Ел он его в туристической поездке в жаркой стране. С ним было всё сложно. Кошатина помогала мне как могла, задавая очень правильные вопросы, а мужчина морщил надбровные дуги, выпячивал губу и чесал голову, силясь вспомнить.

Ещё когда их везли на экскурсию, в автобусе бесплатно давали пиво и наливали местные напитки. Целью экскурсии был ужин с ночёвкой в этнической деревне. Воспоминания о познавательной экскурсии были весьма смутные. Сразу на въезде в деревню их встречали радостные туземные женщины, украшенные гирляндами цветов. Только на некоторых из них, по чистой случайности, были одеты или трусы, или ливчики, а в руках они держали пузатые бутылки местного самогона. Искомое блюдо было закуской в небольшой миске, и подавалось после второй перемены горячего.

Если бы он был шпион, то всё было бы на порядок легче. Шпион знает, но не говорит, и мне надо было только его отдать в лапы пантере и немного подождать. А если человек честно пытается вспомнить? Из автобуса они уже выходили совсем не трезвые и голые девицы, поставив свои бутыли, помогали им добраться до праздничного стола поддерживая под руки. Потом пьянка, и закуска после смены второго горячего. Путь к одному из редких умений, разумеется, была завязан на этом запахе. Кот требовал результат, изучая мои доклады, и ни о чём слушать не хотел. Ключевые умения вообще не завязывались на простых запахах. Если умение хорошее, по настоящему, так там обязательно будет какая нибудь дрянь вроде цедного алвона.

Мои владения ширились. У меня была целая коллекция запахов, которую я размещал в лаборатории и у себя в квартире. С другой стороны, от соседней квартиры пантеры, мне пробили дырку в стене, объединив обе жилплощади. Моя лаборатория и склад была похожа на избушку сумасшедшей и помешанной на технике Бабы-Яги. Морозильные камеры и холодильники самых последних моделей со стеклянными дверьми были обвешаны вязанками сушёных трав, крыс, ящериц, дохлых птиц и полукопчёной колбасы. Тут было всё. Кучи коробочек, пакетиков, а содержимое холодильников могло заставить содрогнуться самое твёрдое сердце.

Мороженные такосы с глазом коровы мирно лежали рядом с трупом обгорелого воробья, соседями которого были небольшая миска с несколькими суши, кусок шаурмы и свиная почка. Рядом, гордо расположилась сосиска и пара коробочек с конским, свиным и крысиными помётами. Имелась и целая коллекция внутренностей разных животных. Многое приходилось перенюхивать по нескольку раз, а хранить быстропортящееся приходилось в холоде. Кошатина имела неограниченное количество поводов поиздеваться.

Не смотря на все трудности, работа шла весьма бодро. Было несколько закрытых умений, к которым мне так и не удалось подобрать ингредиентов, но несколько линеек вполне себе двигались, обещая рано или поздно стать коробочкой, на которой будет написано умение, а внутри будут лежать жемчужины с номерами и последовательностью приёма. Параллельно я пересортировывал жемчужины согласно обкатанных схем и следил за работой моих комплектов.

В один из дней ко мне в лабораторию зашёл Кот. Он долго ходил между холодильников, рассматривал подвешенных за хвост дохлых птиц, мышей и пучки неведомых трав. Повернулся и вкрадчивым голосом начал.

— Блохастый, у меня к тебе почти личный разговор.

Что-то мудрит котяра. Он обычно сразу начинает с дела, а тут про какие-то разговоры мурлыкает.

— Сразу говорите что надо, товарищ главный конструктор. Вы же знаете, если я смогу, то сделаю.

— Понимаешь, какое дело. В некоторых мирах технология пересадки сознания обкатана до мелочей. Практически все жители получают дополнительные 10–15 лет жизни, но иногда случаются неприятности. Аварии, катастрофы, всё бывает. В этих авариях участвуют и дети. Тогда разум ребёнка пересаживают животным. Не буду о моральных аспектах, но к нам попал такой ребёнок. Они целой семьёй трансплантантов попали. Двое родителей, сестра и но. Все обернулись в заражённых, а он один остался. Чтобы сознание ребенка удержалась, должен быть рост, движение. Здесь мы все молодые и он взрослеть будет слишком медленно и не успеет за развитием сознания. Вариантов других нет, либо он с катушек съедет, либо надо увеличивать массу тела на порядки.

— Это вы про чёрные жемчужины говорите?

— Сейчас не об этом. До того, как родители превратились в заражённых, он их пытался защищать, потом ему пришлось самому спасаться. В этот момент очень большой был стресс и проснулись умения бойца ближнего боя и ещё много чего. Классический вариант стрессового набора. Мы комплектами чёрных жемчужин только массу подтянем, что-бы с головой у него всё было в порядке и всё будет хорошо. Будем из него бойца сильного и могучего выращивать. Он настоящим боевым квазом станет. Если не увеличить массу на порядок, то разум мы не удержим.

— Ну ладно, а я-то здесь при чём?

— При том, что ребёнку нужен воспитатель. Я бы сам взялся, но времени у меня нет и не будет. Ты сам посмотри.

Виляя хвостом, в комнату зашёл щенок-подросток алабая. Это то возраст, когда на морде ещё щенячье выражение, но размер вполне взрослого пса. Знаю я эту породу отлично. Алабай, это всего один окрас у среднеазиатской овчарки, но именно ему приписывают мощь, недоверчивость, решительность и подозрительность. Огромные, у себя на уме псы, всегда будут отличными охранниками для своих.

Котяра лыбился во всю морду.

— Ну как тебе ребёнок?

— Товарищ Кот, я не отказываюсь, но воспитывать бойца я не умею.

— Блохастый, ты не переживай. Кому злить и гонять у нас есть, а вот по-настоящему хитрована воспитать, с этим у нас проблема оказалась, мне самому с ним заниматься некогда.

— А это кто решил, что я хитрована могу воспитать?

— Вообще то все решили. Сразу к тебе и твоей подруге Кошатине отправляют, кого не спрошу. Что-бы удержать сознание, в нём несколько тонн будет и мне нужно, чтобы он смог в любых обстоятельствах выжить, договориться и свои вопросы решить.

Я направился к щенку, который при моём приближении завилял хвостом. Надо потом будет распросить, хвост у него сам виляет или он им управлять научился.

— Ну здравствуй. Сколько тебе лет, как тебя зовут?

— Десять. Альтау, — ответил мне щенок, с сильнейшим акцентом, расплёвывая слюни.

— Вот послушай меня Альтау. С этого момента самое главное, что ты должен понимать, что для всех кроме этого города ты собака. Что бы не случилось, пока ты не узнал всё вокруг, для всех ты собака. В этом мире так надо. Ты позже поймёшь. Ты можешь быть домашней и дрессированный собакой, но только собакой. Это важно. Залог нашего с тобой выживания, потому что такие как мы, для людей прежде всего страх. Они нас могут убить потому-что бояться. Ты же не хочешь что-бы тебе сделали больно?

Щенок в ответ помотал мордой. А я пошёл, и немного порылся на своём складе мусора, вернувшись через пару минут, держа книгу в лапах.

— А давай мы с тобой почитаем? У меня есть книжка «Волшебник Изумрудного города», там как раз про такую как ты говорящую собаку, и про такое как я, говорящее, не пойми чего, есть, наверное.

Глава 12. Танк. Зайка


Около танка стояла молодая, красивая девушка в ночной рубашке, коротенькой, почти ничего не скрывающей и смотрела снизу-вверх на меня, высунувшегося из башни и говорила:

— Товарищ командир, я вам корову привела. Она хорошая, только молока от неё не бывает и бодливая очень, — выпустила изо рта комок слюны, стёкший по её лицу и шее, а за тем обгадилась. Как-то отреагировать на текущие по ногам испражнения и перемазанное слюной лицо она и не подумала. Сделав стеклянное лицо, она продолжила:

— А правда у нас в селе все девушки красивые?

Моё сознание орало: «Эй, боец Красной Армии! Хватит валяться! Это сон! Это очередной дурной сон. Вскакивай, что-то происходит.», а другая половина сознания, как мудрый профессор говорила — «Вот, странная штука эти сны. Раньше, даже когда ты обожженный, обколотый обезболивающим, стонал на койке, и если засыпал, то кошмары тебе никогда не снились. В этом месте, что не прилег, так тебе что-то такое приснится, что пару седых волос в голову сразу добавляй».

Я вскочил рывком. Выглянул в командирскую башенку. Огромная тварь, почтит размером с мою Зайку, принюхиваясь и ходила вокруг танка. Я таких огромных раньше не видел. Она рванулась и стукнула лапами с огромными когтями по корпусу. Покрытая панцирями черепах и с громадной пастью, как сказочный дракон, ещё раз грохнула в борт, пробуя корпус на прочность и начала пятиться что-бы набрать разгон для удара. Руки уже крутили поворотный механизм башни, а в стволе ещё со вчерашнего дня был бронебойный.

Что сейчас происходило, было совсем непонятно. Меня учили, что бога нет и это пережитки, что это попы придумали, но за время службы я не раз убедился в обратном, а то, что сейчас я видел, через щели командирской башенки, это меня окончательно убедило, что что-то есть, что не скажу, но вот это огромное, размером с мою Зайку, пришло по мою душу. Уродливая туша отошла подольше, сделала полный круг вокруг танка. Руки крутили рычаги поворотного механизма башни. Он должен был быть дублирующий, но штатного, на электромоторах и не ставили. Многие танки шли на фронт даже не крашенными. А зачем? Неделя, максимум две боёв и танк, за частую с экипажем, уходил в безвозвратные потери.

Чудовище, сделав полный круг, бросилось на танк, рванувшись с места, а я нажал на спуск. Болванка, вырвавшись из ствола, ударила в упор, а тело твари ударило по корпусу машины. Из всего экипажа я остался один, и приходилось выполнять сразу все работы, не имея возможности выкинуть трупы, тех, кого только что убил, те, кто были моими друзьями, товарищами, семьёй. Обычный бронебойный, какой-то новый, говорят в него что-то добавляли, или как-то закаливали, но он не раскалывался об броню новых немецких четвёрок, а пробивал их насквозь. С пятисот метров разрывал огромные дыры, зажигая бензиновые двигатели и разрывая на куски членов экипажа.

Огромная туша ударила в борт и как в салочках перелетела на ту сторону Зайки. Удар по корпусу был такой, что танк задрал в воздух одну сторону, высоко подняв гусеницу над землёй. По борту глухо стучали когтями и лапами с другой сторны. Летели через машину комья земли размером с лошадиную голову и вывороченные с корнем молодые деревца. Чудовище билось в агонии. От удара моя Зайка, моя родимая тридцать четвёрка, наклонилось градусов на сорок, подняв в воздух один из траков. Немного повисев на одной гусенице и поразмышляв, опрокидываться ей или нет, решила снова стать на траки. Удар! Зайка снова стала на землю. Я свалился с командирского сидения вниз на трупы моих товарищей, которых собственноручно пристрелил меньше суток назад.

Заячка, моя родимая Зайка опять оберегала меня. Нас учили, что бога нет. Теперь я думаю, что их много и меня своими промасленными, мозолистыми ладонями опять прикрывал мой танковый бог, великий покровитель танкистов, которые отдали душу служению бронированным машинам и до последнего вздоха были верны своему призванию.

Воевать я начал ещё в Финскую. С тех пор машин у меня было много, а забирать удавалось только имя. Ещё тогда, будучи глупыми необстрелянными мальчишками, мы, шутя, называли свой первый Т-28 «Зайкой». Мой полк зелёных юнцов рвался в бой, но пыл быстро охладили чудовищные потери. Особенно нашим Т-28 доставалось от ПТРов финнов, которые пробивали дополнительные башенки, и тонкую броню. Массивные пули отрывали ноги, руки и разрывали грудные клетки, залетали в смотровые щели, убивая экипаж. Финны даже снег перед позицией поливали водой, что-бы не выдавать себя облаком снежинок после выстрела. Увидеть и уничтожить врага было очень сложно. Тогда мы свою машину начали обвешивать железками, деревяшками, наспех красить белой побелкой, замазывая звезды и бортовые знаки. Меняли на спирт белые простыни и наволочки, что-бы наполнить их песком и мусором, навешивая на броню. Танк еле ползал. Дополнительные башни мы скрутили с погона, облегчая машину, и догружали наш Т-28 хламом, что удавалось найти.

В Зайку градом летели снаряды и выстрелы ПТРов, наволочки и пододеяльники с песком рвались в клочья, мешки с мусором отрывало от корпуса, разбрасывая железяки и деревяшки в стороны, но снаряды и тяжёлые пули противотанковых ружей теряли свою силу и искривляли траекторию. Об броню били сердечники снарядов и пуль ПТР. Железяки и куски мусора, кирпичи и камни выполняли свою роль на отлично. В тонкую броню зайки били массивные финские подарки, оставляя глубокие вмятины и одаривая нас градом мелкого крошева осколков с внутренней стороны. Куски метала впивались в кожу и ранили глаза, но уже массивные пули или снаряды не врывались внутрь танка, разрывая членов экипажа в клочья и калеча агрегаты машины, и больше не было страшных рикошетов, отрывающих руки и головы. Белый танк, обвешанный пододеяльниками с мусором и песком, кучей брёвен, что-бы пробираться через болото, мы тогда назвали Зайкой.

Обвешенная мусором Зайка выползала с утра в бой, и весь день давила врага, а вечером, в совершенно невменяемом состоянии мы вылазили из люков. Нас подхватывали однополчане, наспех умывали, кормили и отправляли спать, чтобы утром, в полностью техобслуженный, заправленный и снаряжённый танк мой экипаж вернуться, чтобы снова пойти в бой. Со всего полка народ тащил наволочки взамен разорванных и засыпал их песком и мусором, восполняя нашу защиту. За две недели боёв в нашем полку мы потеряли все машины кроме моей. Зайка, отягощённая мусором, еле ползала, за что мы были поставлены на особый контроль товарищем старшим политруком. Он орал на нас, что наша сила в несокрушимой атаке, и что мы празднуем труса, укрываясь за грудами хлама. Приказывал немедленно снять с танка мусор и грозил отдать нас под трибунал, за то, что мы замазали белой побелкой красные звёзды. Объяснить, что красные пятна на сверкающей поверхности девственного снега, как бельмо на глазу, мы так и не смогли.

Он говорил, что: «Это не по коммунистически! Человек должен принимать грудью опасности и скорость наша всё!».

После того, как в нашем полку через две недели боёв осталась на ходу всего лишь моя Зайка, из почти полусотни машин, к нам в полк пришёл сам комдив, в сопровождении человека в форме лётчика, без знаков отличия. Комполка и товарища старшего политрука вызвали на десятиминутный разговор. После разговора, наш командир сиял как начищенный самовар, а товарищ старший политрук обходил мою Заечку по большой дуге, в упор не замечая ни меня, ни тех кто крутился около танка.

Особенно досаждали ПТРы финнов, которые могли часами лежать в снегу, ожидая удобного момента для выстрела. Увидеть откуда вели огонь можно было с трудом. Два, а то и пять выстрелов попадало в танк, перед тем как мы успевали отреагировать. Тоненькая броня Т-28 пробивалась практически во всех проекциях, и только груды мусора не давали возможность уничтожить нашу Зайку.

Мы отвечали финнам взаимностью. На броне танка было привязано по десятку брёвен с обоих сторон. По мимо функции ослабить снаряды и пули противотанковых ружей, они нам нужны были, что-бы форсировать болота. Обмёрзшие топи наш танк разумеется проехать не мог, но мы привязывали стальной проволокой брёвна к гусеницам и как по гате, медленно, метр за метром, утопая в ледяной жиже, двигались по непроходимым заснеженным болотам, перетаскивая брёвна и перепривязывая их к тракам снова и снова.

Как-то, взяв на борт несколько пехотинцев и после упорной, по колено в стылой воде, работы по перетаскиванию брёвен, мы зашли финнам в тыл. Когда танк выехал из болота, мы очень удивились, увидев привязанных к деревьям ездовых лосей. Вот так, оказывается финны на лосях перевозят свои лёгкие орудия и ПТР. Но ещё больше нашему появлению удивились сами финны. Оказывается, где могут пройти финские лоси, могут пройти и советские танки. Пехота попрыгала с брони, коля штыками и проламывая прикладами головы, одуревших от неожиданности врагов, а Зайка рванулась к врагам, со всей возможной скоростью. Пока финны удивлялись, мы их наматывали на траки.

Та война закончилась, и моей Зайкой стала тридцатьчетвёрка. Мой экипаж получил этот танк вместо Т-28 и первое, что мы сделали, это написали имя на борту. Потом началась война с немцами и у меня было много танков. Они тоже были тридцать четвёрками. Очень и очень хороший танк, потом был ещё один и ещё один.

Имя «Зайка», это единственное, что можно было взять с предыдущего танка. Мне и себя целиком взять не удавалось. От того молодого лейтенанта, пришедшего в танковые войска, который гордился бронёй, которая его прикрывать должна и защищать, и давить врагов, осталось, наверное, если половина, то хорошо. На руках и лице точно уже ничего не осталось, всё новое, всё в шрамах. Хорошо хоть глаза остались, даже на ушах кончики обгорели. Шесть танков, четыре из них горел. В этом экипаже все хотя бы по паре раз горели. Тогда, в финскую, я думал, что попал в ад, но это было всего лишь лёгким приключением перед большой войной. Всё, что было там, это только было закалкой молодого и наивного лейтенанта перед настоящим врагом.

В войне с немцами потери были огромные. Особисты, угрюмые молчи-молчи, всегда недовольные и никому не верящие, и не считающие никого за людей уже не спрашивали меня что да как. Только выйдя с очередного госпиталя, я приходил в кабинет, где садился на табуретку в центре комнаты. Они окидывали меня взглядом, глядя на моё лицо, покрытое шрамами от ожёгов, недостающие мочки ушей и изуродованные руки. «Сколько раз горел?» — спрашивали они меня, и не дожидаясь ответа, открывали мою папку на нужных страницах, не утруждая себя чтением моего дела и ставили подписи и печати в нужных местах, перелистывая по несколько страниц разом. Затем я отправлялся за новым танком на завод или сразу на фронт.

Воспоминания о далёкой Финской и нынешней войне проносились в голове галопом, пока я наблюдал за жутким существом. Чудовище, после попадания бронебойного в упор, билось в агонии. Когти стучали по броне, а земля вокруг танка была изрыта лапами. Жизнь упорно не хотела уходить их уродливого тела, хотя раны были ужасными. Даже танк, уже бы давно стал грудой металла от прямого попадания в упор, но животное упорно цеплялось за жизнь. Я так не боялся никогда. В этом месте всё было пропитано ужасом. Прильнув к смотровой щели командирской башенки, я наблюдал, не зная, что делать дальше. Там, на войне, было понятно и даже когда обожжённого и воющего от боли, тебя клали на носилки, нужно было просто выздороветь, взять новый танк и воевать до победы. Здесь, было всё по-другому. Я, почему-то, был у верен что это не там. Здесь было страшно и непонятно.

Что делать с трупами моих товарищей, лежащими на дне танка, я пока не решил. Зайка грохнула об землю траками, но вроде всё обошлось. Каждый раз, сюда приходили чудовища всё больше и больше. Что это ещё за тварь? Спасала привычка, которая появилась в самом начале войны. Это были первые летние месяцы, когда, потеряв двух членов экипажа, я и радист, севший за рычаги, ехали по нашей родной земле непонятно куда, а вокруг были фашисты. Нам повезло залить полный бак из перевёрнутого взрывом трактора, а снаряды закончились ещё в первом бою с немецкими танками.

Было немного патронов к пулемёту, и мой пистолет. Всего один раз разжились парой шоколадок из немецких мотоциклистов. Мы их случайно встретили на дороге. Два мотоцикла и машина с пехотой оказалась на узкой дамбе между прудом и болотцем. Радист, исполняющий роль мехвода, тогда рванул на встречу одуревшим от неожиданности немцам, и раздавил оба мотоцикла с грузовиком. Мне пришлось дать всего несколько очередей из пулемёта и высунувшись из башни, расстрелять обойму к пистолету.

Немцев снабжали отлично. Они вообще с собой еды не брали. Кроме двух шоколадок, пары винтовок, патронов и с десяток гранат, нам добыть ничего не удалось, даже заправится. Немцы использовали бензин, а грузовик полыхнул целиком, от удара танка, из него даже выскочить почти никто не успел.

Ехали, пока была солярка в баках. Ещё два раза давили немцев, но остановиться и порыться в карманах не могли, везде были враги. Питались кислым диким щавелем, почками, незрелыми ягодами, закусывая кусочком горькой шоколадки.

Когда горючего осталось совсем на дне, затопили танк в болоте, взорвав в дуле трофейную колотушку. Дальше был холодный и голодный переход без костров. Как только в лесу появлялся огонёк, с неба на него прилетали очереди из безраздельно властвующих в небе немецких самолётов. Затем я попал в распределительный лагерь для окруженцев, и после разговора с представителями особого отдела, меня, танкиста с опытом, посадили за новый танк. Это был последний раз, когда я терял танк не в бою и мне не приходилось, задыхаясь от удушья, вываливаться из горящей машины и сбивать пламя с комбинезона, затем долго лежать в госпитале с ожогами, а затем новый танк.

Танков было много. Не многие из моих экипажей могут похвастаться такой долгой как у меня жизнью, но тот голодный переход я запомнил навсегда. Многим в моём экипаже пришлось пройти через подобное, поэтому по молчаливому согласию в нашей машине всегда была еда, вода, масло для мотора и пара канистр с соляркой. По уставу не положено, но когда лишний день жизни идёт за год, то устав — это там, далеко, а банка тушёнки — это тут. Дня на два-три еды и воды у нас было всегда, а теперь, когда я остался один, на неделю, не меньше.

Вообще не пойму, что это за место? Как тут оказался? Вначале танк заехал в туман, и нам всем стало плохо. Мехвод понял, что танк начал заходить в воду, когда вода начала переливаться в люк, он дал назад. Проехав немного назад, где только что был подлесок сухого как порох летнего дня, мы опять окунулись траками в воду. Мы очутились на крохотном островке посреди болота, переходившего метров через сто в огромное озеро. Ехать оказалось некуда. Выломали палки и потыкали ими в болото, что-бы убедится, хотя и так было понятно, что уже через пару метров от берега, глубины было достаточно, чтобы утопить Зайку, а густая трясина дальше может вообще не иметь дна.

Потом началось самое страшное. Из тумана начали появляться изуродованные, сумасшедшие люди, которые издавали странные звуки, лезли на танк и с упорством обречённых стучали в броню. Они ели друг друга и ходили вокруг танка. Затем появлялись всё более крупные и изуродованные, которые рвали на куски пришедших ранее и пожирали. Все пытались добраться до нас, забравшихся в Зайку. Их было очень много, очень и очень много. Следом пришли вообще громадные, ни на что не похожие чудовища с маленькими головами и огромными ручищами, которыми они разрывали сумасшедших людей на куски и пожирали.

Самое ужасное началось, когда мои товарищи, моя семья, тоже начала сходить с ума. Они вначале попытались съесть меня, а затем, когда я их спихнул на дно танка и как мог связал, начали пытаться откусывать куски друг от друга. Радист откусил себе язык и жевал его, разливая кровь, смешанную со слюной. Что-то похожее было со всеми. Они превращались в тех, кто был снаружи и стучал изуродованными руками в броню Зайки. Мне пришлось моих товарищей застрелить. Выбросить их из люка на съедение я пока не решился, да и вообще открывать люк не хотел. День и ночь, изуродованные чем-то неведомым люди, стучали в броню. Затем они уходили на некоторое время, чтобы так-же неожиданно вернуться.

Осторожно приоткрыв люк, я убедился, что вроде никого поблизости нет. Откуда они берутся? Вроде ничего-ничего, можно несколько часов танке просидеть, а потом буквально в метре от тебя уже тварь. Одним прыжком сумасшедшие люди с изуродованными, огромными лицами и умершими, почти черными глазами, в один прыжок оказываются на башне. Невозможная, нечеловеческая сила. Только успеваешь люк захлопнуть, и удары кулаков уже стучат в броню.

Мне много раз приходилось воевать дерзко и нагло, но я привык действовать с умом. Только так можно выжить, что-бы победить. Те, кто приходил сюда в виде изуродованных фигур раньше были людьми и животными, я уже понял. Оставалось выяснить от куда они приходят, что-бы не пойти прямиком к ним в пасти, и попытаться выстроить план. Воды и еды было на неделю. Вокруг была вода, бежать некуда, и некоторое время подумать у меня было. Трупы товарищей я приберегал, что-бы использовать их в качестве приманки, когда буду покидать это место. Думаю, мои товарищи меня поймут и простят, я бы понял.

Огромная туша затихала, слегка подёргивая грудами мышц, прикрытых костными пластинами. Поразительная живучесть. Вокруг, на сколько хватало глаз, раскинулось озеро. В далеке из воды торчали исполинские деревья и опять вода. Самое главное я не понял, где нахожусь и как тут оказался. Возможно фашисты применили какой-то газ, может быть какая-то болезнь. Скорее болезнь, я просто не заболел, или заболею позже, но почему вместо выжженной степи я попал в болото?

Глава 13. Танк. Вентиляторный катер и Кот в сапогах


Я осторожно приоткрыл люк, услышав в далеке гул мотора. В щели командирской башенки видно хорошо, но не так, как выглядывая из люка. Это моя первая Зайка с командирской башенкой. Удобная это штука. Мы очень много хороших парней потеряли, потому что они не смогли вовремя увидеть опасность. У немцев командирские башенки сразу были, и фашисты имели преимущество, хорошо видя советские танки.

Эта Зайка вообще красавица. Кованная башня из прекрасной стали и длинноствольное орудие. Нам под расписку выдали аж шесть подкалиберных снарядов. О них на фронте ещё и не слышали, а мне надо было по каждому выстрелу написать объяснительную, но они были сильнее обычных бронебойных. Сказали, что экспериментальные, а пробовать на немцах доверили мне. Как объяснили, что теперь, четвёрок я мог бить прямо в лоб с семисот метров, наверняка.

Я наблюдал за приближающейся машиной. Это был странный катер. На всякий случай я юркнул в люк и зарядил шрапнельный, выкрутив трубку на минимум. По мере приближения странного катера, моё удивление нарастало. Катер был вентиляторным. Два огромных пропеллера, закованных в решётки, крутили лопасти как у самолёта. Чудо машина шла по воде, потом также уверенно, не снижая скорости проехался по болоту, а затем заехал на островок. Не выскочила ложась днищем на раскисший ил и суглинок, а именно продолжила ехать по суше, как по воде. Вентиляторный катер заехал на островок, очень лихо, боком, объехал Зайку, сделав круг и со стороны борта где ещё вздрагивала огромная тварь и остановился.

Я бы ещё удивлялся ездящему по воде, болоту и суше катеру, но настоящее удивление началось, когда на глаза попалась команда катера. Я даже глаза протёр, потом проморгался, отвёл глаза от смотровой щели и посмотрел снова, на всякий случай перекрестился. За штурвалом катера был человек с глупым лицом, одетый в камуфляжную форму и на голове носивший немецкую кепку. У него за спиной, указывая и давая подзатыльники, стоял, обутый в детские ботинки с высокой шнуровкой, здоровенный котяра, килограмм, наверное, под двадцать пять. Котяра стоял на задних лапах. Перед вентиляторами сидел дьявол, то открывая, то закрывая огромные чёрные крылья. Он млел от потоков воздуха дующих ему в морду и держал глаза приоткрытыми щёлочками. У станкового пулемёта, установленного на трубе торчащей из корпуса катера, на задних лапах стоял пёс. Он был огромный, лохматый, покрытый наростами как на черепахе, между которыми росли клочки густой свалявшейся шерсти. По бортам сидело несколько бойцов, закованных с ног до головы в рыцарские доспехи, обтянутые камуфляжной тканью. На головах были каски с толстыми стёклами.

Все они, мне улыбались, явно зная, что я внутри. Ещё раз, на всякий случай, перекрестился. Меня учили что Бога нет, но вот теперь я уже точно знаю, что есть, может даже не один.

Кот спрыгнул с катера на островок, а за ним вся команда, кроме сидящего за штурвалом парня с глупым лицом. Дьявол деловито пошел к ещё конвульсирующей тваре и добил в один удар странного ножа, размером с саблю. Затем чёрный гигант сделал разрез на голове чудовища и достал что-то небольшое, протянув это подошедшему псу. Пёс сосредоточенно нюхал. Котяря обошёл вокруг танка, а затем легко запрыгнул на броню. Постучал когтем по броне, так, чтобы чисто обозначить, как будто бы знал, что за ним наблюдаю.

— Эй, мазута, открывай люк, вылазь, все свои. Всё хорошо. Отвоевался.

Подошёл пес:

— Уважаемый Кот, ну как вам в этот экземпляр?

— Отличный! Отличный! Прямо видно что с конвейера, новенький. Что сказать? Видел только в реконструкции, у нас-то мир сами знаете.

— Если честно, уважаемый коллега и я это видел только практически в реконструкции, либо на постаментах, но там половина новодела, половина мелкие пакостники разворовали.

— Да, да, а этот прям настоящий, рабочий, очень будет интересно прокатиться. Всегда хотел, но как-то не было возможности.

Дьявол доковыряв головы ещё нескольких трупов и принёс что-то, стоящему около танка псу, который начал сосредоточенно нюхать. Я высунулся из люка. Тут все знали, что я внутри и смысла прятаться или выжидать не было. Они были прекрасно осведомлены о происходящем тут. Увидев меня, кот сделал удивлённую морду и внимательно посмотрел:

— О! Товарищ командир?

Я кивнул.

— Вы ещё не офицер? Хотя да, конечно, откуда вам знать? Вы пока не офицер, — продолжил котяра, а потом он ловко запрыгнул на крышу башни, и прохаживаясь вокруг люка стучал по броне когтями. — Товарищ Блохастый, что вы думаете?

Пёс прошёл пару кругов вокруг Зайки и внимательно смотрел и принюхивался. С чего они решили, что я должен быть офицер? Задавать вопросов не стал. Вопросов было слишком много.

— Только с конвейера, башня гайка, командирская башенка, редчайший экземпляр, у нас их всего сотни две сделали, — ответил пёс, внимательно осматривая машину.

Кот согласно кивал, а затем повернулся ко мне:

— Знаете ли, молодой человек, люблю запах новой машины. Они для меня как дети, а многие и являются моими детьми, — показал жестом приблизиться воинам, закованным в броню, — Надо помочь похоронить товарищей.

Бойцы ловко залезли в танк и вытащили тела моего экипажа. Рыть землю они не стали, а просто воткнули в землю палочки и прогремел несильный врыв, оставив просторную воронку. Моих товарищей положили и закопали. Сверху холмика положили награды. Подошёл кот:

— Хотите что нибудь сказать?

Я покачал головой.

— Верующие были?

Я пожал плечами.

Кот перекрестился и подал знак парням. Они с помощью диковинной самокрутящей отвёртки сделали крест, на который приделали красную звезду, написав на ней имена моих товарищей.

— Мы тут все и верующие, и неверующие. Пойдём командир, надо готовить танк к переправе, — кот взял меня за палец и потащил к машине.

Около Зайки стоял дьявол с прямоходячим псом, шкуру которого покрывали наросты. Пасть пса была просто огромна, а размеру клыков мог позавидовать матёрый волчара. Они с чёрным гигантом занимались весьма странным занятием. Пёс брал небольшие шарики, которые его собеседник выковырял из головы самых больших чудовищ и с видом, как будто у него в руках бокал лучшего многолетнего вина говорил: «Гнилая селёдка с абрикосом». Затем немного подумав, понюхал и сделав довольную морду обратился ко мне:

— Фортовый ты командир, это гнилая селёдка с жердёлой! — и многозначительно поднял к небу указательный палец лапы, а его товарищ оскалил довольную морду, обнажив несколько рядов не менее огромных клыков.

Затем они продолжили занятие. «Ещё одна коробка с печеньем и потные подмышки», — разочаровано сказал пёс, пряча в небольшую коробочку следующий шарик.

Котяра успел несколько раз облазить весь танк. Он пролез под гусеницами, побывал на сидении мехвода, радиста и успел сунуть нос в самые потаённые уголоки. Мне запретил трогать еду, а особенно воду и моторное масло, объяснив это архиважными планами. Меня покормили приличной едой, напоили соком из бумажной коробки и сунули в руки небольшую брошюрку, из которой мне следовало узнать об этом мире. Я давно понял, что меня куда-то занесло, но не думал, что так далеко.

Через несколько минут по воде пошла лёгкая рябь, а в дали появился силуэт крупного корабля. Через час он был совсем близко. Болото перед его носом бурлило, и тонны ила летели из внушительных труб в сторону. После него оставалась широкая полоска чистой воды, а судя по его размеру, ещё и глубокая. Кот сказал, что это земснаряд, а за ним идёт понтон.

Корабль отрыл проход через болото и прихватил часть берега, оставив ровный глубокий свал, затем отошёл, освободив место прямоугольному кораблю, похожему на баржу. На него мы и загнали Зайку, по опущенным металлическим сходням.

Корабль, роющий проходы в болотах, бросили около островка. Кот унёсся на вентиляторном катере, а я вместе с танком плыл по огромному озеру. Понтон двигался весьма бодро, толкаемый шестью пузатыми навесными моторами. Парни с самым разным оружием, от крупнокалиберных пулемётов до длинноствольных снайперских винтовок, больше похожих на противотанковые ружья, напряжённо всматривались в даль. Приставать с расспросами я не стал, видя серьёзные лица бойцов. Залез на машину, и сидя на башне с опущенными в люк ногам, читал врученную мне тоненькую книжку об этом странном и новом мире. Затем мы подошли к берегу. Я сел за рычаги и загнал Зайку по расчищенной дорожке на край большого скопления людей и животных.

Всё было похоже на одновременное срочное расположение дивизии, подготовку к эвакуации крупного города и Самаркандский базар, на который меня пару раз сводил товарищ, у которого я гостил неделю, после того как мы закончили учёбу и стали командирами красной армии. Он меня пригласил к себе в гости, и не хотел ничего слышать о том, что я не приеду. Тут всё было также. Ящики, цинки с патронами, вещи, оборудование, что-то в больших и маленьких, прозрачных мешках и сумках. Многое мне было не знакомо. Всё валялось грудами, таскалось на тележках, носилось отдельными мешками, ящиками и коробками. Множество людей и животных принимали участие в этом движении, перемещая груды имущества с одного места на другое. Цвета и формы мешков и коробок поражали.

Посреди этой суеты стояло несколько танков. Они были похожи на хищных акул. Обвешанные прямоугольниками, боевые чудовища имели длинные пушки, больше подходящие крейсеру. Ужасные и страшные машины. Моя Заячка была маленьким щенком, у которого только начали прорезаться зубы, по сравнению с этими матёрыми волчарами-убийцами.

Самым удивительным, посреди этой суеты, были несколько колёсных грузовиков. Невероятные гиганты возвышались над толпой, застыв горами металла. Огромные колеса больше человеческого роста, кабина в которую надо было залазить по длинной лестнице и огромный кузов, больше похожий на железнодорожный вагон. Толстенные плиты металла покрывали корпус этих гигантов. О таких грузовиках я даже не слышал. Они должны были ещё и ездить, и возить наполненный кузов. Таких машин не могло быть. Их не могло быть потому, что их не могло быть никогда, но они были, и прямо на моих глазах, ловкая машинка оранжевого цвета с сидевшим за рулём парнем, двумя длинными горизонтальными зубами-палками, ловко отправляла один за другим тяжеленые ящики, груды мешков, лежащих на сколоченных из досок квадратных платформах и коробки в брюхо ближайшего ко мне великана.

Рядом с грузовиком, в раскрытом ящике с электрическими деталями копался знакомый мне пёс. Меня за палец взяла пушистая лапа. Рядом со мной стоял Кот:

— А, вот вы где! Я вас искал, тут и потеряться не долго.

Я было открыл рот, но замер, а рука потянулась к оружию. К псу, занятому ковырянием в электрике, стелясь по земле, в полуприсяде, высоко задрав лопатки, и замирая, а потом делая несколько быстрых шагов, кралась огромная чёрная пантера. кот, видя моё напряжение, сделал мне будничный жест, что всё нормально. Пантера прыгнула.

Чёрная молния грохнула когтями по оранжевому ящику, наверное, с инструментами и как котёнок, стукая его правой и левой лапой поочерёдно, покатила несколько метров. В одно движение ящик оказался в воздухе и был пойман в прыжке. Кошка упала на землю, держа ящик передними и стуча по нему задними лапами в бешенном темпе. Ящик снова оказался в воздухе, и пантера ловко вывернув спину, выскочила из-под падающей коробки, которая с грохотом упала на землю. В один прыжок, с места, запрыгнула на крышу грузовика, улёгшись и свесив переднюю лапу и кончик слегка подёргивающегося хвоста. Морда лежала на передней лапе и глаза были закрыты. Мурчание разнеслось над грузовиком, а уши чёрной кошки вращались во все стороны, как слуховые трубы зенитной батареи.

Пёс матерился самым диковинными словами. Как он матерился! Народ ржал и останавливался послушать. Он орал, что выдерет усы и лапы, если она ещё раз будет трогать его инструмент, а подробности как он с ней будет размножаться, были для меня удивительными. Кошка лежала с закрытыми глазами на высоте метров восемь, и делала вид, что происходящее её вообще не касается. Ни одно животное моего мира не смогло бы запрыгнуть на крышу этого гиганта, а здесь любая пантера может так прыгать, или только эта?

Меня опять дернули за палец:

— Пошли, пошли. Ещё насмотришься. Это у них такое ухаживание, — и кот повёл меня через толпу, которая уважительно расступалась и здоровалась.

Мы шли мимо груд вещей. Что-то мне удавалось узнать, что-то нет. Бросались в глаза пёстрые упаковки. Всё было покрыто яркими и удивительно чёткими рисунками. Кот подвёл меня к парню с глупым лицом, который был за штурвалом вентиляторного катера:

— Знакомьтесь, это Алёша, вас мы пока будем называть просто Командир, пока чего-то более подходящего не придумаем.

Я угрюмо окинул взглядом его камуфляж и кепку, почти такую, немцы носили. Перехватив мой взгляд, котяра хлопнул себя по лбу.

— Это наша новая русская форма. Вы просто пока не видели. А, совсем забыл! Я Кот, так и зовите. Пёс, у которого забрали инструмент — Блохастый, а пантеру мы зовём Кошатина. Чёрный и крылатый — это Демон. В войне мы победили, хотя и продолжалась она четыре года. Я потом всё расскажу. Алёша, пойдём, а вы товарищ Командир, поосмотритесь, но далеко не отходите, я скоро подойду.

Кот с Алёшей утопали по делам, а я остался среди передвигаемых мешков, ящиков и коробок.

Я стоял посреди базар-вокзала. Людей было больше, но было много и животных. Чем-то помочь я не мог, потому что совершенно не понимал куда и что тут тащат. Бросалось в глаза, что все животные были хищники. Ко мне подошла огромная росомаха. Она, как и пёс, была покрытая черепашьими панцирями. Представилась:

— Привет. Я Ласка. Как у вас дела?

Я представился в ответ.

— Это имя я запоминать не буду, тут оно ни к чему, вы у нас пока Командир, так и представляйтесь, — пояснила мне новая знакомая.

Ласка была под полтора метра в холке, а её когти и пасть, с массивными клыками, внушали уважение. На её спине радостно прыгало животное, очень похожее на хорька и имеющее точно такой-же окрас. Животное ловко прыгнуло мне на плечо, оббежал мою голову по кругу и пару раз лизнул лицо и шею. Хорёк спустился вниз по комбинезону до сапога, и вернулось на другое плечо через спину. Внимательно принюхался к моему нагрудному карману комбинезона и попытался его открыть. Я открыл клапан и достал тряпочку с небольшим кусочком трофейного шоколада. Это меня с разведроты угостили. Была целая плитка, но я поделил на всех, а свой кусочек сунул в карман, собираясь вечером выпить с ним чая. Потом был бой, а дальше не до сладкого было. Развернул тряпочку и предложил животному. Хорёк не раздумывая схватил кусок шоколада и начал есть, сидя у меня на плече.

— Он же хищник, — поинтересовался я.

— Хищник, — подтвердила Ласка. — Но он у меня хищник неправильный, всеядный, особенно шоколадоядный. Всей еде предпочитает вот эту гадость, хотят и от мяса тоже не отказывается.

Ласка пискнула и отправилась дальше, а хорёк взял в зубы недоеденный кусок и прыгнул на спину хозяйке.

Через несколько минут вернулся Кот. К нему подбежал человек в похожей на Алёшину форме. Похоже тут многие такую носят. На груди несколько незнакомых орденских планок, но Орден Красной Звезды не узнать невозможно. Отдал честь:

— Товарищ Кот, мы погрузку завершим часа через 3–4. Что будем делать с танком? Своим ходом в горле он не пройдет, либо надо будет заливать и протаскивать, либо грузить в кузов, но тогда нужно будет груз скидывать и верхние бронелисты вскрывать.

— Какой груз?

— Всё обычное, с запасом брали. В основном еда, немного расходников для третьего цеха.

— Сбрасывайте, грузите танк в кузов.

— Есть, товарищ Кот! — человек козырнул и убежал, матюками подбадривая несколько человек и пару животных.

Тут все используют слово товарищ. От этого товарищ, которое говорил этот мужчина с орденом красной звезды, потянуло родным. Я снова почувствовал себя в своей тарелке, после этих дней сидения внутри танка, на крохотном острове.

Помню, ещё до Финской войны, получив свой первый танк, ко мне подбегали по любому вопросу и обращались, «Товарищ командир». А я, тупой баран, знающий совсем чуть больше своих подчинённых и судорожно изучающий всё, до чего мог дотянуться, только бы не показать свою неграмотность, вздрагивал от каждого обращения. Но это было блаженное время неведения, когда не знаешь, что такое пуля ПТР, врывающаяся внутрь корпуса и ещё веришь в крепость брони. Самое счастливое время. У меня, наивного мальчишки, тогда был свой настоящий танк.

Глава 14. Танк. Сухопутный линкор


Колонна шла довольно уверенно. Небольшие речушки проходили легко в брод. Шли по болотам, сухой местности и продирались через небольшой подлесок. Затем были дороги. Разбитые грунтовки сменялись невероятными широкими асфальтовыми шоссе с яркой белой разметкой, иногда попадались ужасные, истерзанные выбоинами участки, которые задавали только направление. Броневики, танки и гиганты грузовики не замечали неровностей почвы и им было всё равно по чему ехать. Я находился в грузовике, вместе с Котом. Кабина была сделана на всю ширину машины из сплошного металла. В ней можно было ходить как по просторной комнате с креслами и столами. В кабине был душ, туалет, небольшой уголок столовой и несколько откидных кроватей.

Я только слышал, самому как-то не довелось видеть, но уже говорили, что есть такая вещь как телевизор. Мне рассказывали, что это был маленький экран с огромной линзой, чтобы можно было что-то рассмотреть, с плохим звуком и чёрно белый. О том, что он может быть цветным я узнал только здесь. Кабина, занимавшая переднюю часть гигантского грузовика, была сделана из сплошного металла и имела всего пару узких смотровых щелей. Вся передняя и обе боковые стены изнутри были обвешана экранами гигантского размера. На них показывали в мельчайших подробностях то, что происходит снаружи, а ночью было видно не хуже, чем днём. Мы ехали метрах в пяти над землёй. Я стоял в капитанской рубке сухопутного крейсера, и через огромные экраны, занимавшие все стены, смотрел как проплывает внизу дорога, глазел по сторонам в право и влево на этот новый мой мир. Теперь это мой новый и странный дом, где животные и люди используют диковинные вещи и должны выковыривать из головы заражённых шарики, что-бы потом растворять их в спирте и пить, а вещи, продукты, и всё что пожелаешь можно прости приходить и брать.

Большинство животных было прямоходячими, с удлинёнными пальцами и вели себя как люди, но некоторые сохранили точный облик и только поведение выдавало их человеческий разум. Я ощущал себя попавшим в книгу сказок, где с тобой разговаривают волки, лисы и колобки. Спереди и сзади колонны шли танки. Я сидел недалеко от Кота. Моя задача была быть у него на глазах и не путаться под лапами.

Боевое построение началось на несколько минут раньше, чем раздались первые выстрелы. На одном из экранов появилась морда того самого пса, которого Кот называл Блохастым, и он сказал, что чувствует муров и внешников, и продиктовал кого и сколько он чувствует. Уточнил, где они устроили засаду. Кот задавал вопросы, а пёс закатывал глаза под веки или сводил их на носу, а затем уточнял кто, куда и сколько. Доклад собаки был как от слаженной разведгруппы, не один час ползающей на брюхе под носом у противника, но как можно что-то уточнить, сведя глаза на нос и при чём тут его слова, что «он чувствует» или «по его ощущениям», я так и не понял.

Кот кивнул и начал отдавать команды. Похожие на хищных акул танки разошлись по дуге, вращая башнями и ведя шквальный огонь из курсовых пулемётов. Они стреляли прямо на ходу из своих огромных длинноствольных орудий. Стволы висели в воздухе чётко направленными на цель, а траки этих монстров рвали землю не замечая неровностей. В этом мире, за пол дня я увидел невозможных вещей больше, чем прочитал во всех сказочных книжках детства и фантастических книгах юности.

Кот тут был главным не зря. Он невероятно чётко ставил задачи, клацая когтями по нескольким экранам и руководя невидимыми мне собеседниками, при этом матерился и страшно ругался.

— Придурки! Идиоты! Полные кретины! Это как надо нашыряться или накуриться, что бы не понять, что это за машины? Мы что, на сраных торговцев похожи? Надо заняться этими внешниками и их дворняжками, — при этом успевал отдавать четкие команды.

По броне стукнуло несколько пуль. Я наблюдал в огромный экран, через который следил за происходящим. Из спереди идущей машины выскочил тот самый пёс в черепаховых панцирьях, с большой трубой, перекинутой за спину. По собачьи, на четырёх лапах, пробежал метров двести в сторону. Встал на задние и вскинул трубу на плечо. Из трубы вылетела звёздочка и унеслась куда-то за небольшой лесок. Там вспухло море огня. Совсем не похоже на взрыв, полукруг, как будто солнце всходит и зарево на пол горизонта. Блохастый отбросил трубу и лихо прыгнул в канаву, а через несколько секунд пришла ударная волна, немного качнув наши сухопутные исполины и сдёрнув облачка пыли на обочине. В сторону затухающего зарева пронеслась чёрная пантера и красиво спланировал на растопыренных крыльях дьявол, держа в лапах крупнокалиберный пулемёт. Ещё в воздухе он отправлял скупые очереди в разные стороны и поскакал, делая прыжки метров по двадцать, за пантерой. С грузовиков во все стороны ударили трассы пуль и полетели звёздочки, взрываясь уже просто как обычные гаубичные фугасы. С грузовиков выпрыгивали закованные в рыцарскую броню люди и самые диковинные животные.

— Товарищ Демон! Выберите мне пожалуйста для разговора пару человек, на ваше усмотрение. Те, что поменьше обколотые, чтобы хотя бы пару слов могли связать, — промявкал Кот в переговорное устройство.

Как будто зная, что за ним смотрят, чёрная фигура вскинула крылья, показав тем самым, что команду поняли.

— Танк! Вот хотя бы поцарапали! Хоть коготком, хоть пулькой! Я этих внешников выжгу! Будут нужники без противогазов чистить! Я же уже предупреждал и говорил! — котяра поцокал когтями по экрану и противным голосом завопил — Блохастый! Что за геройство! Если ваш нос не нужен вам, он нужен мне! Я вас не для этого брал, будите у меня на стабе сидеть! В будке! На цепи!

Кот продолжил бурчать что-то себе в усы и нервно дёргал кончиком хвоста, выпускал и втягивал в подушечки когти. Становилось всё загадочней и интересней, и опасней. Если вот это зарево можно в трубе псом переносить, то что тогда у них заложено в тех танках, которые в сопровождении были. Кстати, они очень бодро выехали на поле и с них подпрыгивали люди, как и все здесь, закованные в камуфляжную броню. Бой почти закончился.

Наши победили. Добивали раненых, стреляли в головы трупам и пинками сгоняли в небольшие группки уцелевших. Стаскивали какие-то предметы и собирали оружие. Зацепили торсами сразу несколько машин, обвешанных решётками и пулемётами, и волокли к грузовикам с помощью одного из танков.

Кот продолжал командовать:

— Товарищ Кошатина, пожалуйста, дальний периметр. Не вступайте в контакт, нужно просто обнаружить, средств подавления у нас достаточно. Товарищ Ласка, как единственного серьёзного человека из сей этой банды, прошу, пожалуйста, поближе к носителю. Мне не нужен гранатометчик, который из последних сил выстрелил и повредил нам объект. Это ваша Главная задача. Группа аналитики, через 2 минуты мне нужно ещё три варианта маршрута, где носитель с объектом может пройти своим ходом.

В двух креслах, около кота, внимательно следят за всем происходящим, осматривая одновременно кучу небольших экранов, сидели два животных. Одна человекообразная собака, очень похожая на Блохастого, только гладкошерстная и ещё какое-то животное, не могу понять из кого оно начало превращаться в человека. Они как машины, в пол голоса, говорили команды, делая это как метрономы по очереди, с почти равными интервалами.

— Огневая точка, два километра, третья категория, на три часа. Коробочка два и четыре делает круговой манёвр, привязка второй носитель. Сенсы докладывают правый борт, от полутора до трёх километров, четыре объекта, средняя категория.

И так в течение всего времени, при этом голос и интонация не менялась, просто сплошной поток звуков. Очевидно всё это было видно на экранах, просто каждый из зверей отвечал за свои свою информацию и должен был дублировать голосом, потому что большинство сообщений Кот просто игнорировал, а на некоторые реагировал, мазнув глазами по экранам и кивнув мордой в знак согласия.

Скоротечный бой завершился, и через некоторое время я спустился по длинной лестнице на землю. Наша машина была настоящим великаном. Кот ловко скакал на двух лапах, иногда помогая себе передними. Мы направлялись к свалке странных автомобилей, захваченных у врага и горстке оставшихся в живых. Демон поднимал по очереди за шкирку пленных, а девушка с миловидным улыбчивым лицом и длинными волосами, завязанными на затылке в конский хвостик, внимательно всматривалась в лица перепуганных людей. Она, как и почти все бойцы-люди, была закована в рыцарскую броню, обтянутую странным камуфляжем в мелкие квадратики, от которых зрение теряло чёткость. В руках держала большой шлем с толстым стеклом, прикрывающим глаза.

Кот подошёл и немного понаблюдал за происходящим. Чёрный гигант, повинуясь кивку воительницы, вывернул суставы ног и рук вопящему человеку и аккуратно отнёс тело на несколько шагов в сторону, к ещё нескольким счастливчикам, лежащих рядком. Следующий выбранный последовал туда же, тоже с вывернутыми суставами. Очередному, после недолгой игры в гляделки, Демон свернул шею и отложил в кузов одной из машин, напоминающей небольшой грузовик с несоразмерно огромными колёсами. Кабина грузовика была обварена решётками, а над кабиной висел станковый пулемёт.

Кот указал лапой на воительницу:

— Милая и добрая девушка, но невероятно крепкий характер. Стикс её одарил весьма редким умением. Она невероятно сильный ментат и специалист палач, если так можно выразиться. Поверьте, ей это удовольствия не доставляет, но порой пара слов, вытянутых из врага, могут спасти сотни жизней. Уже через час мы будем знать всё, что есть в головах этих отморозков, если вообще в них что-то осталось после спека. Руки и ноги они для удобства транспортировки ломают, говорить им это не мешает, — и кот потянул меня за палец дальше.

Я прекрасно понимаю о чём говорил котяра. Бывало пара слов пленного немца сдвигала целые полки с насиженных позиций. В полной темноте, забирая только технику и боеприпасы, полуодетые и не выспавшиеся, мы перебирались в соседний лес, под укрытие деревьев, а с первыми лучами солнца, на наши брошенные позиции, с ещё дымящими ночными кострами, прилетали бомбардировщики. Когда мы, тихими мышками, возвращались собрать уцелевшие пожитки, то находили перекопанную взрывами пустыню. Даже кружки и миски с разорванной полевой кухни были измяты и имели дырки от осколков. Вот такой честный размен — пара слов в обмен на целый полк мертвецов.

— Товарищ Главный конструктор, два носителя не могут передвигаться своим ходом. Повреждения не большие, но потребуют ремонта часов на шесть, может до утра, — отрапортовал мужчина в измазанном маслом и грязью камуфляже, когда мы подошли к соседнему гиганту.

— Что говорит Ласка?

— На носителе с танком ни единой царапины, хоть сейчас выдвигайся.

— Прекрасно. Пусть Ласка даст нам сопровождение, и по готовности, немедленно выезжаем. Штабной носитель и с танком, остальных не тороплю, все ремонты в штатном режиме.

Мужчина кивнул и утопал, а мы, больше ни где не останавливаясь, вернулись к себе в кабину. Через пять минут наша пара грузовиков уходила от места боя. В сопровождение нам дали один танк, который нарезал круги вокруг, вращая башней и перепахивая траками местность. Наш, как они говорят «носитель», помимо невероятного кузова, имел ещё и массу огневых точек и был похож на сухопутный линкор.

— Присаживайтесь товарищ Командир. У нас совсем немного времени, вкратце виду в курс дела. Мы находимся в другом мире. В образном порядке вы для нас очень уникальный экземпляр. Мы гораздо более развиты, время у нас пошло дальше, а вы своего рода наш предок. Ваш мир, только в бедующем. Сразу скажу, война продлится еще четыре года и Советский Союз победит. Ваш танк — это лучший танк времен этой большой войны. Но сейчас важно не это. Есть пространство, покрытое так называемой чернотой с временным смещением. Чернота сама по себе не хорошее место, а эта совсем не простая. Обычная чернота тоже не безопасна, но есть некоторое время, которое в ней можно находиться. Чернота с временным смещением уничтожает всё мгновенно и позволяет перемещаться предметам, которые появились в стиксе и имеют старинное происхождение. Сами понимаете, что таких предметов и таких людей как вы мало, — и Кот заложил передние лапы за спину и стал похожим на профессора.

— А чем я такой уникальный? Почему нельзя взять танк из музея и отремонтировать?

— Сейчас всё объясню. В этой черноте должна быть связка человек и машина. Оба должны иметь тоже временное смещение. Те чудовища и больные люди — это заражённые. Которые поменьше начальная стадия, те, которые побольше развитые. Явление переброса с временным смещение крайне редкое, и вероятность перерождения почти девяносто семь процентов. Само по себе появление иммунного человека и техники с временным смещение близко к нулю. Там, где мы хотим проехать в черноте с временным смещением обитают заражённые, способные выживать в этой среде. Среди них немало весьма крупных, как тот, который напал на ваш танк. История танкостроения имеет не столь продолжительное время, и техника, сделанная буквально за десять лет до вашей модели, это просто вёдра с гайками на гусеницах. Они не в состоянии проехать по самой обычной грязи и им нечего противопоставить развитым заражённым.

Я вспомнил свою первую Зайку. Её мог обидеть любой финн с ПТР и только мусор не позволял сжечь её кому вздумается. БТ, которые можно было пробить с пулемёта и прочие машины, еле ползающие и ломающиеся через каждые сотню километров. Танки с крепкой бронёй появились только перед началом войны. КВ с непробиваемым лбом, тридцатьчетвёрки от которых градом рикошетили немецкие тридцатисемимиллиметровые снаряды. Согласно кивнул.

— Танк, сделанный буквально на десять лет позже, уже не подходит для этой миссии, слишком маленький временной разрыв. Особенность заключается в том, что сверху машина должна полностью соответствовать тому времени, и внутри иметь хотя бы одного человека в ней прибывшего, — продолжал Кот, ходя кругами как профессор и по привычке выпуская и втягивая когти в подушечки лап. — Если мы получаем старинные машины, например, из музея, она будет обязательно подкрашена или отремонтирована. Она нам не подходит. Чернота почти мгновенно разрушает такую машину, убивая экипаж. Даже если нам просто удаётся найти экземпляр на ходу, который просто простоял в запаснике, он тоже не подходит. Такая техника не имеет временного смещения, она тоже современная, просто делалась пораньше. Экземпляр должен быть полностью аутентичен.

Я вопросительно посмотрел, а Кот как на лекции, пояснил:

— Это значит не подвергался ни каким изменениям и полностью соответствует вашему времени. Ваш танк и вы товарищ Командир абсолютно аутентичны и идут комплектом. Горючее, вода, смазочные материалы и боеприпасы соответствуют всем требованиям. Даже если мы загрузим вам боеприпасы более современные, то использовать их в черноте вы не сможете. Даже самое простое, смазать пальцы траков современной смазкой мы не можем, их тогда просто разорвёт. Наши боеприпасы очень и очень современные, но в черноте они бесполезны, и вы будите беззащитны. И ещё, я прекрасно знаю ваше имя, но уж извините, пока будите Командир, тут так принято.

— А то, что вы ругались по поводу поцарапать танк? В бою очень тяжело не поцарапать.

— Это ерунда, я просто очень был зол на некоторых, которым скоро предстоит мне кое-что объяснить, и пусть только попробуют меня не убедить! Царапать танк можно сколько хотите, его потом сверху ремонтировать нельзя. Внутри делайте что хотите, а вот снаружи нет. Даже траки, как я уже говорил, можно смазывать только смазкой с временным смещением. Где нам всё это брать? А количество расходников, которые потребляет боевая машина вы сами знаете. Если даже один болт в неудачном месте прогнил, нам его просто нечем заменить, а в случае с вашей Зайкой, как вы его называете, мы получили целый склад. Теперь у нас есть танк, наполненный едой, маслом, запасными частями.

— Это у меня командир башни хомячил.

— Очень предусмотрительно, и спасибо вашему командиру башни.

Кот подал знак парню, который исполнял роль секретаря, и попросил принести еду. Мы уселись за крохотный столик, на котором была мягкая яркая тарелка с бутербродами и нарезанной колбасой, кусочками сыра, стоял кофейник и графин с молоком.

— Теперь у меня к Вам самый главный разговор. Вы в курсе, что в стиксе все хищники и всеядные, в том числе и люди, имеющие массу больше шестнадцати килограмм, с вероятностью почти в девяносто восемь процентов заражаются и становятся чудовищами?

Я кивнул. Это было написано в той книжке, которую мне сунули ещё на понтоне.

— Так вот, — продолжил Кот — Есть проблема. Это наши дети. В этом мире руки и ноги отрастают, самые страшные раны заживают, а люди не стареют и живут вечно, но дети, рождённые здесь, при достижении возраста три-пять лет, с той-же вероятностью становятся заражёнными. Надо родить сотню детей, чтобы получить иммунного ребёнка, и смотреть в глаза остальным девяносто семи малышами, ожидая перерождения. Есть всего один способ сделать малыша иммунным, это белая жемчужина. Штука крайне редкая, и даже наш стаб может найти всего штук пять в год, а у нас, поверьте, есть что предложить взамен. Пять разрешений в год на рождение ребёнка, — это капля в море.

Кот сполз с кресла и заходил вокруг стола. А у меня невольно сжались кулаки. Я не раз видел разбитые с воздуха колонны беженцев, но от слов главного конструктора у меня мурашки по загривку побежали. Смотреть в глаза трёхлетнему ребёнку и видеть, как он превращается в чудовище. Затем ещё раз и ещё, и так почти сто раз. Кот продолжал:

— Один раз в десять лет возникает такое явление, как всплеск. Огромная область покрывается чернотой с временным смещением, вытесняя часть пекла. У нас есть совершенно не достоверная информация, что посреди этой области появляется небольшой кластер, где можно найти некое устройство. Оно может с вероятность процентов пять-десять сделать ребёнка иммунным. Это тоже не решит проблему, но смотреть в глаза десяти малышам или ста есть разница. Это почти две тысячи километров в один конец по черноте и остаткам пекла, переполненному развитыми заражёнными. Ни каких гарантий, что мы что-то найдём и вообще ни каких гарантий, что вы останетесь живы. Вы получили сейчас вечную жизнь и после того, что вы выжили в такой войне, я не могу вам приказывать, а могу только просить. Всё чрезвычайно опасно, и мы эту информацию получили на обрывке бумажки у почти сумасшедшего человека. Мы даже не имеем представления за чем мы идём. Я полностью с вами откровенен. У вас всего восемь дней на четыре тысячи километров по практически неизученной местности, и вы поедите не пойми за чем.

— Я согласен. Только я не знаю, что делать, — сразу ответил я.

Перед глазами стоял мой экипаж, который сходил с ума, пускал слюни и хотел съесть меня и друг друга. Я командир, и они были моими детьми, за которых я отвечал и уже один раз не смог сберечь. Они тоже смотрели мне в глаза, когда превращались в чудовищ. Кот внимательно смотрел и осторожно спросил:

— Что-то случилось?

— Нет. Просто очень тяжёлый разговор получился.

— Да, разговор не из лёгких, но сожалению тут невозможно решить вопрос силой или деньгами. Вам ничего не надо делать кроме того, что вы делали раньше. Ваша задача быть командиром танка, а я позабочусь о экипаже и модернизации вашей Зайки. Уж поверьте, вы свой танк не узнаете. Она превзойдёт все ваши мечты. Пока посмотрите предполагаемые карты местности и маршрута. Всё может поменяться, но на данный момент это самые точные.

Кот оставил меня с ворохом бумаг. Здесь были невероятно точные топографические карты и нарисованные на вырванных из тетради листах схемы, очень похожие на те, которые описывали в книгах про пиратов с крестиками и значками, нарисованные без всяких масштабов. Были и аккуратные нарисованные от руки многоцветные карты. Было несколько рисунков, сделанных карандашами, изображавших странную местность и сделанных как пейзаж. Всё это разнообразие складывалось в странный калейдоскоп, который я развесил на большой стальной стене с помощью специальных магнитов, с яркими ручками. Так мне посоветовал сделать парень-секретарь, видя, что мне не хватает места на небольшом столике. Он же мне и притащил эти странные приспособления, о существовании которых я не имел представления до этого времени. Кот поглядывал в мою сторону, но был занят своим обычным делом — сидел на кресле, ругал, хвалил, давал распоряжения и клацал по нескольким экранам когтями.

Пока мою Зайку модернизировали, я больше суток провёл в кабине этого странного сухопутного линкора. В огромной кабине, в двое большей чем трамвай, было всё необходимое для жизни. Высота кабины позволяла ходить в полный рост и была больше чем в некоторых домах. Душ, туалет, несколько откидных настенных кроватей и прилепленная на стену моя карта. Кормился я в углу, где стояла несколько кухонных тумбочек с кофе машиной и странным аппаратом микроволновкой, подогревающей любую еду, за пол минуты. Разнообразие продуктов в небольшом и туго набитом холодильнике поражало. Ко мне несколько раз приходил пёс которого звали Блохастый и мы вместе с ним перевешивали листки и схемы с места на место, пытались дорисовывать недостающее. Забегал вечно занятый котяра, осведомляющийся о продвижении дел и убегал. Приходил знакомиться Доберман. Человекообразная собака, обвешанная ножами и небольшими автоматами. Массивный крепыш был одним из лучших бойцов и тоже намеревался отправиться со мной. Он внимательно осматривал карту, слушал пояснения, но советов не давал, а только кивал в знак согласия. Переговаривался с Блохастым о непонятных мне вещах.

Глава 15. Танк. Кондиционер


На вторые сутки я снова увидел свою Зайку. Её прям к грузовику подогнал сидящий за рычагами Алёша. Ещё когда танк подъезжал, я не слышал гула мотора. Как призрак, почти бесшумно, машина бодро подкатила ко мне. Лёгкое лязганье хорошо промасленных траков, и всё. Кот с сияющей мордой смотрел на приближающийся танк.

— Теперь она на электромоторе и восстанавливаемом реакторе. Нам удалось освободить почти всё моторное отделение. В любом случае, вы не сможете взять горючего на все четыре тысячи километров, а заправок по дороге скорее не будет. Ну, пробуйте! — и Кот бодро вскочил на броню и залез в люк.

Командир бригады, той самой, первой танковой бригады, когда мы ещё зелеными юнцами только-только прикасались к настоящей боевой технике, всё время орал: «Что это у вас за влажные подростковые мечты?». Когда котище с ухмыляющейся мордой сказал: «товарищ Командир, вы получите танк, о котором и мечтать не смели», я как-то машинально вспомнил об этой присказке командира. Но оказалось, что это были не влажные подростковые мечты, это были коричневые мечты самого малолетнего ребенка. То, что у меня было в танке, я даже в самых смелых фантазиях не мог себе представить. Этого просто не могло быть. Такого не бывает. В танке был кондиционер, который все воспринимали как данность, вернее, как то, чего не может не быть в обычном танке. Была микроволновка, были огромные экраны, которые у этих животных использовались повсюду, а маленькие горошинки камер подведены к смотровым щелям в командирской башенке. Находясь на своём месте в глубине танка, как в окна, я и днем и ночью видел всё что происходило, а когда мне нужно было что-то посмотреть подробнее, я просто тыкал на это пальцем, и экран услужливо увеличивал, приближая изображение. Удобное сидение, в моей жизни я даже представить не мог что бывает такое удобное и оно может быть в танке.

Я чисто инстинктивно слегка пнул в загривок Алёшу и поставила ноги на плечи, немножко поворачивая вправо. Зайка поехала, плавно повернула. Вообще не было слышно двигателя. Очень непривычно ехать в почти полной тишине. Проехав немного, повернул плечи Алёши в лево и пнул ногой в левое плечо, а затем в загривок. Танк развернулся на месте влево и рванул полным ходом вперёд. Сделав ещё метров сто, я поставил сапог на голову Алёши. Танк замер. В наушниках раздалось недовольное:

— Товарищ командир, у нас связь отлично работает и ломаться не собирается. Я всё сделаю, просто скажите куда ехать.

Вот-же блин! Как неудобно, у нас в танках связь не всегда работала, да и не всегда услышишь в таком шуме. Да и не всегда шлемофоны подключали. Как танк начнёт гореть, пока снимешь, до костей обгоришь. Я свои уши так и потерял, зацепился, а пока шлем скинул, уже и половины ушей не было. Это только что горел не первый раз, глаза закрыл и дыхание задержал. На броню уже горящим куском мяса выпал. Рядом пехота оказалась, они с меня огонь шинелями сбили и в сторону оттащили.

А кстати? Откуда он это знает, про команды ногами? Как будто прочитав мои мысли Алёша забурчал:

— Я книжки читал. Но всё равно вы лучше говорите, а то мне непривычно. Мне Кот всё время подзатыльники даёт, сложно понимать, когда ехать, когда просто подзатыльник.

Вот же неудобно вышло. Я ответил:

— Извини. Оставляем эти команды на крайний случай. Давай сейчас вокруг правого холма и вниз. Форсируем речку и выходим до двух деревьев и обратно вдоль речки. Скатимся по склону и вверх на те овраги. Проедься по холмикам справа, хочу посмотреть, как она в подъём с новым мотором.

Как она ехала! Говорили, что мощность двигателя у тридцатьчетвёрки избыточная, и поэтому у неё такая манёвренность и скорость. Всё это было в прошлом. Танк сейчас не ездил, он летал. Не знаю, что это за мотор, но бесшумным призраком мы неслись по маршруту. Мощности было столько, что спуск, подъём, брод, выезд на пологий обрыв и разворот Зайка делала на одной скорости. Несколько холмиков мы тоже пронеслись, не замечая подъёма. Машина могла на много больше, но Алёша вёл предельно аккуратно, очевидно Кот пригрозил его собственнолапно забить подзатыльниками, если он повредит танк. С этим мотором Заечка может потягаться по скорости, пожалуй, со всеми мне известными легковушкам. Впервые в жизни я испытывал восторг скорости. Раньше рывки скорости были натужными, почти на срыве мотора и воющей коробке, скачками, каждую секунду ожидая последнего стука и несущаяся на выживание машины. Уйти или тебя сожгут, а тут всё было как лёгкая прогулка. На огромных экранах всё было видно, как в окна.

Я глупо улыбнулся. Есть подозрение, что я в раю для танкистов и сейчас моя Зайка и я прежний, стоим обугленным кострищем посреди той, летней выжженной солнцем степи. А это все те, кто должен радовать меня, давать танковые задания и заботиться обо мне. Просто мне не сказали, что я в раю. Несравнимое удовольствие. А Алёша лучший мехвод что был у меня когда-то — мехвод от бога. И я ещё раз улыбнулся.

Среди всех этих прыгающих на десять метров пантер и людей, закованных в рыцарскую броню, меня никто не понимал. Вы понимаете? В танке появился кондиционер! Даже этот Алёша, со всем возможным глупым видом пожимал плечами, ну кондиционер, ну и что? Эх, ничего вы в танках и кондиционерах не понимаете! Это могут понять только такие как я, с обожженными ушами, которые сотни часов сидели в засаде или тряслись на марше, под палящим солнцем, когда сознание закатывается от жары. За сто километров дороги теряешь по три килограмма веса, гимнастерка уже перестаёт удерживать влагу и с неё капают капельки пота. Только те, кто всё это попробовал, пережил могут осознать мою радость, в танке появился кондиционер!

— Вижу, что вам понравилось. Если есть ещё какие-то пожелания, то у вас двадцать минут на общение с техническими специалистами и жду вас в штабном грузовике. — И кот ловко спрыгнул с брони и ускакал по своим делам.

Ко мне прибежала куча специалистов, расспрашивающих о моих впечатлениях и делающих себе пометки. В Зайку таскали ящики и грузили боеприпасы. Алёша загнал танк на длинную платформу внушительного размера грузовика. Судя по всему, именно для перевозки гусеничной техники он и предназначался. Тут было много техники, размеры которой не укладывались у меня в голове. Грузовик размером с вагон, чтобы танки перевозить. Отбившись от вопросов, я отправился в штабную машину.

— Нусссс, начнём — сказал Кот, и продолжил расхаживать по салону штабного грузовика — Всех членов экипажа вы знаете. С новой Зайкой тоже ознакомились. До отправления осталось меньше пяти часов. У вас есть время на сон и сразу в путь. Все подробности и инструкции вам расскажут ваши товарищи по дороге. За рычагами будет небезызвестный вам Алёша. Не смотрите что он с виду глупый, он лучшая кандидатура на управление вашей Зайкой. Только не спрашивайте, так надо. Самое главное, из танка его не выпускайте. Пусть есть, спит и сидит в танке всё время, вообще никуда не выпускаете, даже по-маленькому и большому прямо около траков, и стоите рядом с ним, не отходите ни на метр, и сразу обратно в танк. Товарищ Доберман один из самых первых наших доберманов, он один из самых лучших и опытных бойцов города. В случае чего его можно использовать и как десант, и как тягловую силу, не стесняйтесь. Он у вас будет радист-пулемётчик.

Кот подошёл к нашей карте. Внимательно осмотрел мозаику из разномастных листов и немного подумав продолжил:

— Старший научный сотрудник товарищ Блохастый. Он отвечает за научную часть экспедиции. У него есть очень важное умение, он сенс. Он может обнаруживать врагов за долго до того, как обнаружат вас. Постарайтесь использовать его способности по максимуму. Куда вы направляетесь это часть пекла. Всплеск практически полностью переформировавает эту часть стикса, но не абсолютно. Остаются весьма обширные зоны, где развитые заражённые просто кишат, и образуют целые орды. Это не фигурально, сотни и тысячи чудовищ объединяются в группы и действуют сообща. Даже целая танковая бригада современных танков не всегда может справиться с таким количеством. Вам надо найти маршрут с минимальным количеством заражённых, иначе вам просто не выжить. Там действительно много столь огромных существ, что последний напавший на нашу Зайку элитник это просто детёныш. К советам старшего научного сотрудника советую прислушиваться, кроме того ему есть что рассказать о танках, уж поверьте. По дороге расспросите.

Кот достал блокнот и сосредоточенно что-то почитал. Удовлетворённо покивав своим мыслям, продолжил.

— Вооружение у вас будет штатное. У нас есть еще немножко снарядов, которые именно с вашего года, тоже с временным смещением. К счастью их никому не пришло в голову красить, натирать, или каким-то образом облагораживать. Рассчитывайте на орудие, пулемет и всё. В тех местах где вы сможете пользоваться современным оружием, вам будет легче, но там, где вы не сможете выйти из танка, вынуждены будете полагаться на себя и на те средства, которые вы обычно и использовали раньше.

Кот ходил по комнате размахивая лапами и виляла хвостом.

— А ещё очень — очень обрадовала ваша предусмотрительность. Машинное масло и короб с солидолом, пожалуй, не менее ценен чем снаряды. И помните, у вас совсем немного времени. Через восемь дней будет массовая перегрузка кластеров и вернуться вам уже будет крайне сложно. С одиночными заражёнными вы думаю справитесь, но главное не геройствуйте, особенно товарищ Блохастый, это к вам относиться. Если не успеваете, то возвращайтесь. Жизнь долгая, ещё будут возможности. Это ко всем относиться. Собирайте карты и спать.

Кот ускакал, давая распоряжения на право и на лево, а я с Блохастым стал собирать нашу мозаику. Пёс уже успел сделать несколько копий нашей стены в разных маштабах, распечатав их с невероятной чёткостью и цветом на каком-то полиграфическом приборе, но мы решили забрать с собой и оригиналы. Старший научный сотрудник предположил, что на некоторых рисунках, сделанных не всегда адекватными людьми, а были и такие в нашем калейдоскопе, смятие листов или проколы карандаша могут значить больше чем сам рисунок. Мне самому это в голову не приходило, но да, с учётом из каких источников животные собирали эту информацию всё возможно. Затем мы покинули штабной линкор.

Около грузовика с Зайкой уже стояло два хищных танка и два бронетранспортёра. На этих машинах тут возили пехоту, которая в этом мире бегала ногами только на поле боя, а всё остальное время каталась под прикрытием брони. Стояло несколько небольших грузовичков с огромными колёсами в кузовах которых были укреплены станковые крупнокалиберные пулемёты. Нас пригласили в кунг, тут так называли грузовики дома. В два яруса к стенам были прикреплены застеленные чистым бельём кровати, был туалет, рукомойник и небольшой кухонный уголок.

— Лапы моем и спать! Это относиться ко всем сапиенсам и к хомо тоже, — скомандовал Доберман, и показывая пример, ловко залез на откинутую верхнюю кровать.

Организаторские способности котяры просто поражали. Я был уверен, что посплю в штабе и мы отправимся после этого, но что-бы сэкономить несколько часов он организовал спальное место в дороге. Слов не было. Если бы так работали генералы в наших штабах, то мы бы уже рыли траками землю под Берлином. Под мерное раскачивание дома на колёсах, глаза закрылись сами. Сознание отключилось. Снов не было.

Глава 16. Танк. Дракон и дуб на три пальца


Этот странный мир решил дать мне немного времени отдохнуть, что-бы понаблюдать за бодрым и полным сил командиром. Как только нас подняли и дали пять минут на умывание, к нам в кунг притащили еду. Ещё десять минут на еду.

Зайка нас ждала уже съехавшая с платформы грузовика, и готовая хоть сейчас ринуться в приключение. Не хотелось говорить в бой, путь теперь это будут только приключения, из которых хоть иногда можно вернуться живым и с целыми ушами.

Мы были на живописном холме. Огромная равнина простиралась на сколько хватало глаз. Солнце уже скатывалось к вечеру. То тут, то там, клацали затворы автоматов с толстыми стволами. Выстрелов почти не было слышно, просто лёгкие хлопки. Пытавшихся приблизиться к нам заражённых убивали и стаскивали в кучи. Было несколько животных, ловко убивающих, используя лапы и зубы. К нам подошёл Кот.

— Красиво?

— Да.

— Сейчас будет ещё красивее, только жаль немного надо будет пошуметь. Немного смазывает картину.

Через несколько минут над равниной, у самой земли, начали сгущаться облака тумана. В самых разных местах, хаотично разбросанные по всюду, от огромных, до совсем крохотных. В них, как в грозовых тучах проскакивали искорки и молнии. Со всей огромной территории побежали заражённые. На сколько хватало глаз зарождалась могучая буря из белого как снег тумана. Потемнело.

Танк, броневики и небольшие грузовики с пулемётами открыли огонь. Заражённые бежали стеной. Всякие. Маленькие, большие, изуродованные люди и совсем не похожие ни на что чудовища. Они бежали мимо, и мы просто пробили дыру в этой стене, а все остальные пробежали, даже не замедлив своего движения.

Там вспухало и искрило огромными молниевыми разрядами. Я такого никогда не видел. В тумане били фейерверки тысяч цветов и сотни тысяч молний и электросварок. Огромный смерч до неба вращался со скоростью черепахи. Затем всё распалось. Туман начал рваться и распадаться на рваные куски. Пахнуло кислятиной, совсем как тогда, когда я очутился на болоте.

— Стоило того, — подал голос, стоящий рядом Блохастый.

Половина бойцов, не занятых отстрелом заражённых, тоже стояли с открытыми ртами. Огромная пологая гора высотой несколько километров стояла перед нами. Это был скорее степной, обдутый ветрами, ровный как газон и покрытый сочной травой холм. Почти горизонтальные склоны заросли кустарником, невысокими деревцами и просторными лужайками. Высотой он был много километров в верх, а за вершиной пряталось солнце, образуя нимб света.

Эта гора была в мельчайших подробностях на рисунках сошедшего с ума человека. Мы так и не смогли её пристроить нормально в нашу карту, и прилепили как могли. Как и говорил главный конструктор, нам многое придётся менять на ходу. Там была приписка, что надо идти на три пальца от солнца к дубу. Я поднял руку с тремя пальцами, смотря на светило. Приложил к горе, повернул с другой стороны. Заметил, что Блохастый делал то-же самое с лапой, но увидев мои действия, подошёл сзади и положив морду мне на плечо, поводил моей рукой как прицелом. Довольно кивнул и немного наклонил мою голову к плечу. Глаз и рука образовали ровную линию, а три пальца подпирали большое странное облако. Рваные клочья тумана образовывали густую крону, через которую пробивались лучи света, а три пальца — толстый ствол лесного исполина. Повинуясь жесту, я замер, а пёс сделал несколько фотографий на прямоугольник с небольшим и ярким экраном.

С первых минут всё стало с ног на голову, но направление на ближайшую пару часов теперь мы знали.

— Ну, с Богом! — сказал Кот и Зайка медленно проехала метров триста вперёд до вбитых в землю колышек с оранжевой ленточной.

Подойдя к ограждению, он, из яркого, полупрозрачного пакета, достал запасные штаны моего прежнего мехвода. Мы только получили сменную форму, и они были всего пару раз одёваны, а затем аккуратно выстираны, выглажены и отложены в закрома танка. Котяра надел их на палку, в которой я узнал запасной черенок к лопате из нашего скраба, привязанного к броне, и засунув за ленточку, яростно замахал. Поманил лапой меня.

— Вот смотрите, — и главный конструктор в кошачьем обличье, совершенно наглым образом, забрал из рук одного из бойцов бутерброд, завёрнутый в бумажку и зашвырнул через ленточку. Предмет разорвало как от гранаты. Кусочки были столь крохотные, как будто их через мясорубку пропустили.

— Вот! Теперь попробуем, — и он показал мне лезть в танк.

Алёша захлопнул люк и дал немного вперёд. Ничего не произошло. Зайка выкатилась за ограждение и сделав круг вернулась назад.

— Одежда и танк имеют временное смещение, просто замечательно! — орал радостно Кот держа древко на плече, на котором как флаг висели штаны. — Но это не относиться к людям, мы живые и постоянно обновляемся, теряя свойства смещения. Мы сами себя строим из новых материалов. Самое главное! О черноте, вам товарищ Командир, расскажут более подробно, но этот вид черноты самый опасный и подлый. Позднее все предметы тут изменят свой облик, и вы сразу поймёте границы опасной территории, но нам ждать некогда, и нормальная местность и аномальная ничем на невооружённый взгляд не отличается. Всё время это держите в голове.

Что-то говорить в ответ смысла не было. Я кивнул и залез в люк. Переглянулся с Блохастым и Доберманом. Алёша сидел с глупым лицом и всё происходящее его не касалось. В последнее мгновение удержался, чтобы по привычке не пнуть его в загривок, а скомандовал:

— Вперёд. Пол километра по малу, если всё нормально, то разгоняйся, но, чтобы машину уверенно держать.

Пару часов мы ехали по пологим холмикам или почти плоской степи. Для Зайки и с прошлым мотором это была лёгкая прогулка, а с теперешним просто поездка по шоссе. Главной проблемой танка всегда был обзор. Мне самому приходилось не раз смертельно рисковать, высовываясь из башни, чтобы посмотреть по сторонам и определиться с обстановкой. Немцы делали тоже самое, и я собственными глазами не раз видел высунувшегося из башни танкиста, хотя у немчуры с самого начала войны почти все танки имели командирские башенки, которые на русских танках появились на год позже. Животные эту проблему решили своими экранами. Алёша видел местность как обычный мехвод, так и с высоты танка, через крохотные камеры, которые были установлены в командирской башенке. Самое сложное, когда ведёшь танк по холмистой местности это понять, что там за пологой вершиной — очередной пологий склон или овраг с пятиметровым обрывом и дном из грязи. Зайка уверенна шла по черноте, словно на прогулке. Блохастый рассказывал, что всё что мы видим потом станет чёрным и превратиться в графит, но пока окружающее было красивым и обычных цветов.

Мы увидели огромного заражённого одновременно и синхронно заматерились. Я пнул Алёшу ногой в загривок, и Зайка рванула вперёд, ускорившись словно заяц русак, переходящий со своего обычного бега на бешеные, виляющие скачки, которыми он убегает от хищников. А ещё я заметил, что танк ускорился на мгновение раньше, чем я пнул Алёшу. Он тоже отреагировал на появление громадного заражённого и сделал всё правильно, хотя тварь появилась сзади и немного сбоку. Всё это я думал, вращая башню. Теперь танк имел электроприводы, и ствол поворачивался раза в три быстрее чем раньше. Поймал чудовище, несущееся на нас в прицел. Оно было больше Зайки, а из разинутой пасти виднелись несколько рядов клыков.

— Короткая! — заорал я.

Танк замер. Выстрел. Болванка стукнулась об шкуру твари ушла в сторону, словно передо мной было не живое существо, а отлитая из чугуна статуя. С пятисот метров мы в лоб, почти всегда, немецкий танк пробивали. Новейшее длинноствольное орудие 76 миллиметров. Зайка рванулась. Блохастый заорал:

— Кого? Ни каких коротких! — ткнул на одном из экранов в изображение твари и сказал — взять цель!

Резиновый голос ответил:

— Цель захвачена, — и башня начала поворачиваться и орудие следило за чудовищем, само поворачиваясь в такт качающемуся корпусу танка, удерживая цель.

Заражённого на экране подкрасило красным квадратом, и какие бы трюки не вытворяла Зайка, ведомая Алёшей, а он её сейчас вёл как-будто цирковой велосипед, дуло смотрело на цель. Мы перепрыгивали овраги, под совершенно невероятными углами съезжала на склоны и форсировали ручейки, а затем выезжали обратно, ломая молодые деревья и кусты. Огромное чудовище нас догоняло.

В казённик полетел ещё один бронебойный. Выстрел! Снаряд попал в переднюю лапу, и животное, споткнувшись, полетело через голову. Словно кот в воздухе, страшный зверь вывернул спину, упал на все лапы и продолжил погоню. Метров сто мы выиграли. Ещё один бронебойный полетел в ствол. Выстрел! Попали в заднюю лапу и ужасное создание покатилось по земле, чтобы через мгновение снова стать на лапы. Мы выиграли ещё метров триста, но порождение стикса отставать или уставать не собиралось. Расстояние сокращалось.

Блохастый зашвырнул ещё один снаряд и не спрашивая сделал выстрел. Болванка довольно ощутимо долбанула по твари и отлетела в сторону от её шкуры.

— Бронебойный, блин! — зашипел он и зарядил еще один снаряд и ещё один выстрел, — Прости Командир, о системах наведения не рассказал, без них танков не бывает, кроме твоего. В голову не пришло.

Оснащённая чудной механикой животных, моя Заячка теперь сама умела следить за целью и стрелять без промаха. Она стреляла на этом полном, бешеном ходу. Только это мало помогало, нас догоняли.

Доберман в наушниках радостно заорал: «Конец черноте!»

Блохастый разрядил, уже сунутый в казённик бронебойный и взвизгнул: «Бетонобойный-термобарический!» — и швырнул в ствол один из новых снарядов, которые бережно, поштучно, выдавал Кот и ими нельзя было стрелять в черноте.

Выстрел! Я смотрел одним глазом на экран и одним в прицел. Небольшая вспышка на груди твари, и задняя часть животного вздулась и разлетелась в куски. Вот это снаряд! Это тот заражённый, от которого отлетали бронебойные болванки 76 миллиметров закалённой стали.

«Готов.» — констатировал факт Доберман и вылез из танка, прихватив с собой короткую прямую шпагу.

Алёша заложил дугу и стал около твари. Задняя часть животного была разорвана в куски, а передняя продолжала преследовать танк. Пользуясь двумя передними, измятыми взрывам лапами, чудовище упорно гналось за танком, волоча по земле остатки внутренностей. Передняя часть ещё жила и охотилась, но это совершенно не смущало нашего бойца. Со своей короткой шпагой, он бесстрашно прыгнул на тварь, увернулся от лап, и одним ударом добил. Мой глаз не успел заметить это движение, слишком быстро. Туша замерла, рухнув всеми поднятыми частями тела на землю.

Доберман вытащил из ножен на предплечье нож, почему-то здесь очень модно было носить ножи на плечах, и в два движения вырвал огромный кусок из башки. Что-то поковырял и направился обратно к танку.

— На нюхай! — и сунул несколько чёрных шариков под нос Блохастому, внимательно за всем этим наблюдающему.

Пёс на него не одобрительно посмотрел:

— Доберман, ты как не собака. Как ты собираешься вынюхивать второй запах вот здесь! У нас в танке пол десятка гильз стрелянных. Ты в своём уме?

— А что не так? — удивился Доберман.

— Ты же понимаешь, что я должен вынюхать запахи, которые только одна из ста собак улавливает?

Доберман пожал плечами:

— Ничего я не понимаю. Мне Кот хотел рассказать, но я ваши научки-штучки не люблю. Он мне сказал, чтобы я выковыривал и тебе нюхать давал. Выковырял. На вот, нюхай. Откуда мне знать, воняет тебе не воняет? Это же ты тут длинноухий и слюнявый, — и ухмыльно оскалился.

Пёс недовольно поморщился и спрятал шарики в прозрачный мешочек, который сунул в сумку на поясе и повернулся ко мне:

— Извини товарищ Командир, слишком мало времени. Техники эти два дня не спали вообще. Не успел рассказать. У нас танков без систем наведения и стабилизации не бывает. Теперь никаких коротких, у неё система наведения от самых современных танков. Это Зайка снаружи должна остаться такой, как была, а внутри меняй что хочешь и как хочешь. Теперь можешь на ходу стрелять, я тебя научу боевым монитором пользоваться, а можешь с прицела, как раньше, но извини, автомат заряжания не поставили, его просто некуда всовывать.

— Чего? — моё лицо, наверное, было сейчас таким-же глупым как у Алёши.

— По дороге расскажу, поехали, пока наш облачный дуб ветром не снесло.

Я ехал в задумчивости. Вопросов было множество, и с чего начинать было не ясно. Хотелось спросить сразу всё, как в детстве.

— А как вы определяете, что чернота со смещенным временем уже закончилось?

— А всё благодаря тебе. В танке два бидона воды было. Мы из командирской башенки по несколько сотых долей миллилитра распыляем, каждые 20 секунд. Нашу воду чернота разрывает, а твою не трогает. Там, где жидкость распыляется одинаково, там чернота и закончилась, за этом автоматика с камер следит, — и Блохастый показал на небольшую полоску на нескольких мониторах. Сейчас она была зелёная.

— А кто такой ютараптор? — почему-то я решил спросить.

— Раптор — это динозавр. Очень умный, агрессивный и практически идеально сложённый. Ты, наверное, слышала про динозавров? По настоящему их после войны начали изучать. Этот древний ящер, а в твоё время несколько видов знали, а там сотни тысяч. Знаешь, такие здоровые, покрытые чешуей. Громадные кости находили и зубы по полметра.

— Как тот зараженный, которого мы убили?

— Не знаю. Размером были и побольше, но думаю, что заражённые гораздо прочнее. Динозавр 76 миллиметровую пушку точно не выдержит, да и половинкой бегать не будет.

— Как драконы?

— Драконы ведь сказки, и сейчас как раз едем логово драконов у дуба искать, как наш сумасшедший на рисунке написал, — сказал Блохастый, что-то щёлкая на большом экране.

— Он ни слова не написал, что дракона надо под дубом искать. Там было написано, что ехать к дубу и нужен дракон. И про логово не писал. А этот заражённый чем вам не дракон? Как по мне, дракон-драконом, даже страшнее чем я думал.

Алёша к разговору остался безучастным, а собаки повернули в мою сторону морды и внимательно смотрели, слегка наклонив головы. Блохастый рассматривал меня из-за казённика орудия, а Доберман, перегнувшись через сиденье радиста пулемётчика снизу-вверх. Затем он поднял свою массивную лапу-руку и плюхнул на голову Алёше — танк замер.

— А ну давай разворачивать назад, и по своим следам, — скомандовал наш главный десантник, сидевшему как обычно с безучастным и глупым лицом мехводу.

Танк крутанулся на месте и весьма бодро поехал обратно. Блохастый некоторое время клацали на экранах, что-то высматривая.

— Вот посмотри, — Доберман немножко выдвинулся, чтобы ему было лучше видно.

Зайка, попав в лапы Кота стала совсем другой. Здесь были большие экраны, и как оказалось, постоянно снимали фильм о наших приключениях. Все эти камеры — крохотные горошины, смотрящие во все стороны из командирской башенки и смотровой щели Алёши, всё время снимали кино про наше путешествие, как они тут говорят «видео». Мы отыскали момент, где крохотная точка, почти около горизонта срывалось с места, и на полной скорости неслось в нашу сторону, забирая по большой дуге. Все разговоры внутри танка тоже были записаны. Уже превратившись в громадное чудовище мы его заметили, просто глазами, когда нас почти догнали, и только после этого завопили все разом.

— Доберман, ты же знаешь Элвиса, который из белого медведя квазом стал и в броне ходит? У заражённого, как у Элвиса, умение скрыта, — пробурчал Блохастый — Я уже сенсом был и неплохим, а его не заметил. Носом в него ткнулся, а он стоит и лыбиться двумя рядами клыков, и этот медведь говорит: «Коллега, не хотите ли покушать?»

— Обгадился? — осведомился Доберман и заржал.

— Нет, не успел. Перед носом пасть метр, а я сенс, мне вдвойне страшнее, я-то знаю, что никого нет, — Блохастый пару раз нажал на экран. — Теперь по нашему заражённому. На обычных камерах он появляется только здесь, — и показал лапой на огромное чудовище. — А теперь смотрим в тепловом спектре.

На экране маленькая точка неслась за танком, перерастая в громадную красную кляксу.

— Крутни ещё раз, — попросил Доберман.

Ещё раз сосредоточенно посмотрели фильм, где маленькая точка по большой дуге неслась за танком.

— Алёша, сможешь точно по следам проехать? — спросил я, и получил кивок в ответ.

Чудны воистину дела твои Бог танкистов. Уже была глубокая середина ночи и полная темнота. В огромные экраны, как в окна, я наблюдал за округой. Местность была как днём, только в серых тонах. Шутки- шутками, но если бы нам не удалось выйти из зоны черноты, и мы не смогли бы использовать современный снаряд кота, то этот заражённый скорее всего бы нас догнал, и убил-бы. Историй о том, как развитые чудовища рвали бронетехнику, было предостаточно и вполне правдивых. Мне о системе наведения не рассказали, а об этом предупредили раз пять.

Лапа Добермана плюхнулась на голову нашего мехвода. Танк замер. Мы все, как Алёши, сидели с открытыми ртами. Перед нами было логово заражённого. Он раскопал и утрамбовал, как собака, себе лежбище. Ровная круглая яма метров десять в диаметре, и глубиной метра полтора, была аккуратно обгажена по кругу. Вытоптанные на земле тропки показывали, куда любило ходить чудовище, а за жилищем «дракона» шёл ровный срез дорожных плит.

Дорога шла в даль и петляла между холмами. Она была сделана из плотно подогнанных треугольников. Ширина дороги была метров триста!

— Твою мать! Всех наших, мать! Одной матери тут явно недостаточно. Чего скажешь, псина яйцеголовая? — подал голос Доберман.

Блохастый уже взял в себя в руки, и во всю клацал лапами по экранам:

— Похоже дорога, не взлётная полоса, слишком сильно петляет, лучше вначале поближе посмотреть.

— Сидеть, люк не открывать, — сказал Доберман нашему мехводу и поместил кулак перед носом Алёши, затем просочился между нами и выскользнул из танка.

Минут десять осторожно бегал по округе, несколько раз подходил к дороге, но на плиты не наступал. Порылся в логове заражённого и даже чего-то выудил. Показал нам жестом на выход.

В этом мире звёзд больше чем в моём, и полной темноты не бывает. Когда видишь глазами, а не на экранах, то размеры исполинской дороги ещё больше. Зайка была крохотной мышкой, посреди центрального проспекта большого города. Дрога прекрасно просматривалась в даль и ширину.

— Ну чё сапиенсы, крестимся? — и Доберман включил фонарь.

Мы с псом одновременно издали удивлённый звук. Дорога была сделана из идеальных треугольников жёлтого цвета. Наш боец остался доволен произведённым эффектом.

— Дорога из жёлтого кирпича, — восторженным шёпотом произнёс Блохастый, а я стоял, открыв рот, как Алёша.

Глава 17. Танк. Аутентичные уши


Щенячий восторг не превратили нашего старшего научного сотрудника в тупое животное. Он нас нагнал от дороги и почти час отколупывал кусочки покрытия, скрёб и даже призвал на помощь, чтобы отколоть весьма внушительный кусок треугольника.

— Керамика, — сообщил пёс.

Ещё пол часа обе собаки, для чего-то, швыряли камни, гайки и разные предметы, как на дорогу, так и вокруг. Кидали как свои гайки, так и из моих танковых запасов. Затем медленно ходили, бегали и прыгали на жёлтых плитах. Дали команду выдвигаться. Еще несколько минут танк простоял у самого края дороги и ещё минут десять заехав на плиты. Мы тронулись. Зайка вначале ехала понемногу, но потом Алёша набрал приличную скорость. Машина могла-бы и больше, но мы хотели иметь возможность манёвра.

Иногда дорогу пересекали реки. Мостов не было, просто вода упиралась в край дороги и появлялась с другого, при этом ни каких запруд небыло. Около одной из таких рек мы остановились. Пёс долго мудрил с водой, набранной в пробирку, а потом заявил, что это чистейший дистиллят, хоть сейчас в аккумуляторы заливай. Набрали пару канистр из реки. У него были подозрения, что возможно это река тоже имеет временное смещение, а затем он бросил щепотку порошка в воду, который стал зелёной кляксой и ушёл в камень. Мы бегом бросились к другому краю дороги и ели успели увидеть уходящее по течению пятно.

Эксперимент повторили. Теперь я должен был поднять руку, как увижу пятно. Я поднял. Псы задумчиво подошли.

— Смотри Командир, — и Доберман посветил фонарём в чистейшую воду. Каменный жёлтый треугольник уходил до дна. — Ты сразу же поднял руку. Понимаешь? Я по камню в воде стучал, скрёб. Обычный камень, а воду он мгновенно на эту сторону перебрасывает. Триста метров, вода минут пять течь будет, а тут сразу. Давайте, наверное, когти рвать, и научной деятельностью потом займёмся, пока нас по дороге пускают.

Зайка шла почти без остановок. Всего несколько часов требовалось для восстановления заряда аккумуляторов от реактора. Что это такое за реактор, мне не объяснили, сказав, что это такая электростанция, только маленькая, но мощная. Я спал с Алёшей по очереди и подменял его за рычагами. Мы гнали пока была возможность. Возможность закончилась также неожиданно, как и началась. Дорога просто была срезана бритвой. Ровный идеально прямой край завершал жёлтые плиты. Через пол километра мы подъехали к большой горной гряде. Дальше танк ехать не мог.

Алёшу мы оставили в танке. Закрыли люки, проверили ещё раз все щели. Доберман не поленился юркнуть под гусеницу и проверить закрыт ли люк снизу. Оставили еды, воды. Раньше мы на санитарные остановки вне черноты выходили, но сейчас достали приготовленный специально для этого случая небольшой, как говорят животные, биотуалет. Почему био, я так и не понял. Био — это живое, но какое отношение туалет имеет к жизни? Хотя у этих зверей может и иметь, у них всё что угодно к чему угодно имеет. Строго-настрого, под угрозой набить морду, приказали Алёше вообще из танка не выходить, слушать эфир, смотреть в экраны и ждать распоряжений. Он нас должен ждать четыре дня, на пятый день он уедет, спасая танк. Эти кластеры должны перегрузиться через восемь дней, а прошло два. Если мы за это время не вернемся, он должен уходить в черноту, до ближайшей границы пекла и уводить наш бесценный танк — мою Зайку.

Доберман в поездке любил шутить, что в стиксе планы делают что-бы знать как не будет, и что в этом мире подготовка планов как какая-то медитация — занятие бесполезное, но нервы успокаивает. Я с ним полностью согласен, в этом странном месте мне ещё ничего не удалось спланировать больше, чем на несколько минут. Каждый раз загадка, что с тобой произойдёт буквально через минуту.

Зайка осталась ждать нашего возвращения. Я немного поёжился от предвкушения холода. На мне был яркий комбинезон из очень лёгкой, но толстой, многослойной ткани. Я его надел прям поверх своего танкистского. Мне дали тёплые перчатки и похожую на ушанку шапку. На ногах были то-же очень лёгкие на вес, но невероятно тёплые ботинки с рифлёной подошвой. Все были одеты примерно так-же. Я и Блохастый тащили по траве надувные санки, а Доберман, обвешанный оружием как новогодняя ёлка был на легке.

Ещё одна резкая линия стыковки разных миров была перед нами. Жаркое солнце, ручеёк, деревца, зелёная трава и кустики были срезаны ещё одной бритвой. Земля здесь стыковалась в уровень, не стыковаться снег, глубиной больше метра. Он был просто отрезаны под линейку и было хорошо видно пласты. Где-то снег подтаивал, где-то долго лежал превращаясь в плотный слой, а где-то по нескольку раз засыпался новым свежим. Этот снег лежал очень давно. Скорее всего, на какой-то месяц-полтора наступала чуть немного плюсовая температура, может быть наносила пыль или шли дожди, потом снова всё замерзало. Возможно эту часть притащило с каких-то высоких гор.

Впереди виднелись очертания засыпанных по самые крыши домов. Старинный город, со странной архитектурой. Не развалины. Как будто совсем недавно его покинули, может лет десять или двадцать назад. Каменные стены, цветные стекла в окнах и черепица. Везде видны трубы, дымков правда над нет. Запустение уже пришло, но время не тронуло ни одного строения. Нигде не было следов боя или катастрофы. Жители просто покинули город, собрали вещи, полили цветы в горшках и ушли.

Доберман уверено выбирал дорогу и крутил стволом по сторонам. Блохастый махал мордой, показывая, что никого по близости не чувствует. Мне тоже выдали автомат, он был бесшумный с толстым стволом, но приказали без команды не стрелять. Я шёл по пояс в снегу, таща за собой надувные санки и вертел головой по сторонам.

Постройки были украшены изображениями фашистских свастик, цветов, животных и рисунками людей, но больше всего было свастик. Абсолютно всё — лепнина на стенах, рисунки, даже некоторые ручки дверей были в форме свастик, которые могли быть ещё и треугольные, шести и восьмиконечные. А ещё, везде, на рисунках, на стенах в камне, на дереве и где только можно, даже на стёклах, были изображены люди. Все эти люди занимались любовью. Бросалось в глаза, что все женщины обязательно беременные, а мужчины имеют внушительное пивное брюшко. Все они имели острые как у лисицы уши. Вдоль улицы, через равные интервалы, стояли небольшие пирамидки с остатками еды, посуды и пучков трав, то-же украшенные изображением занимающихся тем-же людей.

Положение тел было столь чудным, и я даже и не мог подумать, что мужчина может достать женщину таким образом. Чего тут только не было. Вдвоём, втроём и вчетвером. Ушастые толстяки объединялись в большие коллективы и образовывали причудливые хороводы и восьмёрки. Они занимались этим, совершенно не обращая внимания, сколько вокруг партнёров и какого они были пола. Все рисунки были сделаны со всеми мельчайшими подробностями.

Окружающие изображения псов совершенно не трогали. Доберман вертел стволом, а второй тащил санки и управлял странным фотоаппаратом, который сам снимал всё вокруг, вращая несколькими небольшими объективами. Один был всегда готов к бою, и готов был разжаться как пружина, и никогда не был расслаблен, а второй как ребёнок замечал всё вокруг и бросался изучать новое. Продвигались мы сейчас спокойно, и я тоже смотрел по сторонам, не забывая о своих обязанностях, держал оружие наготове.

Мы уверенно шли к большому и красивому сооружению. Натянутый поверх моего танкового, новый комбинезон и башмаки с высокой шнуровкой, вообще не пропускали холод. Не такая уж и толстая ткань, очень легкая, а за полдня проведённых по грудь в снегу совсем не замёрз. Странное ощущение, когда ты вообще не замерз, а стоишь по пояс в снегу.

Помню в финскую — это был первый настоящий боевой опыт для нашей армии в новых условиях. Никаких кавалерийских атак, снайперы, противотанковые ружья и хитро замаскированная артиллерия, и танки, и необходимость вжиматься в землю. При каждом удобном случае приходилось ползти на брюхе или сидеть в холодной и промерзшей броне. Отличный комбинезончик, мне бы он тогда очень пригодился. Проведённые несколько часов на морозе, запомнились тем, как по рукам, после холода, мурашки бегали по онемевшим пальцам. Я это вспоминаю с большим ужасом, чем сгоревшие уши. Уши — это быстро, а холод к тебе подкрадывается часами и никакой возможности согреться, а потом боль в обмороженных частях тела.

Мы пришли. Не представляю, как это можно построить, тем более в горах. Размеры поражали. Больше двадцати башен, острых как пики, с внушительными многогранными навершиями и стреловидными шпилями. Когда подходили, мы видели только часть этого здания, всего пару башен, а само здание уходило вниз по склону в нескончаемый обрыв, где стоял густой туман. Возможно это и не всё строение, а оно тянется гораздо ниже. Перед нами были огромные ворота из камня, даже петли были из камня. Всё это строение было сделано из абсолютно чёрного массива и собаки предположили, что это обсидиан, хотя уверенны не были. Ширина ворот была метров пятьдесят, а высота метров двести. Сами ворота были не меньше пяти метров толщиной. Одна створка была наглухо закрыта, вернее её сделали закрытой, вырубив в скале, а вторая была распахнута настеж.

Прежде чем войти мы внимательно осмотрели всё вокруг. Закрытую створку действительно делали сразу закрытой, а открытая работала. С помощью домкрата нам удалось сдвинуть дверь на пару сантиметров, но псы решили больше ничего не трогать.

Как и раньше, все стены были покрыты свастиками и занимающимися этим остроухими толстяками. Метров через сто, прямо посреди строения была скала из белого камня. На верхней части скалы было изображение невероятно толстого мужчины, тоже с длинными лисьими ушам. Его уши были особо длинные, почти ослиные. Он сидел по турецки, скрестив ноги и держал руки на поясе. На лице было глупое и отрешённое выражение. Окружающие, и занимающиеся всё тем-же люди, его совершенно не трогали. Он направлял счастливый взгляд на картину, которая была над воротами.

На стене, уходящей в высоту еще метров на сто, было вырезано гигантское изображение боя. Это единственный рисунок, где они не занимались любовью. Центром картины был объятый пламенем наконечник стрелы в натянутом луке мужчины, который не только имел большое пивное брюхо и острые уши, но и развитые мышцы на руках и груди. Больше всего времени мастера потратили на наконечник стрелы. Он был очень хитро сделан, со множеством украшений и имел целую кучу зубцов, завитков и крючков. Почти в упор к горящему наконечнику было изображено чудовище, наверняка заражённый, только ещё более здоровый и уродливый чем все те, которых я видел вместе взятых. Позади чудовища были маленькие, мёртвые, остроухие люди, как целые, так и частями. Всюду было разбросано множество мечей, копий и луков, а за спиной стрелка стояли живые, держа в руках оружие. Мужчины и женщины здесь тоже были в пермешку и гневно смотрели на злобное чудовище.

В неброском углу стоял кубик из светлого металла, сантиметров пятьдесят, охваченный множеством толстых дуг из металла золотого цвета, белого, почти черного и почему-то розового. Не покраска, а именно розовый металл. Дуги были довольно толстые и переплетались в самых загадочных пропорциях. От него шло тепло и вокруг него была полоска преграждающие нам к нему путь. Чернота охватывала кубик, а дальше был скальный массив. Это часть башни сделана совсем по-другому. Передняя часть была перед скалой, а задняя часть, где и была вырублена ниша, уходила в гору. Даже если чернота не проходила внутри камня, нам надо будет прорубить проход метров в десять, на всю ширину черноты.

Блохастый и Доберман долго совещались, что делать. Я так понял, это была злая чернота, сродни той, которую мы преодолевали на танке. Они говорили что-то про расщепление углерода и про что-то непонятное, но главное уяснил тут что тут тоже временное смещение и побольше моего.

Пока псы спорили, я сел на ажурную вазу и снял один из башмаков, вытряхнул несуществующий камень. Поставил ногу в расшнурованный ботинок и занялся вторым. Скинул верхнюю часть тёплого комбинезона и завернул хвостом под зад. Достал бутерброд и термос, и принялся жевать. Положил на колени шапку. Как сидел, из положения сидя, побежал, выпустив из рук чашку с горячим кофе, прыгнул в черноту. Понёсся к кубику. Я боялся, что Доберман заподозрит мои приготовления и не пустит, и почти угадал. Пёс сделал огромный прыжок и попытался схватить меня, но его лапа скользнула по черноте, и он взвыл от боли, а я нёсся к коробке. Знакомое ощущение — горящая морда от выжигаемой щетины, бровей и ресниц. Ну здравствуй, сгоревшее ухо, ты за эти дни прилично отросло, не думал, что мне опять придётся испытать это ощущение.

Из расшнурованных башмаков я выпрыгнул и комбинезон не зря снял сверху. Башмаки были новыми, и комбинезон сейчас горел и разрывался. Лучше босые ноги, чем горящие ботинки. Главное не открыть глаза, когда ресницы горят, и не сделать вдох. Просто нужно перетерпеть, пока сгорает кожа вместе с нервами, а потом несколько минут будет почти не больно. Я впился руками в дуги. Одна оказалась раскалённой, другая невероятно холодной. Перетерпеть! Менять руки я не стал, да уже и не смогу разжать и сжать покалеченные пальцы. Стиснул кулаки как мог, и рванул по-собачьи, дергая всем корпусом, поволок тяжеленный кубик. Он сдвинулся. Всё горело, как тогда, в танке, уши, брови, ресницы и одежда. Я дергал и дергал, пока не почувствовал, что меня схватили за воротник, спину и штаны одновременно четыре сильные лапы. Я смог, я это сделал, и просто покрепче сжал кулаки, главное в последний момент не выпустить дуги прибора. Меня выдернули из черноты и разжали онемевшие пальцы.

Надо мной стояла девушка. Я её узнал. Это та, которая рассказывала о корове. В этот раз она была абсолютно голая, блевотину с тела и обгаженные ноги она почистить не удосужилась:

— Товарищ командир, а давайте размножаться? Я вас хочу, только вот не пойму съесть я вас хочу или просто хочу. А ещё у меня ушки болят, совсем как у вас. Вот посмотрите, — и она оторвала себе ухо и протянула ко мне. — Только оно холодное.

От прикосновения её оторванного уха к моему, меня пробило холодом, а потом боль стала немного затихать. Лицо у неё немного удлинилась, становятся всё более похожим на морду Добермана и уже доберманьим голосом она продолжила:

— Командир! Твою мать! Твою мать, Командир! Ты что творишь? Ты что мазута, вообще долбанулся?

Силуэт девушки растворился. Доберман из флакона пшикал себе на лапу какое средство, которое становилось пеной и уже её мазал обгоревшие части моей кожи. Там, где пена касалась ожогов, боль стихала. Затем он достал небольшой шприц и сделал мне несколько уколов. Одежду, которую я не стал снимать сгорела полностью. Волос на голове, ресниц и бровей тоже не было. Это чувство я знаю, проходил не один раз. Я улыбнулся, потому что ухо, которая успело отрасти к этому времени, очевидно тоже сгорело. Что хотел сделать — сделал. В очередной раз смог, несмотря ни на что. Видя мою улыбку, Доберман забеспокоился:

— Командир, ты в порядке?

— Ага, получилось.

— Твою мать! А могло не получится!

— Так ведь получилось. Он здесь был.

— Это кто он?

— Тот сумасшедший, что рисунок с горой рисовал, и про дракона на обратной стороне писал. Просто он не аутентичный, и не смог прибор из черноты вытащить.

— Чего? — Доберман навострил уши и сделал удивлённую морду.

Я отмахнулся. Пес, рассматривающий агрегат, который я вытащил из черноты понимающе покачал головой, но в нашу дискуссию вступать не стал, а Доберман продолжил отрывать спёкшуюся сплошным куском одежду и мазать меня пеной. От этого средства боль мгновенно утихала. Жаль у меня не было этой пены, когда я в очередной раз горел в танке. Ещё раз пришла мысль о рае для танкистов. В моём танке есть кондиционер, микроволновка, совершенно не надо останавливаться для того чтобы прицельно выстрелить, экраны видят ночью как днём и мне дали самого лучшего в мире мехвода, о котором даже мечтать было нельзя. Алёша был настоящим ангелом среди мехводов, а теперь вот эта пена, которая забирала боль с обожженных ушей и кожи. Я лежал и смотрел в потолок глупо улыбаясь. Всё равно объяснить свое счастье никому не смогу. Темнота.

Пришёл в себя я уже покачиваясь на санках, которые тащил Блохастый, а Доберман крутил стволом по сторонам. Они негромко переговаривались.

— Чего это он про аутентичность нёс?

— Наш Командир всё правильно просчитал. У него ещё приличное временное смещение и чернота его сразу не убьёт. Всё что мог современное снял, даже ботинки. Пока мы с тобой пастью щёлкали, он за прибором сбегал.

— А про сумасшедшего чего?

— Тот человек, который рисунки рисовал и про дракона писал, здесь был, только предметов со временным смещением у него не было, и прибор вытащить не смог. Это прибор из местных детей иммунных может делать, в теории конечно. Он сюда дошёл, скорее всего своего ребёнка спасал, а помочь не мог. Вот поэтому и съехал с катушек.

— А как пользоваться прибором?

— Не знаю, вначале его ещё довести надо. О! Командир! Проснулся! У тебя ухо сгорело.

— Потому что оно не аутентичное, а тут отросло, — ответил я, слегка улыбнулся. Улыбаться во всю рожу сейчас слишком больно.

— Ага, уже в стиксе выросло. Волос у тебя вообще ни каких сейчас нет, ты как красный баклажан, а твоя танковая форма практически не сгорела. Главное, чтобы тебе ушей в следующий раз хватило, — поддержал Доберман.

— Зато бриться не надо, — прокомментировал Блохастый.

Глава 18. Танк. Великий воин, которому всё равно, где убивать нелюдей


Я за всю жизнь, включая детство, не стоял с раскрытым ртом столько, сколько раз это делал за эту неполную неделю. Там, где была дорога из жёлтого кирпича сейчас был скальный утёс. Могучие обледенелые пики уходили на пару километров вверх. Подошёл к собакам, активно обсуждающим как вернуться и рассматривающим карту на экране небольшого прямоугольника. Почесал лоб пучком бинтов, щедро намотанных на мои кисти рук. Холод и тепло от дуг были столь сильными, что руки прогорели почти до костей. Карта состояла из красной части, где смертельно опасно и белой, которая появилась после всплеска. Наш калейдоскоп не имел к этим местам ни малейшего отношения, кроме нескольких рисунков сумасшедшего человека. Я предложил собакам.

— Давайте пойдём вот-так, через пекло. Бросим зайку на каком-нибудь, как вы говорите, стабе. Блохастый будет определять заражённых, и потихонечку, ползком, как-нибудь выберемся. Главное, чтобы этих ваших перегрузок не было. Люди, я так понял, тут не ходят, а заражённые за танком присмотрят. Потом Кот соберёт армию и вернёмся за Заечкой.

— А с этим что делать? Его же от машины отпускать нельзя? — осведомился наш десантник.

— Можем какую-нибудь легковушку задрать. Вырежем накидку из сидений, руль на шею и обувь сделаем из покрышек, будет в костюме колеса ходить, — пошутил я.

Доберман оценивающе посмотрел на Алёшу. Наклонил голову в разные стороны, прикидывая нарядец. Довольно оскалился.

Мы погрузились и поехали, другого пути всё равно не было, просто решили подъехать как можно ближе и действовать по обстоятельствам. Зайка отмахивала уже третью сотню километров. Всплеск вспугнул заражённых, и мы двиались по сердцу пекла в абсолютном одиночестве. Блохастый только лапы разводил, не чувствуя вообще ни каких живых существ. Доберман позволил себе поспать пару неплановых часов, а я болтал с научным руководителем о всём на свете.

Расплёвывая слюни, пёс рассказывал очередную историю из его невероятно интересной жизни:

— В одну из командировок мы ехали в Иран. Нас туда Ил МЧС с оборудованием доставил. У нас негласное правило, если тебе сразу не говорят в какой населенный пункт прибыл, то и спрашивать об этом не надо. Разместили, выдали довольно увесистую пачку мелких иранских денег и местное население насчёт нас строжайшим образом, наверное, предупредили. На востоке принято, если ты белый человек, тебя обязательно, внимание, обязательно попытаются обмануть. А в этом городке к нам относились как к дорогим гостям и даже не было попыток завысить цену хотя бы в пару раз. Мы тогда и плова, и лепешек поели, а цены для нас в пять раз дешевле обычного были. Утром мы на рынок ходили, а потом на объект. С нами все здоровались. Во, как всё было поставлено! Я же со своим любопытством не могу усидеть, начал допытываться, чего это местные такие правильные, и не предупреждали ли их о нас. Офицеры иранского спецназа, великолепно говорили по-русски, а вот рядовой состав не очень. Сопровождавший нас везде охранник, меня понял и на чистом, как мог русском, отвечает: «Секир башка, тыг-дым, писька резать», и показывает, что провинившегося за шею вешают, а ещё и со спиной что-то делают, или что-то в зад втыкают. Я тогда не поленился, и в блокнот записал и схематично ещё рисунок нарисовал.

Блохастый изобразил жестами как охранник ему это показывал. Моя рожа сама растянулась в улыбке, несмотря на болевшую обгорелую кожу. Представляю, как это выглядело, когда записывалось не самым маленьким начальником в галстуке, в достойный кожаный блокнот.

— Так, вот. Я к чему, — продолжил пёс- уже после обеда ко мне один крендель приходил, тупой и доставучий до невероятного. Я ему тогда это и зачитал, и схему показал, и объяснил, как надо вопросы решать самостоятельно, даже если его взяли по просьбе руководства. Не без свидетелей. Знаешь Командир, тогда это так всем понравилось, что через два дня не было человека, кто-бы этой фразой не пользовался. Молодёжь мои рисунки перерисовала и дополнила. У меня даже начальник блокнот попросил, на лист бумаги перерисовал, но только рисунки, и на дверь изолентой приклеил. Заходишь в кабинет и сразу настрой, не хочешь: «Секир башка, тыг-дым, писька резать», значит говори по делу. Одна фраза, а какой ресурс для использования, самое главное энергия, вот что делает набор букв и чёрточек силой.

Я согласно кивнул и поставил ногу на голову Алёше — танк замер. Доберман мгновенно проснулся и зыркнув по сторонам, непонимающе посмотрел на меня. Пёс в панцирях черепах и драной шерсти продолжал говорить ещё пару секунд и замер тоже. Он почему-то в боевой обстановке реагировал последним. Блохастый какой-то большой учёный, а не воин. Мне здесь абсолютно не нравилось. Просто бывает такое чувство. Доберман, повернув морду, вопросительно смотрел, а Блохастый почти шёпотом сказал:

— Похоже у товарища командира проснулся дар сенса, но он видит в другом спектре, я теперь тоже чувствую. Думал, что это шум, ан нет, — и заклацал по экранам лапами, причмокивая и делая серьёзные морды. Поводил лапой по приборам и покачал головой.

— Да что такого? — прошипел Доберман.

— Фон. Радиоактивный фон, причём очень свежий и очень странный. Оттуда, — и показал лапой, — фон идёт оттуда, там уплотняется, не могу понять, очень большое рассеивание. Совсем свежий, ещё полно совсем лёгких изотопов, пара-тройка часов не больше, но тяжёлых почти нет.

Слушая, Доберман всё больше вытягивал морду в удивлении и поглядывал на меня и нашего учёного, который продолжил:

— Это не реактор раздолбали, это именно что-то взрывали, могу сказать, что у нас такой технологии нет, и не предвидеться в ближайшем времени. Слишком много лёгких элементов и почти нет тяжёлых, а товарищ Командир то не прост, никогда бы не подумал, что умение на радиацию проснётся. Да товарищ Командир, через десяток лет в вашей профессии определение фона полезная штука будет.

Разумеется, пёс, почему это такая полезная штука, что это за фон и всё остальное, как обычно объяснить не потрудился, но по озабоченной морде Добермана было понятно, что мы столкнулись с чем-то очень нехорошим. По лицу Алёши некогда было ничего непонятно, оно было либо глупым, либо в паническом ужасе от очередного удара судьбы. Мой мехвод на укусы хорька ласки и ударивший по голове гаечный ключ реагировал одинаково — паническим ужасом.

— И где?

— Километров двадцать от нас.

— Предлагаешь посмотреть? — спросил Доберман.

— Не знаю, но танк надо подготовить, прежде чем прокатиться. Без подготовки потом с дезактивацией проблемы будут, слишком редкая машина. Можно и немного, пару-тройку дней подождать. Сейчас там самый активный фон.

— А что-нибудь нужное не растащат? — неожиданно вставил свои 5 копеек Алёша.

— Давай готовиться, сказал Доберман. — удивлённо глянув в сторону Алёши, неожиданно проявившего такую активность.

Блохастый показал лапой:

— Сначала надо километров тридцать туда. Подготовим машину, чернота вроде как закончилась и прокатимся посмотрим. Сейчас противоядерную защиту поставим, дуло закроем и избыточное давление, всё как наших советских танках.

Мне, как обычно, никто ничего объяснить не потрудился.

План был очень прост. Пятно какого-то фона, от какого-то тактического взрыва, которое все боялись, и после которого надо было мыть танк, очевидно это какая-то дрянь, наверное, химия, надо было обойти с подветренной стороны. Алёша легко вывел Зайку на довольно большую, закрытую со всех сторон холмами местность, на которой располагалась несколько домов. Судя по всему, здесь был ремонтный завод для сельскохозяйственной техники. Очень красивые, огромные комбайны и несколько невероятных тракторов с колёсами почти с рост человека стояли ровными рядами. Многие приспособление мне были знакомы, но они были гораздо больше чем я привык видеть и все были гораздо красивее, и было покрашено яркой, гладкой краской — настоящие произведения искусства. Предназначение некоторых агрегатов я так и не понял.

Мы бегали, таскали железки, и по указанию Блохастого искали всякий мусор. Я так понял, что это гадость намертво прилипает в броне и потом ее отмыть очень-очень сложно. То-что эта дрянь будет на траках, пёс смирился, а вот пачкать корпус он не хотел совершенно. У пса были баллоны со специальной пеной, и он заделывал все щели, но она прилипала к краске и отодрать её будет потом невозможно. Он охал и переживал, что потом придётся обдирать всю зайку. Я спросил, а как выглядит это дрянь?

— Это мельчайшая пыль, она осядет на корпус и передаст радиацию металлу, краску и верхний слой придётся сдирать. — и продолжил пшикать из баллона, из которого получалось совершенно невероятное количество пены.

— Мы же в селе. Давайте клейстер сварим и броню бумагой и тряпками обклеим, а потом смоем. Мы каждую зиму так окна обклеивали. Мука то тут должна быть, тряпки и газеты.

Оба пса не понимающе смотрели на меня. В их мире не было деревянных окон с щелями и никому в голову не приходило их заклеивать? Я несколько минут объяснял, что такое клейстер. Главное идея. Доберман оставил меня помогать устанавливать фильтры избыточного давления, а сам умчался мародёрствовать. Компрессор, большой цилиндр фильтра и ещё куча заглушек была запасена заранее.

Уже через двадцать минут нашлись несколько мешков с мукой, несколько банок с крахмалом, пачки с манкой, какао, каши, пачки детского питания, печенья и всё что могло лепиться на броню. Наш десантник ограбил дома и небольшой сельский магазин. Мы использовали мёд, зубную пасту, и всё что только можно. Газеты, журналы, простыни, половые тряпки, полуистлевшая рабочая одежда, носки, шторы. У меня на роже не сходила улыбка. Зайка снова становилась моей Заечкой, покрытой мусором и тряпками. Траки и катки щедро извозили в грязи, намешав её с обойным клеем, пару пачек которого наш добытчик тоже ухитрился отыскать. Сейчас-бы сюда товарища старшего политрука с финской, пусть посмотрит, как по-настоящему выглядит танк, обвешанный мусором. Его от одного взгляда удар хватит.

Через большой цилиндр в танк подавался чистый воздух, который должен был дуть из щелей наружу и не впустить ядовитую пыль внутрь. Всё-таки много знают эти животные и какая у них техника, и сколько всего они успели на придумывать.

Мы уже сделали большой крюк и подъезжали с подветренной стороны, когда Доберман истошно завопил:

— Орда! Вашу мать, Орда! — сейчас он наблюдал в какой-то экран, который сделан внутри больших очков как у сварщика, только с непрозрачными стеклами, и вот эти экраны было изображение, которое передавалось с небольшого самолетика с четырьмя пропеллерами, летевшего над танком метрах в ста выше.

Что его напугало, я сразу не понял. Ко мне повернулся второй пёс и сказал:

— Это плохо, тысячи две не меньше. Но пока очень далеко, — и показал на один из экранов, куда шло изображение с самолётика.

С высоты птичьего полёта было видно заражённых. Они были самые разные, от людей и животных, до огромных уродов ни на что не похожих. И люди, и невероятно огромные чудовища шли многотысячной толпой. Я даже не мог себе вообразить, что их будет столько. Они шли немного в сторону от того места, куда мы ехали.

Всё в Зайке выключилось, и она по инерции продолжила ехать, замедляясь траками. Через щели командирской башенки танк наполнился ярчайшим белым светом.

— Твою мать! — завопили оба пса одновременно.

Весь свет и все экраны Зайки погасли. Блохастый клацнул зажигалкой, и при её свете пощелкал тумблерами. Включилось всего пару ламп. Страшно матерясь, продолжил клацать переключателями. Выдернул несколько проводов, а затем сделав сосредоточенную морду включил тумблер, который был спрятан под прозрачным колпаком. Пара экранов включились.

— Ну что? — спросил внимательно следящий за всем Доберман.

— Треть мощности потеряли, один мотор начал искрить, я его отключил. Часть научного оборудования только на детали, всё что с наружи, выгорело под чистую. Наведение и связь работают, они с современных танков. Легко отделались.

— Да что это вообще такое?

— Ядерный взрыв, тактический, я не специалист, килотонн от пяти до пятнадцати. Очень эффективный изотоп, продукты распада лёгкие, недели через три тут практически природный фон будет.

— Блохастый! Твою мать, я тебя не об этом спрашивал! — зашипел Доберман.

— А ты думаешь я знаю, кто ядерными бомбами на право и на лево заражённых валит?

— Но это же тактические заряды? Уже второй как минимум.

— А чего тут такого? Вполне нормально. Один взрыв- одна орда. Если не нужна добыча и не боишься, на перегруженных кластерах нормально. Орду остановили, а после перезагрузки, снова экологически чистое земледелие можно разводить.

— Это хорошо, что мы решили поехать, надо обязательно выяснить кто тут такой умный и с ядерными бомбами, — пожал плечами Доберман.

Я так ничего и не понял, но у этих вояк есть что-то очень мощное, что даже наших псов это сильно впечатлило. Зайка уверенно шла, ничуть не медленнее чем она ездила в том мире, но понял, что это похоже бомбы, о которых иногда в скользь говорили, которой можно целый город уничтожить и после них какая-то гадость остаётся. Меня готовили как в войну, рассказывая самое необходимое, и зачастую отвечая на вопросы «потому что» и «так надо», и «отстань потом узнаешь».

Около искорёженной груды серого металла, на экране виднелся человек в огромном водолазном костюме, только полностью жёстком. Он ходил между трупами заражённых и добивал их ударами рук, ног и небольшого клинка. Всё пространство была усеяна трупами тварей. В сторону нашего танка он повернул голову, посмотрел и продолжил свое занятие.

— Нас заметили, — прокомментировал мои мысли Доберман.

— Давайте потихонечку подъезжать, — предложил Блохастый.

Я дал команду Алёше, чтоб он потихонечку двигался, а для того чтобы показать, что намерение максимально дружественные, открыл люк и высунулся. Напряжённо замерзший человек в водолазном костюме увидев меня, сидящего на броне башни, практически полностью высунутого из люка, немного постоял, посмотрел в нашу сторону и продолжил свою работу. Мы задрали дуло и отвернули его в сторону. Псы переговаривались по поводу того, кто бы это мог быть. Водолазный костюм был похож на те доспехи, которые носили штурмовики кота, только это был гораздо более серьезный доспех. Мы медленно подъезжали. Приблизившись метров на сто остановились и стали ждать. Я попросил открыть люк мехвода. Там, незнакомец мог увидеть глупую рожу Алёши. Не знаю, как у них, но у меня его выражение лица опасений не вызывало. Доберман и Блохастый пока морд не высовывали.

Усердие и лёгкость, с которой методично добивали заражённых говорила о том, что этот человек умеет воевать и возможно вооружён гораздо более сильным оружием. В танке он точно не видел сильного противника. Вообще-то, в Стиксе, только ленивый не мог подбить Зайку. Я не говорю о современных танках, которыми был вооружён Кот, я говорю об обычной гранатах-ракетах в трубах, переносимых простым человеком. Даже не вспоминаю зарево, которым выстрелил Блохастый по мурам. Этим можно жечь сразу танковый батальон, а этот, в водолазном костюме, похоже был намного сильнее наших бойцов, по крайней мере Доберман осторожничал очень сильно.

Мы сразу решили не подъезжать в упор. Я ждал, наблюдая как тщательно он добил чудовищ и ещё раз сосредоточенно прошелся, сделав пару кругов. Незнакомец подошёл к нам и вскинул руку в фашистском приветствии, только с плотно с сжатым кулаком, а я ему ответил, приложив ладонь к танковому шлему в нашем Советском приветствии. Человека в водолазном костюме это вполне удовлетворило.

После приветствия, воин произнес что-то на очень знакомом языке, повторил ещё раз и ещё раз, стараясь поймать мою реакцию. Слова были знакомы, но не хватало совсем немного, чтобы понять. Фраз я не понял, но несколько знакомых слов узнал. Вот уж не ожидал, так это услышать здесь, в другом мире, прибыв сюда с другой войны, несколько финских слов. Все остальные слова мне были непонятны, хотя и они были очень похожи. Я попробовал вспомнить как по-фински друг. Человек в скафандре тоже слышал что-то знакомое, но, как и я, понять мою речь не мог. Тогда я попробовал проговорить, всё что помнил. Мои попытки внимательно выслушивали, но явно не понимали. Ему тоже явно слышалось что-то знакомое, но чуть-чуть не хватало до понимания.

В голову пришла фраза, которую говорили финские девушки, когда звали бойцов нашего подразделения немножко погреться с ними в постельке, разумеется, с собой надо было брать тушенку, разные ценные предметы и спиртные напитки. Ухмыляющийся во всю рожу мехвод моей первой Зайки, не плохо говорящий по фински, переводил это как: «Дружить-дружить товарищ командир рабоче-крестьянской красной армии». Что это были за слова на самом деле, представления не имею. Финки, они странные, им было всё равно, может в соседней постели с её сестрой сейчас спит финн, который будет в тебя из ПТР утром стрелять, а ты его давить траками, а их это совершенно не смущало. Там всё было непонятно, да и война там была другая, глупая и закончилась также, как и началась. Просто пришёл старший политрук и сказал, что всё, война закончена, можно собираться и едем домой.

Засела эта фраза у меня в голове, вот на неё и отреагировал мой собеседник. Затем долго, подбирая слова по одному и помогая жестами, потихоньку начали объясняться. Дело шло, но очень долго. Мы пытались находить слова, которые попадались и в его языке, и в моих остатках финского, всё-таки за полгода зимы много не научишь, немецкий я гораздо больше освоил чем финский.

История была простая и удивительная одновременно. Наш гость где-то очень-очень высоко воевал с какими-то животными — не людьми. Потом его летательный аппарат, как по мне, совсем не похожий ни на что, что должно летать, из серого металла и без крыльев, вдруг отказал и все приборы выключились. Он рухнул на землю, а здесь на земле его встретили другие, тоже не люди. Всю жизнь он занимался тем, что воевал с не людьми и разницы не увидел, там не люди на летательных аппаратах, и тут не люди. Здесь они были без оружия, зато их было очень много, и они были гораздо крупнее. Они хотели убить его- человека, поэтому он убил их — не людей. Похоже, воин вопросами не мучился, разницы никакой. Там не люди и тут не люди, пока мог, он их убивал.

Доберман, он только выглядит недалёким хамом, Доберман он очень умный! Очень-очень умный! Обычно он вообще ничего не боится, а в этот раз, за долго до того, как мы увидели незнакомца, он своим десятым собачьим чутьём, почувствовал, что ни при каких обстоятельствах морды из танка высовывать нельзя. У меня спина вспотела, пока я разговаривал с незнакомцем. Увидь он не меня, а собачью морду, спалил бы танк не задумываясь. Как я его разговорил о нелюдях вовремя?

Я очень осторожно и очень долго объяснял, что есть не люди, это вот тех, кого он убил, а есть ещё люди, но как бы не люди, но люди тоже. Они самые лучшие люди, только чтобы не умереть, им надо тело животного поставить. Маленький наушник в ухе, совсем тоненько говорил голосом добермана и давал советы. Через 20 минут, очень осторожно высовывая носы вылезла наша животная половина экипажа. Человек в водолазном костюме был осторожен, и всё время недоверчиво поглядывал, хотя по ощущениям мог нас всех прибить в любое время. Потом, немного пообщавшись жестами, привык.

Очень долго пытался жестами что-то объясняться с Доберманом, а после этого пёс удивлённо взвизгнул. Блохастый, поняв о чём они говорили, тоже сделал удивлённую морду и почесал за ухом. Дальше они обсуждали уже без меня. Запустили в воздух маленький самолетик, он у нас служил для экстренной связи, через час запустили ещё раз.

Самолетик висел в небе довольно долго, но неожиданно для всех, его разорвало в клочки. Блохастого это совсем не расстроило, он всё что необходимо от этого самолётика уже получил. После этого, небольшая коробочка в его лапе, неожиданно заговорила на финском, и очень быстро нашла общий язык с нашим знакомым. Меня к разговору не пустили. Псы сами вели переговоры через эту коробочку, которая отлично переводила. После переговоров, рылись в грудах металла и погрузили несколько контейнеров из упавшей машины на Зайку, что-то сделали в летающем аппарате, а наш гость забрался на броню десантом. Обошёл башню по кругу, заглянул внутрь и усевшись на привязанные контейнеры, постучал по башне, что готов. Пытаться влезть в люк в его водолазном костюме было бессмысленно. Хотя, его, похоже всё устраивало.

Мы ехали не долго, всего несколько часов, практически по плановому маршруту, немного забрав в сторону. Доберман чётко знал надо. Я как-то читал книжку про фантастику. Там были такие треножники, и они лучами людей живём жгли и шагали, а потом от какой-то болезни умерли. Вскользь читал. Обложки не было, и страниц некоторых не хватало, ребята на самокрутки вырвали. Листал между боями больше, для успокоения нервов, чем вообще в сюжет вчитывался. Нам наперерез вышел многоножник! Я вначале думал, что крыша дома за деревьями, металлом обита, а потом эта крыша вышла на дорогу. Я ещё подумал — какая крыша новая, ни единой царапинки и стыков невидно, настоящие мастера делали. Огромный многоножник, поджарый как гончая собака, шустро поворачивался в нашу сторону. Я развернул обоими ногами Алёшу вправо и влупил ногой в загривок. Зайка крутнулась в развороте, слегка оторвав один трак от земли и понеслась на полном ходу в сторону.

Это был многоножник, огромный как боевой корабль. Один пёс полетел вниз, а второй стукнул мордой по пулемёту. Я на инстинкте начал крутить рукоятки поворота башни, ловя в прицел врага. Лапа Добермана плюхнулась на голову Алёши и танк замер.

— Отставить! Стоп! Не стрелять! Отставить! Какого хрена! Это свои! Командир ты чего творишь?

— Я творю!? Это что, вашу мать, четвёрка немецкая из леса вышла? Какого не предупредили? Вы вообще двинутые, о многоножнике не сказать? — наорал на добермана я.

Пёс как-то сдулся:

— Извини Командир, сюрприз хотел сделать. Ты же боевой танкист, так и должен был отреагировать. Хотел удивлённую рожу увидеть.

— Увидел?

— Ну прости, не подумал. Извини, правда.

В крышку люка стукнули. Почёсывающий бока и матерящий Добермана, и его сюрпризы, Блохастый вылез, и открыв люк объяснил незнакомцу, что командира не предупредили по случайности, и он принял боевое построение. Воин на броне остался объяснением вполне доволен. Мы медленно подъезжали к могучей машине, стоящей как длинноногий паук на многосуставчатых лапах. Каждая из лап была толщиной в башню Зайки. Часть лап была с суставами наружу, а часть внутрь. Очень похоже, как к лошади с двумя парами задних ног, приставить несколько пар паучьих.

Махина замерла, открылся люк. Наш гость спрыгнул с танка и показал приветствие, наподобие немецкого, только сжатым кулаком. Из танка выскочило несколько так же одетых, только немного в другие водолазные костюмы людей и тоже поприветствовали.

Затем они помыли гостя из тонких шлангов с очень большим напором воду и сделали это с Зайкой. Весь наш клейстер, какао, манка, зубная паста, грязь с обойным клеем и тряпками летели в сторону. Алёша прегнал танк ещё метров на пятьдесят вперёд, где Зайку помыли ещё раз. Его товарищи забрали ящики с танка и принесли несколько похожих, которые поставили на их место, привязав яркими верёвками. Показали нашим собакам что всё хорошо.

Люди в скафандрах, вышедшие из многоножника, укрепили несколько крупных контейнеров, мешавшие поворачивать башню Зайки. Доберман мне ответил, что ерунда и скоро нас встретят. Наш незнакомец подошел и похлопал каждого по плечу, очевидно улыбнулся, сквозь непроницаемое забрало шлема которое он уже закрыл. Мы улыбнулись в ответ и также похлопали его по плечу. После прощания он развернулся и многоножник через несколько минут ушел. Помимо тех контейнеров, которые нам помогли закрепить на танке, около Зайки осталась огромная куча ящичков, коробочек и прозрачных мешков с разными, непонятными мне вещами.

После этого началось откровенное варварство. Из Зайки Доберман с Блохастым вышвыривали всё. На землю полетели микроволновка, экраны, запасы еды и воды, сменная одежда, Алёшин биотуалет и еще много всяких вещей, назначения которых я не знал. Даже выгрузили часть боекомплекта, оставили только патроны и снаряды, которые пришли со мной, которые стреляют по черноте со смещенным временем, и уникальные снаряды которые выдал Кот. Оставили бетонобойно-термобарические, их всего шесть штук осталось. Это тоже очень редкие. Все остальные боеприпасы, очень хорошие и современные тоже выгрузили из танка. На земле, вместе с коробками к пулеметным лентам выкинули сидение Блохастого. Он сказал, что и на Добермане может прекрасно посидеть, на что наш боец фыркнул, но промолчал. Оставили сиденье мне и Алёше. Всё что можно отодрать отодрали и вышвырнули.

Потом началась погрузка. В бою, иногда бывает, что тебе достаются трофеи, и мы шутили, что грузимся под крышку люка. Сейчас это было именно так. Осталось маленькая норка для того чтобы в башню залез Блохастый, потом его заставили коробками, и осталось немного места для меня. Все эти перестановки практически не затронули Алёшу, а Доберман уселся на броню. Его место было полностью заполнено ценным имуществом. Это хорошо, что люди из многоножки прежде чем лезть обниматься, из шлангов с очень большим давлением обмыли своего товарища и помыли танк. Всё что мы намотали и налепили смыло. Давление было таким сильным, что мне кажется они и половину краски смыли, а так бы псу пришлось сидеть в вонючих, намазанных клейстером тряпках, и почти не сохнущей жиже.

Сотня километров прошла, как утверждал Доберман, тихо. Он всего раз десять стрелял из бесшумного автомата с толстым стволом, и не разу не воспользовался крупнокалиберным пулемётом, который укрепил на башне с помощью специального устройства. У нас уже была связь с Котом. Мы делали уверенные повороты, объезжая полоски черноты. Зайка, с привязанными ящиками, через черноту теперь ездить не могла. Теперь я видел, как чернота должна выглядеть. Мы точно выехали к ждавшим нас. Кот прыгал в нетерпении посмотреть на прибор и покопаться в ящиках, которые мы получили из многоножника. Грузовик для перевозки танка стоял уже тут, и наш дом на колёсах был здесь-же. Спасибо тебе великий Бог танкистов за это приключение, и за возвращение домой.

Глава 19. Танк. Я дома


Чудной это мир. Тебя могут сожрать на каждом углу и даже в туалет без автомата ходить здесь не принято, но при этом ты можешь остановиться около любого железного вагончика или магазина, разбить витрину и на одной полке, даже шагать не надо, просто на вытянутой руке, взять пять, десять, а то больше видов шоколада. В моём мире шоколад был либо шоколад, либо горький шоколад, который мне очень нравился. Горький шоколад попадался только на немцах. Разведка всегда мне его приносила и отдавала, если где-то добывала. Пусть это было не полная плитка, а маленький кусочек, всё равно старались меня угостить. В Стиксе какого только шоколада не было. Он был с орешками, с изюмом, с кусочками печенья, был белый шоколад, сладкий молочный, всего не перечислишь, но по-прежнему мне больше всего нравился именно горький. Здесь даже было принято писать, сколько какао в процентах должна быть шоколаде.

Я сидел на удобной лавочке, около Горисполкома. Тут у меня была традиционная встреча с хорьком. Когда я приходил, и Ласка была в здании, её питомец как-то узнавал о моём приходе и прибегал полакомиться угощением. Сейчас я с наслаждением жевал плитку. Мне на плечи прыгнули мягкие лапки. Животное обошло вокруг шеи, поставило передние лапы на голову, принюхиваясь к еде и заискивающе посмотрело в лицо. Хорёк Ласки сделал как можно более жалкую мордочку и перенес центр тяжести опять на плечо, и особо не спрашивая, оторвал здоровый кусок от моей шоколадки. Это наша совместная страсть — горький шоколад. Над ухом зачавкали. Мы здесь встречались именно для этого.

Вдруг спина животного выгнулась, а шерсть встала дыбом. Совсем как кошка, оскалив острые иглы клыков, хорёк зашипел. Шедший ко мне Алёша тормознулся, и обходя нас по большой дуге сказал:

— Товарищ командир, вы мне нужны, подойдете ко мне домой вечером.

— Конечно подойду, — повернулся к хорьку. — А ты чего?

Хорёк напряжённо смотрел в след уходящему мехводу. Животный сдулся только тогда, когда парень скрылся из поля видимости. Почему-то Алёшу все животные кусали, все возможные занозы попадали ему в палец, я даже не знаю таких травм, какие он мог получить. Жил Алёша в доме на колёсах, а его дом был грузовик «Урал», кузов которого обустроен как дом, с туалетом, кухней, кроватью, микроволновкой и кондиционером. По личному распоряжению Кота, ему организовали жильё именно таким образом. Все здесь считали, что машины, это единственное место где ему безопасно, вот и обустроили дом на колёсах, где он будет находиться в полной безопасности.

Проводив Алёшу недобрым взглядом, хорёк снова сделал умильно мордочку и отхватил и ещё один кусок от моей шоколадки, а доев, свернулся на коленях и заснул. Солнце, проходящее через листву дерева, слегка грело, но не слепило и не пекло. Я откинул голову на спинку лавки и прикрыл глаза.

В этот раз девушка выходила из воды небольшого, тенистого прудика. Мокрые волосы спадали на плечи, а обнажённое тело было покрыто капельками чистой прозрачной воды. Одна рука слегка прикрывала грудь, а в другой был венок, сплетённый из мелких луговых цветов. Она ничего не говорила. Я рассматривал её чистую кожу, тело и девичьи формы. Она просто смотрела на меня живым, пронзительным взглядом и улыбалась. Знаю, что это очередной мой сон, но это первый мой сон в этом мире, после которого в моей голове не добавиться седых волос. Я спал, и чувствовал, как улыбаюсь в ответ, во всю свою обожжённую командирскую рожу.

Глава 20. Резак. Тут-ту-туууу



Нимфы всегда были не причём. Вначале ругались, угрожали, потом жалились и конечно же представления не имели, почему они тут оказались. Не понимали о чём с ними говорят, пускали сопли, слёзы, слюни, предлагали богатство и предлагали половые отношения в самых-самых трудно воспроизводимых формах. Затем сознавались, раскаивались, плакали и закатывали истерики, но я никогда не чувствовал у них чувства вины. Такой у меня дар. Я долгие месяцы и годы собирал обвинительный приговор, затем долгие месяцы вычитывал каждую фразу и букву, вычёркивая всё, что не было подтверждено железобетонными доказательствами. Каждое слово я перепроверял ещё и ещё раз. Из сорока страниц этого дела осталось всего восемь. На каждой странице была смерть, две, три пять. Я судья. Сейчас я не имею права на чувства и жалость, и не имею права на эмоции, только логика.

На этой странице была маленькая пятилетняя девочка, которую её отец разорвал голыми руками. Нимфа попросила его это сделать, но тот свидетель сомневался во времени. Всего пол часа. Нимфа точно говорила с отцом девочки, и просила голыми руками разорвать дочку. Но её чары действуют четыре часа, а свидетель сомневался. Выходило что отец вырывал руки девочке, ломал ноги и отрывал голову между тремя часами сорока пятью минутами и четырьмя часами пятнадцатью. Эти страницы у меня были зачёркнуты, и в обвинительном приговоре я ни слова не сказал о малышке, порванной в клочья, и о её обезумевшем отце. Правосудие не может ошибиться, даже на 15 минут. Пролистнув эти страницы, я продолжил читать приговор.

Красивая девушка с правильными чертами лица, ухоженной кожей и достойными формами слушала приговор, повторяя как мантру, просьбы её отпустить. Она уже попробовала всё что могла. На меня обрушились угрозы, сила дара очень сильной нимфы, просьбы и обещания. Чары нимф на меня не действуют и уговоры тоже. Я остался глух и продолжал читать.

Я не разу не почувствовал, что бы этим нимфам было стыдно, хоть на секунду. Они никогда не чувствовали вины, даже когда они сознавались во всём. Всегда говорили, что это не они такие — это у нас мир такой.

На эту я вышел случайно. На одном из стабов произошло весьма обычное событие. Богатый сильный стаб. Очень редко, иногда, за большие заслуги, а конкретно начальнику спецназа стаба, практически руководителю основного боевого кулака, дали белую жемчужину. Его маленькой дочке сразу давать нельзя, потому-что нужно чтобы ребёнок набрал определенный вес, и в этот узкий промежуток надо дать жемчужину. Сокровище хранилась дома в ружейном сейфе — самом крепком месте дома, а сам дом не рядового гражданина был под охраной.

В семье произошёл скандал. У крутого вояки сдали нервы. Он перестрелял всю семью, а дом залил бензином и поджёг. В принципе обычное событие, и не такая, чтобы уж редкая история для стикса. Нервы — это первое что здесь страдает.

Всё бы ничего, если бы не случайный рассказ алкаша, опустившегося до нельзя. Я уже вставал из-за стола грязной обрыгаловки, в которую зашёл не поесть, а просто пополнить запас белков, жиров и углеводов. Замызганный бомжара с нечёсаной гривой и воняющий мочой, жадно смотрел на мою недопитую бутылку паршивого спиртного. Я собирался оставить её на столе, но вылил остатки в стакан и пододвинул. Заплетающимся языком, которым управлял деградировавший мозг, он мне поведал, что за пару часов до того, как полковник с ума съехал, ему на руку вешалась умалишённая попрошайка, каких тут много, и пыталась продать крестики в обмен на спораны.

Тоже обычное дело. Целая армия недоумков и бездельников торгует предметами бредовых культов, вместо того, что-бы сделать что-то полезное. Ухо зацепило всего несколько слов в описании поберушки. Я щёлкнул пальцами и бросил на стол десяток споранов — невиданную сумму для этих покрытых вековым жиром столов. Дородная бабища, ухитряющаяся выглядеть жирной старухой с некрасивой рожей, не смотря на все старания стикса омолодить всех его обитателей, плюхнула на стол бутылку спиртного и тарелку с унылой едой. Два часа из вонючего, не знавшего щётки рта, вырывались несвязные слова, но я знал что спрашивать, а за правильные ответы спившееся животное награждалось глотком спиртного.

Это какая удача и какая вероятность, что именно мне, обычно не проставляющемуся опущенным личностям, поведали эту историю. Мне предстояло много выяснить, собрать картинку воедино и написать обвинение, затем проверить каждую букву, и наказать, если у меня останутся доказательства. В доме вояки сгорело всё. Бензин пылал. Взрывался газ, на котором очень-очень любили готовить в этом доме, взрывались гранаты и патроны. У полковника был свой личный арсенал. Этот дом даже тушить не стали, просто поливали соседние дома водой и пеной, сбивали пламя. Мне почему-то казалось, что эти события связаны.

В этом мире иногда приходиться убивать, защищаясь или устраняя конкурентов, не без этого. Большинство нимф находило себе мужчину, большого начальника или короля стаба. Они имели много любовников, возможность выполнять малейшие капризы, обожание мужчин и зависть женщин, купались в роскоши и излишествах. Любая, даже самая слабая нимфа могла позволить себе всё что угодно. Кто-то выбирал себе роль ветреной принцессы, кто-то серой королевы, потихоньку руководя всем и вся, устами мужчин, которые были готовы выполнить её приказы, но были нимфы и другие.

Самые страшные и самые опасные — не осевшие, неприкаянные нимфы. Они всегда были сильны. Они были дьявольски сильны, умны, хитры и изворотливы. Что творилось в их головах не поддавалось ни мужской, не женской логике. Злобные животные не знающие меры в добыче и не щадящие никого. Сама добыча их интересовала мало, важен процесс. Они могли получить всё, но они выбирали другой путь. Они шли по трупам, и другого не знали. Если их спросить: «Сколько тебе надо?», они всегда тебе ответят: «Намного больше».

Я её гнал почти пол тысячи километров. Это невероятное расстояние для стикса. Сейчас мы были столь далеко от внешки, что даже не представляю где я. Если-бы не мой Пальценож, сделанный из мифического лезвия нолдов с рукоятью из пальцев казнённых мною нимф, то преследование давно-бы закончилось, и справедливость не восторжествовала. Я десятки раз тихо убивал огромных заражённых, и убийц, посланных остановить меня, и охранников из свиты нимфы.

Дочитал страницы обвинения. Тридцать семь трупов, которые даже я не смог опровергнуть. Треть дети. Она смотрела на меня умоляющим взглядом, а по коже ходили мурашки от её лютой ненависти. Дикое животное с вывернутыми мозгами, познавшее вкус смерти, было привязано к дереву за руки, ноги и волосы. Теперь казнь. Я не собирался её убивать, оголять, насиловать или трогать пальцем. Тут будет кому срывать одежду, кожу, мясо с костей. Я поднял пионерский горн с красным флажком. «Ту-ту-ту, Тут-ту-тууууу», разнеслось по болотистому лесу с клочками тумана. Звук ударил по ушам и разлетелся по округе. Я выполнил своё дело, мне пора.

Я уходил, а за спиной звенели отголоски женского крика. Свою миссию я выполнил, теперь бы знать где я и куда идти. Преследование затянулось, а местность была не знакома. Свита отмороженной нимфы теряла бойцов, а я их гнал пока не добрался до цели. Теперь бы понять где оказался. В стиксе могут не иметь представления, что твориться через сто километров, а по моим подсчётам я перешагнул полтысячи.

Лотерейщик, пробегая на угасающий крик, унюхал меня и рванулся на запах. Это он зря. Стикс щедро наделил меня умениями и послал самых лучших учителей. Мой пальценож — легендарный мономолекуляр самих нолдов, легко пробивал бронежилеты, а хитиновые пластины и черепа совсем легко, доставая до спорового мешка.

— Это хорошо, что ты меня заметил, и пожадничал, друзей не позвал, а то спораны у меня почти закончились, — поблагодарил я шустрого заражённого, потроша его споровый мешок.

С этим ножом я мог убивать не развитых заражённых сколько угодно. Я просто брёл по незнакомому лесу, прислушиваясь и стараясь обходить непонятное.

Вот и закончилась очередная интересная история. Как нибудь, с благословения хозяев стикса, выберусь, вернусь и начнутся унылые будни. Опять пойди, отрежь, принеси или найди урода и накажи. В материальном я давно не нуждался, а вот однообразная работа мастера ножей сводила с ума. Нимфы были моим крестом, который я должен нести и моим спасением, вносившим разнообразие и не позволяя сорваться или сойти с ума.

Я бежал, тихо шёл, полз и перебегал открытые участки, а потом увидел их. Несколько громил стояли с автоматами и держали на прицеле, стоящих на коленях человекообразного кота и огромного, лохматого кваза-пса. Пёс тоже прямоходячий, с удлиненными пальцами, почти как волк оборотень из фильмов. У животных что-то выпытывали, иногда давая им по затылку прикладами автоматов. Кота били слегка, а собаке доставалось от души, с размаха. Похоже у меня есть очередная интересная работа. Подкрадывание заняло минут двадцать. Я бы мог быстрее, но рисковать не хотел, хотя закованные в бронежилеты и титановые кольчуги громилы, были так уверенны в безнаказанности, что по сторонам почти не смотрели. Бойцы надеялись на свой обвес и стволы и совсем растеряли обычную осторожность. Очень зря. В стиксе этого делать не стоит.

Кстати, бронежилет и титановая кольчуга ещё никого не спасала от умелого, развесёлого ножа, если к тебе подкрались в упор. Главное уметь и хотеть научиться, часами изучая где у человека артерии, сухожилия и как в один удар разрубать нервные узлы, вызывая судороги мышц, ломающих кости и выворачивающих суставы. Я умел, и меня этому учили. Оба бойца завалились мешками с мукой, не издав ни звука. Всего два удара. Они даже понять не успели, что они уже трупы. Кот и пёс посмотрели на меня. Четыре удивлённых глаза и четыре настороженных уха.

Кот стал на задние лапы, обутые в детские берцы, отряхнул пушистые колени и окинул меня взглядом. Пёс наоборот сел на пятую точку, осмотрел меня очень внимательно, как учитель старших классов, и ловко выгнув заднюю ногу, неспешно почесал у себя за ухом.

— Оба-на! Недопёсок, и недокоток! Ну давайте мужики, рассказывайте, кто эти гориллы и чего они вам по голове прикладами стучали? — поинтересовался я, в своей обычной наглой манере.

— А почему, молодой человек, вы решили, что мы мужики? — подняв одну бровь и сделав внимательный взгляд, спросил кот.

— Если бы кроме пояса и ботинок были бы одели штаны, тогда бы сомневался. Так кто это такие? — указал я, своим Пальценожем на здоровяков, валяющихся в растопыренных позах.

Кот внимательно посмотрел на мой нож, с рукоятью из пальцев нимф. Перевёл взгляд на дохлое бычьё, глянул на пса. Пёс утвердительно кивнул, а кот заложил лапы за спину и заговорил тоном профессора:

— Это тупые придурки, больные на всю голову и не думающие о последствиях. А у меня к вам есть очень интересное дело. Мне потребуется молодой и талантливый человек как вы, который сможет убедительно поговорить с несколькими зарвавшимися идиотами. Я вам могу предложить очень неплохие условия. Судя по тому, что вы весьма умелы, в финансах вы не нуждаетесь, но денежная часть будет как вы обычно берёте, просто скажите сколько. Основной платой я вам предлагаю очень редкие знания, невероятные истории, которых вы возможно никогда больше не узнаете, и некоторые уникальные предметы снаряжения. Я лично буду с вами расплачиваться. Вы заинтересованы?

Вот это котяра, вот это он рубит. Он меня как рентгеном насквозь светит, в одну фразу всунул столько слов редкий, уникальный и невероятный, что я хоть сейчас за ним бесплатно готов бежать. Если соврал — прирежу. Было-бы мне не любопытно, я бы десятой дорогой обошёл и не с кем не связывался. Кот продолжил:

— Предлагаю взять ваш, украшенный женскими пальчиками, весьма неплохой нож, в наём. Все условия мы обсудим позже, но поверьте мне, старому коту, вы не пожалеете.

Оба животных дружелюбно оскалились. Меня почему-то не удивляло, что они говорят и ведут себя как люди. Мне очень давно ничего, кроме отрежь-принеси, не предлагали. А почему-бы и нет? Я оскалился в ответ.

Кот просматривал бумажки из карманов, а собака ходила, снимала амуницию с этих придурков. Я спросил:

— Так кто это такие, всё-таки?

Пёс недовольно буркнул:

— Полные кретины и самые натуральные недоумки. Я думаю тебе проставятся их хозяева, потому что с нами им совсем не с руки войну затевать, а так можно на этих всё свалить. Идиоты решили, что если стукнуть по голове прикладом, то мы им все военные тайны сразу расскажем. Более тупого способа похоже найти не смогли.

Я с ним был полностью согласен. Если колоть по оперативному, то в ход идёт всё. При этом выжигаются глаза, режутся пальцы, ломаются кости и всё быстро. Человека вводят в состояние транса, когда он мечтает только об одном, чтобы быстрее всё закончилось, и он готов рассказать всё что знает. Находясь в состоянии ужаса от отделённых частей тела и боли, пытаемый будет говорить всё, но может при этом что-то забыть. Это эффективно только в том случае, когда узнают где стоит воинская часть, сколько танков, сколько снарядов, где ваш штаб, а во всех остальных случаях, как правило, даже обязательно, что-то пуститься. Прежде чем окровавленный кусок мяса замолчит, обязательно что-то пропустит, либо не успеет сказать, либо забудет.

Есть более спокойные способы, с помощью медицины, но они требуют времени и там тонкая смесь психологии и химии. Эти быки, с глупыми рожами, свято верящие в свои бронежилеты и избыточное количество автоматического оружия, на это точно не способны. Это надо делать вдумчиво, наблюдая за каждым звуком и движением мышц лица, а о их умственном состоянии говорило даже количество оружия, которое они таскали. Вот зачем столько брать? Берётся пара, очень редко тройка — нож, пистолет, снайперская винтовка, или автомат, нож, или нож и что-нибудь автоматическое с глушителем. Зачем на каждом бедре по пистолету? Вот кто мне скажет, зачем им по четыре-пять здоровенных ножей, если они железом на километр гремят? К кому они могут подойти в упор незамеченными?

Собрав снаряжение в два увесистые тюка, пёс подошёл ко мне и протянул лапу с удлинёнными пальцами и представился: «Блохастый». Я пожал почти человеческую руку, только на мочках пальцев грубые наросты и непривычные когти, а один палец довольно высоко смещен, но пёс как-то приспособился всё хватать оставшимися четырьмя. Показал мне лапой на стоящего и виляющего хвостом в раздражении кота, который в пол-оборота был развернут и смотрел на какие-то бумажки, вытащенные из кармана трупа. Он был страшно зол на горилл, и явно найденное ему не нравилось. Котяра картинно кивнул и представился: «Кот». Ещё несколько секунд полистал бумажки и засунул в сумку на поясе и повернулся ко мне:

— Я так понимаю, молодой человек, вы согласны?

— Резак, — представился я и кивнул в знак согласия.

— Вы конечно зря соглашаетесь не торгуюсь и не набивая себе цену, — муркнул котяра.

Я по привычке пожал плечами и развел руками, а чего тут говорить, мне было так любопытно, что даже если они меня сейчас попробуют прогнать, у них не получиться. А Кот продолжил:

— Но в этот раз абсолютно правильно. Я тоже не люблю когда сильно торгуются, знаете, все эти базары, все эти хитрости, есть работа, есть цена, но не переживайте мы вас не обманем всё как обещал. Давайте тогда мы сейчас уйдем с этого места, потому что наверняка на запах крови подойдут другие желающие, всё что нужно мы уже собрали. Раз вы уже всё равно в нашей команде, помогите пожалуйста товарищу Блохастому тащить снаряжение. Ничего ценного тут нет, но на обмен и в качестве шефской помощи вполне сгодится. Пока будем идти, введу вас в курс дела.

Котопсы шли довольно уверенно. Мы с псом волокли здоровенные тюки со снятым снаряжением, а котяра шёл на легке, ловко перепрыгивая через ветки и небольшие лужи.

— Вы видели какой неплохой ножик у нашего молодого друга? А какое замечательное имя, наверняка он умеет пользоваться ножами, возможно даже с двух рук, — промуркал Кот, обращаясь к покрытому роговыми пластинами и клочками косматой шерсти напарнику.

Они что, решили поиздеваться? Это они о моём Пальценоже? Хотя откуда этому пушистику, с короткими лапками, знать о ножах и как ими пользоваться? Это легендарный мономолекуляр нолдов, который я получил в обмен на целый мешок голов. Мне пришлось начать войну и закончить, а в благодарность за избавление от хозяина стаба, полного садиста и его отмороженной свиты, мне отдали это лезвие. Затем я сделал рукоять из пальцев казнённых нимф. Единственный во всём стиксе, он резал всё. Мой Пальценож был острее самых острых бритв, не тупился и не ломался. Ещё в детстве я с замиранием сердца читал о мечах комодесентников, с лезвием толщиной в несколько молекул, которыми они рубили инопланетян сквозь толстую броню доспехов, выпускали кишки паукам и осьминогам, брали на абордаж носители-ульи жуков. Затем был стикс и мой крёстный, всегда укуренный, пьяный и длинноволосый мужчина неопределённого возраста, подобравший перепуганного новичка. Он решил научить юношу, то есть меня, своему ремеслу. Мой учитель был настоящий мастер ножей.

Котяра повернулся ко мне:

— Резак, я же не ошибся? Вы умеете пользоваться ножами с обоих рук? Я имею ввиду именно пользоваться, а не просто держать второй нож?

Котопсы, наверное, решили меня сегодня попробовать унизить. Вот что им ответить? Я наверняка не лучший, но точно вхожу в сотню известной мне части стикса, у кого есть навык владения ножами в две руки. Десятки недель я учился владеть парой ножей. Это не одно и то-же, что владеть ножом одинаково с левой и правой руки. Благодаря сотням часов тренировок и редчайшим техникам, ведомым моему укуренному учителю, я стал настоящим мастером, а этот мир одарил меня множеством профильных умений за усердие. Я в них ещё до конца не разобрался, но пользовался беззастенчиво. Что им ответить? Просто сказать что умею, или попытаться объяснить пушистику с короткими лапками, что-то о владении ножами? Я просто утвердительно кивнул, решив пока не рассказывать больше, чем тебя спрашивают. Кот растянул морду в улыбке:

— Вы заметили какой именно нож наш друг себе заполучил? Не буду спрашивать откуда, наверняка он первоисточника не знает, а получил в награду за какое-нибудь забавное приключение.

— Это те самые, которые вы у наших дуболомов поотбирали? Тысяча двадцать четвёртая модель? — спросил пёс.

— Ага, это хорошо, что мне не пришло в голову им девятисот шестидесятую дать! Вовремя отобрал, — и Кот сделал жест, как будто отбирает палку с примотанным гвоздём у первоклассника и зашвыривает на верх шкафа, — Так и лежат. — и ещё один жест, как будто у него связка легендарных ножей нолдов лежит в пыльной коробке из под обуви, на верхней полке чулана.

Да нет, такого не бывает. Котопсы надо мной просто решили поиздеваться. Мой легендарный нож нолдов один на весь стикс. Величайший мономолекуляр, сокровище в умелых руках. Не может пушистик с плешивым псом раздать ножи салабонам, а потом отобрать, потому что они пальцы порезали. Тем временем Кот сделал серьёзное лицо и сложил лапы домиком.

— Вот смотрите, коллега, мы правда тогда намучилась. 1024 молекулы по лезвию, есть почти предельно возможная составляющая, а мономолекляр не возможен в принципе. Он существует в природе, но следующий слой будет содержать от двух до восемнадцати молекул, а уже через десяток слоёв там будет больше тысячи, а нам надо удержаться в пределах арифметической прогрессии. Я разумеется говорю о материалах пригодных для такого изделия. Что только не делали, а оказалось всё просто. Надо растить кристалл ножа, а нож именно кристалл, с лезвия. Мы его растили с обуха, пытаясь задать форму, в итоге на сотне тысяч молекул лезвие обламывалось за счёт случайных дислокаций. Тоже очень острое изделие, но сами понимаете, не то что задумано.

— Теория Лебедева о случайных дислокациях? Забавный труд и Нобелевка? Можно посчитать где появятся смещения молекул, при этом совершенно не объясняет почему, — покивал головой косматый пёс.

— В нашем мире это теория Лебедева-Ченга, слово в слово и ни каких объяснений. Так каково же было наше удивление, когда, начав растить кристалл с лезвия, мы получили искомое изделие с точностью до нескольких микронов, а дислокации появились уже ближе к обуху и их влияние было ничтожно мало на общую прочность. Я подробностей не знаю, это не моя специализация, да и подразделение мне дали в нагрузку, местные не справлялись с разработками. — говорил котяра, ловко перепрыгивая через ветки, и делая подтверждающие жесты.

Это они говорят о моём Пальценоже? Кот говорил о моем ноже так, как будто величайшие мономалекуляры делают у него в гараже, причём не сам Кот, а его какие-то криворукие, убогие родственники — недоумошные, но чрезвычайно старательные. У меня всё крепче зрело подозрение, что говорящий котяра и квази-пёс понимают о чём ведут речь, и самый тупой и наивный здесь я. Это не подозрение, я уже знаю об этом, просто не думал, что унижать можно в форме неспешного диалога между двумя профессорами.

Кот говорил о проблемах зонального закаливания кристалла и ещё о чём-то, а плешивый и косматый пёс кивал и поддерживал коллегу встречными вопросами. Я шёл и мрачно слушал. Вот так, за пару минут мир может перевернуться. Я не перестал быть мастером ножей, а Пальценож затупился, просто пришли белые люди и рассказали наивному папуасу о том, что нет на небе мускулистого мужика в повозке запряжённой белыми носорогами. Молнии метал вовсе не бог Тумба-Умбани, а они сами появляются, от трения облаков.

Ладно Резак, не расстраивайся, если это правда, а оно конечно правда, то рано или поздно это должно было случиться. По крайней мере, Кот не соврал и нового я узнал за пару часов столько, сколько за целый год раньше не узнавал. Меня так не макали с самого детского сада. Я себя чувствовал несмышлёным котёнком или щенком, уже и не знаю кто у них тут, у этих говорящих котов и псов.

Мы подошли к броневику, который стоял в середине небольшой колонны техники. Он не был похож на самоделку. Совсем немного адаптированный к реалиям стикса серийный БТР, вполне узнаваемой советской школы танкостроения. Я с детства именно такие и видел, в том мире, в кино, на парадах, а в этом мире не мало километров проехал как внутри, так и на броне. В некоторых местах броневики и грузовики обшитые металлом — это единственный относительно безопасный транспорт. В этих машинах чувствовалась скрытая сила. Он казался современнее виденных мною ранее экземпляров и был более зализанный и агрессивный.

В открытом люке виднелось глупое лицо парня водителя. К нам подбежал мужик в полном боевом снаряжении, весь с ног до головы закованный в очень современный бронекостюм. Именно так. Высокий воротник, в руках сферический шлем с толстым забралом из бронестекла, и боец был прикрыт пулестойкой тканью до самых тактических перчаток и берцев. Бронежилет, как панцирь римского центуриона, прикрывал тело от шеи до паха, а массивные наплечники служили дополнительной защитой от пуль сбоку:

— Товарищ Кот, вас тут все обыскались. Мы тут всех на уши подняли, с Хозяйкой связались, даже Вождя дёрнули.

— Дайте мне связь с нашими тёмно костюмными друзьями, — прошипел котяра и лёгким прыжком запрыгнул в задний люк броневика.

Наши тюки забрали парни, а затем один из них предложил мне живчика и дал крышку термоса, наполненную кофе и снарядил меня бутербродом. Я не ел и не спал уже хорошо больше суток, но бешеная погоня за нимфой, суд и котопсы, приглушили усталость, и я как ребёнок боялся заснуть, что-бы не пропустить что-то очень любопытное. Вот уж повезло так повезло.

Пушистый начальник очевидно дождался связи с загадочными некто, и завопил противным кошачьим голосом, почти на ультрозкуке: «Я? Перговоры? Меня по затылку прикладом. Я знать ничего не хочу! Не умеете держать своих шавок? Это уже шестой раз за последние полтора года, не считая мелочей. У меня есть два замечательных переговорщика, товарищ Демон и товарищ Доберман! А я думаю они лучшие переговорщики в нашей дипломатической миссии. Вам не нравится их последний визит? А, по-моему, очень даже договорились!»

Котище кого-то распинал за текущий инцидент, и на той стороне явно навалили в штаны. К этим животным надо присмотреться получше, чувствуется в них какая-то возможность и разумеется становилось всё интересней и интересней. Наоравшись, Кот вылез из БТР и ходил между броневиков и грузовиков, раздавая распоряжения. Боец во всё том-же снаряжении пригласил меня в одну из машин.

Очевидно или Кот, или Блохастый дали по поводу моей персоны распоряжение. Как только я сел в кузов, меня внимательно осмотрели и увидев из оружия на их взгляд только пистолет, выдали мне автомат, пару гранат и подсумок с обоймами. Пальценож я носил скрытно, а ПСС впечатления на бойцов не произвёл. Мы ехали молча, в напряжении, минут сорок, затем парни немного расслабились и начали разговаривать между собой. Ко мне с расспросами никто не лез. Я прислонил голову к борту грузовика и закрыл глаза. Слишком устал за эти почти двое суток без сна.


Глава 21. Резак. Город невозможностей!



Я проснулся, когда машина уже стояла и бойцы выпрыгивали из кузова, выгружали ящики и мешки. Помог парням с разгрузкой и хотел вернуть автомат, на что мне махнули рукой, сказав, что это теперь моё имущество, сам с ним и таскайся.

— Резак? — ко мне подошёл парень в чистом и выглаженном камуфляже с пафосной папкой под мышкой. — Я вас провожу, мы вам приготовили комнату, а через пару часов буду ждать в здании горисполкома. Вас хотел видеть товарищ главный конструктор.

— Кто?

— Товарищ Кот. Это здесь, — и он указал на крышу дома с красным флагом, видневшуюся за небольшими пристройками, — а пока пойдёмте в столовую, заодно и получите книжку питания.

Мы прошли по ухоженной улице аккуратного городка. По всюду были люди в вперемешку с животными. Почти все люди были одеты в камуфляж, и со стволами. Если с людьми всё было в порядке, это стикс, и с оружием предпочитали не расставаться, то животные все были необычные. Таких как я понимаю, почти не было. Как правило, животные были или человекообразные, или квазы, или вообще не пойми кто, и то и другое сразу. На газоне просторного парка огромная чёрная пантера, хорошо больше метра в холке, в двое больше чем я видел этих кошек в зоопарке, играла с покрытым как броненосец металлом квазом. Животное было похоже сразу на собаку из фильма ужасов и танк. Метра за полтора в холке, этот пёс весил, наверное, тонны полторы, а с бронёй и все три, как не больше. Пасть почти метр и четыре ряда клыков по два с верху и снизу. По массе он был намного крупнее пантеры. Я остановился посмотреть.

Пантера что-то говорила броненосцу, затем отходила на несколько метров и в молниеносное движение сбивала его с ног. Пёс летел кубырем на землю, оставляя внушительные вмятины в траве, а кошка кусала или царапала его за открывшиеся участки тела, а раскрытые броневые пластины. Животное взвизгивало как щенок или по-человечески орало: «Ай!». Затем всё повторялось. Меня тоже так учили. В этом мире всё заживает очень быстро, даже отрезанные на тренировке пальцы, поэтому уже через пару месяцев я и мой учитель перешли на боевые ножи и дальше пользовались только ими.

— Это товарищ Кошатина племянника учит. Она многих животных тренирует, а с Тотошкой она хоть круглые сутки готова играться, — пояснил мой сопровождающий.

— Он же пёс?

— Сирота, тут такое бывает. Они его с Блохастым на воспитание взяли. Совсем мальчишка. Так не объяснишь, в этом городе и не такое встречается.

Кошка сделала мгновенный прыжок, и Тотошка опять полетел на спину громко взвизгнув. Железо гулко бухнуло при падении. Лапы пса оказались повёрнуты к небу, а тётя ловко прикусила под приподнявшиеся металлические пластины. Пантера настоящий мастер, в какой-то мере мой коллега, только она вместо ножей использовала клыки и когти. Моя реакция бойца и умения стикса, позволили рассмотреть некоторые детали. Тотошка, кстати, был тоже весьма неплох, просто уровень мастерства несоизмерим и его серьёзно учили. С сожалением оторвался от такого зрелища и пошёл дальше в столовую в сопровождении парня.

Просторная столовая была организована по принципу — жри сколько хочешь. Разумеется, никакой книжки питания не было, а меня просто показали и сказали, что теперь я могу тут харчеваться. Парень что-то записал в блокнот, осведомился помню ли я о визите к Коту и где здание горисполкома, затем откланялся и ушёл. В зале было чисто, просторно и вкусно. Есть адаптация под животную часть населения. Помимо обычного рациона, было и сырое мясо, птица, рыба и можно было попросить, чтобы тебе слегка обжарили кусок, подержав его на сковородке буквально по десять секунд с обоих сторон. Многие животные так и делали. Столы имели разную высоту и было несколько мест где стояли миски.

Пока я ел, приходил огромный кваз-кабан. Он вежливо здоровался с окружающими и прошёл к миске. У него были огромные клыки и копыта. Пользоваться обычными приборами он не мог, а прошествовал к миске, которую наполнили едой. Поев, ему обтёрли морду полотенцем, а он, поблагодарив, удалился.

Ко мне за стол подсела девушка:

— Это профессор Пятачок. Ему не смогли хищника подобрать, подошёл только кабан. Он сам согласился, чтобы работу завершить. Он знал, что у него никогда рук не будет. Это такая порода, что на неё генмодификанты не действуют, а потом в стикс попал. Представляешь, у тебя вечная жизнь в теле кабана, а ты даже салфеткой морду вытереть не можешь, ни карандаша, ни вилки. Я бы с ума сошла, а он работает, они с товарищем Блохастым целой лабораторией руководят. Ах, да, я Луна, — представилась разговорчивая девушка.

— Очень приятно, Резак. Так они животных не выбирают?

— Конечно нет. Для трансплантации подходят совсем не все животные, некоторые так и умирают, не найдя донора.

— В моём мире это только фантастика.

— И в моём, а в их научились. Только всё очень сложно. Если-бы профессору Пяточку подошла бы обычная свинья, то генмодификанты уже лет через десять из него почти человека сделали. Руки вместо копыт и ходил-бы прямо. Тут много прямоходящих животных, почти как люди, только вместо лиц морды. Хищникам проще, у них всегда есть пальцы, а с копытами жить — просто жуть! Ой, ладно, я пошла. Мне ещё надо препараты готовить, — и Луна ускакала, не забыв прихватить за собой поднос с грязной посудой. Все, кто имел руки или лапы с пальцами тут убирали за собой.

Глаза разбегались. Я хотел посмотреть на всё и сразу. Если бы я знал, что всего в пятистах километрах, через полоску черноты и выступ пекла есть город животных и куча тайн, я бы давно сюда сбежал. Даже если бы пришлось идти с голыми руками через пекло, это того стоило. В нашей зоне стикса все уверенны что тут пекло, а оно гораздо дальше. Этот мир намного сложнее устроен, чем мы о нём думаем.

Я брёл по улицам к зданию горисполкома. Кот тут оказывается чуть-ли не самый главный, при этом в его голосе есть профессорские нотки, а вот заносчивого хозяйского я не услышал. Он мне напоминал председателя революционного колхоза, каким его показывали в старых советских фильмах — честного, работоспособного и ответственного. Войдя в здание, в дверях я встретил того самого парня с модной папкой.

— Резак, пойдёмте, вас уже ждут.

Мы поднялись на второй этаж. За открытой дверью сидела женщина в строгом костюме. На стене были две латунные таблички — «Главный конструктор Кот», «Начальник гарнизона Ласка». Мне сделали приглашающий жест.

В здании всё было обустроено в спартанском стиле, будь то простые стены, двери и светильники, латунные таблички над дверьми. Обстановка кабинета Кота была такая-же простая. Стоял стол, приставной стол и стулья. Внутри, кроме хозяина кабинета, меня ждали почти человеческого телосложения крепкий пёс, с вытянутой мордой и росомаха высотой в полтора метра в холке, с устрашающими клыками и забавным животным, сильно напоминающим хорька.

— Проходите молодой человек. Надеюсь я вас не разочаровал? Увидели что ни будь для себя интересное и новое? Это товарищ Доберман и товарищ Ласка, — представил нас котяра, и указал лапой на росомаху, сидевшую на полу.

Пёс молча мне кивнул, а заговорила росомаха:

— Резак, очень приятно с вами познакомиться, — голос Ласки был странным, низким, но приятным и певучим. — Люди, к глубокому сожалению, дичают гораздо быстрее животных. Мы стараемся не лезть в дела окружающих нас поселений, но постоянно приходиться это делать. Наделённые здоровьем, вечной жизнью, властью и полной безнаказанностью многие совершенно утрачивают человеческий облик. Не успеем сместить одного зарвавшегося садиста и самодура, на его место приходит другой. В этом случае достаточно послать кого-то из бойцов и решить проблему. Однако, есть немало тех, кто пакостит по мелочам и его действия не очевидны. Возникает проблема привыкания. Обнаглевшие царьки бояться животных, но совершенно не ограничивают себя в наше отсутствие. Появление животных там не обоснованно, но делать что-то надо. Мы хотели бы вас попросить сделать небольшой рейд по местным князькам. Совсем не надо никого убивать, можно просто напугать. Вы ведь именно на этом специализировались? Что ни будь отрезать на ваше усмотрение, или как вы это делали? Они должны бояться собственной тени и в каждом человеке видеть кару за содеянное.

— Я не против, но мне потребуется кое какая информация и должен знать, что всё именно так. Я не работаю просто наёмным убийцей. Мне потребуются карты, время изучить местность и снаряжение.

— Вы всё получите. У вас будет исчерпывающая информация, и с вами никто не собирается хитрить. Мы бы вообще в это не вмешивались, но к сожалению, приходиться. Хотела вам порекомендовать пообщаться с товарищем Доберманом. Он ваш коллега и прекрасный боец. Обычно, именно ему поручают эти вопросы. Всё что касаемо знания местности, местных традиций и перемещения вне территории стаба, лучше него, вас, пожалуй, никто не проконсультирует. Пекло совсем близко и прогулки без бронетехники целое искусство.

Человекообразный пёс оскалился, а я оскалился в ответ. Ещё когда я входил в комнату, сразу обратил внимание на этого крепыша. Его фигура было почти человеческая и он имел много ножей, расположенных по всему телу. К ношению большого количества колюще-режущего, я относился больше как к клоунскому наряду, но у этого животного не было ни одного лишнего, все клинки были правильные, все на своём месте. Совершенно очевидно, что ими часто пользовались и знали в какой ситуации и как это делать.

Кот слез со стула и расхаживая по комнате говорил:

— Обустройтесь, поживите, мы вас не торопим. Задание это, как не прискорбно, постоянное, всё время возникает необходимость напомнить кому-нибудь, что он всё-таки человек. Видимо, такова наша природа. В мире неограниченные ресурсы, вечная жизнь и абсолютное здоровье. Люди об этом мечтают во всех религиях, а тут почти полное воплощение рая, и мы сами ухитряемся всё портить. Проблемы заражённых не существует! Её просто нет! Если люди перестанут тратить ресурсы на войну между собой, то десяток ЗСУ могут остановить практически любую орду. Вот так и живём, уважаемый Резак. Старому Коту приходиться нанимать специалиста по ножам, чтобы напомнить, как жить, тем, кто и так должен это помнить.

После разговора, я в сопровождении того самого парня с папкой, оббежал галопом здание горисполкома. Мне вручили ключи от квартиры, осведомились о моих пожеланиях и предложениях, выдали пропуск на склад для сторонних специалистов города животных. Всё было сделано столь стремительно, что я даже не успел понять суть бюрократической процедуры. Очень непривычно, когда на пороге кабинета тебя встречает чиновник и отдаёт ключи от жилья, и чтобы ускорить процесс, собственноручно переводит в следующий кабинет, где тебя уже ждут с заполненной бумажкой.

Жильё меня интересовало мало. Питание я уже видел, а какая будет койка плевать, блохи на людей не переходят. Глубокоуважаемого Резака, то есть меня, интересовал склад для сторонних специалистов. Кот меня весьма удивил, сказав, что всё, что мне будет нужно, я могу просто взять на складе. Обычные предметы, даже если это гидрокостюм или суперкомпьютер, в Стиксе ничего не стоят, но оружие и боеприпасы весьма ценны, и мне никогда не приходилось сталкиваться с ситуацией, когда просто махали лапой, что иди и бери сколько хочешь.

Я до последнего подозревал, что это склад барахла. Не бывает такого, что без всяких условий махнули лапой и отправили брать чего хочу, и сколько хочу. Совершенно понятно, что это не главное хранилище и здесь нет секретов, и тут только те предметы, которые хозяева готовы отдать.

Такое бывает! Фига-се! Ваууууу! Надо ещё несколько восторженных слов вспомнить, просто от радости мозги тормозятся. Складом для сторонних специалистов оказался промышленный ангар со стеллажами до потолка и автокаром, который должен нужные ящики доставать. Ни каких тебе одиночных стволов, развешанных по стенам, не было, здесь всё хранили в ящиках на консервации. Парень-охранник придирчиво проверил пропуск и передал меня в руки развесёлой гоп компании кладовщиков. Две девчонки кокетливо строящие глазки и мужчина лет под сорок. Был ещё парень, но он катался на погрузчике переставляя паллеты с места на место.

Я должен был сказать, что мне надо или поискать в иллюстрированном каталоге на ноутбуке склада. Только после этого, можно было понять где это всё-таки лежит. Крупногабаритные предметы, вроде небольших пушек, агрегатов к танкам или колеса почти с меня ростом, найти можно было и так, а всё остальное просто лежало в пронумерованных и подписанных ящиках. Патоны под мой ПСС всегда были невероятной проблемой, даже найти ксера, готового сделать дубликат, было практически невозможно. Я здесь за десять минут разжился несколькими коробками патронов, двумя запасными обоймами и предложением взять ещё один ПСС как запасной. От ещё одного ствола отказался, я к своему привык. Автоматы, пистолеты, пулемёты, гранаты и патроны. Было всё! Здесь можно было взять тулуп, гидрокостюм с ластами и прихватить крупнокалиберную снайперскую винтовку с гранатами. Даже сюда попасть и поковыряться в каталоге было интересно, а побродить между стеллажами просто чудо.

Кроме патронов к ПСС ничего брать не стал. Хапать что-то впрок смысла не было, мой пропуск был постоянным и вначале надо было понять, что мне действительно нужно, а затем уже и отягощать себя имуществом. Дамы, обрадованные свежему мужскому обществу, с радостью исполнили роль хозяек склада и провели мне познавательную экскурсию, от которой я охренел окончательно.

Дни шли. Я уже убедился, что меня никто действительно не обманывал и не пытался использовать в темную. Всё в точности как мне говорили животные. Я читал новости, собирал информацию, съездил в несколько окрестных княжеств, по-другому и не сказать. Опухшее и одуревшие от власти и вседозволенности царьки теряли разум и совершенно не ограничивали себя ни в чём. У многих совершенно съезжала крыша. Жители стаба должны были обращаться к ним не иначе как «барин» или «О, могучий король затмевающий солнце». Мракобесие цвело бурным цветом, а различного вида прав первой брачной ночи, порки за любые повинности и отрезания пальцев в знак верности придумывали столько, сколько не было во всей истории нашей Земли. Даже если собрать всех, включая кровожадных ацтеков, и заканчивая испанской инквизицией и совершенно дикими племенами тумба-юмба столько не наберёшь.

Я много времени проводил с Доберманом. Он действительно оказался мастером и очень всеобъемлюще знающим человеком, ну или животным. Именно вопрос с князьками он и решал чаще всех. Как говорил Кот с Лаской, народ начал потихонечку привыкать. При появлении животных и попытке навести порядок, местные царьки впадали в панику и дрыгали ногами, а стоило представителям Кота уйти за порог, князьки продолжали тоже самое, но уже исподтишка. Вроде бы появится Доберману снова и не было оснований, ко к порядку призвать было надо. Мы уже проработали нескольких миссий, забавных таких, по мотивам старых русских сказок — пришёл, отрезал, перепугал до смерти.

Я, как ребёнок ходил по стабу и совал нос во все щели. Мне было ново и интересно всё. Люди в телах животных, квазы и просто люди, все они образовали в этом месте сказочный симбиоз, и я был частью этого загадочного и нового для меня мира. Просто ходить и наблюдать, изучать традиции и привычки, узнавать новое. Ловил себя на мысли, что постоянно хотелось перейти с шага на припрыжку.

Каждое утро я приходил в небольшой скверик, где впервые видел Тотошку и Кошатину. Это было вроде общественного стадиона, но большинство приходящих сюда утром животных и людей не играли в футбол, а тренировались в искусстве убивать. Мечи, ножи, шпаги и рапиры, многие животные клыки и лапы. Некоторые человекообразные хищники и то и другое сразу. Мастеров было много, кое-что мне даже удалось для себя подсмотреть, хотя смогу ли я адаптировать с когтистых лап на руки с ножами не ясно, но учитывать эти возможности в бою теперь буду. Можно было найти весьма умелого партнёра для спарринга.

Утро было обычным. Я привычно прошёл на газон, сняв обувь. По пути кивнул иногда появляющемуся здесь Блохастому, сидевшему на лавочке и постоянным обитателям этого скверика Тотошке и Кошатине. Они здесь были почти каждый день. Пантера натаскивала щенка очень серьезно. Животные меня часто удивляли. Кошка уже было приготовилась в очередной раз опрокинуть покрытого бронёй пса, когда одинокая ворона решила пролететь над нашим газоном. Чёрная хищница прыгнула вертикально вверх и схватила когтями ничего не подозревающую ворону. Он легко прыгнула метров на десять. Просто не вероятно, ни одно животное, даже здесь, в стиксе, на моей памяти не прыгало также. Затем пантера гордо притащила добычу в пасте и положила птицу на колени Блохастому. Принялась вываливаться на спине, задрав лапы вверх и выгибая спину, в точности как это делают домашние кошки. Читавший бумажки пёс, заметил происходящее только тогда, когда дохлая ворона оказалась у него перед носом. Как он матерился! Я стоял и лыбился во всю рожу, а подошедший поближе Тотошка рыкал от смеха. У них, у Блохастого и Кошатины странные отношения. Это не первая выходка пантеры на моей памяти.

Город накрыло звуком динамиков. «Внимание! Внимание! С южной стороны стаба приближается орда. Просим это учитывать при покидании города. Южные и западные ворота закрыты. Внимание! Внимание! С южной стороны стаба приближается орда. Просим это учитывать при покидании города. Южные и западные ворота закрыты» — донеслось из громкоговорителей.

Что тут началось! Ни одно животное или человек ухом не повели. Никто не реагировал на сообщение об орде, только Кошатина и Тотошка неспешно отправились в сторону южной стены, а Блохастый просто продолжил сидеть на лавочке, читая бумажки, положив дохлую ворону в урну. Мне всё это было невероятно, не привычно и интересно. Я отправился за парой бойцов к укреплению. К городу приближается орда, а все ведут себя будто ничего не происходит.

Стаб животных был обнесён укреплением метров восемь высотой, состоящей из двух железобетонных стен толщиной чуть меньше метра, идущих параллельно, на расстоянии метра три. Промежуток был засыпан песком. Через каждые метров, сто была круглая башня в стиле рыцарского замка с бойницами и открытой площадкой на крыше с установленными пулемётами и брезентовым тентом. Кошка с щенком прошли к воротам, больше похожим на шлюз, а я нетерпеливо расхаживал около стены. Мне было очень интересно, что сейчас будет. Моё любопытство не осталось не замеченным и парень, упакованный по самое не могу, как ходили здесь все бойцы люди на постах, показал на лесенку из стальных арматурин, торчащих из стены. Меня два раза просить не надо, и через несколько секунд я уже был на верху башни.

Мне сунули в руки крышку термоса с кофе. Машинально взял и поблагодарил. Парням было скучно, и они тоже ждали развлечений. Что сейчас происходило мне было решительно не понятно. Где баззеры тревоги, где мужчины, хватающие оружие, где женщины, уводящие детей в бункеры, где броня, прогревающая моторы и расчехляющая стволы? Орда идёт к городу, а животные и не думают ничего делать. За стену вышли Кошатина и Тотошка. Ласка уже была за стеной и ждала этих двоих. Не развитые, но шустрые заражённые уже бежали к стене.

Здесь любили и умели убивать в упор. Орда была голов в сто среднеразвитых заражённых и несколько развитых. Хищники рванулись на встречу. Ласка и пантера ворвались как два урагана, убивая на право и на лево. Ни одного лишнего движения, ни одного удара сверх необходимости. Пропустили несколько довольно крупных заражённых. Ими занялся щенок. Они их специально не тронули, давая псу добычу. Тотошка весьма лихо разделывался с тварями, всё-таки учили его очень основательно. Лучшие бойцы кота не пользовались ножами и оружием, предпочитая собственные клыки и зубы. Флегматичная в обычной жизни росомаха-переросток сейчас металась как молния, сея смерть. У заражённых не было шансов, у них вообще ни каких шансов не было, даже убежать.

Перебив всех заражённых, животные внимательно прошлись по трупам, проверяя нужно ли кого-то добивать и только потом открылись соседние ворота из которых выехало несколько грузовиков. Люди потрошили головы тварей, добывая спораны и грузили трупы в кузова. Животные подошли к дощатому настилу, с той стороны стены, где пришедшие люди начали мыть их от крови из шлангов. Флегматичная Ласка стояла спокойно, а Кошатина как обычно выпендривалась. В начале она сделала перепуганного от воды котёнка, раздувая шерсть на холке и хвосте, выгибала спину, а потом стояла и громко мурчала, когда ее натирали шампунем. Тотошка прыгал, гремя металлом, пытаясь поймать пастью струю воды.

Сила города зверей поистине огромна. Сотня не слабых заражённых, в три бойца, и пол часа времени, с учетом времени на мытьё. Когда к нам приходила орда в сто голов, то стреляные гильзы устилали полы огневых точек толщиной в несколько сантиметров.

Немного припечатанный увиденным, я отдал крышку от термоса, поблагодарил парней за экскурсию. Пол тысячи километров отделяли меня от этого чудного места, и только охота на нимф и моё призвание судьи привело меня сюда. Я может всю жизнь прожил-бы и не узнал, что всё это есть. Тут по-настоящему интересно.

В этом пасторальном мире котов, собак, всяких не пойми на кого похожих огромных енотов, у которых на шее сидит сидят хорьки, свиней, говорящих и имеющих в холке больше двух метров, воистину любили и умели убивать в контакт. Один взгляд на мачете Демона, как они говорят, выродившегося из какой-то летающие собаки, сообщал о многом. У него была мачете, как мачете, на взгляд обычного человека. Ну да, не большая часть перед рукоятью была бритвенной заточки. Это чтобы карандашик подточить, или небольшое деревце срубить, а всё остальное было переточено под пламенеющую заточку.

Заточка было обоюдоострой. Я-то знаю для чего нужна такая заточка. Плавная волна — это вам не серрейтор. Пламенеющая заточка неудобна для пилки дерева, резки продуктов, рубки канатов и срезания листвы. Этот тип клинка предназначался для одной только цели — наносить калечащие раны. Обратите внимание, не убивать, а наносить калечащий раны с рваными качающимися краями в несколько параллельных порезов. Эту заточку на мечах даже в каком-то древнем веке сам Папа Римский запретил, как Боже противоречащую. Если воина с таким мечом брали в плен, то тут же вешали, слишком у многих шрамы после такого оружия чесались.

Доберман тоже был образцом, как надо применять холодное оружие, а о Кошатине и Ласке молчу. После увиденного, надо переосмысливать уровень своего мастерства весьма критически. Даже их щенок Тотошка был очень неслабо натаскан и представлял серьёзную силу. Клыки и когти здесь были не менее грозным оружием чем клинки.

Ещё одной странностью города было обращение друг к другу. В основном использовали просто приставку «товарищ», но иногда к «товарищ» добавляли дополнительные слова: «товарищ Главный конструктор Кот» или «товарищ старший научный сотрудник Блохастый». К именам Кошатины и огромный росомахи, которую все здесь называли Ласка, добавляли только «товарищ», но делали это с такой интонацией, как будто эти две особы женского пола ещё в той жизни, каждый день занимались тем, что отрезали головы, выворачивали суставы ног и ломали фаланги пальцев. Я шёл и думал, за малым не прыгая от счастья вприпрыжку, как мне повезло оказаться здесь и всё это увидеть и узнать.

Глава 22. Резак. Ищите женщину


Дни шли своим чередом. Я уже съездил, как тут любили говорить, в пару спецкомандировок. Обычная рутина. Подкрался, поговорил, полностью со мной согласились. В Стиксе все отлично отрастает, но некоторые органы особенно долго. Как же горожане удивились, когда великий Царь, затмевающий солнце, отменил право первой брачной ночи, предоставив со своими проблемами разбираться самим молодожёнам. Я сидел на скамейке в парке, где обычно тренировался, и смотрел на последние лучи солнца. Лыбился, вспоминая рожу великого властелина, который перед всем народом объяснил отмену брачного обычая гуманизмом и культурным развитием общества. Его культурное развитие общества будет как минимум полгода отрастать, даже с хорошим знахарем.

— Добрый вечер, Резак. Товарищ Кот попросил вас встретиться с ним.

Передо мной стоял тот самый парень, с папкой, и всегда выглаженном до хруста камуфляже. Он был секретарём горисполкома и всё время находился в движении, исполняя поручения руководства стаба. Я пожал плечами.

— Прошу, машина ждёт — и он показал в сторону внедорожника, обшитого металлом.

Мы направились в военную зону города животных. Одного стаба для развитого города было явно мало и основной город делился на две части, разделённый нешироким, всего в несколько километров кастером. На территории города животных тоже были войска, и немного техники, но основная часть была на второй половине. Тут я был впервые и мне всё было интересно. Также, как и город с домиками, военную базу защищала стена высотой метров восемь с башнями. Мы проехали сквозь ворота похожие на шлюз и остановились у бетонного корпуса. Около ворот, разговаривая с охранниками стоял Кот. Было смешно наблюдать, как стоящий на задних лапах, обутых в детские берцы котяра что-то расспрашивал у здоровенных парней, вооруженных по самые помидоры, а они с самым серьёзным видом кивали, едва доходящему им до пояса животному.

Увидев меня, товарищ Главный конструктор прекратил беседу и взяв за палец потянул ко входу, за которым была неширокая лестница на нижний этаж здания. Мы с Котом шли по коридорам. Угрюмые, обвешанные по самое не могу оружием и бронёй охранники открывали двери. Везде решётки, везде стеллажи из досок, железок и на них связками лежат трубы гранатомётов, рядами стоят ящики из-под овощей, в которых кучами насыпаны цилиндры из явно драгоценного светлого металла. Не виданные мною модели пулеметов, крупнокалиберных винтовок и автоматов, совершенно удивительных размеров и моделей, лежат навалом, завёрнутыми в промасленную бумагу в ящиках, или сложенными в пирамиды.

Бросились в глаза несколько автоматов и пара цинков патронов в отдельной комнате за решёткой. Обычный Калаш, с деревянным прикладом, но совершенно космическим, в облизанных, авиационных формах стволом. Кто-то явно извратился. Не ставят такой ствол на драный приклад. На одном из прикладов было нацарапано, а затем залита зелёнкой надпись ОДШБ-83. Мы шли по коридорам заполненными самым бесценным оборудованием и оружием. Проходили мимо стеллажа, на котором стояли коробки весёленького цвета, в которых обычно детские игрушки хранят. В них навалом лежали шарики — гранатки. Это были гранаты нолдов. Бесценнейшая вещь. Такую нельзя купить, её можно только заслужить, очень редко, только у очень достойных людей.

Меня как-то совсем здоровые заражённые загнали в канализацию. Их было очень много и пришлось использовать мой последний резерв — шарик, в полтора грецких ореха размером. Это была такая-же граната. Я зашвырнул её в проход. Как она горела! Лопался бетон, из щелей вытекали расплавленные арматурные прутья, а потом ход завалился, обдавая жаром. Настырные, упрямые твари бежали во все стороны от этого огня. Затем я лазил по темноте почти неделю, ища безопасный выход.

У Кота этих бесценных гранат было много ящиков. Они просто лежали навалом в весёленьких, пластиковых детских коробках. Как издевательство, на коробках было написано маркером — «Фугасные» или «Зажигательные». О том, что есть фугасные, я даже и не догадывался. Сотни гранат, от которых горит земля и плавиться бетон в полусотне шагов. Товарищ главный конструктор, наверное, увидел мои блестящие в темноте глаза, взял одну гранату из ящика с надписью: «Зажигательные». Животные надо мной шутят или издеваются, это точно. Затем котяра в другую лапу взял ещё один шарик из ящика «Фугасные» и небрежно швырнул мне через плечо.

Я поймал обе гранаты, а он буркнул: «Надеюсь вы умеете ими пользоваться». Это было сказано с интонацией — хватай глупый, несмышленый котёнок пока дают. Удивление в меня просто не вмещалось. Моя голова вертелась как у совы, а рот был открыт. Бесценные предметы, о которых я только слышал и никогда не мечтал получить, здесь висели гроздьями на саморезах вкрученных в стены и гвоздиках, вбитых в деревяшки. Ящики и коробки. Похоже, все сокровища Стикса были собраны в кладовых животных.

Мы зашли в небольшую комнату, довольно пыльную. Сюда явно давно не заглядывали. Все стены были заставлены стеллажами из бруса, с полками из ОСБ. Такие полки в кладовках делают, с помощью щуруповёрта и пилы. Кот очень ловко, зацепившись когтями, подтянулся и добрался до самой верхней. Некоторое время рассматривал коробки, виляя хвостом, как будто силился вспомнить в какую из коробок что-то засунул и промурлыкал: «Молодой человек помогите» — и протянул мне яркую коробку из-под кроссовок, с толстым слоем пыли. Затем передал ещё одну.

Также ловко спустившись, как и забрался, от указал мне на крышку большого ящика, стоявшего почти по середине комнаты:

— Ставьте сюда. Как вы думаете, что я вам хочу показать?

— Товарищ Кот, представления не имею. После подарка в две гранаты нолдов, уже и не знаю что думать.

— Это не подарок, это обычное снаряжение, просто на складе для сторонних специалистов его не выдают, а вам оно может быть полезно. Я вам хотел показать совсем другое. Думал уже и не понадобятся, зашвырнул на самую верхнюю полку — и Кот вытер тряпкой толстый слой пыли с двух обувных коробок.

Открыл одну коробку и достал нож. Это был брат близнец моего Пальценожа, только не лезвие, а полный нож с рукоятью и чехлом для ношения как на поясе, так и на бедре или руке. Второй великий мономолекуляр нолдов. У Кота действительно был второй нож к моему. Животные точно решили издеваться. Этого не может быть никогда! Не хранят такие вещи на верхней полке пыльного чулана в цветастой коробке из-под кроссовок. Или хранят? Я уже и не знаю, что тут может быть. В моём понимании такие вещи в сейфе со стальными дверями метровой толщины хранят, или в секретном месте под землю зарывают метров на двадцать вглубь, а сверху минируют. А плевать! Даже если они специально пыль на коробки клеили, что-бы меня унизить, за подержать в руках брата моего ножа можно и не такое потерпеть. Мне вообще сейчас на всё плевать, потому что я могу взять в руку близнеца моего Пальценожа.

К моему лезвию лучшие мастера делали рукоять по моим эскизам и размерам руки, учитывали каждый миллиметр и более удобного оружия я до этого не держал. Брат был не хуже. Он был лучше. Это было произведение искусства. Нож лежал в руке перетекая в кисть. Он просил: «Эй Резак, ты чего стоишь? Пошли кого-нибудь убьём, прирежем, давай хоть с кого-нибудь кожу снимем? Ну давай, не тупи, вперёд, вперёд!». Рукоять облегала и лизала мою руку. Чёрный пластик был не липким и не мягким, но совершенно не скользким. Хотелось прыгать по комнате от восторга.

На ноже не было ни одной цифры, буквы, он был идеален и совершенен. На брате моего Пальценожа не было ни одной лишней детали, никаких тебе пил, стропорезов, открывалок для бутылок или возможности присоединить его как штык к автомату, просто нож — клинок и рукоять.

Котяра отряхивал лапы от пыли и наблюдал за моей реакцией. Судя по морде, был доволен произведённым впечатлением.

— Ну как? Резак, вам понравилось? — и открыл вторую коробку. — Не хотите взглянуть на ещё одну пару ножей? Это Девятисот шестидесятая модель.

— Можно?

— Разумеется можно. А вы думаете я бы просто так доставал эти пыльные коробки из под обуви?

Эта пара была светло серая. Тоже мономолекуляры, но гораздо более острые. Рукоять и клинок имели один цвет. Они были другими, совсем другими. Если брат и Пальценож были несокрушимыми силачами, то эти были обтекаемыми акулами. Хищная акула, без единого украшательства. Светлый низ, темный верх, чтобы не видно ни снизу, ни сверху, зубы ровно столько, сколько надо, не больше — не меньше, чтобы оставаться идеальным убийцей. В моих руках были две акулы.

Когда через тебя прошли тысячи ножей, то одного взгляда хватает, чтобы увидеть почти всё, а когда берешь в руку, то понимаешь больше. Я вздохнул, засунул клинки в ножны. Хорошо, но мало. Я бы ещё полюбовался, но Кот наверняка меня не для любования звал.

Кот мурлыкнув, переместился на другую сторону комнаты к стеллажам и сказал:

— Знаете, молодой человек, они столько времени у меня в принципе без дела пролежали. Вот-там, в коробке из под обуви, на верхней полке.

Вот зачем котяра это мне повторяет? Я это с первого раза услышал, и заметил тоже сразу. Но главный конструктор в кошачей шкуре продолжил расхаживать по кладовке и продолжил:

— Пробовал я вооружить наших дуболомов, но как вы поняли, нож не серийный армейский и предназначался для специальных мастеров. Наши лучшие бойцы не пользуются ножами, у них для этого есть свои когти, клыки, а настоящих мастеров достойных этого творения нет. Разработка не моего КБ, но изделие исключительно удачное. И что вы думаете? Закончилось это тем, что были отрезанные пальцы, уши, даже ухитрились разрубить ногу до бедренной кости и вспороть живот. Они с этими ножами стали опасны как себе, так и окружающим. Я все эти игрушки у моих бездарей подбирал, и с тех пор они лежат вот тут, на самой верхней полке, в коробке из под обуви и пылятся.

— Товарищ Кот, мне очень ножи нравятся. Я даже и не мечтал подержать в руках такие вещи. Я сразу увидел, что вы их в чулане на верхней полке, в коробке из под обуви храните, но зачем мы всё таки здесь? Вы же не дразнить меня сюда привели?

— Конечно нет, молодой человек, я правда хотел показать Штурм-1024. Цифра, это количество молекул по лезвию. Штурм-960, те что серые — это 960 молекул по лезвию. Штурм-1024 простенький, как вы любите тут говорить, «как автомат Калашникова» или «дубовый как топор». Штурм-960 посовершеннее, но в серию не пошёл, слишком нежный, как мне объяснили.

Выходит, мой легендарный нож нолдов и вправду родственники Кота в соседнем гараже слепили? Они ещё более совершенный нож заварганили, только он в серию не пошёл, слишком острым получился.

Помню детство. Я такой могучий, с огромным мощным разумом, вещал с табуреточки стишок, стоя у новогодней ёлки. Что-то пропускал, что-то забывал, что-то заменял как получилось. Разве можно было запомнить этот огромный, почти в целую бумажку текст? И тут пришел этот обнаглевший, здоровенный, мой, уже и не помню скольки юродный брат. Ему было почти 10 лет, и в лёгкую прочитал то, над чем я трудился несколько недель, старательно запоминая слова, желая произвести фурор. Взрослые на него зашикали, а дядя Серёжа отпустил щелбана, пытаясь образумить наглеца. Затем все меня начали подбадривать и хвалить, но эффект был потерян.

Это первый и, наверное, мой самый страшный из детских кошмаров и унижений. Он это сделал не сознательно, извинился, и предлагал поиграть во что захочу. Я сейчас себя ощущал также. Глупый котёнок, которого взял на воспитание мудрый драный котище, поглядывающий на охоту пушистого мячика за собственным хвостом с высоты своего опыта. Когда тогда, в лесу, Кот обещал мне секреты, я думал мне будут рассказывать по одной истории в обмен за принесённую голову, а не макать меня в лужу из секретов мордой.

Хозяин кладовки сделал ещё пару кругов, размахивая хвостом и повернулся ко мне:

— Я вам хотел предложить взять пару к своему, как вы любите говорить, Пальценожу. Я его просто подарю. Да и интересно было другую модель показать настоящему специалисту. Не все могут оценить подобные вещи правильно. Мне будет приятно, что такая вещь будет в руках того, кому она предназначена, а не этих бездельников. Но у меня к вам есть предложение. Всё о чём мы с вами говорили и задание по воспитанию окружающих царьков я предлагаю отменить.

Я напрягся, я очень всегда напрягаюсь в таких ситуациях. Когда тебе дают в руку бесценное сокровище и говорят: «Бери-бери, мне это бесценное сокровище вроде не к чему, оно всё равно в чулане на верхней полке валялось, а тебе, Резак, может пригодиться. Молодой человек, всё просто так. Ах, да, небольшая формальность! Расписаться тут надо, и тут, ну и разумеется кровью». Ох как я не люблю эти ситуации.

Кот опять начал расхаживал по комнате ещё минут пять, то выпуская, то засовывая обратно в мочки лап когти. Стучал себе по бокам хвостом, нарезая уже не один десяток кругов. Я ждал. Остановился, посмотрел на меня и сказал:

— Ещё в броневике я знал кто вы. Мне сразу доложили про вашу охоту на нимф. В вашей, скажем так, работе всё слишком запутанно, сложно и не однозначно. Осуждать или обсуждать я это не собираюсь. Думаю, вскрой мы такие факты у себя в городе, то наказали бы не менее строго, но я сейчас не об этом. Всё что мы вам поручали, можно поручить и другим людям. Они наверняка сделают это не так хорошо, как вы, а скорее всего просто топорно, но сейчас это не главное. Так сложились обстоятельства, что нам нужна помощь именно человека с вашими умениями.

— Это какими? — очень осторожно поинтересовался я.

— То, что вы делаете лучше всех. Резак, я вам предлагаю найти женщину, вернее несколько женщин. Однако, в отличие от обычного вашего найти и принести пальцы, уши, или просто оставить где-нибудь в лесу привязанную к дереву, вам их надо будет вернуть. Даже не так. У нас есть кому возвращать. Резак, ни в коем случае не надо пытаться это сделать в одиночку и самому. Их надо найти, понять как можно освободить и быть проводником. Вот собственно и всё. В оплату я вам предлагаю пару девятисот шестидесятых, всё равно у нас ими некому пользоваться, а вы может быть и сумеете найти достойное применение. По крайней мере, я буду знать, что вы не барыга, который побежит на первом же углу их продавать.

— Можно по подробнее? Мне интересно с какого это перепугу городу животных надо найти женщин, и кто это за женщины такие?

— Они наши, несколько животных, людей, и несколько детей и подростков женского пола, как людей, так и трансплантантов. Они просто исчезли. Ни каких требований о выкупе, а у нас поверьте, есть что просить, ни каких расчленённых трупов, что исключает вариант мести. Даже внешники поспешили заверить, что им ничего об этом не известно. Совсем не понятно кто и для чего это сделал. Совершенно не понятно с чего начинать. Вам удавалось находить нимф в самых дальних углах вашей части стикса, и даже дальше. Возможно вам удастся и нам помочь. Вся возможная информация и материальные ресурсы будут в вашем распоряжении.

— Я согласен, только сразу скажу, это такое дело, искать женщин. Я далеко не всех не осевших нимф нашёл. Я даже представления не имею где некоторых из них искать.

— Ничего, от вас нужно максимум ваших трудов. Просто сделайте всё что сможете, если сделаете больше чем можете, мы тоже постараемся вам отплатить тем-же.

— Товарищ Кот, так у вас вообще ни каких мыслей нет где искать?

— Нет. — и котяра развёл пушистые лапы.

Я стоял и думал, наверное, минуты две, переступая с носка на пятку на манер заражённого. В этом мире животных и так всё сложно, а задания пойди не знаю куда, а если встретишь пленных и жалобно мяукающих женщин…. Как всё-таки мне повезло погнаться за сорвавшейся нимфой и попасть в лапы животных.

Кот стоял и смотрел не торопя, и не пытаясь вмешиваться в мои мысли, а внимательно наблюдал. Я сказал:

— Раз у вас нет никаких мыслей по этому поводу, то давайте вы мне наверно ничего не рассказывайте. Совершенно очевидно, что других таких самок не человеков, с детенышами не человеков, где-то томящийся в темнице нет. Знание имён и прочее, мне будет только мешать. В стиксе куча ментатов и других мозголомов, они очень нехорошо могут среагировать. Чем меньше знаешь подробностей, тем проще. А так, я знать не знаю ни одного имени, ни сколько всего их было. Не думаю, что их держат в разных местах, скорее всего где-то на одной территории, ну может по разным домам развели, но это мелочь. А план у меня почти есть.

Кот вопросительно поднял пушистые брови, а я продолжил:

— Если вы не знаете с чего начинать и где искать, то лучшим способом будет поспрашивать тех, кто не является вашим врагом, но и не является вашим другом и компаньоном, так сказать третью силу. Наверняка они контактируют и с теми, и с другими. Даже если хозяева стабов не в курсе, то отморозки наверняка что-то слышали. Главное, что-бы я вашим представителем не был.

— Да, молодой человек, это очевидные вещи, мне как-то и в голову не приходило что надо спрашивать не только хозяев стаба. Они ведь и в правду могут не знать всего. Не везде такой порядок как у нас. Нуссс? И ваш план?

— А план простой. Дать вам в пушистую морду и побежать от сюда, прихватить чего ни будь ценного, но так скорее не получится. Меня должны гнать на полном серьёзе, чтобы каждая собака знала, что я с городом животных в неладах. Без вашего приказа, я выйти от сюда не смогу, и без форы в несколько часов меня Доберман наверняка догонит раньше, чем я куда-то доберусь.

— И как вы решите эту проблему?

— Я чего ни будь сопру ценного. Пару к своему Пальценожу, — и я сунул за пазуху брата моего ножа.

Вот пусть они и будут Пальценож и Брат. У каждого произведения искусства должно быть своё имя, а они оба у меня верх творения, как эстетического, так и совершенство технологий. Я продолжил:

— Мы с вами договоримся, я возьму ещё чего ни будь ценного и сбегу.

— Резак, ты же понимаешь, что я не идиот и не буду два дня ждать пока от меня глупый мальчишка по лесам будет бегать? — перешёл на ты Кот.

— Да, я в Вас и не сомневался, мне нужно всего несколько часов.

Кот, в своей манере нарезал пару кругов по комнате, стуча хвостом, выпуская и засовывая когти в мочки пальцев лап:

— Хорошо, сейчас почти десять вечера. Я на восьмичасовой планёрке попрошу с вами связаться, минут через десять мне доложат о вашем отсутствии, ещё минут двадцать на ввод в курс дела Добермана, и думаю минут через десять он уже будет в пути. Ещё не будет девяти утра, а за вами уже будет выслана погоня.

— Быстро вы тут. Мало конечно времени, но попробовать стоит. Я ещё вот это сопру, — и выйдя в коридор, набил карманы гранатками нолдов, взяв в основном зажигательные, но и прихватив несколько фугасных и снял с гвоздика чёрные непрозрачные очки ПНВ нолдов.

— Ты же понимаешь, что так просто здесь нельзя украсть? — удивился моей наглости Кот.

— Так я и не краду, в счёт работы, а потом самым наглым образом кину и сбегу. Одного ножа в пару к моему хватит, что-бы колотушку сорвало, а если ещё и карманы гранатами нолдов набить, так вообще мозги от счастья у кого угодно могут съехать.

Кот хмыкнул, а я заговорил:

— Никто не должен знать о нашем разговоре, даже Доберман, вот только не понимаю, что делать если он меня поймает. Я же ему не скажу, что это разыгрыш на скрытую камеру?

— Это решаемо. Я дам строжайшие указания, что вы мне нужны живым, и если существует хоть малейшая опасность вас убить, то вашу поимку ему следует отложить до другого раза. Это будет обязательное условие, и если бойцы будут сомневаться, они отложат операцию, единственное о чём я не стану предупреждать, что вы мне нужны целым. Они иногда для удобства транспортировки руки и ноги ломают, — и Кот расплылся в улыбке.

— Всё так плохо?

— Надеюсь до этого не дойдёт, но жизнь в стиксе накладывает свои отпечатки. Мне часто мясо для разговора приносят, и у нас не принято бойцов спрашивать, как оно добыто, почему у него синяки больше обычного, а потом его уносят. Я постараюсь обойтись без этого, хотя не обещаю.

— Тогда, товарищ Главный конструктор Кот, отправляйте меня обратно в город, мне ещё надо пару часов поспать и ещё чего ни будь спереть со склада для сторонних специалистов.

Мы шли обратно по коридорам мимо стеллажей, ломящихся от бесценного оборудования и оружия. Ещё раз на несколько секунд задержался у решётки, за которой животные хранили несколько Калашниковых с толстыми стволами. Оружие было положено на крюки и пристёгнуто замками как в оружейном магазине. Весьма модные стволы из серого металла приделанные к драным деревянным прикладам. Рядом лежали бакелитовые обоймы рыжего цвета и ремни из обычной стропы цвета хаки с незатейливыми карабинами. Решётка была сделана из стальных прутьев толщиной в руку, а две видеокамеры непрестанно следили за «Калашами». И это, когда самые современные стволы тут просто лежат кучей в пирамидах, а гранаты нолдов в детских пластиковых ящиках навалом? Да они тут обкурились!

Глава 23. Резак. Свободный город

Внимание!!!! Это продолжение книги Товарищ Резак. главы 22 и далее.

Ещё когда мы шли по коридорам с Котом я уже знал куда побегу. Побывать здесь раньше мне не удавалось, да и надобности не было. В полусотне километров от границы обитания животных располагался стаб названный Свободный город. Название говорило само за себя. В Стиксе свободными городами назывались стабы где процветали бардели, бухло и наркота, и этот был не исключение. Я добрался, хотя Доберман прекрасно знал свою работу и только то, что я был отличным учеником, позволила мне уйти от моего учителя. Кроме того, по моим подсчётам Кот дал мне фору несколько больше чем обещал, или восьмичасовое совещание началось позже, или обо мне вспомнили уже в конце планёрки. В любом случае, я добрался. Со Свободным городом у животных был мир, а самое главное, что со Свободного города никого, никому, никогда не выдавали. Если кому-то что-то от тебя надо, то будьте добры, подождите за территорией. Даже специальные отели с внешней стены были, для ожидающих. Вот поэтому я выбрал это место. По моим прикидкам отморозки с окрестных мест должны собираться сюда и отлеживаться здесь от своих тяжких дел.

Это было город, даже по меркам моего прошлого мира, а для стикса настоящий мегаполис. Сейчас, проходя через огромные ворота, постоянно открытые и днем, и ночью я смотрел по сторонам. Близость пекла накладывала свои отпечатки на архитектуру. Метров 8 высотой бетонные стены, очевидно сделанные также, как и у зверей в два слоя, железобетонные или кирпичные башни, возвышающиеся над укреплением. Огораживающая колючая проволока, пометки минных полей и дорога ведущая к настежь открытым воротам этого Свободного города.

Прекрасно вооруженный и угрюмый охранники на входе никого ни о чём не спрашивали. Разумеется, на воротах была защита и они были готовы в любую секунду закрыться, в случае нападения людей или прихода Орды заражённых, но сам дух места не подразумевал спрашивать документов.

Посреди широкого прохода, через который проходили люди и проезжали машины, в которых всё-таки досматривали груз, но очень поверхностно, стояли молодые девчонки одетые в туфли на высоком каблуке и весьма скупые на ткань стринги, и на некоторых из них были крохотные, полупрозрачные бюстгальтеры. Всё это одеяние было украшено массивными головными уборами из ярких перьев. Всем входящим они давали яркую книжку.

На входе в ворота, мне тоже вручили книжку «Правила поведения в свободном городе». На Первом развороте было краткое пожелание удачи и приветственная речь от самой владелицы всего этого безобразия Хозяйки, её так и звали — Хозяйка.

Аккуратная женщина предпочитала носить деловой костюм и строгую белую блузку с невероятно глубоким декольте, всем остальным нарядам. Невидимый макияж, короткий маникюр и строгое лицо дополняли неброские украшения. Она желала всем удачи, просила соблюдать нехитрые правила. На следующей странице с большим разворотом, размашистыми буквами крупного шрифта было пояснение в несколько правил, написанных понятным, даже для полного дебила, языком.

Население города состояла из трёх групп. Граждане, постоянно проживающие в городе, не граждане, те кто по каким-то причинам прибыл за стены этого гостеприимного места и пчёл, как я понял, работяг носивших специальную форму и выполняющих всю грязную работу. Свод законов был простым. По возможности никого не калечить, желательно никого не убивать, только в случае самообороны и ни при каких обстоятельствах не трогать пчёл работяг. Были пометки для тех, кто умеет читать, по поводу того, как надо зарегистрировать и про носить в город разные товары. Оружие, наркоту, бухло, завозить и вывозить девок. Дальше следовало подробная карта города и много страниц с красивыми фотографиями рекламного характера, как в моём мире объявления. Реклама ресторанов, лавок, борделей, который здесь называли салонами глубокого релаксационного массажа. Здесь можно было купить всё, от танка, до папиросы с травой. Город жил оптовой торговлей всем, чем только можно было представить.

Одна из девушек, в ярком головном уборе из перьев и не имевшая вообще никакой одежды выше пояса, подошла и помогла мне раскрыть нужную страничку. Показала красочную рекламу салона где она работала и сказала, что днём они здесь раздают правила поведения на общественных началах, а вечером её можно найти вот здесь и показала, как пройти. До её рабочего места была всего пара кварталов. Меня окликнули:

— Резак?

Я повернулся. Передо мной стоял военный, хорошо вооруженный и добротно одетый мужчина. Я кивнул в ответ. Если меня знают по имени, то скрываться и что-то придумывать смысла не было.

— Пойдём, тебя Хозяйка хочет видеть. А вы девчонки, потом гостю в дудку подудите.

Девушка хмыкнула:

— Хозяйка сама хочет?

— Слышь, ты, дырка, пасть на Хозяйку закрой! Я сейчас твоё хлебало поганое прикладом заткну, — рыкнул воин.

Девица поняла, что сболтнула лишнего и перешла быстренько на другую сторону ворот, сосредоточено раздавая листовки. Парень сделать недовольную рожу, а потом повернулся ко мне, улыбнулся:

— Есть хочешь?

Я кивнул. Быстрое бегство из города животных раннего завтрака не подразумевало. Последний раз я ел поздно вечером. Хотя у меня ещё оставался небольшой запас еды, но это был высококалорийный невкусный НЗ, на случай если меня погонят и мне придётся несколько дней бродить по болотам и лесам.

Прошли пару кварталов и зашли в небольшой ресторанчик, очень похожий на еврейские бары дореволюционной Одессы, как их показывали в фильмах про красных и белых, в старых фильмах. Встретил нас приветливый парень в жилетке и с перекинутым через руку полотенцем. Поздоровался в полу поклоне. Мой сопровождающей попросил:

— Мося, тащи что-нибудь по-быстрому для меня и нашего гостя. Через час надо у Хозяйки быть.

В ответ ему приветливо ещё раз кивнули, и парень растворился за стойкой. Мы уселись за аккуратный, накрытый свежей скатертью столик. Через пару минут нам подали тефтели с пюрешкой, кофейник с кофе и пару мисочек с закусками и хумусом. Было аккуратненько, по-домашнему.

— Скажи, отчего такое почтение? Сразу к самой главной не всех же вводят?

Парень с набитым ртом пожал плечами:

— А мне почём знать? Сказали встретить, привести. Ты должен знать, что такой важный, аж целого начальника караула сектора тебя встречать послали.

— Аж самого начальника?

— Угу.

— Ну извини.

— Ничего, пройдусь. Посмотрю, как мои обормоты службу несут. Лишний раз глянуть надо, чтобы они на службе не бухали и девок не таскали.

После позднего завтрака мы отправились ещё на пару кварталов дальше и подошли к центральной части города. Большой дом, сделанный в стиле колониальной мэрии, расположился на просторной площади имел колонны и массивный балкон с которого свисали флаги. Это здание должно было показывать, что это здание администрации — представительство Верховной власти этого поселения. У входа с большими колоннами, под нависающим балконом, стояло несколько скучающих, но внимательно смотрящих по сторонам охранников. Сопровождающего знали в лицо. После пары слов я зашел в здание, а мой сопровождающий, махнув рукой, отправился по своим делам.

На входе меня ждала Сама. Её сопровождали несколько крупных мужчин, обвешанных оружием и разномастные хитрованы с бегающими, вороватыми глазками. Я сразу, ещё по оценивающим взглядам крепышей и скользким, перепуганным рожам прочих уже знал, что сейчас будет. Мы прошли всего метров десять по коридору в сопровождении милой дамы, когда она на мгновение отстала и всё свершилось.

Такому бойцу как я, с совершенно удивительным и уникальным, как могу предполагать, набором умений, ведь в стиксе мало кто распространяются о том, кто и что может, потребовалось меньше полсекунды. Брат и Пальценож были в ладонях за мгновение. Трупы ещё продолжали наносить удары, хитро зыркать глазками или делать страшные рожи, как я уже ушёл немного в сторону и разместился за спиной Хозяйки. Именно так, они уже были мертвы, но продолжали думать, что живые. Шаг в сторону, и природа доделала за меня свою работу. Хозяйка покачала головой:

— Вообще-то я думала, что вы их просто побьёте. Очень жаль.

— А я что думал? Почему-то меня никто не спрашивает, что я думаю?

— Это должно было быть испытание, мы хотели посмотреть, как вы реагируете на неожиданные проблемы.

— Нравятся? Реагирую? Успели увидеть? Или слишком быстро?

Хозяйка обошла меня по кругу, внимательно осматривая и аккуратно переступая через трупы и лужи натекающей крови. Место как будто специально выбирали для меня. Крупные громилы были зажаты в нешироком коридоре, а разномастные, перепуганные клерки крутились под ногами и мешали:

— Да ладно тебе красавчик, не первые это люди и не последние, — она сделала шаг ко мне, почти в упор, а я шаг назад.

Никогда не любил, когда подходят слишком близко, а в стиксе ещё и заимел привычку, всегда видеть руки и ноги собеседника. Внешне я оставался спокоен, но переживал за задание кота. Я за многие годы впервые получил такое интересное задание, и мог его сорвать из-за непроходимой тупости окружающих. Вот кто ей посоветовал устроить именно такую проверку? Это стикс, и умения могут быть какими угодно, да её могли сейчас в клочья голыми руками порвать и не заметить. Очевидно, женщина сейчас думала о том-же. Ещё раз кинула взгляд на трупы и раненых, я всё-таки постарался убить не всех сразу. Наверное, сделала похожие выводы, и совершенно выбросив из головы своих подчинённых, уверенно шагнула ко мне, говоря нежно и певуче:

— Резак, я очень виновата перед тобой. Ты же не держишь на меня зла? Я хорошая девочка, а ты хороший мальчик. Ты же на меня совсем не сердишься? Я же могу о чём нибудь попросить?

Удар!!! Волосы на загривке, как обычно, встают дыбом, а мурашки покрывают всё тело сразу. Нимфа! Невероятно сильная нимфа. Чудовищно сильная. Зрение на долю секунды теряет чёткость. Костяшки пальцев хрустнули, сжимая рукояти ножей. Шаг в перёд и приблизился в плотную к женщине, и наши лица стали почти рядом.

— Я, по просьбам, не прыгаю, просто платят. Принимаю бабками, поцелуйчиками и письками не беру. Меня просят, и говорят пожалуйста. На меня твои очаровашки не действуют, — говорил расплёвывая слюну, примерзким тембром голоса, кривя рожу.

Вторая смертельная ошибка великой управительницы за пять минут. Когда её удар не подействовал, на тысячную секунды, у неё в глазах был настоящий ужас. Всего на долю секунды, но ей было по-настоящему страшно. Мою выходку с плеванием в лицо, она приняла спокойно, как месть наглого мальчишки. Хозяйка сделала шаг назад и пружинящей походкой пошла дальше по коридору. Открыла двери и зашла в огромный кабинет. Я следовал за ней. Зайдя в комнату, повинуясь жесту, прикрыл двери. В коридоре уже суетились, оказывая помощь раненым и таская трупы.

Мы оказались в помещении обставленном, если не сказать шикарно, то это ничего не сказать. Здесь над каждым миллиметром трудились дизайнеры, проводя много бессонных ночей. Тут было всё, что можно было собрать самого лучшего из прошлой жизни и некоторые предметы роскоши текущей. Почти посреди кабинета стоял стеклянный стол из толстого, многослойного, бронированного, закалённого стекла. Внутри абсолютно прозрачной столешницы лежали жемчужины. Они были чёрные и красные вперемежку, и их было много, невероятно много. Этого хвалило бы, чтобы оплатить целую танковую армию, или купить город.

Нимфа картинно оперлась на стол, слегка прислонив свою пятую точку к массивной столешнице и поманила меня подойти поближе. Наверное, чувствовала, что мне это не нравится, не люблю эти близкое расстояния. Я хочу видеть человека полностью от стоп до головы, а ещё лучше видеть его на вытянутую руку или даже на две. Ещё раз поманила пальчиком, чтобы я подошёл ещё ближе и сказала:

— Почему ты здесь? Мне о тебе рассказали. За тобой Кот послал аж Добермана, со всей бандой. Он это животное посылает, когда надо к когтю поставить царька стаба или завершить войну, но не за каким-то мальчишкой.

Удар!!! Волосы на затылке привычно встали дыбом. Опять! Вот же неугомонная девица. Я выхватил оба ножа и в две руки ударил в нимфу, вернее совсем рядом. В миллиметре с ушами женщины пронеслись два лезвия, вырезов большой кусок причёски и срубив висюльки бриллиантовых сережек. Срезанные волосы и куски цепочки из бриллиантов упали на пол. В ушах остались срезанные под острым углом обрубки. В обратный ход лезвий ударил по груди в область обширного декольте. Рассёк крупную брошь с массивным драгоценным камнем, и от души придавил всем телом Хозяйку к столу, воткнул оба ножа в бронестекло за спиной нимфы. Я на неё почти лёг и скалился, лицо в лицо:

— Опять?

— Я должна точно знать, что у тебя иммунитет.

— Ну и как?

Она краем взгляда глянула на обрубленные волосы, немного прогнулась назад, рассматривая разрубленный на груди медальон и аккуратный треугольный срез драгоценного камня. Медленно и осторожно вытащила одну, затем вторую руку, положив их мне на плечи и слегка меня отодвинула. Присела и выскользнула под руку, из моих импровизированных объятий. Ещё раз осмотрела срез камня на медальоне и вытащила из ушей обрубки серёжек. Срезы проходили ровно, и разницы между металлом и камнями не было. Мои ножи резали как лазер, и что резать, им было без разницы.

Подняв взгляд от своего разрезанного треугольником медальона, очень осторожно, медленно, косясь на меня, повернулась к столу, осмотрела мой Пальценож и Брата, затем обошла стол. Клинки были воткнуты в бронестекло на половину длины. Потянула руку к лезвиям, но отдернула. Правильно сделала, инстинкты у неё работали хорошо. Я улыбнулся, и вспомнил много раз рассказанную историю кота, про то, как он ругаясь, тащил в госпиталь своих дуболомов пришивать пальцы и зашивать животы. Эти ножи требуют особого обращения, они могут убить и хозяина, сам не заметишь, как пол головы отвалиться или ногу себе отрежешь.

Хозяйка внимательно рассматривала лезвия и рукояти, что-то продумывая. Мысли проносились на её лице, а затем она рассмеялась. Она смеялась как девчонка подросток, совершенно детским, беззаботным смехом, в полный голос и хватаясь за живот. Слёзы вырывались из глаз и размазывали макияж.

— Я всё поняла! Резак, ты дибил! Ты просто уникальный дибил! Ты у Кота, к своему специальному ножу из пальцев, пару спёр! Ты вообще. Да он за тобой целую армию послал. Ты… Да пушистика так ещё не унижали. Резак, ты его воровской девственности лишил…

Хозяйка смеялась, вытирая слёзы и растёкшийся макияж салфеткой:

— Резак, они тебя под городом долго будут караулить. Ты вообще чем думал? Он же тебе его просто так не отдал?

Я покачал головой:

— Он мне его за дело отдал.

— Какое дело? По ушам и пушистой морде настучал?

Хозяйка веселилась ещё пару минут, а затем помрачнела. Из развесёлой хохотушки стала очень взрослой, нагруженной заботами и очень усталой женщиной.

— Давай не сегодня, я с тобой позже хочу поговорить, наверное.

Нимфа подошла к столику с многоканальным телефоном и нажав несколько кнопок, произнесла: «Ильюшенька, подойдите ко мне». В комнату зашёл громила раза в два больше меня. Он был очень серьёзным бойцом и был совсем рядом всё это время, так-как появился почти сразу. Его габариты вполне могли составить конкуренцию былинному богатырю, а горы мышц, покрытых бронежилетом, любому качку моего времени.

— Отведите нашего гостя, уважаемого Резака к Щербеню, и скажите, что я хочу, чтобы он был максимально удовлетворён нашим гостеприимством.

Громила состроил улыбку, максимально обаятельную, которая позволяла ему его квадратная физиономия и указал рукой в направлении выхода.

Мы шли по небольшому коридору, и я решил немного позадавать вопросов, раз меня так тут привечают.

— Слушай, Илья Муромец. Если хозяйка никого никому не выдаёт, то чем я такой ценный? Разве мало народа из разных стабов к вам бегает?

— Из разных много, от животных почти никто. В любом бы другом стабе зверюги тебя бы просто пришли и забрали, а Кот нашу хозяйку любит, уважает за большой талант организатора и управленца. Знаешь Резак, пока тут у нас вояки были со своими порядками, каждый день кто-нибудь, кого-нибудь да пристрелит. Разворовывали всё, а бухие перестрелки по десять раз в день случались. Теперь у нас идеальный порядок. Всякому жулью малина, достойным людям жильё с цветочками, вроде все бухают, курят и ширяются, а порядок такой, как в общественном музее. Тебя Доберман до нашей границы гнал, а потом бросил, только потому, что котяра такое отношение к нашему стабу имеет. К любому другому царьку побежал бы, так тебя бы уже на блюдечке к самым воротам города животных доставили.

— Я удачно место выбрал?

— Как сказать? Ты так не переживай, это пока ты здесь, то в безопасности, а сейчас рано или поздно куда-то вылезешь, и они тебе там поймают, вопрос только времени. Не сомневайся, животные хорошо помнят таких как ты мелких паскудников.

— Ну спасибо, утешил.

— А я тебя и не утешаю, я тебя ставлю перед фактом. Они тебя обязательно поймают, а ты уже сам выкручивайся, время у тебя есть подумать, какими дырками вину заглаживать будешь, — и заржал.

Похоже, в этом идиллическом городе порока и порядка, тема дырок была самой актуальной. Столько раз слово «дырка» в течении дня, я слышал только когда сдавал курсовую по физике, на тему дырочной проводимости.

Глава 24. Резак. Зуб иммунного

Мужичка с хитроватыми глазками и выдранными с мясом через один зубами, мы нашли практически у входа. Его звали Щербень. Ильюшенька передал просьбу хозяйки и удалился, оставив меня в лапах нового знакомого.

— Привет Резак, я тебе уже снял комнату. Гостиница хорошая, в историческом центре, около мэрии, выбирал как для себя. На неделю всё оплачено, так-что жри сколько хочешь.

— Привет, а кто такие пчёлы? — задал я, мучающий меня вопрос.

— Работяги наши, ты их уже видел, по форме узнать можно. Их задача всё тут обслуживать и никуда не вмешиваться. Они повсюду. Моют, гладят, мусор выносят. Если ты пчела, то всё что вокруг, это не твоё дело. Вот зашёл в гостиничный номер, а там парень с поломанным позвоночником и кляпом во рту, или девка повешенная, так ты пыль с тумбочки протёр, полы помыл, ушёл и забыл. Чтобы где не происходило, хоть в метре от тебя могут последнюю сумочку у бабульки отнимать, просто проходи мимо, ты пчела, ты никто.

— Бесправные рабы?

— Нет, очень даже правные. Их сам город защищает. Если ты пчелу тронул, пощады не будет. У нас последний раз года два назад нападали. В малине какая-то банда обколотых отморозков была. У них девчонка молодая убирала, беременная, они вроде как переоплодотворить решили, правильно. Представление не имею, что у них в голове было. Уже через два часа сами бандюки всю банду, включая девок, Хозяйке под резиденцию привезли. Руки-ноги отрубили, головы оставили, чтобы они могли всё рассказать в подробностях, чтобы ни у кого сомнений не осталось, что всех поймали. А лет пять назад, в позапрошлый раз, всю малину вывернули. Тоже всех нашли. Книжку Спартак читал, или кино смотрел?

Я кивнул. Щербень крякнул и продолжил:

— Вот у нас так же, как у Спартака, половина малины, распятые на столбах висели или прикрученные шурупами к стенкам. Даже самые обкуренные и отмороженные обходят теперь пчёл стороной. Они сами по себе, мы сами по себе. Так что имей в виду, Резак, пчёлы — ни-ни.

Я по обыкновению пожал плечами, мне всё больше нравился этот город и его мудрая Хозяйка.

— Резак, а ты, когда ни будь зубы рвал? Что-бы без наркоза.

— В детстве, молочные вырывали.

— Да ты не понял, не тебе вырвать, а кому-то другому. Хотел себя настоящим доктором ощутить? Я могу организовать. Настоящему иммунному. Не свежаку или новичку.

— Это тебе?

— Да хотя-бы мне. Но мне в основном женщины рвут, а для тебя у меня и девчонки есть, красивые, вот с такими грудями и губы во. Зубы ровные, белые. Ни где такого не предложат.

— Спасибо, не надо.

— Точно? Здесь стесняться не надо, всё законно, это моя придумка, хочешь попробовать? Ты же не знаешь. Ну скажи, разве ни когда не хотелось отомстить стоматологу. У меня есть настоящая зубная врачиха, с дипломом.

— Щербень, не надо. Мне вообще ничего не надо, я немного погуляю по городу и в номер.

Мой знакомый не унимался:

— Может тебе девку организовать или спека раздобыть?

— Щербень, я вообще ничего не хочу.

— Чувак, ты не понял. Меня Хозяйка лично попросила, что бы гость был всем обеспечен, счастлив и полностью удовлетворён нашим гостеприимством. Мне насрать, хоть лысого с банкой безалкогольного пива, под женский гандбольный матч гоняй. Мне главное, чтобы ты потом не сказали, что Щербень мальчика бросил, найти курки не помог и девочкой не обеспечил.

Я положил обе руки на плечи моему гиду и посмотрел в глаза:

— Щербень. Я, Резак, находясь в полном здравии и не под действием психотропных препаратов, ответственно заявляю, что полностью удовлетворён твоими услугами. Сегодня вечером собираюсь глянуть матч женской гандбольной сборной с банкой безалкогольного пива. Если мне что-то будет надо, то это будет дополнительная просьба за дополнительную плату.

Мне в ответ улыбнулись, оскалив зубы, выдранные через один.

— Это по-нашему. Ну бывай. На всякий случай. Девки туда, пара кварталов, далеко ходить не надо. Мальчики, на всякий случай, что-бы случайно не зашёл, туда. Бухнуть, курнуть, ширнуться, это по всюду, разницы никакой, везде всё одинаково. Туда не ходи, там малина. Мы там специально патрули не пускаем, что-бы ублюдкам было где прятаться. Им это очень нравиться. Тогда я пошёл.

Мой сопровождающий развернулся и удалился, прихрамывая сразу на обе ноги. Наверное, он не только вырыванием зубов зарабатывает, а я отправился осматривать город.

Побродив по улицам до самой глубокой ночи, вернулся к себе в номер. Подходя к двери, я знал, что внутри кто-то есть. Очень осторожно открыл дверь. На кровати спала девушка, довольно симпатичная, с некоторыми признаками одежды, а на стене мерцал закончившийся записью большой экран плазменного телевизора. Достать ножи и отрезать голову и вспороть живот, было делом долей секунды, поэтому просто внимательно следил за спящей красоткой, а в углу стояло два блока безалкогольного пива. Я обошёл телевизор и посмотрел на воткнутую в бок флешку. Жен Ганд 1972. Щёлкнул на воспроизведение. Это был чемпионат Америки по женскому гандболу среди подростковых университетских команд. Запись встречи Массачусетского университета и какой-то мексиканской сборной. Девчонки лет 14–16 стучали по мячу и радостно вопили, и истекали соплями и слезами, когда мяч залетел на их сторону. Девушка проснулась:

— Резак? Господин Щербень попросил меня к вам прийти и обязательно включить на телевизоре вот эту флешку.

Я ухмыльнулся:

— Спасибо. Сейчас, жди, — спустился в бар на первый этаж и взял две бутылки водки.

Я оценил юмор Щербеня. Он мне прислал дырку, как тут любят говорить, и при этом снарядил записью женской гандбольной сборной аж 1972 года. В моём мире интернета, наверное, потребуется не мало времени, чтобы найти подобную запись, а уж безалкогольное пиво найти в стиксе просто невероятная удача. Он, очевидно, держал для такого извращенца как я, которого совершенно не интересует вырывание зубов, даже у настоящего дипломированного медика с большими сиськами.

Обзавестись подружкой со времени как я погнал нимфу и до того момента пока жил в городе животных, у меня просто руки не доходили. Когда гнал нимфу, было не до этого, а в городе животных была утренняя тренировка, потом обед, некоторое время ходил, вертел головой по сторонам, смотря на чудеса сверх высокоразвитой цивилизации кота, а затем тренировка с Доберманом. После неё хотелось только быстрее добраться до кровати и плюхнуться на подушку. Всё-таки удружил Щербень. Я вернулся в номер, открыл пиво, разлил по бокалам, долил водку в соотношении один к трем. Смесь пилась легко, а запись женского гандбольного чемпионат подростковых сборных не самое плохое, как оказывается, видео для свидания. При каждом броске мяча девчонки стонали не хуже, чем это делают теннисистки, а когда им удавалось зашвырнуть мяч на сторону соперниц, они дружно вопили, бросались обниматься и исполняли зажигательные танцы, используя всю плоскость своего подросткового тела. Дама тоже оказалась весьма умелой и зажигательной особой. Её впервые драли под запись матча гандбольной команды, а напиваться безалкогольным пивом с водкой ей, как и мне, раньше не доводилось.

Утром девица чмокнула меня в щёчку и оставила визитку, на которой она была изображена полностью голой, и было написано только имя и адрес салона, где она обиталась. Затем дама выскользнула в дверь, прихватив свои, не сильно габаритные вещи. Через пять минут ко мне постучали. Портье, в начищенном костюме, вручил мне запечатанный конверт, и сказал, что сама Хозяйка ждёт меня к двенадцати часам у себя в кабинете. Я открыл послание: «Уважаемый Резак, жду вас к двенадцати часам у себя в кабинете. Хозяйка». Над особенностями местного менталитета я решил подумать позднее, а просто спустился на первый этаж позавтракать. До мэрии была метров триста. Щербень, даже тут влез без мыла в жопу. Задание Хозяйки он выполнил на высший бал, не придраться. Гостиница была просто отличная, и девчонкой снарядил и всё остальное по высшему разряду. Без десяти двенадцать я перешагнул порог пафосного здания с колоннами.

Войдя в кабинет, довольно долго ждал. Хозяйка молча ходила, нарезая круги по комнате, сжимая и разжимая пальцы изящных рук с идеальным маникюром. Совсем в точности, как это делал Кот в чулане, когда задание давал, только ногти в подушечки пальцев не засовывала и хвостом по сторонам не била. У руководителей стикса, больших шишек, наверное, у всех привычка такая. Возможно, местный климат на них так влияет. Я терпеливо ждал, пока она становится, обернется, и не начнёт давать новый квест.

— Резак, ты моралист, идеалист и, наверное, даже революционер. Я тебя хочу попросить об очень плохом. У меня есть к тебе задание. Есть один стаб. Совсем небольшой стаб, закрытый со всех сторон очень агрессивной чернотой с временным смещением. Представления не имею как до него добраться. Я примерно знаю где он находится и примерно знаю, чем там занимаются, там делают женщин. Там делают самых лучших женщин во всём стиксе. Они умеют открывать умения. Тебе что-нибудь известно про умения?

— Да, иногда их дают потому, что принимаешь жемчужины, иногда они открываются в период большого стресса. Иногда…

— Ой, Резак, ты ничего не знаешь об умениях. В вашей части стикса, около внешки, науки, изучающие окружающий мир не развиты совсем. Вы просто первобытные идиоты. Не буду твой, не занятый знаниями разум перегружать. Умения, они не случайны, и не спрашивай, это долго рассказывать. В стиксе не существует ни одного случайного умения. Там научились открывать умения женщин, самые низменные или самые возвышенные умения, как смотреть. Они их научили доставлять удовольствие.

Хозяйка прошла ещё несколько кругов по кабинету, остановилась и продолжила:

Вот представь, кто-то много десятков, сотен или тысяч лет живёт. Этот кто-то копит умения, копит богатства, копит власть, копит, копит и копит. Большинство людей уходит в познание мира, Стикс безграничен и можно потратить сотни тысяч лет на открытие уникальной тайны, а кто-то не хочет заниматься тайнами мироздания, кто-то хочет большего. Когда у тебя сотня детей, ты уже и не помнишь лиц, имен, когда ты пьешь вино, ты пьёшь самое лучшее вино, потом лучшее из лучших, потом лучше, лучшее, лучшее, а потом настает пресыщение, и ты хочешь большего. Ты за одну веселую шутку, которая тебя рассмешит, готов отдать целое состояние. А теперь представь, сколько будет стоить женщина, готовая скрасить удовольствие, доставить бесконечное удовольствие, и кто их клиенты, и на сколько важно сохранить им все тайны.

— Женщина? Или я что-то не понял?

— Это нимфа, но нимфа тактильная. Её ласки действуют на мужчин как сильнейший транквилизатор, и одновременно как сильнейший наркотик. Один раз попробовав близость, мужчина несколько дней прибывает в эйфории. Мозг работает как у компьютера, а работоспособность зашкаливает. Это не укол спека, это действительно стимулятор. Выдающийся руководитель, властитель и полководец, а потом приходят они, кто забирает его женщину.

— И предлагает вернуть или дать такую-же в обмен на что-то?

— Да, Резак. И владелица этой технологии моя дочь. Там творят страшные вещи. Этих женщин лишают разума, оставляя только телесную оболочку и умения тела. Представь, что можно попросить, у трясущегося в ожидании властителя?

— Нимфа? Твоя дочь неприкаянная нимфа?

— Да, к сожалению, да. И у неё очень большие проблемы с психикой. У меня много детей, но так получается, что некоторые из них становятся чудовищами. У них с самого рождения есть всё, что только захочешь, но им надо большего.

— А потом, великие властители, подсевшие на тактильных нимф, готовы сделать всё, чтобы получить свою женщину обратно? И хозяйкой технологии является твоя дочь?

— Да, Резак. Если в наших мирах достаточно было подождать лет пятьдесят или семьдесят, и тиран просто умрёт, то в Стиксе цари живут вечно. Вечные властители в вечной зависимости от сумасшедшей девчонки. Мне горько и тяжело тебя просить, но её надо остановить. Её не надо ловить или приводить живой, просто останови. То, что она задумала, это абсолютная власть над всем стиксом, не больше и не меньше. Этого нельзя допустить.

Хозяйка повернулась, и посмотрела в лицо. Она казалась старше сразу лет на двадцать. Очень грустно продолжила:

— Она нимфа, очень сильная, просто дьявольски сильная. Я представления не имею как до неё добраться. Всё что тебе надо, тебе предоставят, в оплату возьми сколько считаешь нужно и что захочешь.

Женщина стояла с грустными глазами, глядя на меня, а мне было стыдно за вчерашнее. Ей правда было нужно точно знать, что чары умений нимф на меня не действуют, а я вёл себя как тупой старшеклассник, пыжась и выпендриваясь. К её дочери сможет подобраться только тот, на кого сила нимф не действует. Если дочь сильнее Хозяйки, то я даже не берусь оценить её силу. Вот это женщина! Мою реакцию, на удар умения точно предсказать было нельзя, а она сознательно шла на такой риск. Я же её в клочки мог порезать! Всегда надо помнить, какие рядом с тобой женщины!

Обстановку разрядила хозяйка кабинета, подойдя к телефону и попросив принести чего ни будь перекусить. Через минуту внесли поднос с печёным, несколькими бутербродами и двумя большими и пузатыми кружками кофе.

— Резак, ты наверняка хотел о многом спросить? Я готова ответить на все твои вопросы.

— Кто такие пчёлы? Я знаю, что они работяги, но просто оплаты за жизнь в самом низу общества мало.

— Ну, почему-же, всё зависит от оплаты. Я им плачу детьми.

— Это как?

— У меня есть человек. Преданный мне человек, один из сохазяев стаба.

Я ухмыльнулся:

— И конечно же, он здесь по своей воле и совершенно не подвержен влиянию нимф?

Мне в ответ тоже мило улыбнулись:

— Ну, разумеется. Здесь все по своей воле. Они почти все по несколько раз ходили к очень неслабым нимфам и пытались получить воздействие, и любой знахарь скажет, что на него они подействовать не смогли. Разумеется, он здесь по своей воле.

— Другие нимфы не действуют, потому что кто-то очень сильный, ну скажем, очень сильная нимфа уже установила своё влияние.

Хозяйка рассмеялась. Разговор её забавлял.

— Быть догадливым у меня не выгодно. У конкретно этого человека две жены, двое детей официальных и ещё шестеро не официальных. Он очень и очень небедный человек. У него ещё несколько запасных жён, а в доме убирается и пёрышками пыль смахивает, целая куча смазливых горничных в коротеньких фартучках. Они даже трусов не носят, что-бы со снятием каждый раз не возиться. Коллекционирует этот достойный человек каких-то ящериц. Корм для этой мерзости стоит дороже споранов и найти его можно только на другом краю стикса. Содержание этого многоуважаемого, в месяц, мне обходиться в такие деньги, что некоторые стабы этого за три года не зарабатывают.

— И чем так незаменим и важен этот человек?

— Удобен. Я-то найду чем другим заплатить за грязную работу, а вот найдёт ли он такое содержание? Он может через неделю после беременности сказать, будет ребёнок иммунный или не будет. Ты знаешь, родить сто детей, дождаться пока они станут почти взрослыми, и смотреть в глаза трёхлетнему малышу и видеть, как он превращается в заражённого. Сто раз, пока один из детей не станет иммунным. Это происходит долго, от трёх до пяти лет. Два года, каждый день, просыпаться и подходить к кроватке, и гадать, кто в ней лежит. А так, сто абортов. Тоже ничего хорошего, но кому-то везёт больше, кому-то меньше, но в среднем от тридцати до ста.

— Десять лет работы. Пчёлы работают пока не получат иммунного ребёнка?

— Это совсем не большая плата. От трёх до семи в среднем. У пчёл есть жильё, и у них хорошая зарплата. Самые отмороженные утырки их стороной обходят, и им ничего не мешает снять вечером форму и пойти в кабак напиться и подраться. Белая жемчужина предмет мифический, и всерьёз на это рассчитывать глупо. Некоторые остаются и после рождения ребёнка, есть даже несколько пар, имеющих больше одного ребёнка. Люди годами ждут вакансии пчелы.

— Вот это, да!

— Да, а что-бы ты понимал, как один из вариантов развития событий у этого милого господина, после ухода у меня со службы, так это оказаться в вонючем подвале, вместо дома с голыми горничными. Его заставят делать тоже самое, только за миску баланды и удары ног по рёбрам. Быть чрезвычайно догадливым не всегда выгодно. Это моя гарантия, что мне не выстрелят в спину.

— Но не все же такие? Ильюшеньку своего чем прельстила? Уж точно не ящерицами и голожопыми горничными?

— Он знает. Мы с ним это обсудили.

Есть моменты, когда я выгляжу, наверное, глупо. Хозяйка опять рассмеялась. Напряжение прошлого дня и решение дать задание на ликвидацию собственной дочки требовало выхода эмоций. Эта великая женщина улыбалась и с радостью болтала, а я думал, что слишком всё сложно и очень интересно.

— Резак, у тебя лицо глупое. Ильюшенька и его бригада, какие-то очень специальные спецназовцы. Я в них не разбираюсь. С ним, и его ребятами я говорила. Они попросили оставить память и согласились на то, что не смогут мне причинить вреда и будут верно служить мне, и стабу. Это моя гарантия, по-другому нельзя.

— Присяга! Так чего ты такого им сделала?

Великая градоуправительница отпила большой глоток кофе, поставила кружку и долила себе и мне, немного поухаживав, положив мне в тарелку ещё один бутерброд.

— Танк купила. У котяры еле выпросила. Он современное оружие никому не отдаёт, только по крайней необходимости. У тебя в мире танк Т-80 есть? Хороший?

— Да, современный.

— А танк кота, в одиночку, десяток таких сжечь сможет. Мои мальчишки вокруг покупки до сих пор прыгают, гусеницы тряпочками протирают и от восторга визжат. А ещё я им у пушистиков купила несколько пушек, ракет купила, ерунды всякой военной, даже не знаю как это называют, но им нравиться, — Хозяйка загибала пальцы, откинувшись в кресле. — Я очень много животным заплатила, разумеется не споранами, что-бы моих парней порадовать. Они оценили. А ещё я их к нолдам на обучение отправляю регулярно.

— К нолдам?

Нимфа посмотрела на меня как на идиота. Немного подалась в кресле вперёд и поставила чашку на стол. Как собака осматривала меня, наклоняя голову в разные стороны, и серьёзным голосом произнесла:

— Резак, ты что? Это же просто? Ну?

Я ощущал себя деревенским парнем в городе, который точно знает, что городские над ним издеваются, но не мог понять как. Соображалка работала на полную, но куда-то не туда, наверное.

Хозяйка кабинета решила меня не мучать, а взяв кружку со стола, певуче заговорила:

— Нолды, это общее название всех цивилизаций, значительно превосходящих наш средний уровень развитии. Большинство из них внешники, но есть и внутренние. Их очень много. Есть такие, которые в космосе летают, звёзды тушить умеют, есть и по проще, просто развитие лет на сто, может двести. Резак, ты просто на это не смотрел с другой стороны. Ну?

Я аж взвизгнул:

— Кот! Пересадка сознания, мои ножи, он о Брате говорил, как будто у себя в гараже вытачивает. А ещё, у него гранаты нолдовские в детских пластиковых ящиках лежат навалом, с горой.

Женщина дирижировала тонкими музыкальными пальцами в такт моим словам и кивала, как учительница, когда ей домашнюю работу рассказывают.

— Ты и гранат спёр? И, наверное, ещё чего нибудь?

Я неопределённо пожал плечами, за что получил обворожительную улыбку.

— Я своих ребят к животным на обучение отправляю и оружие покупаю, самое лучшее. Они счастливы. Так, даже лучше. Наши киски и пёсики, что ни на есть нолды, просто свои, внутренние. Да у Кота, твои великие ножи, может вообще в пыльной кладовке валяются.

Вот интересно, у неё это случайно получилось или котяра позвонил и рассказал, как можно поиздеваться? Я улыбнулся. Кот далеко, а вместо него мне теперь сама Хозяйка всякое необычное и любопытное рассказывает. Теперь всё стало ясно. Бесценные гранаты в цветастых ящиках, приборы о которой ходят легенды, за которые многие бойцы не задумываясь руку готовы отдать, автоматы, ракеты, груды легендарных предметов, висячих на вбитых в деревянные стеллажи гвоздиках. А ещё, на верхней полке стеллажа, в коробки из-под обуви, лежат оставленные мною два величайших ножа, девятьсот шестидесятая модель. Ждите папочку, я вернусь за вами, мои серые акулки.

Сколько не беседуй о жизни, а когда-то разговор о моём задании придётся продолжить. Допил кофе, дожевал очень вкусную сдобу и встал. Походил по кабинету, немного постоял и опять походил. Она ждала.

Я стоял и думал. Просто думал. Не выпендривался и не набивал себе цену, а размышлял как выполнить невыполнимые невыполнимости. Как же мне повезло встретить в той лесной глуши банду котопсов. Событие, само по себе редкое, когда Главному конструктору по голове прикладом стучат. Много лет мне не выпадала столько везения как за эти пару месяцев. Было и важное, и денежное, а интересного не было. Даже нимфы, они либо тупо прятались, и надо было пройти по стандартной розыскной цепочке. Просто узнать, выяснить, проверить, отловить, собрать факты. Были и те нимфы, которые не прятались, а просто окружали себя армией охраны. Тогда надо было узнать как до неё добраться и сделать это. Сейчас, Хозяйка мне предлагала огромный пазл, при этом общую картинку мне показывать не собирались. А в соседнем пыльном чулане лежал пазл Кота, ещё больше. Тысячи кусочков, которые мне надо будет собрать.

Поймал себя на мысле, что хожу по комнате, совсем как это делали оба мои нанимателя. Если-бы мне за это задание не предложили ни спорана, я бы всё равно взялся. Я — судья, и мой долг останавливать сумасшедших, убивающих на право и на лево нимф. Все подарки стикса я получил именно для этого — я знаю. Разжал и сжал кулаки, ощутил, что выпускаю воображаемые когти из подушечек пальцев, как это делал кот и возможно хозяйка.

— Мне нужна консерва.

Вопросительный взгляд. Хозяйка непонимающе подняла брови. Я пояснил:

— Мне нужна консерва. Давно, в моём мире, были такие лагеря, не знаю были они в вашем мире или нет, куда собирали осуждённых. Их называли зэки. Туда совали всяких. Были отморозки, сидевшие за убийства, маньяки и проворовавшиеся бухгалтера и чиновники. Эти зэки иногда сбегали. Тюрьмы строили в снежных лесах посреди тайги, и обычно хитростями и обманами они перехватывали двух-трех каких-нибудь лохов — обычных людей, не въезжающих в тему. Они их могли скинуть по дороге, замедляя погоню, заставить выполнять грязную работу или просто съесть. Лагеря, это не то место где можно прихватить с собой сухарей или комплект одежды, вот для этого и нужна консерва. Мне нужна женщина, которая будет моей консервой.

Хозяйка думала, посмотрела на меня прямо, в глаза:

— С консервой я тебе не помогу, я попрошу небезызвестного тебе Щербеня. Пригласишь эту беззубую и бездонную жопу куда-нибудь. Купишь ему бутылку и попробуй порасспрашивать. Он уникальный человек, самый большой источник сплетен, и похоже знает всех шлюх города, любых полов и рас.

Уже я вопросительно поднял брови.

— А что ты думал, Резак? Рядом с нами город животных, мы с ними танками торгуем. Почему ты думаешь, что у нас не приживаются некоторые из трансплантатов, и почему ты уверен, что быть шлюхой так плохо? Для многих, здесь, это работа как работа.

Я пожал плечами. Лезть в дебри взаимоотношениях полов и рас совсем не хотелось.

— Так вот, Резак. — продолжила хозяйка, — поговори с ним, подумай сегодня о чём ты его хочешь расспросить вечером. Я его пригоню к тебе. Всё что он знает, всё ответит, только учти, он знает столько, что может многое забыть, постарайся задать правильные вопросы. Всё что тебе нужно, деньги, снаряжение — бери. Это не в счёт награды, это просто сколько тебе нужно для задания, больше ничем помочь тебе, наверное, не могу.

Глава 25. Резак. Гайка

— Дружище, я тебе какую хочешь девочку подберу, только скажи. Рост, вес, цвет волос, наличие среднего профессионального или высшего образования, размер груди, наличие вредных привычек. Хозяйка меня лично попросила, всё сделаю.

Щербень не стал меня мучать выбором ресторана, а сам нашёл меня и приволок в довольно неплохое заведение, с добротной едой, и весьма демократичной обстановкой. Разливая им же заказанное спиртное и указывая на лучшие, по его мнению, закуски громко чавкал и говорил с набитым ртом. Наверняка умел вести себя и прилично, раз так и не смог избавиться от всех культурных привычек, и ел с ножом и вилкой.

— Я, честно сказать, и не знаю, что мне нужно. Вообще уже сомневаюсь, что мне нужна тупая девка, или умная, — в слух, продублировал я свои мысли.

— Резак, возьми две, или три. Мне это просто организовать. Решу. Выберу самых цыпочек!

Улыбка сама поплыла по моей роже. Щербень, в своём желании угодить обожаемой Хозяйке, был неподражаем. Чего бы не взять сразу десяток, а потом выкинуть лишних? Он организует. Я представил, как крадусь по лесу в сопровождении десятка девиц. Но легче от этого не становилось.

— Скажи, а что тебе сказала Хозяйка обо мне?

— Всё сказала. Я для неё почти папа, только мнения как жить у нас разные. Я жизнь с бумажками не люблю, я лучше со своими девочками возиться буду. И про задание твоё сказала немного, без подробностей.

— Так может у тебя есть мысли какие? А с девками у тебя проблем не будет, думаю.

— Есть, но не мысли, просто маленькое наблюдение. Я ещё никому не рассказывал. Есть всего одна зацепка. Мне рассказали, что Головорезы Хозяйкиной дочки иногда появляются в кластере, который мы называем «Город Развлечений». Особенность кластера очень проста, он ночной и там не тухнет свет и даже вроде как мобильная связь местная работает. Рядом находится огромная тепловая станция. Электричество в городе не пропадает, а пока начальство решает, что делать с тем, что мир вокруг пропал, и никому разумеется об этом не сообщает, в городе можно неплохо оторваться. Абсолютно бесполезный город. Несколько цинков патронов в ментовке, маленький охотничий магазинчик и пара небольших супермаркетов типа «Восьмерки у дома». Брать там совсем нечего.

— А что они там делают?

— Мне не докладывают. Наши туда повеселиться наведываются, а чем эти там занимаются непонятно. Устраивают там целые войсковые операции, выбивают по пол города. Я думаю это может тебе помочь. Ментов и охранников под ноль вырезают, народ в автобусы запихивают и за город вывозят, а там кончают. А ещё, пару раз, этот кластер под себя местные князьки подгрести пытались. Тогда дочка Хозяйки целую армию собрала, и их стабы взяла. С шишек кожу живём посдирали и к воротам гвоздями прибили, а она простым людям речь прочитала о том, что Город развлечений должен быть свободен и принадлежит всем. Ни у кого, ничего не взяла, только и говорила о справедливости, и что город этот нам стиксом послан, что бы мы отдыхали и нервы свои там восстанавливали. Этот кластер фри зона, и где-же ещё простому стиксянину развлечься? Прямо Ленин в юбке, только очень я сомневаюсь. Я её с самого детства знал, за справедливость бороться она точно не станет.

— Может проверить, что ей там надо?

— Проверяли. Несколько цинков патронов да четыре старых укороченных Калаша. Всё остальное вообще оттуда тащить смысла не имеет.

Всё это время мысли работали как паровоз на полном ходу. Мне, наверное, надо совсем другое, но что? Разговор с Щербенем был полезен невероятно, но что делать я так и не понял. Моё внимание привлекла компания из нескольких мужчин и одной женщины, сидящие в нескольких столах от нас.

Мужчины по большей части были одеты в камуфляж со старыми разводами масла и грязи, а женщина в коротенькое коричневое платье из лоскутков, сшитых нитками самых ярких цветов с помощью народных узоров. Её одежда имела такое количество дырок, что рассмотреть голое тело во всех подробностях никакого труда не представляло. Наряд завершали вплетённые в косички разноцветные ленточки. Компания, с пеной у рта, размахивая руками, громко выкрикивая матерные слова, спорила о передаточных числах раздаточной коробки, если её с «Катерпиллара» на «Бэтэр» поставить, а ещё, будет ли «полным дебилом» тот, кто при этом родную трансмиссию оставил.

В стиксе все выглядят лет на тридцать, но есть большая разница — тридцать сверху или тридцать снизу. Этой девушке было тридцать сверху. Она была много старше, а развесёлый нарядец в дырку, придавал этому производственному совещанию особый шарм.

— Щербень, это кто?

— Резак, первое впечатление обманчиво.

— Щербень!

— Это Гайка. Шебутная баламутка. Она ещё и длинные платья как у хиппи носит, но и на них столько дырок, что хиппи нервно курят. Выпивает, ругается матом, предпочитает мужские компании. Если хватают за задницу, может дать в морду, были случаи, когда побитые ухажёры вытаскивали перо и хотели её порезать, тогда наши законы уже позволяют любую самооборону. Говорят, брала в ножи, как детей малых.

Он говорил, а я встретился с ней глазами. В её взгляде я увидел себя. Ей было скучно. Свой миллион споранов она заработала, и хотела большего, не денег, а интересного и нового. Может показалось?

— Расскажи мне о ней, только по другому. Я и так вижу, что грудь можно через дырки рассмотреть. Тут так многие ходят, даже и полегче одеваются.

— Резак, ты уверен?

— Рассказывай, я сам решу.

Щербень рассказал. История с подробностями получилась совсем другой, чем кратное описание. Пока шёл рассказ, я любовался огоньками в её глазах, время от времени получая короткий взгляд в мою сторону.

Ей было интересно. Также, как и я, она не нуждалась в деньгах. У неё были заказы, и она была Гайка. Попала сюда в стикс и немного покрутившись с именами она решила взять первое, что дадут. Женщинам в этом мире дают возможность выбирать имя. На второй день, после ссоры с мужиком в замасленном комбинезоне её все называли Гайка, в честь древнего мультика. Там была мышь — большой специалист по ремонтам техники, у которой на воспитании было два бурундука. Тогда она, ещё взрослая женщина, отобрала гаечный ключ и надавав им по рукам и голове, отогнала чудо ремонтника от машины, и починила её сама. Машиной был танк. Сказала, что у них в части был такой же, только БМР, и ломался так-же, а они идиоты криворукие.

В той жизни она была сапер, и в этой жизни она тоже была очень-очень большой специалист по взрывчатым веществам, хитрым минам ловушкам, принимала заказы на изготовление подлых сюрпризов. Заминировать, разминировать, сама Хозяйка поручала ей, не раз, весьма личные поручения. Поговаривали даже, что к ней иногда обращались животные с весьма деликатными просьбами. Большую часть свободного времени она шлялась по мастерским, занятых ремонтом бронетехники и бухать предпочитала в этой-же компании. И да, в деньгах она не нуждалась, она нуждалась в интересных делах. Принимала участие во всех локальных конфликтах на стороне Свободного города и официально числилась в звании, и имела свою койку в гарнизоне.

Есть и нюансы. Гайка была не тот сапёр, к которому мы привыкли, она была гражданский сапер. Насколько я понял, ещё девчонкой, познакомилась на втором или третьем курсе химфака, в каком-то достаточно крупном городе с парнем. Он работал в госбезопасности, а она строила планы на женское счастье. Потом он погиб от взрыва бомбы в центре города, а она твёрдо решила, что станет «разминировщиком».

Начала изучать этот вопрос, узнала, что «разминировщиков» называют сапёрами и стала обивать пороги профильных учебных заведений. Гайка много времени проводила со своим парнем, и даже свадебные приглашения уже были разосланы, поэтому чужой среди достойных людей, она не была. Просилась и писала заявление на поступление в соответствующем заведения, ей отказывали, она писала и просилась опять, потом на неё плюнули и приняли, или что-бы утешить, или что-бы отстала. Затем смогла устроиться вначале на одни, затем на другие профильные курсы, которые она заканчивала обязательно с отличием. Как-то незаметно, девушка оказалась в рядах молодых сотрудников, параллельно с отличием закончив и химфак.

Не смотря на всё обучение, она по-прежнему оставалась человеком сугубо не военным, хотя и ходила на построения, носила форму и отдавала честь, но по-прежнему в душе оставалось гражданским при гражданским. Её брали с собой, поручая скучные бумажки и нудный опрос свидетелей, и никогда не подпуская к заветным бомбам.

Однажды, её послали на какое-то очередное нудное задание. Это было обычное разминирование. Очередной то ли торговый центр, то ли школу с кружками, то ли всё это вместе до кучи заминировали. Нашли клубок проводов с десятком батареек. Несколько проводов припаяно к банкам из-под пива, потом выяснилось, что это и были банки с пивом. Никаких детонаторов и пластида небыло, просто тупая глупая шутка.

Молодую сапёршу посадили на стульчик, около разминированной банки с пенным, заставив написать скучные бумажки, так-как никто этого делать не хотел. Ей на глаза попался небольшой кусочек платы. Она такой видела в детстве, когда Деда Мороза с братом разломала, который был на пультике управления и говорил: «Охо-хо-хо». Кусок был аккуратно отломан и засунут в общую кучу проводов. Обычная глупая шутка, но Гайка впряглась и устроила настоящий беспредел.

Она орала на разводящих руки полковников, на крутящих у виска саперов, кинологов и их питомцев. Что бы успокоить младшего, но бешеного сотрудника, руководитель дал указание собачатникам, ещё раз пройтись по зданию. И они нашли.

Пол сотни баллонов с аммиаком, были бережно переложены тонной взрывчатки. У здания было два подвала, один под зданием, и рядом. Второй подвал использовали как бомбоубежище в войну, но там постоянно текла канализация, воняло и водились крысы. В нём и разместили взрывчатку, а кусок платы был маяком. Оттащи его ещё метров на двадцать и грянет взрыв. Этот маленький кусочек платы фактически держал взрыватель от срабатывания, а бомба не предполагала разминирования, она уже была взорвана, просто ещё не сработала.

Способ разминирования предложила она-же. Подвал заливали жидким азотом, и по одному вытаскивали баллоны, вывозя их в расположенный не далеко котлован, залитый во время дождей водой. Затем сверлили в них крохотные дырки и опускали в воду. Над городом несколько месяцев висел стойкий запах нашатыря, но взрыва не было и город был спасён.

На сумасшедшую девчонку уже смотрели по-другому. Любой бы военный сапёр только развёл бы руками, но она было гражданским сапёром. Везде где военные просто не знали с какой стороны подойти, звали её. Разминирование произведений больных на всю голову маньяков, хитрые задумки отмороженных террористов и прочий неадекват поручали именно ей. Бывалые мастера удивлялись, как, с их точки зрения, необразованная девица ухитрялась распутывать ребусы чокнутых идиотов, и как это вообще можно обезвредить?

Ей было очень много лет, когда она попала в стикс. Профессия здесь оказалась весьма востребована. Я слушал Щербеная и понимал, что хочу себе такую. Мне точно не нужна ни дырка, ни консерва, мне нужен ещё один разум, как она, опытный, быстрый и ни на что не похожий, мне нужна эта девица, которая прям сейчас выкрикнула: «Редуктор такой?» — затем развела руки на максимальную широту, показала очень неприличный жест и перегнувшись через стол, стянула бандану на глаза одному из мужиков, ловко зацепив её за нос своему оппоненту. Все заржали. Я понял, мне нужна именно она.

— Щербень, спасибо тебе.

— Резак! Бро! Ты чего? Ты подумай.

— Я подумал, — ответив моему приятелю, встал и направился к столу где веселилась компания.

Она была немного выпившая и продолжала спорить с мужиками по поводу чего-то связанного с броневиком. Как мне пояснил мой гид, учили её хорошо. Вуз где она училась на химфаке был технический и термех с сопроматом преподавали тоже серьёзно, как и все остальные профилирующие предметы. Если химики приходили к декану, и говорили: «А зачем нам, химикам, нужен сопромат?» — то посылались к хренам, и закусив удила шли учиться и сдавать экзамены. В её ВУЗе не понимали, это как без этих предметов вообще человек жить может? Зато в следующей профессии это ей пригодилось с лихвой.

Я подошёл к столу. Мужики сильно напряглись при виде незнакомой, нахальной морды. Показал мужикам указательный палец в знак внимания и сказал:

— Гайка, ты меня не знаешь, но если хочешь реально потрахаться, я могу организовать.

Парни начали привставать, а она сделала знак, чтобы сидели, и что она сама меня убивать будет. За время небольшой паузы, женщина окинула меня взглядом, очевидно решая каким из ста шести известных способов будет меня расчленять, но похоже ни один не соответствовал размерам моей наглости. А я продолжил, воспользовавшись паузой:

— У меня есть такое интересное задание, сам не знаю с какой позы начать. Любопытно? Тогда буду ждать на лавке около заведения, и возьми с собой чего-нибудь выпить и пожрать, разговор будет долгий, очень долгий. Если, конечно, интересно. Жду всего десять минут, — сделал мужикам физкульт привет, изобразив здорование одной руки с другой, вышел из кабака.

Сел на лавку, буквально в пяти метрах от входа, закрыл глаза и подставил лицо лёгкому вечернему ветерку. Раз, два, три, … сорок семь. Сорок семь секунд, я честно сказать, и задницу на лавку толком не примостил, как на скамейку поставили бутылку и плюхнули скатерть в которой были свалены тарелки с закусками. Гайка просто стянула со стола скатерть со всей жрачкой и переместила сюда. Как же ей скучно. Она села рядом, поставив одну ногу на землю, и сев на другую. Прибежала, значит, слушать интересные задания.

— Ну? — самым суровым голосом произнесла моя новая знакомая.

Когда Гайка плюхнулась рядом со мной на скамейку, как-то по-мужски, без элеганщины, её фривольный сарафан особо ничего не скрывал. Посмотрела на меня самым серьезным лицом. Я знаю эту сторожевую стойку, когда тебе возможно что-то обломится, что-то занимательное и нескучное. Я не стал делать театральных пауз, заморачиваться, и сразу приступил к делу.

— Ещё раз, Гайка, привет. Я Резак. Основной род занятий, это куда-нибудь пойти, чего-нибудь найти, отрезать, принести заказчику. Всё конечно в рамках. Увлечение, это находить чокнутых нимф, которые промышляют убийствами и наказывать. Обычно привязываю где-нибудь на кластере и оставляю зараженным на съедение, но бывает по-всякому, вот такое хобби. Вначале думал взять какую-нибудь из местных дырок и сработать с ней в тёмную, возможно слить, возможно ещё чего, ну ты понимаешь, но мне нужен компаньон. Мне нужен очень хороший компаньон, который всем этим будет заниматься от души. У меня есть аж два задания. Ты же в курсе животных?

Гайка кивнула.

— Вот от них я получил задание на спасение целой стаи, а от Хозяйки этого стаба я получил задание спасти мир.

Гайка прищурила глаза и спросила:

— И как платят?

Я совершенно серьезно ответил:

— Животные уже рассчитались, и говорят, что если у меня всё получится, то добавят столько же, а то и больше. Хозяйка пообещала наградить, всё что смогу унести, но могу прям сейчас совершенно спокойно брать и тащить, что считаю нужным. Конкретно о награде не говорила, но хоть сейчас сумки жемчугам набивай, никто ничего не скажет. Так и сказала, что могу на все ресурсы стаба рассчитывать.

Она откинулась на спинку лавочки, помолчала, сделать себе небольшой бутерброд из чего-то принесённого, довольно долго жевала, о чём-то думала и сказала:

— Плохо, очень плохо. Если бы ты мне сейчас пообещал золотые горы, или какие-то фантастические вещи, то я тебя бы послала и ещё бы морду набила, наверное. Но когда всё плохо, и те, и другие поступают именно так. Они сразу платят, без всяких авансов и дают почти неограниченный доступ к ресурсам. И Хозяйка, и животные все свои проблемы решают сами, и если привлекают, как они говорят, сторонних специалистов, то значит их сильно припекло. И это очень плохо, всегда.

Я пожал плечами. Все подробности как договоримся, пусть сама решает.

— Я так понимаю, что дальше я либо соглашаюсь, и ты мне рассказываешь подробности или я отказываюсь и наши пути расходятся.

— Да, Гайка, именно так. Всё что дальше я расскажу, этот либо ты в доле, либо мне тебя придётся прирезать.

Она криво улыбнулась, повернулась ко мне в пол оборота:

— Давай Рекзак, рассказывай. Я претендую на половину того что ты сможешь унести и половину премиальных от животных. Ты же по размеру доли торговаться не собираешься?

Вот так всё просто? Главное нужный огонь в глазах. Это не просто интерес, ну типа расскажи чего-нибудь, а то тут скучно. Думаю, это страсть к новому. Страсть тех, кому интересно смотреть за горизонт. Наверно такие глаза были у Колумба, Беллинсгаузена, сыщика, который распутывают загадочные преступления и чокнутого профессора, изобретение которого переворачивает весь мир.

— Гайка, мне нужен такой прагматичный человек как ты. Я в начале хотел найти тёлку по фигуристей и сработать, но мне нужен второй мозг. Мне нужен уникальный, отличный от моего, формальный и рациональный разум.

Гайка хмыкнула:

— Это я-то, прагматичная?

— Вот не надо. А? Если через платье со всех сторон видны сиськи, это ещё ничего не значит. Мне сказали сколько лет ты проработала сапером, разминируя мины отмороженных на всю голову придурков, и я прекрасно осведомлён о том, что ты здесь делаешь. Только пожалуйста, не надо говорить о том, что ты разбитная разведенка. Платье в дырках и ленточки в косичках — это твоё личное дело. Одно другому никогда не мешает.

Её лицо скинуло маску шухерной тетки, пытающиеся молодитца, и передо мной был рациональный, жестокий, привыкший «бумажка, ручка, калькулятор» человек, все свои дела мерящий именно так.

— Рассказывай уже.

Мы сидели почти до утра. Я рассказывал ей всю свою историю, вводя в курс дел. Мы спорили, и даже немного ругались. Пытались проговаривать действия и раскладывали продукты, вилки и тарелки в схемы, строя грандиозные планы. Пару раз к нам подходили мужики, которые сидели в ресторане с Гайкой, и осведомлялись, не надо ли мне, на всякий случай, рожу набить. Они очень переживали за свою Гаечку. Шустрый паренёк, который работал в ресторане зазывалой, ухитрился организовать обслуживание нашей скамейки. Пару раз брал дозаказ, сервировал лавочку, менял посуду, и всё время крутился рядом, за что получил более чем не скромные чаевые. Приходил и Щербень с парой громил из гвардии Ильюшеньки, осведомиться, не обижает ли кто меня?

Мне удалось вернулся в отель уже с первыми лучами солнца и собирался завалиться спать, но щелкнул хвалёный, надёжный электронный замок двери гостиницы. Улыбаясь, и показывая маленькую коробочку с экранчиком, зашла Гайка в своём традиционном платье. С таким же успехом, это платье можно было использовать вместо прозрачного пеньюара, или просто считать декоративным украшением на голом теле. Она показала жестом молчи, и подошла…

Утром взяла свою нехитрую одежду в руки, и в чём мать родила направилась к двери.

— Гайка, ау, ты ничего не забыла?

Она вернулась и поцеловала меня в губы.

— Я вообще-то не об этом.

— А! Проскачу, я прям напротив номер сняла. Через пол часа внизу завтракаем. — выскользнула в дверь.

Я развалился, раскинув руки на кровати. Не буду ничего делать ещё двадцать минут, а потом просто натяну штаны и футболку, возьму Брата и Пальценожа, и пойду в ресторан, обязательно обув местные одноразовые тапочки с символом отеля. Есть в этом что-то, ходить на завтрак в футболке и местных тапках.

В этом городе активная жизнь не замирала ни на секунду. Мы, с моей компаньоншей, встретились на лестнице и зашли в ресторан одновременно. Народа было много. Гайка направилась к одному из столов, где сидело несколько девиц, и ещё со входа громко заявила:

— Эй, красотки, где сиськи потеряли? А ну валите со стола, швабры целлюлитные, — затем подошла и потрясла стул под одной из полуголых и покрытых толстым слоем макияжа девок.

В ответ получила дружное змеиное шипение. Мою подругу знали и связываться не стали, а огрызаясь в пол голоса, пересели на пару столов в сторону. Через пару секунд, учтивый гарсон сменил скатерть и посуду.

— Прикольно, только чего ты их так?

— Да, пошли они, дырки тупые, есть места где они должны сидеть, вот пусть и сидят.

Тему развивать не стал, мне совсем не интересно, где девкам сидеть положено. Ко мне сами приходят, каждую ночь шляются, как будто в моей комнате дверей вообще нету. По морде улыбка поплыла сама собой.

— Ты это чего такой весёлый? Тебя сосиски, срок и скрэмбл на завтрак так радуют?

— Да, вспомнил, как пару дней назад пол ночи чемпионат по женскому гандболу смотрел, мне запись подогнали, аж 1972 года.

Меня внимательно осмотрели, очевидно проверяя на отросшие дефекты психики, и не найдя явных отростков, пожали плечами и пошли к столу. Я растянул улыбку ещё шире, плюхнул на тарелку не скромный кусок и отправился за подругой.

Завтрак прошёл в тихой, семейной обстановке, где было принято решение отправляться в Город Развлечений. У нас было на подготовку меньше недели до перегрузки кластера, и у нас теперь был невероятный план — едем и развлекаемся!

Глава 26. Резак. Город развлечений

Пока начальство отмалчивалось, что весь мир пропал, народ отсутствие интернета и телевидения не смущало. В деревенской местности к этому относились философски. Обычно, нужно было только проверить, есть ли оное у соседа. Орали через забор: «Эй, Дрыщенко, у тебя телек показывает? Комп работает?» А с другой стороны отвечали: «Забулдыжев, ты тупой? Танки не каждый день, иди, бухай как примерный семьянин, порадуй родню.» Собственно, на этом все остальные действия сельских жителей по восстановлению телекоммуникационной свободы заканчивались. Так что в этом городке, как и во многих других десятках городков нашей огромной страны, такие мелочи никого никогда не смущали.

«Так, мальчики зайчики, надо найти транспорт, чтобы удобно было ездить.» — говорила Гайка, уверенно ведя меня к большому дому.

Кисляк только-только отходил. Оказалось, для Города Развлечений, в местной сети Свободного города существовал большой форум. Там были целые гайды и подробные инструкции где и что найти, с кем и о чём говорить. Было всё! Где взять машину, что сказать Зое, которую можно было найти на углу Васильковой и Пересмешникова, чтобы стать её первым мужчиной, тут-же, прилагалась подробная карта кустов, где это можно сделать. Как и где случайно представиться племянником каперанга Николаева, и тогда тебя сразу схватят и затащат на свадьбу дочки Клавдии Андреевны и попытаются напоить в хлам, и прочее, и прочее. Народ с нетерпением ждал этой перезагрузки и толпами рвался в это райское место. Шустрые деляги рекламировали платную и очень охраняемую стоянку, которую они организовали для посетителей Города развлечений. На ней можно было, за большие деньги, оставить свою технику, предназначенную для езды по Стиксу и отправиться в приключения пешком, или прикупить обычную машину или велик.

Мы подошли к пафосному дому. Ёлочки были ухожены, газончик и четырёхметровый забор с видеокамерами. «На форуме писали, что здесь можно взять самые лучшие машины», — сказала Гайка и показала, что-бы я постоял в сторонке, а сама подошла и постучалась в дверь из кованной решётки и металла. Ей не ответили. Тогда она постучала ещё раз, ногой, не делая паузу. В домофон раздражённо спросили: «кто?». Она возмущённо всплеснула руками: «Дед Пихто, только не отросло! Подруга жены большого начальника. Что, не видно?» Она провела руками по своей фигуре, по обыкновению с минимумом одежды, и опустила руки на огромные каблуки туфлей, изящно выгнув спину. На той стороне задумались. Визит слишком поздний, с другой стороны слишком наглый. С обратной стороны калитки завозились и дверь немножко приоткрылась. Гайка выстрела. Клац, клац, клац. Пистолет с интегрированным глушителем оснащённый спецбоеприпасами, издавал только звук щелчка затвора. Сунула любопытную мордочку в дверь и уверенно сказала: «Идём, все трое, даже не интересно. Хоть по компасу стреляй, всё как на схеме рисовали. Жди меня тут.»

Гайка распахнула дверь и уверенно пошла к двери богатого дома. Дзынькнули ещё две гильзы и в будочке, правее двери, добавилось мёртвое тело ещё одного громилы. Через несколько минут вернулась с ключами. Одни сунула мне в руку, а другими крутила на пальце. В гараже нас ждал чёрный, дорогой седан и белый джип.

— Эта скучная тебе, а эта беленькая мне, — поделила тачки моя подруга.

Машина главы местной администрации и его жены. Пафосный чёрный седан и джип последней модели со светодиодными фарами и самыми блатными номерами, которые только можно добыть.

— Я по магазинам, а ты, как хочешь.

— Гайка, а чего ты там делала?

— Всех пристрелила. Градоначальника, жену, двоих детей. Они совсем маленькие. Утром здесь будут заражённые из самого пекла, раз мы у них берём машины, то пусть лучше быстро, чем их будут утром живьём жрать, да и лишнего шума не надо.

Я кивнул. Страшная логика стикса. Есть кластеры, которые прилетают целыми городами, и разумеется там полно и женщин, и детей, но иммунным нужны спораны. Даже если бы мы могли подчищать и защищать кластеры, то как определять кто переродиться, а кто не переродиться? Дарить лёгкую смерть? Тогда бы мы погибли от спорового голодания. Чудовищно ужасная логика. Человеческая психика в Стиксе этот пунктик выключила из большого списка моральных запретов, и того, за что должно мучить совесть. Если на внешке ещё есть какие-то шансы выжить самостоятельно, то здесь, рядом с пеклом, они минусовые. Без посторонней помощи новички тут не выживают.

Когда Гайка вышла из дома главы администрации и сказала: «Я детей пристрелила. Читала на форуме, раз мы берём их машину, то принято детей пристрелить.» То это очередная жестокая логика стикса. Либо совсем маленьких детей забрать, тогда их тысячи, либо закрыть на это глаза. Похожих кластеров, где остаётся электричество и работает местная телефония тысячи, но именно этот выбран в качестве Города Развлечений потому, что он ночной. Перегружается поздно вечером и на улицах нет детей, только взрослые. Только взрослые мужики и женщины, которые не спят. Клубешник, пьяные парни, случайные прохожие и тетки, ищущие приключений на передок, пара ментовских машин и десяток пьяных вумат чоповцев. На других кластерах дети везде. Они в песочницах, на улицах и во дворах. Очумелые от перезагрузки и перебегающие дорогу, ревущие около невменяемых родителей, маленькие, большие, всякие, много. Человек привыкает ко всему и находит всему оправдания, вот такая мы скотина.

Отбросил мысли в сторону, и поехал за унёсшимся в темноту белым внедорожником. Ехать пришлось совсем не долго. Джипяра был нагло припаркован у входной двери магазина. Очевидно, они почти закрылись, но подруга успела заявиться в качестве последнего клиента. Я зашёл.

— Нет! Они не ссучки, они не ссучки, они твари конченые! Определённо! — и увесистые пачки денег полетели в перепуганных продавщиц, которые укрылись за прилавком.

Несколько принесённых тряпок разлетелись веером. Гайка материлась самыми отборными ругательствами.

— Ну вот что это за платья? Я спросила принести платье! Вот каким оно должно быть!

Заклёпки щёлкнули, и она со злым выражением лица сорвала с себя своё, какой-то очень модной фирмы. Ходила по залу и сквернословя, поочерёдно тыкала ошалевшим продавщицам и парню охраннику в морду содранной с себя тряпкой.

— Это вещи? Шмотка должна быть такой, а мне что принесли? Посмотрите! Хоть знать будите! Где у вас тут начальство?

Парень — охранник впал в ступор, девчонки продавщицы боялись высунуть нос из-за прилавка, чтобы не получить по голове прилетевшей пачкой денег, а я тихонько приткнулся у входа, наблюдая за яростью своей подруги, расхаживающей по магазину в одних стрингах и бюстгальтере.

Это был самый лучший и дорогой магазин в сельском поселение городского типа. Тут наверняка закупались все местные крутышки, председатели колхоза, начальники тепловой станции и администрация, даже были видны фирменные вещи довольно приличных брендов. Всё было аккуратно и с пафосом разложено и расставлено на полках, но к такому напору здесь совершенно не были готовы. В этом провинциальном, Богом забытом городишке и магазине имитирующим столичный бутик, просто не знали, что сейчас делать, и придумать у них похоже не получалось.

Подруга немного успокоилась, гордо задрала нос, и не думая возвращать разбросанные по всюду пачки купюр, элегантно закинула платье на плечо. В одном нижнем направилась к машине. Дорогущий белый джипяра был припаркован на тротуаре перед магазином. Открытая дверь тачки практических упиралась в порожек и плавно пересекала в дверь бутика. Она так и бросила его открытым, с работающим мотором, включенными фарами, и музыкой. Матерясь, обошла машину. Близость перехода и последствия кисляка чувствовались, и люди чуть-чуть притормаживали и тупили.

Явно нетрезвая женщина, в одном нижнем белье вывалилась из магазина и заорала: «Всё! Никого не беру, все идут пешком», хлопнула дверью и сдала назад, снесла урну, поехала вперёд, ударилась мордой об столб, вывернула руль и ушла с визгом колёса за угол. Вот интересно, как у неё получается визг колёс на полноприводном внедорожнике? Я тут не мало поездил на таких, но никогда на сухом асфальте мне не удавалось получить красивый прокрут, сколько не пробовал.

Яркий свет фар снова осветил вход в бутик. Белый джип вернулся и снова влетел на порожек магазина, и замер. Сдал назад, снова в урну, дал вперёд, и ещё раз ударился в столб. Высунулась растрёпанная Гайка, и разумеется одеть платье она не потрудилась. Известила всех находящихся на улице:

— Думала сейчас парковка получится. Не, не получалось, — хлопнула дверью и машина, засвистев покрышками унеслась.

Вот как она это делает?

На той стороне дороги стояли гаишники. Они прекрасно знали белый джип жены главы администрации, но, когда он сюда приехал, просто его не заметили, потому что были очень заняты. Они, дружно замахав в обе палки, тормознули дедка, несущегося на москвиче по ночной улице километров двадцать, а то и все тридцать, и внимательно изучали его права, требовали предъявить домкрат и запасное колесо. Заняты были на столько сильно, что на всё остальное их внимания просто не хватало.

Я просто пошёл пешком вдоль улицы. Ехать на машине не хотелось. Наше время до утра. Этот кластер закрыт от пекла непроходимой чернотой, которая утром тоже перегрузиться и сюда прейдут самые сильные твари пекла. Этот город захлестнёт волна топтунов, руберов и даже элитников. Нас, простых отдыхающих, сменят матёрые рейдеры и трейсеры, пришедшие сюда добывать жемчуг, а у жителей этого города нет ни малейшего шанса. Сейчас тепловая станция работает, уличные фонари горят, ночная жизнь кипит, а ночь обещала быть весёлой и этот город полностью в нашем распоряжении.

Белый внедорожник с разбитой мордой стал рядом.

— Резак! — позвала Гайка, через открытое стекло.

— Я, — ответил я.

— Уже в курсе, лезь давай!

Открыл дверь и плюхнулся на сидение, а мой шофёр дал по газам.

Обгоняя нас, пронёсся белый кабриолет Мазератти — это были наши. Вся машина была разрисована светящимися красками из баллончика, а над тачкой реял чёрно-красный флаг Анголы с мачете и шестерёнкой. Пара девиц показали мне сиськи, а Гайка им махнула рукой, погрозив кулаком и строго бикнула. Ей ответили неприличным жестом с использованием всё тех-же молочных желёз. Кабриолет заложил крутой вираж, лихо грохнул по урне, снёс изгородь и унёсся в одну из боковых улиц. Очевидно здесь были не такие бедные ребята, раз где-то наши смогли выкопать настоящий Мазератти, ещё и кабриолет, ещё и белый. Кучеряво, судя по машинам, тут живут местные начальники.

Мы нарезали круги по ночному сельскому поселению городского типа. Белый внедорожник жены главы администрации был оснащён пологом невидимости, потому что сколько бы мы не нарушали правила, и с какой скоростью бы не ехали, ни один из дпсников даже не попытался махнуть палкой, а просто не замечал несущуюся машину.

— Гайка, скажи, вот зачем дочка Хозяйки тут устраивает целые войны? Она-же иногда по пол города выжигает. Если тебе что-то нужно, можно прийти и забрать по-тихому, а если кто-то, то также по-тихому уволочить. Даже на Зою есть инструкция, где найти, что сказать, ещё и план кустов нарисован. Каждый раз всё одинаково.

— Сама думаю. Они, то по пол города сжигают, то просто приезжают, тусят до утра, и отваливают тихо.

— Что думаешь?

— Думаю выпить, и культурную программу.

— Хочешь в театр или местный музей посетить?

— Резак, ты правда тупой?

— А что не так? В бассейн сходим, этнографическую выставку посетим.

— Давай завтра? А? Сейчас мы едем в клубешник.

— А тут такой есть?

— Есть. Они его из дома культуры сделали.

Я конечно знал, что есть клубешник и он входил в программу обязательного посещения, ведь именно здесь и ещё в квартале пятиэтажек, около тепловой станции, чаще всего появлялись головорезы Хозяйкиной дочки. Просто хотелось поддержать разговор.

Джип заложил разворот и вышел на главную улицу имени Ленина, которая заканчивалась площадью с администрацией, полицией, библиотекой, домом культуры и памятником ему-же. Сбоку от пафосного входа со строгими афишами, был тот самый клуб. Несуразная, безграмотная надпись светилась частично перегоревшим неоном. Буквы складывались в «Эльдарада» и наверно имели сакральный смысл. Гайка вышла из машины и повязала на бёдра своё небольшое платье. Вот интересно, бюстгальтер, импровизированная юбка и высокие каблуки соответствуют дрескоду этого заведения?

Мы зашли. У вышибал к моей подруге вопросов не было, а ко мне у громил почему-то появились, хотя приклад Вала был сложен, а сам он висел в положение по-походному и был на предохранителе. Трупы бдительных охранников разместились в шкафу для зимних вещей, гардероб всё равно пустовал, потому что время была тёплое и пальто в это время не носили.

Я протискивался среди дрыгающихся тел. О кислоте в этом поселении городского типа знали только из интернета, но судя по густому перегару, стоявшему в зале, о спиртном здесь знали не понаслышке. С раскрасневшимися потными рожами тёлки и их пацики совершали невероятные выкрутасы руками и ногами, пытаясь удержать равновесие. Были и люди явно пришедшие за компанию и чувствующие себя не в своей тарелке. Несколько, в умат залитых чуваков и чувих, орали диджею, уча его миксовать и подбадривали. Гайка в своём нижнем белье и юбке из платья, завязанного на бёдрах, перепрыгивала из одного дрыгающегося в танце кружка в другой. Я ходил пританцовывая, чтобы не выглядеть белой вороной и рассматривал обстановку. Хотелось понять, какого хрена тут проводятся войсковые операции, что они берут в этом клубе? Груды оружия? Кучи наркоты? Может здесь производили топливо для ядерных реакторов или ливийцы делали ядерную бомбу? Нет, это всё не для этого места и не для этих людей. Что здесь может быть ценного, ради чего можно потратить кучу патронов и пригнать не слабо оплачиваемых наёмников? Больная фантазия? Да, нет, в том-же Свободном Городе можно таких себе развлечений подыскать, что уморишься местным объяснять чего от них хотят и как это делать. Всё не то, а что тогда?

Я здесь ожидал увидеть сельский дискач, а увидел издевательство над клубами, как их по телеку в фильмах показывают. Добротный клуб из буржуйской жизни с диджеем и всем полагающимся. В штуках всё было, как и положено, а с содержимым было что-то не так, как по мне. За пультом стоял ужасного вида тип, и одевался он, как представляют себе деревенские жители городских модников, с немного смещённой сексуальной ориентацией. Описать нельзя, слишком много кричащих деталей. Две крупные высокие девицы были на подтанцовках, как и положено, в клетках и купальниках. Тема та-же, только этих кормили домашней сметаной.

Я остановил взгляд на одной из неброских девушек. Взгляд у этой замухрышки был кричащий, оценивающий, неприятный: «Я дам, а ты мне что?» При этом, она смотрела призывно и пренебрежительно. Я глянул на подругу. Она тоже смотрела на девицу прямым взглядом матёрого сапера, оценивающим свои шансы на взятие очередной бомбы чокнутого профессора. Гайка подошла ко мне и сказала:

— Тоже смотришь?

— Мне она не нравится.

— Мне она не нравится ещё больше.

Замухрышка тем временем немножко постояла, окинула взглядом публику и направилась к столу, и начала собирать стаканы, на стоявший на столе поднос, протёрла тряпочкой столешницу и перебралась к следующему маленькому столику. Она здесь работает, она здесь просто убирается, и тем гаднее и отвратительней был взгляд этой девки.

— Знаешь Гайка, давай мы её заберём?

Компаньонка фыркнула и сделала лицо, как будто её заставили блевотину голыми руками убирать, а затем кивнула и указала мне на уборщицу, а сама пошла в сторону танцпола.

Гайка двинулась к диджею, а я к девке. Поступая как ледокол среди пьяных колхозников, добрался до замухрышки. Одной рукой обнял её под грудь, а другой прижал голову так, чтобы ей было очень больно, а ухо было около моих губ.

— Хочешь, тварь, жить? Тогда не дёргайся, а то я тебе шею сверну. — произнёс я как можно ласковее.

Гайка тем временем добралась до диджея и в один щелчок выключила музыку. Волосатый дидж пытался открывать рот и возмущаться. В зале наступила гробовая тишина. Музыка смолкла, но свет стробоскопов всё также прыгал по залу. Подруга дунула в микрофон. Её низкий, певучий голос звучал объёмно и красиво:

— Дети мои, время пришло, несите головы неверных на алтари. — и выстрелила в лицо диджея из своего пистолета. Тихо клацнул затвор, и задняя часть головы разлетелось, обдавая кровью одну из девиц в клетке, которая истошна заорала. Народ ламонул к выходу.

Я держал девчонку и отпихивал ошалевших от неожиданности жителей сельского поселения, рвущихся к дверям. Гайка ещё раз дунула в микрофон, томно вздохнула, и смотря мне в глаза сказала:

— Всегда хотела сделать именно так, но никогда не было возможности.

Из помещения мы вышли спокойно. Перетянули нашей пленнице пластиковыми стяжками ноги, руки и залепили рот скотчем. Металлизированного, как в кино, не нашлось, поэтому использовали несколько слоёв обычного. Швырнули девку в багажник. Белый внедорожник ехал, ведомый моей подругой, в неведомом мне направлении. Девица мычала и истерила, била ногами в борт багажника. Белый Джип, продавив изрядную просеку в кустах и исцарапав свои бока, выехал к большому карьеру, заполненному водой. Мы здесь были одни. Вертикальная стена высотой метров в двадцать пять уходила в воду. Рыбаки и ночные отдыхающие были на другом берегу, метрах в трёхстах. С той стороны виднелся отличный подъезд и широкий песчаный пляж. Я стоял и любовался видом на городок с несколькими пожарами, подожжёнными в шахматном порядке, и массивными трубами тепловой станции. Простояв несколько минут, вернулся к машине.

Гайка сидела на капоте по турецки. Моя подруга и раньше себя не утруждала одеждой, но сейчас на ней осталось меньше половины обычного гардероба. Поманила меня пальчиком. Я подошёл. Она сместила тело назад, вытянула ногу и схватила пальцами ступни за воротник, притянула к себе. Вторая нога обняла мне шею. Девка в багажнике по-прежнему выла на одной ноте и стучала, но кому сейчас до неё есть дело?

Глава 27. Резак. Старшая Сестра

Мы вернулись на большую стоянку. Дельцы уже успели развесить по всему городу камеры и в огромные экраны, собранные в один блок показывали, как в город врывались заражённые. Первыми были элитники и руберы, а за ними бежали все остальные. Выламывали двери и проламывали стены, пытаясь добраться да вкусного мяса.

На смену развесёлым и пьяным компаниям, одетым как клоуны или вообще не одетым, пытающимся помочь погрузиться в транспорт своим пьяным друзьям, приходили другие. Могучие грузовики, вышедшие с экранов постапокалиптических фильмов с суровыми парнями, занимали места гуляк. Бойцы таскали крупнокалиберные снайперские винтовки, огромные арбалеты, сделанные из рессор или углепластика, которые по своей мощности думаю не уступали римским скорпионам. Развесёлую публику заменяли суровые бойцы пришедшие сюда поохотиться на крупных тварей. Чернота здесь уступала место проходу, и в город приходили самые свирепые и крупные твари. Большинство из них после обеда уйдёт, но некоторых запрёт восстановившейся чернотой. Прелесть этого места в том, что крупные твари есть, но их не много. Можно было без особого риска поохотиться на жемчужины.

Дельцы собирались продавать трансляцию с установленных камер бойцам, а стоило это, как они утверждали, не дорого. Бизнес стоянки процветал и был официальным. Они имели лицензию от Хозяйки Свободного города и трогать их было равносильно войне с самой великой управительницей. Дураков не было, а вот обслуживание было на высоте. Охраняемая стоянка, бесплатный кофе и пакетики с едой и снеками. Под навесом, на грубо сделанном столе, в рядок выстроились с десяток пафосных кофе машин.

Наш броневик, на котором мы сюда добирались, был похож на миникупер с тракторными колёсами. Плотная сорокамиллиметровая броня, обвешанная решётками, семисот сильный мотор, бойницы, крупнокалиберный пулемёт и крохотные, похожие на танковые люки, дверцы. Запихать в него брыкающуюся девицу, без пары ударов, было не просто. Она орала и рассчитывала очевидно, что в скоплении людей ей помогу. Расчёт себя полностью оправдал. Почти сразу, пара проходящих парней предложила свою помощь. Они помогли её запихать на заднее сидение, подмигнули замухрышке и дружески шлёпнули по заднице.

Мы отправились в путь. Перегнулся и ножом разрезал на руках пластиковый зажим и швырнул через плечо книжку для новичков стикса. Вот правда говорят, что ничего так не успокаивает как правильное хорошее чтение. Получив книгой по роже, растирая слёзы и сопли девка погрузилась в изучение и почти перестала подвывать. Рассказывать о заражённых, споранах и манерах поведения совсем не хотелось, а по прибытии в Свободный город мы сдали её в приют.

По законам, мы не имеем права проводить в город тех, в ком не уверены, что он иммунный. Здесь ждали пока вопрос не решался. Или он становился заражённым и его утилизировали, или выдавали собственникам. Получили жетон, но тут-же его сдали, что означало, что если с ней всё будет в порядке, то она получит пол сотни споранов, на неделю место в бесплатной гостинице, и может отправляться на все четыре стороны.

А мы поехали спать к себе в номер. Просто спать, всё потом. Следующие несколько дней прошли в праздном безделии. Слонялись по городу, лавкам и кабакам. Гайка меня познакомила со своей компанией помешанных на бронетехнике друзей, которые тут-же попытались меня накачать спиртным до беспамятства, не забыв при этом и про себя. Каждый вечер, лёжа в постели, мы по долгу гадали, что же всё-таки надо дочке Хозяйки в Городе Развлечений, и да, у нас были по-прежнему два номера дверь в дверь, но подруга предпочитала ночевать в моём.

Хорошо после обеда я сидел в ресторане гостиницы. Большую порцию мяса дополнял стакан с налитым соком. Уже несколько дней я был жертвой разбушевавшейся паранойи и соблюдал сухой закон. Ощущение слежки не оставляло меня, и даже уговорил Гайку быть рядом, на виду, но близко ко мне не подходить. Очередной вечер кричал, что сегодня мне быть пьяным нельзя. Ко мне за стол подсел мужчина. Он был крепкий, немного жилистый, но без фанатизма. Тёмная майка, чёрные джинсы и чёрный рюкзак. Из оружия нож, Вал и кобура с пистолетом. Обычный набор для этих мест. В моей части стикса бесшумное оружие было роскошью, и было в основном самодельным, то здесь почти у всех рейдеров было заводское. Валы, Винторезы и Бизоны с глушителями встречались чуть-ли не чаще Калашниковых. Было и много экзотики, названия которых я даже и не знал. Здесь даже специальные дозвуковые патроны выпускали на местных заводах с экспансивной пулей и бронебойным сердечником. Близость пекла диктовала свои условия.

Я улыбнулся. Ничего не могу сказать про внешность — обычный. Мне протянули руку:

— Привет Резак, я Трах.

Обычно я не очень хорошо схожусь с незнакомцами, но это было приглашение к беседе. Пока со мной хотели договориться. Я пожал руку и представился:

— Резак. Мы знакомы?

— Конечно нет, но я о тебе наслышан.

— А ты, как я понимаю, любишь много и долго, или понемногу, но часто?

Мне в ответ улыбнулись, оскалившись в американском стиле во весь рот, показав ряд здоровых, но очень неровных зубов:

— Нет, я профессионально к этому отношусь, расскажу, как ни будь. Ничего ты не понимаешь, ну давай не об этом. У нас тут есть проблема. Кстати, а ты знаешь, что Мерседес назвал Мерседес в честь своей дочери Мерседес? Между прочим, только потом, в честь Мерседес назвали трусы. А самое главное в этой истории то, что для того чтобы Мерседес стал Мерседес, ему нужно было выйти на недостижимый для других технический уровень и уровень комфорта и создать лучшую машину. Например, его турбины принёсшие мировую славу на формуле один. После этого, каждая собака знала Мерседес и турбо наддувом. Ты понимаешь Резак? Тебе надо весь мир перевернуть, турбо наддуть, чтобы в твою честь женские трусы назвали.

— Не знаю, на что ты конкретно намекаешь, но ход мысли понятен, — и я немного наклонил голову, внимательно рассматривая собеседника.

— Нам, Резак, никого прирезать не надо, и отрезать ничего тоже не потребуется. Нам бы одну женщину найти, ты, как я понимаю, большой специалист по этому делу.

Похоже в этом секторе стикса все сошли с ума. Это будет уже третье задание на поиск женщины. Как-то они все повторяются, или у меня такая репутация, что мне уже перестали поручать что-нибудь пойти и отрезать? Трах как будто читал мои мысли:

— Резак, тебе и в правду не надо от неё ничего отрезать, и мы от неё тоже отрезать ничего не будем. Она не плохишка, она хорошая, только найти. Это сестра моего нанимателя.

— Так уж и сестра?

— А сколько ты хочешь, чтобы это была сестра моего нанимателя?

— Сколько, это не вопрос, вот что.

— А, что, ты Резак, хочешь, чтобы это была сестра моего нанимателя?

— Послушай, Трах, я понимаю, что обо мне знают немало людей, но кое-кто не всё обо мне знает. Я не берусь за работу типа, покарай вот эту тёлку, потому что она мне не дала, тем более, когда её надо привести живой. Вначале я должен понять во что я впрягаюсь, а потом будем говорить дальше, и только потом я скажу буду ли я вообще это делать, и только потом мы поговорим о цене.

Он меня дружески ткнул в плечо кулаком и показал бармену на бутылку древнего виски, количество лет выдержки которого не поддаётся описанию. Получил раритет из рук огромного мужика, протирающего стаканы и носящего фартук, наклонился, понюхал мой сок. Наполнил вторую половину моего стакана спиртными и стукнул горлышком об край. Сделал пару больших глотков прямо из горла бутылки и отсалютовал тарой. Нагло выудил из моей тарелки пару кусочков, положив себе в рот, особо не заботясь о культуре, совмещая разговор с проживанием сказал:

— Резак, ты в Стиксе, и пить компоты здесь нерационально и даже глупо, — подмигнул и ушёл, бросив через плечо, — Завтра с утра поговорим, переспи с мыслью.

В комнате, с расспросами на меня набросилась Гайка. Она слушала пересказ разговора с серьёзным лицом секунд тридцать, а потом ещё минут десять каталась по кровати, держась за живот от смеха и дрыгая ногами. Суть веселья заключалась, как я понял, в очередном предложении поискать по стиксу тёток. Ну, не предложили мне принести скальп отмороженного царька, и чего тут смешного? В этом месте, мне, кроме поиска женщин, вообще ничего не предлагают, это просто территория такая, им тут больше ничего не надо.

Утром спустился в ресторан гостиницы. Весёлая компания гуляла похоже ещё с вечера, и намеревалась это делать ещё долго. Один из мужиков, одетый как папуас, но в русские народные костюмы, пел под гармонь:

Я хреначу на баяне,

слева пьяни, справа пьяни,

три дебила, два барана,

всем доступная Марьяна,

самогонка и капуста,

сердце песня в мыслях пусто!

Послушал ещё пару куплетов и отправился к столику, где сидел мой вчерашний знакомый. По пути набрал себе на тарелку еды.

Антураж в помещении немножко угрюмый, но классические приборы для шведского стола и классическая еда. Сосиски, омлет, булочки, тосты и много всяких консервированных снеков лежали навалами. Он сидел, попивая кофе и жуя бутерброд. Я подсел, улыбнулся, мне приветливо улыбнулись в ответ:

— Привет, Резак! У нас тут шоу трансвеститов намечается, хотели шашлычка на всех сбатцать, надо филеек отрезать, а тут все тощие, за фигурой следят, а надо чтобы зад у дырки был во, иначе не угрызёшь, — и заржал.

— Тут я не помощник.

— Расслабься, Резак, это была тупая шутка.

— Если честно, и не напрягся. Меня такими шутками сложно удивить. Чего-то такого и ожидал.

— Отрезать, и у нас есть кому. А, давай, лучше поговорим о нашей проблеме, — и Трах, по приятельски налил в мою кружку кофе.

— Скажи, а чего вы это девицу из Города Развлечений сюда притащили?

— Она нам не понравилась. Её Гайка заметила и показала, и мне она тоже не понравилась.

Мой собеседник на пол минуты завис. Внимательно на меня смотрел и переспросил:

— А её твоя подруга заметила? А тебе она тоже не понравилась? Вы оба её заметили?

— Ну, да.

— И вы со всего Города Развлечений только её одну взяли? Потому, что она вам не понравилась?

— Да. Я же уже говорил.

Трах задумчиво почесал подбородок и завис ещё на полминуты:

— Ребята, в Стиксе с головой у многих не порядок, а у вас вообще не того, у вас просто альтернативные мозги! Даже кассеты с порнухой или бутылки спиртного не прихватить, а сунуть в багажник девку, уборщицу из клуба. И всё это потому, что она ни Резаку, ни его подруге не понравилась? Я даже оценить не могу какие вы отморозки. Я хочу посмотреть на это сам, как вы девку выбираете.

— Трах, ты мне ещё ничего не рассказал.

— Хорошо. Есть проблема, а вы просто чудо! Стикс послал сразу две тех, кто с вероятностью почти 90 % не переродиться, и с такой же вероятностью откроются нужные нам умения, но Стикс их не делает одинаковыми. С одной, более-менее понятно. Она живёт на одном из верхних этажей пятиэтажек, недалеко от тепловой станции. Там девчонок её возраста немного. Надо просто обшманать и забрать всех. Но она не такая интересная, самый-самый минимум, даже не середнячок. А вот вторая, очень и очень интересная. Она где-то в «Эльдарада». Сам видел этот клубешник. Вот она где-то там, может быть кем угодно. Может двигаться в зале, а может в туалете своих клиентов обслуживать, или как у вас, тряпочкой столы протирать. С ней всегда проблема. Выгребли всех из клуба, перебили пол городишка, она в это время, в соседней машине другу в дудку дудела, а утром, ты сам понимаешь, ловить в этой деревне нечего будет, да и самим бы ноги унести до восхода солнца.

Трах откинулся на стуле и помолчал, за тем продолжил:

— Вот и нужен нам мастер хватастер, который самую любимую сестру моей начальницы найти сможет. Ты не переживай, за это сестру мы тебе тоже заплатим, всё с ней будет хорошо, будет любовницей очень богатого, пока не знаю кого. Всё просто, обычная для тебя работа, найти тёлку, только вознаграждение за это разумеется будет непростое. Мы автобусы подогнали, ментов выбили, людей наняли, а Резак её уже уволок, потому, что она ему крайне не понравилась. Видишь, как всё просто? А моя нанимательница очень щедрая. За пару дней до перезагрузки я тебя найду, вместе сгоняем.

Мой собеседник ушёл, оставив меня доедать завтрак. Вернувшись в свой номер, я доложился подруге о разговоре.

— Я либо я не понимаю, либо я несогласная, — заявила Гайка.

— Я тоже не понимаю, думаю пару-тройку перезагрузок нам светиться не надо, честно отработаем, а вот между перезагрузками нам делать нечего.

— Как это ничего? Всегда есть чем заняться, — она подошла, встала напротив, положила руки мне на плечи и завалила на диван.

— Этот разговаривает как профессор, а ведёт себя, как шпана дворовая, — поделился своими наблюдениями о Трахе, завалившись на кровать.

— У этого отморозка была хорошо поставленная, витиеватая, образная и красивая речь. Ещё в школе, природная грамотность обошлась ему в два передних зуба, — очевидно, что-то процитировала моя подруга.

— Я тоже заметил, что Трах имеет хорошее образование и манеры.

— Резак, а в Стиксе манеры и образование ценят?

— Ты-же ценишь? — спросил я подругу.

— Резак, ты дебил, — ответила Гайка и закрыла мне рот ладонью, а затем перекинув ногу, уселась сверху.

Глава 28. Резак. Хорошо сделанная честная работа

Что-бы сэкономить время мы взяли одну из обычных машин на охраняемой стоянке, развёрнутой дельцами около Города Развлечений. Ехали не спеша, времени было полно.

— Резак, а почему ты девку старшей сестрой называешь? — осведомилась Гайка.

— Трах так придумал. Убеждал меня, что она любимая сестра заказчицы, а я сомневался. Тогда он мне целую историю рассказал о том, что сомнения — это когда мало платят, и в его случае — это всего лишь аппроксимация сложных семейных отношений для понимания моего недалёкого мозга.

Гайка хотела что-то ответить, но нас тормозили. На этой дороге ДПСников быть не должно, но они были. Нам замахали палкой и приказали остановиться. Объяснять что-то или давать взятку в пару чемоданов денег смысла не было. Я вышел из машины. Мне представились, отдали честь и попросили предъявить документы. Я кивнул и перешёл к задней двери. Немного порыскал на заднем сидении и перебрался к багажнику. Не найдя и там документов, я позвал «супругу»:

— Кися, а где моя сумка?

— Ты без меня вообще ничего найти не можешь? — огрызнулась Гайка выбралась из машины.

Она пришла мне на помощь, эффектно выставив зад и роясь в закромах машины, а я шагнул на два шага в сторону.

Как вы думаете, кто быстрее, мастер ножей и его подруга пол жизни прожившая в казарме вместе с волкодавами Родины, или три пузатых гаишника? Как она говорила, если цитировать дословно: «Мальчики от меня млели, они меня и бухать затаскивали, и ножичками хитро тыкать учили, и из пистолетиков стрелять».

Она у меня умница, не знаю, как она там бухала, но с ножичками и пистолетиками у неё полный порядок.

Дпсники валялись за машиной, куда мы их оттащили, а вдали показались фары знакомой тачки. Гайка только хмыкнула, подняла одну из свалившихся фуражек и сняла с вешалки, висевший за передним сиденьем ментомобиля, китель с лейтенантами погонами. Смотрелось весьма странно. Патрульная машина со всеми открытыми дверями, включённой мигалкой и девица на высоченной платформе, в общем-то не особо одетая, как обычно, с накинутым на плечи ментовским кителем и залихватски нахлобученной фуражкой.

Нам сегодня определённо везёт. Медленно переваливаясь через бордюры, ткнувшись в одну клумбу, потом немного развернувшись и ткнув другую, остановился и немного подумал большой, белый, знакомы нам джип жены главы администрации. Развернулся. Очевидно не найдя более подходящий дороги, аккуратно, медленно стал переполз через центральную, самую большую клумбу с розами. Проделал колею в цветах, переполз тротуар и выехал на дорогу.

Выставив руку с палкой, Гайка тормознула знакомый нам по прошлому разу белый джип. Машина остановилось, приоткрылась окно, на мою подругу внимательно посмотрела растрёпанная, с распухшим и от силикона губами девица. Открыла окно полностью. Совершенно очевидно, что она была вообще ни разу не трезвая, высунулась к моей подруге и сказала грозную фразу:

— Слышь ты, коза! Чего тормозишь? Хочешь без погон остаться?

Происходящее на моих глазах, явно выходило за рамки простого человеческого понимания. Даже в тупых иностранных комиксах в полицейских переодевались гораздо больше, чем практически на голое тело накидывали китель и одевали фуражку. И те, кого останавливали, сразу агрессивно так никогда не реагировали. Гайка швырнула палку за спину, перехватила левой рукой девицу за волосы и наполовину выволокли из машины, повернулась ко мне:

— Трахать будешь?

Я отрицательно качнул головой, а она пожала плечами вынула свой любимый пистолет с интегрированным глушителем, и под каким-то ловким углом приставила к затылку. Выстрелила. Первая пуля у Гайки всегда была экспансивная, а вторая бронебойная, потому что никогда не знаешь на какую тварь нарвёшься. Она считала, что останавливающий эффект первого попадания важнее, чем проникающий. Выстрел был сделан очень удачно. Всего несколько капель крови брызнуло через открытый насиликонинный рот. Очевидно, она как-то нашла и повредила мозг у этой курицы. Сунула пистолет обратно в кобуру за бедром, а второй рукой перехватила тётку за лифчик на спине, просунув руку в большой широкий проем майки. Выволокла тело из машины через окно и перетащила к ментам.

Всё получилось лихо, и ей удалось не запачкать машину.

— У меня транспорт есть, дальше ты сам, но могу куда-нибудь подбросить.

— Нет Гайка, я возьму ментовскую. Всегда хотел проехаться. Мне ещё за Трахом надо съездить, он просил, чтобы посмотреть, как мы сестру выбираем.

— Ну как знаешь, тогда я поехала в клуб Эльдарада.

Она делала ударение на каждом слоге. Сняла себя своё небольшое платье-халатик, повязала вокруг бёдер, как дела в прошлом раз и белый джип, со скрипом покрышек об асфальт унёсся в ночь сельского поселения. Вот как она это делает? Это-же полноприводный, в полной комплектации с коробкой автоматом. Как ей удаётся добыть свист колёс из полноприводной машины? Ещё несколько секунд посмотрел вдаль, где уже исчез силуэт белой огромной машины, и направился к ментовской.

Трах? Трах он очень интеллигентный, когда хочет. Я его нашёл там, где и должен был найти, на остановке, сложенной из кирпича и перекрытой тонкими бетонными плитами, в точь-точь такой же, как и миллион других остановок по большим просторам нашей страны. Одет он был как обычно в чёрные джинсы, тёмную майку, чёрную куртку, а его чёрный рюкзак лежал на скамейке. Опираясь на стену остановки был прислонён автомат, обычный Вал, с которыми тут почти все ходят. В руках он держал очки с тонкой оправой из жёлтого металла. Он их снимал с переносицы и совсем по профессорский отводил, а потом вешал обратно на нос, с интересом рассматривая две бутылки.

Я остановился, одел оставшуюся в машине фуражку, подошёл и козырнул:

— Гражданин Трах, предъявите документы на ношение спиртного.

На меня посмотрели сквозь надетые на кончик носа очки:

— Резак, ты зануда. У меня сокровище, а ты с какими-то бумажками. Вот посмотри. — и протянул мне бутылку с выгоревшей этикеткой.

Обычная чебурашка. Повертел бутылку, пожал плечами.

— Эх ты, деревня! Это та, самая, которой наши пращуры отравились. Представляешь, в оригинале, за 20 лет до перестройки делалось? У вас была Перестройка?

Утвердительно кивнул, а он продолжил:

— Эта редчайший экземпляр, уникальный! Всякие виски, они половину партии откладывают, а потом достают из-под полы и говорит мол хранили мы сто лет. Первая бочка и вся такая фигня — коммерция, одним словом. А это невосстановимы ресурс. Много ты знаешь бутылок, которые по-настоящему не использовались больше 50 лет? Не хранились специально, а вот не использовались? Эти две у них на витрине стояли, между стёклами заделали. Сторона северная и солнце на неё не падало и отопление было. Представляешь, две сразу, в одном магазине. Они полстолетия ремонт не делали, так и стояли, наверное, забыли, что это настоящая водка, а думали, что муляж. Вот такие штуки бывают. Это тебе не виски 20 лет выдержки!

Аккуратно, очень осторожно забрал у меня из рук бутылку, завернул в газету, похоже с этой же витрины, судя по цвету бумаги и аккуратно положил в рюкзак, предварительно вытащив несколько обойм к автомату. Затем всё это очень тщательно запаковал, оберегая бесценную находку.

— Ну давай, товарищ мент, поехали. Или ты полицейский?

— Я мент, их в полицаев при мне переименовывали.

— Я тоже всегда хотел с мигалками прокатиться.

— Ты не поверишь, меня Гайка хотела подбросить, но я отказался, потому что хотел сделать тоже самое.

— Так ты уже накатался! Резак, тогда я за руль. И фуражку отдай, жадина! — и Трах содрал с меня головной убор и нацепил на себя.

Бодигуарды, на входе в Эльдарада, были на месте. Очевидно Гайку не стали тормозить и ей не пришлось их убивать. По большому счёту, она была тут, наверное, самой экстравагантный, среди безвкусно одетых тёток, с грудами золота и бижутерии. Нас с Трахом тормознули, опять им не понравились наши автоматы. Трупы охранников привычно разместились в шкафу для одежды. Зашли в зал. Подруга сразу нас увидела и пританцевала, бросив кружок из озабоченных, разного возраста колхозников. Показала пальцем на одну из девицы, те, которые в клетках, и которых кормили домашней сметаной. Я сестру ещё на входе увидел, просто было интересно, заметит ли её Гайка.

В этот раз сестра была одна из танцовщиц. Крупная девка с милым, но некрасивым лицом приседала и дугообразно поднималась, пыталась дёргать и разжать стальные прутья клетки, активно помогая себе мимикой и рывками массивных бёдер.

— Трах, а если девок в клубе не переродиться больше чем одна, как ты сестру отличишь?

— Резак, ты правда тупой?

— Как вы её ищите? Выйти на сцену и сказать, что нам нужна самая отмороженная и озабоченная? Попросить выйти на сцену, если вы не делаете это в туалете или припаркованной машине? Ты же её не видишь?

— Ах, да. Резак, ты не тупой, ты не информированный, я тебе расскажу, но позже. По мне они все одинаковые.

Я ему показал на сестру. Он рассматривал её как в музее, вытягивая шею и смотря с наклона головы, как заумный профессор рассматривает древний экспонат, разбитую крынку или кусок говна мамонта.

— Нет, не знаю, ничего в ней не вижу. Что вы в ней такого рассмотрели? По мне, девка как девка. А вам не нравиться? Они тут все одинаковые и деревенские.

— Очень не нравиться.

— Вам виднее. Как забирать будем?

— Как в прошлый раз, — сказала Гайка и направилась в сторону диджея.

Подруга влезла на сцену и подошла сзади к диджу, приставила пистолет к затылку и выстрелила. Музыка смолкла, но стробоскопы продолжали мигать.

Народ начал врубать, что происходит что-то неправильное. Пристрелила ещё двух девиц, находящихся в подтанцовке вместе с сестрой, дунула в микрофон и томным голосом сказала:

— Город захвачен, возвращайтесь к семьям, беритесь за оружие, грядёт революция!

Народ ломанулся к выходу. Моя подруга намотала волосы сестры на руку и прижала её голову к прутьям клетки. Пока жители сельского поселения, распихивая друг друга локтями и топча упавших, вывалились из клубешника, мы стояли и ждали. Прибили пару героев, решивших стать спасителями или просто тупо попутавших. Эвакуация деревенского клуба много времени не заняла. Мы были одни.

— Гайка, нафига? Ты же это в прошлый раз делала?

Она придвинула к себе микрофон, картинно вздохнули и сказала:

— А мне это не надоедает.

Трах залез на сцену и перехватил сестру у Гайки, выволок из клетки. Грубо облапал, посмотрел в глаза, только что зубы не проверял. Ещё раз пожал плечами и заклеил рот скотчем:

— Не могу понять, чего вы в ней нашли, — сказал нам и обратился к девице. — Пикнешь, я тебе глаза выколю и ногти плоскогубцами повыдергаю. Понятно?

Дождавшись утвердительного кивка, взвалил её на плечо. Она тихо скулила и мы направились к выходу. В след нам мигали огни стробоскопов, среди полной тишины опустевшего клуба.

Больше никуда не заезжали, сунули девку в багажник и прямиком поехали на стоянку. Добравшись до дельцов, мы машину жены главы администрации на Гайкин броневик. Белый джип оставили на попечение дельцов. Девицу переложили в БТР угрюмых парней, которые были в компании Траха. С нами распрощались и попросили быть готовыми к следующей перегрузке. По приезду в гостиницу в холе нас ждал мужчина в строгом деловом костюме. Он вручил мне саквояж с мешочками жемчужин и горошин, пояснил что здесь за обе сестры и принял у моей подруги заказ на очень редкие устройства и взрывчатку, пообещав, что до следующей перегрузки Города Развлечений заказанное доставят в её мастерскую. Затем с нами раскланялись и пиджак удалился по своим занудным делам.

— Не плохо тут за родственников башляют. — сообщил я подруге.

— Так ведь сестричка любимая, за неё не жалко, — сёрничала Гайка.

— У меня тут чемодан денег, давай остров купим, поставим пулемёты, стену метров двадцать. Ты будешь мины ставить, а я туши разделывать, и заживём долго и счастливо.

— Дурак! — она вздёрнула носик подруга и направилась наверх к номеру.

Неделю с небольшим мы занимались тем, что делили честно заработанное, раздавая его на ответственное хранение друзьям и в соответствующие заведения. Здесь были и подобия банков, куда можно было сдать ценности на хранение, за символическую плату. Принимали заказанное Гайкой оборудование и материалы. Я с интересом покопался в самых диковинных взрывчатках. Гели, пластилины, жидкости и порошки, разнообразные неведомые мне взрыватели. Моя подруга оказалась даже круче, чем я предполагал. Она доделала заказ Хозяйки, и даже учитывала скорость детонации, создавая бутерброды и сложные фигуры из разных взрывчаток. Странные мины и ни на что не похожие сооружения выходили из её милых ручек. В указанный срок мы снова были на перезагрузке Города Развлечений.

Глава 29. Резак. Город Самки

Оставленный нами на стоянке джип жены главы администрации, всего лишь за пару горошин, ждал нас полностью заправленный и помытый. Мы просто доехали до клуба, припарковались и немножко в стороне, около обширного газона, переходящего в небольшой сквер. Нам сегодня тоже везло, очевидно это действует так Город Развлечений. Сестра стояла около дорогой машины, даже по меркам большого города. Чёрный внедорожник с открытыми окнами, из которого гремела музыка, был припаркован прям на газоне. Она стояла и вытирала салфетками лицо, выдёргивая их из коробочки и бросала в урну. Нам даже в клуб заходить не надо.

Гайка мне показала на неё, а сама подошла к машине. Клац, клац, клац, три выстрела, не думаю, что моя подруга стреляла в одного человека, слишком расточительно тратить патроны. Ого, девчонка то, рабочая кобылка. Я подошёл, зажал рот, защёлкнул пластиковый зажим на руках и заклеил рот специально для этого приготовленным металлизированным скотчем. Так хотелось побывать в шкуре злобного героя американских боевиков. Этим же скотчем перетянул ноги, затем взвалил на плечо и отнёс к Джипу, привычно швырнув в багажник.

Подошла Гайка, снимая платье и перевешивая его на бёдра, оставаясь в бюстгальтере и импровизированная юбке:

— Пошли, нам ещё в клубешник надо.

— Мы же сестру поймали?

— Пошли-пошли, это быстро.

Пожал плечами и направился за ней. Она уже была в зале, громилы как обычно пристали к моему Валу, хотя не понимаю, чего тут такого, я его всегда в Городе Развлечений ношу со сложенным прикладом и на предохранителе. Разместил горилл, как обычно, в их привычном месте в гардеробе. Зашёл. Гайка как крейсер расталкивая колхозников, желающих её потанцевать, перла к диджею. Ловко влезла на сцену и схватила неопрятного одетого, загадочный ориентации недоумка за волосы, загнула ему голову назад и выстрелила в затылок. Потоки крови из разлетевшегося носа брызнули в зал. Выключила музыку, и швырнув тело на вертушку, постучала в микрофон, дунула. Её голос в полной тишине звучал как обычно красиво, низко и томно:

— Рептилоиды, мы тысячи лет ждали этого момента! Время пришло! Хватит терпеть унижение Хомо. Мы властители мира, потомки обезьян будут стерты с лица земли! Великий звёздный флот уже на орбите Плутона! Радуйтесь! — и засмеялась самым жутким, демоническим смехом на который только была способна.

Народ ломанул к выходу. Я стоял, распихивал прущих на меня жителей сельского поселения городского типа. Когда в зале мы остались одни, подруга подошла к микрофону, а я сложил ладони вроде рупора и спросил:

— Гайка, а зачем?

— А что, плохо получилось? А, по-моему, прикольно, мне не надоедает.

Больше никуда заезжать не стали, нигде устраивать дебоши и даже заходить этнографический музей тоже не стали. На стоянке нас уже ждали бойцы, сопровождавшие Траха. Он уже ухитрился где-то раздобыть очередную коллекционную бутылку и с видом профессора, одев на нос свои очки, рассматривал выгоревшую этикетку. Поднял глаза, кивнул парням, а они, улыбаясь своими квадратными рожами, вытащили девку из багажника и перегрузили к себе в броневик. Трах подошёл:

— Моя хозяйка очень просит Вас прибыть к ней. Она хочет поговорить, может быть не сегодня-завтра, но обязательно хочет поговорить. А вообще, ребята, вы круты, даже круче яиц, и даже круче не буду говорить чего.

Отказывать небожителям, когда тебя просят их навестить, в Стиксе не стоит. Они могут быть одинаково доборы и одинаково обидчивы. Припарковали внедорожник и оставив на пригляд свой броневик, перебрались в просторный салон боевой машины сопровождающих.

Ещё в дороге мы узнали много новой информации о месте куда направляемся. Нас с удовольствием рассказывали подробности, и обещали показать всё что пожелаем. Нам почти прямым текстом говорили, что мы им очень нужны и они нас приняли в свой дружный коллектив, но извините, вы уже столько знаете, что пока отпустить мы вас не можем. Это у них раньше любителей интересного и загадочного не попадалась, поэтому я и моя подруга с удовольствием пользовались ситуацией. Раз не отпускают, будем совать носы куда только можно. Ещё в транспорте мы распределили экскурсионную программу и деловые визиты. У мальчиков и девочек была своя программа.

По приезду был осмотр коллекции бронетехники. В этом месте, силами энтузиастов и большими деньгами была собрана отличная коллекция, от античных образцов до современных. Про античное, я сейчас не пошутил. Экспозиция начиналась с квадриги. Это древняя повозка, в которую запрягали для скорости целых четыре лошади. Конкретно эта была настоящая, боевая, обшитая листами меди, с грубыми шипами и устрашающими тесаками в продолжение осей, которыми удобно ноги подрезать. Колесница почти не имела украшений, зато почти вся была покрыта следами от стрел, копий и размашистых ударов прочих острых предметов. Даже насчитал десятка полтора наконечников, которые просто не стали вытаскивать, обломив древко.

Очень интересно было полазить по броневику, как утверждал парень, взявший на себя роль экскурсовода, именно тому самому, с которого в одном из миров Ленин объявил о начале революции. В общем было что посмотреть. После этого девочки отправились смотреть ремонтную базу, где танки чинили и небольшой, но высокотехнологичный патронный завод, а мальчики бухать.

Гайку повезли на соседний стаб. Мастерские, и всё что связанно со взрывчаткой, в торговой части города обычно не размещают. Я с Трахом и парой парней, приданных в охрану отправился в вотчину моего друга, как он это гордо называл «Производство».

Город очень напоминал Свободный Город Хозяйки. Здесь рулила её дочка, носившая весьма странное имя — Самка. Порядок был, но без фанатизма. Бухло, наркота и девицы были, но как-то в рамках. Все мужики были горды своей руководительницей. С чего я решил? Проходили мимо стайки полуголых, покрытых боевым макияжем девиц, которые что-то нелестное, связанное с Самкой обсуждали. Услышав их разговор, Трах недовольно скривил рожу, а парни из охраны без предупреждения раздали несколько тумаков прикладами. Одой из девок подставили подножку и влепили пару раз по рёбрам. Дырки разбежались кто-куда, прикрыв пасти. Вспомнилась поговорка: «Бьёт, значит любит». Самку тут любили. Между прочим, в похожей ситуации в Свободном Городе девкам вначале выдавали предупреждение. Один из парней прокомментировал:

— Совсем шмары оборзели. Их тут содержат как принцесс, трудовой отпуск у них оплачиваемый, хочу даю, хочу не даю. И всё равно шипят гадюки, в другом месте за кусок хлеба уморились бы подставлять.

— Ага, это они на вольных стабах не жили. Там просто, не хочешь ложиться, бери двустволку и отправляйся сама себе спораны добывать, — злобно сплюнул другой.

Мы пришли в большой ангар, расположенный за высоким забором с внушительными сторожевыми башнями в стиле древних замков, только вместо катапульт тут были спарки крупнокалиберных пулемётов или башни танков. В помещении был холод, нагнетаемый сплитами и ряды клеток с грудами соломы. При появлении нас из стогов начали вылезать голые девки с безумными глазами и просящими взглядами. Трах взял около входа корзину с булками и проходя по рядам раздавал их женщинам. Схватив булку, они кидались её есть и опять зарывались в солому.

— Видишь, на корм сбежались, мои девочки, кушайте, кушайте, — комментировал он происходящее.

— А что здесь так холодно?

— А это для того, чтобы они по разным углам расползались. Одна на клетку. В угол солому кинули, главное не тряпок, они по старой памяти тряпки одевать ухитряются. Чтобы им удобно было зарыться. Сидит тихонечко, выползает, пожрёт и обратно, а будет здесь тепло, она по всей клетке метаться будет и орать.

— А почему одна?

— Женская логика. Их вместе их держать нельзя. Они между собой драться будут, еду отнимать, царапаться. Оно конечно быстро заживает, но не кондицию тоже не хочется.

— Это и есть твоё производство?

— Оно самое. Я их тут приучаю, что помыли, отодрали, покормили. Самые лучшие невесты.

— А отодрали, это конечно твоя часть технологического процесса?

— Разумеется, на мне самое трудозатратное. Работа дураков любит.

— Да Трах, тяжела и незавидна твоя работа, ещё бы, такая физическая нагрузка и никакой благодарности от воспитанниц. Сколько же ты бедняжка в них трудов вкладываешь?

— Вот сам посуди, всё же очень просто. У них такие умения развиваются, я полностью иммунный, и то краешком так зацепит, бывает, что потом приходится вискарем, по неделе в баре отпиваться, а если ты обычный мужик, один раз торчок всунул, всё, считай попал. Привязанность за один раз развивается, уже навсегда. Знаешь, отобьют одни одну такую где-нибудь, или подарят, или подложат, торчку ведь не прикажешь, он не хочет всяких обнимашек и целовашек, ему потом дырка нужна именно такая, именно вот эта. А потом сгорел сарай где её держали, или маньяк нашёлся и резанул, или заражённые набежали. В жизни всякое бывает. — Трах оскалился. — И он к нам, так мол и так, не хватает мне моей пипетки, надо бы как-нибудь организовать. И всё, и броня пошла, и ресурсы. Вот так Резак, круче любого спека, только от спека люди дуреют, а здесь они как бы силой напитываются. Сунул раз в пару дней, и тебе жить хочется, работоспособность, хоть горы сворачивай.

— Слушай Трах, я так понял, что потом они без этих тёлок не обходятся.

— Неа, не обходятся.

— Это получается вы их на наркоту из своих девиц посадили?

— Ага. Это нимфы, намного круче чем обычные нимфы, только они не глазами и мурчанием, они на прямую. Действие, как кувалдой по голове. Вот поэтому их оставлять с нормальной колотушкой нельзя, только двинутой. Если она будет не больная на всю голову, представляешь сколько она наворотить может?

— Представляю.

— Мозги им спецы ломают, а вот тренировками я занимаюсь. И даже поручить некому. Совершенно делегировать не получается. Это не физический уровень, это совсем другое, это умение. Когда у них умения раскрываются, то после каждого раза тебя трясёт, как молотком по голове, паника, приходится бегать к нашей главной, лёгкий массажик мозга выпрашивать.

— На тебя же умения нимф не действует?

— Не действует, но конкретно тебе они же ничего не обещали? Там помимо прямого умения, к которому я иммунный, много что открывается, даже выбраковывать приходиться иногда. Только пристроился, а тебе как даст, сам не понял, как уполз. Несколько дней притрушенный хожу, сисек пугаюсь. Сколько всего повидал, а привыкнуть не могу, а представляешь пузатому и богатому такую подсунуть. У негоже голову снесёт, а массажик мозга ему делать некому. Если ты за яйца царя стаба держишь, то считай весь стаб твой, даже мудрить ничего не надо.

— Над миром властвовать хотите?

— Это не я, это наша главная хочет, а меня и моя скромная должность устраивает. Я свою работу люблю. Пошли резак, что-нибудь о себе плеснём. Но к этим ты не подходи, я бы тебе предложил, но потом от клетки нет тащу, уж извини. Пошли выпьем, потом своей к Гайке на радостях вернёшься, она у тебя девка видная. Проходи сюда, у меня тут каптерка небольшая.

Мы прошли мимо двух сидевших на стульчиках, но прилично вооруженных охранников. Они скользнули по мне взглядом, как положено у всех вахтёров-лифтёров, весьма недобрым, но ничего не сказали, просто пропустили внутрь. Небольшое помещение без окон, обставленное каким-то невероятным по выдержки и редкости алкоголем. Пара стульев, довольно большой диван, раскладывающийся в ещё больший диван и бочка вместо стола составляли меблировку этого скромного места.

Хозяин помещения с гордостью представил мне предмет своей гордости:

— Настоящая бочка из-под виски. По технологии в начале выдерживают в огромной бочке, а потом в более мелких, а потом ещё раз выдерживают. Вот это как раз не очень большая, которую можно перекатить. Она коллекционная, редчайшая, она… Сам понюхай.

Я понюхал. Действительно, это была не мазаная дёгтем морская или какая-нибудь дрянная для дачи и огорода, от этой бочки шёл запах получше чем из многих бутылок которые мне доводилось открывать.

— О! — сказал Трах и поднял палец вверх, — а теперь на неё надо сверху поместить то, чего она достойна удерживать.

Из небольшого холодильника появились охлаждённые квадратики-камни.

— Это Резак, для того, чтобы виски не разбавлять. Все как придурки его разбавляют, то водой, то соком. Я ещё понимаю, можно колой. Можно чуть охладить камнями, но тут вот какая закавыка, виски пьётся не холодным со льдом. Это для дегенератов. Тот аромат и букет, который вкладывали в этот напиток и сто лет выдерживали надо понять. Представляешь, четыре поколения винокуров, а бывает и больше, они что, рассчитывали что его с апельсиновым соком бодяжить будут? Нет Резак, виски пьётся тёплым. Ну если хочешь, вот они кубики, хоть разбавлять не придётся.

— Нет, уважаемый Трах, я буду пить как ты. Я обычно привык доверять мнению профессионалов, особенно когда они ещё и коллекционеры.

Уселся около бочки, положил на неё руки. Появилось несколько бутылок и правильные стаканы для виски.

— А почему в вашей главной такое странное имя — Самка. Она же в таком статусе, десять раз могла же перекреститься. Да и не должно быть у неё кликухи, она-то местнорождённая.

— Оооо, Резак. — Трах картинно вжал голову, обернулся по сторонам, понизил голос на несколько тонов и заговорчески шепнул, — это информация для служебного пользования, но тебе, как мастеру добычи базового мяса скажу. Это её любимый так назвал, полный придурок, отмороженный дегенерат и извращенец даже для нашей компании. Влюбилась она в него по уши, давала всё, а он пользовался и грубил нещадно. Бывает изобьёт до полусмерти и орёт: «Самка ты! И будут тебя тварь так называть, Самкой, пока я живой буду». Он её как женщину вообще не понимал, пока не изобьёт до такого состояния, что она на ногах стоять не может.

— И?

— Вот и называют её Самкой.

— И до сих пор бьёт?

— Да ты что! Её давным-давно никто не бьёт, и любовь прошла, и желающих нет без её согласия хоть пальцем тронуть. Она теперь хозяйка города, а её врагов шуруповёртами в лесу к деревьям прикручивают. На неё, даже косо посмотреть, и думать не моги.

— Так почему она не перекреститься?

— Так ведь он же жив!

Наверное, у меня была глупое лицо. Трах заржал:

— Да всё с ним нормально, ну как нормально, жив он. Надоело ей это всё. В начале она от него сбежала, потом организовала город, а потом она его откуда-то выкрала. А теперь у нас храниться, тут, за нашим зверинцем в ящике лежит, в кладовой. Самка ему собственноручно ноги и руки отрезала, что-бы в ящик поместился. Его в активной кроме держат, чтоб всё слышал и всё чувствовал, и круговая запись в наушниках крутится. Она сама надиктовывала, со всеми чувствами. А как конечности начинают немножко отрастать, она их опять отрезает, чтоб в ящик помещался. Бывает приходит ко мне за бутылкой и говорит: «Дай мне что-нибудь очень-очень хорошее, для моего родного и любимого человека», и уходит. Разрежет швы на губах…

У меня, наверное, что-то с лицом, потому что Трах опять заржал:

— Чтобы он не орал, она ему рот зашивает, когда уходит, когда приходит распарывает. Сама стопочку выпьет, и ему по капельке заливает. Могут говорить они и час, и два, и бывает по паре суток могут засидеться за душевными разговорами. Всё вспоминают как у них было. Что они там говорят не знаю, но мычит он так, что мои тёлки в углы зажимаются, чувствуют что-то и боятся, даже к еде не выходят. А потом перед уходом опять ему рот зашьёт, все аппараты включит, салфеточками протрёт и в губки поцелует. Всё как предсказано, имя менять нельзя пока он живой.

— Да Трах, всё чудастее и чудастее тут рассказы.

— Ты же любитель интересных историй, неужели не удивил?

Ответила за меня, похоже, моя вытянутая рожа и отвисшая челюсть.

Прошла смена стаканов и смена бутылок. В моём стакане оказалось грамм семьдесят виски с выдержкой больше ста лет. Не смеси, в который входит виски с выдержкой больше ста лет, а именно виски с выдержкой больше 100 лет. Трах поднял стакан:

— Ну давай, чтобы нам в такой долгий ящик никогда не загреметь, лучше конечно без этого, но если вдруг придётся, то чтобы сразу, — выпил залпом.

Несмотря на свою трудовую деятельность, Трах был вполне добродушным человеком. Не без ехидцы, но приятным собеседником, с большим кругозором и повёрнутым коллекционерам спиртных напитков. Он мог часами рассказывать о кальвадосе, роме, виски, бурбонах, арманьяке и прочих напитках, о которых я даже не слышал. При этом даже в рамках обычного виски он находил сотни отличий между шотландским и ирландским, а американский виски — в народе бурбон, и обычный виски для него были напитками из разных вселенных. Что уже говорить, о всём остальном? Коллекция в его каптерке была собрана вообще из запредельных, на мой взгляд экземпляров. 20–30 лет выдержки, это был тот порог, после которого бутылка имела право разместиться, на какой-нибудь дальней верхней полке. Звезды его коллекции имели клинически не адекватные сроки выдержки, и такую-же редкость. Самое странное, что он полностью игнорировал вина, как класс, категорически, вообще, ни одной бутылки, только крепкое. Заметил я на полке и бутылки, которые от из Города Развлечений приволок. Демонстрация коллекции продолжалась…

Глава 30. Резак. Женский список

Гайку я нашёл у себя в комнате. Вернее, открыв глаза, увидел мою подругу, сидящую в кресле и внимательно меня рассматривающую. Всё остальное я узнал из её пояснений:

— Это наш номер, мы тут теперь живём, а тебя вчера гвардейцы сюда принесли. Сказали, что Траха у себя в кабинете оставили, а тебя, на режимном объекте, без должного надзора оставлять не положено. Это почти сутки назад было. Что у вас там за такое вредное и тяжёлое производство, после которого сутки отсыпаться надо?

Сполз с кровати, хлебнул живчика, и начал пробовать перебраться в ванну.

— Тебя сегодня вечером твой деловой партнёр на технологическое совещание в кабак перед гостиницей позвал. У тебя всего пара часов до планёрки осталось. Не опоздай, — продолжила издеваться подруга.

Прибыл я вовремя, хотя и с опухшей рожей.

— Когда я крайний раз принес коробку с калом и банку с мочой своему психотерапевту, он на меня так орал, что сразу и не поймёшь, у кого из нас с головой не в порядке, — начал Трах с традиционно поучительной истории.

— И тебе здравствуй!

— В этом ангаре мало кто бывает, так что извини, хотел тебе всю коллекцию показать, но даже в Стиксе столько выпить не получается, а похвастаться хочется.

На столе появилась очередная бутылка эпического разлива, а беседа пошла своим руслом.

— Резак, вот скажи, зачем ты этих нимф ловил? Тебе не всё равно?

— Я просто знаю, что надо, я судья и обязан. Все остальные умения мне даны именно для этого, но могу и в личных целях пользоваться. Без этих умений я бы был никто. Да и сюда-бы вряд ли добрался. Я просто наказываю тех кто заслужил. Я не собирался оголять, насиловать, отрезать половые органы, выкалывать глаза, снимать шкуру, скальпировать.

Трах ухмыльнулся:

— Хороший список, чего ты не собирался. А не можешь огласить список чего ты собирался?

— Ты хочешь сказать, что такому опытному производственнику как, ты у меня есть что рассказать?

— Всегда интересно мнение стороннего специалиста.

— Ты лучше расскажи, почему тебя так называют.

— А, это просто, даже буднично. У нас тут девчонки вниманием не обижены, но и одеждой себя не обременяют, а то каждый раз вот это всё снимать. Прихожу бар, после работы, заказываю себе столик в уголочке и какой-нибудь там чаёк на травах, а она такая подходит, притрётся, в ушко лизнёт: «Вау, какой сладенький, а я бы от солёненького не отказалась», а я им — «Извините девочки, но я пришёл чайка попить, музыку спокойную послушать, у меня релакс». Вот они мне такое издевательство и придумали, знали бы они как правы.

Нас неожиданно прервали. Надомной нависла квадратная рожа с перекошенной гримасой. Трах одними глазами показал, что страхует. Громила стоял набычив грудь и всем своим видом показывал, что его надо ударить, а он ответит, и мало мне не покажется. Я пробил связку — пах, горло, висок, труп. Ну он же не к девочкам подошёл? А может думал, что и к девочкам? Мы этого точно не узнаем, он с собой в могилу унёс эту тайну.

Несколько быков рядом выхватили ножи и пистолеты, но воспользоваться этим не успели. К башке того, что с пистолетом, был приставлен ствол дробовика. Пару с ножами на прицел взял вышибала бара, который держал два Бизона с лазерными прицелами.

Бармен держал в руках помповик и злобно рычал:

— Ты же знаешь закон города, только ручками, перья и стволы убрали. За поломанную мебель платят те, кто на ногах стоит.

Он дождался пока разрядят пистолет, в один карман сунут обойму, а разряженный ствол очутиться в кобуре. Двое других, ругаясь, сунули ножи в ножны и сняв, положили их на барную стойку. Только после этого, ствол дробовика убрали, а вышибала сунул бизоны в подмышечную кобуру.

— Резак нам надо сваливать, не нравиться мне это внимание, — шепнул на ухо мой товарищ.

Я согласно кивнул, и мы вышли на другую сторону улицы, через кухню заведения.

— Не здоровое что-то началось, — начал Трах — Я раньше по двое суток тут пьяным на полу валялся, через меня все переступали, но пальцем никто не трогал. Меня тут все знают. Этих на входе уже гвардейцы ждут, поговорят, я стукнул кому надо, но неправильно это. Мы за чернотой живём и чужие тут не шастают, никогда такого не было.

— Может ещё кому-то дырки нужны? Вы в основном с пятиэтажки сестру вытаскивали, а тут мы под чистую третью перезагрузку их выгребаем. Так хоть какие-то шансы были дёрнуть сестричку, а теперь мы их всех захапали.

— Может, но для этого им такой как я иммунный нужен.

— Так они на тебя и охотились, просто я неудачно подвернулся, или вообще оба сразу и вместе.

Зашли в лавку оружейников. Трах попросил закрыть дверь и никого не впускать. Его тут прекрасно знали, и сделали всё, не задавая лишних вопросов. Толстые, пуленепробиваемые стёкла и массивные решётки давали некоторое чувство защищённости. Он отписал с коммуникатора несколько сообщений и через десять минут вплотную к дверям припарковали инкассаторский внедорожник.

Прочитав ответную почту, мой товарищ пояснил обстановку:

— Ты сегодня у меня поживёшь, а Гайка сейчас танки ремонтирует, вечером вас в военном городке в казармах разместим, её сразу туда привезут. Этих уже на быструю опросили, утверждают, что просто рожу набить захотели.

— А их случайно милая девчушка об этом не просила? А потом попросила забыть, что они её видели.

— Резак, я тоже о неприкаянной нимфе сразу подумал, но пока с ними Самка не поговорит, достоверно сказать нельзя. У тебя вообще без участия сумасшедших женщин что-то бывает?

— Да, бывает. Одна скукотища, найди, отрежь, принеси. Женщины нам даны, чтобы дарить радость и развеивать уныние.

В этот раз Трах промолчал. Либо у него не нашлось подходящей поучительной истории, либо был слишком занят разгадкой детектива, в который нас втягивали.

Следующие два дня мы жили на осадном положении, изредка выбираясь в город. Приходил мой приятель и доложился, что тех парней и вправду просили нам морду набить, да так ласково, что как выразился Трах: «У них вместо мозгов одни какашки пережаренные остались». С этими уже разобрались, но вот сколько таких любителей подраться ещё ходит, совершенно не понятно, и кто эта загадочная дама, тоже выяснить пока не получилось.

До перезагрузки Города Развлечений оставалось ещё много времени. Моя девушка занималась своим любимым занятием — чинила танки и делала мины, а я припёрся в каптёрку моего товарища. Трах сидел и чего-то мастерил, запевая заунывную песню:

Ты студентка филфака, а я золотарь,

тебя так возбуждают мои сапоги.

Что касаемо фака, то в этом я царь,

и достоинств моих не заменит мозги.

А дальше заунывно завыл:

У-у-у-у-у-у-у-у деревенский металл,

У-у-у-у-у-у-у-у деревенский металл,

— Трах, это чего ты такое поёшь?

— Это величайший поэт-песенник и бард Саша Лаэртский. Был в нашем мире такой. Не знаю что с ним произошло. Он мог спиться, скуриться, или вообще бросить карьеру музыканта ради увлечения квантовой механикой. А может на радио музыкальную передачу для домашних питомцев ведёт, кто его знает. Для него все эти события равновероятные. Если ты не знаком с его творчеством, то у тебя уважаемый мой друг Резак, не просто культурный пробел, у тебя культурная дырка! Целый пласт культуры пропущен!

— Трах, вот откуда такие как ты вообще берутся?

— Это сложно. История началась в моём городе в роддоме, потом я успешно окончил детский садик, со школой было сложнее, но тоже справился.

— Ты клонишь к тому, что из обычного человека может такой как ты вылупится?

— Ну да, природа, она же каждый раз экспериментирует и выводит новые виды, непохожие ни на что предыдущее, и смотрит кто из животных более приспособлен.

— Такое животное как ты умеет приспосабливаться.

— Разумеется. Резак, я ещё и социальное животное, как ты заметил.

— Да уж, заметил.

Трах расплылся в улыбке.

— А чего ты мастеришь? — поинтересовался я у товарища.

— Я криптон делаю. Это такая фигня, на ствол вешается и мигает. Врагов слепить, пока ты по ним стрелять будешь. Только этот необычный, а в ультрафиолетовом, белом и почти в инфракрасном спектре, всю зону видимости перекрывает и даже ещё немного. У меня к нему даже очёчки есть сиреневые, поляризаторы. — и достал весёленькие очки в форме зайчиков. — Стёкла совсем не пропускают мигание. Тварей по красным и фиолетовым спектрам слепить можно, они в других плохо видят, а для хомо белый. У людей от него лучше всего сетчатка выжигается. А пистолетик видишь у меня какой? Почти одиннадцать миллиметров, пистолет Груздева специализированный, модернизированный, малошумный собственной персоной. В мире нолдов самого президента с такими охраняют, для его охраны разрабатывался. Оболочка из тончайшего материала и сердечник керамо-вольфрамовый, вообще неразрушимый, он любой бронежилет пробивает, а рубашка из лёгких металлов, натрий с какой-то фигнёй.

Он продемонстрировал пистолет. Интересная модель. Я о таком только слышал, заполучить такую пушку просто нереально, а этому хитрожопу как-то удалось. Трах продолжил лекцию, сделав серьёзную рожу:

— Если в броню попала, или тваре в пластины, то пробивает и в дырку вот эту горючую смесь засасывает. Она прям внутри твари горит, любая среда подходит, от азота и кислорода, до обычной воды, а если в мягкую ткань попала, то экспансия такая, что дыры по двадцать сантиметров остаются, руки ноги отрывает. Такой пистолет нолды вообще никогда, никому не продают.

— А ты то его откуда взял?

— Ну, взял.

— Трах! Ты, отмороженный! Ты что, на дырку поменял?

— Ну да, поменял.

— А Самка? Она же тебя порвёт! На два полужопия разорвёт и каждое по отдельности пытать будет!

— По головке конечно не погладят, но и порвать не порвёт. Я-то не украл, я завпроизводства и у меня кое-какая неучтёнка имеется.

— Ты с ума сошёл!

— Я давно сошёл. Между прочим, для нашей компании это не является ругательством, скорее это у нас общее.

— Слушай, а зачем ты всё это затеял? Криптон, пистолет такой, нафига?

— Вот были бы у меня такие ножи, как у тебя, и умел бы я ими пользоваться как ты, и терпение сколько, что по часу какому-нибудь злодею подкрадываться, то тогда бы я и не стал выпендриваться. Вот сделаю, дам стрельнуть разок, а то патроны к нему очень дорогие и мало, всего пять.

Ещё час понаблюдал за товарищем, который нацепив на глаза очки-лупы, вдохновенно работал паяльником. Завершил работу, собрал инструмент, педантично разложив его по местам и достал бутылку. Его коллекцию мы осмотрели от силы, только на четверть.

В это раз я добрался до комнаты своим ходом, просто приходилось идти с передышками и останавливаться, держась за стены и прочие прочные предметы. Иногда помогали парни, взявшиеся меня сопроводить до жилья, помогли открыть дверь, почему-то попав в замочную скважину ключом с первого раза, а ночью в комнату влетела взмыленная Гайка.

— Резак, я беременна, у нас будет ребёнок, Самка о нас знает, женщины животных здесь, у меня есть карта прохода через черноту и нам сделали свадебный подарок.

Я ничего не сказал, но вот же женщины! И как мне теперь реагировать? Тоже списком? Гаечка, я тебя люблю! Ну хоть что-то по заданию Кота! Нам надо бежать, если о нас Самка узнала! Без карты нам от сюда не выбраться! И кто это такой осведомлённый и шустрый, если уже и со свадебным подарком подсуетился?

Руки уже хватали снаряжение. Брат, Пальценож, Вал, ПСС, рюкзак с полулитровой бутылкой концентрированного живчика, брикетом невкусной, но калорийной жратвы, мешочек со споранами и жемчужинами, верёвка, аптечка и гранаты нолдов, которые я у Кота дёрнул. Гайка ничего не взяла, чтобы не смущать охранников. Я свои пожитки постоянно таскал, а вот она ходила как обычно, почти голая, на легке. Вышли в город.

Около стены, в неприметном торговом квартале купили подруге походную обувь, ещё один Вал и немного патронов и еды. Тихими мышками перебрались в парк, где был проход за стену и покинули территорию города.

— Через пару часов нас хватятся, а проход откроется через пол часа и у нас будет час-полтора форы. Женщин-животных держат в подвале дворца Самки, для чего они ей нужны непонятно.

Из города мы выбрались и теперь есть возможность отреагировать на новости. Пожалуй, начну с первого пункта списка. Я взял Гайку за руку, притянул к себе, обнял и поцеловал.

— Гаечка, я тебя люблю!


Уважаемые читатели! Постарался сделать выкладку глав как можно раньше. Есть еще 4–5 глав, но буду выкладывать с интервалом неделя примерно. Быстрее не получиться. Спасибо Вам, что читаете и цените!

Глава 31. Резак. Гиббоны

Карта была одноразовая и составлялась с учётом времени. Некоторые проходы через черноту открывались всего на насколько часов. Мы бежали, за нами закрывались проходы, и открывались следующие. Стоило не успе