Book: Учитель - ученик



Учитель - ученик

Анджей Ясинский, Дмитрий Коркин

Толлеус. Учитель – ученик

От всей души хотим выразить признательность Наталье Никитиной и читателям Самиздата, которые помогали находить и исправлять ошибки в тексте, а также мотивировали на творчество.

Спасибо вам, друзья!

Анджей Ясинский, Дмитрий Коркин

Часть первая

Глубинка

Глава 1

Толлеус. Непогода

Оробос, деревня Лысовка под Боротоном

Искусник с тоской посмотрел сквозь маленькое мутное окошко на раскисшую землю: чародейский дождь заливал окрестности Боротона уже две недели, отчего дороги превратились в настоящие ловушки для телег и карет, – передвигаться можно было только пешком или верхом. По слухам, непогода ярилась в пределах дня пути от города во все стороны – дальше ласково светило солнце. Недавно Толлеус удостоверился в этом сам: действительно, тучи стоят над городом как привязанные. Правда, «день пути» с учетом приключившегося потопа превратился почти в два, но если подходить с обычной меркой, все сходится.

Купцы, державшие путь через этот крупный город на восточной границе Оробоса, проклиная небеса и свое невезение, пытались как-то выйти из неудачного положения. Кто-то поворачивал караван южнее, чтобы ехать в объезд, кто-то делал вынужденную остановку в надежде, что завтра потоки воды с неба иссякнут и земля подсохнет. Иные платили местным предприимчивым дельцам, нанимая быков, чтобы те протащили фургоны там, где выдыхались лошади.

Ситуация сложилась, мягко говоря, нетипичная – климат тут отродясь не выкидывал подобных фортелей, поэтому слухи ходили разные. Правда, разница заключалась лишь в деталях. С учетом местной специфики все обыватели как один дружно склонялись к мысли о чародейском проклятии. Сам искусник склонен был заподозрить божественное вмешательство. Все-таки природные силы – это больше по их части. И две недели ливня – слишком круто для проклятия. Как-то не хотелось признавать, что у чародеев есть такие возможности. Даже с учетом того, что Монг – то ли чародей, то ли колдун, с которым судьба свела старика во время давешнего вояжа за границу тучи, – тоже грешил на действия людей, причем делал это с полной уверенностью в своей правоте.

Как бы то ни было, Толлеус, угодивший со своим стадом мохнаток в непогоду за десяток-другой лиг от Боротона, вынужденно встал на постой в большой, дворов на сто, деревне Лысовке, дожидаясь, когда закроются хляби небесные. Ирония судьбы заключалась в том, что искусник, добираясь сюда, провел в пути не один месяц и проехал практически насквозь всю империю чародеев, завязнув у самой границы. Благодаря паре искусных лап, приделанных к телеге, Толлеус вполне мог добраться до города, но с животными все сложнее. Химеры не боялись грязи. Даже наоборот – им очень нравилось валяться в стоячих лужах, но на тяжелый переход по разбитой и раскисшей дороге им не хватало сил. Была и другая причина, чтобы сделать остановку и переждать: продукты в городе выросли в цене, фураж для животных – тоже, да и за ночевку на постоялом дворе нужно платить гораздо больше, чем за пределами городских стен, а с монетами у искусника дела обстояли неважно.

В Боротоне старик как раз надеялся поправить свое материальное благополучие, предлагая желающим Искусство для решения их проблем, но опыт путешествия через города и веси Оробоса подсказывал, что на поиски достойного приработка может уйти много времени. Пожалуй, с этим не было проблем лишь в Широтоне, но столица чародеев осталась далеко-далеко за спиной.

Еще одним источником дохода могла стать мана. Мохнатки вырабатывали ее в большом количестве, а спрос в Кордосе на этот ценнейший ресурс был стабильно высоким. До границы совсем недалеко, оставалось лишь наладить канал сбыта. Такая схема выглядела очень привлекательно, поскольку сулила прибыль и не требовала с утра до вечера трудиться самому. Вот только как все организовать так, чтобы не попасть в руки своих соотечественников, которые тут же арестуют беглого искусника, едва тот окажется в пределах досягаемости?

Формально, конечно, они правы: Толлеус – преступник, расхищавший государственное имущество в виде той самой маны, которую теперь готов продавать. В ту пору он работал настройщиком манонасосов в тюрьме для чародеев, которых с помощью специальных искусных плетений доили с утра до вечера на протяжении многих лет. Но тогда у него не было чудесных животных, и пополнить манозапас не было другой возможности, а без этого старик попросту не дожил бы до сегодняшнего дня. Воровал он исключительно в личных целях, поскольку сконструированный им целебный жилет потреблял до неприличия много энергии. Сейчас все изменилось: здоровье удалось поправить альтернативными методами, есть собственный возобновляемый источник маны, но факт хищения установлен, Палата защиты империи ищет беглеца и даже один раз схватила, отобрав посох. Вообще-то искусники не умеют плести искусную вязь без посохов – отвыкли, разучились. Толлеус не был исключением. Все же он не совсем обычный искусник и освоил работу через другой артефакт – амулет, встроенный в жилет. Сейчас, спустя несколько месяцев, он достаточно поднаторел в этом деле, чтобы не спотыкаться на простейших плетениях, и даже приблизился к тому уровню, который был у него раньше. При этом по-прежнему таскал с собой посох – обычную палку. Руки за сотню лет настолько привыкли держать древко, что пустоту отказывались переносить.

Сказать по правде, ищут Толлеуса не только из-за маны. В родном Маркине произошла цепь необъяснимых событий, поставивших на уши весь имперский сыск Кордоса. Одно слово – большая политика. Старик по этому делу проходит в лучшем случае свидетелем, а в худшем – козлом отпущения, но, как бы ни обернулось, ничего хорошего ему не светит, поскольку методы допроса далеко не самые гуманные.

Когда искусника арестовали в Широтоне работники кордосского посольства, удалось спастись лишь чудом – помог Никос, тот самый узник, который заварил всю кашу. С тех пор Толлеус не питал иллюзий на свой счет – второй раз так не повезет, лучше не искушать судьбу. И если все-таки пытаться наладить сбыт маны коллегам-искусникам, делать это нужно через третьи руки.

Даймон Мерива вполне подходил на эту роль. Более того, старик даже продал ему партию маны, а точнее, обменял на искусный обруч – очень полезный в хозяйстве артефакт. Вот только этот купец сам практиковал Искусство и стал интересоваться, откуда Толлеус берет ману, а раскрывать свои секреты старик не торопился. В общем, кордосец с облегчением вздохнул, когда караван даймона отправился штурмовать дорогу на Боротон. Добрался ли Мерива, старик не знал: в последний раз они с купцом виделись неделю назад, когда фургоны даймона потащились дальше через грязь, увязая по ступицу в раскисшей колее.

Привлечь первого встречного к торговле маной нельзя – требовался резервуар для ее хранения и транспортировки. У самого старика есть один манокристалл – последний остался, есть плита из адамаса, по своей емкости на порядок превосходящая кристалл. Но ни то, ни другое Толлеус никому не мог доверить. Еще есть мелкие накопители, но это все несерьезно – слишком мало. Так что тут требовалось хорошо, очень хорошо подумать, прежде чем предпринимать какие-то шаги. Пока что безопаснее и проще выглядит идея оказания услуг богатым жителям Боротона, как это уже не раз случалось в Оробосе, потому что Искусство и комфорт, которые так любят обеспеченные люди, идут рука об руку, чего нельзя сказать о чародействе.

Картина за окном не радовала – серо, сыро. Стянув с головы пресловутый обруч, Толлеус поскреб затылок и вздохнул. Этот артефакт, по заявлению даймона, защищал владельца от вселения – это когда чародей влезает в голову и копается там, как в собственной кладовке. Опыты с учеником подтвердили обещанные возможности обруча. Но это мальчишка, а спасет ли защита от сильного чародея или от бога – неизвестно. Здесь, в Оробосе, искусник всего несколько раз видел храмы, а на родине, где религия цвела пышным цветом, боги постоянно одолевали его, насылая искушения, заманивая, бередя душу. И всегда самого дорогого касаются, аж до слез. Оказаться же во власти чародея, влезшего в голову, – и вовсе один из ночных кошмаров. Правда, есть другая защита: раньше как-то своими плетениями обходился, но совсем не так удобно и более затратно. К тому же артефакт даймона по-другому работает, так что он не на замену, а в дополнение. Нет, не стоит жалеть о потраченных сбережениях.

Водрузив обруч обратно на макушку, искусник повернулся к Финне, которая пыталась затопить печь. Вдовая бездетная старушка сдавала Толлеусу одну комнату в своей избе, обеспечивала едой, а также разрешила пасти стадо на своих лугах – и все это за каких-то десять медных монет в день. Для стесненного в средствах кордосца это было настоящим подарком судьбы, вряд ли где-нибудь в другом месте удалось бы договориться за такую же цену. Впрочем, бабка сама назначила сумму и была вполне довольна. Из-за потери кормильца она оказалась в весьма бедственном положении: земля уже два года не обрабатывалась и заросла травой выше пояса. Финна распродала весь скот и имущество и теперь перебивалась с хлеба на воду. Только луга никто не спешил покупать. Предприимчивые соседи и так спокойно косили и пасли коров на дальних подступах, дожидаясь, когда старуха умрет, чтобы по-свойски захватить все.

Самое смешное, что эти угодья сейчас стоили больше, чем могла наскрести вся деревня. В свое время этот надел достался деду Финны совершенно бесплатно, когда император после победоносной войны стремился заселить пустующие пограничные земли молодой империи и позволял колонистам брать столько, сколько они готовы были обрабатывать.

За время, проведенное в деревне, Толлеус узнал все местные сплетни от болтливой старухи и даже сам успел поссориться с местными мужиками, когда приехал на луг размещать своих животных и обнаружил там деревенское стадо.

Земли бабки, в отличие от наделов других односельчан, не залило водой, а после того как старик организовал на месте модифицированный загон, о мохнатках можно было больше не беспокоиться. Есть и крыша от дождя, и защита от хищников, и чужой не зайдет, а сами животные не разбредутся. Деревенским оставалось только завистливо вздыхать и бросать в спину искуснику неприязненные взгляды.

Оболиусу, упитанному рыжему оробосскому мальчишке, путешествующему с Толлеусом от самого Олитона, тоже досталась толика уважения. Особенно после того, как местные сорванцы попробовали расквасить ему нос, а в итоге, спутанные по рукам и ногам невидимыми нитями, со слезами просили прощения. Впрочем, юный оробосец был совсем не рад этому факту. Точнее, все плюсы перечеркивал один жирный минус – ребятня прознала, что парочка путешественников из далеких краев практикует «недостойное» Искусство, а не уважаемое в империи чародейство, и это клеймо сильно отравляло жизнь подростку.

Из-за затяжного дождя земля превратилась в подобие болота, а кое-где в полях и вовсе вода стояла по колено. Так что главной и практически единственной темой для разговоров были потерянный урожай, таявшие запасы и растущие цены на рынке. Да еще волки, которые обнаглели настолько, что вышли из лесов, с аппетитом поглядывая в сторону деревенского стада.

Вся деревня уверенно называла причиной напасти чародейское проклятие, поразившее город. В качестве доказательной базы приводился народный фольклор, где подобное встречалось регулярно. При этом никого не смущало, что объективных причин такому наказанию нет, хотя даже последнему пастуху было понятно, что проклясть целый город – это не порчу наслать.

Когда Толлеус указал на данное несоответствие Финне, та тут же сослалась на авторитетное мнение какой-то захудалой ведьмы, проживающей в деревне с ничего не говорящим искуснику названием. Хмыкнув, старик только рукой махнул и больше спорить не стал. Похоже, оробосцы привыкли все списывать на чародеев. Хорошо хоть никто не догадался свалить вину на соседей-искусников, которые среди местного населения воспринимались как зло во плоти. Честно говоря, Толлеус на полном серьезе опасался, как бы кому-нибудь не пришла в буйную голову мысль обвинить во всех бедах его, поэтому был начеку. По счастью, война между искусниками и чародеями обошла Лысовку стороной, поэтому местные не имели личных претензий к кордосцам. Да, злые искусники являлись героями сказок, но все же государственная пропаганда вдали от крупных городов не так сильна. А может, просто повезло появиться в деревне уже после того, как стихия разгулялась и была озвучена устроившая всех версия.

Толлеус прошел всю войну, пускай и служил не на передовой, но с проклятиями, накрывающими целые территории, ему сталкиваться не доводилось. Пожалуй, даже к лучшему, ибо защиты от этого не было. Слышать слышал, конечно, даже специальные курсы были по выявлению угрозы. Сейчас как будто выпала неплохая возможность приложить знания к делу. Но, как ни пытался он почувствовать природные возмущения, характерные для проклятых мест, так ничего не обнаружил и отступился. Может, сноровку потерял, может, чародей слишком хорош и старику попросту не хватает чутья, а может, у людей слишком богатое воображение. И то верно: с чего чародеям в своей собственной стране такими проклятиями баловаться? Просто селянам надо скоротать неожиданно выдавшиеся дни безделья. Посудачить у печи о насущном – вот и весь их досуг.

Сейчас дождь немного стих, а лучшего момента для прогулки ждать бессмысленно. Несмотря на непогоду, начинающий химерщик ежедневно навещал свое стадо, проверяя, все ли в порядке, при необходимости переставляя загон на новое место. Оболиус мог бы справиться с этим делом один, но в таком важном деле старик не мог оставить его без пригляда. А ну как малец ошибется? Тогда можно проститься с бесценными животными – разбегутся кто куда, да и волков в округе полно…

Кликнув парнишку, который спокойно дрых на лавке у самой печки, искусник накинул плащ. Выйдя за порог, он создал над своей головой некое подобие щита – крышу, спасающую лишь от падающих капель. Собственное изобретение – отличная штука на случай ненастья. Благодаря наработкам собрать такое плетение оказалось совсем не сложно. И расход маны невелик – можно даже делать амулеты и продавать богатым людям. Удивительно, что прежде никто не догадался сделать что-нибудь подобное! Сам старик долгие годы жизни на родине мок, как все, под дождем и даже не задумывался, как бы справиться с этой напастью. Он, конечно, и раньше развлекался созданием новых плетений для собственных нужд – весьма редкое в Кордосе хобби, и многое сделал, но настоящий прорыв случился лишь тогда, когда вся его размеренная жизнь исчезла под развалинами городской тюрьмы.

На ноги искусник в прямом смысле слова натянул другое свое плетение с непривычным для уха названием «транспласт». По сути – не видимая простым глазом тончайшая ткань, которая не пропускает воду (и при желании много чего еще), способная запомнить приданную ей форму и поддерживать ее. Одна беда – ноги в таких обмотках сильно потели.

В дверях показался зевающий Оболиус, экипированный точно так же. Подросток самостоятельно еще не умел создавать плетения такой сложности, но активировать заготовку из амулета и запитать ее маной было ему вполне по силам.

Путь предстоял неблизкий: сперва по дороге через огороды – на холм, потом вниз и в сторону через поля. Если идти пешком, то прогулка в один конец заняла бы часа два. Толлеус подумывал сделать деревянного Паука, чтобы передвигаться с комфортом. Однако на примитивном големе не получится ездить по бездорожью, а создать что-то серьезное не так просто. И с материалами проблема.

Големы – визитная карточка чародеев, хотя они никогда не практиковали езду на них. Для боя – пожалуйста, но других прикладных функций оробосцы в свои детища, почитай, не закладывали. Старик много размышлял над этим и пришел к выводу, что чародеи воспринимают свои творения именно как Творения с большой буквы. Шедевром любуются, гордятся, но не подпирают дверь в сарае.

Толлеус разрушил все стереотипы. Создал искусного голема, чего до него не делал никто, и приставил его к делу, вызвав этим фактом у оробосцев настоящий шок. Напоследок старик блестяще выступил на Турнире големов, больно щелкнув по носу спесивых чародеев.

Увы, сейчас у искусника не было ни одного голема, хотя в Широтоне он успел создать их несколько штук. Все, кроме одного, достались кордосцам, но и последнего пришлось продать, так что теперь приходилось отправляться в путь на обычной телеге. Впрочем, лошадь неплохо справлялась с телегой, груженной лишь Толлеусом и его учеником, тем более что на особо топких участках старик помогал искусными лапами – эдаким фрагментом голема, встроенным в повозку.



Не прошло и получаса, как лошадь замерла на гребне холма: старик специально велел помощнику придержать вожжи, чтобы спокойно обозреть окрестности. Дело в том, что дождь закончился. Такое случалось и раньше: вода на какое-то время переставала литься с неба, чтобы потом обрушиться на землю с новой силой под вспышки молний и раскаты грома. Такая вот странная погода, обычно грозы так себя не ведут. Толлеус устал ломать голову, отчего и почему так получалось, и теперь просто воспринимал как данность. Есть – и все тут. Сейчас неожиданно выдалась замечательная возможность осмотреться вокруг – впервые за две недели в разрыв между серых туч выглянуло солнце, озарив пейзаж.

Действительно, вид открывался изумительный: внизу, от самого подножия холма, вдаль и в стороны убегали зелено-желтые волны пшеницы, за ними блестела пронзительно-синяя гладь озера, на берегу на невысокой горке возвышался аккуратный трехэтажный домик, каменными стенами и остроконечной крышей похожий на маленький замок. А еще дальше, на самом горизонте, угадывались розово-белые горы. Там, за ними, осталась такая близкая и такая недосягаемая родина. Многие годы в родном Маркине, сидя вечерами на балконе собственного дома с чашкой травяного настоя, Толлеус смотрел на эти горы. Только с другой стороны, и было это гораздо западнее. Тем не менее зрелище было такое родное, что пробудило ностальгию: в глазах старика блеснула слезинка. Он, наверное, еще долго сидел бы неподвижно, любуясь местными красотами и вспоминая прошлую жизнь, но тучи вновь заволокли небо, и возобновившийся дождь резко сузил перспективу, поставив перед глазами серую завесу. Да еще налетевший порыв ветра чуть не опрокинул старика – искусная крыша при всех своих достоинствах имела приличную парусность.

Големщик поджал губы и скомандовал двигаться дальше. Если путь на холм был прямой, то дорога вниз этим похвастать не могла. Деревенские, сворачивая к своим делянкам, наездили ее весьма причудливо. В хитросплетении многочисленных ответвлений и поворотов даже можно было заблудиться и легко заехать в тупик. А двигаться напрямую через поля нельзя, чтобы не вытаптывать пашню и не злить хозяев. Местные мужики были уж очень дикие: вроде при встрече кланяются – понимают, кто перед ними, но при этом все равно смотрят хмуро, точно звери лесные.

Впрочем, старика это не волновало – он уже давно проложил путеводную нить и мог найти дорогу в любую непогоду в кромешной темноте.

– Учитель, – позвал Оболиус. – Я вот что подумал: а ведь Паука можно будет научить самостоятельно идти вдоль нити. Вроде того, как вы в Широтоне в уборной у господина Марио сделали.

Толлеус улыбнулся, вспомнив, как на заказ пытался наладить искусную канализацию в городе, совершенно для этого не приспособленном. В итоге хозяева остались довольны, пускай все работало совсем не так, как в Кордосе, – содержимое ночной вазы не затягивало в трубу, а оно в буквальном смысле отправлялось в самостоятельное путешествие до сточной канавы.

Своего самого серьезного голема, с которым выступал на Турнире, старик называл Пауком. Пускай лап было всего шесть, а не восемь, но в остальном сходство действительно разительное. С тех пор в разговоре с учеником всякого голема по привычке называли Пауком. Впрочем, наверное, лишь до тех пор, пока новые модели будут делаться по образу и подобию.

Вообще искусники не умеют создавать големов вовсе не по причине неимоверной технической сложности. Как раз тут все наоборот. Проблема возникает с управлением. И старик в свое время с этим намучился. Необходимость заставила. Случилось так, что Толлеус, оказавшись в трудной ситуации, из разбитой повозки и жердей собрал нечто, работающее исключительно на искусных принципах, но при этом вполне подходящее под классификацию голема. С тех пор его жизнь сделала крутой поворот, утянув за пределы Кордоса, о чем старик даже не помышлял. Однако грех жаловаться: несмотря на многочисленные проблемы, обрел он гораздо больше.

Тот Паук, что остался в Широтоне, был действительно хорош. Кое-какие плетения, что входили в конструкцию, Толлеусу не повторить, и самообучающийся управляющий амулет нигде не достать. Но даже просто собрать более простую версию никак не доходили руки. Точнее, не позволяли финансы и время. И, сказать по правде, до того как путешественники застряли в Лысовке, острой необходимости в големе не было. Но это лишь по мнению старика. Оболиус как истинный оробосец был ярым поклонником големов и при каждом удобном случае намекал, что хорошо бы все-таки сделать одного – в хозяйстве пригодится.

В последний раз искусник, уставший от шпилек своего помощника, который регулярно находил применение несозданному голему во всех трудных ситуациях, отыскал выход – поручил парню сделать нового Паука самостоятельно. Не то чтобы это была непосильная задача – однажды Оболиус уже выполнил подобную работу. Но загвоздка оказалась донельзя банальной – даже простого дерева для строительства не было, а тратить невеликие сбережения на услуги плотника, а тем более кузнеца, Толлеус не собирался.

Теперь парень, похоже, принялся за старое, придумывая для голема задачи, которые могли бы соблазнить самого искусника. И ведь прав, паршивец! К тому же вполне реально собрать такого голема, который будет послушно идти по заранее проложенному маршруту в виде путеводной нити.

Дорога медленно, но уверенно уплывала под повозку, потряхивая ее своим неровным телом.

Вот уже закончились поля с пшеницей, началось луговое разнотравье – в хорошую погоду рай для всевозможных насекомых. Сейчас же все букашки попрятались. Нигде никто не жужжит, не щебечет, не стрекочет – всюду властвует тихий шорох дождя. И практически никакого движения, даже мордатые коровы со смешно загнутыми вниз рогами, что встречались время от времени, замерли истуканами.

Дальше пришлось идти пешком, чавкая ногами по раскисшей земле. Тут-то и пригодились плащи – без них путники сейчас же промокли бы насквозь.

Пастухов нигде не было видно, они где-то схоронились от дождя. В том, что они рядом, сомневаться не приходилось: иначе волки, донимавшие деревню, не прятались бы в роще, что начиналась как раз за лугами, не смотрели бы из-за деревьев злыми глазами, а с веселым рыканьем гоняли бы жалобно мычащее стадо. И все же такое нередко случалось: нет-нет да удавалось серым хищникам задрать теленка и устроить пир. Не спасали даже сторожевые собаки.

Старик шел впереди, раздвигая посохом жесткие стебли, поднимающиеся выше пояса. Внезапно буквально в четырех шагах перед ним с земли поднялось мохнатое тело. Толлеус сперва решил, что потревожил одну из пастушьих собак, но по размеру и прижатым к голове ушам быстро сообразил, что наткнулся на волка, рискнувшего пробраться на луг. Кроме спины и ненавидящих желтых глаз, ничего не было видно, но легко можно было представить разинутую пасть, вооруженную огромными зубами, и вываленный красный язык. Зверь, рискнувший в одиночку так далеко забраться на охраняемую территорию, пребывал в явной нерешительности: броситься ли наутек, напасть или затаиться. Очевидно, он был уверен, что двуногие его не обнаружили, хотя на самом деле это ему трава загораживала обзор, но не им. Искусник замер: прогнать зверя или даже убить проблемы не составляло. Однако рядом был Оболиус, и в воспитательных целях неплохо было бы эту ситуацию как-то использовать. Первым делом старик накрыл себя и подростка, который послушно остановился рядом, защитным пузырем. Обезопасившись таким образом, он тихонько шепнул ученику:

– Там волк.

– Вижу, – отозвался Рыжик, догадавшись переключиться на истинное зрение: в силу невысокого роста увидеть зверя глазами он не мог.

– Смотри, что я делаю, – велел искусник и быстро сформировал несложное плетение.

Прежде чем что-либо произошло, творение Толлеуса птицей взмыло ввысь и затерялось среди туч. Недоумение не успело проступить на лице мальчишки, как вдруг молния, расколов небо, ударила точно в людей, оглушив их. При соприкосновении с защитным пузырем грозовой разряд распался на сотни маленьких светящихся змей, которые пробежали по невидимой поверхности сферы и исчезли в земле, опалив траву по кругу.

Первым среагировал волк, который, жалобно скуля, сейчас же кинулся наутек. Потом, шумно выдохнув, очнулся Оболиус:

– Это вы?

– Я! – самодовольно улыбнулся бывший настройщик, но тут же скривился – в лицо ему шибанул отвратительный запах озона. – А теперь давай-ка ты: прижги серому хвост!

– Я? – искренне удивился юный искусник. – Я не умею!

– Тут все очень просто, вот образец. – Перед глазами помощника вновь появилось давешнее плетение. – Поторопись, пока волк до леса не добежал.

Действительно, трава колыхалась уже далеко. Еще минута, и зверь достигнет опушки леса и юркнет в спасительные кусты. Туда не сунутся даже огромные пастушьи собаки, которые сейчас с лаем торили свои дорожки в траве по следу серого разбойника.

Оболиус, мигом оценив, какие перспективы для него откроются, если он овладеет плетением молнии, с энтузиазмом принялся за дело, от усердия закусив костяшку указательного пальца и краснея от натуги. Нужно сказать, в отведенное время, пока взъерошенный хищник несся к чернеющей вдали полоске леса, ученик искусника уложился и торопливо наполнил плетение маной – старик даже не успел ничего сказать. Грохнуло, и снова светящиеся змейки на миг оплели невидимую защиту.

– Бестолочь, – взвизгнул старый искусник, когда к нему вернулся дар речи. – Что творишь?! Чуть нас не зажарил! – При этих словах он в сердцах приласкал подростка посохом по мягкому месту, а после схватился за настройки своего жилета, чтобы унять сердцебиение.

Чуть отдышавшись, снова взялся за посох, но Оболиус был настороже и ловко увернулся от удара.

– А что я! – огрызнулся Рыжик. – Сработало же как надо. Я все правильно сделал, вот же ваш образец! – Парень ткнул пальцем в воздух, где до сих пор висело плетение Толлеуса.

– Это нам повезло, что моя защита еще не развеялась. Я ведь ее только для своего разряда ставил, чтобы показать, как работает. А ты… – Старик замолчал, разглядывая свое творение, потом снова принялся бранить парня, но уже гораздо тише: – Так ведь думать надо! Думать! Я ж сказал – в волка. А ты что, слепой, привязку не видишь? Мы же уже проходили метки. На зверя надо было плетение наводить, а не бездумно копировать!

– Больно я разбираюсь, что тут да как, – насупился Оболиус. – Сказали сделать так – я сделал.

– Ты что это! – Толлеус даже закашлялся. – Как это «не разбираюсь»?

– Ну, по частям-то понимаю, что для чего, – стушевался ученик и виновато потупился. – Просто все равно… Плохое плетение, сложное. Можно проще!

Толлеус смерил Рыжика тяжелым взглядом:

– Ах неужели! По-твоему, искусники – все дураки, да?

От резкой отповеди Оболиус на мгновение опешил и побледнел, но тут же взял себя в руки:

– Вы свое плетение в небо зачем-то отсылаете, а ни к чему это. Потом плетение достаточно большое получается, из-за этого разворачивается долго. В результате оно всего-то как бы нить делает, которая молнией оборачивается. Я же вижу. Так отчего бы прямо от себя в цель такую нить не протянуть? Будет и быстрее, и экономнее, и проще…

– Ну ясно. – Старик почему-то печально улыбнулся. – Не считай других глупее себя – это ошибка. Вот ты решил, что так, как ты сказал, лучше. Вроде бы ты подумал, это хорошо. Но при этом ты уверен, что, кроме тебя, никто больше такого не сообразил. Это плохо… Помолчи! – Искусник взмахом руки остановил своего ученика, который уже было открыл рот, чтобы вступить в спор. – Откуда, по-твоему, у молнии сила появляется?

– Из плетения!

– Сейчас, именно сейчас думать надо, когда спрашивают, но теперь ты думать не хочешь и говоришь, как деревенский свинопас! Из какого, скажи на милость, плетения? Из того, в которое чуть-чуть маны капнул? Нет, дорогой мой, той маны не хватит даже котелок вскипятить. Ты заметил, что плетение большое и срабатывает не сразу, но зачем и почему – не сообразил. А ведь все не просто так. Это нужно, чтобы силу со всей тучи собрать. А чтобы из чистой маны грозовой разряд такой мощи сделать, ее полный кристалл потребуется… – Старик погладил свой манокристалл. – Но и тогда напрямую нельзя. Дело все в том, что молния – это не стрела. Стрела летит, куда прикажешь, а молния, оказавшись в нити, захватывает ее всю и вылетает сразу с обоих концов. Так-то!

– Почему бы тогда не формировать плетение прямо там, куда целишься? Нить можно сделать коротенькой. Тогда молния ударит в цель дважды!

– Уже лучше, – похвалил Толлеус. – Сделать правильную нить в самом деле можно где угодно. Вот только она лишь путь молнии показывает, а сам разряд – там, в небе, – старик ткнул посохом вверх, – потому он и называется «грозовой». Внизу собрать столько силы, чтобы он появился, не получится, – нет ее тут.

Оболиус поднял голову, полюбовался на серые тучи, что все так же клубились над спутниками.

– Он там живет?

– Кто?

– Разряд!

Толлеус медленно покачал головой:

– Вряд ли. Это только стихия. Мы можем немного управлять ею, не очень понимая как. Может, в академии кто-нибудь и знает все ответы, но мне такое не преподавали. Чародеи умеют управляться с погодой лучше нас, но вряд ли понимают больше. – Старик вздохнул. – Я знаю лишь то, что уже рассказал. Еще, пожалуй, могу добавить, что плетение одинаковое, а сила у молнии все равно разная получается. И расходуется она, эта сила.

– И что?

– «И что», – передразнил старик, и в голосе его прорезались сварливые нотки. – Если с одного облака разряд вызывать, то в первый раз сильно ударит, во второй – уже слабо, а потом и вовсе ерунда получится.

– Учитель, почему так?

– Как?

Оболиус зажмурился, пытаясь сформулировать мысль и найти нужные слова. Наконец выпалил:

– Запутанно! Все плетения, которые я видел раньше, были четкие. Посмотришь – и результат понимаешь. А тут может сработать, а может не сработать. И если да, то как сильно – неизвестно.

– А тебе, стало быть, порядка хочется?

Рыжик молча кивнул.

– Так знай: бывает молния «с порядком». Это та, которая на мане. Вот там все рассчитать можно, только маны нужно столько, что дешевле на стрелы золотые наконечники делать. И хитрости всякие знать надо, а то самому же от той молнии достанется. Рановато тебе такое плетение изучать. И так чуть не сгорели. В академии ты бы сначала выучился, и только потом тебе, может быть, разрешили бы с фрагментами плетений баловаться. А тут ни мастерской, ни пригляда за тобой… Ты это, не экспериментируй сам, а то и себя погубишь, и меня заодно…

Глава 2

Корнелия. Тяготы пути

Оробос

Молодая девушка с подозрением покосилась на свое отражение. Потом повернулась к нему спиной и попыталась заглянуть себе через плечо. Нахмурилась – увиденное в мутноватом гостиничном зеркале изображение ей чем-то не понравилось. Тряхнув пшеничного цвета гривой, увенчанной золотым обручем, она вышла из номера и спустилась по узкой деревянной лестнице на первый этаж, где в общем обеденном зале сейчас же приметила своего спутника – тощего мужчину, излучающего печаль и усталость. Без политесов усевшись к нему за сервированный на двоих столик, она с ненавистью оглядела предлагаемые яства.

Перехватив ее взгляд, мужчина истолковал его по-своему:

– Зря ты так, рыба очень недурна.

– Я толстая! – выплюнула девушка сквозь зубы и подальше отодвинула от себя столовые приборы.

Мужчина, не меняя выражения лица и продолжая меланхолично орудовать вилкой, оценивающе покосился на стройный девичий стан и подтвердил:

– Ты совершенно права, дорогая!

Красавица фыркнула:

– Тристис, ну сколько можно издеваться? Это невыносимо! И я на самом деле поправилась – я же вижу!

Тристис Имаген, в прошлом весьма перспективный, а ныне опальный сыщик с громкой, но совершенно пустой должностью уполномоченного императора по особым расследованиям, склонил в легком поклоне голову, пряча улыбку.

Так сложилось, что оба, являясь гражданами Кордоса, по службе были отправлены в страну чародеев, причем каждый имел свои задачи. Они впервые встретились у самой границы около двух месяцев назад и с тех пор день за днем проводили в карете, колесившей по дорогам Широтона от города к городу.

Это была официальная маленькая делегация, так что не требовалось ни скрываться от оробосских властей, ни играть чужие роли. Можно было просто ехать и ехать к своей цели и почти ни о чем не думать. И это безумно скучно. Причем Тристис вполне примирился со своей участью, сутки напролет покачиваясь в такт неровностям дороги и без тени эмоций выглядывая в окошко. Пожалуй, только аура печали становилась вокруг него все гуще и гуще.

Корнелия же в силу более горячего нрава или меньшего опыта переносила это испытание тяжелее. И что плохого в том, что она решила чуть-чуть скрасить путь, влюбив в себя этого хмурого мужчину, который годился ей в отцы? Причем ключевым словом было именно «влюбить», а не «соблазнить». Небольшая эмоциональная встряска пошла бы ему только на пользу! Потому что дураку понятно: в его душе до сих пор болит какая-то старая рана, а исцеление здесь только одно – идти не оглядываясь дальше.



Увы, все сложилось совсем иначе. Имаген с удовольствием поддерживал беседу, отвернувшись от окна, отвечал на вопросы, улыбался. Поначалу. А в конце как-то так вышло, что он стал ехидно называть Корнелию то любимой, но ненаглядной, то еще как-нибудь в этом роде, однако смотрел при этом совсем не влюбленными глазами, нет! Его глаза смеялись, он подтрунивал над незадачливой девушкой. И это при том, что она была очень красива, явно нравилась ему и прекрасно умела пользоваться женскими чарами. Вот только почему-то не срабатывало: писать ей стихи Имаген до сих пор не начал.

Сперва это задевало, и Корнелия пробовала все новые и новые способы, но сейчас хотелось уже просто прекратить это издевательство. Удивительное дело – в отношении него не было ни злости, ни антипатии за этот явный щелчок по носу, не хотелось доказать, что она все-таки может и умеет. Нет, он молодец, у такого не грех поучиться и изучить этот типаж мужчины. Вот бы только все правильно заметить, проанализировать и понять. Увы, не получалось, а сам Имаген подсказывать и прекращать игру не спешил.

– Ну как же, моя дорогая, – тоном послушного супруга продолжил Тристис. – Столько времени сидим сиднем в карете практически без движения, при этом кушаем как на убой. Тут немудрено обзавестись некоторой приятной округлостью, отличающей человека респектабельного от простолюдина.

Корнелия пробежала хмурым взглядом по тощей фигуре собеседника:

– Отчего же тогда вы респектабельнее не становитесь?

– Заботы государственные не дают расслабиться, – виновато пожал он плечами. – Вот кушаю сейчас этот замечательный наваристый бульон – все не впрок. – Имаген притворно вздохнул и улыбнулся, что несколько не вязалось с его внешностью: – Ну же, не дуйся! Если скакать на лошади верхом, а не трястись в карете, все пройдет! Думаю, наши гвардейцы устроят потасовку за право поменяться с тобой местами!

Корнелия так сверкнула голубыми глазами, что ухмылка сыщика разом поблекла. Что-что, а строить гримаски она умела в совершенстве. Однако Тристис никак не желал успокаиваться. С совершенно серьезным лицом заговорщицким голосом он сообщил:

– Но есть еще одно средство для юных девушек. Достаточно проскакать час-другой на мужчине, и это заменит сутки на лошади, к тому же не зазорно даже для благородной девицы…

– Правда? – Корнелия с лучезарной улыбкой перегнулась через стол как будто за поцелуем, и ее движение было вполне естественно и гармонично, когда она локтем зацепила бокал с вином, перевернувшийся аккурат сыщику на брюки.

Тот выругался сквозь зубы, а девушка, покачивая бедрами, стала подниматься по лестнице.

Взмах веера, который на самом деле являлся замаскированным искусным жезлом, – и вот уже она опять в своей комнате стоит перед мутным зеркалом и придирчиво рассматривает себя.

Для нее это полевая практика – первая и, возможно, единственная вылазка на территорию другого государства. Потому что впереди ее ждет большая карьера, а там не будет места для путешествий. Ей не придется самой добывать информацию, этим станут заниматься другие агенты и доставлять ей.

Задание на практике – найти в среде оробосских аристократов информатора. Средства любые: вербовка, угрозы, шантаж, зомбирование… Ценность полученной информации может быть не слишком высока, однако «Недремлющее Око» не должно сразу же обнаружить этот контакт – вот главное условие. В этом случае второй экзамен будет зачтен. Первый – выведать у соотечественника информацию, представляющую государственную тайну, – она уже сдала.

Пожалуй, затягивать не стоит, впереди не так много крупных городов, и далеко не все мужчины послушно теряют голову, стоит ей только этого захотеть.

Глава 3

Тристис. В изоляции

Самым тяжелым для сыщика оказалась вовсе не скучно-утомительная дорога и не общество опасной своими связями и характером ставленницы Рагароса – второго человека в Палате защиты империи. Больше всего Имагена угнетало отсутствие информации. Что делается в империи? Это не досужий интерес: малейшие детали важны, а он здесь, в изоляции.

Его задание – встретиться с неким Толлеусом, который, прожив сотню с лишним лет тише воды ниже травы, вдруг выскочил откуда ни возьмись на сцену большой политики и успел засветиться не в одном крупном деле. И ведь что самое удивительное – до сих пор не задавили, хотя топтались на той арене тяжеловесы крупнее некуда.

Это Тристис придумал, что выгоднее взять старика в оборот, нежели просто пустить в утиль. И вот теперь самому приходится ехать за тридевять земель, в то время как там, в Тертоне, решается, возможно, судьба самого сыщика.

Когда-то он был хорош: энергичен, умен, воспитан, к тому же обладал навыками искусника. Он сумел подняться очень высоко, но потом стал кое-кому мешать, и карьера, казалось, на этом закончилась. Десятки лет расследовать бытовуху в мелком городке – врагу не пожелаешь такой судьбы. Но вот фортуна вспомнила о нем и подарила еще один шанс – оппозиция в правящих кругах приметила Имагена, вспомнив прежние заслуги и оценив полезность.

Аккурат сейчас там, в столице, ребром встал вопрос: останется ли у власти правящая клика или уступит место новой группировке, с которой сыщик связал свою судьбу?

В случае провала лично ему ничего не грозит. Он далеко и вне основных раскладов. Ниже, чем был совсем недавно, уже не упадет. Но если все пойдет как надо, хорошо бы оказаться рядом, чтобы новые высокие посты не заняли другие, менее достойные личности.

В общем, одно расстройство.

И Толлеус хорош – едет параллельно границе в зоне действия искусных трансляторов, словно красуясь перед своими соотечественниками. И вдобавок целое стадо гонит, будто пастух. Так и этого ему показалось мало: нет-нет да затевает в городах и весях что-то громкое, чтобы привлечь к своей персоне еще больше внимания. То взрыв на руинах устроил, то чудовище изловил.

Логического объяснения такому поведению нет. Понятно, что старик не прячется и демонстративно не боится. Но зачем это ему? Может, он приманка оробосцев? Слишком топорно, так они не делают. В «Недремлющем Оке» работают профессионалы.

Более того, беглый големщик, похоже, устраивает шум искусным образом, а ведь у него не должно быть ни посоха, ни амулетов. Никос снабдил? По всем канонам, конечно, такого не может быть. В смысле – второго посоха, а не горсти амулетов, но что-то сыщику подсказывало, что в случае с Никосом этот вариант исключать нельзя. И если да – это плохо, потому что Тристис как раз везет изъятый посох бывшего тюремного настройщика манонасосов в качестве главного мотива к сотрудничеству.

В общем, масса времени, чтобы разработать стратегию разговора, но при этом острейший дефицит достоверных данных – одни домыслы, оперировать которыми попросту глупо. И что тогда? А ничего… Когда перед глазами туман и серая муть, хочешь не хочешь – идти приходится на ощупь. Без вариантов.

Тристису это не нравилось, совсем не нравилось. Мало того что подобный подход ставил под сомнение успех всего предприятия, вдобавок сам сыщик в таком положении находиться не привык и чувствовал себя не в своей тарелке.

Глава 4

Толлеус. Соседи

Деревня Лысовка под Боротоном

В загоне химер все было спокойно – никакие хищники не могли проникнуть через невидимую стену. Деревенским о таком приходилось только мечтать. Местный староста еще в первый день приходил любопытствовать насчет волшебной защиты для коров, но договориться с искусником не вышло. Хорошую сумму селяне предложить не могли, а при этом требовалось оградить значительную территорию для их стада.

В принципе загон мог стоять долго, подпитываясь прямо от заключенных внутри мохнаток. Частые вояжи старика на поле были связаны с тем, что приходилось переводить стадо с места на место: нельзя долго пасти на одной лужайке скот, хоть обычный, хоть чародейский.

Выполнив работу, Толлеус подзарядил свой жилет, и парочка отправилась в обратный путь. На вершине холма искусник снова задержался. Но нет, не видать ни гор, ни домика-крепости, ни озера. Только край полей, под струями дождя кажущихся серыми, и в другую сторону – убогие деревенские домики. Даже отсюда они выглядели неважно – какие-то косые, дряхлые и неухоженные. Такое часто бывает в старых поселениях: как срубит хозяин избу, так потом в ней живет его старший сын, потом внук и так далее, пока не пройдет лет двести. Пока дом не развалится, никто его перестраивать не будет. Подлатают и дальше живут.

Телега со скрипом потащилась под гору, выворачивая к крайней избе. Оболиус занялся лошадью, а старик прошел в дом, стаскивая плащ и башмаки. Финна уже сварила похлебку: из горшка поднимался пар, наполняя помещение запахом разваренной свеклы. Теперь же она засеменила навстречу важному гостю, принялась хлопотать над его вещами, развешивая их сушиться у печки. Толлеус устало плюхнулся на низкий табурет и вытянул ноги к огню. Появился помощник и тут же повторил маневр своего учителя с той лишь разницей, что повесил плащ сам.

– Господин! – обратилась хозяйка дома к искуснику, раскладывая большой деревянной ложкой похлебку в широкие плошки. – Солнце сегодня сквозь тучки-то на чуть-чуть… А все одно хорошо. Да?

Старик медленно кивнул, не поворачивая головы, занятый своими мыслями.

– Так это неспроста! Большой чародей с самой столицы! Это он! – поспешила старушка поделиться последними сплетнями. – По приказу самого императора! Чтобы, значит, проклятущая туча отсюда куда подальше – фьють! – И хозяйка изобразила сухонькой рукой завиток, означающий, как чародей разделался с ненастьем. – А то ведь иначе без урожая все земли, а значит, и казна без налога! Во как!

Искусник промолчал, но тут к новостям проявил интерес Оболиус:

– А что, бабка Финна, чародея того на пять минут только хватило? Дождь как шел, так и идет себе!

Старушка поджала морщинистые губы, смерив рыжего выскочку недовольным взглядом. Видно было, что, окажись здесь простой мальчишка, она бы сейчас же научила его уму-разуму хорошим тумаком. Однако она все никак не могла определиться со статусом парня, поэтому до рукоприкладства дело не дошло. После некоторых раздумий Финна сказала:

– Отчего же только на пять минут? Еще как не на пять! Это ж цельный Повелитель Чар, а не кто-то там. Карета золоченая, жеребцы в дорогих попонах, челядь в камзолах, точно господа. Ей-ей, ручкой раз – и проклятие тю-тю! А что дождь, так теперь ненадолго! Остаточки! То от старосты весть, не пустозвонство какое, – поспешила она сослаться на чужой авторитет.

Оболиус посмотрел на учителя, который не то дремал, не то просто задумался, и, не найдя поддержки, пожал плечами.

– А что за замок красивый на берегу стоит? – перевел он разговор.

– Какой такой замок? – нахмурилась Финна.

– Ну, с красной крышей. Небольшой такой, на холме!

– Да какой там замок, – махнула рукой старушка. – Дом это чародейский.

– Тут живет чародей? – навострил уши очнувшийся Толлеус.

– Раньше. Да только уже второй год, как нет его.

– И кто там теперь живет?

– Да никто! Дом-то непростой! Сперва-то, понятное дело, слухи. Так двое пацанов чуть постарше этого, – бабка ткнула скрюченным пальцем в сторону Рыжика, – только глупее, потому что без спросу туда – шасть. И всё, ни слуху ни духу.

– Умерли? Отчего?

– Темное дело. Они ж безвозвратные: ни тел, ни следов. Может, вообще не туда, может, на озеро, а водица холодная. Али в лес за ягодами, а там волки злющие – люди-то догадливые задним умом. Но, со слов приятелей, как будто к чародею в гости. Староста наш враз – общий сбор. Только прежде чем всей деревней на поиски, надо к господину Гласусу – хозяину замка этого. Надо, да где он? У нас тут одна женщина, Проська, третий дом от правого края… Так она раньше у чародея в доме по хозяйству. А потом вдруг все – сама туда больше ни ногой. Нет господина, а лошадь его тут, у Проськи в хлеву. И как он там без продуктов-то? Никак! Похоже, беда! Слухи тут как тут. Только как есть на самом деле, никому не ведомо.

От длинной тирады Финна раскраснелась и умолкла. Но, видя, что слушатели терпеливо ждут, перевела дух и продолжила:

– Ну так вот, весь честной народ – к Проське, чтобы, значит, она, как раньше, туда за новостями про ребятишек да назад. А она ни в какую. Вроде как страх у нее. А что там страшное – ни единого словечка. Дрожит вся и бледнеет, а что, почему – ни гу-гу. И мысль у всех такая, что вроде как ничего эдакого в доме том нету вовсе. А Проська – просто глупая баба. Мужики к старосте: как дальше-то? И тишина – мыслей нет. Один так, другой эдак – всё не то. Час впустую. Наконец у кого-то складные слова: как будто хозяин сперва в отъезде по важным делам, а теперь вот домой, а там ребятня. Он их цап за воровство – и под замок. Ну, батьки ихние – к господину Гласусу. На обмен за бестолковых отпрысков своих – службу какую али харчи. Пацанье же, по малолетству какой с них спрос? А коли нет там никого, то тогда уже можно с ватагой мужиков в лес да на озеро с бреднем. Так вот, двое их, отцов-то. Первый – Спас, мужик здоровый, а второй мелкий да хромый, у него это вместо имени давно – Хромый. А при рождении… Как же?.. Эх, чтоб его! – Финна досадливо плюнула в угол, сморщилась и тут же стала стирать плевок, рассказывая дальше: – Так вот, с его слов, Спас – торопыга, первый за ворота шасть! По мне, так неспроста Хромый сзади. Трусоватый он, это точно. Поди, специально топ-топ нога за ногу, чтобы без него как-нибудь. Задумка такая хитрая у него. Ну и Спас не дурак, а с пониманием и добрый вдобавок. Вот он один в ворота тук-тук – и внутрь. И вдруг крик изнутри страшный такой – и все, нет человека.

– Чем же дело кончилось?

– Тьфу ты! – возмутилась Финна. – Я ж тут битый час как сорока «тыр-тыр-тыр», чтобы с чувством, с пониманием, а он «дальше» да «дальше»! Эк нетерпеливый какой! – И тут же, мелко задрожав, поспешно принялась извиняться: – Ох, господин, это я, старая, не со зла, а по глупости! Голова-то того, уже плохая совсем…

Толлеус махнул рукой, останавливая поток самобичевания, и старуха, опасливо сжавшись, продолжила рассказ:

– А и все. Хромый за ворота ни-ни. Назад да вприпрыжку. А потом как? Можно по-всякому. Этот так: «Ведьму надо!» Где она, известно, только где же монеты? Сразу-то, конечно, столько ни у кого нету. Он урожай – на базар, еще из утвари кое-что туда же. И через месяц готово! И она сразу тут как тут. В черном вся, зато волосы белые-белые, хоть и молодая. А любопытно же всем, целая толпа за ней. Только зазря все. Тряпица у нее от рубашки пацаненка али какая иная, уж ведьма и так ей и сяк – и никак. «Зло в доме, нельзя туда. И живых внутри нету, а неупокоенные есть». Вот и конец. Уж если даже ведьма – ни-ни-ни, то нам-то куда? Мертвые, когда они не мертвые, – это чародейская вотчина, нам бы что попроще. Топор али рогатина тут не помощники – это яснее ясного, а дураков в деревне нет. Эх… – Финна горестно вздохнула: – Плохо. Не по-людски это, когда без похорон.

– А зачем пацаны полезли к чародею? – спросил старик, ожидая услышать сказку о несметных богатствах.

– Известное дело – из глупости. Мол, смелые да удалые. Чтобы потом гоголем перед товарищами туда-сюда.

– А где мне найти этого Хромого? Поговорить с ним хочу.

Старушка безнадежно махнула рукой:

– Покойник он. А покойники – они неразговорчивые…

– Отчего он умер? – быстро спросил искусник, заподозрив действие проклятия.

– После того случая он что ни день, то пьяный. Ну как пьяный… Не совсем, а чуть-чуть, но все-таки. А скотина разная, особливо кони, к этому делу – с осуждением. Только тут не конь, а бык племенной. Хромого-то жинка – баба боевая, на крики сразу с лопатой в стойло, да только куда там! Бык-то здоровенный, злющий. Рогом ее да к теленку в ясли. А если бы нет, так и всё – обоих в одну могилу.


– Хозяин! – нерешительно подергал старика за рукав Оболиус. – Мы ведь не пойдем туда?

Было утро следующего дня, дождь кончился еще ночью и как будто на этот раз успокоился насовсем: серые облака все еще затягивали небо, но само оно стало значительно выше, что вселяло надежду. Путники смотрели на чародейский дом у озера, вновь остановившись на своем любимом месте, откуда открывался замечательный вид на деревню, поля и далекие горы. Вернее, смотрел только Толлеус, причем довольно долго, а его ученик, терзаемый смутными страхами, приплясывал вокруг, вглядываясь в морщинистое лицо старика, ища в нем опровержения своих подозрений.

Наконец искусник очнулся от раздумий и, как бы рассуждая вслух, сказал:

– Если там жил чародей и никто его дом не ограбил, то внутри можно найти что-нибудь ценное. Может, деньги, может, артефакты. Сам знаешь, деньги у нас на исходе, я не собираюсь упускать такую хорошую возможность разжиться монетами!

– Так ведь нельзя туда, смерть там! Вы же слышали, что бабка Финна сказывала! – в отчаянии заломил руки помощник.

– Чего ты разорался, как перепуганная девка? – оборвал его причитания старик. – Головой соображай, головой! Больше года прошло! – И тут же добавил, видя непонимание в глазах ученика: – Все конструкты сдохли давно без еды-то! Проклятие, конечно, может быть. Но зато у нас есть Искусство! Торопиться не будем: осмотримся, защиту поставим…

Оболиус притих, но тень сомнения не сошла с его лица.

– Эх ты! Скоро меня в мастерстве перегонишь, а рассуждаешь как деревенский свинопас, а не как искусник!

– А как же неупокоенные? Те, что из могил восстали? Вот и ведьма о них сказывала…

– Глупости! – снова оборвал искусник помощника, видя, как задрожали его губы. – Люди после смерти не оживают, чтобы сосать кровь или есть плоть. Бывает, конечно, ходят мертвецы, нападают на людей, даже кусают. В войну такое случалось. Только не сами по себе – это их чародеи поднимали, как големов. Отсюда и россказни. Видят люди, как в ночь после битвы павший воин вдруг встает и, путаясь в собственных кишках, пытается загрызть вчерашних товарищей, вот и начинают выдумывать. И невдомек им, что рядом чародей затаился. Хотя, конечно, даже среди искусников слухи разные ходят.

– Какие? – вытянул шею любопытный ученик, на миг забыв о своих страхах.

– Будто бы особо хитрый конструкт может заменить чародея и управлять трупом. Или особенное проклятие может так повредить разум и тело человека, что он еще вроде бы и жив, но уже гниет и почти ничего не соображает. То есть ходить худо-бедно еще может, но разговаривать или делать какую-то работу – нет. Он никого не узнаёт, и желание у него остается самое примитивное – набить брюхо… Да ты не трясись! – хихикнул старик, глядя на своего помощника. – Говорю же – слухи. Я, пока в Оробос не попал, тоже во все это верил. Но теперь точно знаю: это слишком сложно. Может, и есть десяток чародеев на всю империю, которые смогли бы такое, только заниматься подобным они не станут, у них дел поважнее хватает. Здесь явно не тот случай, так что про мертвецов забудь.

– А призраки? – наконец выдавил из себя Оболиус. – Если там призрак, что тогда?

– Призраки, привидения, духи… – Старик пренебрежительно махнул рукой. – Бывают. Только знай, что все страшные истории о них – выдумки. Просто иногда после смерти человека можно увидеть как бы его образ или иллюзию, причем чаще в искусном зрении, нежели в обычном. Они безобидные и живым не досаждают. Ну, разве что кладбищенского сторожа напугают да после битвы бродят, людям голову морочат, да… – Старик замолчал, что-то вспоминая.

– Вы их видели? – вытаращил глаза Рыжик.

– Было дело, – отчего-то скривился старик. – Неприятный казус тогда получился… – Он снова замолчал.

– Расскажите!

– Нет.

– А дух чародея отличается от простого? Он тоже неопасен?

– Кто их разберет, этих чародеев, – пробормотал себе под нос Толлеус. – Всякое болтают, а что тут правда, что нет… – Тут старик словно встрепенулся и наставительно заявил Оболиусу: – Я книгам больше доверяю, а там написано, что бояться нечего. И вообще насчет призраков не беспокойся. Они растворяются, когда силы кончаются, а кушать, чтобы пополнить запас, не умеют. День-два, неделя максимум – и любое привидение исчезает навсегда.

– И конструкты тоже?

– Тут утверждать не берусь. Месяц или чуть больше – в это я готов поверить. Но сомневаюсь, что эти создания могут без питания продержаться целый год. Впрочем, конструктов-то я как раз не боюсь, защита от них у меня теперь двойная. – Толлеус самодовольно постучал по обручу-артефакту.

– Чего же тогда… боитесь? – На последнем слове ученик икнул и закашлялся.

– Чары там хитрые могут быть. А еще проклятий боюсь, – честно признался старик. – Они хитрые бывают, держатся долго, годами, и умирать от них мучительно… Вот и проверим амулет даймона в деле! За такую цену он должен уберечь меня буквально от любой напасти! – добавил он нарочито бодрым голосом и потер руки.

– А ежели там ловушка?

– Какая ловушка?

– Обыкновенная. Самострел с отравленным наконечником или пол провалится, а внизу колья! – выпучил глаза Рыжик, дав волю фантазии.

Искусник тоненько, по-старчески захихикал:

– В императорской сокровищнице – запросто, но у чародея в доме – ни за что не поверю! Иначе какой он чародей после этого?

Такими разговорами развлекались путники по дороге, попутно завернув к загону с мохнатками. Там Толлеус распорядился взять одно животное с собой, подмигнув Оболиусу, но не отвечая на его закономерный вопрос.

Добраться до замка было не так-то просто. Во-первых, ехать оказалось дальше, чем виделось с холма, во-вторых, по раскисшей после продолжительных дождей земле взобраться на горку удалось с большим трудом. Она хоть и ниже той, что высилась перед деревней, зато уходила вверх гораздо круче.

Все-таки это был не дом, а именно маленький замок с каменной стеной по периметру и монументальной цитаделью, увенчанной башенками. Хотя, конечно, для длительной обороны сооружение явно не предназначалось: стена низковата, без зубцов и бойниц. Последнего оплота – отдельно стоящей высокой башни во дворе, куда можно попасть только с помощью длинной лестницы, – нет и в помине. Так что от настоящих солдат здесь не спрятаться. Но против деревенского сброда и лесного зверья убежище вполне надежное.

Несмотря на то что целый год здание и территория не знали человеческой руки, следов запустения не наблюдалось. Разве что через приоткрытые ворота во дворе видны были чахлые пучки травы, пробивающиеся между булыжниками мостовой, да на отсыревших от долгого пребывания под дождем деревянных створках зеленел свежий мох. Над головой стремительными молниями сновали ласточки. Очевидно, где-то здесь у них были свиты гнезда, и сейчас птицы весело носились к озеру и обратно, вылавливая насекомых. Присмотревшись, старик заметил одно гнездо, прилепившееся аккурат под красной крышей. Юркая хозяйка, зажав в клюве синюю стрекозу, как раз в этот момент влетела в свой домик.

– Смотри, – показал он Оболиусу, ткнув посохом в ту сторону. – Было бы проклятие, птиц здесь не водилось бы!

Бледный подросток проследил направление, но энтузиазмом не преисполнился.

– Я что-то чувствую! – поежился он.

– Что? – посерьезнел искусник.

– Не знаю! – Рыжик готов был расплакаться.

– Это ты свои страхи чувствуешь! – раздраженно проворчал старик. – Ну, не стой столбом!

– А можно я здесь… лошадь постерегу?

– Как хочешь, – буркнул Толлеус. – Можешь ждать меня здесь, ты мне внутри не нужен!

И это была чистая правда – роль Оболиуса виделась ему совсем иной, если вообще до него дойдет дело.

Упрашивать ученика не пришлось, он поспешно отступил на несколько шагов от ворот, а потом и вовсе забрался в телегу, готовый в любой момент умчаться отсюда со всей доступной лошади скоростью.

Толлеус покачал головой. Сказать по правде, он тоже ощущал нечто, что не мог охарактеризовать словами, и лезть на рожон не торопился. Это была не угроза. Скорее близость чего-то могучего. Точно! В Маркине в центре управления манонасосами чувствовалось нечто подобное – от главного канала мощным потоком шло такое же воздействие таящейся внутри силы. Ну, может быть, не совсем такое, но похожее: казалось, сама земля в этом месте дышала мощью. Интересно, что это, откуда и, самое главное, стоит ли опасаться? Увы, прояснить этот вопрос не было никакой возможности, поэтому старик выбросил его из головы. Сейчас же возникла новая мысль: можно ли эту силу как-нибудь оприходовать? Идей на этот счет у искусника нет, однако над решением стоило хорошенько подумать. Впрочем, это задача не сегодняшнего дня. Сейчас кордосца в первую очередь интересовало золото.

Толлеус серьезно подготовился к штурму, но сперва собрался хорошенько все изучить с помощью «Ока». Поднеся красный камень к глазу, он повел конструкт во двор. Все было спокойно. Впрочем, старик не ожидал здесь сюрпризов. Другое дело – сам дом. И прежде чем соваться внутрь, хотелось определить, есть ли в этом смысл. Схему этажей Толлеус примерно представлял. Еще в деревне он нашел и расспросил Просю – мужеподобную барышню, которая в течение нескольких лет прислуживала хозяину замка. Она, кстати говоря, единственная, кто бывал внутри и здравствовал до сих пор. С ее слов, однажды она, как обычно, поднялась на гору с корзиной и вошла в дом. Добравшись до кухни, поставила свою ношу на стол и стала искать господина Гласуса, чтобы получить положенную монетку. В этот раз она ушла ни с чем, хотя особо не усердствовала с поисками. Хозяин иногда отлучался в Боротон, поэтому Прося не придала его отсутствию большого значения.

На следующий день она пришла снова с новой порцией продуктов и заметила, что к вчерашней корзине никто не притронулся. У нее появились подозрения, но и на этот раз женщина просто ушла, решив не совать нос в чародейские дела. На третий день по плану нужно было проводить уборку, и она привычно принялась за дело. Когда Прося мыла пол на первом этаже, то услышала из конюшни ржание голодной лошади и поняла, что хозяин никуда не уезжал. Тогда она поднялась наверх и хотела войти в покои чародея, но тут ее обуяла такая жуть, что она даже сама не поняла, как скатилась по лестнице на первый этаж. Внизу наваждение сразу же прошло. После этого женщина здраво рассудила, что лучше не искушать судьбу и держаться от замка подальше. С тем и ушла, уведя за собой лошадь, чтобы спасти от голодной смерти. Мародерствовать она не стала, хотя на кухне была серебряная посуда. Об иных богатствах Прося ничего не знала. Разве что помнила большой перстень на пальце хозяина. Больше ей нечего было добавить.

Деревенские и раньше сторонились замка, а после случая с мальчишками и вовсе стали обходить его десятой дорогой: с чародеями, даже мертвыми, шутки плохи. Оставался вопрос, почему женщина смогла беспрепятственно уйти, а ребятишки сгинули. Местные единодушно склонялись к версии, что чародей восстал из мертвых, только не сразу, поэтому сперва внутри было безопасно. Но теперь, когда он стережет свое имущество, соваться в дом – смерти подобно.

Толлеус имел свое мнение на этот счет. Попросту у защитного проклятия есть исключение на ауру служанки, вот и все. Она, наверное, и сейчас может спокойно войти внутрь, и только страх мешает ей это сделать. Но, конечно, даже думать нечего пытаться уговорить ее проверить эту идею. Тут все нужно делать самому!

Искусник замер, сосредоточившись: «Око» медленно полетело вверх. Вот и окошко в чародейские покои. Ставни плотно закрыты, но это не преграда для конструкта, который преспокойно пролетел прямо через стену. Однако изображение в полированном камне тотчас же пропало.

– Неужели сдохло? – нахмурился старик.

– Учитель, давайте уйдем! – промямлил Оболиус, который догадался о том, что произошло.

– Какие-то чары еще действуют, без сомнения. Только мне кажется, нам с тобой их бояться не стоит. Все-таки это не дверь, а люди через стены не входят. Скорее всего, тут что-то вроде моего защитного контура – специально от любопытных конструктов.

– Впрочем, это не свидетельствует об отсутствии других чар – против людей! – влезло альтер эго, отчего искусник поморщился, а помощник задрожал еще сильнее.

Часть вторая

Дом на горе

Глава 1

Толлеус. Чужак

Альтер эго Толлеуса являлось практически самостоятельной личностью. Стоило тому немного разволноваться, как из подсознания появлялся другой Толлеус, склочный и настороженный, который видел мир в темных красках и имел свое мнение по любому поводу. Старик в такие минуты мог до посинения спорить с ним, то есть сам с собой, отстаивая «свою» правоту. В лучшем случае это было плодотворное обсуждение какой-то идеи. Единственным существенным недостатком такой привычки было то, что спор велся вслух и безумно раздражал окружающих, поскольку далеко не каждый оказывался способен разобрать невнятное бормотание, а разобрав – выслушивать долгие, нудные рассуждения.

Сейчас Толлеус номер два, высказавшись по существу, опять затаился, оставив старика один на один с проблемой. И тот по старой привычке в глубоком раздумье скреб лысину. Было очень жаль «Око» – оно верно служило и могло принести еще много пользы. Без него исследовать замок становилось опаснее. Но как раз на этот случай искусник захватил мохнатку. Животное очень ценное, но своя жизнь дороже. Толлеус вздохнул, но от затеи не отказался, сформировав вокруг животного защитный купол.

– Давай вселяйся – и вперед! – распорядился Толлеус, взмахом руки показывая помощнику, в кого вселяться и куда «вперед».

– Я?! – выпучил глаза Оболиус.

– Конечно, ты! – скривил губы старик. – Да не дрожи! Сам-то ты ничем не рискуешь!

Парень неуверенно кивнул, косясь в сторону приоткрытых ворот.

Вселение в тело живых существ – чародейская техника, искусники такое не практиковали, так что своего помощника Толлеус этому не учил. Тот сам внутренним чутьем как-то освоил ее, что было равносильно чуду, пускай даже мохнатки специально созданы для того, чтобы чародеи вселялись в них и отрабатывали некоторые умения.

Нынче влезть в голову к животному у Оболиуса никак не получалось. Старик понял, в чем дело: Рыжик попросту не мог сосредоточиться – все время думал совсем не о работе, а о том, какие ужасы ждут его внутри замка. Лечить такое просто – искусник привычно ткнул помощника посохом, привлекая внимание, и скомандовал:

– Глубоко выдохни! А теперь смотри на кончик трости! Да не пялься на ворота, никто оттуда не выйдет! Будешь отвлекаться – получишь! Так что моя клюка для тебя сейчас самая большая опасность!

В течение минуты Оболиус один раз все-таки скосил глаза и сейчас же заработал синяк на ребрах – старый големщик не шутил. Зато в течение следующей минуты ученик, морщась от боли в боку, даже не моргал.

– Хорошо, а теперь вселяйся! – скомандовал Толлеус.

На этот раз у юного искусника получилось с первого раза – настрой был правильный.

Мохнатка, тревожно булькнув, покачнулась из стороны в сторону, точно готовая к прыжку кошка, а затем медленно потрусила к воротам. Там она задержалась и неуверенно обернулась на старика. В ее глазах големщик увидел страх Оболиуса. Впрочем, понукать ее не пришлось – животное пролезло в щель.

Старик чуть погодя отправился за ней следом, напялив на себя еще один защитный кокон. У него, конечно, есть обруч, но перестраховаться не помешает.

Двор они пересекли беспрепятственно, заглянули под арку тоннеля для подводы, вернулись к парадному входу. Мохнатка встала, ожидая команд. Задержавшись на чуток, Толлеус хорошенько осмотрел дверь всеми доступными способами. Открывалась она внутрь, поэтому он отступил немного назад и мысленно надавил на тяжелую створку. Протяжно скрипнув, та нехотя отворилась.

Сразу за ней обнаружился белый скелет – нашелся отец одного из пропавших мальчишек. Или кто-то еще, о ком в деревне ничего не знали, встретил здесь свой печальный конец. Мохнатка булькнула и попятилась. Старик не обратил на нее внимания. Прищурившись, он буравил взглядом темноту за дверью. Странно, но воздух внутри был чистый – совсем не такой, как в запечатанных склепах. Осторожно подобравшись поближе, Толлеус сотворил светляка и осмотрел кости. Как будто целые, все на своих местах, переломов нет. Единственная странность – одежда отсутствует, только деревянные башмаки и нож остались. Еще один момент привлек внимание големщика – скелет лежал на спине ногами к двери. Человек то ли хотел выйти, то ли перед смертью катался по полу.

Старик потер лысину, силясь представить, что здесь произошло. По словам очевидца, кричал мужик долго, значит, умер не сразу. И то, что он увидел, нельзя было зарезать ножом, раз оружие так и осталось в деревянных ножнах. При этом покойный почувствовал опасность и пытался убежать. Странная какая-то охранная система – уничтожила не только плоть, но и одежду. А еще непонятно, где же тогда кости мальчишек. Вряд ли им удалось пройти дальше. Или в самом деле утонули в озере и деревенские зря на замок грешат?

Склонившись к самому полу, старик разглядел большое темное пятно под человеческим остовом – засохшую кровь, а повсюду на костях и на башмаках – следы крохотных зубов. Неужели какие-то маленькие чародейские твари напали на бедолагу и в одночасье сожрали его? Давно проснувшееся альтер эго сейчас же предложило вариант:

– Какие-то химеры, выведенные для охраны дома от незваных гостей? Возможно, вполне возможно! Ты ведь не рассматривал такой вариант, даже не подумал о нем, не так ли?

– Что с того! – отмахнулся Толлеус. – Живым существам из плоти и крови не пробиться через мою защиту! И это даже если предположить, что зубастые химеры не сдохли от голода и не разбежались!

Топтаться дальше у открытой двери не было смысла. Искусник пальцем поманил мохнатку, пропуская ее вперед, но та лишь замотала головой и забулькала. В Оболиусе опять зашевелились его страхи. Честно говоря, старика тоже пугал темный зев дверного проема, только он, в отличие от своего ученика, боялся не вообще, а конкретного чародейства. И это несмотря на все доводы, которые незадолго до этого приводил Рыжику. Штурмовать чародейский дом, даже заброшенный, небезопасно, тут никаких сомнений.

Время шло, и нужно было что-то делать: или поворачивать обратно, или продолжать мероприятие. Мохнатка категорически отказывалась идти внутрь и даже отбежала подальше. В конце концов старик плюнул и презрительно распорядился:

– Вылезай из нее!

А потом накинул на животное искусную нить – благо предусмотрел в защите такую возможность для себя – и силком затащил упирающуюся химеру в коридор. Ничего не произошло, хотя, признаться, опасения были. Честно говоря, лезть в оплот чародея – верх безрассудства. Деньги деньгами, но жизнь дороже. Единственная причина, по которой старик не спешил отступать, – его внутренний голос, всегда предупреждавший о грозившей опасности, молчал. С тех пор как искусник приобрел обруч для защиты от вселения и перестал пользоваться своим плетением, Призрачный Шум вернулся, и голоса в голове – еще одна необъяснимая особенность, с которой в свое время не смогли разобраться даже академики Искусства, – вновь зазвучали. Так вот, сейчас ничего страшного эти бесплотные голоса не пророчили. Старик обернулся: ученик слез с повозки и, точно любопытная мышь, сунул нос в приоткрытые ворота. Кордосец еще раз мысленно прикинул варианты и решился. Коротко выдохнув, он отважно шагнул в дом, заметив краем глаза, как помощник вновь метнулся к телеге.

Вновь ничего не случилось, хотя здесь, у входа, логично было бы разместить какие-нибудь чары против незваных гостей. Опять-таки кости свидетельствовали об опасности именно в этом месте. Пожав плечами, Толлеус медленно двинулся вперед.

Мохнатка больше не пригодится – не пихать же ее перед собой всю дорогу. Да и Оболиус вряд ли сможет здесь помочь, даже если снова вселится в химеру: расстояние для управления велико, а самого его во двор никаким калачом не заманишь. Хлопнув химеру по мохнатому боку, старик отправил ее на улицу, чтобы не мешалась под ногами. Жаль, что оба безопасных способа изучения замка себя не оправдали. Впрочем, бывший настройщик с самого начала отдавал себе отчет, что без риска не обойтись и на каком-то этапе придется все делать самому. Увы, этот момент настал немного раньше, чем он рассчитывал, но ведь чародейство в самом деле должно было давно выдохнуться…

Свет солнца и шум улицы остались за толстыми каменными стенами. В полной тишине звуки тихих шаркающих шагов искусника, подхваченные эхом, сбивали с толку, вызывая ассоциации с ползущей змеей. Внутри дома было прохладно, даже холодно. А может, это от страха озноб по спине? Двигался старик очень осторожно, ежеминутно переключаясь с истинного зрения на обычное, чтобы не пропустить возможную опасность.

– Интересно, насколько силен был живший здесь чародей? – прошептало альтер эго.

– Шшш!.. – зашипел сам на себя искусник, но все же ответил: – Достаточно силен, чтобы заработать на такой дом!

Благодаря подробному рассказу Проси старик знал, что прямо ему не надо – там проход к конюшне и маленькой кузне. Двери по сторонам – кладовые. Пройдя по узкому коридору, он оказался в обширном, почти пустующем холле: лишь у одной стены были сложены кучей обтесанные бревна и доски. Здесь обнаружилась деревянная лестница на второй этаж и массивная дверь, ведущая вниз, в погреба. Этажом выше располагались: просторная кухня, никем не занятые комнаты для прислуги и приемная – комната с люком в полу и крюком, торчащим из потолка, чтобы поднимать продукты и иные грузы из тоннеля, в который загоняли телегу. Старик заглядывал в него с улицы и знал, что люк сейчас плотно закрыт. Эта часть замка тоже мало интересовала искусника: апартаменты хозяина были еще выше, на третьем этаже. Туда-то Толлеус и направлялся.

В замке было неуютно и даже мрачно. Как одинокий чародей жил тут, без слуг, совершенно непонятно. Руками одной женщины, раз в неделю гонявшей пыль, много не сделаешь. Или хозяин обитал в единственной комнате и почти не выходил оттуда, либо комфорт его вообще не интересовал. Старик поймал себя на мысли, что мог бы наладить здесь искусное освещение и отопление, как это было сделано у него в Маркине. Тогда бы в замке было хорошо даже без многочисленной челяди.

Големщик осторожно направился к лестнице. Внезапно откуда-то сверху послышался сдавленный стон, что заставило бывшего настройщика нервно подскочить на месте. С потолка свалилась сонная летучая мышь и ударилась в защитный пузырь искусника. Плетение сейчас же отреагировало, с силой отбросив нарушительницу в сторону. На беду, крохотное тельце ударилось в неаккуратно стоящую доску у стены, которая упала и повлекла за собой еще несколько, пока с грохотом не развалился целый штабель, подняв тучу пыли.

Сплюнув и покачав головой, Толлеус стал осторожно подниматься наверх. Нарушив собственные планы, он задержался на втором этаже, заглянув в каждое помещение. Сейчас он искал не сокровища, а источник звука, что был так похож на стон измученного человека. Но, потратив лишних двадцать минут, не нашел ничего интересного. Разве что на кухне и в самом деле обнаружился пресловутый серебряный сервиз. Вообще в замке было чересчур пусто – пустые комнаты, голые каменные стены, не прикрытые гобеленами. Даже в главном зале, в каких обычно аристократы принимают гостей за длинным столом с дубовыми лавками, царила пустота. Точнее, стол был, а вот сидеть совершенно не на чем, кроме одинокого кресла с массивной прямой спинкой у огромного камина. Под потолком, по замыслу архитектора, предполагалась большая люстра на полсотни свечей: сейчас она сиротливо болталась на одной цепи – две другие почему-то оборвались.

Никого и ничего – вполне логично. Мало ли что может скрипеть в заброшенном доме. Пожав плечами, искусник вернулся к лестнице и начал подниматься наверх.

Глава 2

Оболиус. Домушник

Учитель явно не собирался слушать доводы рассудка, охваченный жаждой наживы. Как можно по собственной воле лезть в чародейское логово? Неужели он не понимает, что там с ним может приключиться? Оболиус очень хорошо себе это представлял – таких историй он знал великое множество. Впрочем, старик не был ни глупцом, ни юродивым. Скорее он слишком самоуверен, слишком полагается на свое Искусство! Неужели он и вправду сильнее чародеев?

Вообще, знакомство юного оробосца с Толлеусом началось не очень-то хорошо. Просто однажды старик встал на постой в олитонском трактире, хозяйкой которого была бабка Оболиуса. Через несколько дней она спровадила – другого слова не подберешь – внука в путешествие вместе с кордосцем. Чем руководствовалась старушка, Оболиус до сих пор понять не мог, ведь отношение к жителям северной империи было, мягко говоря, настороженным, а уж к искусникам – и вовсе враждебным. Сперва парень даже пытался пакостить своему господину, искренне считая, что таким образом борется с извечным врагом родины. Однако по прошествии весьма короткого времени проникся к старику если не симпатией, то уважением и с энтузиазмом принялся постигать азы Искусства, тем более что способности к этому у него были немаленькие, а Толлеус ничего не требовал за свои уроки, в отличие от чародеев, к которым трактирщица обращалась раньше.

Путь к принятию идеи о том, что Искусство не является чем-то мерзким и ужасным, был для Оболиуса пусть недолгим, но весьма непростым. Просто он, что называется, воочию убедился, что это удобно, не страшно и очень полезно, если хочешь чего-то достичь в жизни, не имея при этом благородных и богатых родственников. Грех было упускать такую возможность, как обучение у искусника. Однако, несмотря на все вышеперечисленное, когда речь заходила о чародеях, из подсознания тут же выплывали сказочные образы добрых и могучих защитников мира и благополучия. Толлеус же пускай и перестал ассоциироваться со злодеем, питающимся детьми, но был откровенно дряхл и в воображении подростка никак не мог выступать вровень с чародеями.

Как бы то ни было, очень хотелось узнать, что за тайны сокрыты там, в заброшенном замке, какие сокровища спрятаны в этой обители, какое зло убивает людей? Учитель вошел внутрь, и пока с ним как будто ничего не случилось. Вот только больше ничего не видно и не слышно. Даже случись внутри битва, снаружи об этом не узнаешь!

Мучимый любопытством, Оболиус в тщетной надежде тянул шею, вслушиваясь в звуки со стороны входа. Однако ему даже мысль не приходила о том, чтобы последовать за стариком. Он до сих пор не мог поверить, что пара деревенских мальчишек по доброй воле отправилась туда, – такая безрассудная храбрость в голове не укладывалась! Если бы они вернулись, то стали бы среди детворы настоящими героями.

Внезапно испуганно заржала лошадь и даже почти поднялась на дыбы, силясь вырваться из плена оглобель. Очнувшись от своих мыслей, подросток с волнением закрутил головой по сторонам и сейчас же увидел пару волков – самца и самку. Серые хищники подобрались очень близко и теперь не мигая смотрели желтыми глазами на свою жертву и беззвучно скалили зубы. Лес буквально кишел ими, но обычно они опасались выходить днем из-под защиты деревьев и на людей нападали крайне редко. Похоже, тут, вдали от деревни, волки чувствовали себя в безопасности, тем более что собак – этих извечных врагов своих диких сородичей – рядом не наблюдалось. Оболиус покрепче сжал вожжи, удерживая лошадь, готовую во весь опор ринуться наутек. При этом он судорожно попытался сформировать плетение молнии, с которым упражнялся недавно.

Звери потихоньку окружали человека, опасаясь какого-нибудь подвоха, но манящий запах живой плоти заставлял забыть об осторожности. Ученик искусника, завороженно глядя на раззявленные пасти и капающую слюну, никак не мог сосредоточиться и правильно состыковать фрагменты – искусная вязь не выходила. Удерживать повозку на месте стало совсем невмоготу, но и давать беснующейся скотине волю теперь нельзя ни в коем случае: телега по плохой дороге поедет медленно и обязательно завязнет или перевернется.

Спасительная мысль пробилась из подсознания лишь в тот момент, когда самец приник к земле, готовый прыгнуть на спину кобыле. В тот же миг шею волка захлестнула невидимая нить, не давая вздохнуть. Второй зверь разделил судьбу первого, свалившись в траву секунду спустя. Оболиус шумно выдохнул и недоверчиво улыбнулся. Хищники катались по земле и хрипели, пытаясь освободиться от удавок. Наслаждаясь зрелищем поверженных врагов, парень гордо выпятил грудь. Можно сдавить нити посильнее, и зубастые лесные бестии сдохнут на месте, а можно отпустить, все зависит только от его – Оболиуса – воли! Он могуч!

Быстро перепеленав волков, Рыжик связал им лапы, но снял петли с шей, раздумывая, как лучше поступить. Эх, было бы здорово запрячь их в телегу вместо лошади и так въехать в деревню! То-то представление будет! Девчонки враз перестанут воротить носы, а мальчишки станут бояться еще сильнее! Вот только как заставить дикого зверя слушаться? Если его развязать, он убежит или снова нападет, но так и не сообразит, что надо выполнять команды хозяина.

Например, мохнатку легко можно заставить слушаться – она приветливо «впускала в себя» бесплотного гостя и не сопротивлялась. С лошадью такое не получалось, хотя парень чувствовал, что это возможно, просто ее разум был закрыт, да и само животное брыкалось, не желая подчиняться чужой воле. Наверное, если хорошенько постараться – получится! И Оболиус с новым интересом посмотрел на ближайшего волка. Тот, словно почувствовав недоброе намерение своего пленителя, оскалился, но поджатый хвост выдавал его страх.

Подросток осторожно вытянул перед собой аурный щуп, прикоснувшись к ауре хищника: началась борьба. В какой-то степени это можно сравнить с попыткой ворваться в чужой дом, запертый на замок. Когда юный искусник пытался вселиться в Толлеуса, все было иначе: там дверь отсутствовала вообще. Зато сам хозяин, когда бодрствовал, запросто выталкивал незваного гостя за порог.

Преграда, не пускающая рыжего агрессора в чужой разум, оказалась ему явно не по зубам. Если с разбегу биться головой в настоящую запертую дверь, шанс выбить ее примерно такой же. После нескольких бесплодных попыток расстроенный Оболиус отступился.

Знакомое бульканье привлекло внимание – из-за ворот высунулась химера и уставилась своими печальными глазами на подростка. Практически в этот же момент из глубины замка послышался какой-то грохот, приглушенный стенами и расстоянием. Ученик искусника сейчас же вспомнил и про учителя, и про мрачную тайну этого склепа и сжался: уж не лезут ли мертвые чародейские стражи? Вновь наступила тишина – мир вокруг был безмятежен, как прежде. Однако внутри явно что-то произошло.

«С учителем все в порядке?» – тревожно кольнула мысль. Узнать, что случилось, увидеть все собственными глазами можно – нужно только решиться войти внутрь… Любопытство и тревога за судьбу учителя – хорошее подспорье в борьбе со страхом. Впрочем, Оболиус не утратил природной осторожности и здравого смысла, чтобы исследовать чародейские владения самолично. И мохнаткой не выйдет – на большом расстоянии управлять ею не получится. А вот через нее – волком… Даже если зверь там погибнет, ничего страшного! Деревенские как-нибудь обойдутся без зрелища дрессированного хищника. Точнее, потерпят до следующего раза, когда Оболиус поймает новую жертву!

Рыжик свесил голову с телеги, разглядывая поверженных серых, потом перевел взгляд на очень кстати появившуюся химеру. «Эти животные помогают чародеям», – всплыли в памяти слова старика. И в самом деле – во время тренировок работать через мохнатку было легче. Правда, тогда юный искусник пытался штурмовать сознание своего учителя, однако отчего же не попробовать то же самое с волками?

Дотянуться аурой до ворот замка – для Оболиуса задача серьезная, проще оказалось вживую изловить мохнатку и подвести к самой телеге. Затем, дрожа от возбуждения, он легко взял над чародейским помощником контроль и потянулся к серому хищнику. Так действительно было легче. Когда Рыжик навалился на «дверь» в волчий разум, та затрещала и заходила ходуном. Ободренный явным прогрессом, парень удвоил усилия. Преграда дрожала и прогибалась под его напором, но все-таки держалась. Когда он все-таки ее сломал, то выдохся так, будто бежал сюда от самой деревни. Однако праздновать победу еще рано – волк сдаваться не собирался, и предстоял новый раунд битвы за право управлять его телом. Оболиус, лежа с закрытыми глазами на дне телеги, не видел зверя, которого пытался подчинить своей воле. Он вообще ничего не видел, просто чувствовал присутствие волка и его готовность сопротивляться. Страшные зубы и злые глаза рисовались лишь в воображении, и тем не менее они пугали. А еще мальчишка понятия не имел, насколько могуч противник и на что он способен в случае победы. Толлеусу юный искусник, даже усиленный мохнаткой, всегда проигрывал. Причем он знал, что старик мог его просто вытолкать из своей головы, а мог и вышвырнуть так, что потом еще долго мысли путались, а перед глазами плыли круги. Возможно, отпор может быть еще жестче – сразу Оболиус об этом как-то не подумал, а вот теперь заволновался.

Он все не решался приблизиться, чтобы начать сражение, и, наверное, отступился бы, но тут волк напал сам. Горе-чародей сжался, защищаясь, но, как выяснилось, никакой угрозы нет – грозный лесной хищник разумом оказался не сильнее новорожденного щенка в материальном мире. Оболиус с легкостью его опрокинул и, к своему изумлению, захватил контроль над телом.

В нос волка-человека ударили мириады незнакомых запахов, ушей достигли крики резвящейся в деревне детворы. Со зрением обстояло хуже: глаза пришлось прищурить от нестерпимо яркого света, но даже так картина была, мягко говоря, непривычная. Так что парня даже слегка замутило. Все-таки глаза мохнатки гораздо привычнее человеку. Зато как ходить на четырех лапах, подросток неплохо представлял – такой опыт он уже наработал. Вернее, он знал, как заставить животное идти туда, куда хочет новый хозяин. Отдавать команды мышцам чужого тела тоже можно, но лишь на уровне простейших движений – ходить таким образом совершенно невозможно. Оболиус велел волку встать, однако на этот раз зверь почему-то не двигался с места, хотя вроде бы строптивости не проявлял. Ах да! Путы на лапах! Как же их теперь снять? Через сознание волка это сделать не удалось, как подросток ни пытался. Животное вообще не видело нити, не говоря уже о том, чтобы работать с ними. Пришлось выскользнуть из захваченного тела, чтобы вернуться в мохнатку и оборвать невидимые путы. Оболиус снова попытался вселиться, но не успел: волк, почувствовав свободу, стрелой понесся прочь, и юный охотник, потянувшись вслед аурой, его не достал.

Лошадь снова заволновалась, и, прежде чем делать что-либо дальше, пришлось ее успокаивать. В плену остался еще один хищник, но сперва требовалось придумать способ решить неожиданно возникшую проблему.

Рыжик в задумчивости погрыз костяшку указательного пальца, сидя на краю телеги и пристально глядя на зверя. Тот столь же внимательно смотрел на человека, тяжело дыша, но не шевелясь. Наконец парень спрыгнул на землю, стащил с пояса веревку и осторожно связал лапы хищника, стараясь держаться подальше от жуткой пасти. После этого Оболиус вернулся на свое место, снял искусные путы с пленника и тут же начал цепочку вселений. На этот раз получилось даже быстрее, чем с первым волком, хотя парень вспотел, как в бане, пока сумел прорваться к хищнику в голову. Далее «своими» новыми зубами предстояло перегрызть веревку. Ничего сложного, но требуется время.

Глава 3

Толлеус. Хозяин

Не успел старик подняться даже на четверть пролета, как наверху наметилось какое-то движение. В отблесках светляка он увидел глаза, горящие злым красным светом. «Началось», – мелькнула мысль.

Тварь была крупная и зубастая, а больше рассмотреть искусник ничего не успел, сосредоточившись на формировании плетения. Зверюга замерла, а потом принялась рычать, визжать, тявкать, подвывать – длинная какофония странных звуков наполнила помещение.

– Рычи сколько влезет! Сейчас я тебя… – тихонько пробормотал старик, уже готовый запитать плетение маной.

Но тут животное сорвалось с места и бесшумно умчалось наверх.

– Химера? За мной наблюдают? – тут же подсказало альтер эго.

Этого не могло быть, но походило на правду, и Толлеусу это не нравилось. Может ли химера до сих пор выполнять отданную ей давным-давно команду? Или чародей тоже присутствует, а искусник вломился в чужое жилище?

Вот когда очень пригодилось бы «Око»! Увы, нужно справляться своими силами. Очень осторожно големщик пошел вперед, но наверху его не поджидали никакие сюрпризы. Тут был широкий коридор, убегающий в обе стороны, садовая лестница на чердак и несколько плотно закрытых дверей. Прежде чем заглядывать туда, перво-наперво нужно разобраться с чародейским монстром. По лестнице ему не подняться, и вряд ли он смог тихонько проникнуть в одну из комнат. Так что, скорее всего, зверь просто убежал по коридору.

Старик пошел направо, с опаской проходя мимо каждой двери, не забывая поглядывать назад. Очень скоро он очутился в тупике, упершись еще в одну дверь, которая была немного приоткрыта и слегка подрагивала, как будто за ней кто-то прятался. Отступив немного назад, искусник распахнул створку Искусством, чуть не сорвав с петель.

Взору предстало крохотное помещение – только-только зайти одному человеку. Внутри не было ни души. Это оказался нужник – прилепленная к наружной стене замка будка с крохотным оконцем и обычной дыркой в полу. Сквозняк вызывал движение створки. Еще здесь обитали летучие мыши, мирно дремавшие под потолком. Потревоженные неделикатным вторжением, они с писком ринулись врассыпную, черными тенями промчавшись над головой незваного гостя.

Переведя дух, бывший настройщик развернулся и пошел в обратную сторону. Беспрепятственно добравшись до второго конца коридора, он вновь уперся в приоткрытую дверь. Еще один нужник? Нет. Там обнаружился большой балкон с изящным кованым парапетом. Вид с высоты третьего этажа открывался изумительный: озеро, горы, поля, залитые долгожданным солнечным светом. Сразу же захотелось присесть и отдохнуть, размышляя о вечном. Впрочем, садиться было некуда, да и не до этого было сейчас – на балконе старика поджидал волк.

Инстинктивно попятившись, искусник вновь нацелился на врага, готовясь сокрушить его одним мощным ударом. Волк, похоже, прекрасно понял желание старика, но, вместо того чтобы напасть, плюхнулся на спину, подставляя живот, и заскулил.

– Сдаешься? – не поверил Толлеус.

Зверь совсем по-человечески кивнул и пару раз неуверенно махнул хвостом.

– Ну и где же твой хозяин? – продолжил допрос старик.

Лесной хищник встал и начал тыкать передней лапой куда-то вниз. Искусник вытянул шею и посмотрел в указанном направлении. Отсюда прекрасно были видны ворота, телега перед ними и Оболиус в ней.

– Рыжик?! – удивился големщик, а волк снова закивал и попытался улыбнуться, смешно растянув губы и обнажив огромные клыки.

– Говорить не можешь?

Зверь затряс косматой головой.

– Тьфу ты, поганец. Только напугал зазря. Ладно, потом все расскажешь. Пойдем. – Не дожидаясь реакции помощника, искусник развернулся и скрылся в коридоре.

Какое облегчение, что волк – не химера, управляемая хозяином замка. Можно продолжать поиски.

Старик точно знал, какая из десятка дверей на этаже ведет в покои чародея, но подсознательно оставил ее на потом, сперва мельком заглянув во все остальные помещения. В них никто никогда не жил, хотя некоторая мебель внутри присутствовала. Минимальный набор для гостевой комнаты: кровать, стол, одинокая табуретка, сундук для одежды. Ни белья, ни гобеленов – ничего больше. Чтобы проверить свою догадку, Толлеус заглянул под крышку первого сундука – там было пусто. Очевидно, хозяин когда-то озаботился обстановкой комнат, но потом забросил это дело, не доведя его до конца.

Пришла пора заглянуть в последнюю комнату. Встав напротив двери в кабинет чародея, искусник задумался, вспоминая. Служанку что-то напугало до полусмерти, когда она попыталась войти сюда. Даже не войти, а просто открыть дверь. Сама она внутри не бывала, но можно предположить, что там типовая комната, такая же, как прочие на этаже. А еще должен быть пробит проход в соседнюю, потому что дверь в нее из коридора заложена грубо обтесанными камнями. Жаль, нельзя хорошенько исследовать помещение, прежде чем пытаться войти. Увы, «Око» сгинуло, попав в силки чародейских чар как раз где-то там. Напрягая истинное зрение, Толлеус попытался хоть что-то различить через стену, но ничего не вышло: слишком толстая преграда.

Что ж, пора завершить то, ради чего он сюда явился. Хватит ли искусной защиты, чтобы справиться с неминуемой атакой? Или да, или нет, и проверить можно только на собственной шкуре – иного не дано.

– Открывай, раз собрался, – подбодрил себя старик и тут же, пока не передумал, потянулся к ручке двери.

Волк-Оболиус трусливо попятился, прячась за спину старика, и искусник запоздало подумал, что надо было приказать ему идти первым. Ведь даже случись неприятность, с парнем, оставшимся за воротами, ничего не произойдет.

Впрочем, и так обошлось. По крайней мере старик ничего не заметил, защита обруча не включилась. Только пыль всколыхнулась порывом ветра, закружившись в воздухе. В истинном зрении все же были видны следы чародейства, отчего помещение казалось как будто затянутым легким фиолетовым туманом. А еще у дальней стены затаился небольшой конструкт!

Это уже серьезно: если конструкты не погибли давным-давно, то риск возрастает многократно и можно ждать любых неприятных сюрпризов. Нахмурившись, Толлеус сосредоточился на чародейском создании, силясь оценить угрозу, но тут же улыбнулся: это было его «Око», завязшее в чародейской ловушке. Значит, не все так плохо, как показалось с первого взгляда.

Переключившись на обычное зрение, старик с интересом заглянул внутрь. Тут вещей было не в пример больше. Вдоль одной стены выстроились стеллажи с какими-то маленькими бутылочками и пузырьками. Здесь же на подставках красовались чучела всевозможной мелкой живности: ворон, белка, хищник, похожий на кошку, скелет летучей мыши…

Другую стену подпирал огромный пузатый шкаф с открытой дверцей, без стеснения демонстрируя набитую книгами и пергаментами утробу. Рядом, теряясь в его тени, примостились два сундука. У окошка стоял массивный стол, девственно-чистый, если не считать бронзового подсвечника и толстой книги в черном кожаном переплете. В кресле, удобно откинувшись на спинку, запрокинув голову, так что седая остроконечная бородка торчала вертикально вверх, разместился сам хозяин. Судя по описанию Проси, за прошедшее время он нисколько не изменился. Разве что высох еще сильнее, отчего желтая кожа на руках собралась складками. Тление не коснулось его. В том, что это именно ллэр Гласус, сомневаться не приходилось: никого другого здесь быть не могло. Перстень с крупным камнем, поблескивающий на пальце, подтверждал догадку.

Големщик в задумчивости почесал лысину: похоже, престарелый чародей однажды задремал над книжкой и не проснулся. Хотя на самом деле могло произойти что угодно. Например, происки врагов или неудачный эксперимент. Последнее, кстати, совсем не редкость для чародейской братии – мало кто из них умирает от старости.

Дверь в соседнюю комнату (предположение оказалось верным) обнаружилась в тени шкафа для бумаг. Несмотря на то что она была открыта, заглянуть в нее из коридора не удавалось. Впрочем, нетрудно догадаться, что там спальня.

Фиолетовая дымка, окутывающая помещение, все же смущала. Приглашающе взмахнув рукой, искусник отступил в сторону, предлагая Оболиусу войти первым. Тот сейчас же затряс головой и попятился, пока не уткнулся мохнатым задом в стену коридора. Впрочем, увещевать его не пришлось – видимо, сам сообразил, что ему лично чары не угрожают. Собравшись с духом, волк крадучись пошел вперед.

Сунув голову за дверь, зверь замер, прислушиваясь к своим ощущениям, и опять ничего не произошло. Толлеус было решил, что чары неопасны, но сам не торопился последовать за проводником. Через минуту старик похвалил себя за предусмотрительность: Оболиус все так же стоял, не шевелясь, и не отзывался на оклик. Было очевидно, что он себя больше не контролирует.

– Внутри не опасно! – передразнило альтер эго и нервно хихикнуло.

Искусник ухватился за задние лапы волка, которые остались в коридоре, и потащил на себя. Животное не сопротивлялось, но и не помогало – все его тело как будто задеревенело, так что складывалось впечатление, что старик тащит чучело. Едва хищник полностью оказался в коридоре, он сразу пришел в себя. Но вместо того чтобы выразить признательность за спасение, неблагодарная тварь от души цапнула Толлеуса за руку, но тотчас же бросила добычу и серой тенью помчалась по коридору в направлении балкона.

Вскрикнув от боли и неожиданности, старик схватился за прокушенную конечность. Впрочем, терпеть боль ему не привыкать. Со сноровкой, выдающей богатую практику, искусник притупил чувствительность руки. Все остальное сделал жилет: кровь на глазах стала темнеть и замедляться, пока не остановилась совсем.

– Рыжик! Иди сюда, не бойся! – позвал Толлеус. – Где ты, негодный мальчишка?

Ответа не последовало, и големщик пошел за ним сам. Волк стоял мордой к двери и скалил зубы. По его затравленному взгляду и прижатым ушам было видно, что он напуган до смерти, поэтому агрессивен.

– Оболиус? – еще раз обратился к нему искусник.

И вновь никакой реакции. Только тут старик понял, что его ученик больше не управляет телом животного. Тогда он без промедления занялся формированием плетения, чтобы спеленать опасного хищника. Когда дело было сделано, он выглянул вниз. Парень сидел в телеге задрав голову и смотрел на балкон. Увидев искусника, он крикнул:

– Учитель! – А потом выдал еще целую фразу чуть тише, так что Толлеус ничего не разобрал.

При желании старик вполне мог усилить свой слух, но орать на всю округу смысла нет, тем более когда под рукой Искусство. Големщик потратил лишнюю минуту, чтобы организовать двухстороннюю связь. Благо расстояние невелико, так что было отлично видно, куда тянуть нити и где формировать плетения.

Оболиус рассказал свою историю, хотя в общих чертах кордосец и сам догадался. Парень очень не хотел продолжать эксперименты с вторжением в чародейскую спальню, но бывший настройщик привел веский довод: рискует жизнью и здоровьем только волк, а не его поводырь. Правда, было одно «но»: Рыжик в чужом теле чувствовал все, как будто на самом деле испытывал на себе воздействие окружающего мира. Так что любую рану управляемого животного он ощущал как свою собственную. Боль страшила его, и все же он согласился: любопытство взяло верх, да и не наблюдалось внутри ни острых кольев, ни лезвий.

Снова вселиться в спеленатого хищника оказалось не так-то просто. Парень уже устал от постоянной борьбы с чужой волей.

Когда серый зверь перестал дергаться и вывернул шею, басовито тявкнув, старик снял путы. Потом занялся формированием защиты вокруг животного – нужно было проверить, способна ли она оградить хозяина от фиолетового марева. В довершение всего искусник со вздохом снял обруч-артефакт и нацепил на шею волка, взмахом руки предлагая тому попробовать пройти через открытую дверь.

Искусная защита на самом деле помогла – зверь больше не впадал в ступор и чувствовал себя нормально. Как и было обговорено, он прошел вперед и заглянул в спальню. Заходить туда ему было не велено: на всякий случай к артефакту старик привязал искусную нить, с помощью которой сможет вытащить за порог тушу животного, если с ним что-то случится. Если бы серый исследователь попал в беду в другой комнате, то спасти обруч было бы проблематично.

Внезапно защитный пузырь волка лопнул, но сейчас же сработал артефакт. Предсказуемо – запасы маны в ауре лесного хищника ничтожны, их хватило совсем ненадолго. Главное, эксперимент подтвердил надежность плетений. Оболиус вывел животное за порог, и Толлеус поспешил отобрать свой драгоценный амулет, тут же напялив себе на голову. Настала его очередь войти в покои ллэра Гласуса.

На бутылочках и пузырьках мелом были нанесены какие-то непонятные значки, никоим образом не раскрывающие назначение содержимого. Старик мог биться об заклад, что внутри – не вино. А с учетом того, где они находились, можно было смело предположить, что это чародейские эликсиры. Человеку несведущему лучше держаться от них подальше. Шкаф с бумагами в настоящий момент не представлял особого интереса. Стоит покопаться в нем на досуге, но не сейчас. Сундуки манили Толлеуса, но, наклонившись к ним поближе, он разглядел на замках охранные чары. Прежде чем пытаться открывать их, нужно хорошенько подготовиться. Сперва он решил осмотреться получше.

Мумия чародея вблизи совсем не казалась спокойной и одухотворенной: глаза выпучены, рот разинут в немом крике. Похоже, ллэр Гласус умер в муках и не от старости. Покосившись на дорогой перстень, искусник поморщился: он еще не дошел до того, чтобы ломать мертвецам пальцы. Не исключено, что придется, но если в замке найдется кошель с золотыми монетами, с него этого хватит.

Одежда пурпурного цвета облегала мертвое тело. Так что небольшой холщовый мешочек, висящий на поясе, сразу бросался в глаза. Не заметив на нем никаких чар, искусник снял его и вытряхнул на ладонь странный металлический брусок, тускло заблестевший под светляком. Странная вещица, не похожая ни на амулет, ни на слиток из благородного металла. Возможно, когда-то это был домик для конструкта, но хозяин давно растворился, не оставив о себе даже воспоминаний. Толлеус положил никчемную вещь на стол и продолжил поиски.

В спальне кроме кровати и распахнутого сундука с одеждой обнаружилось высокое зеркало с маленьким столиком перед ним. Также в комнате стояла кадка с каким-то засохшим растением, чей толстый кривой ствол заполнял добрую треть помещения. Больше ничего примечательного внутри не было. Заглянув под перину, искусник увидел лишь доски – ничего ценного чародей и здесь не прятал. Подойдя к зеркалу, старик полюбовался на свое отражение в полный рост. Странное дело: смотришься – и как будто что-то шевелится за спиной, обернешься – ничего. Неприятно даже.

Опустив взгляд, Толлеус приметил, что у столика есть узкий выдвижной ящик. Потянув за него, он наконец обнаружил искомое – небрежно брошенную россыпь украшений: кулон на массивной цепочке, браслет и перстень. Все предметы золотые и из одного комплекта: на каждом красуется одинаковая змея, надувшая капюшон, готовая к броску. Искусник в задумчивости почесал затылок: такое больше подошло бы женщине, но диаметры перстня и браслета рассчитаны явно на мужской размер. Находка дорогая, даже удивительно, что ящичек ничем не защищен. Или чародейство из него выветрилось со временем? Как бы то ни было, теперь оставалось лишь превратить добычу в звонкую монету и озаботиться приобретением подходящего домика, где можно в тишине и спокойствии прожить оставшиеся годы.

Вернувшись в первую комнату, искусник вновь на мгновение испугался своего собственного конструкта «Ока», поскольку уже успел забыть о нем.

– Может, его можно спасти? – озвучил он свою мысль.

– Раньше надо было думать, – возразил он себе.

– Волк-то ожил, когда я его вытащил. Может, конструкт тоже можно вытащить?

Идея показалась интересной, и старик с задумчивым видом приблизился к крохотному пленнику. Легко вытащить материальное тело, а тут как быть? Впрочем, ответ лежал на поверхности. Конструкт заключен в искусную сферу, с помощью которой Толлеус им управлял. Как будто «Око» должно двигаться, увлекаемое этим коконом, пусть даже само оно уснуло. Достав красный камень, кордосец проверил свою догадку. В самом деле, картинки как не было, так и нет, но «Око» послушно движется, повинуясь командам хозяина. Значит, можно было вывести его еще с улицы, просто приказав лететь назад. А он сглупил, решив, что конструкт погиб.

– Дурья башка, – приласкал он себя, выходя за порог.

Там он снова проверил свою игрушку – она заработала, передавая изображение в камень. Старик был доволен: у него все получилось! Осталось дело за малым – проверить содержимое сундуков. Толлеус не собирался с ними нянчиться, рискуя заработать проклятие. Увидеть содержимое можно, не открывая крышку. Истинное зрение тут вряд ли поможет, щупать аурой через стенку слишком сложно и опасно. Поэтому искусник просто дважды сформировал плетение тарана и проломил стенки у сундуков.

Четвероногий Оболиус маялся за дверью, суя любопытный нос в комнату и рискуя снова попасть под власть чар. Внезапно он взвизгнул и исчез из виду. Големщик поспешил в коридор узнать, что случилось. Оказалось, его вандализм не имел к проблемам ученика никакого отношения, просто стайка летучих мышей почему-то напала на волка. Помощь особо не требовалась, парень уже сам справился с большей частью крылатого воинства: одного укуса мощных челюстей было достаточно, чтобы сокрушить очередное крохотное тельце. В свою очередь, нападавшие смогли оставить лишь несколько маленьких ранок на морде зверя. Странное поведение летучих мышей, но ничего опасного.

Старик вернулся в комнату и осмотрел содержимое сундуков. В первом, судя по всему, были какие-то чародейские заготовки. Или же это раньше были простенькие амулеты, но теперь чародейство из них выветрилось. Под ноги Толлеуса из пролома высыпались простые колечки, деревянные жезлы, стеклянные шарики… Одним словом, бесполезный хлам. Зато от другого сундука искусник не мог оторвать взгляд: на пол с тихим звоном сыпались серебряные монеты, образуя блестящую гору, и этот поток все не иссякал. Похоже, сундук был забит серебром едва ли не до самого верха. Странно, что чародей не стал менять свои сбережения на золото – хранить его было значительно удобнее.

Хотя, с другой стороны, удобнее хранить деньги в даймонском банке, а рассчитываться в лавках как раз лучше серебром и медью. Не исключено, что у мертвого чародея был счет в банке на сумму гораздо большую, чем в этом сундуке. И вообще, ругать судьбу не стоило – на такое богатство старик даже не рассчитывал. В мешочек, который он приготовил для возможных ценных находок, влезло только две горсти монет из благородного металла. Остальное придется забрать в другой раз, подготовившись более основательно.

Сейчас время уже далеко за полдень, так что вернуться за деньгами сегодня уже не получится. Впрочем, в этом нет ничего страшного, торопиться некуда. Но на всякий случай перестраховаться не помешает!

С этой мыслью Толлеус сформировал вокруг сундука защиту от воришек. А еще он собрался запечатать ворота во дворе. За год здесь не было гостей, но когда деревенские прознают, что искусник вошел и вышел без ущерба для своего здоровья, слух об этом разнесется по всей округе. Сами-то селяне не полезут, но какая-нибудь ведьма вполне может попытать счастья. Не хотелось бы из-за собственной беспечности в конечном итоге остаться ни с чем!

Глава 4

Толлеус. Легкие деньги

Всю обратную дорогу Толлеус улыбался. Настроение было отличное и рвалось наружу. В итоге старик попробовал исполнить имперский марш, который помнил еще со времен своей юности, но под удивленным взглядом помощника быстро замолчал. Оболиус тоже был доволен, хотя и не подавал вида. Больше денег его воодушевляла другая добыча – связанный волк смирно лежал позади старика. Мохнатка шла своим ходом, прихваченная к телеге веревкой. Искусник хотел было опять завернуть на пастбище, чтобы определить ее к основному стаду, но Рыжик упросил его этого не делать, чтобы потренироваться с ней вечером. Толлеус благодушно согласился. С одной стороны, тренировки с химерами отдают чародейством. Как будто искуснику таким заниматься не пристало, но все-таки умение полезное. И далеко не каждый день ленивый оболтус изъявляет желание изучать науки, предпочитая бегать с ребятней. Так что пускай позанимается, ему это на пользу.

Повозка, упираясь в скользкую землю искусными лапами, скатилась с холма: спуститься вниз оказалось еще труднее, чем въехать на него. Впрочем, это было даже не проблемой, а только лишь досадной заминкой.

– Учитель, – позвал помощник, оглядываясь. – Завтра поедем за монетами?

– Обождем пару дней, – улыбнулся старик, – ничего с богатствами не случится. Деньги в замке год пролежали – они там в безопасности. А если их в деревню привезти, сейчас же найдутся желающие попробовать их стащить.

– Выходит, через два дня мы уезжаем?

– От дождей зависит. Вроде бы погода на самом деле угомонилась. Если так, подождем, пока вода немного спадет, – и в путь.

Оболиус помолчал, с грустью рисуя в воображении образ одной девочки из деревни.

– Сперва в Боротон, понятное дело, а потом куда?

– В Боротоне монеты к даймонам в банк определим, нечего целый сундук с собой возить, – покивал Толлеус. – Потом осмотримся хорошенько, людей поспрашиваем. Глядишь, найдется хорошее местечко в пригороде. А нет, так поедем прямиком в Рингию. И, может, еще дальше. Купим домик с хозяйством, луга для мохнаток. На каменную усадьбу, конечно, не хватит, но устроиться можно сносно… – Старик прикрыл глаза в предвкушении, улыбаясь своим мыслям.

– Учитель! – снова вырвал его из радужных грез голос помощника. – Я ведь это… рингийского языка не знаю…

– Слышал, как местные разговаривают? Понять можешь? Так и в Рингии будет, – пообещал искусник, не открывая глаз. Похоже, эта проблема его нисколько не заботила.

На холме Оболиус остановил повозку сам, без команды. Оба долго смотрели на крошечный белый замок, на озеро и вершины далеких гор, думая каждый о своем.


В избе Финны старика уже поджидал староста деревни – тщедушный, но бойкий мужичок с козлиной бородкой с проседью. При виде вошедших он несколько суетливо вскочил со скамьи и поклонился:

– Здравия в дом, господин Толлеус!

Искусник кивнул и уселся за стол, показывая хозяйке, что постояльцы голодны и желают решить эту проблему безотлагательно. Старушка сейчас же загремела горшками у печи. Бывший настройщик манонасосов по привычке пристроил на коленях палку, что заменяла ему посох, молча поглядывая на старосту. Но тот тоже молчал, теребя пальцами шапку. Кажется, его звали Хват, хотя старик не был уверен: деревенские обращались к нему не иначе как «староста».

В двери показался Оболиус, который уже распряг лошадь и загнал в стойло мохнатку. С помощью хворостины это было проблематично сделать, о чем искусник помнил еще по Широтону. Однако ученик умел легко заставить слушаться строптивое животное.

Увидев гостя, пацан задрал нос, важно прошествовал к столу и молча уселся справа от Толлеуса, во всем подражая своему наставнику.

Финна бухнула на стол дымящийся горшок с кашей.

– Любезный, с чем пожаловал? – наконец соблаговолил начать разговор Толлеус.

Хват ему не очень-то нравился еще с тех самых пор, когда пытался выторговать у старика искусную защиту для деревенского стада коров.

– Сказывают, будто вы сегодня в гости к господину Гласусу ездить изволили?

– Верно, – не стал отпираться Толлеус, стуча ложкой.

– Пацанята у нас пропали давешней осенью. Как раз туда же пошли и сгинули! А еще…

Старик взмахом руки оборвал пересказ всей истории – он уже был в курсе.

– Следов детей не видал, но кости мужика, что у входа помер, привез, чтобы схоронить по-человечески. В телеге лежат.

При этих словах староста вздрогнул, хотя прекрасно понимал, что все участники той истории давно умерли.

– А что сам господин Гласус? – наконец с легким волнением в голосе спросил он.

– Мертвый. Но его тело не привез.

Староста шумно выдохнул, и непонятно было отчего: от облегчения или от испуга.

– Надо бы схоронить, только с колдовским обрядом. Чтобы он, значица, не восставал больше… И мальчонок хорошо бы пошукать хорошенько. Вы ведь, господин, наверное, не все облазали…

– Тело чародея я вытащу. У вас в дом проникнуть не выйдет – проклятие там злое. Дети вряд ли где-то внутри – здоровый мужик дальше порога не ушел, и они не должны были. Так что верней всего они где-то в другом месте погибли.

Хват поклонился и попятился. Он узнал, что хотел.

– Ступай да своим накажи держаться от замка подальше! – крикнул ему вслед Толлеус. – Смерть там, а больше ничего! – И добавил тише, обращаясь к Оболиусу: – Говорил же я тебе – сейчас же появятся желающие пошарить в доме. Кто ради богатств, кто ради мальчишек – все едино!

– А что, господин, много богатства-то? – подала голос Финна, которая внимательно прислушивалась к беседе.

– Много, мало – все забрал, – беззаботно соврал старик, подмигнув помощнику.

Пускай пойдет слух о том, что дом разграблен, но по-прежнему опасен. Это должно отпугнуть любопытных.


Видимо, староста и в самом деле не соврал старой Финне насчет столичного чародея, который разогнал тучи. Погода уже второй день стояла отменная. Вся живность встретила солнце с явным воодушевлением: птицы галдели не умолкая, мыши, которые обычно прячутся до ночи в подполах и норах, внаглую сновали тут и там, торопясь пополнить оскудевшие запасы, свиньи со счастливыми рылами ковырялись в грязи. Даже трава и деревья будто встрепенулись, подставляя свои зеленые тела теплу и свету.

Вода ощутимо спала, и Толлеус счел, что настало время заняться чародейским серебром. Оболиус в этот раз не трясся, точно заячий хвост, и даже изъявил желание помогать учителю грузить богатства. Причем даже отказался брать с собой мохнатку, оставив ее в сарае.

С недавних пор парень растерял львиную долю энтузиазма в части вселения. Наоборот, кривился каждый раз, когда видел приветливо булькающее животное. И причины тому были: с недавно пойманным волком приключился забавный казус, в результате которого все лицо Оболиуса покрылось ссадинами и царапинами. Старик, вспомнив этот момент, покосился на Оболиуса и хихикнул. А дело было так: Рыжик собирался совершенствовать свои навыки в управлении животными, по крайней мере так он объявил. На деле, как выяснилось чуть позже, волк ему был нужен совсем для других целей. Пацан собирался покрасоваться перед ребятней, с тем и вселился в зверя.

Но возникла одна проблема. Ученик искусника в это время должен быть в трансе – вести грозного хищника в поводу, точно домашнюю скотину, у него не получится. И тогда ему в голову пришла глупейшая мысль – привязать себя к спине волка и проскакать так через всю деревню. В его представлении он должен был выглядеть не менее внушительно, чем гонец с императорским указом или наследный принц. На деле бесчувственное несуразное тельце на лесной зверюге смотрелось как минимум нелепо. Но это еще полбеды. Проблемы начались, когда деревенские собаки, почуяв своего дикого сородича, устроили истерику, собрав всех жителей. На счастье, серьезные пастушьи псы были в большинстве своем заперты, поскольку отличались достаточно злобным нравом и внушительными размерами. Если бы им дали волю, могло не поздоровиться даже детям, что играли возле своих домов.

И все же цепные псы шуганули волка, Оболиус свалился со спины своего «коня», но остался к нему привязан. Деревенские, выглянув на шум, увидели такую картину: гроза лесов терзает тело пацаненка. На самом деле Рыжик в образе волка пытался взвалить свое настоящее тело обратно на спину, но у него ничего не получалось. Заголосили бабы, мужики схватились за вилы и косы. Оболиус понял, что сейчас его волка убьют и освежуют и похвастаться перед сверстниками не выйдет. И попробовал перегрызть веревку. Конечно же не успел, запаниковал и потерял контроль. Это, кстати говоря, было второй его ошибкой – он совершенно не предусмотрел способ развязаться с волком, к которому вернулась его злобная сущность. Но в данном случае Оболиусу, можно сказать, повезло: хищник был напуган до полусмерти и не помышлял о том, чтобы развернуться и загрызть прицепившегося к нему человека, он со всех ног ринулся в лес, волоча за собой пацана. С грузом волк никуда убежать не смог, но Рыжик успел основательно исцарапаться о мелкие камни, пока наконец не спеленал серого искусными нитями. Тут подоспели мужики во главе со старостой и в пылу погони истыкали волка вилами, не слушая криков горе-искусника.

В общем, смешно было только Толлеусу. Оболиус ходил хмурый, деревенские тоже не обрадовались представлению.

Повозка взобралась к замку. Похоже, за время с прошлого визита сюда никто не совался. На мягкой после недавнего половодья земле не было чужих следов – добрый знак. Памятуя о волках, повозку загнали во двор и прикрыли ворота. Шанс снова встретить здесь лесных хищников невелик, но рисковать попусту нет смысла. Так же и с защитным пузырем – в прошлый раз он не понадобился, но Толлеус на всякий случай снова активировал его.

– Пробуй, – распорядился он, повернувшись к Оболиусу. Вчера ученик пристал с просьбой научить его делать такую защиту.

Рыжик зажмурился, но смог «родить» только пустую сферу без защитных функций. Впрочем, весьма достойный результат для второго дня тренировок. Тогда Толлеус предложил парню достроить его заготовку нужными блоками, и на этот раз тот справился на «отлично». Правда, пожалел маны, так что пузырь рассеялся сам собой буквально через минуту. В конце концов искусник сам сформировал нужную защиту, и парочка мародеров вошла внутрь.

Пройдя знакомыми коридорами и поднявшись по лестнице, искусники заглянули через открытую дверь в кабинет чародея. Гласус все так же указывал бородой в потолок, разинув рот в немом крике. Сперва Толлеус занялся серебром – он насыпа́л благородный металл в мешочки и подтаскивал их ко входу, а Оболиус тащил их на самодельной волокуше по коридору на балкон. Они работали слаженно и четко, но, когда настал момент выносить чародея, парень побледнел и заупрямился. Пришлось старику все делать самому. Он сдвинул в сторону стол и принялся надевать на Гласуса заранее припасенный мешок, в каких хоронят безродных бродяг. Он это делал не для того, чтобы надругаться над телом. Просто задеревеневшие суставы покойника все равно не разогнуть – ни в какой гроб не положишь. Управившись, старик вытащил ссохшееся тело в коридор, благо оно оказалось очень легким.

– А не оставить ли его здесь? – вдруг предложил Оболиус.

– Зачем? – удивился старик.

– Я слышал, деревенские хотят сжечь тело, а пепел развеять по ветру. Они считают, что чародей оживает по ночам, чтобы убивать людей.

– А ты, стало быть, больше так не думаешь? – прищурился искусник.

– Не, – отмахнулся Оболиус. – Если уж мы дважды в замке побывали и ничего с нами не случилось, то ничего страшного.

– Да ну? Значит, не побоишься один пройти через замок и выйти во двор?

Юный искусник смешался:

– Так ведь это… там проклятия могут быть всякие. А сам-то покойник тут уже ни при чем. Его бы похоронить по-человечески, а не сжигать. Неправильно это.

Искусник кивнул:

– Если все так, как ты говоришь, то деревенские его снова выкопают и проведут свой обряд очищения, или как там это называется, даже если мы сами его похороним. Не вести же его в город?

– Его можно оставить здесь. Он тут просидел больше года – и дальше посидит. Местные сюда не сунутся.

– Можно и так, – согласился Толлеус. – Пожалуй, что так еще проще. У него тут все равно что склеп для благородных. Дверь запечатать, и пускай остается в клубах своих чар. Только отчего сразу не предложил, чтобы я не мучился?

– Не знаю… – Оболиус смущенно отвел взгляд. – Даже не думал об этом. Внезапно такая мысль пришла.

Искусник поволок усопшего обратно и взгромоздил на стул. Стащил мешок, который только что с таким трудом напялил. Скрючившееся в нелепой позе тело будило странное чувство тоски. Впрочем, все это Толлеуса не интересовало, он повернулся и вышел.

Точно так же, как идти в одиночку на улицу, Оболиус побоялся прокатиться на подъемнике, когда пришла пора спускать сокровища вниз. Лишь когда старик пригрозил, что сейчас уедет и оставит бесполезного оболтуса здесь одного, тот наконец решился и с визгом поехал вниз. В остальном операция была проведена успешно.

Прежде чем спуститься самому, старик обвел взглядом панораму. Сейчас, при красноватом свете заходящего солнца, вид открывался замечательный – еще лучше, чем с холма перед деревней. Старик невольно залюбовался и очнулся, только когда Оболиус стал кричать снизу, спрашивая, отчего заминка.

Вообще, искусник планировал вывезти чародейские книги и свитки, чтобы дома в спокойной обстановке изучить их. Однако сегодня, похоже, уже поздно этим заниматься – провозились долго. Да и подходящую тару Толлеус забыл взять – не сыпать же бумаги в мешок, точно репу. Придется съездить за ними в другой раз.

Когда мешки с серебром погрузили в телегу, накрыв маскировочной сетью, внезапно забеспокоилась лошадь, до поры стоявшая смирно. Она принялась ржать, биться в узде и грызть удила. Старик сейчас же повернулся, ожидая нападения: животное что-то почувствовало, и это могло быть серьезно. Но нет, все спокойно. Наверное, за воротами снова бродят волки. Хорошо, что искусник догадался завести повозку во двор.

Ободряюще кивнув помощнику, Толлеус влез в телегу. Провожаемые последними лучами заходящего солнца, старик с мальчишкой двинулись в обратный путь.

Глава 5

Финна. Пророчество старосты

Три сильных удара в дверь, отчего та заходила ходуном, и вот уже на пороге появился староста деревни в сопровождении сына – босого долговязого парнишки лет десяти, такого же тощего, как отец. Хват постучал лишь для того, чтобы обозначить свое появление. Он не стал дожидаться, когда старуха сама откроет дверь. По-хозяйски обогнув печь, он уселся на лавку возле окна.

– Господин Толлеус уехал, – без приветствия начал он. – Далеко ли?

– Известно куда, – отозвалась Финна, которая в этот момент в небольшой деревянной кадке отмывала глиняные плошки. – Туда, – взмах рукой, – за телом господина Гласуса. Ой не к добру это. Ей-ей не к добру – чародей-то мертвый, да все же чародей!

– Глупая баба! – остановил ее причитания староста. – «Не к добру», – передразнил он и сплюнул. – Как раз за добром-то искусник и поехал. Али думаешь, что есть ему дело до того, что чародей по ночам неупокоенный бродит?

– Да нет уж того добра, – отмахнулась Финна, оторвавшись от своего занятия. – Господин Толлеус все богатство в тот раз еще… чай, не дурак – все на телегу…

– Да неужто? – встрепенулся деревенский глава. – Сама-то, поди, не видала сундуки с сокровищами? – И, дождавшись подтверждения, осклабившись, добавил: – Вот то-то и оно, что ничего не видала… Понятное дело, золото да каменья самоцветные не про нас, токмо там и без этого есть чем поживиться. Искусник побрезгует, а нам в самый раз! Вот гляди: не будет в доме чародея – и тотчас побегут наши мужички растаскивать то, что осталось да плохо лежит. А господин Толлеус скоро съедет, не сомневайся. Неспроста он снова поехал в чародейский дом. Как есть, сокровищ там столько, что сразу было не увезти. И опять ты одну крапиву в своем котелке варить будешь да по дворам побираться.

Финна смешно наморщила нос, хотя самой ей было не до веселья: в выцветших глазах заблестели слезы.

– Ой лихая моя доля-а-а! Что ж мне, ста-а-арой?! Куда ж, а-а?! – запричитала она.

– Что, что… – передразнил ее Хват, поднимаясь с лавки. – Твой постоялец – сама и думай, что с ним делать… – И пошел к выходу.

У самой двери, уже согнувшись, чтобы не стукнуться головой о низкую притолоку, задержался и бросил через плечо:

– Малец мой тут посидит, чтобы не пропустить, когда искусник воротится.

Пацан послушно кивнул и уселся на место у окошка, где только что сидел его отец.

– Эй, Сусь, кыш отседова к печке. Тута ты мне как репей, значит! – распорядилась Финна, уперев тощие руки в бока.

Сын старосты послушно пересел, хотя оттуда двор уже не было видно. Впрочем, не услышать возвращение повозки было невозможно.

– Бабка Финна, – позвал он из своего угла после непродолжительного молчания. – А расскажи про искусника!

– А? Обычный старик, спокойный. Со странностями, да, – немного сварливо отозвалась она, отвлекшись от своих невеселых дум.

– Про господина Толлеуса столько всего придумывают. Будто и ест он не как все люди…

– Сказки, – успокоила его старуха. – Обычная еда на столе, и он ничего, без человечины, нормально.

– А по ночам спит или?..

– По-всякому. Так и я тоже не всегда со сном-то! Это вы, молодые, – на бок к стенке, и готово. А старикам не так просто. Другой раз сил нет. Кажется – вот она, кровать-то. Пожалуйста. Да только все никак!

– А посох свой он куда девает, когда спит? Неужто и вправду из рук не выпускает?

– Да с чего? Вон туда его, в угол. Бережно, правда, двумя руками, а сам на лежанку, как все обычные люди.

– Бабка Финна, а как думаешь, убить искусника из Кордоса – это подвиг? Дадут за это награду али только спасибо скажут?

– Тьфу ты, ну и мысли у тебя, дурья башка, – фыркнула старуха.

На этом вопросы у парнишки кончились, и в полутемной избе повисла тишина.

Глава 6

Толлеус. Выбор Финны

Искусник скинул плащ и со вздохом уселся на лавку, проводив взглядом какого-то пацаненка, который стремглав бросился к двери, лишь только старик вошел. Толлеус запоздало подумал, что не успел бы поставить защиту или иначе отразить нападение, окажись на месте этого паренька грабитель либо душегуб. Причем по дороге в Широтон, когда старик повстречался с настоящими разбойниками, было то же самое – тогда ему просто повезло. Пожалуй, стоит все-таки озаботиться личной безопасностью и придумать какую-нибудь систему защиты, которая в случае угрозы активировалась бы сама собой: в этом деле не стоило полагаться на удачу и собственные рефлексы. Кое-что уже было сделано, но хотелось большей надежности.

Финна, которая в этот момент занималась совсем не женской работой – точила топор, подняла голову и ответила на молчаливый вопрос Толлеуса:

– Старостенок это, Сусь. Ради вас тут, а тапереча до батьки своего с докладом. – А потом, как-то странно посмотрев на искусника, вдруг спросила: – А правда, что вы, господин, на днях в путь-дорогу?

Искусник слегка кивнул:

– Пожалуй, что так.

Старуха прервала свое занятие и, напряженно глядя на постояльца, тихо промолвила:

– А правда, что тело господина Гласуса до сих пор в замке?

– Кто сказал? – искренне удивился искусник тому, что в деревне уже известна эта новость.

– Староста, – ответила Финна, поднимаясь. – А еще – будто бы у вас целая телега сокровищ.

Толлеус посмурнел. Его совсем не обрадовало известие о том, что местные знают о сундуке с серебром, который все еще стоял в телеге, пускай даже прикрытый плетением невидимости и защищенный Искусством от воров и просто любопытных. Не будучи искусником или чародеем, до денег не добраться, но все равно лишнее внимание совершенно ни к чему.

– Брехня! – как можно беззаботнее махнул рукой старик. А потом с угрозой в голосе добавил: – Деревенским болтунам стоит придержать свои языки!

На самом деле надежды мало, но вдруг хоть кто-нибудь испугается, что искусник осерчает, и будут поменьше сплетничать. Впрочем, додумать мысль до конца Толлеус не успел: Финна внезапно бухнулась перед ним на колени и запричитала:

– Господин, я бедная старуха! Только вот землица да домишко этот! С хлеба на воду… Вы как благодетель! Вам луга для скотины! Задешево! Мне лишь бы на пропитание, а вам с чародейскими богатствами не накладно. Хорошая земля, трава всегда сочная, без лукавства!

Искусник от такой тирады немного опешил. В принципе ничто не мешало отказать назойливой бабке. С другой стороны, что такое нужда, он представлял очень хорошо, пускай для него это была нужда в мане, а не в пище. Поэтому слова вдовы нашли отклик в его душе. Даже если Финна запросит полцены за свою землю, это много: такие деньги на дороге не валяются. Тем более что луга старухи ему не нужны. От города далековато, а цены – о-го-го. Просто подать ей несколько монет? Или купить с целью перепродажи по нормальной цене?..

Принять решение он не успел. В избу молча вошел Оболиус и закрыл за спиной дверь, однако в нее сейчас же постучали снаружи. Финна вытерла рукавом нос, поднялась и, охая, пошла открывать. На пороге возник пронырливый староста в сопровождении нескольких бородатых мужиков, которые угрюмо смотрели в пол.

– Господин Толлеус! – сейчас же заговорил Хват, нарушая все приличия, согласно которым должен был терпеливо дожидаться вопроса. – Господин Толлеус, дозвольте забрать мертвого чародея. Надо бы поскорее начать погребение. Иначе к ночи не поспеем провести обряд!

Искусник чуть заметно улыбнулся:

– Я его не привез.

Лицо старосты вытянулось, мужики за его спиной зашевелились.

– Хотел привезти, да только лучше его не трогать, потому что… – пустился в пояснения искусник, а потом рубанул воздух ребром ладони: – В общем, он пожелал остаться в замке, и я не стал с ним спорить. А вам тем более не советую.

Деревенские стали переглядываться, потом попятились и молча исчезли за дверью. Лишь только последний вышел, Толлеус хихикнул и подмигнул помощнику. Тот вернул улыбку:

– Так их, учитель! А то совсем обнаглели: я лошадь распрягаю, а они прямо в конюшню приперлись, по сторонам зыркают, чуть в телегу не лезут. Будто у себя дома, а меня там нет вовсе. Я пригрозил в свиней их превратить, тогда только убрались на улицу. Не иначе про сундучок ваш прознали, ищут. Надо бы защиту в конюшне поставить, потому что, чую, полезут ночью рыться.

Старик скривился от чрезмерной болтливости оболтуса и покосился на Финну, которая все еще пребывала в легком ступоре, переводя взгляд с искусника на дверь и обратно.

– Не посмеют, – буркнул он. – Кто полезет, тот помирать будет долго и мучительно. – Последние слова он произнес нарочито громко.

– Господин Толлеус, землица… – потерянно не то сказала, не то прошептала старуха, очнувшись от своих дум.

– Куплю, – неожиданно для себя самого вырвалось у искусника. Хотя он хотел сказать «подумаю».

– Прямо тут желаете устроиться? – оживился Оболиус. – И то верно, чего ездить-искать, когда и здесь хорошо, и язык понятный. Только дом надо построить.

На самом деле ученик искусника, несмотря на все свои доводы, думал в первую очередь об одной девушке из деревни, а старик только сейчас всерьез задумался над этой идеей.

Часть третья

Место под солнцем

Глава 1

Маряша. Дела сердечные

Пятью часами ранее

– Маряша! – донесся с улицы мальчишеский голос. – Маряша-а!

Совсем еще юная девушка довольно улыбнулась и пригладила ладонями волосы, заплетенные в тугую косу. Сделала она это инстинктивно – Креп, что взывал под окном, не мог ее видеть. Откликаться она не спешила – сперва посчитала, сколько раз ее позовут, и подала голос только на десятый:

– Чего тебе?

Как ни старалась она копировать поведение старшей сестры, но пока получалось не очень. По крайней мере ее слова прозвучали с радостью, а не скучающе-устало. Впрочем, Креп, рослый белобрысый парень лет шестнадцати-семнадцати, тоже не был искушен в амурных делах, поэтому ничего не заметил.

– Маряша! – вновь позвал он. – Выдь на двор, а?

– Зачем? – старательно повторила девушка обычный вопрос сестры.

– На лавочке посидим, – с готовностью отозвался Креп. – Я вот тут тебе яблочко принес! – И он продемонстрировал огромное румяное яблоко.

– Сейчас! – тотчас согласилась Маряша, тряхнув косой.

Сразу поддаваться было не по сценарию, впрочем, ей не терпелось поскорее перейти к самой интересной части свидания. Мать проводила ее благосклонным взглядом: Креп – парень видный, вожак всех деревенских мальчишек. Кому, как не ему, быть следующим старостой? Да и хозяйство у его отца крепкое – лучше пары для дочки не сыскать.

Лавочка стояла возле сеновала, аккурат над ней раскинула ветви яблонька. Однако Маряша вонзила зубы в подаренный фрукт с таким аппетитом, будто сроду такого деликатеса не едала и готова проглотить его целиком. Все же она ограничилась несколькими укусами и отложила огрызок – так положено.

Креп тем временем развлекал ее великосветской беседой. Нынче речь шла не о проделках волков и даже не о погоде. Свежей сплетней была очередная поездка искусника в чародейский дом.

– Я боюсь мертвецов! – доверительно сообщила Маряша и поежилась.

Парень сейчас же посчитал этот жест хорошим поводом и обнял ее за плечи.

– Не боись, никто тебя не обидит! – самоуверенно пообещал он.

– Даже мертвый чародей?

– Я в том году волка ножом заколол! Что мне дохлый старик? Если сунется, словлю и отдам дядьке Хвату. Пущай проводит свои обряды.

– Ты такой смелый! – с восторгом произнесла девушка и с удовольствием прижалась к плечу парня. – А если меня искусник украдет?

– Этот толстый дед, который еле ходит и живет у нищей Финны? – Креп прыснул. – Он тебя не догонит при всем желании. А мой батя говорит, будто кордосец у себя там может что угодно, а здесь, у нас, безобразить не посмеет.

– А искусеныш?

Будущий староста помрачнел. Он давно отвадил всех мальчишек от красавицы Маряши. Даже ребята постарше старались с ним не связываться. А вот мелкий рыжий наглец по-хорошему не понимал и тоже повадился ходить в гости к его девушке! При этом разбить ему нос или подбить глаз никак не удавалось – этот урод сразу насылал свои чары, отчего драться становилось абсолютно невозможно.

– А что искусеныш? – стал тянуть с ответом Креп, в бессилии сжимая внушительные кулаки.

– Вчера опять приходил, – пожаловалась Маряша. – Хвастался, будто пойдет с искусником в чародейский дом.

– Брешет! – отмахнулся ее кавалер. – Как цепная собака, брешет! Он трус и хвастун. Ходит, нос задирает, будто благородный. А у самого только имя громкое. Наверное, мамаша евойная так назвать его придумала, потому как ничего другого дать не могла. Он же не то служка трактирный, не то свинопас, а может, в кузне руду подносил – столько всего про себя навыдумывал, что и не разберешь, где правда.

– Он такой страшный! – опять пожаловалась Маряша.

– Да уж, поросенок и тот краше будет! – тут же согласился Креп.

– Да нет, по-настоящему страшный. Зыркалки-то у него какие! Зеленые, ведьминские. Я вечером по воду на колодезь пошла, а там кошка сидит, глазищами сверкает. А мне кажется, что это он ко мне подбирается! Уж такого страху натерпелась! Или вот думаю: а вдруг он опять волка поймает и по деревне бегать выпустит?..

Глава 2

Оболиус. Вожак стаи

Оболиус весело насвистывал, поглаживая в кармане серебряную монету. Несколько штук «прилипли к рукам», когда он помогал старику грузить сундук, так что теперь он был богатым человеком. Юный искусник вприпрыжку шел на свидание к самой красивой девушке во всей округе. Такой, что аж внутри все сжимается, когда любуешься. Жаль только, что Маряша скромница: глаз не поднимает, все время молчит, руки за спиной прячет. Даже из дома выходит не каждый раз. Оболиус – ухажер неопытный, да и помладше ее будет, поэтому, что говорить и делать, представляет плохо. В общем, встречи получаются не слишком удачные.

Тропинка к дому Маряши была не прямая, а прихотливо извивалась вокруг заборов и сараев. Рыжий недоросль миновал покосившийся и почерневший от непрерывных дождей стог сена и завернул за угол глухого забора. Осталось идти совсем недолго: ему нужно было пройти мимо кучи бревен, обогнуть колодец, пролезть в дырку в чьем-то старом плетне, и он достигнет цели. На струганых бревнах сидели мальчишки постарше и о чем-то негромко переговаривались. Весь опыт прошлой жизни в Олитоне подсказывал, что лучше держаться от этого места подальше, но Оболиус уже ощутил преимущества своего положения ученика искусника. Поэтому подросток лишь слегка замедлил шаг, чтобы сделать надменное, как он считал, выражение лица, и уверенно потопал дальше. Среди мальчишек был Креп, Оболиус узнал его, но даже не кивнул, ожидая, чтобы тот первый склонил голову. Однако белобрысый, поднявшись со своего места, загородил дорогу, вытянув вперед руку в останавливающем жесте. Сзади Рыжика сейчас же обступили остальные мальчишки.

Оболиус подсознательно был готов к чему-то подобному. Точнее, он ожидал подножки, а тут его просто остановили. «Значит, боятся», – легкая улыбка мелькнула на его лице.

– Чего надо? – требовательно спросил он.

– Я тебе говорил к Маряше не ходить? – с угрозой спросил Креп, точно скала нависая над юным искусником.

– Сам решу, куда и когда мне ходить! – немея от собственной наглости, ответил Рыжик. – Прочь с моей дороги, пока не подвинул! – Оболиус нацелил на задиру палец, демонстрируя, что готов на серьезные меры. Увы, голос его дал петуха, так что эффект смазался.

Белобрысый отрицательно помотал головой:

– Верю – первого, кто тебя ударит, ты свалишь. Но остальные тебя так отделают – родной дед не узнает! Так что поворачивай и забудь сюда дорогу! – Креп угрожающе сделал шаг вперед.

Его сообщники тоже придвинулись, сжимая кольцо.

– Кто рискнет? – с вызовом закричал подросток: нервы были на пределе, внутренне он уже готов был броситься наутек, но, сказать по правде, бежать было некуда, а тренировки со стариком не прошли даром – пока что ему удавалось контролировать себя.

– Я рискну! – оскалился вожак мальчишеской стаи, медленно наступая.

Оболиус с грустью подумал о защитном пузыре, который мог спасти не только от драчунов, но даже от чародейства. Увы, юный искусник еще не освоил в полной мере это плетение. Все же эта мысль и подсказала спасение. Внезапно тело подростка окутал мутный шар. Это зрелище заставило деревенских отшатнуться.

– Хоть все вместе бросайтесь, – с торжеством крикнул Оболиус. – Хоть из луков стреляйте, хоть топорами рубите – даже не поцарапаете!

Сфера была без защитного эффекта, но этого никто не знал. Рыжик самозабвенно врал: уж что-что, а это он умел делать великолепно. По вытянувшимся лицам мальчишек он понял, что и в этот раз все получилось как надо. Не теряя времени, он пошел вперед, пока никто не очухался. Покинув круг, он бросил через плечо:

– Это ты к Маряше не ходи! – Понимая, что нужно чем-то пригрозить, и вспомнив, как Толлеус в Широтоне зацепил его искусной нитью за телегу, он добавил: – Узнаю – привяжу невидимой веревкой к дереву. Будешь как собака дом сторожить! – И пошел.

Оболиус приложил огромные усилия, чтобы не побежать и не обернуться. Сердце колотилось как бешеное, но душа пела. В мозгу билась мысль: «Я велик!» – но следом напирала другая: «Нужно учиться Искусству! Нужно освоить как можно больше и как можно быстрее, чтобы не только казаться, но соответствовать!»


Маряша носила ведра в огород, черпая воду в грязном пруду для уток и старательно выливая ее под ягодные кусты. Сомнительное занятие с учетом недавних дождей, но родителям виднее, чем лучше всего озадачить дочку. Увидев Оболиуса, она по своему обыкновению потупилась, но работу не прервала. Он молчал, она тоже.

– А я сегодня в чародейский дом ходил, – наконец произнес парнишка.

– Брехня! – раздалось сзади. – Дед твой, может, и ходил, а ты, поди, с лошадьми во дворе сидел. А может, и он тоже забоялся, ведь тело чародея-то не привез!

Юный искусник обернулся – там стоял хмурый Креп. Он не послушался совета рыжего недоросля. Ссориться с ним Оболиусу совсем не хотелось, однако образ могучего искусника требовал, чтобы угроза была выполнена. Попутно, возможно, удастся произвести впечатление на Маряшу. И подросток стал разворачивать искусную нить: уж с чем с чем, а с простыми нитями у него проблем не было.

Внезапно Креп упал и поехал на животе ногами вперед к ближайшему дереву. Оболиус выдохнул и улыбнулся:

– Вот так!

Маны на затею ушло порядочно – своих запасов у парня было немного, а тащить по земле тяжелое тело совсем нелегко. Но это ничего, запасы всегда можно пополнить у мохнаток – юный искусник уже освоил эту премудрость.

Креп принялся извиваться точно змея, от всей души костеря Оболиуса. Это лишь вызвало у Рыжика счастливый смех: у него все получилось, он силен и могуч!

– Отпусти его, слышишь?! – завизжала Маряша, которая не сразу, но сообразила, что произошло.

– Как скажешь, – тут же согласился «колдун», разорвав нить.

На поверженного врага он демонстративно не обращал внимания, хотя искоса поглядывал – не бежит ли с кулаками?

Тот медленно поднялся и, дрожа от злости, процедил:

– Ты!.. Дерись по-честному, без всяких этих… – Не найдя подходящего слова, он неопределенно повел рукой в воздухе.

– Поди вон! – надменно бросил через плечо Оболиус, старательно копируя жесты и интонации одного наглого аристократа, что однажды остановился в трактире Сабаны.

– Боишься! – зашипел Креп, сжимая кулаки. – Ты пужанка!

– Я пужанка?! – все-таки повелся на подначку рыжий недоросль. – Да я в дом мертвого чародея сегодня ходил. А ты и к воротам подойти не посмеешь!

– Врешь!

– А вот и не вру! Гляди, что у меня есть! – И Оболиус показал серебряную монету. – Оттуда!

– Это тебе твой старик дал!

– А вот и нет! Я ходил и еще, если захочу, пойду. А ты – нет!

– Пошли, – сейчас же согласился Креп.

– Зачем? – тут же сбавил тон Рыжик. – Сокровищ там больше не осталось!

– Пошли, тело чародея притащим, – стал напирать белобрысый, почувствовав слабину.

– Я не могу надолго отлучаться, я деду помогать должен, – вяло попробовал отговориться Оболиус.

– Все днем работают. Мне тоже надо отцу в поле помогать. Поэтому мы пойдем сегодня ночью! Или портки уже обмочил?

– Смотри, как бы сам не описался, когда чародея увидишь! – огрызнулся Рыжик.

– Да уж за меня не беспокойся. Значит, договорились? Сегодня, как стемнеет, пойдем вот прямо с этого места.

– Ребята, вы чего, с ума сошли? Не ходите! – испуганно встряла Маряша, но на нее никто не обратил внимания.

Креп, победно усмехаясь, развернулся и пошел восвояси, Оболиус тоже не стал задерживаться: настроение и желание продолжать свидание у него пропало.


– Явился! – с некоторой долей разочарования протянул Креп, когда вечером юный искусник пришел в условленное место.

На бревнах, точно зрители в цирке, расселась целая ватага ребят.

– А ты думал! – хмыкнул Оболиус.

– Запасные портки-то взял? А то ведь обделаешься!

– Я там уже два раза был, и ничего. А тебе, поди, еще на подходе сменка понадобится!

Остальные ребята молчали, с любопытством переводя взгляд с одного спорщика на другого. Причем Креп виделся им в более выгодном свете. Его они знали давно и уважали. И подготовился он серьезно: за спиной – походный мешок, через плечо – моток веревки, за поясом нож и топор. Вдобавок он где-то раздобыл настоящие сапоги и завернулся в охотничий плащ. Искусеныш же был чужаком. К тому же явился с пустыми руками, одетый как обычно.

Спорщики прекратили пререкания и не сговариваясь пошли по тропинке в темноту. За ними никто не последовал, но тихие пересуды начались сейчас же.

Впервые Оболиус заподозрил неладное, когда они вышли к краю деревни и Креп стал отвязывать отцовского коня.

– Ты что же, собираешься ехать на ночь глядя в чародейский дом? – спросил юный искусник с искренним недоумением.

Он был уверен, что все это пустая болтовня, чтобы покрасоваться перед дворовыми мальчишками, и что белобрысый заводила просто хочет подловить его на трусости, думая, что Оболиус откажется.

– Пешком долго, часа четыре в одну сторону. А я хочу поспеть обратно к рассвету. Да и волки могут пристать, так что с конем сподручнее, – по-своему истолковал Креп вопрос. – Или ты уже передумал идти? – вдруг спросил он с подозрением.

Конечно же Рыжик передумал. Точнее, он даже не обдумывал эту идею серьезно, но показывать это было нельзя. На самом деле Оболиус, в отличие от деревенских, знал, что ллэр Гласус давно и бесповоротно мертв, а его дом – просто заброшенный замок на холме. Парень уже дважды бывал там, и оба раза ничего не случилось. Но все равно идти туда ночью без защиты учителя страшновато.

– Так животное в темноте ноги переломает! – вполне искренне возразил ученик искусника.

– Посветишь по-чародейски на дорогу, и все, – как нечто само собой разумеющееся объяснил белобрысый.

Пару секунд Оболиус молчал, напряженно подбирая новый аргумент. Потом тряхнул головой.

– Тогда я тоже поеду на лошади, подожди! – заявил он и помчался к своему дому.

Сказать по правде, ехать совсем не хотелось. Хотелось спать, а не скакать сквозь ночь в дом мертвеца. И все же Рыжик понимал, что деваться некуда, если он хочет, чтобы его уважали. Оставалась надежда, что Креп, оказавшись перед воротами замка, отступится. Только это все равно, и о сне сегодня можно забыть.

Обычно вывести лошадь из стойла проблемы не составляло. Но сегодня Толлеус ночевал в конюшне: решил лично сторожить деньги, уверенный в том, что среди деревенских найдутся желающие испытать судьбу. К счастью, он уже спал, привалившись спиной к стенке загона, в котором дремала химера. Воровато озираясь, Оболиус тихонько вывел кобылу во двор. Та зафыркала, но старик не проснулся. Мохнатка тоже пригодилась бы в поездке: ученику искусника было бы спокойней в ее компании. Только он, хорошенько подумав, не рискнул ее выводить. Зато, набравшись наглости, дрожащими руками стащил с головы искусника обруч-амулет, благо тот был великоват старику и на лысом черепе держался плохо. Ничего плохого подросток не задумал, просто понимал, что на свои скромные силы в случае чего полагаться не стоит, а хотелось обеспечить себе настоящую, а не иллюзорную защиту.

Обруч на рыжей шевелюре держался еще хуже и проваливался до самой шеи. Пришлось проложить его изнутри тряпкой. Что еще может понадобиться в замке, Оболиус не придумал. Он бы, пожалуй, взял чародейское «Око», но искать, куда искусник положил камень управления, не было времени.

В деревне стояла удивительная тишина. На землю спустился густой туман, так что полная Мунара представлялась в виде размытого светящегося диска. Задрав голову, разглядывая ночное светило, Оболиус увидел бесшумно мелькнувшую над головой тень с огромными желтыми глазами – на охоту полетела сова. Плохая примета. Вздрогнув, юный искусник поежился и, прокравшись в дом, схватил свой плащ. Нужно было поспешать, пока Креп, устав от ожидания, не вернулся к ребятам, чтобы распускать слухи о якобы струсившем искусеныше. Поэтому Рыжик торопливо взобрался на спину лошади, мимолетно пожалев об отсутствии седла.

Глава 3

Сильвио эль Фьери. Спор

Город Мелиотон

– Господин Сильвио, к вам господин Монтейро! – Баритон дворецкого прозвучал достаточно громко, чтобы вывести хозяина имения из задумчивости, но при этом не заставил его вздрогнуть от неожиданности.

Именно за такие вот мелочи, а не за смазливую внешность или потомственную верность фамилии, эль Фьери ценил слуг. Горничная не войдет не вовремя, повар не пересолит и не пережарит блюдо. Все будет сделано максимально комфортно для господина.

Сфокусировав слегка затуманенный взгляд на дворецком, Сильвио кивнул: «Зови!»

Через минуту раздался стук каблуков по мрамору, и в просторный зал вошел по-медвежьи грузный мужчина, на крупном лице которого красовались модные, но совершенно не подходящие по стилю усики. Такой же небольшой диссонанс наблюдался в одежде гостя: добротный, хоть и не новый камзол солидного человека, сшитый из дорогой темно-зеленой ткани и со вкусом украшенный белыми и золотыми вставками, и тут же – атласный розовый бант, который пристал юным щеголям. В этом был весь Монтейро: он не мог отказаться от любимой вещи, но при этом считал, что, вращаясь в высшем свете, необходимо хотя бы чуть-чуть соответствовать веяниям моды. Впрочем, это в Широтоне освистали бы за такой фортель, а здесь, во многих сотнях лиг от столицы, подобное вполне допускалось.

Впрочем, Мелиотон когда-то был столицей далеко не самого мелкого государства, являющегося теперь частью империи, по размерам вполне мог соперничать с крупнейшими городами Оробоса и процветал по сей день. В основном, конечно, благодаря торговле: общая граница империй такова, что, несмотря на огромную протяженность линии соприкосновения, с комфортом и в больших количествах водить караваны можно всего в двух местах – через Беллус и здесь.

Хозяин радушно улыбнулся и поднялся навстречу гостю, чтобы тут же утонуть в могучих объятиях.

– Вот шельмец! – добродушно загудел Монтейро вместо приветствия, выпуская слегка помятого Сильвио. – Я наслышан о твоей победе! Каурая, как и договаривались, твоя. Уже в конюшне. А ведь, согласись, нечестно получилось! Тебе досталась и кобыла, и кордосская козочка! Надо было спорить наоборот: если ты не берешь эту ледяную крепость, то только тогда лошадка достается тебе. В качестве утешения, так сказать!

– Но тогда какой был бы у меня резон стараться? – приподнял бровь хозяин.

– Как «какой»? – искренне выпучил глаза Монтейро. – Ради того, чтобы приручить эту козу-дерезу! По-моему, на твоем месте сейчас мечтал бы оказаться каждый мужчина, что был вчера на приеме. Даже трухлявый пень эль Бельзамо вчера проявлял признаки жизни да все щурился в ее сторону, а не просто сидел истуканом, укрытый пледом… И перестань так сыто ухмыляться, точно бочку меда слопал! Это попросту неприлично: твой друг только что лишился чудесной кобылы, а ты!..

Глядя на раскрасневшегося приятеля, Сильвио не выдержал и расхохотался.

– Полно, мой дорогой! – обратился он к сердито пыхтящему здоровяку. – Ты совершенно прав! Ночь с Корнелией стоит тысячи кобылиц. Да что там – она бесценна! Поэтому забирай свою каурую, я дарю ее тебе обратно. И гнедого, которого ставил я, если хочешь, тоже дарю!

Монтейро враз посерьезнел, хлопком в ладоши вызвал дворецкого и вместо хозяина распорядился принести вельнского десятилетней выдержки. Сильвио же опять прикрыл глаза и точно забыл о госте. На лице расползлась довольная улыбка, точно он и в самом деле только что насытился самыми изысканными яствами.

Когда пыльный кувшин оказался на столе, здоровяк тут же схватил его и лично наполнил оба бокала. Лишь только дверь за дворецким закрылась, он сунул один под нос другу и сурово приказал:

– Пей!

Голос его не был так мелодичен, как у опытного и чуткого слуги, так что в этот раз Сильвио ощутимо вздрогнул, очнувшись.

– Да ты, мой дорогой, никак влюбился? – без тени иронии спросил Монтейро.

– Сам задаю себе этот вопрос, – беззаботно отозвался хозяин. – Кто бы мог подумать, а? Бывают же чудеса на свете!

– Может, приворот? – словно бы про себя в задумчивости протянул гость.

– Конечно же нет! – отмахнулся Сильвио. – У меня защита от такого. Думаю, у тебя тоже.

– Как знать. Защиту-то ставили наши чародеи от своих же заклятий. А на что способны кордосские ведьмы?

– Брось! Зачем ей это? Сам же назвал ее хозяйкой ледяной крепости. По-моему, она вообще не хотела ни с кем заводить интрижку. И этот ее муж – помнишь, как зыркал, хотя был свидетелем всего лишь невинной беседы? Я даже думал, что без дуэли не обойтись, и прикидывал, какие проблемы у меня могут возникнуть из-за убийства посла, или кто он там есть.

– Так, может, дело как раз в этом? В смысле – мотив! Ты ей понадобился не для женитьбы, а чтобы выболтал все наши секреты? Спрашивала она тебя о чем-нибудь?

– Какие секреты? – фыркнул Сильвио, отмахнувшись. – Секреты – в императорском дворце да в «Недремлющем Оке». А я последние десять лет даже не числюсь на службе. Она, конечно, не молчала – спрашивала про то, как идет торговля, да выпытывала светские сплетни. Но в этом нет никакой тайны. Первое – вежливый интерес, а второе, понятно, женская вотчина. Какую ни возьми, даже самое невинное создание, – готовы не есть, лишь бы перемыть косточки каждому знакомому.

– Что же тогда? – Монтейро в глубоком раздумье свел брови. – Зачем ей понадобилось тебя охмурять?

– Да не было никакого волшебства! Все объясняется гораздо проще, причем одним лишь словом, и слово это – «хороша»! Всем хороша! Лицо, фигурка. Умна и образована. Ты знаешь, мой конек в общении с прекрасным полом – романтические стихи и песни менестрелей былых времен. Женщины просто тают. Так представь себе: она их тоже знает! Что-то из них даже я никогда не слышал, хотя специально собираю рукописи. И в истории той эпохи прекрасно ориентируется. Мы же не всю ночь с ней кувыркались, но и разговаривали в перерывах. А уж что она вытворяет в постели!.. Сам же говорил, что старик эль Бельзамо подпрыгивал в своем кресле. Это неспроста! Он мужчина опытный, в свое время, говорят, был о-го-го. Так что ценную особу не пропустит, за лигу учует.

– И все-таки хорошо бы обратиться в «Око». Пусть их чародей придет, посмотрит тут по-своему.

– Куда придет? В спальню? Нет уж, мой дорогой! Лучше глотни еще и не завидуй!

Глава 4

Корнелия. Будни светской львицы

Корнелия защелкнула последнюю заколку и улыбнулась себе в зеркало: жизнь налаживалась! Она наконец выполнила непростое задание по вербовке, не нужно больше ночи напролет зубрить слезливые стихи, чтобы настроиться с ллэром Сильвио на одну волну и очаровать его. Теперь можно с чистой совестью наслаждаться путешествием. Сейчас она спустится по узкой лестнице с коваными перилами, сядет в карету и отправится в путь. На этом недельная остановка в Мелиотоне закончится.

Откровенно говоря, «наслаждаться путешествием» – это громко сказано. Сдала девушка экзамен или не сдала – другие задания никто не отменял. И дорога, что осталась за спиной, несмотря на всю свою кажущуюся мирную кротость, уже сожрала не дни, а многие недели, а также подковы лошадей и обитые железом колеса кареты. Определенно, не стоит недооценивать эту хищницу. Недаром купцы, для которых такие расстояния привычны, – все как на подбор люди крепкие и суровые, но даже они вряд ли испытывают удовольствие от своих путешествий.

Сама по себе тряская карета и опостылевшие однообразные пейзажи за окошком – то еще испытание, но это полбеды. Рядом будет сидеть ллэр Тристис и сыпать колкостями, а точнее, издеваться. Так, что трудно выбрать, то ли рассмеяться, то ли отвесить пощечину.

Конечно, такое поведение для мужчины непозволительно. А уж некоторые его заявления – форменное хамство! Вот, например, такое: «Не хотите ли поскакать на гвардейце, а то ваш гардероб скоро не переживет встречи с вашими формами»! Пусть не дословно, но как-то так. Р-р-р!!!

Несмотря на вспыхнувшую ярость, Корнелия со всех сторон придирчиво осмотрела себя в зеркало. Осиная талия, гибкий стан, ничего лишнего. Нет, можно, конечно, быть и постройнее, но это для себя. Для мужчин она идеал, и все эти шипящие оробосские модницы, стреляющие злобными взглядами из-за вееров на приемах, – лишнее тому доказательство. Их кавалеры при ее появлении слетаются, точно мотыльки в ночи к пламени лучины, теряя волю и здравый смысл. И только Тристис не стал ее поклонником, несмотря на все уловки! Да как он посмел?!

Сперва она снова и снова пыталась добиться своего, не веря в поражение. Потом начался и закончился этап попыток установить перемирие. Сейчас…

Он, конечно, ведет себя гадко. Иногда можно подумать, будто он вырос среди каторжников. Но на деле умен и очень опытен. Когда захочет, может быть безумно мил. Изысканные манеры, правильная, плавная речь, голос, от которого бросает в дрожь, подбородок – словно со статуи великого полководца. Пусть не прекрасен и не так молод, как сказочный принц, но порода хорошего жеребца чувствуется, и это привлекает. Настоящий профессионал – Корнелия могла оценить это непредвзято и уважала таких людей. Сейчас она попросту устала от его «укусов» и каждый день страдала от сложившейся ситуации.

Представив печальное лицо ллэра уполномоченного с затаенной в глазах грустью, девушка криво улыбнулась. Все-таки она ему небезразлична, что бы он там ни изображал! Как ни контролирует себя мужчина, но женщину не проведешь!

Взять, например, остановки в крупных городах: приемы, балы. Корнелия никогда не уходила оттуда без мужчины. Почему бы и нет? Она девушка свободная. В высшем обществе как Кордоса, так и Оробоса это в пределах нормы. Но Тристис наутро дуется, точно ребенок, и жалит своим острым языком заметно больнее обычного. Что это, как не ревность?

Но она и впредь будет поступать так же назло ему. Пусть это будет ее маленькой местью за то, что не хочет остановиться. Ну скажите на милость, какой нормальный мужчина устоял бы, если бы женщина попросила его застегнуть такие маленькие и неудобные крючки платья на спине, когда за узкими плечами можно увидеть ее обнаженную грудь, а разрез убегает в ложбинку между ягодиц? А этому все нипочем. Еще и гадко шутил, предлагая перекроить платье, чтобы перенести застежки вперед. Лишь профессиональные навыки помогли заметить, что ллэр уполномоченный совсем не евнух и ее грудь не осталась без внимания с его стороны.

Вообще, честно говоря, без девушки-помощницы в пути оказалось не очень комфортно. Корнелия привыкла в коротких поездках справляться со всем сама, но сейчас, когда пришлось тащить с собой два больших сундука всего необходимого, ежедневная их ревизия в поисках каждой мелочи изрядно утомляла. Пользоваться же услугами гостиничных девушек-гувернанток – против устава. Точнее, подобное допускается, но требует определенных действий, включая проверку на чародейские закладки, что является еще более утомительной ежедневной процедурой.

Ах, Тристис, Тристис! Относись он теплее, прояви нежность, и она танцевала бы только с ним, и плевать на задание! Точнее, придумала бы другой способ для его выполнения.

Чтобы завербовать осведомителя, агенты обычно стараются не привлекать к себе внимания, обрабатывают своих жертв плетениями или же покупают информацию, всей душой надеясь, что «Недремлющее Око» попросту не заметит их деятельности.

У каждого агента свои собственные методы и средства, зачастую отличные от других. Сложно и не всегда эффективно, но что поделать? Когда тебе противостоят чародеи, по-другому не получается. Архейских артефактов, берущих мощью, на всех не напасешься, и даже они не всегда оставляют за собой последнее слово в споре с абстрактными техниками оробосских оппонентов.

Корнелия для себя разработала другой сценарий. Она собралась блистать в высшем свете, создав имидж крайне ветреной, но соблазнительной особы. Благо внешние данные позволяли. И мужчины должны искренне влюбляться или хотя бы просто увлечься ею. Не беда, что ради этого ей долго придется наводить справки в базе Кордоса об «объектах разработки», заказывать и штудировать старые свитки, заучивая вирши давно умерших менестрелей, как в случае с Сильвио, или освоить секрет приготовления какого-нибудь особого блюда. Дальше он сам привел ее в свой защищенный дом, где она, улучив момент, спрятала крохотный амулетик, настроенный на хозяина, и вывела управляющий канал на улицу. Все.

«Недремлющее Око», что наверняка присматривает за кордосским кортежем, обязательно проведет проверку как дома, где она ночевала, так и его хозяина. Но оробосцы, пусть даже вывернутся наизнанку, ничего не найдут, потому что амулет неактивен, а сам Сильвио чист, как младенец: никакого зомбирования, никакого вмешательства в ауру в виде заклятий-приворотов. Защита дома не почует амулет даже тогда, когда он начнет работать, потому что это в первую очередь защита чародеев от чародейства.

Мужчина-избранник должен быть богатым и влиятельным аристократом в обязательном порядке. Во-первых, чтобы обладать хоть какой-то информацией, во-вторых, чтобы «Оку» было не так-то просто выполнять свои проверки и чтобы гарантировать защиту безопасности дома от доработок с их стороны, иначе все пойдет прахом. Но ей тоже приходится проверять избранника на чародейские закладки, адресованные ей, – та еще морока, хоть это и маловероятно, ведь это она выбирает мужчину, а не он ее.

Зато когда-нибудь, когда возникнет необходимость, неприметный человек пройдет мимо имения по улице и запитает амулет. Не случится ничего страшного: тот лишь напомнит хозяину дома те чувства, которые тот испытывает сейчас. То есть увлечение гостьей из Кордоса. И поскольку ее самой не будет поблизости, ему захочется написать ей письмо. И поскольку их общение строилось по ее сценарию, он будет его придерживаться. Он расскажет о себе, о найденной им в чьем-нибудь старом архиве новой песне, а также о том, что происходит в городе, в стране, и все последние сплетни. Только на первый взгляд это никому не нужный мусор. На деле это важная информация, на основе анализа которой можно воздействовать на главных людей Оробоса и, как следствие, на некоторые события в империи.

Письмо, конечно, идет долго и может быть исправлено противником или же вовсе не отправлено. Однако неприметный человек через амулет узнает о его содержимом в момент написания и сообщит в Палату защиты империи искусным способом быстро и надежно.

В плане есть уязвимые точки, но схема обещает работать. И пусть, положа руку на сердце, добытая информация представляет собой мало ценности – в Кордосе она наверняка уже известна из других источников, – но от стажера-практиканта никто не ждет, что он сумеет выведать секреты императорского дворца.

Но пора, пора! Кони уже запряжены и недовольно фыркают внизу. Люди более сдержанны, но наверняка тоже досадуют на ее задержку. И Корнелия, в последний раз улыбнувшись себе в зеркале, подхватила шкатулку с важными мелочами и зацокала каблуками по лестнице.

Глава 5

Толлеус. Сторож

Деревня Лысовка

Суть Мира вернулась. Много раз Толлеус пытался снова оказаться в иллюзорной комнате посреди черного ничто, и все без толку. А вот сегодня нежданно-негаданно, когда даже не надеялся, он туда попал. Здесь ничего не изменилось. Звезды-метки, шлейфы с образами, сварливая копия самого искусника – все было на месте.

Старик твердо вознамерился познать все тайны этой обители. То, что плести вязь из искусных фрагментов тут не выходит, он выяснил еще в прошлый раз. Нынче он попробовал отдалиться от своего дома-пузыря. Делал он это осторожно, боясь отвести взгляд от метки, чтобы не потеряться в окружающей со всех сторон пустоте навсегда. В обычной жизни все проще: всегда в пути есть какие-то постоянные ориентиры. Здесь же таковых не было. Даже сами звездочки меняли свое месторасположение. Если бы можно было плести искусные нити, то они послужили бы путеводными тропинками. Нужно найти что-то другое, и Толлеус с ожесточением принялся скрести лысину, силясь придумать способ. Юный оракул, к которому судьба занесла искусника в Красном Ручье, как-то умел ориентироваться в этом хаосе и мог бы рассказать, как это делается. Оставалось лишь сожалеть об упущенной возможности пообщаться с ним. Старик, потоптавшись на месте, побрел обратно. Тут ему в голову пришла одна мысль: чародей-то не ходил ногами по пустоте, а будто скользил или летал. Да и то сказать, по чему здесь ходить?

Искусник раскинул руки в стороны и замахал ими, представляя, будто летит. И ведь, что самое удивительное, полетел! В успешность опыта он сам не особо верил, ведь руки – не крылья. Очевидно, все дело в голове: надо что-то представить – и это сбудется. На воображение Толлеус не жаловался и сейчас же представил, как движется к своей метке, не шевеля при этом ни единым мускулом. Опустить веки он не решился, чтобы не потерять из поля зрения свой единственный ориентир, хотя представлять что-либо удобнее с закрытыми глазами. Идея сработала. Очень странно и непривычно видеть приближающиеся и убегающие за спину звездочки, но не чувствовать движения: ни ветерка в лицо, ни характерной легкой тряски, ни мышечного напряжения. «Удивительное дело! – разволновался искусник. – Получается, здесь на самом деле нет вообще ничего, даже моего тела! Недаром оно казалось мне иллюзорным. Значит, я могу делать что угодно, любую невозможную в реальном мире вещь!»

Старик тут же приступил к экспериментам. Но нет, рука сгибалась только так, как должна была, в обратную сторону – не выходило. И мгновенно перенестись к своей метке – тоже. Чтобы попасть в свой пузырь, нужно было подлететь к нему вплотную. Хотя летать получалось очень быстро. С такой скоростью не удавалось разогнаться даже на Пауке.

Толлеус провел за экспериментами уйму времени и кое-что усвоил, но на главный вопрос – как ориентироваться в этом странном пространстве – так и не нашел ответ. Возвращаться не хотелось – кто знает, когда снова удастся попасть сюда. Но тут искусник заметил, что его иллюзорный двойник – еще одна загадка этого мира – исчез. Очевидно, он, пользуясь отсутствием старика, опять влез в его тело. Острое чувство жадности кольнуло в груди, и Толлеус поспешил очнуться, чтобы изгнать узурпатора.

В конюшне было темно, где-то за спиной, посапывая во сне, совсем по-человечески вздыхала мохнатка, пахло сеном и лошадьми. Никого. Прошла половина ночи, а непрошеные гости все еще не попытались завладеть серебром бывшего настройщика. Пошлепав губами и зевнув, Толлеус собрался снова попытаться прикоснуться к Сути Мира или на худой конец просто уснуть. Привычно потянувшись рукой, чтобы поправить вечно сползающий обруч, старик его не обнаружил. Вместо того чтобы погрузиться в сон, пришлось переворачиваться и шарить руками по полу конюшни. Поиск результатов не дал. Старик заворчал, зажег огонек и принялся искать уже серьезно – по искусной метке.

Ценнейшего артефакта не было! Куда он мог деться – загадка из загадок, потому что деньги и другие амулеты были на месте, а искусную защиту никто не потревожил. Толлеус не на шутку разволновался, сон испарился, будто его никогда и не было. Только у него и у Оболиуса есть сюда доступ! Где этот негодник?

Помощника тоже найти не удалось. Либо он избавился от метки, либо вышел из зоны досягаемости. На этот раз паники, как тогда, когда Рыжик отправился кататься на Пауке, не приключилось.

– Зачем ему брать обруч? – сам себя спросил искусник.

– А зачем люди крадут вещи? – вкрадчиво отозвалось альтер эго, которое словно ждало этого вопроса.

– Вряд ли… – с сомнением пробормотал Толлеус. – У него уже выпадала масса возможностей сбежать с моими деньгами. А как раз сейчас серебро лежит нетронутое. Тут что-то другое.

– Ну, тогда опять взял поиграть, похвастаться или для какой-нибудь глупости. Он же оболтус!

– Похоже. – Старик покивал сам себе. – Тогда утром вернет. Лишь бы не сломал и не потерял! Пожалуй, стоит пока подумать, как его наказать, чтобы впредь неповадно было!

– Стоит поискать негодника прямо сейчас. На всякий случай… – настаивал пессимист, и старик с ним согласился.

На то, чтобы модифицировать обычную сигнальную сеть и раскинуть ее по всей округе, ушел почти час. Направление – куда-то в сторону озера. Расстояние приличное, но метка как будто больше не удаляется. Обычно определить место точнее не получается – сигнальная сеть не показывает карту и не отмечает ориентиры, к которым можно привязаться. Но в этот раз немного проще: искусные нити, стелясь по земле, примерно повторяют рельеф местности, и по их натяжению можно отследить, где возвышенности, а где низины. Поэтому Толлеус легко распознал чародейский холм, а вернее, холм, на котором стоял дом ллэра Гласуса.

– Неужели он поперся в замок? – удивленно пробормотал искусник. – Но зачем?

Поступок помощника казался ему неразумным и даже опасным, впрочем, старик не торопился мчаться спасать бестолкового мальчишку. Утром видно будет.

Глава 6

Оболиус. Шутник

Начало ночи

Где-то вдали тоскливо затянул свою песню волк. К нему присоединился другой – в стороне, но ближе. Лошадь стала нервно прядать ушами, вслушиваясь в эти звуки. Оболиусу тоже стало как-то не по себе. Темноты он не боялся: ему не раз доводилось ночевать в лугах вместе со стадом, но близость голодных хищников, а также вся эта дурацкая авантюра заставляли его беспокоиться.

– Окружают, – нарушил он тишину, торопясь поделиться своими опасениями, но при этом стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

– Ага, – отозвался Креп.

– Думаешь, погонятся?

– Не. Это они собак дразнят, корову задрать хотят.

Внезапно проявил себя еще один серый охотник: вой послышался сзади и совсем близко. Лошади первые сориентировались в ситуации и, не дожидаясь понуканий, пустились в галоп. Опасный маневр с учетом того, что единственный крохотный светляк Оболиуса освещал лишь небольшое пространство перед мордой его животного.

Вывернув шею, юный искусник в неверном свете Мунары заметил на склоне холма стремительные тени.

– Волки! – крикнул он.

– Привязались-таки! – зло крикнул в ответ Креп, колотя пятками своего скакуна, который мчался по дороге практически наугад.

Благо до обители ллэра Гласуса было уже недалеко. Через пять минут мальчишки на взмыленных лошадях уже оказались возле замка чародея. Слухи слухами, но тут уж не до робости: соскочив на землю, белобрысый без опаски подскочил к воротам и потянул за створку.

– Помоги! – потребовал он у ученика искусника. Оболиус никак не прореагировал. – Шевелись, идиот! – рявкнул Креп, изо всех сил раскачивая ворота, при этом стараясь удержать другой рукой вырывающегося скакуна.

Лошадь под Рыжиком тоже вертелась волчком, и ему приходилось труднее: седла у него не было. Вдобавок ко всему он, закусив губу, пытался развеять стариково плетение, блокирующее вход.

– Все! Теперь открывай! – наконец очнулся юный искусник, и сейчас же створка, протяжно заскрипев, поддалась.

Специальное приглашение никому не требовалось: Креп сразу же ринулся внутрь, увлекая за собой своего скакуна, лишь только образовался достаточно широкий проход. Следом за ним устремился Оболиус. Увы, он слишком поспешил и немедленно за это поплатился, ударившись коленом в торец и свалившись на землю. Его подельник, схватив горемыку за руку, волоком втащил его во двор и захлопнул створку.

– Хватит скулить, помоги ворота держать! – с раздражением скомандовал Креп. – Ну что расселся, как баба? Сожрут же!

– Я ворота обратно запечатал, – сквозь всхлипывания ответил Оболиус. – Держать не надо.

Белобрысый недоверчиво повернулся, проверил. Действительно, вход снова был заперт. В этот момент кто-то стал скрестись с той стороны, а через мгновение в щель под воротами просунулась серая морда. На счастье, никто крупнее кошки не смог бы протиснуться здесь. Креп от души пнул по волчьему носу, а когда взрыв щенячьего тявканья утих, невесело сказал:

– Всю ночь будут караулить. Может, даже дольше. Эка нас угораздило… Ладно, пошли в дом, чародея поищем.

Оболиус отрицательно покачал головой.

– Струсил? – обрадовался Креп, свысока посмотрев на Рыжика.

– Ногу ушиб, – стал оправдываться юный искусник, все так же сидя на брусчатке двора. – Болит!

– Так вылечи, – поддел его белобрысый.

– Не умею, – плаксиво пожаловался Оболиус.

– Я так и знал, что ты забоишься в дом заходить. Ну, тогда я один пойду и притащу кости. А ты как есть пужанка!

– Ничего ты не притащишь!

– А вот посмотришь!

– А я говорю – не притащишь! Мой старик запер ллэра Гласуса в его комнате. Даже я не смогу открыть дверь.

– Ворота же открыл?

– Ворота – ерунда, просто чтобы случайные люди не ходили. А там специальная защита!

– Чего же ты тогда поехал?

– Чтобы посмотреть, докуда ты дойдешь, пока обратно не побежишь!

Креп ничего не ответил, только надменно сплюнул и стал чиркать огнивом, чтобы зажечь факел.

Когда мальчишки только скакали сюда, Оболиус с дрожью представлял, как они будут подбираться к замку. Он был уверен, что дальше двора они не пойдут и все кончится пререканиями, кто первый отступится. На деле получилось иначе – до замка они доскакали наперегонки. Как-то не до страшных историй, когда сзади настигает реальная опасность. И теперь, когда у Рыжика появилось достойное оправдание в виде распухшего колена, чтобы не ходить внутрь, страх ушел. Даже лесные хищники, которые бродили за воротами, сейчас представлялись чем-то далеким и безопасным. Зато было видно, что Крепу страшно, хоть он и старательно скрывает это. Поэтому Оболиус заранее почувствовал себя победителем. Действительно ведь, белобрысый никак не сможет привезти тело мертвого чародея, а значит, они оба вернутся ни с чем. Если каждый начнет врать, наговаривая на другого, то мальчишки просто подумают, что они дальше деревенской околицы не ездили. А значит, лучше объявить общую версию, которая устроит обоих, опять-таки вне зависимости от того, как оно было на самом деле. Креп этого еще не понял и отчаянно рвется внутрь в надежде что-то кому-то доказать. Только без толку!

Белобрысый наконец запалил факел, отважно направился к двери и вошел в замок.

– Видишь темное пятно на полу? Это засохшая кровь. Здесь мы обнаружили останки Хромого, – крикнул ему вслед Оболиус и затаил дыхание, прислушиваясь.

Эти слова явно смутили Крепа, но через какое-то время он тихо ругнулся и пошлепал дальше. Ученик искусника забыл о своей травме – так ему захотелось учинить какое-нибудь озорство над главарем деревенских мальчишек. «Эх, вот бы, как в прошлый раз, вселиться в волка. Вот тогда можно было бы устроить Крепу веселье!» – мелькнула мысль. Рыжик с горящим взором повернулся к воротам, но, увы, суровая реальность задула этот его порыв: волков там много, а не один – ворота не откроешь. А без мохнатки вселиться не получается. Все же Оболиус не успокоился: было бы желание, а гадость найдется. В его голове возникла новая мысль: «Эх, только бы успеть до того, как Креп нагуляется внутри и надумает возвращаться обратно!»

Хромая, оболтус допрыгал до ворот и лег на землю, заглядывая в щель под створкой. Двое хищников все еще бродили, тычась носами во все дыры и даже стараясь рыть лапами мощенный булыжником въезд. Еще трое улеглись поодаль, терпеливо дожидаясь, когда такая близкая добыча высунется наружу. Вся ли это стая или есть еще звери, Оболиус не увидел. Впрочем, это не важно… Парень поискал взглядом в ночном небе подходящую тучу. Оказалось, что ночью сделать это не так-то просто. Все же он нашел область, где не было звезд, потом сосредоточился на одном из лежащих животных, вспоминая недавний урок. Волк, похоже, почувствовал недоброе внимание к своей персоне, а может, просто решил перелечь на другое место. Он поднялся и скрылся во тьме, но это ему не поможет – юный искусник накрепко усвоил премудрость и повесил метку куда надо.

С первой попытки ничего не вышло. Плетение получилось правильное, Оболиус в этом не сомневался, но молнии не было. Впрочем, учитель предупреждал, что так бывает. Может, тучка нехороша, может, с высотой не угадал. Подросток попробовал снова. На этот раз все вышло как надо: нестерпимо-яркая дуга ударила куда-то за стену. Звери, что только что мирно лежали перед воротами, стремглав кинулись наутек.

– Как будто все получилось, но как дальше-то?.. – сам себя спросил подросток.

Надо выйти за ворота и проверить, только страшно… Оболиус потратил уйму времени, взбираясь на стену по своей нити, чтобы выглянуть наружу. Это оказалось совсем не просто: как обычную веревку, нить использовать не получалось. Имея определенный опыт и заранее предвидя все трудности, парень сразу же овеществил всю нить, а не только ее концы, притом сделал ее достаточно толстой. И все равно псевдоверевка резала руки и оказалась очень скользкая – даже если простую веревку макнуть в масло, такой не получишь. В итоге помогла сжимающаяся нить, хотя такие парню делать еще не приходилось – еле справился.

Зато усилия не прошли даром, картина за стеной не могла не радовать: молния попала точно в серого хищника, вмиг превратив в обугленную бесформенную кучу с торчащими наружу костями. Рыжик самодовольно улыбнулся: пожалуй, не стоило бояться, улепетывая от стаи со всех ног. Он, обычный мальчишка, которого за рыхлую фигуру и необычный цвет волос шпыняли все, кому не лень, стал достаточно силен, чтобы справиться с целой стаей свирепых хищников! Это приятно. Хорошо, что волки разбежались, но задумка заключалась не в том, чтобы прогнать их. Для хорошей шутки нужен был мертвый зверь. Получилось даже лучше, чем Оболиус надеялся: туша выглядела ужасно и пахла отвратительно. То, что надо. Теперь дело за малым – открыть ворота и затащить останки в коридор замка. Крепу, чтобы выйти на улицу, придется пройти по горелым костям, а иначе никак! То-то будет потеха, когда он замрет в нерешительности у самого выхода и примется звать на помощь!

Хихикая в предвкушении, ученик искусника обмотал все, что осталось от зверя, нитями и потащил в замок.


Крепа не было долго. Ночь в чародейском доме, о котором ходит столько страшилок, – не самое лучше место для веселого досуга. Но лишь спустя час из коридора замка послышались легкие шаги. Оболиус к тому моменту уже весь извелся, вновь вздрагивая от каждого шороха. А надо сказать, пугающих звуков вроде уханья филина и далекого волчьего воя в округе хватало. Даже петли ворот под порывами ветра поскрипывали как-то особенно неприятно. Лошади тоже не добавляли спокойствия, то и дело тревожно всхрапывая и вздрагивая всем телом, точно чуяли что-то нехорошее. Поэтому возвращения своего заклятого напарника Рыжик ждал с нетерпением, гадая, отчего тот так долго возится. Теперь выходка с жареным волком не казалась такой уж хорошей: хотелось, чтобы рядом как можно скорее появился живой человек. А ну как Креп сейчас наткнется на обугленную тушу и с криками убежит обратно в замок? Иди ищи его тогда. Увы, менять что-либо было уже поздно.

На удивление, ритм шагов нисколько не изменился: белобрысый парень спокойно вышел во двор, как будто даже не заметив сюрприза, который приготовил ему олитонец. Может, в самом деле не заметил. Факела у него больше не было. Видно, прогорел за время блужданий по этажам и комнатам. Как он не заблудился внутри без света – загадка. Сам-то Оболиус сделал себе маленького светлячка, но его напарнику о таком не приходилось даже мечтать.

– Что нашел? – невинно поинтересовался Оболиус, пряча счастливую улыбку.

Одиночество закончилось, и к нему снова стала возвращаться уверенность в себе. Креп ничего не ответил и направился прямиком к юному искуснику. Когда расстояние стало совсем небольшим, главарь деревенских мальчишек внезапно бросился вперед, зарычав и хищно вытянув руки вперед. Оболиус предполагал что-то подобное: конечно же волк не остался незамеченным, а теперь наступило время мести. Пускай деревенский вожак не показал виду, но конечно же перенервничал. Рыжик был готов и тотчас же спеленал обидчика своими фирменными нитями.

– Но-но, полегче! – высокомерно потребовал он, раздумывая между делом, пнуть поверженного врага или лучше не надо.

Креп в ответ только корчил гримасы, зло сверкая глазами в свете Мунары.

– Спокойно! – вновь потребовал Оболиус, но и на этот раз ничего не добился.

«И что теперь делать?» – мелькнула мысль. Рыжик осторожно потыкал белобрысого носком башмака:

– Если будешь вести себя смирно, развяжу!

Креп, похоже, взбесился не на шутку и слушать доводы рассудка отказывался. Развязывать его в таком состоянии явно было опасно. Но и бросать здесь нельзя – что тогда сказать в деревне? Уехали вдвоем, возвращаться тоже надо вдвоем.

Оболиус сам не заметил, как за раздумьями до крови изгрыз себе костяшки пальцев. Наконец боль достучалась до сознания, и Рыжик, встряхнувшись, бросил это неблагодарное занятие и стал подманивать лошадь напарника.

Прошло, наверное, около получаса, прежде чем ему удалось с помощью целой паутины из искусных нитей затащить по-прежнему связанного парня на спину животного, перекинув поперек на манер мешка с зерном. А потом еще долго пришлось забираться на свою лошадь. Без седла сделать это совсем нелегко, а тут еще ушибленное колено. Без Искусства у него вообще ничего бы не получилось. Небо на востоке уже стало светлеть, когда горе-исследователи тронулись в обратный путь. Впрочем, отъехали они недалеко, когда Креп все-таки угомонился и стал возмущаться по поводу своего положения.

– Обещаешь больше не драться? – осторожно поинтересовался искусник.

– Обещаю, – буркнул тот в ответ.

– Смотри, – пригрозил Рыжик. – Если снова начнешь, руки свяжу, но на лошадь затаскивать не буду. Побежишь за мной бегом! – С этими словами он убрал свои нити.

В самом деле, Креп повел себя смирно, усаживаясь поудобнее и растирая лоб: видно, кровь прилила от долгого висения вниз головой.

– Что в доме видал-то? – не удержался от вопроса Оболиус.

– Не помню, – отозвался тот.

– Не хочешь – не говори, – пожал плечами юный искусник. – Как будто я сам не знаю. Внизу конюшня, кладовая, потом лестница на второй этаж. Там кухня, пустые комнаты, потом…

– Я правда не помню. По лестнице поднялся – было, да. А что потом – как-то позабыл… – ответил Креп немного растерянно и снова принялся тереть лоб, силясь вернуть сбежавшие воспоминания. – А ты что видел?

– Да ничего. Волков разогнал, одного молнией испепелил… – Краем глаза Оболиус наблюдал за реакцией белобрысого, но тот даже не вздрогнул.

Может, правда не заметил во тьме сюрприз? Но как не споткнулся тогда? И вонь от паленой шерсти в коридоре стояла – не вздохнуть. И чего тогда Креп драться полез?

Глава 7

Оболиус. Правильная мотивация

– И что ты там забыл? – встретил искусник вопросом своего ученика.

– Так ведь это… ребята… – промямлил Оболиус.

– Но это не важно. Дело в другом, – не стал дожидаться внятного ответа старик. – Ты опять без спросу взял мое!

Рыжик, пригорюнившись, опустил голову, и Толлеус тут же ловко стащил с нее обруч.

– Юношам вроде тебя надлежит со всем старанием постигать науки, чтобы хотя бы лет через пятьдесят чего-нибудь достичь. Только ты не доживешь до этого времени: глупость, которая из твоей башки так и лезет, убьет тебя раньше. Твоя бабка настоятельно рекомендовала использовать розги. Говорила, они на тебя благотворно действуют. Только я думаю, тебе нужно кое-что другое. Я взял над тобой опеку и должен заботиться о тебе. Но это не значит, что я буду трястись над тобой, точно курица над яйцом! – При этих словах старик важно поднял палец вверх, но не сдержался и хихикнул. – Тебе нужно освоить пассивную защиту, причем сделать это следует как можно скорее. Этому я тебя научу. Я собрал одно забавное плетение, которое поможет тебе в изучении защитного пузыря.

Чуя подвох, Оболиус недоверчиво спросил:

– Это как?

– Очень просто, – снова хихикнул искусник. – Я прицеплю на тебя свое плетение, и оно время от времени будет бить тебя по поверхности ауры. Это вроде того, как чародеи атакуют. Нас так в академии воспитывал один… Кхм, да… Ну вот, готово! Ты увидишь, как плетение начнет накапливать заряд. Тебе всего-то нужно будет сформировать защиту. Вот такую, смотри! – Толлеус продемонстрировал ученику заготовку. – Ну вот и чудесно! А теперь расскажи, что там делается, в чародейском замке?


Оболиус сперва почистил лошадь, потом наскоро перекусил холодной кашей. Наконец он вышел из дома, чтобы вернуться в конюшню, но завалиться спать не успел – наказание в виде завязанного на ауру плетения стало накапливать заряд. Рыжик поспешил сесть на завалинку, подсознательно ожидая воздействия по любимому месту всех педагогов и воспитателей. Но ошибся – колючая волна прокатилась по всему телу, обжигая кожу и выкручивая суставы. В глазах потемнело, и в себя он пришел уже на земле – дрожащий, судорожно хватающий ртом воздух. Рубаха была мокрая от пота, как будто только что один разгрузил телегу с мешками. Пожалуй, испытать такое еще раз не хотелось. Вот вроде бы все позади, ничего не болит, но воспоминания о пережитом вызывали озноб. Однозначно розги приятнее!

Как ни хотелось лечь спать, но пришлось сосредоточиться на гостинце от учителя. Самое обидное, что просто развеять плетение не получалось. Казалось бы, ничего сложного: вот структура, нарушь ее, и все! Но нет, это не простая нить, какими старик мучил своего помощника в Широтоне. Основа плетения, точно живая, упирается, а через какое-то время сама восстанавливается.

Оболиус искренне попытался воспроизвести плетение-защиту, которое искусник показал утром. Увы, ничего не вышло – сложно. Плетение разваливалось на куски и отказывалось работать. А сфера-обманка – видимость защиты – тут помочь ничем не могла.

Следующий разряд застал Рыжика как раз за экспериментами. Бросив все дела, он зажмурился, но спасения это не принесло. Наказание было неотвратимо, и ударило сильнее, чем в первый раз. Или это только так показалось?

Когда плетение зашевелилось в третий раз, Оболиус снова попробовал его сломать. Все-таки восстанавливалось оно не мгновенно, так что была надежда, что разряда не будет. Увы, стало еще хуже. Причем нынче боль не прошла. Ощущения были такие, будто содрали кожу. По всему телу расползлись красные пятна, как от ожога. Даже Толлеус удивился, когда мяукающий от боли ученик ввалился в дом. Искусник помог: одним плетением утихомирил боль, второе, по его словам, должно было ускорить восстановление кожи. Еще он строго-настрого наказал не пытаться ломать плетение.

– В следующий раз ведь и убить может, дурья башка! – напутствовал он. – Нельзя вот так, без понимания, вмешиваться в работу плетения! В Кордосе такие опыты можно ставить только в искусной мастерской, где специальные амулеты спасут от выброса! Знаешь, как опасны самодельные плетения? Нет? Так я тебе скажу! Запросто руки вместе с посохом оторвет!

– У меня нет посоха! – пискнул Оболиус, чем рассердил учителя еще сильнее.

– Значит, башку оторвет! Бестолковую! Думать надо, думать, прежде чем что-то сделать. Это ж чего учудил: раскачал плетение перед активацией! Ты еще собери нестабильное плетение да маной его наполни! Да не жалей, побольше влей! Чтобы уж наверняка! Одно слово – оболтус!


Пока Оболиус побитой собакой стоял в темном углу, чтобы не садиться на обожженный зад, Толлеус засобирался проведать своих мохнаток. Помощника он милостиво не взял, предоставив ему возможность постигать искусную науку, не отвлекаясь на хозяйственные дела. То, что горе-ученик не спал всю ночь и падал от усталости, он в расчет не брал. Других заданий у Оболиуса не было: даже за конюшней присматривать не требовалось, потому что старик повез сбережения с собой. Финна, которая плохо понимала, что происходит, только качала головой и старалась не попадаться господам искусникам на глаза.

Когда старик уехал, Рыжик с оханьем устроился на хозяйской кровати – на мягкой перине, набитой гусиным пухом, лежать было терпимо. Там он сейчас же заснул, хотя намеревался поработать над защитным плетением.

Долго поспать не удалось: судорога скрутила в положенное время, вырвав из сладкого забытья. Хорошо хоть благодаря целебному плетению искусника переносить волну стало не так больно.

Мысль, которая крутилась в голове до того, как парня сморил сон, не ушла. Искусник, распекая своего ученика, говорил про ману. Что-то вроде: «Закачай побольше – огребешь сильнее». Идея состояла в том, чтобы, наоборот, снизить уровень маны. Тогда и плетение будет бить слабо!

Вредное плетение черпало ману из запасов самого Оболиуса. Избавиться от нее проще простого, – например, потратить. Но для этого, во-первых, нужно плести какую-нибудь искусную вязь (долго и трудно), а во-вторых, просто так разбрасываться этим ресурсом не хотелось (старик носился с ним, как курица с яйцом, и такое же трепетное отношение, похоже, стало передаваться и его ученику). Был и другой способ – слить ману. Толлеус делал это запросто, складируя ее в накопители. Сосать ману из маногубок и даже напрямую из ауры мохнаток Оболиус умел. Как это работает в обратную сторону, он не знал, но тут же вскочил и побежал пробовать.

Конюшня встретила его полутьмой, стойким запахом животных и каким-то неповторимым уютом. Мохнатка Булька против обыкновения не рыскала по двору, подрывая столбы хлипкого плетня, а была здесь же: ее добрые глаза чуть-чуть светились желтым у дальней стены. Парень даже не стал подходить к ней, просто потянувшись к зверюге аурой. А когда их ауры соприкоснулись, начал эксперименты с маной. Когда в Широтоне он в первый раз попробовал выпить ману, получилось сразу же: организм сам почувствовал, что нужно сделать, чтобы восстановить собственный запас. Сейчас с внутренним балансом все было в порядке, поэтому подсказок не наблюдалось. Оболиус постоял в раздумье, потом сообразил сознательным усилием высосать из химеры всю ману, надеясь, что либо животное захочет восстановить свой запас и даст почувствовать, как мана уходит, либо же организм сам сбросит излишек, потому как из-за избытка маны в ауре ощущался некоторый дискомфорт – давление в голове.

Идея оказалась правильной – лишняя мана ушла обратно химере, и напряжение сейчас же пропало. Нужное ощущение подросток получил и попробовал воспроизвести его, внутренним усилием «отрыгнув» ману. Получилось, но не чуть-чуть, как планировалось, а целиком и полностью. Мохнатка, которая до того мирно лежала в соломенном гнезде, вскочила и принялась метаться по стойлу, оглашая окрестности душераздирающим бульканьем, переходящим в визг. Потом внезапно повалилась где была, продолжая сучить ногами, и изо рта пошла пена. В истинном зрении аура животного непривычно раздулась, некоторые ее участки, явно не приспособленные под такие нагрузки, истончились до прозрачного состояния или даже порвались. На счастье, личный запас маны Оболиуса был невелик: больше, чем у обычного человека (сказывались регулярные тренировки, а может, манипуляции Никоса), но до чародейского уровня ему было еще далеко. Иначе аура бедной Бульки попросту лопнула бы. Сообразив это, ученик искусника тут же снова наладил аурный контакт и отсосал обратно излишки.

Мохнатка затихла и обмякла. Перепуганный Оболиус, предчувствуя новое наказание, поспешил к ней, но шлепнулся в навоз рядом со своей жертвой, настигнутый разрядом плетения. Придя в себя, подросток медленно сел и посмотрел истинным зрением. Химера была жива, хотя ее аура выглядела неважно: какая-то взбаламученная и измочаленная. Странно было видеть разноцветные потоки и пульсацию там, где всегда было кристально-чистое спокойствие. Чем помочь животине, за которую кордосец без раздумий снимет голову, Оболиус не знал. Она пострадала из-за него! Старик этого не простит… Если узнает! Мохнатка умела благотворно влиять на ауру. Эх, вот бы сейчас сюда вторую. Может быть, она смогла бы помочь своей товарке…

Увы, других химер здесь нет, а загон далеко. Близкий к панике, Рыжик снова подключился к животному, бормоча: «Я буду вместо второй мохнатки, я сам тебе помогу!» Как это делается, он понятия не имел. Между «захотеть» и «сделать» огромная пропасть, а в данном случае было даже непонятно, что же следует предпринять. Несколько минут Оболиус вглядывался в непрерывно меняющуюся картину перед глазами. На всякий случай потыкал в нее аурным щупом и даже получил какой-то результат: аура животного напоминала глину – лепи что хочешь. Но дело опять-таки упиралось в вопрос, что слепить.

Наконец, вдоволь понаблюдав за динамикой картины, парень стал рассуждать. Если животное умирает, то те потоки, которые появляются, вредные, и их надо тормозить. Если же мохнатка сама себя лечит, то новые потоки полезные, и им надо помогать, пробивая те темные участки, похожие на гематомы, в которых они вязнут. Обе версии казались логичными, оставалось только выбрать одну из них или пустить дело на самотек. Оболиус выбрал вторую версию. Химера как будто благотворно влияет на ауру хозяина, выправляя ее, верно? Верно! Значит, и себя она сейчас лечит. Если же все-таки это не так, то по меняющемуся состоянию животного парень надеялся распознать свою ошибку до того, как станет слишком поздно отыграть все назад.

Все-таки он был прав: химера встретила его помощь с благодарностью. А может, парню только померещилось, будто в голове возник теплый отклик? Как бы то ни было, дело пошло быстрее, и общий вид ауры четвероногой пациентки значительно улучшился, хотя из-за неловких действий «лекаря» животное иногда дергалось и жалобно хрюкало.


Сколько прошло времени, Оболиус не знал и даже не задумывался над этим, занятый Булькой, но быстро сообразил, когда ужалил новый разряд злого плетения. Удивительно, но на этот раз его почти не скрючило. Зато досталось химере, которая и без того чувствовала себя неважно. Сразу же вспомнились слова, которые старик говорил о мохнатках: «Чародеи используют их для того, чтобы не рисковать своей аурой, когда случаются проколы в чародействе». Парню стало стыдно: опять бедному животному досталось по его вине! А искусник наверняка уже возвращается с пастбищ. Хотя разряд как будто болезненный, но не вредный, ничего страшного. В любом случае до следующего еще долго. Успокоив совесть таким образом, Оболиус продолжил свое занятие.


Толлеус вернулся в благодушном настроении и сейчас же вызвал своего ученика, дабы тот распряг лошадь, ну и заодно намереваясь поинтересоваться результатами в возведении искусной защиты. Осунувшийся вид подростка сразу же сказал старику все еще до того, как парень открыл рот. Хорошо хоть кордосец не обратил внимания на непривычно притихшую химеру и на бегающие глаза Оболиуса. Так что появилась надежда, что нового наказания не будет. Хотя и старого вполне хватало.

Толлеус только рукой махнул и пробурчал что-то неодобрительное в адрес всех нерадивых мальчишек, когда выяснил, что его ученик все еще не освоил плетение защиты.

– Вот смотри, как просто, – стал втолковывать он, вновь демонстрируя заготовку, которую нужно было воссоздать. – От тебя же не требуется ничего сверхъестественного. Не надо поддерживать температурный баланс, контролировать скорость приближающихся объектов, обеспечивать свето- и воздухопроницаемость. Простейший случай – отловить определенное воздействие. А ну, показывай, что у тебя не получается?

Оболиус послушно изобразил.

– А где вот эта часть? – изумился старик, обозначив добрую треть плетения.

– Она же лишняя!

Толлеус фыркнул:

– Как это «лишняя»? Ты получаешь удар. Ты его перехватил, но потом с его силой надо что-то сделать. Эта «лишняя» часть – как раз для этого, она изменяла эту силу так, чтобы та свободно проходила через ауру, не повреждая ее.

– Но у меня же вот – я направляю пойманную силу от себя. Так проще!

Искусник пожевал губами:

– Это работает с молнией. Ее при известной доле сноровки можно отразить, но на самом деле это не самый простой способ. С твердыми телами вроде стрел так вообще не получится. Их можно разрушить или в лучшем случае – оттолкнуть. Но чтобы отразить аурное воздействие… – Старик помолчал. – Нет, не выйдет! Вот что у тебя получается?

– Что? – вскинулся Оболиус и тут же испуганно замолчал.

– То! – недовольно нахмурился кордосец. – Ты действительно теоретически сможешь отбить чародейское аурное нападение. Но только когда атака осуществляется извне. А мое плетение уже на тебе! Ты не можешь его разрушить или отгородиться, ты можешь его только нейтрализовать, преобразовав!

Заглянув в непонимающие глаза подростка, старик пояснил:

– Экспериментировать будешь потом, когда основы освоишь. А сейчас делай, как я показал, и не выпендривайся!


К ночи, когда лишь слабое красное свечение напоминало об исчезнувшем солнце, Оболиус явился показывать свое творение. Стоит отметить, что искусник сжалился над несчастным учеником и модифицировал свое плетение таким образом, чтобы било оно не сильно и лишь по желанию самого Рыжика – с целью проверить действие защиты. Так что подросток смог выспаться и на свежую голову заняться решением задачи.

Толлеус внимательнейшим образом принялся изучать творчество мальчишки, регулярно сверяясь со своим собственным образцом. Старуха Финна забилась в самый дальний угол избы, опасливо косясь на невнятно бормочущего старика, выводящего пальцем в воздухе вензеля, – она не видела никаких плетений и, проводя сравнение между искусником и деревенскими ведьмами, трактовала происходящее исключительно с мистической точки зрения.

– Разве ты сам не видишь, что у тебя тут и тут другие фрагменты? – изумился старик.

– Вижу, – буркнул ученик. – Ну не получаются точно такие, как у вас. А эти похожие.

– «Похожие»! – передразнил Толлеус. – Утка с курицей тоже похожи.

– Но ведь эти и те фрагменты по своей сути одинаковые!

– Ага, только не подходят.

– Подходят.

– Показывай, раз подходят!

– Не получается состыковать!

Толлеус наградил ученика презрительным взглядом и фыркнул:

– Я-то вижу, что они у тебя болтаются совершенно отдельно от основного плетения. И на что же ты рассчитывал, когда шел сюда?

Оболиус промолчал, а искусник продолжил:

– Никос очень просил не загонять тебя в жесткие рамки. Но о какой «свободе творчества», или как он там это обозвал, может идти речь, если ты занимаешься отсебятиной не ради высокой цели, а исключительно из-за лени и неспособности сделать все как надо? Вот зачем пихать сюда эту подделку, если сам прекрасно понимаешь, что ничего не получится?

– Это у меня не получается, – огрызнулся парень. – А у вас, может, и получится. А если выйдет, плетение станет красивее.

– Красивее? – сбился с мысли Толлеус. – Ты о чем?

– Не знаю, – замялся Рыжик. – Просто я заметил, что более красивые плетения лучше работают. Извините, но вот, например, в вашем обруче плетения красивее, чем те, что делаете вы. Вот и тут стало бы лучше.

– Гармония плетений, – как бы про себя проговорил старик. – Я читал кое-что про эту дисциплину, но ее не преподают даже в академии.

Старик задумался, но тут же в разговор вклинилось его альтер эго:

– И ты, значит, решил навести красоту… – Ехидный голос оборвался на полуслове – Толлеус волевым усилием подавил его:

– Возможно, ты прав, и я бы смог это сделать. Но я хочу, чтобы прежде, чем пороть отсебятину, ты делал так, как я велел. Обходные пути – это хорошо. Но тебе нужно научиться делать все, чтобы не зависеть от них.


Когда утром искусник заявился на конюшню, Оболиус лишь уныло поприветствовал его. Настроение у парня было на редкость паршивое: еще совсем недавно он чувствовал себя могучим и опасным – повелитель молний как-никак. Но минувшие сутки, прошедшие в борьбе с плетением старика, резко сбили с него спесь. Самое обидное, что он на самом деле старался, всю ночь проведя за постижением искусной премудрости.

– Ну как тут? – Толлеус обвел помещение внимательным взглядом, проверяя целостность охранных плетений и сбережений.

Дело в том, что нынче он ночевал в доме, рассудив, что раз в первую же ночь ничего не произошло, то и дальше воры поостерегутся связываться с искусником. Вчера старик собрался было перетащить монеты в дом и как следует защитить их, сделав маленькой крепостью, точь-в-точь как он поступил со своим шатром в деревне Палатка. Но потом отказался от этой идеи: не хотелось таскать взад-вперед большой и тяжелый сундук, тем более что требовалось регулярно отлучаться на луг к химерам. Пусть уж лучше сокровища лежат прямо в телеге – там они тоже не без присмотра. Неплохая защита в конюшне уже налажена, сигнальная сеть протянута в избу, оставалось только прогнать оболтуса ночевать в загон. Так он и поступил – и вот теперь явился с инспекцией.

Убедившись, что все в порядке, Толлеус повернулся к ученику и только сейчас обратил внимание на его хмурый вид и мешки под глазами.

– Ты что, еще не ложился? – изумился он.

Парень рассеянно кивнул.

– Было что-то подозрительное? – тут же напрягся старик.

Оболиус нехотя оторвался от своего занятия – он сидел, скрючившись, у стойла и, подперев голову одной рукой, вяло грыз костяшку указательного пальца другой.

– Не.

– А чего тогда? Болит что?

– Да не, защиту пытаюсь собрать.

– Всю ночь? И до сих пор не сделал? – вытаращил глаза старик, слегка шокированный трудолюбием ученика.

Рыжик грустно вздохнул и потер виски:

– Господин учитель, мне кажется, что я все делаю правильно. Как ни стараюсь, не могу найти отличий. Но все же оно не работает!

– Ну-ка, покажи! – распорядился Толлеус, постукивая посохом по полу.

А когда заготовка появилась, старательно принялся ее изучать, бормоча в своей обычной манере.

– Хм! – наконец выдал он вердикт, когда миновала четверть часа. – Как будто все правильно. И, говоришь, не работает? А ну-ка, запусти!

Обреченно вздохнув, Оболиус запитал маной свой пузырь, а потом – атакующее плетение учителя, приготовившись испытать пусть не сильные, но неприятные ощущения. Которые, нужно сказать, не заставили себя долго ждать, отчего подросток сморщился и передернул плечами.

– Ну, все понятно! – хихикнул Толлеус и подмигнул Рыжику. – Проблема-то не просто легко решается, а даже не существует. Ты будешь смеяться, когда тебе объясню.

При этих словах Оболиус, широко распахнув глаза, подался вперед.

– Дело в том, что аура любого существа распространяется далеко от тела, – начал лекцию искусник. – Причем имей в виду: те границы, что ты видишь, – это еще не все. Какой-нибудь профессор увидит больше, а академик – больше профессора. Ты ставишь защиту по видимой тебе границе, а плетение бьет по незащищенному участку за ней. Тебе нужно всего лишь увеличить размер своего пузыря, и все. Попробуй!

Часть четвертая

Недвижимость

Глава 1

Толлеус. Поездка

В тот же день, чуть ранее

Позавтракав горячей кашей, Толлеус вышел на улицу. Хотелось, удобно расположившись на завалинке, жмуриться на солнце и греть старые кости, но перво-наперво на всякий случай нужно было проверить конюшню. Как и предполагалось, ночь прошла без происшествий. На удивление, Оболиус уже не спал, и даже более того: после короткого разговора выяснилось, что он и не ложился, прилежно занимаясь учебой, а не бегая всю ночь неизвестно где. Впрочем, отлучаться из конюшни подростку было не велено – он сторожил серебро, и если бы все-таки попытался улизнуть, бывший настройщик сейчас же узнал бы об этом. Плетение защиты оказалось готово. «Из парня, пожалуй, выйдет толк. Может, стоит всегда с ним так – не пускать по своим делам, пока не выполнит очередное задание? – мелькнула мысль, и старик сам себе кивнул: – Согласен!»

Чуть позже помедитировать на восход тоже не получилось – Толлеус собрался сегодня добраться до Боротона, а уж там дел было предостаточно: сдать большую часть капитала в банк даймонов, оформить-таки покупку у Финны ее угодий, узнать, что творится в мире, пройтись по чародейским лавочкам, поискать следы Искусства с востока, прощупать почву насчет сбыта в Кордос маны… В общем, понятно, что одним днем здесь не обойтись.

Кстати сказать, искусник еще раз крепко подумал насчет покупки земли у старухи. Хотел расспросить деревенского старосту, однако все-таки не стал этого делать – этот долговязый мужик с козлиной бородкой ему не нравился, причем кордосец чувствовал, что эта неприязнь взаимна. Как бы то ни было, но сделка, с одной стороны, выглядела крайне заманчиво, но с другой – что-то смущало. Будь это нестройный ропот голосов, что слышал только он, Толлеус даже думать бы не стал – к мнению призраков в своей голове он относился серьезно. По опыту искусник знал: в жизни обычно все по-другому – жди какую-нибудь каверзу. И все же факты оставались фактами: у местных крестьян есть в собственности хорошая земля, которую когда-то Оробос жаловал всем, кто соглашался заселять пограничные территории. Кстати сказать, даже сейчас на западной и северной границе империи можно было даром получить надел при условии, что будешь там жить. Вот только почва в западных предгорьях, за которыми раскинулись Пустоши, очень каменистая, а северная территория местами сильно заражена и слишком уж близко к Кордосу (после войны никто не хотел там селиться), поэтому до сих пор и не разобрали. Но на востоке, особенно рядом с таким крупным городом, как Боротон, цены на землю были не намного ниже, чем где-нибудь на тракте Беллус-Широтон.

Складывалась забавная ситуация: у крестьян были в собственности делянки, при продаже которых они могли бы жить лучше, чем сейчас, при этом совсем не работая. Однако никто так не поступал: все продолжали жить, «как деды завещали», при этом семьи с каждым новым ребенком увеличивались, и претендентов на эти участки становилось все больше и больше. Пока что из деревень никто не уезжал в поисках лучшей доли, все теснились, уживались. Но не за горами тот день, когда какое-нибудь отчаянное семейство махнет рукой, погрузит скарб на повозки да отправится через всю империю закладывать новую деревеньку.

Одинокая Финна в этом плане была исключением, так что ее желание продать свое недвижимое имущество выглядело вполне правдоподобно. Непонятно только, отчего же никто другой не готов купить его. Впрочем, у местных таких денег просто нет. Что же касается богатых боротонцев, то кто их разберет? Может, размер не подходит для приличной усадьбы. А может, что вернее всего, старуха вообще не объявляла в городе о продаже.

С поездкой была только одна маленькая проблема – некому присматривать за химерами. Оставлять Оболиуса на хозяйстве, как в прошлый раз, старик не хотел, планируя взять с собой. Отчасти именно из-за стада Толлеус до сих пор не съездил в Боротон, а не только из-за проливных дождей. Все же сейчас старик, прикинув и так, и эдак, приготовился оставить их одних на некоторое время. Единственное, чего он не учел, – это Булька, которая осталась в хлеву и не попала в общий загон к товаркам. Выходило, что нужно либо везти ее с собой, что сулило определенные неудобства, либо попросить кого-нибудь из деревенских приглядеть за ней. Бывший настройщик выбрал второй вариант и даже велел Оболиусу отвести мохнатку на двор к Просе. Однако когда парень уже повел животное, кордосец заметил ее неуверенную походку и догадался-таки взглянуть истинным зрением. Тут-то и вскрылись повреждения ауры. Искусник заволновался, что ценная скотина заболела, и тут же переиграл все планы, решив везти ее с собой, чтобы лично присмотреть и в случае чего показать в городе какому-нибудь лекарю-чародею.

У Финны со сборами тоже все пошло не очень гладко, когда Толлеус вчера вечером известил ее о своем решении. Сперва старуха, вооружившись лопатой, отправилась к хлеву, где деловито принялась раскапывать старую навозную кучу, слежавшуюся за годы в твердый холмик, покрытый кочками сухой травы. Сил у бабки было немного, поэтому провозилась она долго. Искусник даже не сразу понял, что и зачем она делает: ну роется хозяйка в навозной куче – ее воля. Все же через какое-то время ее поиски увенчались успехом: Толлеус как раз вышел из избы по нужде и стал свидетелем того, как из глубокой ямы на свет извлекается что-то, тщательно завернутое в просмоленную мешковину. Задержавшись и понаблюдав немного, он понял, что внутри находится глиняный горшок, в который, в свою очередь, была спрятана грамота на владение землей.

– Зачем же ты ее в навоз зарыла, любезная? – удивился старик.

– Так известно зачем, – самодовольно улыбнулась беззубым ртом Финна, утирая сухонькой ручкой пот со лба. – Прятка это. От ворья!

– И зачем кому-то воровать дарственную? – снова не понял бывший настройщик. – Там же имена чужие. Человеку со стороны с такой бумагой право на твою землю все равно не предъявить.

– Так-то оно так, – согласилась хозяйка. – Вот только чужие ни при чем. От своих поганцев прятка. Ведь без ентой бумаги никак. Нет ее – и сделки нет. Вроде и моя землица-то, а вроде и нет.

– Это почему? Наверняка в боротонских земельных книгах записи есть, завсегда восстановить твою дарственную грамоту можно.

– Может, и можно, а может, и не можно. Война же! Пламя до небес. Поля, леса, склады, а уж в городе-то и подавно. Вот и амбары с государственными бумажками в пепел. Али вот по-вашему, господин, – восстановишь, мол. А ну как я к писакам этим на поклон, а они ведь задарма – никак не согласные! Форменные кровососы, как есть! А у меня и нет ничего, ни монетки. Только и не надо, потому что вот она, грамота-то, в сохранной прятке!

– Возможно, – кивнул Толлеус, видя резон в ее словах. – А своих-то чего боишься? Чего вы не поделили?

– Дык все ее – землицу-то родимую! Тут только веки долу, так соседи мои окаянные живенько раз – и межа уже на новом месте, а их участочки в прибытке! И ведь никакой правды ни у кого. Али того хуже: если сия бумажка вжик – и у старосты в загребущих руках. Он же тогда тоже вжик – и весь мой надел уже и не мой вовсе, а его.

– Это как?

– А так! Я в землю, а он тут же к господам-чиновникам: «Здравия в дом! Вот он я, наследничек!» Ведь его старший брат – муж мой первый. Двадцать пять лет уже, как он с крыши да аккурат на плетень кверху тормашками. И что с того, что потом я снова замуж? Все одно родня мы, и наследник он самый первый.

– И что, деверь твой бывший готов вот так вот прийти и свою невестку обобрать?

– Готов, не готов, да только раз-другой глядь – а незваные гости уже тут как тут, пока меня дома нет. То горшки не там, то ступенька у лестницы, что в подпол, сломанная, а была целая. Так-то, господин Толлеус! Без грамоты этой никуда – глаз да глаз за ней!

В общем, Финна очень обрадовалась, найдя свою прятку в целости и сохранности, однако дальше ее сборы застопорились. Ей еще предстояло как-то добраться до Боротона, причем не пешком, поскольку искусник назначил срок на завтра. Путешествие одной по лесной дороге было чревато встречей с волками, да и в силу возраста старухе попросту было не дойти так далеко. Она побежала было по деревне просить повозку, но везде получила отказ. Либо соседи быстро смекнули, зачем ей лошадь с телегой, и в самом деле совсем не хотели этой сделки, либо же попросту волновались за сохранность своего имущества. Вернее второе предположение, ведь о планах купли-продажи местные не знали.

Правильно истолковав метания хозяйки, Толлеус милостиво предложил ей ехать с ним. Надо сказать, бабка изрядно заробела лезть в искусную повозку (все в деревне уже знали, что она живая и может сама шагать-ехать без лошади), однако выбора не было. Подкатив колоду, Финна залезла на нее и осторожно перевалилась через борт, а оказавшись внутри, забилась в угол. Однако старик отправил ее на облучок. Дело в том, что Оболиус после бессонной ночи являл собой весьма жалкое зрелище и на роль возницы не годился. А самому престарелому кордосцу как-то не пристало быть кучером у простолюдинов. В общем, в итоге так и поехали, провожаемые лаем собак и долгими взглядами жителей деревни.

Несмотря на то что затяжной дождь прекратился несколько дней назад и солнце уже не раз выглядывало из-за хмурых туч, последние и не думали расходиться. Вот и теперь они снова сгрудили свои большие рыхлые тела, пугая людей возможным новым ливнем. Солнце скрылось еще до того, как повозка отправилась в путь, так что Толлеусу пришлось распрощаться с надеждой хотя бы в дороге погреть косточки. Все же, невзирая на это, он не отменил поездку: тянуть не было смысла. Даже наоборот – серебру место в даймонском банке, а не в конюшне. Да и кто знает, какая погода будет завтра?

Дорога в город сильно петляла, старательно огибая все возвышенности. Из-за этого воды на ней все еще было изрядно. Местами даже она полностью скрывалась в неглубоких лужах. Правда, опасений это не вызывало: трасса, хоть ей и далеко до Имперского тракта, крепкая, широкая. Толлеус не опасался застрять или угодить в невидимую яму.

Вопреки удачному расположению дорога почему-то была пустынна: не наблюдалось ни путников, ни повозок. Хотя лошадиные яблоки, которые попадались достаточно часто, свидетельствовали о том, что путешественников здесь хватает. Старик молчал, Оболиус спал, по-детски причмокивая губами, а Финна чувствовала себя не на своем месте и явно нервничала. Хорошее настроение искусника тоже испарилось. Заболела мохнатка – одного этого уже было достаточно, чтобы ввести старика в уныние. Мрачная погода действовала на него удручающе: сырость он не любил. При этом в памяти волей-неволей всплывал один неприятный эпизод времен войны.

Тогда тоже было так: серая погода, дорога в предгорьях… Да и сама трасса, сжатая с боков буйными зарослями колючего кустарника, выглядела не очень дружелюбно. Даже по сторонам смотреть было не на что. И тряска – старика уже растрясло, а путь предстоял неблизкий – до Боротона они доберутся лишь к ночи. А там еще неизвестно, удастся ли попасть за крепостную стену или же припозднившихся путников заставят снаружи дожидаться восхода. В общем, искусник приуныл и даже заскучал. Заскучал, пожалуй, впервые за долгое время. Осознав, что скатывается в пучину депрессии, он встряхнулся, а точнее, не меняя позы и вообще не шевелясь, немного поработал над собой, задавая позитивный настрой и улучшая концентрацию. Дисциплина посредством медитации и самоконтроля слегка отдавала чародейством, поэтому в академии ее не очень жаловали, но все же преподавали тем, кто планировал специализироваться по боевому направлению. Толлеус в свое время, как и все мальчишки, грезил о лаврах профессора-боевика, но его не взяли: наставник сказал, что в бою надо уметь быстро принимать верные решения, а не анализировать все по сто раз. Все же потом, в разгар войны, для искусников-фронтовиков стали факультативно проводить некоторые курсы из боевых практик. Так что бывший тюремный настройщик все-таки получил необходимое обучение, пускай и по сокращенной программе.

Через четверть часа интенсивной работы в повозке, держа на коленях посох, сидел совсем другой человек: собранный, целеустремленный. Сейчас же проснулся рабочий зуд, оставалось лишь выбрать, чем заняться. Вариантов разной степени полезности была масса: искусная книга, тренировки с артефактом, разборка какого-нибудь плетения на фрагменты, придумать очередное задание для Оболиуса или, например, продумать план действий, если вдруг придут кордосцы… Еще можно помечтать о Сути Мира, попытаться проникнуть в нее и изучить. Наконец, просто оглянуться назад и решить, куда, зачем и почему он идет. Впрочем, было кое-что, что на сегодняшний день востребовано гораздо больше, – защита.

Не сказать, что Толлеус страдал паранойей и сильно опасался за свою жизнь. Просто ученик, похоже, в самом деле входит в ту пору, когда это может стать опасным для окружающих. И если в академии с этим легко можно было бороться, проводя занятия только в искусной мастерской и вовремя блокируя ученический посох, то здесь требовалось придумать что-то свое. Вот только что? У парня посох в голове – его не отключишь. И до ближайшей мастерской неделя пути. Откачивать Оболиусу ману? Действенный, но крайне неудобный и вредный для здоровья способ. Ведь даже в тюрьмах чародеям всегда оставляли какой-то минимум. Сделать ментальный блок? Тоже не лучший вариант, ведь ученику надо не запретить практиковать Искусство, а лишь обеспечить контроль над его занятиями. Да и кто будет такой блок ставить? Не Толлеус, это точно. Работа не по профилю. На самом деле бывший настройщик знал, что здесь надо: в тюрьме имелись плетения, которые из заключенных мигом высасывали всю ману, если те начинали безобразничать. Увы, знать и уметь – две большие разницы. То плетение, как почти все другие из архейского наследства, Толлеусу в полной мере не поддалось. Что же остается – полагаться на авось и сознательность подростка?

За неимением других вариантов старый искусник решил в первую очередь обеспечить свою безопасность. А если Оболиус окажется таким оболтусом, что захочет ставить эксперименты на свой страх и риск и убьется, то туда ему и дорога.

Защитить себя было возможно, хотя и не так просто, как кажется. Вроде бы против любого воздействия существует специальное плетение. Но нельзя же сразу активировать их все и так ходить! Как правило, если нужно опасаться чего-то конкретного, в лавках приобретался специальный амулет, защищающий от такой напасти. То есть, по сути, там обычное защитное плетение, настроенное на определенное воздействие, и манонакопитель. В моделях подороже все то же самое, но только постоянно работает не сама защита, а другое плетение, которое определяет угрозу и само ставит барьер, когда необходимо. Это позволяет сэкономить порядочно маны. Толлеус когда-то уже занимался этим вопросом, тогда он делал защиту для своего жилета, чтобы уберечься от случайной ошибки и обезопасить нежную конструкцию из многочисленных амулетов. Сейчас, когда недостатка маны не ощущается, можно значительно повысить мощность этих плетений, увеличив их радиус действия, а также добавить новые – все-таки в жилете у него бытовая защита, а не боевая.

За работой время пролетело незаметно. Когда старик наконец открыл глаза, оказалось, что непролазные кусты закончились, дорога с обеих сторон окружена полями, повозка стоит практически на колосьях, лошади с аппетитом их щиплют, а проснувшийся Оболиус хлопочет у небольшого костерка, заваривая что-то в котелке. Поискав взглядом в облаках солнце, старик обнаружил на небе пятно посветлее и прикинул время. Получалось, что прошло несколько часов. Долгонько он провозился. Думал, справится быстрее.

– Концентрация, настрой на результат, – тихонько передразнил он давно умершего инструктора, который любил поразглагольствовать перед своими учениками о пользе медитации. – Поди-ка сюда! – уже громко позвал он Рыжика.

Тот нехотя поднял голову и подошел.

– Давай-ка проверим, как ты усвоил урок с молниями. Вот прямо сейчас сделай одну маленькую, чтобы прямо вон в тот куст ударила. – Искусник ткнул корявым пальцем в не менее корявый одинокий куст на обочине дороги. – Стой! – спохватился он, увидев, как Оболиус начал лихо компоновать фрагменты. – Сначала покажи, что выйдет, а только потом запускай!

Парень молча пожал плечами и продолжил свое занятие.

– Готово, – наконец отрапортовал он. – А отчего это куст ваш как будто в каком-то шаре?

– Заметил? – улыбнулся старик. – Это мой сигнальный контур. Кое-что проверить хочу. Ну так что там у тебя? – Он внимательно вгляделся в готовое плетение-заготовку молнии, что сотворил его ученик. – Так… Привязка правильная… Радиус будет небольшой… Высоту можно было бы пониже, ну да сойдет… Что ж, пробуй!

Рыжик попробовал. Тоненькая светящаяся дорожка протянулась от небес до самой земли, ткнувшись в невидимый шар, защищающий куст. Тот немедленно преобразился в искусном зрении, обернувшись защитной сферой. Но старик даже не успел улыбнуться, радуясь хорошо сделанной работе, как вдруг ударил еще один разряд, не чета первому, враз пробив защиту. Под аккомпанемент оглушительного раската несчастный куст вспыхнул огромным факелом. Сейчас же все пришло в движение: заржав, лошадь помчалась куда-то через поле, не разбирая дороги, Финна с места подпрыгнула вверх едва ли не выше головы, Оболиус вскрикнул и сел на задницу, а Толлеус схватился за сердце, ругаясь сквозь хрипы. Лошадь умчалась довольно далеко, прежде чем искусник очнулся от удивления, отправив ученика ловить ее, а сам принялся тушить пожар, накрыв его воздухонепроницаемой сферой.

– Я не виноват! – поспешил откреститься от происшествия Оболиус, когда вернулся.

– Угу, – буркнул старик, о чем-то задумавшись.

– Честное слово, это не я! – решил настоять на своем Оболиус. – Я все сделал правильно!

Кордосец повернулся к ученику и снова кивнул:

– Знаю. Просто туча очень уж сильная попалась. Молния сама бы скоро вышла. Ты нить проложил для маленькой, а большая следом пробежала. Бывает. Это я сразу не сообразил: понятно же, что гроза скоро разразится.

– Это как «понятно»? Научите?

– Да что тут учить-то? – развел руками Толлеус. – Голова болит, суставы крутит – быть грозе. Все же просто!

Оболиус пожал плечами и промолчал. А старик тем временем, видимо, снова переключился на свои мысли, потому что забормотал непонятно:

– Плетение не выдержало – это ерунда. У меня-то оно маны хлебнет сколько надо и сдюжит. Главное, определилось все правильно. Значит, работает. Значит, можно встраивать…


Состояние химеры Толлеусу категорически не нравилось. Вот вроде бы ничего подозрительного. Ну, может быть, животное ведет себя спокойнее обычного. И все-таки что-то не так: старик за долгие годы научился без помощи всяких плетений определять некоторые болезни у других людей. Сейчас однозначного ответа не было, но искусника не покидало стойкое чувство, что что-то с мохнаткой не в порядке. Но вот что? И будто бы ничего серьезного, но подсознательное беспокойство сидело, как заноза, отравляя жизнь.

В бесплодных попытках разобраться прошел молчаливый обед. Толлеус даже не понял, что ел. Потом Оболиус, не советуясь с наставником, уверенно вручил Финне котелок – почистить, а сам разворошил кострище, макнув непрогоревшие поленья в лужу и покидав в телегу для следующего раза. Только когда все было собрано и можно было отправляться дальше, бывший настройщик наконец очнулся от своих дум. Перво-наперво попробовал на химере несколько плетений для диагностики работы органов. Результаты получились противоречивые и ни на шаг не приблизили к пониманию происходящего. Тогда лекарь-самоучка попробовал вдумчиво просканировать ауру животного. Увы, в этом деле больше преуспели чародеи, а не искусники. Знаний хватило только на то, чтобы понять: химера не в порядке.

Остаток дня так и прошел в раздумьях, пока лошадь уверенно тянула повозку вдоль полей, рощ, деревень до самой городской стены, зубцами уходящей в небо.

Глава 2

Толлеус. Неприятные открытия

Боротон

Что ни говори, приятно встретить утро в мягкой постели в отдельном номере дорогой гостиницы, а не укрываться старой рогожей на жесткой лавке в кособокой избушке, когда на печке всю ночь охает и ворочается старая Финна. Да, вчера вечером удача улыбнулась Толлеусу в лице стражников, которые впустили-таки его повозку в город. Надо сказать, улыбка эта была взаимной – бравому начальнику караула за это доброе дело досталась серебряная монета. Завтрак, правда, разнообразием не баловал и стоил неприлично дорого. Как и ужин. Впрочем, причина этого ясна – дожди. Покормили, и на том спасибо, грех жаловаться.

В Боротоне старик планировал провести день, не больше. И так химеры остались без присмотра на целых трое суток. Искусный загон старик расширил: травы хватит, вода из луж еще не ушла. И все же не хотелось расставаться с животными так надолго, к тому же при взгляде на Бульку в воображении искусника рисовались ужасные картины падежа скота. Толлеус даже рассматривал идею оставить Оболиуса присматривать за ними. Но все же решил, что от парня будет больше пользы, если они поедут вместе. Опять-таки ученик не сломает загон для химер, если будет от них далеко. Конечно, вряд ли бы такое приключилось, но старика почему-то эта мысль беспокоила, вот он и решил довериться своей интуиции.

Поскольку свободного времени было не так много, как хотелось бы, старик вычеркнул из списка возможных мест для посещения практически все. Успеть бы закончить все основные дела – земля, банк, лекарь для химеры. О большем мечтать не приходилось. Поэтому наслаждаться комфортом, сидя в нарядной, хорошо освещенной комнате, некогда.

Оболиус завтрак проспал – он по привычке остался с лошадьми, хотя старик был готов заплатить за нормальный ночлег для своего ученика. У Финны такого выбора не было – она тоже спала в конюшне.

Толлеус отодвинул горшок с похлебкой, спрятал ложку. Парню не повезло, ему придется поголодать сегодня. Впрочем, не помрет. А теперь в банк!

Сундук с монетами искусник без проволочек сдал улыбчивым даймонам, сразу сбросив с плеч все заботы о его сохранности. Чтобы рассчитаться за землю, придется еще раз приехать в банк. Но так обычно все поступают – никто не таскает на сделку мешки с деньгами. На руках у старика остался небольшой запас серебра на бытовые расходы – тоже прилично, но его вполне можно носить с собой не надрываясь. Дальше путь лежал в магистрат.

К зданию городского управления искусник подъехал на нанятом экипаже. В этом был свой резон – не нужно плутать по незнакомым улицам, ведь кучер знает дорогу, и не нужно искать, куда поставить свою повозку. Сейчас старик снова, как в Маркине, мог позволить себе не экономить на таких мелочах, и это ему нравилось. Ученика Толлеус отправил на рынок послушать новости и узнать, куда можно обратиться с больным животным.

Расплатившись, бывший настройщик недовольно скривился: почему-то во всех городах и странах, где ему довелось побывать, непременным атрибутом любого государственного здания была красивая, широкая и, главное, высокая лестница. Подниматься по ступеням старик, мягко говоря, не любил. Финна тоже вся искряхтелась, взбираясь следом. Зато попасть внутрь оказалось совсем не так сложно, как в Кордосе: никаких унизительных досмотров, никаких «сдайте посох». Просто начальник стражи спросил о цели визита и, высунув от усердия кончик языка, дрожащей рукой что-то накорябал в журнале посещений. Все-таки с грамотностью в Оробосе дела обстояли не лучшим образом.

Внутри тоже все оказалось не так, как Толлеус помнил по последнему походу в маркинский магистрат. Ни бесконечной упорядоченной суеты служащих, ни очередей из посетителей. Возможно, всему виной утро обычного рабочего дня, но в полупустом здании царило ленивое и сонное настроение. Пройдя по гулкому коридору, искусник замер перед заветной дверью, на лавочке возле которой не сидело ни единого человека. Хмыкнув, старик для приличия стукнул пару раз своей тростью по косяку и вошел.

Маленькая комнатка освещалась через окошко с резной рамой. Сама дверь тоже была украшена затейливой резьбой. Однако остальное убранство интерьера не соответствовало общему стилю. Вернее, окошко с дверью не соответствовали, хотя по замыслу архитектора именно они должны были задавать настрой всей обстановке. Увы, но шкафчик и широкий стол, заляпанный чернильными пятнами, явно были рангом пониже. В довершение ко всему впечатление портили не очень аккуратно сложенные стопки с бумагами, часть которых высилась даже на полу.

За столом, на котором красовалась табличка «Ллэр Шкатос Нархист», сидел упитанный лысеющий мужчина и выжидающе смотрел на дверь. Толлеус без приглашения плюхнулся на скрипучий табурет и изложил свое дело насчет покупки земли, а Финна, по-мышиному прошмыгнув вдоль стенки к столу, предъявила свою грамоту. Тут-то дело и застопорилось. Нет, проблем не предвиделось, просто местные бюрократы собрались что-то проверить, прежде чем дать свое заключение. А потом еще предполагалось длительное оформление. Срок грозил растянуться даже не на дни – на недели! Искусник приуныл: такие задержки в его планы не входили. Появилась даже мысль предложить деньги для ускорения процесса. Но он не решился – кто знает этих оробосцев, лучше не рисковать. Он повернулся, чтобы уйти, но не успел.

– Господин! – робко позвала чиновника Финна. – Несподручно нам долго. Вот она я, владетельница, тута, вот дарственная моему деду, а вот, как говорится, купец. Все согласные. Чего еще-то?

Ни чиновник, ни Толлеус не ожидали, что у дремучей старухи прорежется голос. Оробосец так даже выставил вперед пухлые ладошки:

– Бабуся! Не все так просто! Ты же не корову продаешь и не мешок зерна, а землю! Тут спешка недопустима! Сперва проверим по регистрационной книге, правда ли ты та, за кого себя выдаешь. А еще насчет ллэра Толлеуса уточнить надо: как-никак иностранный гражданин. Это дело особое. Такие вопросы без визы «Недремлющего Ока» не решаются. Тут и недели маловато будет – рассмотрение затянуться может и на месяц, и на два.

– Так я помру раньше! – всплеснула руками Финна.

– Продайте кому-нибудь другому, – чуть насмешливо улыбнулся Шкатос. – А что? Цена привлекательная, только клич бросьте – с руками оторвут!

– Нету покупателей! – горько вздохнула старуха.

– Это отчего же? – искренне удивился чиновник.

– Волки-и-и… – вдруг разрыдалась Финна.

– А, так это та самая деревня? Слыхал, слыхал. Лет эдак пять назад началось, да?

Толлеус притих, ловя каждое слово.

– И что, неужто до сих пор безобразят? – продолжал расспросы чиновник.

Старуха всхлипнула и дважды кивнула.

– Проклятие у вас, тут и гадать нечего, – уверенно поставил диагноз толстяк, а искусник чуть заметно улыбнулся: оробосец не обладал специальными способностями и мог только гадать.

– Вот и мы тоже так. Звали ведьму. Она тык-мык – никак. Значит, сильное проклятие. Мы уж к чародею нашему на поклон, а он руки в боки: мол, ничего нету, и все тут! Такая вот жизнь – в одиночку ни в лес, ни на озеро. А скотины все меньше.

– С другой стороны, волки – невелика беда, – прикинув что-то в уме, заявил оробосец. – Объединились бы с соседями да устроили облаву.

Финна только скривилась:

– Ага, как же! Это ж не рыба. Большие, злющие, целые стаи – спасу нет. А уж хитрые какие! Охотников другой раз тоже – того!

Толстяк ненадолго отвлекся от разговора, чтобы промокнуть кружевным платком лысину, потом пожал плечами:

– И все равно земля по такой цене – слишком лакомый кусок, чтобы какие-то волки могли отпугнуть покупателей.

– Звери-то еще ничего, мы же терпеливые. А вот проклятие – страшно. Молва-то людская без удержу, да каждый от себя еще что-нибудь – языки как помело. Вон даже для вас, господин, наши беды не новость. А уж как господин Гласус… Ну-у-у… – Старушка зябко поежилась, так и не озвучив, что, по ее мнению, приключилось с хозяином замка. – Так теперь и вовсе наша деревня словно чумная.

– Что за Гласус? – выгнул дугой бровь Шкатос.

– Чародей наш. Не деревенский, а рядом. Тот, что руки в боки.

– Помер?

– Вроде как. – Финна бросила быстрый взгляд на Толлеуса. – А может, и нет. Только людей-то взаправду нет…

– Это который по ночам восстает? И он тоже у вас? – рассмеялся оробосец. – Ну вы даете! Все пугалки, какие матери непослушным детям на ночь рассказывают, у себя собрали. Понятно теперь, отчего никто твою землю покупать не хочет. Разве что приезжие позарятся. – С этими словами толстяк повернулся к искуснику и, подмигнув, спросил: – Неужто не страшно? Аль не верите в эти россказни?

Старик медлил с ответом, не зная, что сказать. Честно говоря, в таком ключе он еще не смотрел на ситуацию. Тут нужно было хорошенько все обдумать, прежде чем связываться с такой сомнительной покупкой. Его опередила Финна:

– Господин Толлеус не из пужливых. Он уже и туда, и оттуда, и мальчонка егойный тоже. И назад не пустые, а с косточками мужика нашего. Теперь-то в земле они, а то не по-людски…

– Так в доме том что, никто не живет? – вмиг посерьезнел чиновник.

– Какой там «живет»! – махнула сухонькой рукой старушка. – Никто ни ногой. Такие хоромы без пригляду. Даже на землях господских до сих пор трава по пояс, а на моих с косами вся деревня, ироды окаянные! – Финна, вспомнив о своих бедах, снова всхлипнула и шумно высморкалась в передник.

Оробосец явно потерял интерес к беседе – перестал улыбаться и разговаривать на отвлеченные темы, отвечая подчеркнуто сухо. После чего вовсе выставил посетителей за дверь, сославшись на важные дела. Сам он выкатился из кабинета практически следом за ними и заспешил куда-то по коридору.

– Что ж, по крайней мере не нужно снова ехать в банк, – проворчал старик.

Расстроенную Финну искусник отпустил на все четыре стороны с наказом быть завтра утром на конюшне, если не хочет добираться до родной деревни пешком. Расщедрившись, Толлеус даже выдал ей мелкую серебряную монетку, чтобы бабка смогла купить еду и где-нибудь переночевать. Много, конечно, дал, хватило бы и меди, только у старика, кроме серебра, других денег не было.

Прежде чем возвращаться на постоялый двор, еще задержался в магистрате. Он подумывал испросить разрешение на открытие искусной лавки в Боротоне и продавать населению мелкие амулеты вроде светляков или искусных ложек, которые, по словам Меривы, должны были пойти на ура. Конечно, сейчас у кордосца есть и деньги, и мана. Но все равно дополнительный источник дохода не помешал бы. Ведь всегда могут быть непредвиденные траты, и хочется иметь возможность купить очередной дорогой амулет, если вдруг подвернется такая возможность.

Старик быстро нашел нужную дверь, спросив у миловидной девушки дорогу. Однако, немного пообщавшись с чиновником, решил не торопиться. Нет, власти были совсем не против – плати огромный налог на прибыль и работай. Толлеус уже чуть не обжегся один раз, когда открыл торговую точку на рынке в Широтоне. Просто Мерива как будто такой налог не платил, вот старик и подумал, что данный закон действует только в Широтоне. На деле все оказалось несколько иначе: либо даймон собирался сбывать все свои амулеты в других странах, либо же планировал находить покупателей в частном порядке, оставаясь невидимым для государственных органов. Был, правда, еще один вариант, чтобы не платить грабительский налог, – работать непосредственно на Оробос, выполняя государственные заказы. Толлеус знал об этом, но намертво вколоченное в юности чувство патриотизма не позволяло ему пойти по этой стезе.

Вышел из кабинета искусник в растрепанных чувствах: страна чародеев не принимала его. Похоже, он всегда будет здесь чужой. Альтер эго сейчас же воспользовалось ситуацией, чтобы вынырнуть из глубин подсознания:

– Конечно, тебя здесь не любят. Или ты думал, что придешься ко двору?

Бывший настройщик манонасосов вздохнул. Честно говоря, в словах второго «я» был резон. Просто хотелось наконец спокойствия и определенности в жизни. Старик лелеял надежду, что вид на жительство и замолвленное Никосом словечко перед императором что-то изменят. Но нет. И, похоже, придется ехать в Рингию. Страна беднее, зато можно нормально работать. Наверное.

В этом крыле здания перед кабинетами вместо лавочек для посетителей были лишь редкие пуфики, но и те еще нужно поискать, – они терялись за кадками с диковинными растениями, которые выстроились сплошной стеной с одной стороны коридора. Многие саженцы цвели, наполняя воздух приятным сладковатым ароматом, но назвать их цветами язык не поворачивался – высоте стеблей позавидовали бы иные кусты. Толлеус, поискав взглядом, куда бы сесть, заприметил под раскидистыми ветками гигантского растения с маленькими белыми бутонами табуретку, на которую с удовольствием плюхнулся.

– Стоит ли ждать, когда придет разрешение на покупку земли? – продолжил он спор с самим собой.

– Если придет, – поправил он себя. – Или лучше все-таки осесть в Рингии? Жители там, скорее всего, такие же. Зато суровых законов против Искусства там точно нет.

Кажется, прошло достаточно много времени. Мимо сновали какие-то люди. Кто неспешно прогуливался, читая каждую табличку на двери, иной стремительно проносился к одному ему известной цели. Внезапно старик заметил торопливо шагающего ллэра Шкатоса, рядом с которым чеканил шаг молодой мужчина с лихо загнутыми кверху усами. Судя по выправке и мечу на бедре, человек военный, но без формы. Они не заметили Толлеуса, укрытого широкими листьями растения. Он бы тоже не обратил на парочку внимания, если бы из обрывков разговора не уловил слово «искусник». Сердце сейчас же сжалось от нехорошего предчувствия, и старик навострил уши.

Нужно сказать, в случае с кордосцами это выражение не совсем образное. В силу возраста бывший настройщик уже давненько пользовался искусным плетением для усиления слуха. Штука несложная: по сути, не видимая обычным взглядом воронка, тонким концом уходящая прямо в ухо человека. Конечно же Толлеус на досуге изучал это плетение, как и любое другое, попавшее в руки. Его не устраивала громкость – хотелось улучшить этот показатель. Сперва он шел по пути увеличения размера воронки. Это работало, но проблема в том, что на лету переконфигурировать размер конуса было сложно. Искусник сделал тогда несколько заранее рассчитанных размеров, которые можно легко переключать, и надолго успокоился.

Но однажды во время своих экспериментов, вообще не связанных со звуком, заметил, что можно использовать стандартную воронку, удаленную от человека, но соединенную с ухом специальной нитью, натянутой практически до предела прочности. И тогда все становилось просто, ведь готовое плетение отправить в нужную точку очень легко, оно не так бросается в глаза для посвященного человека, чем гигантское «ухо», а конфигурировать одиночную нить и вовсе не представляет проблемы. И пусть с расстоянием чувствительность ощутимо падала, но для бытовых нужд возможностей такой системы вполне хватало.

Вот и сейчас Толлеус воспользовался этим плетением, решив подслушать чужой разговор. Моральный аспект его нисколько не волновал: он не девушка на выданье, краснеющая по любому поводу. Если оробосцы что-то замышляют против него, то это нужно узнать как можно скорее, и здесь все средства хороши.

Парочка скрылась в кабинете, но толстая дверь, скрадывающая все звуки, не стала преградой: искусная нить преспокойно прошла сквозь нее. Однако качество звука падало с каждым препятствием, которое преодолевала нить: двери, стены, тела посетителей – все оказывало свое влияние. Так что порой старик не мог разобрать то или иное слово, но общий смысл он понял.

Щеголь с военной выправкой прибыл из пограничного гарнизона, причем имел большой чин, только бывший настройщик зря паниковал – не его персона являлась главной темой беседы. Вообще личность кордосца сперва лишь косвенно упоминалась, однако Толлеус, опасаясь любого внимания к своей персоне, дослушал до конца. В первую очередь речь шла о чародее Гласусе, умершем в своем маленьком замке у озера. Если опустить все подробности, суть сводилась к следующему: шустрый чиновник уже успел полистать земельные книги и выяснил, что у чародея в собственности было несколько наделов земли, которые он выкупил не так давно у местных жителей. Возможно, подтолкнуть к сделке несговорчивых крестьян помогло чародейство, однако Гласус дал достойную цену, так что вопросов ни у кого не возникло. Затем он выстроил на берегу неплохой особнячок, где и скончался. Сейчас из-за разных слухов о проклятиях земля подешевела, однако все равно имущество покойного чародея тянуло на весьма внушительную сумму. Причем все это добро осталось бесхозным: прошло больше года, а наследники так и не объявились.

Это означало, что по закону земля должна вернуться государству. Некоторые земли приписывались к императорскому резервному фонду, но это не касалось участка Гласуса: там не было месторождений железа, меди и тем более благородных металлов, он не находился на судоходной реке и не располагался вблизи столицы. Стратегического значения он тоже не имел, иначе его уже давно выкупили бы у законного владельца. Таким образом, почти наверняка ничейная земля отходила в ведомство города, и затем боротонские чиновники определяли, как ею распорядиться: выделить под муниципальные нужды или пустить с молотка для пополнения городской казны.

Хитрый Шкатос видел возможность улучшить собственное благосостояние в данной ситуации. Ведь закон, как известно, в умелых руках штука послушная. У Толлеуса сложилось впечатление, что подобная практика – пустить хороший участок в продажу по бросовой цене, при этом сделать так, чтобы достался он нужному человеку к обоюдной выгоде обоих, – для лысого чиновника не редкость. Правда, открыто это не прозвучало, однако некоторые обмолвки заставляли думать именно так. Кордосец иронично хмыкнул: люди – везде люди. Пожалуй, он не удивился бы, даже если бы выяснилось, что обнаглевшие оробосцы пускают с молотка землю, отобранную у здравствующих хозяев, которые не могли предъявить купчую. Любой чиновник, будь то кордосец, оробосец или подданный любой другой страны, спит и видит, как бы что-нибудь украсть, и бороться с этим можно только с помощью Искусства. На худой конец – с помощью чародейства: ходят слухи, что следователи у оробосцев хороши. Но даже знание о том, что для разоблачения достаточно одного вопроса, а наказание будет сурово, не останавливает людей, прикоснувшихся к чужой собственности.

Сам Толлеус тоже не мог похвастать кристально-чистой совестью перед государством. А может, стоял в первых строках списка тех, кто больше украл. Причины у всех разные – кто в карты проиграл, кому на содержание любовницы не хватает, кто-то просто не может удержаться или срочно нуждается в дорогостоящем лечении. А итог один – рука лезет в казну или, того хуже, в чужой карман. И ведь все как один боятся наказания. Вот только будет оно не сразу. А может, и не будет: чиновников легион, а проверяющих мало, да и те, к слову сказать, сами чиновники… Старик долгих тридцать лет избегал разоблачения, причем все вскрылось совершенно случайно из-за досадного происшествия.

Искуснику по большому счету было все равно, однако его весьма насторожили слова Шкатоса, который поручил Сервантесу (военный оказался сыном чиновника) в компании муниципального чародея съездить в Лысовку и выяснить насчет проклятий. Заодно чиновник весьма откровенно предложил устроить ревизию ценного движимого имущества покойного Гласуса до официальной описи.

Толлеус усмехнулся: сундук с монетами уже вывезен из замка и надежно охраняется даймонами, которые, как известно, своих клиентов не выдают. При этом в доме на холме остались некоторые ценности, наличие коих не позволит сразу предположить разграбление дома. Хорошо, что старик дослушал: он-то планировал в последний раз наведаться в гости к покойному чародею, чтобы вывезти книги. С учетом последних данных делать этого, пожалуй, не стоит. Более того, надо убрать в замке все искусные плетения. Очень уж не хочется, чтобы оробосцы затеяли полноценное расследование и обвинили кордосца в краже со взломом и в установке искусных ловушек.

К тому же деревенские наболтают небылиц, если, конечно, комиссия соблаговолит завернуть в стоящую на отшибе деревеньку и поговорить с местными жителями. И без того недавние приключения в замке чародея, казавшиеся ранее смелой авантюрой, в свете грядущей проверки приобрели весьма неприятный цвет и запах. Впрочем, старик не придавал этому большого значения, не чувствуя себя в чем-либо виноватым. Он ведь все-таки не украл, а как бы нашел, это как подобрать на улице бесхозный кошелек. Да, у него есть владелец, и если задаться целью, то можно его найти. Однако на деле трофей достается тому, кто первый увидел и поднял.


По внутреннему ощущению время было за полдень, хотя точнее сказать трудно – солнце скрылось в серой дымке, висящей над городом. Оболиус нашел чародея-лекаря, но вызывать его оказалось дороже, чем самим привезти мохнатку на осмотр. В принципе сейчас можно было не экономить, но предприимчивый мальчишка рассудил, что не стоит переплачивать. Поэтому, вернувшись на постоялый двор, Толлеусу почти сразу же снова пришлось отправляться. Учитель с учеником неторопливо ехали по старому городу, кружа в паутине узких улочек. Скорее чтобы просто проговорить вслух свои мысли, нежели чтобы поделиться информацией, старик рассказал подростку о событиях сегодняшнего дня, а тот молча слушал, думая о своем.

Внезапно искусник почувствовал знакомое, но уже подзабытое шевеление внутри черепа. Не иначе где-то недалеко располагался храм, транслирующий его навязчивые видения. Скривившись, Толлеус выругался и велел ехать живее. Оболиус тоже поменялся в лице, с недоумением скребя в затылке. Своего учителя он явно не слышал.

Конечно же бог победил, несмотря на все сопротивление старика, потроша его душу, как торговка – рыбу.

– Что это было? – спросил ученик, когда вторжение сошло на нет.

– Тоже пробрало? – с сочувствием отозвался бывший настройщик. – Боги это. В Кордосе храмов полным-полно, а в Оробосе совсем мало. В столице и вовсе ни разу не встретил, а ведь пол-Широтона изъездил. За Домлахтой и вовсе не припомню ни одного. Я уж думал, можно забыть о них навсегда. А вот поди ж ты…

Рыжик придурковато улыбнулся и мечтательно протянул:

– Я видел будущее. Я стану очень-очень богатым и знаменитым! Мне нужно зайти…

– В первый раз? – оборвал его восторженный щебет искусник.

– Что «в первый раз»? – не понял ученик.

– Видения эти заманчивые.

– В первый, а что?

– Неужто раньше рядом с храмами не бывал?

– В Олитоне их нет… – Голос Оболиуса стал совсем удивленным.

– Тогда, наверное, больше беспокоить не будут. Раз в жизни нашего брата-искусника всегда заманивают. А вот повторно – мало кого. И не обольщайся. Ты видел отражение своих желаний, а не будущее. – Старик с ненавистью покосился по сторонам, выискивая вход. – На деле получишь только то, чего сам добьешься, и никакой бог тебе в этом не поможет. Уж я точно знаю… А вообще что это я? Совсем голова дурная… У меня же обруч! Снял перед магистратом, чтобы не выделяться, да так и не надел. Нужно было проверить…

– Назад поворотиться, еще раз проехать?

Искусник поежился:

– Да ну их к псам! В другой раз… – И, помолчав, подвел итог прерванному разговору: – Чем дольше тут нахожусь, тем сильнее мне этот город не нравится. А уж в соседстве с храмами жить и вовсе неуютно. Так что даже не знаю теперь, стоит ли дожидаться решения по земле Финны. Пожалуй, лучше поискать удачу еще дальше на востоке.

Глава 3

Аттий. Призвание

Аттий не любил кошек. На своем долгом веку он повидал немало домашних питомцев – и обычных, и причудливых химер, и даже редких животных из далеких краев. Некоторые ему даже нравились. Вот, например, собаки: верные, послушные. Жаль только, что лечат их нечасто, – мало кто готов платить серебром пусть даже за самого близкого четвероногого друга. К сожалению, ради кошек раскошеливаются гораздо чаще. Аттий искренне не понимал современного модного увлечения кошками. Неужели люди, их содержащие, не видят, что эти мерзкие животные совершенно не способны служить? Что они не воспринимают людей как хозяев?

И вот сейчас пришлось лечить именно кошку – толстую плоскомордую тварь под стать своей богатенькой хозяйке. Чародею-целителю было почти физически неприятно выполнять работу, расходуя частицу своей ауры. Все же он не схалтурил: репутация прежде всего. Когда дверь за клиенткой закрылась, Аттий печально вздохнул и повернулся к племяннику и по совместительству ученику – белобрысому пацану лет шестнадцати:

– Все понял?

– Да… – проблеял тот, но не слишком уверенно, и это не укрылось от внимания целителя.

– Тогда рассказывай!

– Вы, господин, изолировали поврежденные аурные участки, стабилизировали жизненный слой кошки, а потом добавили координирующий конструкт, который не даст меняться организму до тех пор, пока потемнения не исчезнут.

– Правильно… – Аттий потер подбородок. – Но что за потемнения в ауре, откуда?

Ученик опустил взгляд:

– Не знаю…

– Все без толку, – устало произнес целитель, разговаривая, кажется, сам с собой.

– Но учитель, я же все вижу! Просто такие пятна в ауре бывают от целой кучи недугов. Как мне распознать, что конкретно приключилось с этой кошкой? Да и какая разница, если лечение практически одинаковое?

– Да, ты обладаешь чародейским зрением и, пожалуй, сможешь когда-нибудь стать неплохим чародеем. Но хорошим целителем тебе не бывать! Ты только что верно заметил, что такие пятна появляются во многих случаях, но все равно пытаешься рассмотреть причину в следствии! Напрасно! Ее надо всего лишь почувствовать! Пока не почувствуешь – не поймешь причину, пока не поймешь – не сможешь правильно работать с аурой. До тех пор ты рядом с хорошим целителем будешь как дровосек рядом с мастером резьбы по дереву. Я уже не раз говорил твоему отцу, что это не твое, но он не понимает. Так хотя бы ты сам пойми и скажи ему, что не хочешь заниматься целительством.

В этот момент у входа зазвонил колокольчик: не иначе пожаловал новый клиент. А может, пришли шабашники – Аттий затеял сделать небольшую пристройку к дому.

Чародей не стал формировать исследовательский конструкт, чтобы узнать, кого впустил в дом Томми, дежурящий у дверей. Просто прислушался. Судя по звукам, все-таки пришел клиент. И точно: спустя минуту в приемную, стуча тростью по полу, следом за слугой ввалился, тяжело ступая, крупный старик. Замыкало шествие волосатое животное. Сперва чародей подумал было, что это овца, и хотел устроить Томми выволочку: домашнюю скотину не следовало пускать в дом. Для крупных животных рядом с крыльцом был сделан небольшой загон. Но Аттий вовремя разглядел, что животное на самом деле является химерой. Впрочем, догадаться было легко: ни одна овца не будет без понуканий так же послушно следовать за своим хозяином. Немного порывшись в своей памяти, целитель даже вспомнил название животного – когда-то доводилось работать с такими.

Поскольку гость пришел вместе с питомцем, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто пациент. Что-то зачастили в последнее время с животными! Впрочем, чародей ввиду специфики своей работы мазнул взглядом и по человеку, автоматически отметив как состояние ауры, так и наличие целебного конструкта. Затем сосредоточил внимание на мохнатке, потратив на ее изучение гораздо больше времени. Потом вопросительно взглянул на Томми, затрудняясь самолично определить статус гостя.

– Господин Толлеус, – провозгласил слуга, правильно истолковав взгляд хозяина.

– Чем могу быть полезен? – учтиво склонил голову чародей.

– Меня беспокоит состояние животного.

– Что-то случилось? – продолжил расспросы Аттий, рассматривая понуро опустившую голову химеру. И тут же добавил: – В нее как будто кто-то вселился и ведет. Могу я попросить снять контроль? Мне нужно почувствовать животное в естественном, так сказать, виде.

– Все верно, мой ученик сейчас контролирует ее, чтобы не буянила.

Подчиняясь кивку Толлеуса, Оболиус, который все это время незримо присутствовал при разговоре и глазами химеры видел все вокруг, отпустил Бульку.

– Вы сказали – «мой ученик»? Извините, если лезу не в свое дело, но вы ведь не чародей, не так ли? Простите еще раз, просто у меня в голове не укладывается, как в таком случае у вас в учениках может быть кто-то из нашей братии?

– А я и не говорил, что мой ученик – чаровник, – скривился искусник.

Уже не в первый раз чародеи не воспринимали его как равного. Старик был воспитан в рамках идеологии Кордоса, и такое пренебрежение задевало. Хотя с другой стороны, он отдавал себе отчет в том, что оробосцы не стремились таким образом специально уязвить его. Просто аура у искусников далеко не так развита, как у чародеев, при этом имеет определенные отличия, так что если чародей никогда не видел своих коллег по ремеслу из Кордоса, то легко мог не разобраться, встретив на улице. А эманации амулетов неплохо скрывает плащ: если специально не вглядываться – не заметишь. Это даже имеет свои преимущества в общении с чародеями – зачастую удобнее, когда они не знают, кто перед ними.

Поэтому, подавив желание гордо выпятить грудь, задрать нос и представиться, Толлеус ответил иначе:

– У меня он постигает совсем другие премудрости, а что вселяться умеет – это верно, но только никто его этому не учил, он как-то сам сообразил.

– Правда? – искренне не поверил Аттий. – А можно пригласить его сюда? Я бы хотел взглянуть на него!

– Пускай ваш слуга позовет рыжего парня, что сидит в моей повозке, – не стал возражать кордосец. – А с химерой как будто ничего не случилось. Просто раньше она так себя не вела. Точнее, вела совсем иначе. А потом вдруг какая-то вялая стала. Стоит она дорого, так что сами понимаете – есть отчего забеспокоиться.

– Все верно. Только имейте в виду: диагноз тоже стоит денег, пусть даже животное здорово.

Толлеус развел руками, показывая, что все понимает и готов принести эту жертву.

– Если не секрет, зачем вам эта химера? – задал вопрос целитель, чтобы скоротать ожидание. – Она же для чародеев.

– Мне ее продали, чтобы снимать боли в ногах и усталость. Не очень удобно, конечно, но работает.

Аттий покивал: в самом деле, есть у мохнаток и такая способность, хоть и не основная. Просто обычно в качестве расслабляющего средства покупают других зверей. На этом разговор увял: чародей погрузился в изучение состояния мохнатой пациентки.

Прошло совсем немного времени, когда на пороге в сопровождении слуги появился Оболиус. Аттий, шумно выдохнув, вышел из транса и, чуть склонив голову набок, с интересом уставился на мальчишку с печатью озорника на плутовской роже.

– Так-так, – произнес он задумчиво и повернулся к племяннику: – Рассказывай, что видишь!

– А что я? – совсем непочтительно окрысился из своего угла его ученик. – Чудная животина, непривычная. И потоки у нее непонятные…

– «Непонятные», – передразнил целитель, взмахом руки пресекая дальнейшие оправдания. – Ты бы почувствовал ее сперва, а потом уже смотрел на потоки. Не все они чудные, некоторые попросту неправильные, оттого и болеет скотина. Эх, горе мне с тобой. – И Аттий устало повернулся к недоумевающему клиенту: – Оттого все беды у вашей животины, что кто-то без должного разумения повозился с ее аурой. Я-то сперва посчитал, что вредительство, ан нет: пригляделся – просто неумеха поработал. Вы, часом, не водили химеру вашу к какому-нибудь деревенскому знахарю?

Толлеус покачал головой.

– А давайте тогда вашего сорванца спросим, что он знает про это!

– Невиноватый я, господин! – с жаром затараторил Оболиус и на всякий случай спрятался за стол.

Слишком поспешно он начал оправдываться, чем и выдал себя с головой.

– Ну и зачем? – грозно насупился клиент.

– Так ведь аурный удар все! Бабах! Она «ви-и-и!!!» и брык на бок. А я что? Самому не слаще. Кое-как очухался, а тут такое дело, спасать надо. Вот и… Так вот и смог… А не смог бы, так она бы совсем того…

Старик еще сильнее нахмурился, силясь уловить смысл в обрушившемся на него словесном потоке. Аттий пришел ему на помощь:

– Сдается мне, ваш парнишка не озорства ради затеял эксперименты над химерой. Аура животного имеет определенные следы деструктивного воздействия. Уж не знаю, откуда оно, да и не хочу знать, это ваше дело. В случае с мохнатками я могу только сказать, что такова их участь – рисковать вместо чародея. Но, простите, я отвлекся. Так вот, потом животное пытались лечить. Очень грубо, но в целом верно. Поэтому исправить последствия такого вмешательства несложно… Эй, пацан, как там тебя? – повернулся целитель к Рыжику.

– Оболиус, – пискнул он, настороженно глядя то на искусника, то на чародея.

– Иди-ка сюда, – продолжил Аттий. – Ты у кого лечить учился?

– Ни у кого.

– А как тогда сообразил, что делать надо?

– Не знаю… Посмотрел… Почувствовал…

– Вот! – воскликнул чародей, наставив палец на племянника. – Он нигде не учился, но почувствовал. И худо-бедно, но вылечил. Он может стать целителем, а ты – нет! Так и передай своему отцу! Уважаемый! – Эти слова уже предназначались Толлеусу. – У вашего сорванца пропадает редкий дар. Я готов взять его в ученики.

Клиент вздохнул. Было видно, что идея ему понравилась, но что-то смущает. Он спросил про сроки обучения, уточнил цену, задал еще несколько вопросов, но было понятно, что все это не серьезно, а скорее для порядка.

Когда лечение было закончено, старик расплатился и ушел, Аттий лишь печально покачал головой, глядя ему вослед. Смышленый парнишка ушел, а племянник остался и будет изводить нервы дальше. Почему жизнь так несправедлива?

Глава 4

Сервантес. Афера

Подкрутив ус, Сервантес толкнул дверь в гостиницу, где остановился кордосец. На офицере был парадный мундир, своей вычурностью явно чуждый для здешней простой обстановки. Кратос, давний приятель детства, смотрелся на этом фоне бледно, зато его мундир «Недремлющего Ока» был куда более узнаваем и, несмотря на маленький шеврон, вызывал у окружающих гораздо больше дрожи. То, что чин товарища невелик, никакой роли не играло. Приходилось сожалеть лишь о том, что Кратос не являлся чародеем, – вот чье присутствие было бы весьма желательно! Надо довольствоваться тем, что есть. Хорошо хоть старый приятель вообще согласился участвовать в деле.

Сказать по правде, сейчас толку от товарища было немного – его привлекли исключительно ради мундира, который зачастую помогал решить проблему одним своим наличием. «Недремлющее Око» в Оробосе обладало непререкаемым авторитетом. Сервантес рассудил, что за неимением чародея в качестве поддержки хорошо бы прикрыться хотя бы этой всесильной организацией. Солиднее будет.

Сзади топали четверо мужчин, чьи повадки и шрамы сразу же выдавали в них людей бывалых, привычных к сражениям. Наемники. Они должны были изображать группу силовой поддержки, Сервантес нанял их час назад для аферы, которую планировал провернуть. Для них Сервантес достал списанную форму пограничной службы. Смотрится она достаточно загадочно, не просто бело-серые плащи городской стражи. Жаль, не новая – выглядят так, будто армия переживает тяжелые времена. Хотелось надеяться, что добротное оружие и нагрудные панцири отвлекут клиента от прорех на одежде.

Сказать по правде, офицер немного нервничал. Старик, которого они собирались пощипать, был кордосским искусником. Из-за этого могли возникнуть проблемы. Увы, по своим каналам ничего о личности будущей жертвы узнать не удалось, а официальные запросы привлекут ненужное внимание. Впрочем, ни самому Сервантесу, ни даже Кратосу не приходилось слышать, чтобы искусников пускали в страну с неопломбированным посохом. А это означало, что кордосец не должен был быть очень опасен. Амулеты наверняка есть, но это уже мелочи. И все же червячок сомнения грыз душу: трудно не бояться героя сказок, которыми пугали с пеленок.

Правовой аспект мало заботил офицера. По большому счету он не собирался ничего предпринимать, только поговорить. А значит, в случае чего и привлечь его будет не за что. Если же все получится, то старик точно не побежит никуда жаловаться. Наоборот, будет рад-радешенек, что так легко отделался.

На хозяйку гостиницы маскарад подействовал правильно – она вся сжалась и сейчас же назвала номер комнаты, где остановился кордосец.

А вот и дверь. Сервантес стукнул кулаком сильно, требовательно. Через несколько мгновений, не дожидаясь ответа, ударил еще два раза.

Скрипнула задвижка, и наружу высунулась рыжая голова подростка. Не удостоив пацана даже взглядом, офицер подчеркнуто пренебрежительно оттолкнул его дверью и вошел в небольшую комнату. Судя по тарелкам на столе, искусник с помощником ужинали и конечно же не ожидали вторжения. Это хорошо, это значит, что они сейчас сбиты с толку и соображают плохо. Нужно давить, пока не очухались!

– Посторонних убрать! – скомандовал Сервантес, кивнув на мальчишку.

«Охранники» по заранее оговоренному сценарию тут же вытолкали пацана и вышли сами – нечего им долго маячить, привлекая внимание к своей экипировке и слушая чужие разговоры.

Кратос, согласно своей роли глядя то в пол, то в потолок, обошел комнату по периметру и доложил: «Готово!» После чего тоже вышел. Здесь было слабое место: могло оказаться, что у кордосца вся комната защищена амулетами и тут полно ловушек. Впрочем, это не его дом, а гостиница, так что вероятность невелика.

Тем временем взгляд старика принял осмысленное выражение.

– В чем дело? Вы кто? Что вам нужно? – раздраженно спросил он.

Сервантес позволил себе брезгливо опустить уголок рта, проигнорировав вопросы. Про себя он с радостью отметил: «Нервничает!» Нужно было развивать успех. Бесцеремонно схватив стул, он уселся на него верхом, опершись локтями на спинку, и смерил кордосца тяжелым взглядом.

– Вы проникли в дом покойного и присвоили себе его материальные ценности… – холодно отчеканил офицер, после сделал многозначительную паузу.

Искусник не спешил оправдываться. Впрочем, Сервантес не ждал, что все будет слишком просто. Это был лишь пробный шар. Тем более что глаза у старика забегали, и это не ускользнуло от пристального взгляда. Офицер продолжил:

– Следствие не исключает вашу причастность к гибели владельца дома ллэра Гласуса, а также других граждан Оробоса.

– Полная чушь! – визгливо вскричал старик. – Когда я приехал в деревню, все эти люди уже давным-давно умерли!

Сервантес спрятал улыбку: «Поплыл клиент!» – и, постаравшись изобразить брезгливое выражение лица, поднял ладонь, останавливая поток оправданий:

– Следствие разберется! Пока же, уважаемый, возвращайтесь в пункт временного проживания и ждите указаний! – Оробосец замолчал, но через мгновение веско добавил: – И потрудитесь вернуть награбленное! Наш человек поедет с вами, передадите все ему, он опишет.

Ради этой последней фразы и затевался весь спектакль. По мнению Сервантеса, клиент был готов. Только почему-то сейчас старик посуровел, а испуганный взгляд сменился настороженным прищуром:

– Люди погибли больше года назад, и никому не было никакого дела. Только сегодня утром власти города узнали о трагедии, и вот уже ко мне заявляетесь вы с обвинениями, ссылаясь на какое-то там расследование. Потрудитесь представиться по всей форме, а также предъявить приказ на задержание! Или проваливайте!

Сервантес с досадой выругался про себя – не получилось. Да, кордосец прав: слишком мало времени прошло, так не бывает. Но что было делать? Старик не местный, уедет из города – и ищи-свищи его, а выслеживать, пасти, долго окучивать нет никакой возможности. И с чародейским домом затягивать нельзя, а он гораздо ценнее денег или драгоценностей, которые искусник мог найти внутри. Не получилось взять наскоком – значит, не получилось. Очень жаль. Офицер встал и прошипел сквозь зубы:

– Что ж, не хотите сотрудничать, так пеняйте на себя!

Круто повернувшись на каблуках, он вышел вон.

Глава 5

Толлеус. Повод подумать

Лысовка

Утром телега покинула город. За всю дорогу никто не проронил ни слова: Финна все так же боязливо жалась в дальнем углу, Оболиус тоже сидел тихо-тихо, как мышь, в надежде, что учитель забудет про инцидент с мохнаткой. Булька все еще не отошла после лечения и дремала, лишь изредка сонно поводя глазами, а Толлеус в который раз гонял в голове разговор с офицером из гостиницы. Правильно ли он понял? И чем теперь может обернуться все это дело? Может быть, в самом деле следовало подобру-поздорову вернуть монеты? Впрочем, потерять деньги можно легко, а вот получить – трудно. Слишком много нестыковок было в поведении этого следователя. Да и сам он (Толлеус его узнал) – это же сын ллэра Шкатоса – как раз их разговор старик подслушал. Очень странное совпадение.

И на самый крайний случай оставался Никос. Он говорил, что можно обращаться, если будут проблемы с властями Оробоса. Когда совсем прижмет, можно связаться с ним.

В общем, по всем раскладам, реальной опасности не было. И все же искусник нервничал: ситуация его беспокоила. Если отправиться в Рингию прямо сейчас, это будет похоже на попытку бегства. Возможно, и правда стоило еще пожить в деревне, будто ничего не произошло: он честный человек и просто дожидается решения по земле Финны. Пожалуй, так и нужно поступить!


Лысовка встретила путников покосившимися плетнями, раскисшей дорогой и… пепелищем на месте избы Финны. Судя по остывшим углям, пожар случился едва ли не сразу же, как только хозяйка с постояльцами уехала в город. Старушка не плакала, лишь губы ее мелко дрожали.

– Вот ироды окаянные! – наконец прошептала она. – Эх, господин Толлеус… Вот она, родня-то какая!

– Ты, стало быть, думаешь, что староста дом твой спалил? – удивился старик, рассматривая пепелище.

– А то кто ж!

– А может, сама печь не задула и заслонку не закрыла, вот уголек и выскочил? Али молния попала – тоже ведь бывает. Или воры наслушались, будто бы я сокровищ полную телегу из дома Гласуса вывез, и решили ограбить, а когда ничего не нашли, то в сердцах огонь пустили.

Финна с сомнением пожевала губу, потом медленно покачала головой:

– На случайном пожаре вся деревня с ведрами, вот как годков пятнадцать назад. А тута вон одни головешки. Молния-то, оно, конечно, да. Огонь от нее – на загляденье. Вот только моя изба низкая, молниям подавай что повыше. А сарай для сена в два этажа – вот он, целехонек, хоть и косой совсем да гнилой!

– Верно говоришь, – признал Толлеус ее правоту и замолчал.

Лично его беда не коснулась. Так, кое-что по мелочи сгорело в избе. Самое ценное его имущество в настоящий момент путешествовало вместе с ним. Что-то еще хранилось в конюшне, защищенной от вандалов плетениями. Последние хоть и ослабли без подпитки, но все еще не выдохлись. Возможно, это и спасло постройку. А может, все это бабкины выдумки и никто не думал поджигать дом. Не потушить со зла могли, но чтобы устраивать пожар – это другая психология должна быть. Люди, которые живут натуральным хозяйством, никогда и ничего не выбросят и не сломают, потому что любая вещь в быту сгодится. Утащить что-нибудь у соседа, даже у родни – это запросто, но не вредительство.

Как бы то ни было, до темноты оставалось не так много времени, стоило подумать о ночлеге и ужине.

– Посоветуй дом, куда на постой пустят, – обратился Толлеус к бабке.

Та, пожевав губами, назвала пару изб, где жило поменьше народу.

– А сама куда? – полюбопытствовал искусник.

– Дык к старосте. Куда ж еще… Родня как-никак.

Старик на это только плечами пожал: подозревать человека в поджоге, при этом идти к нему на поклон – выглядело это странно. Но Финну, похоже, двусмысленность ситуации ничуть не смущала.

Глава 6

Ренки. Жизнь на окладе

Боротон

Можно сказать, что Ренки повезло. Стать чародеем, когда отец всю жизнь чинил сапоги, – это настоящая удача. Причем удача двойная. Деньги деньгами, но ведь еще нужен дар, который мало у кого есть. Конечно, неблагородное происхождение и отсутствие финансовой поддержки сказывались: Ренки в свои двадцать два зарабатывал не так уж много, прозябая на государственной должности третьего чародея при муниципалитете пусть крупного, но бесконечно далекого от столицы города. Посмотреть со стороны – весьма неплохо. Но это лишь на первый беглый взгляд. Потому что, если разобраться, перспективы были далеко не радужные. Карьерного роста не предвидится, так же как и профессионального: найти и тем более оплатить хорошего учителя здесь практически невозможно, а без наставника поднять свой уровень в чародействе нельзя, хоть ты тресни.

Ренки не роптал на судьбу, но и не благодарил, он вообще не задумывался о таких вещах, все свое внимание уделяя женщинам. Однако его нельзя обвинить в мотовстве – по старой привычке, перенятой от отца, он потихоньку откладывал деньги на черный день.

Впрочем, сейчас мысли молодого человека были заняты совсем иным: они с двумя другими муниципальными чародеями боролись с вынужденным бездельем, коротая рабочий день за игрой. Непосвященный человек, случись ему войти в комнату, где за маленькими столиками сидела троица, уткнувшись носами в раскрытые документы, ничего не заподозрит: конструкты, с помощью которых велась игра, видны не каждому, и тем более никто сразу не разберется, для чего нужно то или иное аурное создание.

Поэтому, когда скрипнула дверь и чародеи дружно повернулись на звук, игра не прекратилась: маленькие конструкты продолжали носиться по кабинету как ни в чем не бывало, подчиняясь воле своих создателей. В помещение вошел краснолицый мужчина в дорогом камзоле – начальник отдела чародеев, при этом по иронии судьбы сам чародеем не являющийся. Надо ли говорить, что по этой причине, а также отчасти из-за своего характера, популярностью и уважением он не пользовался?

– Долой тоску-печаль! – с фальшивой радостью объявил визитер. – Для вас есть работенка!

Радоваться никто не стал: все молча ждали продолжения. Но и краснолицый молчал, ожидая вопросов или хотя бы какой-нибудь реакции. Прошло секунд десять, и начальник наугад выбрал чародея:

– Ренки! Собирайся на загородную прогулку, подышишь свежим воздухом! – Он коротко хохотнул над своей шуткой. – Детали расскажет ллэр Шкатос у себя в кабинете.

– Я один? – поморщился чародей.

– Один, один, – ласково успокоил его начальник. – Остальные пусть завидуют! – С этими словами он закрыл за собой дверь.

– Вот же попал, – беззлобно хмыкнул Ренки.

Его коллеги понимающе кивнули: что поделать, работа!

– Но все-таки каков крендель! «Прогулка на свежем воздухе… Пусть завидуют…» – продолжил чародей, нахмурившись. – Нехорошо это, не по-людски.

– Как накажешь? – полюбопытствовал один из троицы, который сидел в самом дальнем углу.

– Как, как… Как обычно! Любит подчиненных иметь – значит, жену свою не хочет. Значит, неделю теперь не встанет у него – вот как! – После этих слов конструкт с небольшим проклятием оторвался от ауры Ренки и понесся догонять свою жертву.

– Что ты все торопишься! – скривился собеседник. – Смотри не переборщи: он у тебя уже месяц на бабу не залазит. Как бы не заподозрил чего и не пошел проверяться к нашему брату.

– Чего это сразу «у меня»? А кто ему в прошлый раз слабость в чресла наслал? Не ты ли?

– Ну я… Вот и говорю – позатейливей бы надо. Пускай хоть живот ему скрутит или чирей на заднице вскочит, чтобы сесть нельзя было.

– Тоже дело, – кивнул Ренки. – Что ж раньше не сказал?

– А… – Коллега из своего угла только рукой махнул. – За тобой и на лошади не угнаться. Вперед делаешь, чем думаешь!

– Не переживай, – виноватым голосом попытался успокоить его Ренки. – Проклятия-то там всего ничего. Уже через час рассосется, даже не разглядишь. Да и деньжонки свои зажмет Аттию отдавать, а других целителей, почитай, и нет в округе. Ведьмы с колдунами не в счет. Не прихватят нас.

– Точно, – поддержал беседу третий чародей. – Наш жадный – что моя теща. Меня недавно как раз просил посмотреть, все ли у него в порядке, нет ли сглаза какого. Вишь как: захотел совсем бесплатно, не то что к Аттию – даже к кому попроще не пошел.

– Неужто так прямо вызвал тебя, вывалил на стол свое хозяйство и сказал посмотреть? – притворно выпучил глаза чародей из угла.

Ренки заржал.

– Да нет, – улыбнулся рассказчик. – Он думает, что самый хитрый, а мы тут все дураки. Сказал-то он не так, это я по-своему повторил, чтобы понятнее было.

– А как сказал?

– Много всякого: будто пост он занимает очень важный, как бы искусники диверсию против нашей родины не затеяли, наслав на него порчу! Вот ей-ей не вру, так и сказал: «искусники» и «порча»!

Тут уж захохотали все.

– Ну а ты что? – спросил Ренки, отсмеявшись.

– А что я? «Все в порядке, – говорю. – Просто переутомились. Отдыхать вам, господин, надо почаще от забот государственных!»

И снова эхо смешков заметалось между узких стен кабинета.


Говорят, мельница бюрократии – огромное нескладное чудовище, рожденное криворукими подмастерьями в хмельном угаре. Чтобы раскрутить главное колесо, нужно приложить колоссальные усилия, при этом изведя ведро масла на скрипящие и цепляющиеся друг за друга шестерни. Однако все это неправда – такое сравнение выдумали праздные бездельники, возжелавшие задаром получить что-то от государства, у которого и без того полно забот. На деле все гораздо проще – нужен лишь энтузиазм и добрая воля. Но только чтобы непременно у каждого. Тогда механизм способен раскрутиться в момент!

Вот и сейчас едва минуло три дня с памятного посещения Толлеусом городской администрации, а уже застучали копыта, унося по раскисшей дороге пятерых всадников прочь от Боротона к красивому домику на холме, что недалеко от деревеньки с несправедливым названием Лысовка. Отчего такое название – никто не ведает, ведь число плешивых жителей там ничуть не выше, чем в любом подобном селении в окрестностях города или даже во всей империи.

Нужно сказать, что путешествие это уже подходило к концу, несмотря на все тяготы.

Ренки не был великим наездником, но в седле держался неплохо – спешился он без посторонней помощи. Сервантес, даром что благородный, и вовсе готов был скакать с утра до вечера, получая от такого способа передвижения искреннее удовольствие. Двое стражников-ветеранов, чьих имен Ренки до сих пор не выучил и не собирался, послужили в свое время в кавалерии и также не испытывали никакого дискомфорта. Тяжелее всего пришлось Мильди – грузному коротышке, казначею из земельной палаты. Не предназначен оказался казначейский зад для путешествий верхом. По уму, конечно, муниципальной комиссии положена бричка. Но что поделать, дело не ждет, пока дорога подсохнет достаточно, чтобы изящная коляска на тонких подрессоренных колесах перестала вязнуть в колее. Ехать же на деревенской телеге, несмотря на все ее преимущества в данной ситуации, несолидно.

Сказать по правде, состав комиссии (а точнее, конкретные кандидатуры) был не совсем типичен, и дотошный крючкотворец вполне мог удивленно нахмуриться. Обычно на объект выезжали люди из тех же отделов и ведомств, но попроще, из отдела расследований вообще не было никого, а силовая поддержка редко осуществлялась чародеем.

Понимая собственную малозначимость в общем деле, Мильди старался тянуться за всеми. Даже сейчас, плюхнувшись с крутого конского бока, точно мешок с землей, он не жаловался на судьбу, а, тихонько постанывая и скрючившись, засеменил к воротам вслед за остальными. Ренки его понимал и даже немного завидовал: казначей неплохо заработает на этом дельце, так что ему стоит постараться. Господина Сервантеса наверняка тоже не обидят. Чародей не был знаком с этим мужчиной и не знал всей подноготной, но понимал – непростой человек. Одно то, что этот офицер руководил их маленьким отрядом, говорило о многом. Все: и ллэр Шкатос, и начальник Ренки, и руководство Мильди, и, разумеется, мэр города – тоже положат в карман хорошие денежки. Только сам чародей и стражники не получат ничего сверх обычной платы. Их роль ничего не стоит, а заставить не болтать лишнего можно и другими, менее затратными способами.

Обидно, тем более что это не штатная поездка «на всякий случай», а довольно опасная командировка в чародейский дом, в котором запросто могут обнаружиться неприятные сюрпризы. Пожалуй, наилучшим вариантом для Ренки было бы на подступах к замку обнаружить посмертное проклятие. Тогда можно было бы с чистой совестью поворачивать домой, любуясь по дороге, как эти важные господа лопаются от досады.

Конечно же никакого посмертного проклятия не было и в помине – и немудрено, прошло слишком много времени. Даже если что-то и было, то все давно исчезло. Правда, Ренки на самой границе восприятия чувствовал что-то, какую-то напряженность, идущую, казалось, от самой земли. Только этого было явно недостаточно, чтобы свернуть работу. С другой стороны, солнце уже готовилось нырнуть за холм, и заночевать хотелось под нормальной крышей, а не на сырой земле. Так что пусть уж в доме не окажется неприятных подарков от прежнего хозяина.

Хочешь не хочешь, а нужно шевелиться, и чародей направился к воротам, возглавив на время их маленький отряд. Тут же выяснилось, что вход заперт Искусством. Это уже серьезно: лезть туда – настоящая авантюра. Ллэр Шкатос говорил, что дом ранее принадлежал чародею, но ни о каких искусниках и речи не было!

Ренки сейчас же доложил о своей находке Сервантесу, который шел следом за ним, и предложил возвращаться в город. Офицер с металлом в голосе посоветовал не сходить с ума и вскрывать ворота. Чародей поджал губы. Ему немедленно захотелось наказать этого напыщенного индюка мигренью или запором, но он не решился: одно дело – отвести душу на собственном начальнике, которого знаешь как облупленного, и совсем другое – незнакомый ллэр из солидного ведомства. Лучше не связываться. Но и шутить с Искусством не стоит, если хочется пожить подольше. Мало ли что ждет там, впереди?

– Я никогда не встречался с этим, – предпринял Ренки еще одну попытку убедить офицера, вложив в слова все омерзение, которое испытывал к загадочному Искусству. – Как бороться, если не обучен?

– Голубчик! – сменил тон Сервантес. – Ну что ты предлагаешь? Плюнуть и уехать, чтобы потом возвращаться сюда снова? Может, тебе понравилось месить грязь целый день? А в отчете что напишешь? Даже не попытался войти, потому что испугался? Так тебя враз с работы попрут – будешь по деревням младенцев от порчи заговаривать. Или, быть может, напишешь, что Искусство сильнее чародейства, поэтому ты не смог простую дверь открыть?

Последние слова офицера прозвучали хлестко, как пощечина. Тишина повисла в воздухе, недобрая тишина.

Ренки обвел взглядом своих попутчиков. Стражники молчали, но, судя по выразительным перемигиваниям и жестам пальцами, у них сейчас шел ожесточенный спор, кто останется с лошадьми, а кто пойдет в дом. Мильди как-то вдруг расклеился: он сел прямо на землю и со страдальческим лицом принялся разминать ногу, всем видом показывая, что идти дальше не может. Сервантес как будто не пытался уклониться от вояжа, но кто этих благородных знает? И точно: офицер, не сомневаясь в своем даре убеждения, уже распоряжался, кому чем стоит заняться. Согласно этому плану комиссия будет отдыхать, дожидаясь снаружи, а чародей тем временем «проведет разведку».

«Я тебе это припомню», – зло подумал Ренки и отвернулся.

Похоже, Сервантес думал, что чародей должен пойти внутрь, чутко озираясь по сторонам и зажав в кулаке какой-нибудь артефакт вместо меча. Его явно смущало, что муниципал стоит столбом и не спешит штурмовать дом. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то нелицеприятное, но вовремя заметил стеклянный взгляд подчиненного и промолчал.

Ренки в самом деле не бездельничал, создавая целый рой разнообразных конструктов, которые до поры группировались над его головой, выстраиваясь в боевой порядок. Наконец, повинуясь неслышной команде, первая волна устремилась вперед, исследуя двор. Разорвать пару искусных нитей, удерживающих створки, было для чародея плевым делом. Стоило опасаться скрытых плетений и искусных закладок, но пока обнаружить их не удалось, поэтому чародей с внутренней дрожью толкнул ворота. Открылся достаточный проход, но ничего страшного не произошло. Сзади долетел голос Сервантеса, выкрикнувшего что-то бравурное, но сосредоточенному чародею сейчас было не до него.

Ренки медленно отправился дальше. Отвратительно воняющие останки волка в проходе не вызвали каких-либо особых эмоций, но он потратил много времени на их исследование, пытаясь понять, что здесь произошло. Одно не оставляло сомнений: мощь плетения была огромной. Это как-то не вязалось с жалким затвором на воротах. Также не получалось объяснить, откуда животное взялось в замке.

В конце концов, так и не разобравшись, Ренки, окруженный конструктами, двинулся дальше. Мимолетная улыбка коснулась его губ: он представил, как холеные господа пойдут здесь без него.

Конструкты-исследователи не чувствовали угрозы, защитные были наготове, наблюдатели показывали план здания, поэтому чародей передвигался довольно быстро, всего за какой-то час добравшись до самого верха. Перед одной из дверей он остановился. Тут было и Искусство, и чародейство. Судьба посмеялась над ним: он всю дорогу боялся вляпаться в искусную ловушку, будучи уверен, что с чародейской защитой, если она все-таки встретится, справится. Все оказалось с точностью наоборот: плетение, запирающее дверь, он сломал – оно было простым и не пыталось защищаться. Зато чародейский туман, наполняющий комнату, оказался ему не по зубам. Чтобы развеять это проклятие, требовался значительно больший уровень, нежели у Ренки. Он потратил много внутренних сил и угробил целую кучу разнообразных конструктов, пытаясь что-нибудь сделать, но в итоге сдался. Впрочем, если не лезть внутрь этой комнаты, в доме вполне безопасно.

Пройдя по коридору, чародей вышел на балкон и крикнул оттуда людям внизу, что угрозы нет и можно подниматься. После этого поспешил скрыться в здании, пока Сервантес не успел приказать ему спуститься, чтобы сопроводить уважаемую комиссию. Вернувшись чуть назад и спустившись по лестнице, чародей уселся в глубокое кресло с высокой спинкой и приготовился ждать: он готов был ждать хоть всю ночь, но не стал бы выходить во двор. Это была месть – пусть трусы помнутся у входа, набираясь решимости пройти по его следам. Пусть, боязливо шагая, пройдут всеми лестницами и коридорами, вздрагивая от каждого мышиного шороха, пугаясь каждой колеблющейся тени, отбрасываемой неровным светом факела, вскрикивая от каждого прикосновения мухи или паутины к своему лицу. На самом деле в доме нет ни мышей, ни паутины – это Ренки по дороге подготовил несколько малюсеньких проклятий. Когда они сработают, людям на мгновение что-то померещится. Ну и, конечно, персональный подарок для Сервантеса – офицер споткнется и упадет на кучу разлагающихся волчьих останков. Так что зря сослуживцы сказали, что у него нет выдумки!

Ренки с помощью наблюдательного конструкта следил за передвижениями людей и получал искреннее удовольствие, наслаждаясь своей местью. На самом деле все было совсем не так красочно, как рисовалось в воображении. Откровенно пугался только казначей: остальные были людьми служивыми, да и Ренки, готовя проклятия, очень старался не переборщить. Ему совсем не хотелось, чтобы все с криками ужаса бросились обратно и, вскочив на лошадей, умчались в Боротон, бросив его здесь одного.

Все-таки невольные жертвы чародея поднимались долго. Он успел продрогнуть: в доме было холодно, а теплый плащ остался приторочен к седлу лошади. Но все когда-нибудь кончается, закончилось и ожидание. Поднявшись на ноги, Ренки, пряча ухмылку, доложил о своих исследованиях и показал пальцем на запретную комнату.

Сервантес, играя желваками, распорядился распечатать дверь, после чего все с интересом осмотрели чародейские покои через порог. Даже охранники тянули шеи, заглядывая через плечо офицеру.

Мумия старика отчего-то вызвала у Ренки дрожь. Это не был страх – мертвецов он по работе видел часто и не боялся. Просто этот труп напомнил ему о реальной угрозе для любого, кто рискует изучать чародейство. Ведь гибель при неудачном эксперименте настигала его собратьев по цеху гораздо чаще, чем смерть от старости или по иной причине. Иногда Ренки казалось, что безумие и мученическая смерть – слишком высокая цена за могущество.

– Совсем никак не войти? – на всякий случай еще раз спросил офицер, задумчиво глядя на шкаф с пергаментами.

Чародей отрицательно покачал головой.

– Может, хотя бы покойного вытащим?

Ренки фыркнул от тупости офицера, который никак не понимал, что заходить нельзя, но Сервантес продолжил фразу:

– Накинем веревку и вытянем сюда?

– Ни к чему, мой дорогой, совершенно ни к чему издеваться над усопшим, – подал голос казначей. – Доложим в городе, мэр разберется. Может, – легкий поклон в сторону чародея, – вызовет коллег нашего уважаемого Ренки.

Офицер скривился, но промолчал.

Осмотр продолжался. Разрушенные сундуки у стены и следы на пыльном полу свидетельствовали, что не так давно здесь побывали и похозяйничали какие-то люди.

– Смотрите, следы! Здесь кто-то был! – воскликнул Мильди.

Ренки счел эту реплику камнем в свой огород и хотел огрызнуться, но не успел ничего ответить – за него неожиданно заступился офицер:

– Это искусник.

Казначей переглянулся с охранниками, но никто не стал спрашивать, откуда Сервантес знает это. Ренки же нахмурился: если об Искусстве в доме было известно заранее, то логичным было бы присутствие в их группе не муниципала, а чародея из «Недремлющего Ока». И, похоже, ллэр Сервантес как раз из этой организации. Впрочем, сказал он совсем другое.

– Это не даймоны, – уверенно заявил он.

Офицер согласно кивнул. Больше вопросов не последовало.

Дольше толпиться в коридоре не было смысла. Тут же, не сходя с места, казначеем был составлен акт осмотра здания, который завизировал Ренки в качестве представителя муниципалитета и Сервантес в качестве простого свидетеля. К сожалению, ознакомиться с бумагами покойного на предмет поиска завещания не представлялось возможным, поэтому комиссия завершила свою работу и можно было возвращаться в Боротон.


Конечно же никто на ночь глядя не стал отправляться в обратный путь. Наоборот, убедившись в безопасности строения, маленький отряд принялся ужинать прихваченными с собой запасами, после чего члены комиссии начали устраиваться на ночлег, а охранники отправились вниз – заняться лошадьми и убрать куда-нибудь подальше тухлятину от входа.

Несмотря на то что на третьем этаже хватало комнат, чтобы каждый мог расположиться отдельно, Сервантес решил спать в зале с камином и в приказном порядке велел охранникам и чародею обеспечить защиту «лагеря», подразумевая под лагерем себя. Само собой, Мильди тоже остался здесь. Впрочем, все эти меры предосторожности были надуманными и служили скорее данью военной привычке офицера. Даже оба охранника, в прошлом тоже служивые люди, не стали роптать, хотя им предстояло посменно нести караул.

Ренки не любил факелы с их чадящим запахом, поэтому сформировал рой светящихся конструктов. Забавно, но факт: самих конструктов, кроме чародея, никто не видел, зато свет, исходящий от них, был доступен каждому. Ни Ренки, ни даже его учитель понятия не имели, как так получается, хотя это не мешало пользоваться конструктами в быту.

Солнце уже давно зашло. На улице поднялся холодный ветер, завывая в дымоходе, а небо опять заволокли осточертевшие тучи. Ночевать снаружи было бы крайне неуютно.


За полночь Ренки внезапно проснулся, разбуженный сигналом от одного из своих конструктов. Тот засек ауру постороннего в пределах защитного периметра. Чародей рывком вогнал себя в транс, активируя защиту, и послал наблюдателя по сигналу, чтобы рассмотреть незваного гостя. Так же неожиданно, как появился, сигнал исчез. Наблюдатель-конструкт тоже никого не обнаружил. Все было тихо и спокойно, как и должно.

Ренки отмахнулся от забеспокоившегося охранника, который нес караул, и стал создавать дополнительные исследовательские конструкты, рассылая их по всем помещениям и даже во двор. Прождав минут тридцать и так ничего и не обнаружив, он снова улегся.

Во второй раз он проснулся по тревоге от конструкта, который заметил какое-то движение в соседнем помещении. Тут же сработал другой конструкт, настроенный на обнаружение ауры. Ренки вскочил и ринулся к двери, готовясь встретить нарушителя. Он пока не задавался вопросом, как тому удалось подобраться так близко, не потревожив систему безопасности. Некогда разбираться, все потом. Но не успел он переступить через порог, как сигнал пропал. Выскочив за дверь, чародей ничего не обнаружил. Причем никаких следов ауры на полу не было. Ему сразу все стало ясно. Не сходя с места, он отправил свои конструкты во все стороны максимально далеко от дома в поисках засевшего врага, который дистанционно влияет на его конструкты, вызывая ложные сигналы. Увы, чародей был сильнее, оставаясь вне зоны досягаемости. Сплюнув, Ренки вернулся в кухню.

– Что там? – шепотом спросил часовой.

– Ничего… Где-то засел балагур и теребит меня. Только зачем ему это, ума не приложу.

– Выходит, и дом этот, и мы – под приглядом? – напрягся охранник.

– Выходит, – кивнул чародей.

– Может, наших разбудить?

– А толку?

Разговор увял. Ренки на всякий случай больше не ложился, вслушиваясь в шум ветра и дождя, который все-таки начался.

В покое прошло два часа. Охранник разбудил напарника, рассказал о происшествиях и тут же завалился на еще теплое место. Его сменщик, широко зевнув и хрустнув суставами, отпросился до ветра. На третьем этаже в конце коридора был туалет, так что с вечера компания не озаботилась организацией какой-нибудь тары для нужника. Ренки, сам недавно посетивший эту каморку, прилепившуюся снаружи к стене дома, уже пожалел об этом: через многочисленные щели и дыру в полу сильно сквозило, разбрызгивая струю, так что досталось и штанам, и сапогам. Лучше было бы притащить с первого этажа какое-нибудь ведро или кадку.

Поделившись своими соображениями, чародей отправил охранника вниз на поиски. Тот пожал плечами и затопал по лестнице.

Забеспокоился Ренки, только когда конструкты сообщили ему, что охранник вышел на улицу. Переключившись на наблюдателя, чародей увидел, как мужчина уверенно пересек двор и начал спускаться с холма.

Это было уже серьезно, пора поднимать тревогу. Сервантес и первый охранник, который уже успел заснуть, вскочили сразу, а Мильди с кряхтением завозился и сел, непонимающе хлопая глазами. Не теряя времени, Ренки ввел всех в курс дела.

Офицер молча вытащил меч из ножен. Чародей хотел сказать, что железяки тут не помогут, как вдруг Сервантес замахнулся, намереваясь одним ударом смахнуть чародею голову. Возможно, в другой ситуации это ему удалось бы, и тогда в комнате стало бы два трупа; проклятие, заготовленное как раз для таких случаев и дремлющее до поры, скользнуло бы по мечу и отомстило убийце. Однако сейчас защита Ренки была усилена и активна, так что вероятный представитель «Недремлющего Ока» умер раньше, чем успел завершить свой подлый удар. Из его рта хлынула кровь, и бездыханное тепло повалилось на пол.

– Твою мать! – выругался охранник.

Похоже, самообладание изменило обычно спокойному воину. Ренки ругался куда более длинно и витиевато, но про себя. То, что произошло, было очень-очень плохо. Что с того, что охранный конструкт был самым обычным, без изъянов и только благодаря ему чародей сейчас жив? Дело не закроют, будет разбирательство, ведь связываться с «Недремлющим Оком» никто не рискнет. Спросят, отчего конструкт сразу убил, а не оглушил, и ответить-то нечего! И это будет лишь при условии, что удастся благополучно добраться до города, потому что где-то недалеко затаился гаденыш. Это ведь его рук дело: Ренки нисколько не сомневался, что Сервантеса взяли под контроль – не сам же он решил зарубить своего. И охранник, канувший во тьму, тоже не по собственной воле отправился на ночную прогулку. Видимо, его уже нет в живых. Что же делать?

Чародей схватился за виски, гоняя в голове разные варианты. Сам он сможет сопротивляться вселению и в случае открытого нападения какое-то время продержится. Но защитить людей не выйдет. Одного – возможно, но не двоих. Так что в любой момент один из них может напасть, подчиняясь чужой воле. Скорее всего, это будет охранник, потому что враг для своей цели наверняка выберет того, кто сильнее и вооружен. Может, убить его прямо сейчас самому? Или убить обоих и удариться в бега, благо Рингия недалеко? Или просто бросить их тут одних и уносить ноги? Нет, если все умрут, то первый подозреваемый – это Ренки. А так они видели, что Сервантес первый напал, и смогут свидетельствовать в пользу горе-чародея. Эх, если бы не разбирательство с привлечением видящих, вполне можно было бы отбрехаться, сочинив что-нибудь правдоподобное. Нет, от «Ока» не убежишь, и врать чревато. Лучше покаяться. Тогда выходит, что убивать никого нельзя.

Ренки принял решение и торопливо стал менять свои защитные конструкты. Теперь если кто-нибудь из своих снова нападет, то просто потеряет сознание. Причем сам чародей попробует прикрыть от вселения охранника. Это и гарантия дополнительной безопасности, и в случае чего тот сможет помочь нести Мильди. Наоборот точно не получится, а пользоваться лошадьми сейчас нельзя – вражеский чародей обойдется без такого подарка.

Задерживаться здесь опасно, но уходить пешком ночью в дождь, отбиваясь от чародейских атак, – это совсем без мозгов надо быть. Нет, нужно окопаться здесь, готовясь утром пробиваться с боем. Жаль, много сил потерял, разбираясь с чарами в комнате с покойником.

Спать больше не ложились – рассевшись в кружок, угрюмо молчали.

Снова забеспокоились конструкты, на этот раз в районе ворот. Ренки тут же проверил – это возвращался сгинувший в ночи охранник. Удивительно, но он все еще был жив. Чародея сейчас больше всего волновал вопрос, управляют им или нет, не несет ли человек на себе хитрое проклятие, которое перекинется на всех, кто окажется близко.

– Все марш по лестнице вверх, смотрите друг за другом! Заметите странное – бегом назад! – скомандовал Ренки и приготовился встречать гуляку.

Охранник появился в дверях лишь через четверть часа. Факела у него не было, с одежды на пол стекала вода.

– Я это… – виновато начал воин и осекся.

Взгляд его остановился на неподвижно лежащем в углу Сервантесе, на брызгах крови на полу, на одиноком чародее.

– Только шелохнись! – сжав зубы, пригрозил Ренки. – Проверять тебя буду. До того даже не дыши!

Воин послушно замер. Только взгляд все еще бегал, обшаривая каждый закуток кухни. Охранник явно нервничал и пытался понять, что здесь произошло, но вел себя адекватно. Наконец проверка закончилась. Чародей милостиво изрек: «Чист», – и крикнул за спину остальным, чтобы спускались.

– Рассказывай, – потребовал Ренки, когда все снова собрались в кухне и расселись в кружок, впрочем, стараясь держаться подальше от вновь прибывшего.

– Да что рассказывать-то? – снова смутился охранник. – Я пошел за какой-нибудь бадьей вниз, как вы и приказали. А потом вдруг до смерти захотелось искупаться. Не знаю, что на меня нашло. Показалось, что сейчас сдохну, если не поплаваю в озере. Ну и потопал. Как наваждение. А потом вдруг прошло, я и к озеру-то спуститься не успел. Хорошо еще, недалеко убрался. И то еле дорогу назад отыскал, темно ведь. И в доме этом пока по стенке лестницу нащупал – шишек себе набил. Вот так как-то… Дурное место здесь. И у вас тут господин Серванес мертвый лежит… Как же так получилось-то?

Ренки только горько махнул рукой:

– Вот так. Тебе повезло живым вернуться, а ему нет. И еще неизвестно, все ли дотянем до рассвета.

Часть пятая

По понятиям

Глава 1

Оболиус. Теория и практика

Под скрип колес Толлеус цитировал, при этом старательно, но явно не похоже копируя чьи-то интонации:

– Вы должны знать, что умеете делать. Допустим, у вас в жезле есть плетение светляка. И вы думаете, что умеете делать свет. Верно, но только это не все. Если вы способны создать элементарного светляка, значит, вы умеете поддерживать его работу, управлять его мощностью, нагревать, ориентировать в пространстве источник света, гасить другие такие же светляки. И даже, как ни смешно звучит, вы умеете расходовать ману. В любом из случаев, когда вам понадобится сделать что-то из вышеперечисленного, вы можете использовать это плетение. Речь не об эффективности, а о доступности для вас таких умений. И так с каждым плетением, пусть вас не вводит в заблуждение название. Они всегда обладают целым набором свойств, на которые вы можете воздействовать, влияя тем самым на окружающее. Вы должны знать их все!

Закончив длинную речь, искусник замолчал, силясь восстановить сбитое дыхание.

– А я здесь при чем? – удивленно спросил Оболиус. – У меня же нет посоха!

Толлеус одарил ученика презрительным взглядом и демонстративно сплюнул за борт.

– Нет, правда! – не унимался подросток. – Это если бы мне надо было что-то сделать, а специального плетения нет, то тогда я бы использовал другое плетение из своего набора, у которого есть требуемый эффект в дополнительных свойствах. Но я-то все равно сам вязь плету!

– Во-первых, даже если ты делаешь все сам, гораздо быстрее и проще тебе будет создать то плетение, которое ты уже делал, нежели чем когда изобретаешь новое, – сварливо пояснил старик. – Но я-то тебе про другое сейчас толкую, про «во-вторых»! Просто ты мне достался совсем бестолковый и не видишь сути. А суть в том, что когда ты не знаешь, на что опереться, то не исключено, что сможешь найти ответ в своих знаниях по косвенным признакам. Вот поручу я тебе, допустим, костер разжечь с помощью Искусства. Сделаешь? Нет! Вот то-то же! А ведь ты бы мог. Теоретически. Ты же уже освоил светляка, с которого я как раз начал объяснять. Он ярко светит, но в то же время еще и выделяет тепло. Если это плетение доработать или вовсе выделить из него нагревающую функцию и усилить ее, то ты получишь огонь! Так что не спорь, а слушай и думай, больше от тебя ничего не требуется.

За таким поучительным разговором искусники добрались до ворот чародейского замка. Оболиус уже сбился со счета, сколько раз он сюда ездил. Скоро лошадь дорогу выучит так, что можно будет вообще не направлять – сама привезет. Сегодня Толлеус планировал, как он выразился, «прибраться», чтобы в замке не было следов Искусства. Конечно, кто ищет – найдет, но хотя бы чтобы не было действующих плетений. Глядишь, когда приедет кто-нибудь из Боротона, не обратят внимания.

Прямо у ворот парочку поджидал неприятный сюрприз. Створки более не скрепляли искусные нити, зато в истинном зрении удалось обнаружить несколько бесхозных конструктов. А еще следов лошадиных подков стало до неприличия много.

Толлеус и Оболиус молча переглянулись – обоим было понятно, что тут побывали гости. И если парня это нисколько не расстроило, то старик разволновался не на шутку. Сейчас же проявился его внутренний спорщик, и оба Толлеуса принялись рассуждать, были это официальные лица из Боротона или же нелегкая принесла какого-нибудь искателя сокровищ.

Оболиус слушал все это вполуха. Те или другие – какая разница, если все серебро уже вывезли? Сказать по правде, его больше занимал вопрос, как сильно испугались неизвестные визитеры останков сожженного молнией волка, подброшенных у входа, и что подумали? Жаль, что он этого не узнает. Так старался, а ожидаемого наслаждения от лицезрения эмоций на лицах своих жертв так и не получил.

Потоптавшись минут пятнадцать у ворот, старик объявил, что его запор на дверях чародейской опочивальни вскрыт, а значит, кто бы ни побывал внутри, повторно соваться туда уже не имеет никакого смысла. На этом парочка отправилась в обратную дорогу. Лошадь и правда трусила сама знакомым путем – Оболиус расслабленно сидел на облучке и глазел на расцветающую под лучами долгожданного солнца природу. Одна беда: вместо урока Искусства пришлось слушать горестные вздохи и самобичевание примерно такого содержания: «Эх, отчего я, старый дурак, сразу не поехал в замок? Решил, что смысла в спешке нет. И нужно было еще слух распустить, что замок открыт, богатств завались – приходите, грабьте! И чародея своего забирайте для торжественного сожжения. Там бы так натоптали, что уже никто бы не разобрался, кто что утащил. Эх, старый я дурак…» После чего стенания начинались сначала.

Парня же заботил другой вопрос: как ему быть с местными ребятами? Определенное признание и уважение он, без сомнения, заработал. Раньше ему такое даже не снилось. Но в свою компанию его явно не принимали. С самого начала с ними можно было хотя бы поиграть. Да, пришлый, ну и что? Зато теперь все стали откровенно сторониться его. Опасный чужак, от которого стоит держаться подальше. Маряша убегает в дом и не выходит, будто к ней волк из лесу вышел, а не добрый молодец Оболиус – победитель и укротитель этих самых волков. Пожалуй, лишь Креп по-прежнему не боится.

В общем, юный искусник впервые оказался в такой ситуации и совершенно не представлял, что ему следует делать.

Недавние поучения кордосца в голове Оболиуса удивительным образом наложились на нынешнюю ситуацию. Если следовать этой логике, получается, что готового плетения для того, чтобы привлечь детвору к своей персоне, у него нет. Надо поискать из того, что есть в активе, что-нибудь такое, что может сделать это косвенно. И развить это свойство!

Что же может выступить в качестве такой заманухи, чтобы деревенские мальчишки потянулись к нему, как бабочки на огонек свечи, забыв всю неприязнь? Фокусы с огоньком и невидимыми нитями он уже показывал. Это не сыграло роли меда для пчел. Скорее напугало. Почему? Задавшись этим вопросом, Оболиус вспомнил, как к ним в Олитон приезжал чародей-фокусник, который устраивал выступление на площади, собирая монетки со зрителей. Было весело, все кричали от восторга. Но когда он вызвал из толпы добровольца, которым как раз оказался Рыжик, то все сразу же изменилось. Чародей сделал так, что будущий искусник стал вытворять всякие глупости, чем безумно смешил публику. Только подопытному было не смешно, а страшно и обидно.

Судя по всему, тут сложилась та же самая ситуация. Дети боятся его, потому что он легко может сделать с ними что угодно, а они отплатить той же монетой не смогут. Вот если бы они были способны сами проделывать те же фокусы или же он мог бы научить их такому умению (это как, допустим, научить стоять на руках или ходить колесом), тогда да, тогда он стал бы свой.

Обучать всех вокруг Искусству олитонец ни за что не собирался, даже если бы мог. Все же это умозаключение произвело на свет пару полезных мыслей. Во-первых, не надо постоянно намекать, что они – пустое место и ничего не смогут сделать с ним, великим Оболиусом. И так уже знают и сами не полезут. Пожалуй, стоит показывать что-то такое, что будет не страшно, а скорее смешно. Во-вторых, хорошо бы научиться создавать простенькие амулеты. Тот же светляк или невидимая нить-липучка, которую сумеет активировать любой ребенок. Такие поделки можно было бы отдавать детворе. Не за деньги – за услугу. Тут выйдет тройная польза. И сама услуга иногда может оказаться полезнее монет, и ребята к нему в очередь выстроятся, и у старших спрос за шалости будет не конкретно с него, как сейчас, а не пойми с кого. При всем при этом для самого юного артефакторщика эти амулеты будут совершенно неопасны. Заманчиво? Еще как! Осталось только упросить старика научить помещать плетения и ману в амулеты.

Парень вздохнул. Ход собственных мыслей ему понравился, но он понимал, что амулеты – это далекая или не очень, но перспектива. А ему нужно сейчас!

Выбрать кого-нибудь, кого все не любят, в качестве единственного объекта для насмешек и устраивать за его счет развлечения для остальных? Оболиус обдумал эту идею и не без сожаления отказался. Креп на эту роль явно не подходил. Пожалуй, если бы сейчас среди деревенских мальчишек провели опрос, кого они хотят увидеть в роли такого объекта для насмешек, все единогласно выбрали бы самого олитонца.

Эта мысль не расстроила Рыжика. В той, другой, жизни в трактире бабки Сабаны хватало детей, которые любили поиздеваться над ним. Так что он привык и относился к этому спокойно. Просто сейчас у него совсем другие возможности, а общие настроения несколько хуже, так что мириться с такой ситуацией нет никакого желания.

– Вот бы собрать такого голема, который… – начал Оболиус вслух, перебив учителя, удивленно воззрившегося на своего помощника, но парень уже сам умолк, пораженный снизошедшим на него озарением.

Голем! Нужно собрать Паука. Не какого-то специального, мифического, который навел бы порядок в детских головах, а самого обычного. Точно такого, какого олитонец уже делал в Широтоне. Старик на эту работу уже дал добро, с амулетами поможет. А если утащить у него простенький накопитель маны, то тогда можно будет катать детей по деревне сколько влезет, и Толлеус про это даже знать не будет.

Дело за малым – найти-таки где-нибудь подходящие материалы. А в том, что спрос будет, парень не сомневался.

Глава 2

Толлеус. Человек и закон

Пожалуй, впервые Толлеус оказался в такой ситуации, когда нужно просто сидеть и ждать, зная, что от него абсолютно ничего не зависит. В Маркине, после того как началась вся вакханалия, он тоже находился в положении, когда с минуты на минуту за ним могли прийти крепкие люди с суровыми лицами. Тогда он догадался сбежать и сделал это очень вовремя. Шансы были невелики, но были. Здесь же все не так просто. Ситуация запутаннее, сам старик обременен стадом, зато ставки не так высоки.

Что будет, если он соберется и в кратчайшие сроки попытается пересечь границу Рингии? Уйдет дня два, не меньше, а то и все три. И как охраняется граница? Если так же, как кордосская, а его объявят в розыск, то дело безнадежное.

Но с другой стороны, что будет, если он останется сидеть на месте? В худшем случае состоится суд, и придется отдать все, что взял. Может, еще назначат штраф какой-нибудь для покрытия судебных издержек и компенсации морального ущерба, хотя кому может быть нанесен ущерб – непонятно. Могут ли посадить в тюрьму? А зачем это оробосцам? Монеты им нужны, безусловно, но и только. Причем сколько тех монет? Не та сумма, чтобы устраивать показательную поимку похитителя. Придется опять вывернуть карманы наизнанку и даже продать несколько мохнаток. Неприятно, но несмертельно.

Но это лишь в том случае, если делом будут заниматься на месте, то есть в Боротоне. Потому что если дойдет до столицы, то там сейчас же захотят наступить Кордосу на мозоль: вот де пустили одного вашего в страну на Турнир, так он тут же чужие дома обшаривать начал.

Увы, такое вполне может случиться. «Недремлющее Око» не должно пропустить такую замечательную возможность. А тогда последствия могут быть гораздо хуже – узнают соотечественники. Что они предпримут, чтобы восстановить честное имя империи, неизвестно, но Толлеуса попросят выдать в любом случае. И оробосцы, скорее всего, выдадут.

Кричать Никосу: «Караул, спасите, помогите!» – рановато. И стыдно. Пускай старик по-прежнему считал, что не сделал ничего предосудительного, но это смотря с какого бока любоваться. С определенного ракурса ситуация не самая красивая. Так что призывы о помощи стоит оставить на крайний случай. Кто знает, на каком счету Никос у «Недремлющего Ока»? Сможет ли он помочь, даже если захочет?

Есть ли шанс оправдаться? В чародейском доме был, это верно. Стоит сознаться сразу, тем более что наследил изрядно. Но ведь не по злому умыслу, не с целью наживы, а по просьбе местных жителей, чтобы узнать о судьбе чародея и пропавших односельчан. Это чистая правда, и свидетели есть. Вот болтать о том, что «все добро вывез», не стоило, это деревенские припомнят сразу. И объяснить, отчего тело чародея не привез, будет непросто. Даже самому непонятно, что за блажь нашла.

Взял серебро из сундука, чтобы не пропало, намереваясь передать властям? Это звучит совсем неубедительно, никто не поверит. Тем более что представитель власти приходил и ушел ни с чем. Правда, тут есть спасительная зацепка – гости не представились и свои документы так и не показали.

Сумеют оробосцы выставить все в выгодном им свете? Конечно, сумеют. Если за дело возьмется опытный адвокат, он разобьет любые доводы и докажет, что черное – это белое и наоборот. А для своей защиты вряд ли удастся нанять кого-то, кто не уступит настойчивым просьбам «Недремлющего Ока».

Правда, это все при условии, если защита будет проходить в форме обычного диалога. Возможно, в стране чародеев все гораздо проще: залез в голову подозреваемого и узнал все, что надо, – как оно было, о чем думал и так далее.

Старик вздохнул: для точного прогнозирования ему катастрофически не хватало знаний местных реалий и законов. Не исключено, что он на самом деле нарушил их целую кучу и достоин самого строгого наказания. Выходит, что? Бежать? Ехать в Боротон с повинной? Пустить все на самотек?

Ох, такие волнения – не для человека, давно перешагнувшего столетний рубеж!

Глава 3

Оболиус. От слов к делу

Ученик искусника внимательно прислушивался, затаившись под высоким крыльцом. Дом, в котором они с учителем нынче квартировали, был совсем новый и очень большой. Его строили на перспективу, чтобы увеличивающееся семейство без проблем разместилось в нем. Уже сейчас за юбку Трошки, молодой толстухи, держался пацаненок лет пяти, а на руках у нее гулил младенец, завернутый в серую пеленку. И это явно не предел. Вдобавок в дальней комнате доживал свой век парализованный старик, однако, несмотря на все это, пока что в доме нашлась комната для денежного постояльца.

Оболиус прятался под крыльцом не просто так – он ждал, когда хозяйка выйдет во двор, чтобы сейчас же молнией метнуться в кухню и стащить пару калачей. Здешние порядки были совсем иные, нежели в избушке старой Финны. Бабка готовила часто, лишь бы было из чего. Как правило, это «хоть что-нибудь» не баловало разнообразием и нередко страдало отсутствием того или иного необходимого ингредиента. Причем в силу возраста старушка порой забывала про горшок на огне, и похлебка подгорала. В кладовой у Трошки, наоборот, продуктов хватало. К приготовлению пищи у нее был явный талант, но зато делала она это нечасто. Точнее, один раз в день к ужину стол сервировался сразу многими блюдами, начиная с наваристых щей и заканчивая квашеной капустой из погреба. Также из печи появлялся румяный каравай. Вставая затемно, хозяин дома дожевывал вчерашний хлеб и отправлялся на весь день пасти стадо. Трошка, оставшись одна на внушительном хозяйстве, вдобавок с двумя малышами на руках, о еде до вечера не вспоминала, обходясь парой крынок молока.

К удивлению Оболиуса, старый искусник безропотно принял такой график и не жаловался, наедаясь от пуза на ночь, а дневные часы коротая за не очень понятной ученику работой с артефактами. Рыжего мальчишку такая система питания категорически не устраивала: он начинал мечтать о еде с самого утра. На его беду, Трошка, в отличие от Финны, абсолютно не признавала за Оболиусом какого-то особого статуса, безжалостно гоняя его точно так же, как любого другого пацана, который пробирался в ее огород за горохом али яблоками. Напротив, ученика Толлеуса она почитала за лентяя и бездаря, норовя отвесить подзатыльник при любой возможности. В такой ситуации просить у нее что-нибудь из запасов было глупо. Но и демонстрировать свои таланты искусника взрослым он благоразумно не спешил. Сверстники – это одно, здоровые мужики или их жены – совсем другое. Именно поэтому юный искусник ежедневно часами бдел под крыльцом или в сенях за дверью, чтобы совершить отчаянный рывок в кладовую и украсть что-нибудь съедобное или хотя бы, давясь и захлебываясь, по-быстрому выглотать полкувшина еще теплого молока. Сегодня был особенный день – сегодня Трошка ни с того ни с сего с самого утра взялась месить тесто и к полудню напекла целую гору калачей, запах которых сводил Оболиуса с ума.

Хозяйка не была полной дурой и прекрасно понимала, что за румяными красавцами, сложенными горой на подносе, нужен глаз да глаз.

Было бы идеально, если что-нибудь выманит Трошку во двор: соседка ли позовет обсудить новую сплетню, али боров вырвется из загона и начнет топтать грядки… Как назло, именно сегодня ничего такого не случилось. Рыжик, глотая слюну, с завистью вспоминал творения своего учителя. Например, в Широтоне он сделал невидимую искусную гусеницу, которая утаскивала нечистоты из уборной в сточную канаву, предварительно скрывая их от взгляда простого обывателя. Вот бы и здесь так – заключить поднос с пирогами в сферу невидимости, которая вынесет его на улицу прямо в руки довольного Оболиуса! Увы, подобный уровень Искусства был для юного ученика недоступен. Но он твердо дал себе зарок овладеть подобными трюками в будущем – очень полезная вещь. Особенно для воровства вкусностей!

Другой способ – выпустить борова – был чреват наказанием. Одно дело, когда тот сам подроет столб или выломает пару изрядно погрызенных жердей, и совсем другое – когда калитка в загон окажется не заперта. Впрочем, Оболиус потихоньку настраивался совершить эту акцию вредительства. Калачи того стоили!

Внезапно через распахнутые ворота во двор заглянул Креп. Он вертел головой, явно кого-то выискивая, после чего направился в дом. Рыжик услышал, как его недруг спросил господина Толлеуса. А когда узнал, что тот в отъезде (старик на самом деле укатил в Боротон для консультации с адвокатом), то поинтересовался и про Оболиуса, к немалому удивлению последнего.

Ночной вояж мальчишек в чародейский дом что-то поменял в их отношениях. Конечно, друзьями они не стали, но теперь явно относились друг к другу с бо́льшим уважением.

Когда вожак деревенских подростков вышел во двор, ученик искусника на мгновение высунул голову из укрытия, обозначая себя. Молча кивнув, Креп втиснулся под крыльцо. «Калачи!» – одними губами прошептал Оболиус. Мальчишки обменялись понимающими взглядами. Конечно, будущий староста уже перешагнул тот возраст, когда не зазорно забраться в чужой огород за сливами или устроить иную проказу, но чарующий запах свежей сдобы оправдывал многое.

Рыжик остался караулить на своем посту, а белобрысый скользнул к выходу. Не прошло и четверти часа, как со стороны улицы раздался какой-то шум, и во двор ворвалась отчаянно ревущая корова, преследуемая парой босоногих пастушков. Корову явно поразило бешенство, так как она периодически странно подпрыгивала, абсолютно не реагируя на увещевания мальчишек. Через мгновение она и вовсе ломанулась в сарай, круша все на своем пути и распугивая кур, которые флегматично рылись в навозной куче.

Трошка уже стояла на крыльце, понося незадачливых пастухов на чем свет стоит. Однако сама помогать им не спешила, хотя весь расчет малолетних налетчиков строился именно на этом. Оболиус с досадой сжал зубы: незаметно проскочить за спиной хозяйки в дом не представлялось возможным. Причем дело осложнялось тем, что также нельзя было попадаться на глаза старшему отпрыску Трошки, который остался где-то в доме и сейчас же разболтает матери, если увидит Оболиуса с подносом калачей в руках.

Была и другая проблема: Трошка появилась на крыльце не сразу после начала переполоха. Это могло означать, что вожделенный поднос сейчас убран куда-то высоко, чтобы калачи не растащили собственные домочадцы. Юному искуснику с его невеликим ростом достать будет непросто.

«Натянуть нить поперек крыльца, чтобы она упала в грязь и пошла переодеваться? Обрушить поленницу, выдернув нитью несколько чурок, чтобы жадная толстуха не вытерпела и лично принялась наводить порядок?» – роились мысли в голове подростка, но он с досадой отвергал их все – не годится! Он так ничего и не придумал, а между тем корова была наконец изгнана сначала из сарая, а потом за ворота.

В глубине дома заплакал младенец, и хозяйка вернулась к прерванным делам, что-то бурча себе под нос. Призрачная надежда, что она все-таки пойдет в сарай проверить ущерб, растаяла.

Во дворе снова показался Креп, тихо проскользнул вдоль забора и уверенно забрался под крыльцо.

– Зря только колючку Милке под хвост воткнули, – озвучил он то, что было понятно обоим. – Есть идеи?

Оболиус вздохнул и насупился.

– Ты как-то похвалялся, будто умеешь в голову влезать и заставлять свои желания выполнять, – не упустил возможности поддеть соперника Креп. – Вселись-ка в Трошку, пускай глаза закроет и постоит спокойно, а ты пойди и унеси весь поднос! Или не можешь?

– Могу! – огрызнулся ученик искусника. – Только как, по-твоему, управиться сразу с двумя телами? Хотя… – задумчиво протянул он. – Если получится, я выгоню ее в поветь, а ты заскочи и вынеси все!

Креп с сомнением посмотрел на лучившегося энтузиазмом Оболиуса, потом на дверь.

– Валяй! – наконец решился он и выжидающе уставился на подельника.

Ученик искусника, который уже имел определенный опыт и представлял трудности согласованных действий, тихим шепотом приступил к подробному инструктажу. Потом побежал за мохнаткой.

Булька была явно рада видеть своего юного чародея. Похоже, она забыла недавние болезненные эксперименты и даже пританцовывала на месте (разве что не улыбалась!), когда парень открыл загон. А может, ей просто надоело сидеть взаперти, и она чувствовала приближение свободы. Увы, в последнем она ошибалась. Оболиус уверенно влез ей в голову и скомандовал идти на улицу.

Поднявшись на крыльцо, мохнатка пару раз привалилась боком к двери, имитируя деликатное постукивание. Вышло не очень похоже, но Трошка все-таки услышала и вышла узнать, что за шум. Одной рукой она поддерживала за голую попку младенца. Голова и верхняя часть его тела скрывались под ее кофтой, так что наружу торчали лишь крохотные ножки. Чмоканье и старательное пыхтение сопровождали процесс кормления, и Оболиус мимоходом подумал, что кушать – это тяжелый труд. А поскольку Рыжик такой работы совсем не чурается, то выходит, что хозяйка зря обзывает его лодырем.

Впрочем, он сейчас же выбросил эту мысль из головы, забыв о ней, – пора было переходить к самой сложной части плана. На словах все выглядело легко – вселился, заставил выполнять приказы. Только любой подсознательно сопротивляется вторжению в свой разум. У каждого, конечно, силы разные, но все равно у людей «дверь» не в пример крепче, чем у животных, а за «дверью» поджидает сам хозяин, если, конечно, не спит. Ученик искусника поначалу пробовал подчинять людей, но не достиг результата и переключился на домашних животных. Учиться этому он начал совсем недавно, так что говорить об увеличении потенциала не приходится, зато он приобрел кое-какой опыт и набил руку. Оболиус понимал – его ждет серьезное испытание, но отказаться было нельзя. Опростоволоситься тоже нельзя – это подорвет его авторитет. Это было гораздо важнее калачей, которые он тоже не получит в случае неудачи, поэтому парень горел решимостью во что бы то ни стало добиться цели.

Трошка еще не успела оглядеться, как Рыжик атаковал. Без осторожного прощупывания и раскачивания, его действия можно было сравнить с попыткой с разбега вышибить настоящую дверь или проломить головой стену. Причем он понимал, что чем крепче природная защита, тем больнее ее пробивать. Эдак можно даже лоб расшибить. Но ему повезло – крякнув от натуги, он сразу же снес преграду. Теперь нужно победить волю женщины. Не останавливаясь, он с ходу напал. Она была не готова, ибо не ожидала ничего подобного и не имела опыта такой борьбы. На это и был весь расчет – Оболиусу удалось ее «опрокинуть», и вот она уже застыла послушной куклой, глядя перед собой остекленевшими глазами.


Прошла минута, пошла вторая, а Трошка не двигалась с места. Мохнатка так же неподвижно стояла напротив, лишь легкий ветерок трепал ее длинную шерсть, да младенец все также пыхтел и чмокал. Креп в недоумении заерзал под крыльцом: откуда ему было знать, что рыжий подельник никак не может отдышаться в конюшне, чуть не теряя сознание и еле удерживая контроль? Еще через несколько томительных минут из открытой двери донесся писклявый голосок старшего отпрыска, зовущий мать. Реакции, естественно, не последовало.

Предводитель деревенских мальчишек рискнул выбраться из своего убежища, настороженно глядя на хозяйку дома. Как мертвая, аж мороз по коже. В принципе можно было по стеночке осторожно скользнуть в сени, метнуться в кухню, спрятать под рубахой несколько калачей и задать стрекоча. Но, во-первых, налетчики напрочь забыли про сына, оставшегося в доме, а во-вторых, все явно пошло не так, не по плану. Сейчас перед парнем были не пустые разговоры о колдовстве, а оно само во всей своей пугающей сути. Причем, может статься, Трошка замерла навсегда и уже не очнется. А это значит, лучше не быть замешанным в этом деле и вообще оказаться как можно дальше отсюда.

Креп со всех ног понесся к воротам, но, уже очутившись снаружи, остановился, озираясь. Ничего не изменилось: женщина смотрела в пустоту, изредка моргая, но не следя взглядом за происходящим. Здравый смысл советовал не задерживаться, только гордость шептала, что сбежать нельзя. Как он будет выглядеть перед ребятами, если узнают, как все было?

Помявшись мгновение, атаман мальчишек повернул назад, с несвойственной ему робостью направившись к конюшне.


Оболиус поднял тяжелые веки, но белобрысый подельник продолжал трясти его, не замечая, что уже достиг цели.

– Пусти, – просипел рыжий подросток.

Голова была словно набита ватой, перед глазами летали цветные мошки.

– Живой, значит, – равнодушно констатировал Креп, выпуская его плечо. В этот момент в доме хлопнула дверь. – Очнулась, значит. Свезло тебе, иначе бы мужик ейный тебе враз башку оторвал.

– У меня получилось! – не обращая внимания на разглагольствования белобрысого, прохрипел Оболиус.

– Одна ботва у тебя получилась!

– А вот и нет!

– А вот и да!

Оболиус обиженно засопел.

– В следующий раз без тебя обойдусь, заставлю ее саму мне пироги принести! – в сердцах озвучил он идею, гораздо лучшую, чем они пытались реализовать.

– Попробуй, а я посмотрю! – стал подзуживать его Креп.

– И попробую, вот только отдохну! Или в тебя вселюсь и прямо у нее на глазах весь поднос умыкну! Будешь тогда знать!

– А вот только попробуй! – сжал кулаки будущий староста.

– А не подстрекай! – вяло огрызнулся Рыжик и устало откинулся на солому.

Глава 4

Толлеус. Без претензий

– Тут это… Искали вас! – такими словами встретил Оболиус старика в ответ на вопрос: «Все ли было в порядке в мое отсутствие?»

– Кто? – сейчас же встрепенулся Толлеус, который только что вернулся из вояжа в Боротон.

– Да Креп, сын печника Гремихи.

Искусник заметно расслабился:

– И что ему надо?

– Мать у него третий день разродиться не может, хворает через это сильно. Вот отец и послал узнать, не можете ли вы пособить с этим и сколько за услуги возьмете. А так как будто спокойно все. Вчера, как велели, ездил на луга. Как велели, ничего там не трогал, только посмотрел. Плетение, что велели понять и повторить… Тут не совсем…

– Обожди, – перебил Толлеус отчет ученика. – Что там с болящей? Давно приходили?

– Утром, – пожал плечами Оболиус. – А какая разница? Все равно с них много не возьмешь.

– Это смотря чем брать! – расплылся в жабьей улыбке старик. – Вот сейчас похлебаю горяченького с дороги – и сходим-посмотрим!

Примерно через час, когда солнце уже скрылось за горизонтом и о нем напоминала лишь светлая полоса неба на западе, парочка отправилась навестить роженицу. Причем Оболиус вел с собой Бульку. Без веревки, при этом вышагивал сам, выпендриваясь перед стариком, хотя тот, похоже, этого факта даже не заметил и по достоинству не оценил.

Когда парень не отвлекался на животное, он все свободное время тратил на безуспешные попытки увещевания своего учителя:

– Не надо с роженицей связываться! Случись что с младенцем, на нас свалят! Ой не к добру это! Не просто же так баба третий день лежит!

Толлеус внимал молча. Наконец остановился и ответил, постучав себя по виску пальцем:

– Они говорят, что нам польза будет!

Дальше ученик шел молча, лишь бросая внимательные взгляды на учителя.

В деревнях ложатся рано, так что многие окошки в домах уже были темны, а скотина и пернатые давно загнаны в хлева и птичники. Однако в доме печника явно еще не ложились – лучины теплились сразу в нескольких окнах, а по двору бродили свиньи, про которых все забыли.

Уже на крыльце стали слышны стоны измученной женщины, поэтому стук в дверь внутри услышали не сразу. И почему-то сразу не заметили светляк искусника, которым он освещал себе дорогу.

Наконец из дома выглянул взъерошенный мужик богатырского роста, так что ему пришлось согнуться, чтобы не удариться головой о низкую притолоку. Он не успел ничего сказать, как Толлеус полувопросительно-полуутвердительно уточнил:

– Хозяин?

Мужик кивнул.

– Здравия в дом, любезный! – Старик потеснил печника и уверенно вошел в сени. – Сказывали, будто звал?

– Да, господин, – ответил мужик смиренным голосом, который совершенно не вязался с его рослой фигурой.

– Ну так что за дело? – степенно спросил искусник, приняв образ властного и сильного человека.

– Жена моя, Крася, никак не разродится. К ведьме посылали, так, как на грех, нет ее. А тут вы…

– Я не ведьма! – басовито прогудел Толлеус, отчего мужик от неожиданности втянул голову в плечи, а Оболиус, незаметно стоявший сзади, удивленно покосился на учителя.

Гремиха несколько мгновений смотрел на старика, явно желая, но не решаясь объяснить, что ему без разницы.

– Неужто… не поможете… по ведьминой цене? – наконец выдавил он из себя.

– Родить за нее не смогу, с брюхатыми дел иметь не доводилось. Но кое-чем помогу, – так же важно и неторопливо сообщил искусник. – Только не за деньги, а чтобы он, – тычок в опешившего Оболиуса, – учился. С него работа, с меня пригляд – согласен?

Похоже, печник планировал все несколько иначе, но новый стон из-за двери в светлицу заставил его понуро кивнуть.

Не успел старик пройти дальше, как ученик вцепился сзади в плащ и стал дергать назад.

Обернувшись, Толлеус увидел глаза пацана, горящие неподдельным испугом и мольбой. Хихикнув, искусник втащил ученика в помещение следом за собой.

– Куда с пацаном?! – взвилась какая-то старуха, хлопотавшая с тряпками и водой над дородной невысокой женщиной в одной домотканой рубахе.

– Куда со зверюгой?! – заверещала она еще громче, когда следом за Оболиусом в светлицу сунула морду Булька.

– Помолчи! – рыкнул на повитуху старик, в сердцах стукнув тростью по полу.

Бабка тут же умолкла. Возможно, больше, нежели суровый голос искусника, на ее поведение повлиял светляк, повисший по центру помещения, озаряя самые дальние уголки.

– А теперь толком рассказывай, если знаешь, что за хвороба, – сбавил тон искусник.

– Ребенок не первый, а тут который день разродиться не может! Видно, сглазил кто…

Старик поморщился:

– А ребенок-то что, толкается?

– Толкается, еще как! – с готовностью подтвердила бабка. – Вон какой богатырь!

– А что по сроку? Носила как? Может, болело что? Кровь шла? – с видом знатока засыпал ее искусник вопросами.

– Ничего не было. Может, переходила только. Аккурат к началу дождей ждали. Ай, верно: дождевое проклятие виновато! Сырость кончилась, тут и роды начались!

Толлеус едва удержался, чтобы не сплюнуть на пол.

– Да просто ребенок велик! Мужик у нее вон какой здоровый, а сама она ему до груди едва достает, вдобавок переходила. Проклятия им всюду мерещатся. Ну! – повернулся старик к оробевшему ученику. – Смотри ауру и рассказывай, что видишь.

Парень послушно повернулся к роженице, на которую старался не смотреть.

– У нее как будто две ауры! – возвестил он, довольный своей проницательностью.

За что сейчас же получил тростью в бок:

– Она же на сносях! Что, в первый раз, что ли, брюхатую бабу увидел? Ты же похвалялся, что давно ауры видеть умеешь.

– Да я просто… – покраснел Оболиус.

– Ладно, давай дальше, – взмахом руки прервал его оправдания старик.

– Бледная она какая-то. Цвету не хватает!

– А вот это ты прав. Вымоталась она, сил нет. И так видно даже: лежит, стонет. В сознании али нет – непонятно. Но ты-то понимаешь?

– Без сознания, – тут же доложил олитонец, чем заслужил одобрительный кивок.

– Ну а что там с проклятиями, без которых тут не обходится ни одно событие? – При этих словах искусник повел рукой в сторону притихшей повитухи, поджавшей губы.

– Так ведь я это… Не видал их никогда… – начал мяться Оболиус. – Вот разве что тут что-то красное…

– «Не видал», – передразнил его Толлеус. – Видал, и не раз. Только не знаешь, куда и на что смотреть. Я, правда, тоже не шибко. Но Маркус в посольстве объяснил, показал. Это в войну мы как неграмотные все ходили… Да… Не вижу я тут никаких проклятий. А красное – боль это. Как воспаление на коже. У меня такого красного тоже хватает. Неужто не замечал?

Парень понуро опустил голову, и старик продолжил, не дождавшись ответа:

– И вот с болью-то мы сейчас ей поможем!

Плетение, подавляющее боль, само по себе было несложное и по своей структуре походило на облачко без четких границ и формы. Однако подключение его к нужным участкам ауры требовало навыков, которых у Оболиуса не было совершенно. Так что на этом уроке он выступал исключительно зрителем, знакомясь с теорией.

Второй задачей было сотворить кровоостанавливающее и заживляющее плетение. Оно требовалось на будущее, когда ребенок все-таки родится. Так что спешки, как с болеутоляющим, не было: ученик получил несколько попыток для воссоздания структуры плетения. Правда, чисто так и не справился: искусник в результате сделал все сам, тем более что требовалось не просто активировать его, а заставить в нужный момент сработать, – в этой сфере Оболиус тоже еще не практиковался.

Время шло, в комнату неуверенно заглянул хозяин дома, но был тут же изгнан бабкой. Потом появилась какая-то молодка, и они вместе опять принялись хлопотать над Красей, бросая на искусников недовольно-опасливые взгляды и тихонько перешептываясь.

Старику с учеником было не до них. Сперва Толлеус хотел с помощью Бульки поработать над аурой женщины, но повивальная команда встала грудью на защиту, не испугавшись гнева кордосца и не подпустив-таки лохматую скотину к телу. В результате разглаживать ауру стал Оболиус через ту же мохнатку, но дистанционно, чтобы не нервировать женщин, а Толлеус контролировал состояние пациентки своими методами, время от времени давая указания помощнику, который их, возможно, даже не слышал. В общем, до первых петухов все были при деле.

Потом, когда старик уже собрался уходить, юный олитонец, на свою беду, спросил, как они собираются насыщать бледную ауру. На это он услышал ехидное предложение сделать жизнегубки, которые Толлеус закупал в Широтоне целыми мешками и с удовольствием потреблял, пока они не кончились.

Оболиус не повелся на подначку, резонно возразив, что Крася все равно не сумеет ими воспользоваться. Однако слово за слово, и как-то так получилось, что парочка еще задержалась, пока парень пытался перекачать часть жизненной энергии через мохнатку.

В результате искусники провозились до самого рассвета и убрели отсыпаться, всего лишь часа не дождавшись, когда жена печника проснется и, собравшись с силами, благополучно разродится.

Глава 5

Толлеус. Разрыв шаблона

Искусное врачевание, к тому же бесплатное, как и ожидалось, оказалось очень востребованным в деревне. К полудню стали заглядывать первые пациенты, робко и косноязычно жалуясь на свои болячки. Толлеус, выслушав жалобы на суставы, кашель, усталость, слабое зрение, слух, бессилие в чреслах, остановил паломничество. Добрую половину таких «болезней» он и у себя не мог вылечить уже многие годы: что-то требовало серьезной работы, а что-то вообще подходило под определение «старость» и лечению не подлежало. В любом случае он не нанимался круглосуточно заниматься оздоровлением местного населения, а решил заняться обучением Оболиуса. В результате Толлеус сузил лекарскую специализацию своей школы до снятия болевого симптома. Это ученик должен был освоить перво-наперво, и подавляющее большинство страждущих являлось именно за этим. Больные зубы, радикулиты, мелкие травмы – по всему выходило, что в ближайшие дни Рыжику скучать не придется. Тем более что подключать плетение к ауре пациента у него получалось плохо и долго.

А уже вечером двор Трошки наполнился цокотом копыт и лошадиным ржанием. Толлеус понял, что это по его душу, еще прежде, чем в дверь замолотили и чей-то басовитый голос спросил у хозяина о постояльце. Старик ждал этого. Ждал, но все равно вздрогнул, будто беда приключилась внезапно, ни с того ни с сего.

Искусник поморщился: пока отвлекался на хворобы деревенских, удавалось гнать от себя тяжелые мысли. Интересно, как расценят его плетения в замке? Там, конечно, ничего страшного не было, лишь запоры, которые нужны, чтобы «обезопасить местных жителей от колдовского тумана, представляющего опасность жизни и здоровью», но все же это лишний повод для противников поупражняться в словоблудии. По крайней мере, адвокат так сказал.

Альтер эго – спорщик и пессимист, вылезающий из подсознания в минуты волнения, нынче не появился: некогда быть слабым!

Человек сведущий и так рассмотрел бы внутри дома границы многих плетений, но теперь искусник активировал еще несколько. Ни на кого нападать Толлеус не собирался. Его цель – не дать себя подчинить, повлиять на волю и разум, чтобы не случилось прилежно запротоколированных «случайных откровений», о которых сам обвиняемый потом узнает с искренним недоумением. Вряд ли, конечно, гости будут действовать так нагло. Но адвокат посоветовал на всякий случай перестраховаться, если средства позволяют.

Прошло довольно много времени, прежде чем делегация наконец попала в дом. Причиной тому оказался чародей, который заметил искусные плетения и провел их анализ, опасаясь нападения. Точнее, попытался проанализировать. Толлеус с кривой усмешкой наблюдал за выражением растерянности на лице своего оппонента. Тот явно не был силен в данной дисциплине и никак не мог определить, чего в вязи кордосца стоит опасаться, а что вполне безобидно.

Старик не торопился прийти ему на помощь. Напротив, лицезрение беспомощности чародея доставляло ему мрачное удовольствие. В эту минуту он вспоминал себя, только что пересекшего границу: как вздрагивал и озирался, представляя всюду врагов. Сейчас вершилась маленькая месть за те давние страхи.

Наконец чародей осознал, что надо что-то делать. В истинном зрении было видно, как он наплодил просто неприличное количество всевозможных конструктов в надежде на их помощь и, выдохнув, переступил через порог. Еще несколько человек, приехавших вместе с чародеем, потянулись следом.

В принципе можно было встречать гостей и переходить к обмену любезностями, но в загашнике Толлеуса было плетение-липучка для конструктов и большой запас маны, поэтому он не отказал себе в удовольствии еще раз щелкнуть по носу своего оппонента, враз обездвижив все чародейские творения, деловито сновавшие по комнате, чем вызвал едва ли не панику у ни в чем не повинного оробосца.

Вообще искусник не был жестоким человеком. Просто он настроился на доминирование в разговоре: адвокат посоветовал быть уверенным в себе, сильным и независимым, чтобы сразу же отбить желание грозить и запугивать. Пускай, вместо того чтобы давить, сами становятся в оборону.

– Что же вы, уважаемые, вот так без приглашения врываетесь к человеку в комнату? – пожурил Толлеус вошедших. – Это бывает опасно для незваных гостей.

– Угрожаете?! – взвился высокий мужчина в мундире городской стражи.

– Разве когда ребенок сует руку в спицы тележного колеса и мать предупреждает, что это может плохо кончиться, она ему угрожает? Скорее пытается уберечь от беды, – пряча усмешку, пояснил старик. – Чем обязан?

– Старший дознаватель Янус! По подозрению в… – Договорить служивый не успел, потому что старик его перебил:

– Постойте, любезный! Если вы хотите меня арестовать, то кто из вас представитель посольской службы империи Кордос? Что-то я не вижу его среди вас. А без его присутствия судить гражданина другого государства незаконно.

Адвокат, благоразумно отказавшийся браться за дело Толлеуса, тем не менее за определенное вознаграждение немного поднатаскал старика в некоторых юридических вопросах. Точнее даже, просто прояснил кое-какие моменты и дал определенные рекомендации.

Сказать по правде, когда искусник ехал в Боротон консультироваться, он не исключал вероятность того, что после разговора, не теряя ни минуты, попытается просочиться в Рингию, а оттуда пришлет человека в помощь Оболиусу для сопровождения стада. Адвокат убедил старика не пускаться в бега и предложил стратегию поведения, с которой старик согласился.

Обычно лучше не артачиться, когда служивые находятся при исполнении. Но иногда бывают случаи необычные. Зачем же нужен весь этот фарс, который Толлеус старательно разводил? Всего лишь, чтобы дать оробосцам понять, что дело чревато головной болью и проблемами, что без участия столицы и посольства Кордоса не обойтись, а какому руководителю надо, чтобы на его ведомство обращали пристальное внимание власть имущие? Никакому! Вся надежда на то, что руководитель предпочтет не доводить до этого, решить все по-тихому, и тогда удастся отделаться если не миром, то хотя бы малой кровью.

Ситуация на самом деле складывалась нетипичная. Обычно несговорчивых буянов, не понимающих по-хорошему, привозили в камеру заключения в упакованном виде. Но старик продемонстрировал, что, даже несмотря на поддержку чародея, сам в состоянии всех упаковать. Да, недолго после этого получится наслаждаться волей, но тем не менее.

Оробосцы молча переглянулись, а Толлеус, ободренный успехом, стал демонстративно постукивать тростью по полу, отчего она стала наливаться недобрым зеленым светом, а вокруг устроили хоровод крошечные светлячки.

Это плетение искусник создал совсем для другой цели, причем по прямому назначению оно не пригодилось, зато он уже неоднократно применял его для того, чтобы в нужный момент подсветить посох и произвести впечатление на неискушенные умы людей. Надо сказать, каждый раз действовало великолепно, помогая решать многие проблемы. Вот и сейчас делегация как-то съежилась, отшатнулась, с мольбой уставившись на чародея, который сам с подозрением воззрился на игрушку.

– Ну так как, вспомнит кто-нибудь о хороших манерах? – спросил старик, по очереди обводя присутствующих пристальным взглядом.

– Да как вы смеете?! – предпринял еще одну попытку вернуть утраченный апломб Янус.

Толлеус был готов к этому. Повернувшись к чародею, начисто игнорируя крикуна, он с раздражением в голосе сказал:

– Вы, я вижу, тут единственный, кто, я надеюсь, понимает ситуацию. Объясните ему, – небрежный кивок в сторону оппонента, – как я смею!

Конечно же старик прекрасно понимал, что ведет себя вызывающе, что сейчас наживает себе врагов, моральная победа над которыми не дает ему никаких очков. Но образ требовал доминирования. Нужно было, чтобы вся эта шайка побежала, поджав хвосты, к своим начальникам и, брызжа слюной от пережитого унижения, рассказала о непокорном и очень опасном искуснике.

А уж как сложится дальше – неизвестно. Это зависит от многого. Например, сумеют ли привлечь сильного чародея, имеющего опыт противостояния Искусству, захотят ли раздувать скандал и так далее.

Чародей, если и собирался, не успел ничего сказать. Против ожидания вперед выступил толстяк с бантом на шее и взял инициативу в свои руки:

– Во-первых, уважаемый Толлеус, мы не берем вас под арест, который, как вы верно подметили, требует решения суда в присутствии представителя посольства вашей страны. Мы уполномочены всего лишь произвести ваше задержание до выяснения, так сказать. Перед вами представители администрации и следственного комитета муниципального образования Боротон, а также стражи правопорядка, находящиеся при исполнении. Поэтому в интересах следствия, а также ваших личных прошу не оказывать сопротивления. Собирайте вещи, на сборы, – толстяк обвел взглядом комнату, – полчаса. – Закончив, он обхватил свой живот и доброжелательно улыбнулся.

Искусник даже растерялся. Он, конечно, понимал, что ехать придется, и был готов к этому, но сейчас все пошло не по сценарию.

– Вообще-то я сам собирался в Боротон, – буркнул он. – Хотел узнать, решился ли мой вопрос насчет земли. Но не хотите же вы отправляться на ночь глядя? Я старый человек, ночные переезды не пойдут мне на пользу. С утра поедем!

Толлеус был готов стоять на своем, но толстяк неожиданно легко согласился и, попрощавшись до завтра, вышел. Делегация покинула комнату следом за ним. Правда, двое стражников остались ночевать в доме, и чародей наверняка следил издали.

Старик и не думал сбегать. Оболиус, что оставался на хозяйстве, давно проинструктирован и снабжен кое-какими деньгами и амулетами.

Возможно, уехать придется надолго. Бросать стадо на ученика было боязно. Но больше всего душевных терзаний у искусника вызвала плита из адамаса. Сперва он думал оставить ее у даймонов до востребования. Как будто хорошее решение, но он очень боялся ее засветить перед кем бы то ни было. Даже знаменитые своей порядочностью в финансовых делах даймонские банкиры могли не устоять перед такой вещью. Или же просто слух пойдет, и тоже пиши пропало. И Оболиусу страшно доверить, потому что он всего лишь малолетний оболтус и даже не представляет истинной ценности этого артефакта. Закопать? Можно, но не лежит душа, и все тут. В итоге старик решил ехать на своей повозке и везти плиту с собой: не должны его сразу бросить за решетку, скорее попросят остановиться в какой-нибудь гостинице и не покидать город. Если же дело пойдет совсем плохо, тогда и будет решать, как быть дальше. Большой запас маны в этом случае наверняка понадобится.

И пусть только попробуют запретить ему! В казенный экипаж он не пересядет и поедет как честный человек с эскортом, а не как преступник под стражей!

Уже давно в хозяйстве не хватает второй лошади и повозки. Но за мелкими хлопотами Толлеус так и не озаботился приобрести ее. Теперь придется Оболиусу брать коня в аренду у местных. Впрочем, на общем фоне проблем это сущая мелочь.

Глава 6

Оболиус. Тернистый путь искусства

С утра, как и велел учитель, Оболиус отправился на луг проведать стадо. Только лошадь арендовать не стал – решил сэкономить. Искусник оставил кое-какие деньги. Можно даже сказать – большие, но рачительному олитонцу было жалко отдавать их каким-то селянам, если есть возможность не отдавать. Сэкономленное он с чистой совестью обменял на еду и наконец-то встретил день сытым.

Идти пешком тоже не лучшая идея, но у Оболиуса были мысли на этот счет. Дело в том, что перед отъездом Толлеус со своей повозки снял искусные лапы с управляющим амулетом, чтобы не привлекать внимания чародеев. Иначе сочтут искусным артефактом, начнут изучать и обнаружат адамасный манонакопитель, спрятанный под фальшивым полом. Все это Оболиус узнал из обычного бормотания старика. Зачем да почему, его мало интересовало, зато сами лапы, которые лежали в сарае, – очень даже.

По большому счету такую конструкцию он вполне мог собрать и сам, было бы из чего. Да и с амулетом все равно удобнее и проще, чем вязать и дергать нити самому. Чтобы приладить лапы к крестьянской телеге, он потратил всего четверть часа. Привязать искусными нитями оглобли с ярмом так, чтобы они были в приподнятом положении и не мешали движению, вышло еще быстрее. Всё, пора отправляться в путь.

С помощью искусных лап можно было неторопливо колесить по дороге без тяглового животного. Не голем, но явно что-то волшебное. Так и поехал, выпятив грудь и задрав нос. При этом стараясь не вертеть головой, а ловить удивленные взгляды деревенских краем глаза. Нужно сказать, получилось все с первого раза и без эксцессов, чего ученик искусника подсознательно опасался. Замечательно!

Проблемы начались уже за огородами, когда околица осталась позади, а дорога пошла вверх. Нет, повозка с уклоном справлялась, просто резко возросло потребление маны, на что подросток никак не рассчитывал.

Путеводная нить, проложенная Толлеусом, исправно вывела куда надо. Местных нигде не было видно – отвадил старик их с лугов бабки Финны. И правильно!

Немного пробежавшись по траве, Оболиус выбрался к загону, хозяйским взглядом осмотрел плетение, траву внутри, подопечных. Похоже, пора переставлять, иначе съедят все подчистую, а что не съедят, то затопчут и загадят так, что трава еще долго не оправится.

Действуя строго по инструкции, изучение которой под руководством искусника сопровождалось стимуляцией пятой точки за неверные ответы, нужно было связать животных и только после этого убирать старый купол. Потом надлежало перевести все стадо на новое место и развернуть из специального амулета новый загон. Оболиус самоуверенно не стал этого делать – смахнул невидимую сферу, после чего по собственной методе подчинил стадо своей воле и перевел вереницу послушных животных на новое место. Определенно есть чем гордиться!

Маленькая проблемка возникла лишь при установке купола. Да и то не проблема. Просто маны осталось маловато – потратился на дорогу сюда, а сразу пополнить от мохнаток не догадался. В общем, в загон Оболиус вкачал поменьше обычного. Не беда – не три дня простоит, а один или два.

Потом ученик искусника восстановил свой запас маны от животных, критически посмотрел на только что сформированный купол. Старик умел подкачивать свои плетения, но парню пришлось бы сначала все сломать и затем работать с самого начала. Переделывать не хотелось. Просто нужно в следующий раз приехать раньше обычного срока, а Толлеус так и так наказывал проверять почаще. Насвистывая, Оболиус отправился в обратный путь.

Подходя к телеге, инстинктивно вздрогнул: лошадь украли! Потом вспомнил, что без нее добрался. Улыбнулся, сорвал травинку послаще, сунул в рот и покатил в обратную сторону. Жизнь, несомненно, хороша. Нужно только что-нибудь придумать и собрать наконец своего Паука. И ведь есть одна мыслишка!

Конечно, стоило посоветоваться с Толлеусом, но парню очень хотелось сделать все самому, чтобы потом гордо продемонстрировать результат. Это если получится. А если не получится, то будет лучше, если кордосец вообще не узнает об этом. Иначе будет в своей обычной манере закатывать глаза к небу и бормотать про нерадивых учеников, которые возомнили себя умнее именитых искусников.

Остаток дня Оболиус потратил на эксперименты, устроившись в пустом стойле на куче свежего сена. Конечно, темновато и пахнет не розами, зато тепло и уютно.

Суть идеи заключалась в следующем: сделать Паука не из дерева или железа, а практически на чистом Искусстве.

Конечно, теоретически ничего невозможного в этом нет, парень прекрасно это понимал. Так же, как он помнил про большую проблему при таком подходе: очень-очень сложно сделать плетение, которое будет создавать детали нужного размера и формы. И проблема, нужно сказать, никуда не делась, однако Оболиус придумал, как ее обойти!

Принцип плетения корзины – из связанных гибких прутьев делается каркас, на который потом плетут стенки!

И работа закипела. Точнее, поползла улиткой. Плести оказалось крайне тяжело: нитей было до неприличия много, они путались, мешали и при этом были очень-очень тонкими – результат часового труда практически не был заметен.

Следующим шагом Оболиус попробовал взять нити потолще, благо уже экспериментировал с этим один раз и представление, как это делается, имел. Но и тут как надо не получилось. Если толстую нить делать жесткой, то из нее ничего не сплести, а если делать мягкой, то получается ерунда: сплетенная таким образом трубка, похожая на рукав от рубахи, гнулась точно так же, как одиночная нить.

В итоге «рукав» из разных по толщине и жесткости нитей получился более-менее приемлемым, но далеко не таким легким в изготовлении, как представлялось с самого начала. Выяснив, что на улице уже давно темно, а он не только не сплел Паука, но даже не узнал, какой эффект в деревне вызвала его поездка без лошади, Оболиус со злостью зашвырнул невесомую чурку в дальний угол и пошел выяснять обстановку на тему ужина.

Пожалуй, это как раз тот случай, когда Толлеуса лучше не посвящать, и без его критики тошно.

Глава 7

Толлеус. Не по понятиям

Боротон

Путешествие до города прошло мирно и точно так, как старик и планировал: он ехал сам по себе, а конвоиры следовали сзади на почтительном расстоянии. Зато сразу за городскими воротами маленькую колонну встретил эскорт из черного экипажа и шестерых всадников. Одеты они были неброско, в одинаковые серые камзолы без гербов, однако облако конструктов над ними и эмблема «Недремлющего Ока» на карете сразу все объясняли. Толлеус похолодел. Он собрался подслушать, что скажут друг другу оробосцы при встрече, однако плетение-ухо нынче ничем не помогло. Не потому, что не сработало, а просто предводители двух делегаций не обменялись ни словечком, только кивнули друг другу да встречающий махнул чем-то зажатым в кулаке. После этого те, кто сопровождал искусника, развернули лошадей и растворились в суете городских улиц, даже не посмотрев в сторону старика. Правда, чародей до последнего крутил шею, но по его взгляду ничего нельзя было понять.

Толлеус, который в этой поездке сам был за возницу, инстинктивно придержал лошадь. Роль сурового и важного искусника требовала ехать и ехать, занимаясь своими делами, раз уж почетный эскорт (или конвой, если угодно) вдруг исчез. Но это ведь нужно было вовремя сообразить. Да и сотрудники «Недремлющего Ока» не та публика, перед которой стоит выпендриваться. Если к чародеям и Оробосу в целом отношение старика за прошедшее после Турнира время сильно переменилось, то прежний пиетет перед этой организацией сохранился.

К слову сказать, предводитель встречающей делегации выглядел достаточно колоритно: длинная коса с золотыми кольцами, аккуратно подстриженная модная бородка, золотая серьга в ухе – все выдавало аристократа высокого полета. Это сбивало с толку.

Когда же он представился, странностей только добавилось. Длинное родовое имя ничего не сказало Толлеусу, но короткое «Мерг» явно было неместным и выдавало уроженца северных краев, то есть земель севернее Кордоса.

Искусник совсем растерял весь свой апломб и не придумал ничего лучше, как представиться в ответ и спросить, чего ллэр изволит. Тот, несмотря на подчеркнутую вежливость, держал себя холодно, смотрел недобро и в лишние пояснения вдаваться не стал, сказав лишь, что Толлеусу для решения вопроса надлежит проследовать в магистрат.

Такая формулировка вызывала недоумение, но оробосец выразился именно так, а старик уточнять не рискнул. Вообще искусник планировал заехать на постоялый двор и оставить повозку там, но сказалась смена конвоиров – все пошло не по сценарию. Мерг сразу же после короткого разговора укатил в сопровождении двух всадников, а трое оставшихся окружили повозку кордосца – двое впереди, один сзади, – и по их угрюмым лицам было понятно, что у них есть приказ и общаться со своим подопечным они не намерены. Провоцировать их и сворачивать куда бы то ни было без согласования как-то не хотелось. Вот вроде обычные люди, не чародеи, а внутренний голос предостерегает. Не тот, который раздает дельные советы, а другой, который пониже копчика.

От центральных ворот до магистратуры недалеко – Толлеус за пять минут знакомой дорогой достиг цели. И только тогда тревога о судьбе повозки, а точнее, ценного груза взяла верх – старик не собирался бросать свое имущество на улице без присмотра и натянул вожжи.

Спина его была вся мокрая (и причина заключалась не только в не по-вечернему жарком солнце), однако взгляд был полон решимости, а брови грозно нахмурены.

Скандалить не понадобилось – ему уже открывали ворота во внутренний дворик, куда заезжали только служащие и особо важные персоны. Не то чтобы такой вариант искусника полностью устраивал: в случае чего вызволить свое имущество будет ой как непросто. Впрочем, сомнительно, что «в случае чего» и самому удастся спастись.

Из дверей появился щуплый человечек, пригласил следовать за ним. Конвоиры, на удивление, остались на улице. Потом был коридор, лестница на второй этаж и еще коридор. А в конце обычный кабинет и ллэр Шкатос в кресле. Только кабинет не тот, где состоялась их первая встреча, и оробосец сейчас выглядел не так представительно. Он как-то осунулся, постоянно обтирал лысину платочком, совершенно не обращая внимания на то, что камзол находится в легком беспорядке.

Толлеус совсем запутался, откровенно не понимая, что происходит. Поэтому просто молча сел в свободное кресло.

Казалось, ллэр Шкатос не сразу заметил появление кордосца, потому что взгляд его сфокусировался на искуснике лишь спустя какое-то время. После чего он выдал и вовсе непонятную фразу:

– Сын у меня погиб… У вас… Там…

Толлеус напрягся: мысль его скакнула в сторону Кордоса. Наверное, была стычка на границе. Неужели опять война? Новость была слишком шокирующей, чтобы осмыслить ее сразу, поэтому он даже не принес положенные в таком случае соболезнования.

Шкатос, похоже, вовсе не обратил на это внимания и добавил тумана в голове искусника:

– Мне приказали все исправить и оформить красиво, как будто для себя стараюсь, потому что так и есть! – Чиновник нервно хохотнул. – Хоть это ей-ей не решит моих проблем, даже если не вспоминать об утрате… – Лицо Шкатоса сморщилось, он вскочил на толстые ножки и завизжал: – Да кто вы такой, пес вас побери?!!

Толлеус на всякий случай сформировал несколько нитей, сплетя что-то наподобие паутины между собой и толстяком-коротышкой. Ему очень не хотелось находиться в одном помещении с человеком, который явно не в себе. Неровен час набросится, и доказывай потом, что только защищался. Вариант вскочить и убежать даже не пришел в голову – последние несколько десятков лет как-то не доводилось. Это молодые и здоровые пусть бегают. У стариков, и особенно у искусников, другое мышление.

Однако обошлось – приступ ярости миновал, выпустив из Шкатоса все эмоции. Чиновник снова сел и потухшим голосом стал излагать:

– По всем канонам вас, – коротышка выделил паузой последнее слово, – многоуважаемый ллэр, следует привлечь к ответственности за некоторые ваши… – опять пауза, – деяния. Я утверждаю это с учетом всей политической подоплеки… – Чиновник покосился на дверь: – Вы понимаете, о чем я. И вдруг все меняется в одночасье, а я уже не понимаю, что происходит. Вот теперь вы сидите передо мной, а я – перед вами. Но только пострадавшая сторона – я, причем дважды! В своей собственной стране… – Шкатос ненадолго замолчал, с осуждением глядя на искусника.

А Толлеус сидел неподвижно, силясь уловить зерна смысла в мешанине слов, которые обрушил на него оробосец.

– В общем, вот бумаги. – Чиновник ткнул пальцем в деревянный ларчик с откинутой крышкой, что притаился у него на столе. – Сделано все в лучшем виде и в рекордные сроки. «Как будто для себя», – добавил он, явно кого-то передразнивая, и снова опасливо покосился на дверь. – Осталось всего лишь заверить. – В руках чиновника появилась маленькая печать-амулет, которую он до того сжимал в кулаке. – А потом забирайте и проваливайте из моей жизни навсегда!

Поскольку Толлеус продолжал молча сидеть, Шкатос нетерпеливо выбрался из-за стола и посеменил к старику. Но уперся в нити, которых не видел, и запутался в них. Сделав несколько безуспешных попыток освободиться, он взвизгнул и с яростью бросил печать в искусника. Автоматическая защита, которую старик не так давно разработал на случай всякого непредвиденного, сочла крохотный снаряд угрозой и сработала. Только не совсем так, как надо: поскольку внутри амулета был конструкт, защитное плетение определило ситуацию как нападение чародея, развернув сферу-липучку, но пропустило материальный объект, от которого также должна была уберечь. В результате конструкт погиб, зато печать стукнула искусника точно в лоб и упала ему на колени.

В этот момент дверь распахнулась, и внутрь ввалились давешние конвоиры с мечами наголо. А искусник как сидел, так и продолжал сидеть. Даже сердце, всегда реагирующее на разного рода волнения, не сбилось с ритма. Все дело в том, что Толлеус от переизбытка непонятной информации и от безуспешных попыток разобраться в ситуации выпал, что называется, в осадок и завис. Впрочем, появление вооруженных людей вернуло ему восприятие действительности.

Однако, все еще не очнувшись до конца, он выдал глупый вопрос:

– Это что же? Вы мечами хотите справиться с искусником? – И, по своему обыкновению, хихикнул.

Конвоиры переглянулись и опустили оружие, а ответил за них Шкатос, все еще барахтающийся в невидимой паутине, но уже успокоившийся:

– Не справиться, а спровоцировать. «Оку», как и мне, ни вы, ни вся ситуация в целом совершенно не по нутру. И если бы вы сейчас убили меня или, скажем, этих – тогда можно было бы смело игнорировать столичное распоряжение и восстановить справедливость. Похоже, то, что верный сын своего отечества и не последний человек в городе пострадает ни за что трижды, их нисколечки не смущает! – При этих словах Шкатос возмущенно запыхтел.

Только сейчас в комнате появились конструкты, и в дверь просунул нос незнакомый чародей, внимательно обводя всех взглядом. Следом появился офицер «Недремлющего Ока», единственной запоминающейся чертой которого был шрам на брови, из-за которого казалось, будто он все время подмигивает.

– Вы заверили бумаги? – холодно обратился он к искуснику.

– Нет, и даже понятия не имею, что в них, – проскрипел старик, в котором стала просыпаться раздражительность.

– Поверьте, это в ваших интересах.

– При всем желании не могу. – Толлеус двумя пальцами поднял с колен амулет: – Он не работает!

Офицер бросил быстрый взгляд на чародея, тот молча кивнул.

– Что за дыра! – Представитель «Ока» навис над освобожденным из пут Шкатосом. – Мало того что вы тут творите, пользуясь отсутствием сплошного контроля, так даже основные обязанности выполнять не можете!

Пока бегали за новым амулетом, старик успел наконец ознакомиться с бумагами. В итоге он задал всего один вопрос:

– Сколько придется заплатить и какое обременение?

Ответил Шкатос:

– Для вас… – интонации чиновника были достойны лучших театральных подмостков, – для вас практически бесплатно. Стандартная пошлина и обычный ежегодный налог со дня заверения. Обременений никаких.

На улицу Толлеус вышел счастливым обладателем замка на горе.

Глава 8

Эндонио эль Торро. Новое знание

Широтон. Рабочий кабинет Эндонио эль Торро

Эндонио занимал должность советника императора империи Оробос уже много лет. Нынешний император успел родиться, вырасти и превратиться во взрослого мужчину, но для Эндонио трудовой стаж на службе у его отца все еще был, пожалуй, побольше. У императора были и другие советники, но старожилов среди них практически не осталось, поэтому к мнению Эндонио при дворе прислушивались особо. А теперь и подавно – когда дочь стала императрицей. Казалось бы: живи и радуйся, но на деле головной боли от этого брака только прибавилось. И на покой бы пора, но как оставишь дела на этих несмышленышей? Поэтому приходится работать и работать без выходных, засиживаясь до глубокой ночи, чтобы сохранить, уберечь все то, что создавал всю свою жизнь. Хоть и проредили недавно ряды желающих все разрушить, сломать и устроить свои порядки, но все равно их еще слишком много. И Кордос не дремлет, и нагрянувшие из-за моря чужеземцы, и на востоке появился сильный политический игрок… Нет, расслабляться нельзя, никак нельзя!

Сейчас был очень редкий момент – глава семейства эль Торро хоть и находился в своем любимом рабочем кабинете, но не работал, а общался с другом.

Убранство кабинета было строго функционально и плохо подходило для приема гостей. Тем более что здесь хранились документы, видеть которые имели право немногие. На одном лишь массивном столе бумаг с грифом «секретно» лежал не один десяток. А сколько их хранилось в книжных шкафах вдоль стен – хватило бы на небольшую библиотеку.

Но гость был необычный – хранитель империи Лулио де Монто. Ему уже не раз доводилось бывать здесь. Поэтому он привычно расположился в удобном кресле, которое хоть и значилось «для посетителей», но, по сути, поставлено здесь персонально для него.

Убранство кабинета не менялось уже многие десятилетия. Впрочем, одно исключение все же было – тусклые светильники заменил искусный амулет. Изобретение не новое и очень практичное, но раньше предпочитали обходиться товарами собственного производства.

Разговор уже шел давно, и бутыль красного вина, опять-таки кордосского производства, успела опустеть на две трети.

– Кстати! – встрепенулся Эндонио, будто что-то вспомнил. – Хотел с тобой посоветоваться насчет одного человека. Помнишь кордосского чемпиона с Турнира големов? Конечно, помнишь, это не вопрос… Мне из «Недремлющего Ока» пришла информация, что он сейчас в Боротоне, и тамошние власти решили его взять в оборот. Вроде как даже за дело, хоть и не слишком серьезное. У «Ока» директива – не трогать, но приглядывать и в обиду не давать. Это Ник просил. Поэтому они вмешались.

– И ты хочешь узнать у меня, не лучше ли нам нарушить слово и раскрутить скандал до небес? – приподнял кустистую бровь Лулио.

– Нет, конечно, – поморщился советник. – Но было два варианта: выпроводить в Рингию – искусник туда, кстати, и собирался – или, наоборот, привязать к Оробосу. По моим раскладам, нам выгоднее держать его у себя и по возможности приставить к делу. Но хочется узнать, что пророчит нам грядущее?

– С каких пор ты стал волноваться из-за таких мелочей? И чем тебя не устраивают наши оракулы, что ты спрашиваешь меня?

Эндонио взял паузу, чтобы пригубить из бокала, прикрыв глаза, покатал вино во рту, проглотил и только потом ответил:

– Ты прав, безусловно. Он мелкая сошка, уехал от всех подальше куда-то на периферию и все такое, но у меня целых два довода, чтобы обратиться к тебе. Считай это моим личным интересом, а не официальным запросом о помощи в решении вопроса государственной важности. Во-первых, его еще до Турнира неоднократно крутили и наши видящие, и из сообщества оракулов – и все в своих прогнозах ошиблись! А это, согласись, звоночек. А во-вторых, как показывает тот же Турнир, он фигура судьбоносная. А раз так, то он может еще оставить след в Сути Мира. Сказать по правде, я вообще опасаюсь что-либо предпринимать насчет него. Пустил в свободное плавание и не трогаю. Но тут пришлось чуть-чуть вмешаться в естественный ход событий, и это меня беспокоит. Да что я тебе объясняю – это твоя вотчина, это ты должен мне рассказывать про избранников судьбы и их роль в истории!

Чародей лукаво усмехнулся:

– Полноте, дружище! Разошелся, будто не ллэр Невозмутимость, а обычный человек!

Эндонио вернул улыбку:

– Ты же знаешь, что я не каменное изваяние. Так чего скрывать эмоции? Всем нам иногда хочется расслабиться.

Лулио понимающе кивнул и вернулся к заданному ранее вопросу:

– Все верно ты говоришь, и естественно, мне не нужно объяснять азы моего ремесла. Просто позабавил сам факт того, что ты решил, будто бы хранитель пустил все на самотек и не отслеживает такие вещи. Раз я не пришел к тебе насчет него раньше, значит, все идет правильно, только и всего.

– Знаешь, очень обидно иногда: ломаешь голову, выстраиваешь логические цепочки, делаешь какие-то умозаключения, при этом все время боишься, что что-то не учел, где-то ошибся, а рядом сидит человек, который знает точный ответ наперед, но молчит и лишь самодовольно усмехается, глядя на все твои потуги! Рассказывай, что знаешь!

Настал черед хранителя смаковать вино, затягивая с ответом. Наконец, поставив бокал, Лулио немного сварливо ответил:

– Если бы видеть наперед. А то насмотришь красивую картинку, а на деле окажется все не так. И потом с кого спрос? Все я тебе рассказывать не буду, потому что дело это далекое и нить хоть пока и основная, но вовсе не единственная. Но чуть-чуть я тебе намекну. Знаешь, отчего ты меня про других не спрашиваешь, а про этого искусника спросил? Потому что чувствуешь! Просто загубил ты свой талант, а ведь мог бы сам в будущее смотреть, если бы в молодости озаботился учебой. Так вот, Толлеус этот еще свою партию не сыграл. Не то чтобы что-то эпичное, но крайне полезное в далекой перспективе, и империи будет выгоднее, если это случится у нас, а не где-то за границей. Но ты почувствовал не это, а его связь с твоим семейством. Так-то!

– Это еще что за новость? Какие могут быть связи между старым кордосцем и советником императора? Это даже звучит кощунственно!

Повелитель чар опять ехидно усмехнулся и ответил неопределенно:

– Я сказал не «с тобой», а с «твоим семейством». И связь не обязательно должна быть прямая, а через других людей. Да и дело это не завтрашнего дня, так что не кипятись. Говорю же: людям не нужно знать сразу все и сейчас. Иногда нужно сначала созреть до этого знания.

Часть шестая

Переезд

Глава 1

Толлеус. Дебет, кредит

Широтон

В обратный путь старик отправился не в тот же день, хотя шанс успеть добраться до темноты был. Только спешки нет, а лошади требовался отдых, иначе можно загнать скотину. Да и самому сперва нужно переварить все то, что случилось в магистрате. Слишком неожиданный поворот сделала судьба.

Вместо суда и темницы ему преподнесли подарок на золотом подносе. Причем было видно, что такое решение поперек горла всем оробосцам, но они вынуждены так поступить.

Вряд ли это спектакль с целью обмануть и подставить. Слишком мудрено для сложившейся ситуации – раз, а два – это отношение чиновников и офицера. Когда затевают подлость, лучатся улыбками и доброжелательностью. Не артисты же они все, в конце концов.

Толлеус не стал долго думать над предложением. Рассудил так: хуже точно не будет. А тут официальный договор, причем задним числом – датирован прошлым посещением. Как будто кордосец подал заявление тогда же, когда обращался с вопросом о покупке земли. И сумма в договоре реальная, но опять-таки она «уже внесена в казну», так что тут все чисто.

Немного смущала процедура регистрации и заверения. В Кордосе специальный амулет снимал параметры заинтересованных лиц и уполномоченного, после чего вживлялся в рукописный документ – все понятно и безопасно. Печать на века – маны ей не нужно. Другое дело, что без другого амулета-считывателя не поймешь, кто подписывал и заверял, но это не страшно. У чародеев же амулет в прямом смысле отщипывает кусочек ауры и приваривает к листу. Получается что-то вроде слепка ауры с владельца, старик такие уже видел на автономных големах, только значительно крупнее. Вроде бы суть та же, но совершенно не понятно, как оробосцы собираются обеспечивать сохранность ауры в том месте, где находится защита, – ведь чародею ничего не стоит такой слепок уничтожить. И, может быть, даже пересадить на освободившееся место ауру с другого документа. Впрочем, в последнем Толлеус не был уверен. В общем, много вопросов, а уточнить негде. Не у этих же людей спрашивать, что собрались в магистрате? Хорошо бы разобраться во всем, интересно и полезно знать такие вещи.

Кстати говоря, добро на покупку надела Финны тоже получено. Очень быстро все решилось, а совсем не в течение многих месяцев, как пророчил Шкатос. И вроде как нужно покупать – собирался же. Вот только для этого все равно придется еще раз везти Финну.

У Гласуса были свои земли, которые вместе с домом достались искуснику. Луга старухи в принципе больше не нужны. С другой стороны, цена за этот надел неприлично низкая.

Что же следует предпринять? Выходит, Рингия отменяется? Или продать все и ехать подальше из этого неспокойного местечка? А ведь, несмотря на чрезмерную удаленность от города, дом на холме шикарный и земля отличная. Найти лучше точно не получится. Или все-таки далеко не ездить, но взять крепкую избу поближе к Боротону? Очень уж тут место недоброе, одно слово – логово чародея. Но зато какой вид с балкона, аж сердце щемит от воспоминаний! И получится ли быстро и выгодно продать такую недвижимость? И получится ли вообще? Хоть и сказано, что обременений никаких, но не исключено, что есть какие-нибудь закавыки. С местными законами искусник не знаком, и не факт, что они опираются на логику.

Мысли хороводом и вопросы, вопросы, вопросы… Сегодняшнее утро совершенно выбило старика из колеи. Слишком невероятно все сложилось – он до сих пор не осознал того, что только что приобрел имение, причем такого уровня, на который даже не рассчитывал. Поэтому до обеда Толлеус, по сути, никуда и не отправился, просто сидел на месте возницы в повозке и спорил сам с собой, а лошадь то брела по кривым боротонским улочкам, то останавливалась в тени. Только когда животное проголодалось и стало ржанием демонстрировать нетерпение, искусник вышел наконец из задумчивости и принялся искать постоялый двор.

Утром следующего дня он двинулся в обратный путь. За день дорога слегка подсохла, поэтому ехать получалось быстрее. К тому же когда на небе светило солнце, весь путь выглядел не в пример ярче и радостнее, чем в прошлый раз, когда он держал путь в Боротон.

Для себя старик окончательно решил, что попробует обжиться в чародейском доме, и сейчас деловито прикидывал в голове список вещей, которые нужно приобрести. Пожалуй, он поторопился покинуть город – едет с пустой повозкой, а по уму ее нужно было набить под крышу. Впрочем, хорошая погода и приподнятое настроение не способствовали грусти – все равно еще придется возвращаться, да не раз. Тогда и купит необходимое.

Надо сказать, когда солнце разгулялось как положено, стало жарковато. К счастью, на дороге хватало тени – слева и справа нередко встречались целые заросли ивняка. Дрянь, а не дерево: ни в дело не годится, ни на растопку. Иногда попадались и приличные деревья: то острая, как стрела, елочка, то ясень. Для строительства дома не нарубишь – и мало, и тонковаты, а вот для голема – вполне. Сказать по правде, в ту недалекую пору, когда в кошеле ютились последние медные монетки, можно было отправиться в лес и, невзирая на все запреты, разжиться строительным материалом бесплатно. В конце концов, это у деревенских могут быть проблемы: пока начнут стучать топорами – лесничие тут как тут. А Искусство свалит дерево одним ударом, причем не будет следа рубки, если вдруг кто-то из соседей решит наябедничать. И есть маскирующие сети, сигнальные нити, защита от любопытных… Много всего есть. Главное, было бы желание. Ну и подумать нужно, не без этого.

Глава 2

Толлеус. Опасные игры

Лысовка

Заехав во двор Трошкиного дома, искусник решил порадовать Оболиуса новостями, а заодно поручить заняться лошадью – не самому же распрягать, в конце-то концов?

Но ни в избе, ни в конюшне озорника не оказалось. Поиск по метке в радиусе лиги результатов тоже не дал. Сосредоточившись и увеличив зону восприятия на максимум, Толлеус все-таки засек пацана. Тот оказался лигах в пятнадцати где-то по направлению к новой недвижимости и загону с мохнатками.

Последняя мысль неприятно скребнула по душе. Искусник сосредоточился на своем живом активе – и чуть не заплакал: метки химер не группировались тесным стадом, а были рассыпаны по две-три особи на большой территории, причем с первого взгляда не удавалось разобрать, все ли определяются и живы ли вообще. Может, метки висят на обглоданных останках. Даже те, что двигаются, могут находиться в желудках пообедавших волков.

Проклиная всех и вся, Толлеус метнулся к повозке и помчался спасать тех, кого еще можно спасти, не обращая внимания на недовольное ржание. Сейчас как раз тот редкий случай, когда лошадь беречь не стоит.

Сперва старик чуть не соскользнул в привычную пучину причитаний. Причем начал как раз с этого. Темы были разные, начиная от: «Вот расплата! Известно же, что если где-то прибудет, то в другом обязательно убудет!» – и заканчивая: «Доверился оболтусу!» Тряска и недовольное храпение понукаемой лошади, которая узнала свое стойло и планировала отдохнуть и пожевать овса, а не нестись неизвестно куда, самобичеванию Толлеуса отнюдь не мешали. Однако когда искусник забормотал, что нужно было наряду с простой меткой на каждую химеру поставить метку самочувствия, а также ворох других полезных плетений, он как-то успокоился и стал мыслить в более конструктивном русле.

Даже при самом худшем сценарии запас маны есть, деньги тоже. В крайнем случае найти нового химерщика и обзавестись новым стадом возможно – это лишь вопрос времени и старания.

Когда повозка миновала огороды, старик попробовал наладить связь. Еще после первого посещения замка он провел урок на эту тему. И пускай Оболиус не смог должным образом повторить все фрагменты плетения, но сейчас, когда Толлеус протянул к нему две нити для двусторонней связи, тот должен был сообразить, как подключиться. Однако поганец начисто игнорировал все призывы учителя. Причем он вообще не двигался с места. Не исключено, что нагло дрых, пока его подопечные разбегались в разные стороны.

Управлять повозкой и при этом плести вязь, а не применять готовые плетения – та еще работенка, но Толлеус справился – вот что значит хорошая мотивация! Хотя это был большой риск – нельзя так отвлекаться на опасном участке пути. Один раз чуть не перевернулись, но, к счастью, лошадь почувствовала, к чему идет дело, и сумела-таки вытянуть телегу, уже начавшую сползать с условной дороги. К моменту спуска с холма искусник развернул сеть, которая вспышками показывала наличие живых существ. Это, конечно, не плетение пограничников – тут и слабая точность, и большие погрешности, и нет четкого наложения на метки химер, – но хоть какая-то информация.

Хорошей новостью было то, что мохнатки, кажется, живы. По крайней мере многие. А плохой – хватало и лишних засветок. При здравом рассуждении – волки. Не деревенские же коровы. Похоже, пир у серых хищников вот-вот начнется, а старик не успевает! Далеко, еще слишком далеко, чтобы можно было что-то сделать.

Вдобавок лошадь не смогла протащить повозку через поле – тут требовались быки. Пришлось ковылять на своих двоих, в спешке путаясь в стеблях высокой травы.

Еще издали старик увидел белые спины мохнаток, кружащие вокруг них серые холки и замершего по центру, точно пугало, Оболиуса. Сходство добавляла его неподвижная поза с расставленными в стороны руками, а также яркая рубаха.

Бабахнуть чем-нибудь убойным с такого расстояния было чревато. Требовалось подойти поближе, и Толлеус торопился как мог, весь красный, пыхтя, с жужжащим жилетом.

Когда же наконец дистанция сократилась достаточно, искусник был уже не в состоянии плести вязь. Тут бы отдышаться. Тем не менее от его взгляда не укрылись некоторые странности. Например, многие мохнатки стояли смирно тесным кружком. А ведь совсем недавно их тут было меньше. При этом Оболиус пребывал явно не в ступоре, а чародействовал. Волков в пределах видимости было около двух десятков, и все они хаотично носились вокруг тех химер, что обособились от стада. Некоторые пытались атаковать, иные же, напротив, набрасывались на своих товарищей, а третьи находились в явном замешательстве – трясли головой, переступая с лапы на лапу, и иногда жалобно скулили. Те волки, что дрались, тоже не молчали, а хрипели, взвизгивали и рычали – в зависимости от того, кто кого укусил. Мохнатки, которых гоняли хищники, добавляли шума, булькая и по-поросячьи хрюкая. Только основное стадо стояло смирно и тихо, как неживое.

Все-таки иногда по стаду тоже проходила рябь шевеления, и одна-две химеры выскакивали из строя, чтобы с истошным блеянием побегать от волков. Зато набегавшиеся, напротив, возвращались в общую кучу и застывали там, отдыхая.

Развернувшееся действо выглядело как какая-то игра на манер салок или же как плохой спектакль, дирижером которого был Оболиус. Сходство усилилось, когда Толлеус добрался наконец до первого ряда и уселся на искусный пуфик – его он сформировал первым делом, потому что стоять попросту уже не мог.

Обзор сразу сократился, зато удалось перевести дух, и голова стала соображать чуть яснее: можно попробовать создать какое-нибудь плетение посложнее табуретки.

Перво-наперво старик поставил загон для стада – хватит разбегаться и дразнить хищников! Сколько удастся спасти, неизвестно, но хотя бы этим теперь ничего не угрожает.

Животные, казалось, только того и ждали – нарушили строй, стали шуметь, толкаться. Короче, вести себя как обычно. На поле боя также произошли изменения: волки замерли, словно в возмущении от такого грубого нарушения правил игры, а потом дружно (даже те, которые до настоящего времени грызлись или просто наблюдали) бросились за носящимися по лугу мохнатками. Химеры же в свою очередь как по команде дружно рванули к спасительному загону. Старик первым делом обратил взор на серых хищников. Нет, он совсем не собирался извиняться перед ними за сорванное развлечение. Старое доброе плетение тарана, простое, как колода, и очень эффективное на небольшой дистанции, влетело в морду первому зверю, который азартно клацал челюстями, норовя схватить одну из подопечных искусника. Стороннему наблюдателю бы просто показалось, что передняя часть волка исчезла в беззвучном взрыве красных брызг, а задние лапы улетели куда-то далеко назад. Толлеус не пожалел маны – он был очень зол. Еще трижды история повторялась, пока наконец первые беглянки не ткнулись с размаху мордами в невидимую стенку, повалившись на землю. Старик тут же переключил на них внимание и поставил еще один загон побольше, который накрыл и первый, и подбежавших животных. Нападение захлебнулось – оставшиеся хищники развернулись и улепетывали к лесу со всех лап.

Искусник явно не собирался отпускать их с миром – недобро сощурившись волкам вслед, он потянулся аурой к тому разделу своего амулета, где хранились плетения Ника. Сперва в воздухе перед лицом старика появился крохотный шарик, который быстро вырос до размера яблока и налился недобрым красным цветом… А потом вдруг стал съеживаться обратно и совсем пропал. Искусник в сердцах плюнул на землю и проворчал непонятно:

– Эдак весь луг сгорит. Мой луг!

Оболиус, на которого Толлеус совсем не смотрел и о котором почти забыл, со вздохом рухнул в траву, чем сейчас же привлек внимание наставника. Тот даже не поленился встать, чтобы хорошенько отходить нерадивого помощника тростью, но парень остановил заслуженную экзекуцию. Нет, он не пошевелился, чтобы защититься. Просто тихо и устало сказал:

– В загоне не все. Я чувствую еще шестерых. И он про них тоже знает. И сейчас, когда у него не получилось здесь, захочет взять хотя бы их.

Подросток выглядел странно, точно взъерошенный птенец, и говорил странные вещи, так что сама собой напрашивалась мысль, что он не в себе, однако возможности не слушать его все равно не было: парень начал рассказывать, едва добрались до брошенной повозки, и не замолкал ни на минуту. Похоже, его нисколько не заботило, вникает ли учитель или нет. Главное – выговориться.

Речь Оболиуса изобиловала повторами и не отличалась связностью, однако из его слов вырисовывалась следующая картина: загон пропал и из леса вышли волки. На вопрос старика, как это искусный загон вдруг исчез, оболтус не моргнув глазом сразу сознался, что причина, скорее всего, в том, что в плетение закачал мало маны и ее не хватило до следующего вояжа на луга. Очевидно, все еще находясь под впечатлением инцидента, не сообразил, что такая формулировка может иметь неприятные последствия для седалища. Впрочем, Толлеус тоже легко принял эту информацию и не стал акцентировать на ней внимание – не тем голова забита.

Повезло, что химеры держались в стаде и первое время попыток сбежать не предпринимали. Лишь появление хищников заставило их забыть об обеденной сиесте. И опять повезло: длинная шерсть отлично защищала от волчьих зубов. Да, животные боялись и инстинктивно пытались спастись, когда лесной разбойник пускался в погоню, да, они испытывали боль, когда волк цапал за лапу, но обошлось без серьезных травм. Тут можно было говорить о полном поражении серой стаи – на лугу не осталось ни одной жертвы.

Стадо практически в полном составе теперь пребывало в безопасности под защитой полога. Животные нуждались в осмотре и, возможно, помощи целителя, но на это сейчас не было времени. Все-таки несколько химер убежало куда глаза глядят, и, по словам Оболиуса, им грозила реальная опасность.

Он утверждал, что нападение было не случайным, что атаку волков кто-то координировал из леса. По крайней мере он чувствовал исходящие оттуда приказы и дрался за право контролировать хищников. По сути, искусник как раз стал свидетелем этого поединка: Оболиус и невидимый противник с переменным успехом боролись, вселяясь в животных и меняя команды. Хорошо еще враг не лез химерам в головы, сосредоточившись на нападении. Но парню все равно приходилось их контролировать, чтобы от испуга не бросились врассыпную. В общем, все шло к тому, что юный искусник проиграл бы схватку, даже несмотря на то что был явно сильнее, и появление старика, который поставил загон и разгрузил тем самым помощника, пришлось как нельзя кстати.

Оба отслеживали метки потерявшихся мохнаток, поэтому вопросов, куда ехать, не возникало. К сожалению, по этим меткам Оболиус не мог произвести вселение, чтобы привести животных обратно своим ходом: требовалось ехать за ними.

Пока парень болтал на облучке, Толлеус, слушая вполуха, пытался что-нибудь сделать с помощью Искусства. По крайней мере он уже наладил диагностику состояния здоровья своих подопечных.

Первую химеру нашли в высокой траве быстро – за ней даже никто не гонялся. Но когда тряслись до второй метки, еще одна вернула печальный сигнал: животное погибло. Губы старика сурово сжались. Ученик тоже почувствовал – умолк на полуслове, завертел головой, точно мог увидеть подробности.

Менять маршрут и спешить к месту трагедии было нецелесообразно – требовалось спасать оставшихся. Толлеус подумал, не разделить ли силы, но потом решил не оставлять оболтуса без присмотра. Сейчас под угрозой не все стадо, рисковать бо́льшим ради спасения малого не стоит.

– Учитель, а можно на химер издалека защитное плетение наложить? – предложил вдруг Оболиус.

– Какое защитное? – сварливо буркнул старик. Потом все-таки пояснил: – То, что от внешних воздействий, не поможет. Это, скажем, когда стрела летит, то понятно, что ее нужно блокировать, потому что она быстро приближается. А от хищника как? Он же медленный. Если на его скорость настраивать, то тогда ходить с такой защитой не сможешь – плетение будет думать, что земля на тебя нападает, и сразу же пузырь поставит. Те плетения, что удар меча блокируют, – совсем другие. Там не пузырь, там облегающая пленка, обхватывающая тело, будто вторая кожа – в любой позе стоять можешь. И энергию от удара тоже по всей поверхности распределяет. Как так сделали и зачем – не знаю, но сам видел.

Оболиус пожал плечами и словно про себя произнес:

– Ну и пусть ходить не смогут. Нам это только на руку – чтобы не бегали.

– Уже прикидывал, как бы по метке сориентироваться, но не получится – не та метка. Отправлю я плетение «куда-то туда», но слишком далеко – не попаду. Это как если из лука по мишени стрелять: вблизи в цель попадешь, а издалека обязательно промахнешься. Если бы сразу ума хватило, можно было такую метку поставить, которая бы стреле сама говорила: «Я тут – правее, левее». Ну и стрела, понятное дело, не простая, а так…

Толлеус умолк, задумавшись, но вскоре продолжил:

– А ведь можно защитный пузырь вообще никак не переконфигурировать, а просто радиус для него большой задать и наудачу несколько штук в каждую метку послать. Окажется такое плетение рядом с мохнаткой – тогда и активируется.

– Большой радиус – затратное плетение выйдет. Может, сперва нитью, точно косой, взмахнуть? Наложится на метку – тогда по этой нити и плетение посылать?

Искусник расплылся в беззубой улыбке и, не размениваясь более на слова, принялся за дело, на какое-то время выпав из реальности. Зато потом облегченно вздохнул, стряхнув все накопившиеся тревоги.

Несмотря на то что животные оказались под защитой, их требовалось вернуть в стадо. Вытянуть их нитью не представлялось возможным. На открытом месте еще можно было бы попробовать, но, к несчастью, следы мохнаток уводили в лес. Более того, туда на повозке при всем желании не проехать, надо идти пешком. Толлеус задумчиво смерил фигуру ученика взглядом. Тот почувствовал интерес к своей персоне, опасливо покосился на стену деревьев, поднимавшихся до небес буквально в паре шагов. Старик снова вздохнул: придется идти самому, а путь, судя по расстоянию до метки ближайшей химеры, составляет добрую лигу. Серьезное испытание для его ног, и это ведь еще не вся дистанция, которую требуется преодолеть сегодня.

Медлить не было смысла, поэтому искусник задержался лишь для того, чтобы поставить маленький загончик для лошади и спасенной мохнатки. Оболиус явно обрадовался – с учителем лезть в чащу ему было не страшно. Так и пошли: впереди – суетящийся в поисках лучшей дороги ученик, за ним – старик.

Глава 3

Рез. Профессиональный вызов

Рез мягкой походкой опытного охотника бесшумно скользил между деревьев. Бор для прогулок отменный – высокие сосны, зарывшиеся корнями в мягкую, но неглубокую подстилку из мха и опавшей хвои. Можно идти быстро и тихо, видно далеко. По лесным меркам, конечно, но хищника заметишь вовремя. Это только для городских жителей лес – просто место, где много деревьев. На деле лес лесу рознь. Ельник не любит суеты, шума и торопливости. Сцепится колючими лапами – не всюду пройдешь, и темень стоит даже днем. В иной чаще опавшая листва предательски шуршит под ногами, скрывая коварные пни и корни. Или бредешь по колено в папоротниковых листьях, чавкая ногами по черной грязи. Тот же сосновый бор бывает совсем другой: невысокие сучковатые стволы утопают во мху, и передвигаться по этому пружинящему ковру – одно мучение. В заповедных рингийских лесах, где до сих пор дремлет древнее чародейство, ходить нужно вдвойне осторожно. Ощущения там весьма странные, тревожные – ни с чем не спутаешь. И это хорошо, что расслабиться не получается, потому что попадаются такие деревья, с виду совершенно безобидные, которые запросто могут пообедать зазевавшимся путешественником. А тамуковые рощи вообще не лес, а одно название: на корявых ветвях крохотные листочки, не дающие тени, и острая трава лезет стеной выше роста. Идешь, точно слепец, на ощупь, оставляя за собой просеку из сломанных стеблей.

Охотнику в свои почти сорок лет довелось поскитаться по необъятным просторам родины, в любом лесу он чувствовал себя как дома. Пожалуй, только в настоящих джунглях бывать не доводилось, но это где-то совсем далеко на юге. У скитальцев вроде Реза, большую часть жизни проводящих в дикой глуши, нет постоянного угла, и уютную постель нередко заменяет ложе из веток и опавшей листвы, но даже он не планировал забираться так далеко от цивилизованных земель.

Рез – не просто охотник. Неделю назад он вернулся в Оробос из Рингии после охоты на пепельного кровоклюва: один аристократ заказал чучело этой твари и предложил хорошие деньги. Богатые люди частенько заказывают что-нибудь экзотическое для украшения своих гостиных, так что в последнее время Рез далеко от границы не выбирался. Можно даже сказать, у него появился постоянный дом, потому что он останавливался в одной и той же гостинице уже больше десятка раз.

Теперь же мужчина уже третий день меряет шагами боротонские леса. Не сказать, что очень ценный заказ, просто волков в округе развелось видимо-невидимо. Недавно среди бела дня напали на экипаж какого-то городского чинуши и загрызли четверку породистых скакунов. С тех пор за голову каждого хищника администрация платит серебром: один волк – одна монета. Вроде бы неплохая цена, но Рез уже перерос этот уровень. Так что он решил прогуляться по боротонским окрестностям исключительно для разминки в ожидании приличного заказа.

Волк – животное стайное, при этом весьма опасное, поэтому охотятся на него либо устраивая ловушки, либо карауля с луком в руках и жертвой-приманкой, привязанной к дереву, либо затевают массовые облавы. Последнее, пожалуй, самое эффективное, но в плане законодательства не такое простое. Жителям окрестных деревень, наиболее заинтересованным в устранении угрозы домашнему скоту и в дополнительном приработке, такое не по карману. Да и оформление заявки – дело небыстрое. А аристократам подобный вид охоты неинтересен.

В одиночку выслеживать стаю – дураков нет, но у Реза есть свои секреты, название которым – чародейские артефакты. Дорого, но на самом деле окупается, если расходовать заряды с умом. Пока некоторые довольствуются одним трофеем в неделю, у Реза на поясе уже восемь хвостов – вся стая, включая молодняк и вожака. Головы – условное мерило. Чиновнику вполне достаточно предъявить хвост хищника. Еще можно снять шкуру и тоже продать, но охотник такой ерундой не заморачивался.

Искать след на хвойной подложке – занятие неблагодарное, но, зная повадки зверя и обладая определенным опытом, вполне возможно найти логово и пополнить запас хвостов.

Отправляясь в лес, охотник пообщался с местным трактирщиком, и тот, обрадовавшись новому слушателю, вывалил все слухи и сплетни за последний месяц. Было там и про серых хищников. Все как всегда: завелся королевский волк, хитрый и умный, как человек, и простые волки слушаются его безоговорочно. Рез только усмехнулся тогда – эта байка гуляет не первый год. А сколько раз уже в другое время и в других местах доводилось слышать такие истории? И ни разу они не подтвердились. Хотя колдовские звери бывают, и способности у них самые разные. Пожалуй, охотнику даже интересно было бы выследить такого. Он бы назвал это желание «профессиональный вызов» или «спортивный азарт», если бы знал такие слова. А так ему просто хотелось помериться силами с достойным соперником. И, похоже, надежда на встречу в этот раз была вполне реальной – поведение хищников в округе казалось, мягко говоря, странным. А еще Резу попались обглоданные кости коровы с огромными волчьими следами вокруг.

Внутреннее чутье подсказывало, что он двигается в верном направлении, – вот клочок шерсти повис на низкой ветке, вот протоптана едва заметная тропка в палой хвое. И ведет она прямиком к логову. Пожалуй, самое время воспользоваться парочкой амулетов, которые помогут при скорой встрече.

Обострившимся слухом Рез уловил чей-то разговор. Голоса – старческий и детский. Слов еще не разобрать, но понятно, что это не егеря и не мужики с дрекольем. Эти люди явно не знакомы с догмой о том, что лес любит тишину, – болтают, как у себя дома. Похоже, парочка деревенских беспечно отправилась в чащу по грибы и очень легкомысленно рискует собственной жизнью.

Охотник на мгновение замер. С таких за спасение много не возьмешь – хороших слов, конечно, наговорят, но и только. С другой стороны, они могут послужить отличной приманкой, что облегчит предстоящую охоту. Главное только, чтобы недолго, а то заряд из амулетов будет потрачен впустую. Пожалуй, стоит подобраться так, чтобы никто его не заметил – ни люди, ни звери, а там уже спланировать дальнейшие действия.

Глава 4

Оболиус. Детские мечты

Оболиус потерянно бродил вокруг поверженного противника, до конца не веря, что они с учителем вот так просто взяли и победили чудовище из сказок. Точнее, все сделал Толлеус, но парень внимательно смотрел и с какой-то робостью вынужден был признать, что сам справился бы ничуть не хуже. Здоровенный белый волк с разумом человека, свирепый и кровожадный, сейчас, добротно спеленатый нитями, лежал в центре маленькой полянки. Останки членов его стаи пушистыми холмиками возвышались вокруг – с ними старик не церемонился. Все их зубы и сила против Искусства оказались пшиком, пустышкой. Правда, у белого волка было кое-что помимо челюстей. Но серьезных проблем это тоже не доставило. Атаки на собственный разум Оболиус уверенно отбил по-чародейски. Учитель тоже абсолютно не напрягался, защищаясь от воздействия.

Пожалуй, единственное, с чем парень сам не справился бы в этом бою, – это первая внезапная атака со всех сторон обычных волков по команде их вожака. Но, во-первых, если бы немного подумать загодя, такое нападение было предсказуемо. А значит, можно было подготовиться. Во-вторых, быстро поставить защитный пузырь вполне реально. Тут нужно только руку набить. Или сделать амулет, который активируется в случае опасности, как у Толлеуса.

Все-таки удивительное дело создание из страшных сказок, которое можно подойти и подергать за хвост. Да что там! Можно даже попробовать вселиться и заставить этот лесной ужас выполнять собственные команды!

Оболиус замер, обдумывая мысль. Все-таки объект для вселения силен, так что не так просто взять его под контроль, но ведь на самом деле можно!

А еще сейчас ученик искусника не просто видел перед собой волшебное животное, а, к своему удивлению, понимал, как это волшебство работает! Повторить – конечно, нет. И даже на словах не понятно, как такое можно сделать, но зато ясно, почему у белого волка такие способности! В сказках-то только внешние проявления описывались, а тут можно изучить изнутри. Так что очень интересно!

То, что животное крупное, не природный феномен. Оболиус понял это, разглядев в ауре следы явного вмешательства, о чем и сообщил кордосцу. Тот кивнул, также заинтересованно рассматривая добычу. А потом добавил:

– Щенком обрабатывали. Смотри, как края ауры разгладились. Я заметил, что на молодых химерах стыки более угловатые.

Парень снова повернулся к волку. Нет ничего удивительного, что этот зверь был по-человечески разумен, умел повелевать другими волками и даже ментально атаковать людей, – просто у него имелся конструкт. Точнее даже, конструктище, внедренный в ауру животного и подпитывающийся его жизненной силой. С таким паразитом (или все-таки симбионтом?) зверю кушать нужно не в пример чаще и больше.

Конструкт был большой и очень сложный. Таких ни Оболиусу, ни Толлеусу видеть еще не доводилось. Впрочем, на самоуправляемых големах в Широтоне было что-то похожее, но все равно попроще. А у этого не просто клочок ауры чародея, его создавшего, а практически полноценная человеческая аура, доминирующая над родной волчьей. То есть, если говорить простым понятным языком, какой-то чародей сделал из хищника живого самоуправляемого голема, послушно выполняющего отданные приказы. Вот как это работало!

Придя к такому выводу, Оболиус тут же поделился с учителем. На что тот задумчиво произнес:

– Я вот только одного не пойму: почему чародеи в войну не подсаживали такие конструкты нашим? Просто под контроль людей брали, но заставить искусника воспользоваться жезлом против своих не могли. Нам говорили, это потому, что чародей не умеет пользоваться посохом, Искусство не знает. А тут, я так понимаю, человек просто выполнил бы приказ, не растеряв своих навыков и способностей. Мы бы, правда, сразу увидели, если у кого такой паразит из ауры торчать будет, но во время боя такой порабощенный искусник, особенно если боевой, успел бы дел наворотить…

Оболиусу ответить было нечего. Второй Толлеус-спорщик молчал, поэтому вопрос так и повис в воздухе.

Внезапно парня от теоретических рассуждений отвлек сигнал плетения, которое он продублировал с учительского, когда они вошли в лес. Ну как «продублировал»… Сделал рабочий аналог поисковой сети на крупных живых существ, только ячейка пореже и радиус поменьше. Только, в отличие от искусника, все еще его не снял.

– Учитель! – воскликнул он. – Там! – И ткнул пальцем в сторону особо густых зарослей.

Старику даже не понадобилось разворачивать никакие плетения. Достаточно было взглянуть истинным зрением, чтобы увидеть торчащие из кустов куски ауры человека, прячущегося в них.

– Выходи! – повелительно скомандовал он, нацелившись тростью на укрытие.

Оболиус сперва струхнул, подсознательно ожидая встретить здесь чародея – хозяина белого волка, но потом сообразил, что тот не будет валяться на пузе, прячась в листве, и аура не чародейская, а самая обычная. Да и не торчала бы у чародея, если честно.

Старику понадобилось повторить приказ и направить в куст искусного светляка. Только тогда там наметилось шевеление, и на поляну вылез крепкий мужчина в добротной, цветом сливающейся с землей одежде.

Выглядел он хмуро, но страха не демонстрировал. Скорее чувствовалась какая-то досада.

– Виноват, господин, помешал! Сей момент исчезну, если дозволите! – с запинкой произнес он. Причем паузы были вызваны элементарным косноязычием – мужчина долго подбирал слова.

Оболиус бросил быстрый взгляд на Толлеуса. Парень уже неплохо изучил учителя и ничуть не удивился, когда тот в своей излюбленной манере подсветил зеленым трость, – очень уж хорошо это плетение влияло на несговорчивых собеседников.

Мужик вздрогнул, но остался послушно стоять на месте.

– Что тут делаешь? – спросил искусник грозным голосом.

– Охотился. На волков. И вот на этого, – кивок в сторону поверженного вожака. – Да только вижу, что самую малость не успел. Знатный трофей упустил. Король!

– Кто?

– Так говорю же – королевский волк. Любой другой ему завсегда служить будет.

Оболиус до сих пор лишь слышал байки про таких, а охотник говорил так буднично, будто здесь это дело привычное: пошел в лес за королевским волком. Ну неудачно сегодня получилось, в другой раз повезет. Поэтому влез в разговор:

– А что, часто тут такие попадаются?

Мужик нахмурился, покосился на Толлеуса, о чем-то подумал, но все же ответил:

– Нет. Этот первый на моей памяти.

– Выходит, шкура дорого стоит?

Охотник перевел оценивающий взгляд на животное.

– Не очень, – вынес он вердикт. – Шкура, конечно, редкая: большая, окраса необычного, не порченая, мех густой. Но продаваться будет просто как волчья шкура. Сдается мне, он живой дороже мертвого. Можно в Боротон привезти и по базару слух пустить, что такая тварь продается. Глядишь, кто-нибудь захочет свой зверинец пополнить. И тут уже на золото можно рассчитывать. Только как его живьем дотащишь-то? – Мужчина с сомнением оглядел полноватого подростка и дряхлого старика. – Ничего не получится!

– Зачем тащить-то? – опять влез Оболиус. – Сам пойдет! Еще и оседлать можно.

– Верхом? – не поверил охотник. – А, ну ежели чародеи, то вам, конечно, да…

– Как зовут? – вновь заговорил Толлеус.

– Резом кличут. – На этот раз в голосе мужика явственно прозвучали нотки опаски.

Рыжий парень усмехнулся – относительно недавно он сам поостерегся бы называть свое имя перед чародеем. Сглазит! Порчу нашлет! Как будто этим людям есть какое-то дело до него… Теперь-то он знал, что это все – для ведьм самого низкого пошиба. Чародей или искусник, если захочет гадость сделать, сделает ее гораздо проще, и имя не спросит.

– Вот что, Рез, – молвил кордосец. – Ты, я вижу, человек опытный. Сними-ка нам шкуру с этого волка, да поаккуратнее. Не буду я заморачиваться со всякими базарами. Хватит мне перед властями маячить! – Задумался о чем-то и кивнул собственным мыслям: – Да.

– Учитель! – в панике вскричал Оболиус. – Не убивайте! И продавать не надо! Оставьте мне!

– Зачем? – искренне удивился старик.

– Для тренировок!

На самом деле такая версия у подростка родилась только что. Но не мог же он просто сказать: «Хочу иметь такого волка, чтобы учудить какую-нибудь новую пакость в деревне».

Толлеус почесал затылок, потом тряхнул головой, пробормотав:

– А кормить его ты чем будешь? Такой туше прорва мяса нужна. Пусть не корову, но, думаю, овцу за раз съест.

– Он будет нам дом сторожить, никто к нам с такой собакой никогда не полезет! – в исступлении выкрикнул парень, едва не бросившись к волку, чтобы закрыть его руками от наступающего охотника, который уже достал внушительный нож.

– Никто к нам и так не полезет, – поставил точку в споре кордосец.

Все же реальность преподнесла сюрприз, удивив искусников. Как-то в суете они забыли, что волк, даже опутанный нитями и лишенный подвижности, вполне может атаковать. И то, что они вдвоем легко смогли отбиться, совершенно не означало, что так же сможет сделать любой человек.

Рез, уже склонившийся над животным, вдруг по-звериному зарычал и прыгнул на старика. Нож он выронил, силясь достать зубами до горла человека. Все это было на редкость неуклюже, да и защита Толлеуса никуда не делась, но все же ему удалось повалить учителя на землю вместе с его плетением-пузырем.

Искусники начали пеленать смутьяна практически одновременно и весьма сноровисто, любой паук бы позавидовал. Через минуту опутанный нитями мужчина лишь слабо дергался, хоть и продолжал рычать, а старик сидел на земле и шумно дышал. Жилет его, редко дающий о себе знать в последнее время, сейчас активно работал. А Оболиус просто замер, не зная, что еще сделать.

– Я тут новую нить придумал, – нарушил Толлеус молчание. – Очень полезная. Смотри: вроде как она прямая. Но стоит коснуться в любой точке, как она тут же начнет заворачиваться вокруг этого места, точно ус у гороха. Сгодится для таких вот случаев. – Он указал кивком в сторону Реза.

– Что с ним теперь делать? – озвучил беспокоящую его мысль парень.

– Да сейчас, поди, очухается. Видишь же, что волк его больше не контролирует. Не по зубам ему люди.

– Не вижу, – сознался юный оробосец. – Разве связь с животным можно разглядеть?

Старик в свойственной ему манере мерзко захихикал:

– Смотри шире! Про глаза не забывай. Когда стая на нас пошла, этот Белый в центре истуканом стоял. И когда мужик на нас кинулся, волк опять замер в трансе. А сейчас, видишь, опять ушами прядает да гляделками водит? Да и слабенький он в этом деле. Сам же с ним боролся, должен понимать!

– Учитель! Как конструкт носителем управляет, понять можно. Он в ауре сидит и привязан к ней. А как на расстоянии получается? Или тоже через ауру, которую я уже не могу рассмотреть?

– Сам точно не знаю. Но, сдается мне, именно так. Вряд ли какой-то конструкт, пусть даже такой серьезный, как этот, может через Суть Мира, как иные чародеи или боги, воздействовать. Потому что тогда получится, что такой конструкт сильнее иного чародея будет. Что-то мне в такое не верится. Понаблюдать бы еще, как он с волками взаимодействует. К тому же мне кажется, что на расстоянии он никем не управляет. То есть контроль над телом не перехватывает, а просто приказ отдает, причем простейший. Видал, как Рез на меня бросился? Все на уровне обычных рефлексов и инстинктов. Хотя, с другой стороны, конструкт ведь на простых волков ориентирован. Так что он вряд ли обучен владению ножом. Хм… Тут по-всякому может оказаться. Меня другое больше беспокоит…

– Что? – Оболиус, почуяв тайну, выпучил глаза и вытянул шею.

– А то! Узнал я чародея, который этот конструкт сделал. Видел я его чародейскую печать. Гласус это, так-то!

– Тот самый, что в замке на горе сидит? Так он что, живой, что ли?

– Нет. Просто конструкт этот старый, и он пережил своего хозяина. Я, признаться, и не знал, что чародейские создания так долго жить могут. Хотя… Он же на ауру волка завязан, а не сам по себе.

– А зачем ллэр Гласус его сделал? И неужто его не наказали бы власти, узнав, что он королевского волка в лес выпустил?

Толлеус не ответил, лишь пожал плечами. Все-таки многие законы и правила этой страны оставались для него загадкой.

Как и прогнозировал искусник, охотник очнулся сам собой. Он не возмущался и не пытался вырваться, вел себя смирно и пытался понять, что происходит.

– Что со мной? – наконец глухо спросил он, хотя было видно, что привлекать внимание к своей персоне мужику не хочется. Однако внезапный паралич пугал сильнее: он ведь не видел удерживающих его искусных нитей.

– А что помнишь? – с любопытством спросил старик.

Его трость больше не светилась, сам он сидел на земле, задавал вопросы своим обычным старческим голосом, но Рез прекрасно понял, кто тут главный, поэтому поспешил ответить:

– Что шкуру пошел снимать, как вы велели. А потом ничего не помню.

– Ничего не помнит! – удовлетворенно повторил Толлеус.

– Учитель! – влез в разговор Оболиус. – Если мы его развяжем, он ведь может опять «того»!

– А вот сейчас и проверим! – азартно воскликнул старик и вмиг распустил путы на пленнике.

Охотник почувствовал свободу, осторожно встал, озираясь в поисках своего ножа.

– Как будто все хорошо, – напряженно произнес парень, не сводя настороженного взгляда с мужчины.

– Точно! Значит, работает! – обрадовался учитель и тоже стал подниматься с земли.

– Что работает? – не понял помощник.

– Бестолочь! – разозлился искусник, но расстояние было слишком велико, чтобы привычно ткнуть тростью нерадивого ученика, – Оболиус уже наловчился на подсознательном уровне держать дистанцию. Пришлось старику развивать мысль без обычного стимула мозговой активности: – Вечно не думаешь, вечно смотришь не туда, куда надо! На волка посмотри. Я ему глаза закрыл. Подумай, как бы ты сделал, чтобы это все работало? Я вот не поленился. Конструкт и так сложный, его бы упростить. А как? Раз он на звере ездит, а не сам по себе, то двигаться и о еде думать ему не нужно. Как проклятие или аурный слепок для управления големами. Ему даже свои органы чувств не нужны, потому что можно подключиться к волчьим. Вопрос: к каким? Я полагаю, конструкт этот по зрительным образам ориентируется. У хищников оба глаза вперед смотрят, в одной точке фокусируются. И получается длина и направление для воздействия. Со слуха так четко место не определишь. Там все работает, как наше поисковое плетение. Не та точность.

– А может, запах? У волков-то носы вон какие, по следам добычу находят!

Старик пожевал губами:

– Как нос работает, я не знаю. И чародей, мне кажется, тоже. А понимание ему нужно, чтобы работу наладить как следует. И еще запах от ветра зависит… Но не исключаю, что конструкт может не с органов чувств информацию получать, а сразу из головы – итоговый результат, тогда и глаза, и уши, и нос работают. А что, если… – Тут бормотание искусника стало глуше, и он заспорил сам с собой.

Рез, для которого это было в диковинку, опасливо покосился на кордосца и отступил на шаг.

В этот раз рассуждения старика закончились непривычно быстро. Он замолчал, ухмыльнулся и изрек:

– Уговорил!

– Кто? Что? – растерялся Оболиус.

– Сперва попрощаемся с нашим гостем, незачем держать человека. – Повернувшись к охотнику, искусник добавил: – Ступай с миром, но не вздумай еще раз подслушивать или следить за нами. Не твоего ума тут дело!

Дважды повторять не пришлось: Рез, даже не попрощавшись, буквально растворился среди деревьев.

Дождавшись, когда он покинет зону сигнальной сети, Толлеус объявил:

– Возьмем волка с собой. Надо поэкспериментировать, поизучать, раз такая возможность подворачивается. Теперь ты за него отвечаешь. Подумай пока, как ты собираешься его кормить, как обеспечишь безопасность нашу и окружающих. И хорошо бы, чтобы никто об этом вообще не знал. Хватит с нас ненужного внимания и пересудов. Как дойдем до места, расскажешь, что придумал. И думай хорошо, потому что если ничего путного не найдешь, это будет мой и только мой зверь. Понял?

Это был первый раз, когда Оболиусу захотелось обнять старика.

Глава 5

Толлеус и Оболиус. Две головы лучше

Неделя промелькнула с такой скоростью, что в памяти практически не отложилась. Дважды старик ездил в Боротон, один раз отправлял Оболиуса. Обратно повозка всегда возвращалась нагруженная доверху. Скарб отвозили в новый дом, но этим практически дело и ограничивалось. Разве что искусную защиту в замке Толлеус по своему обыкновению сплел знатную. Не потому, что была большая необходимость, – все равно ведь еще не живут, – а скорее по привычке.

Рассуждая здраво, нужно было переезжать и обустраиваться на новом месте, тем более что это дело нескольких часов. Однако возникли некоторые сложности. И речь даже не о мелком ремонте, который требовалось выполнить в замке. Элементарно не удавалось найти мужиков, которые согласились бы затащить вещи в комнаты. Все имущество до сих пор лежало под открытым небом во дворике, где старик с учеником сгрузили его с повозки. Конечно, защиту от дождя Толлеус поставил, но такое решение исключительно от безысходности, а не из-за пижонства. Искусство все-таки не для этого.

Также требовалось найти экономку, которая заведовала бы уборкой, закупкой продуктов и кашеварила. Кордосец кинул клич в деревне и пообещал добровольцу сперва одну, после две, а под конец сразу три медные монеты в день, но желающих на такое заманчивое предложение почему-то не нашлось. Сказывалась репутация замка. Прося, служанка прежнего хозяина, отказалась наотрез, прочие женщины деревни прилежно брали с нее пример. Похоже, помимо баек и небылиц, их ничуть не меньше пугал сам искусник, который собрался жить в таком проклятом месте.

Пожалуй, лишь Финна без опаски относилась к кордосцу, но она была слишком стара, чтобы заниматься хозяйством. Вдобавок финансово она уже в этом не нуждалась.

Потратив в ожидании добровольцев два дня, Толлеус плюнул и скомандовал сборы. В конце концов, что-то можно навьючить на Оболиуса, не переломится, а крупные вещи старик перетащит Искусством. Даже раньше, в прошлой жизни, когда старик еще жил в Маркине, он не нанимал рабочих каждый раз, когда требовалось переставить стол или комод.

За провиантом придется гонять подростка. А потом что-нибудь придумается.

Парню, который сейчас же осознал ситуацию, идея не понравилась:

– А учиться когда, если я буду туда-сюда целый день мотаться?

Толлеус скорчил рожу, которая должна была символизировать понимающую улыбку, и возразил:

– Не переживай, болячки в деревне никуда не денутся, так что потренируешься. Опять-таки сверстники твои все здесь, не сидеть же тебе изгоем в замке. И ненадолго это… С некоторыми недугами ты ко мне отправляй. Побоятся-побоятся – да придут, никуда не денутся. Сперва до ворот, потом во двор. Мы еще им амулетик какой-нибудь давать будем, чтобы, значит, безопасно было находиться в чародейском доме. И им не так страшно, и без приглашения никто не полезет. А переезжать надо. Ты вон в деревню ездить не хочешь, а о том, что сейчас к стаду приходится мотаться, ты не подумал. Да еще волк этот твой…

Сказать по правде, с волком требовалось что-то решать. Пока что он сидел взаперти в персональном загоне во дворе замка, но это была полумера. К тому же его требовалось кормить – траву, подобно мохнаткам, зверь не ел.

Оболиус честно старался придумать достойное решение, впрочем, как и сам Толлеус, и даже были кое-какие мысли, но пока до реализации элементарно не доходили руки.

В идеале хищника нужно было перевести на самообеспечение, а это означало, что придется дать ему свободу, если не полную, то хотя бы ограниченную. К тому же он должен быть доступен для экспериментов, причем именно в тот момент, когда появится такое желание. Также следовало раз и навсегда прекратить вакханалию, которую призван был устроить конструкт, контролирующий животное. Но сделать это требовалось как-то так, чтобы аурный слепок чародея не пострадал. О безопасности самого волка, особенно с учетом всяких охотников, бегающих по лесам и жаждущих заработать ценный трофей, также надо позаботиться. И чтобы люди не судачили лишний раз. И много еще всего… Одним словом, забот с новым подопечным полно, и это ровно в тот момент, когда других дел по горло.

Поскольку больше пререканий не последовало, сборы начались. Нехитрый скарб, которым искусники пользовались во время долгого путешествия по Оробосу, лежал кучей в конюшне. Погрузить его в повозку удалось достаточно быстро. Осматриваясь напоследок, Толлеус в истинном зрении углядел в дальнем углу какое-то свечение и, подойдя поближе, обнаружил давешнюю поделку Оболиуса – сплетенную из искусных нитей палку, а точнее, каркас.

Парень, который был тут же и видел это, выругался одними губами. То, чего он опасался, случилось, причем исключительно по причине собственной безалаберности. Кордосец, который заметил эту реакцию, отреагировал по-своему.

– Не бойся, не сломаю, – пообещал он, примеривая находку на манер посоха. Потом снова поднес к глазам. – И что это такое ты пытался изобразить?

– Лапу для Паука, – насупленно буркнул подросток.

– Долго плел?

– Долго.

Толлеус снова перехватил поделку, точно посох, постучал по полу.

– И почему не показал? – задумчиво спросил он.

– Потому что не получилось! – Было видно, что продолжать разговор парню совершенно не хочется. – Учитель, поехали. Лошадь уже заждалась! – предпринял он попытку вернуть старика в хлопоты запланированного переезда.

Но искусник продолжал стоять, словно статуя, пребывая в глубокой задумчивости. И длилось это четверть часа, прежде чем он наконец тряхнул головой и, отбросив в сторону искусный каркас для лапы, с укором произнес:

– Зря не показал. Подумаешь, не получилось. У тебя-то, может, и нет, так у других – да. Идея-то недурна!

Повозку вышла провожать половина деревни. Люди просто молча стояли вдоль дороги до самых огородов, точно хотели лично засвидетельствовать это эпохальное событие, чтобы потом рассказывать о нем своим детям и внукам. Старик же, погруженный в свои мысли, даже не заметил этого.

Оболиус, привычно направляя лошадь в сторону замка, по молчанию учителя сообразил, что тот пребывает в мире Искусства, но в этот раз не придал этому значения. Его больше занимали воспоминания о том, как Маряша стояла рядом со своей матерью и смотрела ему вслед. По крайней мере хотелось думать, что именно ему.

Поэтому, когда Толлеус ближе к середине пути очнулся и, откашлявшись, предложил «взглянуть», для него ровная палка из искусных нитей в руках учителя стала полной неожиданностью.

Старик, довольный произведенным эффектом, приосанился и голосом, которым он обычно цитировал своих учителей из далекой Кордосской академии, начал очередную лекцию:

– Вы, молодой человек, – Оболиус уже привык и не отреагировал на такое обращение, хотя поначалу очень смущался, – в своих изысканиях постоянно упускаете из виду тот факт, что свойства плетения суть величина непостоянная. Тем самым вы, уважаемый, загоняете себя в вами же лично созданные рамки.

В этот раз кордосец явно переборщил с умными словами и понял это по лицу парня, который напряженно силился понять то, что сказал учитель. Поэтому, кашлянув еще раз, пояснил более простым языком:

– Ты для своих нитей сразу задаешь конечные параметры. Да, в результате они должны быть именно такими, но на этапе формирования с ними в таком виде работать неудобно. Можно заранее заложить разовое преобразование одного типа нити в другой. Это, конечно, сложнее при создании такой нити, зато на этапе вязания ты можешь значительно облегчить свой труд. Смотри: делаешь нить, которая может склеиваться сама с собой, и тебе уже не нужно вручную создавать узелки в точках пересечения. При этом такая нить может как угодно гнуться. А потом меняй свойства – и вот она уже в новых местах слипаться не будет и стала жесткой. Сейчас я просто взял и намотал нить на свою трость, используя в качестве формы, а потом, изменив свойства, снял. Раз – и у меня готовый цилиндр из искусных нитей!

Оболиус все так же молчал, внимая учителю и начисто забыв о своих обязанностях возницы. Старик же, распаляясь все больше, воодушевленно продолжил:

– И таким образом можно создать любую форму. Понимаешь, любую! Вечная проблема – сформировать объект, отличный от сферы. Даже простая стенка – это прорва времени и расчеты, расчеты… А если нужно что-то похитрее, то реализовать безумно сложно. И все равно будут погрешности. А если плести нитью, как сейчас, – элементарно. Была бы основа, на которую можно намотать нить. Причем достаточно сделать всего один раз. Дальше можно с помощью плетения контроля просканировать и воспроизвести ее со всеми свойствами и изгибами. Понимаешь? Нет? Если много нитей навязано, то такое провернуть практически невозможно – для каждой нити требуется свое отдельное плетение контроля. А тут нить одна, хоть и длинная. Пусть не мгновенно получится, но секунда-две – и будет копия…

– Да смотри же, смотри! – И Толлеус, как и обещал, на самом деле создал второй цилиндр. – Это же так легко и просто. Почему никто раньше не додумался? Взять нить и намотать, как на веретено. Или даже пореже, как каркас из лозы для корзины. Нет, ты не понимаешь! Не понимаешь всей грандиозности такого подхода. И я не понимаю всего, только чуть-чуть… Но даже это… Ух!

Толлеус, который разошелся до того, что кричал, вскочив на ноги и рискуя вывалиться за борт, рухнул на лавку и зашелся в кашле, успокаиваемый проснувшимся жилетом.

Оболиус, немного обалдевший от поведения обычно спокойного Толлеуса, хмыкнул и внес свою лепту:

– Если свойства нити можно менять, то даже без основы для намотки легко обойтись. Нужно сделать амулет, испускающий нить, которая застывает почти сразу. Тогда можно будет водить им в воздухе, точно художник кисточкой по холсту, и рисовать нужную форму. Хотя, наверное, неаккуратно получится, если рука дрогнет…

Так, за разговорами, доехали до нового дома. Лошадь прекрасно выучила дорогу и справилась без лишних понуканий.

Часть седьмая

Хозяин замка

Глава 1

Снежок. Новая жизнь

Неделю спустя, в окрестностях замка

Запах близкой добычи заставил ноздри затрепетать, а слюна от предвкушения сама собой наполнила зубастую пасть. Лось!

В споре с волком один на один у крупного сохатого преимущество, но это лишь когда речь идет об обычном сером хищнике. Большой белый зверь легко справлялся с любым соперником. Но и съедал немало: четверть туши в один присест. При этом найти подходящее животное было гораздо труднее. Привычная любому волку мелочь в виде мышей, лягушек и птиц не могла удовлетворить аппетит такого хищника. Поэтому случаи, когда приходилось голодать по нескольку дней, были весьма часты.

Белый волк, в отличие от диких собратьев, не стремился встать во главе стаи. Контролировал и приказывал – да, но при этом оставался одиночкой. С другой стороны, это было оправдано – все плюсы от стаи на охоте перекрывались размером зверя: зачем дружно загонять добычу, окружать, если длина лап, сила и выносливость позволяет просто встать на след любого, догнать и одолеть?

Внезапно волка словно накрыло черным куполом, лишь треть которого оставалась прозрачной и позволяла видеть. К несчастью, с лосем придется распрощаться: хищник уже знал, что за беда приключилась. Люди таким образом зовут его к себе. Нужно бежать в ту сторону, где обзор сохранился, и выйдешь точно к их логову. Как будто он сам не способен найти это место! Однако ослушаться и идти более удобной дорогой нельзя: если отклониться от курса, по всему телу пройдет колючая волна боли. Если остаться на месте, будет то же самое. Впрочем, наказание следовало не мгновенно, и сектор обзора у сферы был достаточным, чтобы обойти случайное препятствие.

Когда появились эти люди и победили его, привычный уклад жизни изменился. Свободы стало меньше. Помимо зова теперь есть граница, за которую нельзя выходить. Ее не видно, но если удалиться от логова хозяев слишком далеко, на миг в воздухе перед носом вспыхнет яркий свет, пугая и ослепляя. Если проигнорировать, то знакомая колючая боль пройдет по телу, свалив на землю.

Другим, пожалуй самым существенным, изменением стало то, что колдовская сила покинула волка. Точнее, она просыпалась только тогда, когда зверь являлся на зов, и старый человек провоцировал на ее применение. В лесу же она начисто исчезала. То, что пропали некоторые способности, конечно, мешало. Но был и плюс: хищник теперь сам по себе. Ничто не заставляло его делать непонятные вещи. Можно просто жить, а не бегать по окрестностям, собирая диких соплеменников и сгоняя их к людским землям.

А еще на шее появилось странное украшение. Нет, не ошейник. Просто к груди прилепился странный камень, который никакими силами не оторвать. Впрочем, жить он не мешал.

Досадливо клацнув челюстями, Снежок огромными прыжками помчался на зов хозяев.


Ворота в человеческое логово были закрыты, но огромного волка это не остановило: навалившись передними лапами на створку, он без особого труда приоткрыл ее и просочился в образовавшийся проход.

Во дворе его уже встречал человеческий щенок. Надо сказать, весьма аппетитный. К сожалению, съесть его было нельзя, как и старика. Сказать по правде, волк деда побаивался, потому что прекрасно уяснил, за кем тут сила.

Мальчик, как и любой волчонок, не прочь был поиграть. Хищник относился к этому снисходительно. Тем более что за это можно получить еду. Немного – курица или баранья нога, но хоть что-то.

А еще маленький человек умел разговаривать и даже пытался приказывать – точь-в-точь как сам волк это делал с серыми собратьями. Правда, эти приказы были глупые и бессмысленные, поэтому Снежок время от времени артачился: иногда это даже удавалось, но чаще все же юный хозяин преодолевал сопротивление и заставлял делать по-своему.

Старик тоже частенько выходил во двор, но никогда не пытался поучаствовать в глупых играх – просто садился в тенечке и внимательно смотрел оттуда, излучая вокруг себя волны силы.

Глава 2

Оболиус. Подмастерье

Пока что Оболиусу нравились изменения в его жизни. Самое главное, пожалуй, это кормежка. Теперь подросток заведовал закупкой продовольствия, старик учетом такой мелочи, как четвертина или даже половина медной монеты в день, не занимался, и появилась возможность лопать от пуза, причем самостоятельно выбирать что.

Изначально планировалось, что парень будет ездить в деревню каждый день. По факту же получилось так, что он вечером отправлялся в деревню, ночевал там, а ближе к полудню возвращался с припасами обратно. Конечно, занятия с учителем свелись к минимуму, но он и раньше не сидел наседкой с юным олитонцем, а предпочитал давать каверзные задания, которые требовалось выполнить самостоятельно. Так что тут было то же самое: покажет что-нибудь по-быстрому один раз, а дальше давай сам. Не справишься – значит, ночь спать не будешь, искусник не ленился вешать плетения-понукалочки на своего ученика. Если бы они оставляли рубцы на ауре, на ней бы уже не было живого места. Впрочем, парень не жаловался. Все его учителя в Олитоне не чурались вбивать премудрость через наказание. И, сказать по правде, вряд ли что другое так же мотивировало бы к занятиям. Нет, конечно, изучать Искусство очень увлекательно, и Оболиусу реально хотелось учиться, но часто на улице было что-то важное, интересное, и задания старика рисковали оказаться в конце списка приоритетов. А так они не позволяли забыть о себе.

И, сказать по правде, «интересное» на улице зачастую только выглядело таковым. Скажем, играют ребята в палки. Выбежишь к ним, но не то, не то… Они, конечно, не прогонят, но чувствуется, как былой азарт улетучивается. Робеют деревенские мальчишки в его обществе.

Это, конечно, неплохо. Авторитет, как у взрослого! Но с ними скучно. Посмотришь со стороны – «ух!», а начнешь играть – «фу». Обидно.

Однако некоторые развлечения шли на ура. Оболиус всегда был мастер пошалить, а уж с Искусством за пазухой это вышло на совершенно новый уровень. И тут мальчишки бежали к нему гурьбой, забыв все прочие обиды. Одного сегодня старшая сестра за ухо оттаскала? Значит, крыса ей с притолоки на голову свалится. У другого старший брат ватрушку отобрал? Так пусть теперь попробует свою прилипшую ложку со стола взять, когда вся семья вокруг котла сидит и хлебает щи.

Но лучше всего у Оболиуса получалось с насекомыми. Когда надо прилетит оса и кого надо ужалит. А может прилететь сразу десяток и будет кружиться вокруг бедолаги, доводя до белого каления. Или муравьи ночью в постель заползут. Или клопы-вонючки незаметно заберутся в обувь и в портки.

Да что там! Сейчас парень сумел бы уберечься даже от той орды комаров, которая не давала жизни во время путешествия по Сон-реке.

Впрочем, ученик искусника не наглел, памятуя о словах учителя. И опыт прошлой жизни подсказывал, что лучше не злоупотреблять и не афишировать свое участие. В мечтах рисовался образ доброй ведьмы, которая наказывает провинившихся, а те, кого наказали, понимают, что не просто так, но знают, что за дело, и искренне раскаиваются.

Старосте доставалось отдельно. Конечно же за дело. Оболиус видел, как чернела его аура, когда он оказывался рядом. Причем разговаривать этот мужик мог приветливо и улыбался по-доброму. Все время подходил и спрашивал, как живется на новом месте, как здоровье у господина Толлеуса. Только ученика искусника теперь так просто не обманешь: прекрасно видно, что гадкий человек и зла желает. Все бы ничего, можно было бы игнорировать этого назойливого мужика, но староста все время норовил то за руку взять, то по плечу потрепать. А после этого на коже оставалось черное липкое пятно. То есть не на коже, а на ауре, и пятно это тоже аурное, водой не смоешь, и увидеть может только тот, кто умеет.

Олитонцу приходилось корректировать свою ауру в таких местах, чтобы очиститься. Вроде и плохого ничего нет, и на следующий день чернота сама исчезает, но как-то гадко с таким ходить – как в грязи вывалялся.

В общем, староста «пачкал» ауру парня, а тот в ответ в прямом смысле слова пачкал штаны самому старосте. Это, конечно, не проклятие, которое работает стабильно и совершенно автономно, но дистанционно вызывать у жертвы одномоментное расслабление сфинктера у юного искусника иногда получалось. По крайней мере один раз, а в другой вредный мужик умчался со всех ног, оборвав речь на полуслове.

Увы, шалить доводилось редко. Все время съедала учеба и целительская практика – деревенские так и тянулись. Даже уже из соседних селений несколько человек приезжало – пронюхали. Особенно когда Оболиус придумал, как заговаривать зубы от боли. Сам придумал, по-чародейски. Может, ведьмы это делают по-другому, так что «заговаривать» – это неправильное слово: парень ничего не шептал. Просто заметил, какое влияние на ауру оказывают плетения старика, снимающие боль, и сообразил, как оказать такое же воздействие напрямую собственной аурой. Воздействие, правда, не такое сильное получалось, зато легче делать. Даже не так: плетение он еще не мог сформировать и толком привязать к ауре, получалось так себе, а сразу откорректировать ауру – мог.

К Маряше Оболиус тоже перестал ходить. Нравится она, слов нет. Первая красавица. Но опять-таки аура выдает ее отношение. Вроде и раньше ауры прекрасно видел, но только когда стал регулярно в них копаться, научился замечать некоторые детали и кое-что понимать. У деревенских ауры маленькие и простые. Может, не все ясно с первого взгляда, но большей частью. Пожалуй, олитонец счел бы себя великим знатоком аур, если бы не было Толлеуса и если бы он никогда не видел чародеев – там он вообще терялся.

По крайней мере на текущий день Оболиус мог распознать эмоции достаточно легко. И нет у Маряши золотого свечения, которое если не любовь, то хотя бы симпатия, а эта ее мелкая зыбь – самый натуральный страх. А раз так, то и удовольствия от общения с ней никакого.

Что с этим делать, парень не знал, поэтому просто отвлекался на другие заботы, которые совсем не ограничивались делами в деревне, ведь в замке каждый день поджидал Толлеус.

«Замок!» – Мальчишка усмехнулся. Теперь он не казался таким большим и таинственным. И дорога к нему превратилась в рутину. Вроде совсем недавно скакали туда вместе с Крепом, преследуемые волками, и сердце сжималось в крохотный комочек, подпрыгивая к горлу, а сейчас даже хочется, чтобы снова вдали раздался вой и блеснули злые красные глаза… Потому что ску-у-у-учно!

К слову, во время таких поездок, трясясь в такт лошадиным шагам, Оболиус каждый раз вспоминал идею построить голема и ездить на нем. Да не просто вспоминал, а прилежно трудился. Так что искусный Паук, собственноручно сплетенный из нитей, совсем скоро будет завершен. Он был бы готов уже давно, вот только работать с новыми нитями, которые могут менять свои свойства и которые так нахваливал Толлеус, оказалось непросто, и зачастую приходилось переделывать все, что ваял целый день. Но это все из-за нехватки опыта и знаний. Дело наживное, парень это понимал и, самое главное, видел у себя успехи.

Глава 3

Толлеус. Свои приоритеты

Толлеус жил в своем новом доме уже не первый день. Счет их шел уже на десяток, но обустройство на новом месте застопорилось практически сразу. Привезенные вещи сиротливо лежали в куче, неразобранные и не расставленные по местам, в комнатах царило все то же запустение, во дворике между камней лезла непозволительно высокая трава, тронутые ржавчиной петли входной двери скрипели, мумия чародея все так же сидела в соседней спальне, а не покоилась в земле, люстра в зале-гостиной по-прежнему сиротливо болталась лишь на одной цепи. Даже освещение, отопление и канализация по образу той, которую Толлеус делал в Широтоне по заказу одного богача, все еще оставались лишь в стадии проекта, хотя искусник планировал их сделать в первую очередь. Да что там говорить: даже по вечерам не выходил на балкон, чтобы посидеть в кресле и посмотреть на горы за озером. А ведь в мечтах представлялась именно такая картинка: смотреть на далекие, подернутые облаками пики, зажав обеими руками кружку с горячим отваром, и вспоминать о родине…

Во всем виноват был Оболиус, а точнее, его идея с созданием каркаса объектов на основе нитей. Старик всего себя посвятил созданию амулета, с помощью которого можно было творить предметы произвольной формы и прочности.

Рабочий вариант появился уже к вечеру первого дня, но кордосец сейчас же занялся совершенствованием и модернизацией. Так появилась возможность выбора характеристик нити из десятка вариантов, потом искусник занялся оптимизацией самих нитей, меняя фрагменты плетения, доводя результат до совершенства. Тут, как всегда, возникла проблема с отсутствием идеальных фрагментов, которые были бы эффективнее и экономичнее заменителей из тех, что есть в наличии. Толлеус вовремя вспомнил, что в учебнике Ника, оставленном для Оболиуса, был раздел, посвященный стыковке фрагментов. Точнее, там излагались общие законы и правила, как следует стыковать минимальные искусные элементы, из которых и состоят фрагменты плетений, в какой последовательности нужно наращивать эти кусочки на общую заготовку.

Когда старик в первый раз пролистывал книгу, то посчитал, что ученику пока рано изучать подобные вещи. В Академии Искусства тема фрагментов затрагивалась в самом конце учебы. Студенты сперва учились пользоваться посохом и осваивали целые заготовки плетений, вырабатывая понимание конечной цели, затрат сил и маны и механизмов взаимодействия с окружающим миром (особенно в части энергий). Оболиус, даже работая без посоха, под руководством старика сразу приучался работать с более крупными фрагментами, которые мог создавать самостоятельно. Оптимизация плетения от этого немного хромала, зато добиться результата было проще и быстрее.

Однако сейчас требовался именно такой дотошный подход. А когда Толлеус тщательно проработал учебник, то сейчас же захотел встроить в свою Великую искусную книгу, как он ее назвал, такую возможность и переключился на это.

Примечательно, что амулетом для создания каркасов объектов мог пользоваться любой человек, даже не наделенный особыми способностями. Единственный минус – он не видел результата ни в процессе, ни в конце. Возможно ли сделать нить видимой обычным глазом, старик не знал, так же как и его учителя-академики. Теоретической возможности никто не исключал, но как этого добиться – оставалось загадкой. На вопрос студента Толлеуса профессор посоветовал ему компромиссный вариант – сделать нить светящейся. Свечение, в отличие от самой нити, мог видеть любой человек, хотя это было крайне неудачное решение: маны на такого светляка уходит значительно больше, а границы точно все равно не идентифицируются. Впрочем, за неимением лучшего искусник предусмотрел в своем амулете отдельной опцией возможность свечения нити. Сам же с завистью вспомнил про «Око» – чародейский амулет. Чародеи как-то могли создавать конструкты, которые имитировали истинное зрение для простых людей. Разобраться, как это у оробосцев получается, не вышло. Даже не было ни единой мысли, с чего начать изыскания. И вот сейчас Толлеусу пришла в голову крамольная мысль: а нельзя ли как-нибудь Искусством присоединиться к конструктам?

Конечно, так никто и никогда не делал, но ведь влиять плетениями на конструкты получалось, и с маной они дружили. По сути, требовалось всего лишь как-то состыковать их. Сказать по правде, та еще задачка. Любой искусник сочтет идею бредом, но Толлеус всю жизнь занимался разработкой надплетений, стыкуя наработки искусников и архейскую вязь. Это, конечно, не чародейство, но все-таки интуиция подсказывала, что шансы есть. Тем более что существует множество плетений, которые умеют подключаться к ауре человека. Тут требуется что-то похожее, просто область совершенно не изучена. Понятно, что дело не одного дня, но поработать в этом направлении стоит. Очень уж широкие открываются перспективы в случае успеха.

Искусник делал перерыв, только когда приезжал ученик. В эти минуты кордосец вспоминал все те дела, которые необходимо сделать, чтобы с комфортом устроиться на новом месте, и в очередной раз начинал жалеть об отсутствии экономки или того же Оболиуса рядом на постоянной основе. Но эти мысли сейчас же серели и вяли под насущными заботами: послушать новости, ответить на вопросы, проверить задание, выдать новое, перекусить… Иногда вызывали волка, которого за цвет шерсти мальчишка нарек Снежком, проводили опыты. Даже когда искусник проверил все, что хотел, он все равно выходил проконтролировать тренировки Оболиуса, потому что прекрасно помнил, как волк в первый день в какой-то момент будто взбесился и всенепременно загрыз бы ученика, не окажись старик рядом. С тех пор, правда, вспышки ярости не повторялись, хотя в амулет зверя добавили пару плетений на всякий случай. Но все равно лучше присутствовать лично – не хотелось бы из-за собственной безалаберности остаться без единственного помощника.

Глава 4

Толлеус. Необычный день

Сегодня старик сломал устоявшийся порядок. Все дело в том, что ему надоела куча вещей во дворе, в то время как в замке не хватало самого необходимого. И в спальне пора помыть пол, и на кухне почистить, а не просто сполоснуть тарелки. Короче, сколько ни откладывай, но пришло время наконец заняться благоустройством. А для этого нужны работники.

Толлеус рассудил так: если местные не хотят заработать, значит, повезет кому-то другому. Благо селений всюду хватает. Так что сегодня утром Оболиус по наказу искусника занимался не целительством, а отправился в деревню Копыта с тем, чтобы к вечеру вернуться с шабашниками и экономкой.

Когда солнце приобрело красный цвет и стало уверенно клониться к горизонту, появился ученик. Только почему-то один. Впрочем, корзину с пропитанием он доставил, и можно было послушать новости за столом.

В гостевом зале, предназначенном как раз для трапез и рассчитанном на большое число гостей, сидеть вдвоем было неуютно. Вдобавок пришлось бы носить крынки-тарелки туда-сюда. Поэтому по привычке расположились прямо на кухне за разделочным столом, по-быстрому разогрев Искусством жареного молочного поросенка, которого привез парень.

В подобных замках на кухне, расположенной рядом с кладовыми, всегда полно крыс, но поскольку запасов продовольствия здесь не было уже давно, серые вредители тоже покинули эту обитель и никто не шебуршал в углах. Когда-то тут всем заправляла Прося, и ее рука все еще чувствовалась. На окне висит нарядная шторка, миски, кастрюли, горшки аккуратно выстроились у стен. Можно сказать, тут было даже уютнее, чем в спальне Толлеуса.

Не дожидаясь вопросов, Оболиус начал свой рассказ, зачастую вещая с набитым ртом, потому что откусывать он не забывал:

– Я ведь, учитель, не сразу пошел искать местного голову, как вы велели. А сперва решил поболтать с ребятами. По-свойски. Потому что были у меня предчувствия. Ага. И подтвердились!

Старик молчал, прихлебывая из глиняной кружки и неторопливо орудуя своей чудо-ложкой.

Ученик тем временем продолжал:

– Так вот. Копытовцы прекрасно знают пугалку про наш дом и про ллэра Гласуса. И про волков знают, хотя самим зверье досаждало не в пример меньше. Поэтому мест этих тоже боятся. Может, даже поболее, потому что слухи у них там гуляют, будто бы чародей по ночам бродит и детей из домов крадет… И про вас, учитель, да и про меня тоже, уже болтают. И хорошо, что в них мы на себя не похожи, не то встретили бы меня по-другому. В лучшем случае просто с криками разбежались. Вот вы, например, дом у Финны спалили, осерчав за что-то. А в Боротоне даже убили кого-то. А я… – Парень скривился. – О моей маме совсем плохо отзывались. И без вас там тоже не обошлось. Так что не найти нам в соседних деревнях работников. Потому что все долбят одно: и место плохое, и наниматели. Я сперва думал, что если пригрозить не лечить, то придут работать, никуда не денутся. С Копыт ведь тоже уже приезжали пару раз. Но сейчас вижу – не согласятся. – Олитонец по-взрослому махнул рукой. Вздохнул: – Да только это еще не все. Я кое-что другое разузнал, неприятное.

Толлеус все так же молчал, но повернул голову к подростку и пристально посмотрел, выражая интерес. Оболиус выдержал театральную паузу, в течение которой неторопливо отхлебнул прямо из кувшина, и, удовлетворенный вниманием, продолжал:

– Староста Лысовки ездил туда. Подбивал мужиков не то с вилами на нас пойти, не то в наш замок ночью залезть. Или и то и другое, но в разное время – тут не разобрался. Только не получилось у него никого соблазнить великими богатствами – перестарался, пока болтал, какой вы ужасный. А еще…

Внезапно подросток подскочил, опрокинув крынку, вытянулся неестественно прямо, повернулся к старику, блеснув выпученными глазами, и стал пускать в искусника конструкты один за другим.

Толлеус не успел ничего сделать. От неожиданности он выронил кружку и облился кипятком. Благо искусная защита, которая не была даже протестирована на чародейское нападение, сработала как надо, включившись вовремя и обездвижив конструкты, а плетение высасывания маны стало быстро опустошать их.

Вслед за конструктами в старика полетела кость со стола, а за ней и тарелка. На эти снаряды защита, настроенная на более высокие скорости, не отреагировала, поэтому они беспрепятственно проникли в искусный пузырь. Правда, кость не попала в цель, а тарелка ударилась о каркас жилета и разбилась, не причинив вреда.

Очнувшись, Толлеус принялся пеленать сбрендившего ученика нитями, но тот одним махом разорвал весь кокон и ударил аурным отростком, точно плетью.

На такую атаку защита вообще не была рассчитана. К счастью, не настолько хороша была аура у подростка, чтобы причинить серьезный вред. Все же искусник вскрикнул и болезненно скривился.

Когда кордосца в Широтоне поймали соотечественники, а потом освободил Никос, он провел целый вечер в раздумьях, как будет отбиваться в случае нападения. Тут-то и пригодились те заготовки.

Сперва яркая вспышка за спиной старика, который предусмотрительно закрыл глаза, ослепила Оболиуса. Коварное тюремное плетение уже принялось высасывать из беззащитного парня ману, а колючая волна по ауре заставила его упасть в корчах на пол. В завершение олитонец оказался запечатан внутри искусного пузыря с настройкой на минимальную скорость. Практически стандартное плетение, но в таком варианте передвигаться с ним не было никакой возможности, потому что смещение любого предмета, включая пол, расценивается как нападение. И развеять боевую вязь надо умудриться – она как раз рассчитана на то, чтобы не поддаваться подобному вмешательству.

Активировав дополнительную сферу вокруг себя, Толлеус наконец перевел дух, вглядываясь в лицо ученика, готовясь к неожиданностям, перебирая более серьезные плетения из подарка Никоса на случай, если домашних заготовок окажется недостаточно.

Судорога уже прошла, и теперь пацан пытался сесть, кривясь с каждым движением. Агрессии он пока не проявлял. Потом он принялся что-то говорить, но старик видел лишь беззвучно открывающийся рот – голос блокировался сферой. Отметив для себя на будущее задачу доработать этот момент, кордосец с оханьем поднялся, на всякий случай сместился в сторону выхода и вбок от Оболиуса, после чего снял пузырь.

Парень вздрогнул, когда сфера, в которую он был заключен, лопнула, и заверещал:

– Это не я! Это он! Он живой! Вселился в меня!

– Кто?! – рыкнул искусник, уже догадываясь, что скажет ученик.

– Гласус! Ллэр Гласус! Это правда. Пожалуйста, верьте мне! Я узнал его, он вселился в меня!

Толлеус вздохнул:

– Вот, кстати, и ответ на вопрос, могут ли чародеи пользоваться плетениями искусников, когда берут контроль над их телом. Не могут! Если бы ты напал на меня плетениями – не поверил бы, а так все сходится.

– Могут! – огорошил старика Оболиус. – Если бы он не полный контроль захватил, а просто внушил мне желание вас убить, то были бы мои знания и умения. А так он только своими мог пользоваться.

– Уверен?

– Вроде.

– Значит, не уверен. Но звучит логично. Все равно во всей это истории не понятно мне только одно…

– Что?

Искусник не ответил и скомандовал:

– Пошли!

Парень больше не задавал вопросов и послушно поднялся, опасливо сжавшись, ожидая указаний.

Толлеус задержался еще на мгновение, чтобы сбросить на пол мокрый плащ – свой постоянный наряд.

– Постираешь! – не поворачивая головы, распорядился он и, светясь в истинном зрении, точно праздничная ярмарка, тяжело потопал на третий этаж к кабинету чародея, жестом велев помощнику подниматься перед собой.

По пути он стал вещать, то ли для того, чтобы объяснить Оболиусу свои мысли, то ли просто по привычке разговаривая с альтер эго. Впрочем, обращался он все-таки к ученику:

– Ты не бойся. Первый идешь не потому, что я за твоей спиной прячусь, а на случай, если вдруг опять забалуешь. И защиту я на тебя повесил, хотя это все для перестраховки. Не понадобится. Нет у него сил сразу на второй раз. Вообще непонятно, как на один-то накопил. А ведь были уже намеки, были. Но я никак не думал, что призраки так долго могут существовать. И вдобавок чародействовать.

– Призраки? – пискнул помощник.

– Призраки, привидения, ага. Помнишь, как мы в первый раз в замок залезли? Летучие мыши тогда напала на тебя-волка. А потом это странное желание вернуть тело на место. И рассказ Проси о жгучем желании уйти и никогда не возвращаться.

Подниматься и одновременно рассказывать для Толлеуса оказалось слишком тяжело, поэтому на полдороги пришлось остановиться перевести дух. Около минуты тишину нарушало только пыхтение старика, держащегося за каменную стену. Потом маленькая процессия двинулась дальше.

– И комиссия боротонская. Похоже, Гласус сумел их потрепать. Мужик, что детей искал да так и умер тут. Может, дети тоже. Хорошо хоть местные еще лечиться не приходили и работники. Так бы нехорошо могло получиться. Им ведь на самом деле защитный амулет нужно выдавать!

– Может, уйдем? Ну его, этот замок!

– Да что ты трясешься? Если это призрак, даже если это необычный чародейский призрак, я знаю, что делать. В общем, сейчас разберемся!

С этими словами подошли к чародейским покоям. Снять свою защиту с двери было делом пустячным.

– Учитель, он внутри сидит. Вроде не шевелился даже. И плетения все целые были. Как он через них-то прошел?

– Бестолочь! – Толлеус произнес это слово со всей скорбью уставшего биться в каменную стену человека. Он даже в этот раз не потянулся, чтобы ткнуть Оболиуса тростью, потому что надежды вбить хоть капельку мозгов в голову ученика у него, кажется, уже не осталось. – Гласус – призрак! А это лишь его тело. Которое, кстати, очень хорошо сохранилось. Может, из-за этого и гуляет привидение так долго, потому что точно знаю – привязано оно к своей бренной оболочке. Это, правда, не объясняет, откуда у него силы на всякие чародейские штучки. Но уверен: если тело уничтожить… как там говорил староста? Сжечь? Или просто увезти отсюда… то и призраку конец.

В этот момент раздался протяжный, полный муки и безысходности стон, так что оба непроизвольно вздрогнули.

– Он, родимый! – довольно подытожил Толлеус. – И ведь я слышал его уже один раз, да только не сообразил сразу.

– А почему привидение? Мы же его ни разу не видели! – Оболиус так и тянул шею, заглядывая в комнату. Любопытство в нем пересилило все остальное.

– Их не всегда видно. Иногда проявляются в нашем мире, но редко. Порой плетения на них реагируют, а глазами не видно. Сейчас вот, например, услышали, хотя откуда звук берется? Для звука надо, чтобы воздух колебался. Как он это делает – непонятно.

– Значит, он появляется только на мгновение? А в остальное время он где?

– Не, он все время есть. Только воздействовать на наш мир может нечасто. Не знаю, отчего зависит это. А так он, наверное, сейчас стоит рядом с нами, все слышит и видит… – Оболиус при этих словах чуть не запрыгнул на руки к старику. – Только сделать ничего не может, – закончил фразу искусник.

– Откуда вы так много знаете? – Подросток все еще дрожал и суетливо озирался, но уже опять мог рассуждать здраво.

– Если бы много, – печально отозвался старик. – Интересовался этой темой, да. Все, что о продлении обычной жизни или о необычной, меня волнует. Но мало книг, очень мало. Вот, кстати, в широтонской библиотеке надо было не о чародействе спрашивать, а о призраках. Там, может, и нашлось бы что-нибудь новое…

– И что теперь делать будем? Прямо на ночь глядя яму копать? Все-таки сжигать – не по-людски как-то…

Новый стон, но совсем тихий, еле слышный, прошелестел в коридоре.

Толлеус почему-то улыбнулся:

– И остаться без призрака? Ни в коем случае! Книги книгами, а живое привидение, да еще такое необычное, – это захочешь сыскать, да не найдешь! В общем, так, ллэр Гласус! Я прекрасно понимаю, что ты нам не рад. Что тебе хочется, чтобы тебя оставили в покое, – всем вам почему-то этого хочется. Но я понимаю также, что пожить тебе тоже хочется. А поэтому давай договариваться: ты живешь как есть, мы твое тело не трогаем, а ты не трогаешь нас и тех людей, кто будет сюда приходить. Я буду думать, как исследовать твою природу, а ты будешь мне в этом помогать. И это в твоих же интересах. Сил у тебя мало, со временем ты только слабеешь. Может, придумаем, как помочь тебе с этим. Убивать нас у тебя никакого резона нет: не мы, так другие придут. Слишком уж дом твой дорогой. И эти другие цацкаться с твоим телом точно не будут. И если ты со мной не согласен, чтобы у тебя не возникало нехороших мыслей, я на твое тело поставлю плетение огня с накопителем маны и плетение-стопор. И буду второе постоянно подпитывать. Если этого не сделать, то через пару дней оно развеется, и сработает первое от накопителя – вмиг останешься без тела. Вот такие дела.

Несмотря на уверенный тон, Толлеус накрутил перед сном плетений в своей спальне и долго ворочался. То, что это именно привидение, он был уверен. Даже альтер эго согласилось, а уж оно всенепременно устроило бы панику, будь хоть малейшее сомнение. Безусловно, старик сказал все правильно, предложил обоюдовыгодное решение. И защита у него и у парня есть на всякий случай, и не может быть у призрака столько сил, чтобы что-то предпринимать второй раз за ночь. Но все равно мысли роились в голове, мешая уснуть, и были они совершенно далеки от мечтаний об интересных исследованиях. Мешал успокоиться обычный детский страх. А скептик внутри ему поддакивал. Что, если это все-таки не призрак? Что, если он не услышал ультиматум Толлеуса? Что, если чародейские привидения с логикой не дружат? В книге ведь были оговорки, что известны случаи иррациональной ненависти привидений ко всему живому. У них одно желание – убить любой ценой.

Как спалось Оболиусу в ту ночь, осталось загадкой.

Глава 5

Толлеус. Рассадник чародеев

Старик проворочался едва ли не до рассвета, после чего понял, что так совершенно не отдохнет, и попросту притушил плетение, усиливающее слух. Сразу стало тихо, никаких скрипов и шорохов, которые раньше не мешали, а теперь ассоциировались исключительно с деятельностью призрака. Хуже всего было со зрением: закроешь глаза, и сразу же мерещится, будто у изголовья начинает материализовываться прозрачная фигура со зловещей ухмылкой. Уверенности, что защитные плетения не пропустят внутрь призрака, не было. Логика подсказывала, что даже если тот вдруг окажется в комнате, то сделать ничего не сможет – он всего лишь иллюзия. И что уже прошло много спокойных ночей.

В общем, искусник успокоился только после того, как собрал плетение, реагирующее на свет. Так себе, конечно, решение, но если скомбинировать с аурной паутиной и звукоуловителем, настроить как следует, чтобы на себя и на искусные светляки не срабатывало да подстраивалось под уличный свет, можно будет пользоваться.

В тюрьмах для чародеев такие плетения не использовались. В обычных – да, применялись аналоги даже серьезнее. Там и температура отслеживалась, и даже как-то сканировалось пространство на движение, но доступа к такому плетению у кордосца не было, так что исследовать не довелось.

Поздним утром Толлеус наконец выбрался из спальни и, позевывая, спустился на кухню, в который раз укоряя себя за то, что до сих пор не разработал новый искусный подъемник (старый из-за расположения лестницы установить не получилось). Вчерашние страхи в солнечном свете, заливающем лестницу через специальные окошки, улетучились, перспективы рисовались очень даже радужные.

Едва старик переступил через порог, как остатки сна и благодушное настроение будто ветром сдуло, – на табурете лицом к двери восседал Оболиус, а вокруг его головы роился десяток конструктов разных размеров, форм и расцветок. Непроизвольно искусник отшатнулся назад и едва не покатился по ступеням.

– Учитель! – догнал его радостный мальчишеский голос. – Смотрите, это я сам! Это мои!

Толлеус с осторожностью заглянул в помещение, а парень продолжал щебетать:

– Вчера-то, когда ллэр Гласус у меня контроль над телом отобрал, я ведь все видел и чувствовал. И я понял, как делать конструкты! Смотрите, вот еще! – С этими словами он выпустил из ауры еще один сгусток, добавив его в хоровод над головой. – Это очень просто! Только никак не пойму, что они умеют делать и почему все разные получаются. Но с вами вместе мы обязательно разберемся!

Искусник долго стоял в нерешительности, уже не слушая ученика, так и брызжущего энтузиазмом. Потом наконец вошел и уселся в уголок.

– Оболиус – чародей! – шепнул он себе.

– И это здорово! У чародеев полно секретов, и ученик-чародей – это гораздо лучше, чем пара купленных конструктов.

– Он оробосец, и он чародей! – не унималось альтер эго, нагнетая жути интонациями голоса.

– Он мой помощник. И мой ученик.

– Чародейству тоже ты его научишь?

– Не все сразу. Сразу, может, в самом деле не нужно. Сперва Искусство. Чародейство потом.

– А доживешь?

На этой фразе, ударившей в самое сердце, Толлеус очнулся от разглагольствований и оценивающе посмотрел на ученика, который против обыкновения молчал и внимательно слушал.

– Конструкты, говоришь, исследовать будем? А не боишься закончить, как Гласус? – Старик кивком головы обозначил направление вверх, на спальню чародея.

В этот момент как будто порыв холодного ветра ворвался в кухню, неприятно остудив лица сидящих.

– Так ведь я это… – Подросток погрустнел и смешался.

– Дело хорошее, – приободрил его кордосец. – Но только осторожно, очень осторожно надо. Без учителя такими вещами баловаться опасно. И я в этом тебе не помогу. Так что пока забудь о конструктах. Потом к ним вернемся. А пока тебе и без того есть чем заняться.

Часть восьмая

Определенность

Глава 1

Оболиус. Территориальный вопрос

Что с того, что опять почти не спал? Главное, что и не хочется, – прошло несколько дней с момента появления призрака, а внутри все до сих пор клокочет. Свое состояние Оболиус бы охарактеризовал как «эйфория», если бы знал такое слово. Конечно, от Толлеуса он уже нахватался умных словечек и грамоту худо-бедно освоил, но все же еще не до такой степени.

В общем, олитонец фонтанировал положительными эмоциями. На этом фоне страхи перед привидениями и угрозой вселения отошли куда-то на задний план. Даже почти готовый голем оказался не забыт, нет, но пока что не до него – Оболиус по дороге из замка в деревню и обратно занимался не им, а конструктами.

Да, старик говорил, что опасно. Да, не ко времени это, без учителя все равно толком не разберешься. Но должен же Оболиус поиграть с новой игрушкой? Определить свои нынешние возможности?

И вообще, запреты запретами, но это Оробос! Искусство – очень интересная штука, по своей природе, как выяснилось, совсем неплохая и очень полезная, но все же преклонение перед чародейством у любого жителя здесь впитывается с молоком матери. Если есть возможность стать чародеем, ее упускать нельзя ни в коем случае, даже в ущерб всему остальному. Потому что это невероятно здорово – мечта!

И вытягивать ауру в тонкий хлыст – тоже очень интересный навык. Оболиус и до того уже что-то умел: вытягивать аурный щуп и даже управлять им у него получалось, пусть совсем не так ловко и далеко, как у вселившегося чародея. Только юный искусник даже не подозревал, что его аура способна воздействовать не только на другие ауры, но и на материальные объекты. Эдак можно стукнуть обидчика на расстоянии, внешне совершенно не двигаясь. Здорово! Это как «Железные братья» в Широтоне во время своего выступления. Они, кстати, умели не только это. Мастера вообще пользоваться аурным отростком, точно дополнительной рукой. И даже не одной.

Получается, что те бойцы не такие уж особенные и парень тоже так сумеет? Гласус дал почувствовать, как это делается, Оболиус запомнил и, конечно, стал пробовать.

Чтобы таким способом уронить со стола желудь, ауру приходилось концентрировать, а в таком виде напряжением всех сил получалось только вытягивать один тупой конус в нужном направлении. Эх, лиха беда – начало! Рыжий мальчишка в некоторых вопросах был очень упертым и не боялся трудностей. Это когда совсем ничего не получается, даже намека, – тогда да, руки опускаются, а если есть результат, то тренируйся и тренируйся, совершенствуйся и совершенствуйся.

Вот Оболиус и занялся. Единственное, что оставалось в приоритете, – это задания Толлеуса, потому что их он выдавал исправно, также регулярно проверял, а за нерадивость следовало наказание.

Даже сейчас, ведя прием болезных, коих всегда было много, подросток между делом занимался разработкой недостающего фрагмента для плетения, которое должно создавать сразу несколько светляков в определенных точках, когда человек оказывался рядом с любым из них, и перекрывать поступление маны, лишь только человек удалялся. Искусник озаботился-таки созданием комфортного освещения в замке, но решил заняться этим не самостоятельно, а привлек Оболиуса, которому так и так нужно было осваивать работу с механизмами срабатывания по условию.

Скрипнула дверь, чей-то приглушенный голос что-то спросил, раздраженный голос Трошки ответил. Ученик искусника сообразил, что опять идут по его душу.

Хозяйке дома это бесконечное паломничество жителей деревни безумно надоело, хотя постояльцы деньги платили исправно. Толлеус говорил, что надо бы какую-нибудь избушку в деревне приобрести в собственность, но до реализации планов пока дело не дошло. Поэтому Оболиус квартировал на прежнем месте, куда они с учителем переехали после пожара у Финны.

Тяжелые шаги, и вот уже скрипит, отворяясь, дверь в комнату юного искусника. Он поднял взгляд – на пороге стоят здоровенный мужик с короткой черной бородой и такими же черными пронзительными глазами, сверкающими из-под кустистых бровей. Этого человека парень в деревне еще не видел.

– Это ты, стало быть, тут целительствуешь? – вместо положенного приветствия грубовато начал незнакомец.

Оболиус, уже привыкший к вежливому, иногда даже заискивающему обращению, недовольно насупился, но сдержался. Впрочем, вместо дежурного ответа: «И вам доброго дня, что у вас приключилось?» – нагловато ответил:

– Ага, – и отвернулся к окну.

В следующий момент он очень пожалел, что утратил выработанную годами бдительность и расслабился, потому что мужик буквально в два шага пересек помещение и пребольно схватил Оболиуса за ухо, заставив вскрикнуть.

– Так вот, мелкий засранец! Я – целитель Секач! Я и другие ведьмы работаем тут. А о тебе я чтобы больше не слышал. Все понял?

Сердце парня привычно рухнуло в пятки, что немедленно отразилось на его лице, но уже в следующую секунду откуда-то из живота поднялась волна праведного гнева. Конечно, ведьма – это серьезно, но это и близко не чародей, а себя олитонец самоуверенно причислял к искусникам, которые по силе ровнялись чародеям. В общем, этот мужик должен поплатиться за свое заблуждение.

Робость перед взрослыми тоже в последнее время почти сошла на нет. Началось это еще в Широтоне, когда он один справился с вооруженным стражником, а потом еще было много всего, что заставляло верить в себя и собственные силы.

Нити – простейшее и самое привычное средство нападения и защиты для Оболиуса – сейчас же удавкой легли на горло здоровяка. Тот от неожиданности хэкнул и выпустил ухо. Правда, к ногам пацана беспомощной кучей не повалился, а сверкнул аурой и разорвал нить. А потом что-то сделал, и к олитонцу метнулось видимое только в истинном зрении темное пятно. Инстинктивно горе-лекарь закрылся руками, благодаря чему сгусток тьмы угодил в правую кисть. Жуткая боль, сравнимая с одновременным укусом десятка ос, пронзила всю конечность. Рыжий мальчишка рухнул на лавку, благо возле нее и стоял, после чего, заливаясь слезами, остервенело принялся пеленать врага своими нитями, еще и еще. Нити были самые простые, какие он использовал и до этого, но их было много – Секач не умел, подобно Гласусу, мгновенно срывать их разом, поэтому тратил какое-то время на каждую – парень справлялся быстрее.

От следующего темного сгустка Оболиус попросту увернулся, рухнув на пол, – пятно прилипло к стене за ним, да так и повисло.

Превозмогая боль, ученик искусника сконцентрировался и в рекордные для себя сроки поставил защитный пузырь. Возможно, учитель был бы недоволен качеством и размером того, что получилось, но сейчас не до идеала – лишь бы работало.

Мужик к этому моменту уже разорвал все путы, но мгновение свободы, которое заработал, бездарно потратил на яростные слова:

– Да я тебя сейчас!..

Оболиус же, продолжая валяться на полу и стараясь не обращать внимания на болезненную пульсацию в переставшей слушаться руке, лихорадочно перебирал весь свой скудный арсенал и вспомнил еще об одной штуке. В том же Широтоне, когда еще и речи не было о том, чтобы учиться Искусству, Толлеус привязал своего помощника к повозке, чтобы тот никуда не отлучался, а чтобы он эту нить не порвал (уже тогда он умел это делать), старик сделал нить эластичной. А не так давно во время ночного вояжа в замок парню довелось самому сделать такую.

Олитонец снова принялся пеленать обидчика, но уже этими новыми нитями. Это, конечно, получалось гораздо медленнее, но, о чудо, ведьмак порвать их не мог! Они растягивались под его усилиями, но тут же сжимались обратно, лишь только он снижал напор. В итоге кокон со злыми глазами повалился на пол, а Оболиус смахнул левой рукой со лба выступивший пот и занялся наконец пострадавшей правой. Сперва снять боль, благо в этом уже наработал значительный опыт. Потом чистить черную кляксу прилепившегося проклятия. Работы на много часов, если сравнивать с тем, что получалось у старосты.

Секач рычал на полу и не собирался сдаваться – снова плюнул черным сгустком, но защита, к некоторому удивлению даже самого юного искусника, его не пропустила, словно растворив.

Мужик же при виде этого и вовсе выпучил глаза и затих в своих невидимых путах. Странно, что он не придал никакого значения тому факту, что вокруг пацана появилась полупрозрачная сфера. Естественно, он никогда в жизни не встречался с искусниками, но сам эффект должен был заметить сразу и не быть настолько беспечным, чтобы, вопреки здравому смыслу, не ждать никакого подвоха.

– Сопляк, развяжи, тебе же хуже будет! – предпринял мужик еще одну попытку запугать. Правда, прозвучало это уже не так грозно и убедительно, как в первый раз.

Оболиус, которого стало потряхивать от возбуждения битвы, отвлекся от разглядывания своей руки и уставился на Секача. Опять забурлили в груди гнев и ярость. Захотелось подойти и пнуть обидчика. Остановила не совесть и не порядочность, а элементарная боязнь. Секач хоть и повержен, но слишком уж он здоровый и ведьмак. Лучше держаться подальше.

Зато устроить гадость дистанционно с помощью Искусства парень был не прочь. Мелькнула мысль о вселении, но он благоразумно не стал пытаться это сделать, понимая, что такое ему не по зубам. Сперва сотворил конструкт. Пустышка, но была надежда, что Секач в них не особо разбирается и не поймет этого. Конструкт покрутился вокруг головы мужчины, а потом спрятался за темечком. Оболиус же при этом довольно кивнул и ехидно ощерился.

Ведьмак явно забеспокоился, опять стал концентрироваться, запуская по поверхности своей ауры какую-то рябь. Что это было, олитонец совершенно не понял. Возможно, мужик пытался как-то нащупать и нейтрализовать угрозу.

Оболиус распахнул окошко и призвал несколько ос. Увы, ужалить пленника не удалось – лишь только насекомые садились на жертву, как сейчас же дохли. Все-таки Секач не был обычным человеком.

Потом юный озорник попробовал фирменное наказание старосты. Парень потратил массу усилий, и плетение работало… но не приносило желаемого результата. Ведьмак, верно оценив угрозу, аурой сопротивлялся Искусству. Эта битва по ожесточенности была ничуть не слабее, чем первая, – уж очень велико было желание у олитонца покарать злодея. Увы, пришлось отступиться.

Венцом усилий Оболиуса стало то, что мужик закачался над полом, подвешенный вниз головой. Помогли нити, которые умели сжиматься. Их пришлось налепить целый пучок, иначе поднять такое тяжелое тело просто не получалось.

Наконец олитонец удовлетворился результатом и перевел дух. А в глазах ведьмака появился страх. Теперь он не сопел, не вырывался, а неотрывно следил за всеми действиями рыжего мальчишки, которого пришел проучить.

Юный искусник поднялся: пришло время ехать к учителю, рассказывать новости и просить помощи в борьбе с проклятием – у того было средство.

Уходя, он повернулся к мужику и, приняв важный вид, произнес:

– Ты орал на меня, но это ллэр Толлеус целительствует здесь, а я всего лишь его ученик. И не тебе и не другим ведьмам решать, кому, где и как работать. Скорее вам следует спросить у него разрешения этим тут заниматься. Сейчас я поеду за ним, а ты пока подумай, что ему скажешь.

Не дожидаясь ответа, Оболиус резко развернулся и хлопнул дверью.

Глава 2

Толлеус. Авторитет

Оболиус примчался в неурочное время, оторвав от работы, и начал тараторить с такой скоростью, что Толлеус скривился, силясь что-то понять, а потом скомандовал сначала замолчать, а после повторить все еще раз, но медленно, с чувством, с толком, с расстановкой.

Ученик выдохнул и уже гораздо спокойнее, без излишних эмоций, обрисовал ситуацию.

Искусник хмыкнул: понятно, что местным лекарям не понравилось, что кто-то начал лечить бесплатно. Но, с другой стороны, это всего лишь одна захолустная деревня, при этом услуги – самые простейшие. Или нет? Честно говоря, старик не знал, что обычно лечат ведьмы и сколько берут за помощь. Как бы то ни было, по его разумению, не та цена на карте, чтобы устраивать открытый конфликт. Он бы понял, если бы своими действиями поставил под угрозу благополучие всех окрестных ведьм, но он-то позиционировал себя всего лишь как еще одного целителя. Из-за чего сыр-бор?

И потом, чего они хотели добиться, прижав Оболиуса? Понятно же, что парень только выполняет указания. Или, может быть, эта псевдочародейская публика рассуждала в том ключе, что кордосец сидит у себя в замке и мирскими делами не интересуется? Отдал приказ ученику тренироваться, и все. Стоит пригрозить ученику, как все само собой вернется на круги своя?

В общем, парень явно поломал их планы. Когда Толлеус только попал в Оробос, он до трясучки боялся всех чародеев и ведьм в том числе, однако сейчас, почерпнув некоторые знания и столкнувшись с ними на практике, стал чувствовать себя гораздо увереннее. По крайней мере, ведьм за противников он не считал. Да, к встрече с ними нужно подготовиться, но опасаться не стоит.

Ведьма – это, по сути, необученный чародей, у которого нет понимания, нет многих знаний, нет развитой ауры и, зачастую, больших способностей. Так, чуть-чуть. Они не работают с маной. Даже конструкты не создают, специализируясь на заклятиях. В этой сфере, конечно, у них рука набита, но при всем при этом что-то по-настоящему страшное и убойное им не под силу. Они могут доставить неприятности, но не представляют реальной угрозы.

Кордосец поднял взгляд к небу, определив по солнцу, что, если выехать прямо сейчас, к полудню они будут в деревне. Откладывать поездку никаких причин нет, лошадь уже запряжена, поэтому можно отправляться.

Впрочем, задержаться все же пришлось: ученик подцепил проклятие, которым пришлось заняться в первую очередь. Благо чувствительность к руке вернулась сразу же.

По дороге Толлеус выспросил все детали, и искусники обсудили предстоящий разговор, а точнее даже, маленькое представление. Оболиус активно советовал, а старик благосклонно кивал.

А в деревне уже явно прошел слух, что случилось что-то необычное и интересное, потому что вокруг дома Трошки собралась вся детвора. Увидав искусников, они порскнули во все стороны.

Когда парочка вошла в дом, стали доноситься голоса – взрослых внутри хватало. Но и они услышали, что приехал Толлеус, – разговоры смолкли, а на пути никто не встретился. Очевидно, попрятались в смежных помещениях.

Секач все так же висел вниз головой на своем месте и чувствовал себя нормально. Признаться, старик опасался, как бы не случилось ничего плохого, ведь провисеть в таком положении несколько часов – серьезное испытание для здоровья. Впрочем, это все касалось обычных людей. Ведьмак все-таки недаром ел свой хлеб: с внутричерепным давлением и нарушенным кровотоком он справился на ура.

Правда, плетение Оболиуса, которому ведьмак так успешно сопротивлялся сначала, все-таки одержало верх, взяв измором, – мужик обгадился. Старик поморщился – воздух в комнате безнадежно испорчен. А вот ученику, похоже, нравится – вон как довольно улыбается.

Настала пора играть обговоренные роли.

Искусник с надменным лицом осмотрел висящего человека, скривился и повернулся к парню:

– Что ты тут устроил? Зачем понадобилось меня тащить сюда? «Чародей, чародей!» – прогнусавил он, пародируя ученика. – Какой он чародей? Он же совершенно не опасен. Сам, что ли, не мог его привезти? Бестолочь! – На последнем слове искусник сплюнул, уставившись на пленника.

Трость его на мгновение полыхнула красным, и одновременно с этим лопнули все нити, сплетенные Оболиусом, зато образовалась одна, поддерживающая за плечи.

Секач от неожиданности свалился на пол, перевернувшись в воздухе, бухнув ногами по доскам. Эффектно, страшно, но шею не сломаешь, по крайней мере парочка так себе это представляла.

Толлеус же, обращаясь к ведьмаку, холодно изрек:

– Работайте где хотите, только не мельтешите у меня перед глазами. И впредь за подобные глупости буду наказывать. А теперь – вон!

Конечно же опешивший мужик сразу не сориентировался и остался сидеть на полу. На этот случай у искусника уже все было готово: дверь сама собой распахнулась, нити обвили мужика за ноги и, сжимаясь, потащили к выходу. Про высокий порог искусники тоже не забыли, поэтому нити с потолка приподняли тело на локоть от пола. Когда Секач уже был над порогом, еще одна нить резко дернула его наружу, а дверь тут же захлопнулась.

Из сеней послышался шлепок – тело впечаталось в противоположную стену, а потом кулем рухнуло на пол. Искусники улыбнулись друг другу – все получилось идеально. Уверенности, что не возникнет накладок, не было, поэтому Оболиус все время стоял наготове, чтобы своей нитью притормозить движение Секача или, наоборот, помочь учителю, если вдруг что-то пойдет не так. Не понадобилось.

– А теперь что?

Голос ученика ясно показывал, что тот жаждет новых интересных приключений. И Толлеус его не разочаровал:

– Сейчас обратно не поедем. И лошади надо отдохнуть, и, раз уж я оказался тут, старосту проучим. Только дождемся вечера.


Толлеус прожил больше сотни лет в Кордосе, при этом у него практически ни разу не возникло конфликта с местными жителями. Там каждый знал, что человек с жезлом или посохом – лицо государственное, при этом невероятно могучее, поэтому все всегда относились к искусникам с настоящим уважением. Может, по мелочи где-то хитрили, но на открытый конфликт не шли, так что никому не приходилось ничего доказывать. Серьезные разногласия были возможны только среди равных, но и те неплохо регулировались государством. Может быть, кому-то это могло показаться скучным, но зато в Кордосе был порядок. В Оробосе любой сиволапый мужик мнил себя умнее всех и был готов пободаться хоть с чародеем, хоть с самим императором. То есть он прекрасно понимал, за кем сила, но если выпадал шанс, например, украсть у хозяина что-то, то крал без зазрения совести. Конечно, не всегда так, но если в Кордосе мужика останавливал сам статус искусника, то в Оробосе такой же мужик прикидывал расклад в каждой конкретной ситуации.

Пройдя земли чародеев из конца в конец, Толлеус нашел способ, как без членовредительства объяснить зарвавшемуся человеку, что искусников нужно обходить десятой дорогой. По сути, достаточно было показать безобидный фокус. Старик просто подсвечивал посох, и вот уже таинственное и необъяснимое пугало и делало сговорчивым практически любого. Даже не требовалось придумывать что-то особенное.

Это работало до недавнего времени, но, как оказалось, не каждый оробосец соображает, что в случае с искусником следует вести себя хорошо.

Хват, лысовский староста, оказался как раз из таких. И что с ним делать, совершенно непонятно. Конечно, его самого или его имущество можно попросту уничтожить, причем достаточно просто и безнаказанно. Остановка сердца, зажатого в тиски плетения, – и все вокруг только плечами пожмут. Бывает, мол, судьба такая. Но как-то Толлеус не привык действовать подобными методами.

Можно вызвать этого непонятливого мужика и прямым текстом объяснить, что он не прав и чем это чревато. Но, во-первых, это попросту несолидно. Деревенский глава – не тот уровень, чтобы тратить время, что-то объяснять и ставить ультиматумы. Ведьмак – другое дело. Тем более что он не сам по себе, а представляет некое сообщество. А во-вторых, староста и сам должен это все прекрасно понимать, но все равно делает по-своему. Причем исподтишка, так что особенно не отследишь, где случайность, а где подлый мужик нагадил.

Когда Оболиус изложил новости о том, что Хват ездит по деревням и науськивает жителей против искусника, Толлеус по обыкновению почесал макушку и выдал парню свои размышления на этот счет, спросив на всякий случай, не может ли он внушить нарушителю спокойствия правильные мысли.

Оболиус сознался, что не может. Но тут же с энтузиазмом попросил поручить это дело ему. Искусник сразу же согласился в надежде, что проблема рассосется. Увы, парень, озвучив свой план, заставил кордосца лишь сморщиться. Во-первых, это была глупость. Во-вторых, это была сложная в реализации и крайне ненадежная глупость.

Вот только ничего другого не придумалось, а юный олитонец стал чуть ли не со слезами канючить, мол, вы же обещали. В результате Толлеус сдался, рассудив, что это пойдет по разряду «обучение», а не «решение проблемы».

И вот сейчас настал подходящий момент, чтобы сдержать слово и все-таки начать действовать.

Ночь накрыла деревню кромешной тьмой: тут не слыхали про фонари и не тратились на факелы. Идти без света было абсолютно невозможно, но и искусными светляками привлекать внимание случайных свидетелей не хотелось. Поэтому еще днем Толлеус спросил, как ученик собирается освещать путь. Конечно же никак. Получив тростью, парень по велению старика обозначил на местности маршрут, протянув путеводную нить, невидимую для окружающих, по которой можно было легко добраться до дома старосты и вернуться обратно. Оболиусу этого хватит, а для себя Толлеус дополнительно активировал плетение ночного видения. Правда, оно не накладывалось на плетение, улучшающее зрение, которым кордосец постоянно пользовался уже много лет, так что видел он сейчас отвратительно. Но много и не надо: главное, в яму не наступить.

Вот и заветная дверь. Она закрыта изнутри на крепкую задвижку, быка остановит. Кордосец приглашающе взмахнул рукой, пропуская ученика вперед. Тот, прижавшись к двери, поднапрягся и отодвинул ее снаружи даже не Искусством, а аурой, что старику, честно говоря, не очень понравилось.

Взломщики проникли в поветь, где хранился рабочий инвентарь, небольшая поленница всегда сухих дров и стояли ясли с молодняком. Оболиус выбрал ягненка, набросив ему на шею веревку, после чего с помощью Толлеуса натянул на себя личину покойного Гласуса и стал бродить из угла в угол, громко топая, чтобы всенепременно разбудить хозяев.

Можно было, конечно, просто войти в спальню, но пугать многочисленных домочадцев в планы старика не входило, поэтому он забраковал этот вариант. А так взрослых мужчин в доме больше нет, так что придется Хвату одному идти – выяснять, кто это там околачивается.

И он пришел. В руке не лучина, а дорогая свеча.

Наличие дреколья не исключалось, поэтому на всякий случай (опять пришлось помогать) старик заблаговременно поставил защитный пузырь с такими свойствами, что между противниками выросла глухая стена. Да, руку друг другу не пожмешь и вещь не передашь, зато от удара защитит. Это плетение придется снять, когда настанет пора уходить, но к тому моменту уже будет определенность, пригодилось оно или нет.

Толлеус к началу представления уселся в углу рядом с туесками и коробами под пологом невидимости. Затея изначально казалась ему бестолковой. Однако именно сейчас он пожалел, что согласился на все это. Вообще, его ученик – прилежный; искусник вспоминал себя, своих товарищей в его возрасте – тяги к знаниям у них было меньше. И парня нужно поощрять, потакая ему в мелочах, о которых он просит. К тому же почувствовать свою важность и причастность – это дорогого стоит. Но до чего же неудачная идея! Вот чего можно добиться таким образом? Испугать мужика – да. Объяснить, что замок на горе и его обитатели неприкосновенны, – вряд ли. Ну да что теперь делать, надо доигрывать.

Увы, старик мог создавать только неподвижные иллюзии, причем весьма небольшие и обязательно с натуры, поэтому от Гласуса у Оболиуса была лишь голова с разинутым ртом. Оставалось надеяться, что неизбалованному деревенскому жителю этого должно хватить. Пусть сам дофантазирует то, что показать не получается.

Искусник опасался, как бы не перестараться. Ну как помрет Хват? Не то чтобы очень жалко, просто не настолько серьезен проступок. С другой стороны – тогда проблема на самом деле решится.

На случай исступленного нападения все предусмотрено, убежать с криками Оболиус ему тоже не позволит. Если мужик в обморок грохнется, то никуда не денется – очнется, и представление продолжится.

Староста нашел неучтенный вариант – он вздрогнул и выронил свечу. Огонек, понятное дело, сейчас же потух, и сразу стало темно-темно. Оболтус не придумал ничего лучше, как зажечь искусного светляка. Толлеус, ругаясь про себя, разрушил его, сделав другой – маленький и желтый, на фитиле упавшей свечи. Не очень похоже, но хоть что-то. Непонятно, обратил ли Хват на это внимание – он был занят тем, что вооружился вилами и наставил на противника.

Мужик явно пребывал в нерешительности: не то ударить, не то предпринять еще что-нибудь. Но первый испуг явно прошел. А Оболиус без тени смущения стал действовать по старому плану.

– Господин Толлеус не разрешает мне есть людей и далеко от замка не пускает, – чужим голосом доверительно поведал лже-Гласус. – Он давно не кормил меня и вообще сегодня уехал. А мне нужно мясо! Ты хочешь меня сжечь, поэтому я пришел за мясом к тебе!

К сожалению, рот иллюзии не двигался. Старик думал сперва сделать копию только верхней части головы, оставив нижнюю челюсть и щеки родными, но, полюбовавшись на результат, понял, что получается плохо. Поэтому во время разговора подросток просто скрывал нижнюю часть лица под плащом, а вот теперь чуть сместил его, продемонстрировав старосте раззявленный рот.

– Сегодня я заберу у тебя барана! – С этими словами Оболиус бросил свечу (по первоначальному плану он должен был потушить лучину) и гулко затопал к выходу, таща за веревку ягненка.

Красть животное на самом деле большой необходимости не было, но требовалось сделать так, чтобы хозяин дома не списал все на ночные кошмары. Опять-таки оговорка, что вблизи замка бродит вечно голодный мертвец, – на пользу, потому что там охотится Снежок, и людям нужно дать объяснение, откуда в таких количествах взялись кости.

Теперь оставалось лишь спрятать ягненка так, чтобы его не обнаружили. А уж в замке его можно будет с чистой совестью съесть.

Толлеус оказался в неловкой ситуации, которую оба как-то не учли: ему самому требовалось выбраться на улицу, причем в темноте (сцену подсвечивать больше не требовалось, и он поспешил потушить огонек), а передвигаться совсем без звука старик не мог. Вдобавок староста не спешил уходить: он принялся шарить по полу, пытаясь найти на ощупь упавшую свечу.

Ждать рассвета в планы искусника не входило. Поэтому он плюнул и пошел. Разве что разбудил всех животных в яслях, чтобы они начали волноваться и блеять. Замаскирует это его уход – хорошо. Нет – значит, нет. Что там подумает хозяин дома о невидимых шагах – это его проблемы.

Довольный Оболиус ждал снаружи, аж подпрыгивая.

– Учитель, ягненка лучше нести, чтобы следы на земле не остались! А еще надо было тухлятину какую-нибудь с собой взять, чтобы запах был. Я как раз знаю, где лежит дохлая крыса.

Толлеус вздохнул: во-первых, парень планировал операцию, так что все претензии пусть себе высказывает. Во-вторых, лучше бы ученик подумал об искусном светляке, который выдал с головой, чем еще об одной незначительной детали, в-третьих, «лучше нести» – вот пусть и несет. Не учитель же должен это делать. Более того, если уж устраивать театр, то правильнее было бы распотрошить животное прямо на месте. В-четвертых, совершенно не нужно орать на всю деревню. Обсудить все можно и нужно потом, в более подходящем месте. Вообще искусник очень устал во время этой вылазки. Вроде бы ничего опасного, но эмоционально почему-то сильно вымотался.

Дальше оба шли молча. И ни тот, ни другой не вспомнили, что настоящий Гласус на самом деле нуждается в ежедневной заботе, хоть это и не мясо.


Утром следующего дня искусник затеял банный день. После помывки, как обычно, провалялся до вечера и только после этого, загрузив порцию припасов, двинулся в обратный путь.

Повозка у искусников до сих пор лишь одна, поэтому правильно было бы ехать вместе с Оболиусом, чтобы не лишать его единственного транспорта, но парень горел желанием попробовать доехать до замка на големе, которого он наконец достроил.

Из деревни они отправились вместе, причем олитонец, закономерно предполагая трудности и не желая насмешек, собрал свое творение уже за околицей.

Голем все-таки был не полностью искусный. Лапы – да, но в качестве тела, на котором можно сидеть, юный конструктор использовал деревянную колоду. Ее, конечно, тоже можно было сделать искусной, но возникли неожиданные трудности с тем, что у полностью искусного голема нет веса, и отлаживать его ход без седока практически нереально, а с седоком – опасно. Колода в данной ситуации выполняла роль груза.

Толлеус скептически хмыкнул, увидев все это:

– Надо было сделать из нитей место, куда будешь садиться сам, а пока отладка – загружал бы туда вместо себя этот пень, и все! А так ты постоянно будешь таскать с собой лишний вес и голема из амулета, как мечтал, не построишь.

Оболиус частенько находил подобные просчеты в работах старого искусника, и вот теперь пришла очередь Толлеуса ткнуть своего ученика в то же самое, поэтому настроение у кордосца, несмотря на разбитость после бани, было просто замечательное и улучшилось еще сильнее от вида надувшегося парня.

Впрочем, голем прекрасно себя показал. Искусники проехали полдороги и никаких серьезных проблем не выявили. Отладка хода, конечно, требовалась, да тело сплести, но и только. Можно было, как и планировали изначально, ехать до замка, но солнце уже садилось, Оболиус не успевал вернуться засветло, поэтому решили разделиться: Толлеус поедет дальше один, а ученик вернется в деревню – поражать окружающих искусным големом.

Глава 3

Гласус. Жизнь за гранью

Мир вокруг, с точки зрения обычного человека, был неуютный – на образы привычной обстановки родного замка все время наслаивалась изменчивая структура Сути Мира, искажая восприятие, приглушая краски и звуки, привнося сумбур. Поначалу у Гласуса от всего этого возникало состояние, схожее с сильным опьянением. Хотелось закрыть глаза, чтобы отрешиться от материальной действительности, и просто неподвижно парить в том пространстве, где нет понятия «верх – низ», «далеко – близко», «тепло – холодно». Благо чародей неплохо ориентировался тут, еще будучи живым, поэтому и сейчас, когда большинство способностей и умений стало недоступно, не терялся.

Но прошло какое-то время после смерти – Гласус прекрасно отдавал себе отчет в том, что случилось, – и появилось понимание необходимости сохранения контакта с материальным миром и с собственным телом в частности. Он застрял между мирами, если так можно было сказать. Это самое страшное, что могло случиться с неопытным исследователем Сути Мира. Тогда человек уже не может вернуться в собственное тело, которое превращается в овощ. Даже встреча с опасными сущностями, которые обитают в кажущемся пустынным пространстве, предпочтительнее: там можно убежать, отбиться, тебя могут просто проигнорировать. В худшем случае ты умрешь. Неизвестно, в мучениях или нет, но быстро. А если ты потерялся, то будешь медленно угасать и слабеть, наблюдая за собой со стороны, и сделать ничего нельзя.

С чародеем получилось чуть иначе. Он не совсем потерялся – опытные ходоки не совершают такой ошибки. Но бренная оболочка погибла, когда Гласус отсутствовал, и возвращаться стало некуда.

Нет, связь была, и тело – вот оно. Но его захватила смерть. Однако эта же связь позволяла существовать в том виде, в каком чародей пребывал сейчас.

И очень удачно получилось, что тело мумифицировалось, а не разложилось. Иначе связь совершенно бы истончилась, а то и вовсе порвалась, и тогда конец. Какой – неизвестно, но что-то не наблюдается вокруг толп давно и недавно умерших. А значит, впереди ждало бы полное забвение и растворение. Опять-таки чем тоньше связь с материальным миром, тем труднее воздействовать на него.

Даже в таких идеальных условиях привидение – всего лишь привидение, то есть тень человека, отблеск его былого величия. Гласус понимал и это, способный оценить себя нынешнего непредвзято. Чувства, желания, воспоминания – все съежилось, стало каким-то серым. Даже элементарно думать получалось не в пример медленнее, чем когда-то. Тот факт, что что-то осталось, – уже на грани чуда.

Для любого, даже призрачного существования нужна сила. Да, энергия присутствует везде и через мертвое тело тоненькой струйкой подпитывает это подобие жизни. В этом повезло второй раз – именно здесь, в этом самом месте, энергии было значительно больше, чем где-либо. Хотя не совсем уместно говорить, что «повезло». Чародей знал особенность окрестных земель, когда начал строительство дома. Именно этот аспект, а не красивый вид из окна или отсутствие людей был основополагающим при выборе места.

Все должно было закончиться не так. Он просто не успел, чуть-чуть ошибся. И вот теперь…

Теперь он – никто, бестелесный призрак. Дом, в строительство которого вложено столько сил и времени, достался – вот насмешка судьбы! – кордосскому искуснику. А тот смастерил плетение, готовое уничтожить последнюю связь с материальным миром и, как следствие, то малое, что осталось от чародея.

Можно долго спорить, нужна ли такая жизнь. Но Гласус для себя решил – нужна. Поэтому что это все равно лучше, чем полное ничто.

Смирился ли бывший владелец замка? Нет! Но здравый смысл в словах старика есть: дом вечно пустовать не будет, и вряд ли кто-то захочет хранить в одной из комнат тело прежнего хозяина. В общем, Гласус пока не придумал, как быть в этой ситуации. Он просто наблюдал и копил силы.

Так было до вчерашнего дня, когда искусник собрался и уехал куда-то по зову своего рыжего ученика. Забытые тишина и покой – это было здорово, но к вечеру старик не вернулся, а до сих пор он ежедневно прилежно заправлял плетение маной. Если оно развеется, случится непоправимое!

Изощренная пытка – наблюдать, как медленно теряет насыщенность, тает это непонятное искусное творение, защищающее от другого, не менее непонятного, но пугающе яркого и четкого. И что с того, что можно убежать хоть за ворота замка? Это не поможет. Нельзя сделать ровным счетом ничего!

Старик вернулся лишь вечером второго дня, когда плетение практически развеялось. Чародей заплакал бы от облегчения, если бы мог. Он почти полюбил этого кордосца, стоя рядом и едва не подпрыгивая от нетерпения, когда тот медленно распрягал лошадь.

Поклажа в повозке осталась нетронутой. Правильно! Не до нее сейчас.

Потом искусник тяжело побрел наверх. Он миновал столовую, и это было добрым знаком – еще не хватало по пути устроить перекус!

Вот только потом Толлеус, вместо того чтобы сделать наконец важное дело, свернул в свою спальню и, не разуваясь, бухнулся на кровать, где сейчас же заснул! И это при том, что обычно дед ворочался долго.

Гласус минуту потрясенно взирал на спящего старика, а пространство перед глазами от волнения плыло и качалось сильнее обычного. Это было… как издевательство!

Надо что-то сделать. Вот старик, который может все исправить. Это уже не та безысходная ситуация, когда рядом никого, кто мог бы помочь. Требуется лишь как-то до него достучаться!

Чародей отбросил всю свою призрачную медлительность и принялся за дело. В замок крысы все еще не вернулись, но через Суть Мира найти рядом с собой жизнь нетрудно. И вот уже через двор в сторону дома целенаправленно бежит мышка-полевка. Гласус внутри – своевременно внушает ей нужные желания: тут налево, тут по лестнице, тут прямо по коридору… Непростой путь для маленьких лапок, но вот наконец и дверь в спальню кордосца. Есть дырка – не надо всю ночь грызть толстую створку.

И неудача! Искусная защита не пропускает зверька. Причем она покрывает все помещение – на окне все то же самое.

Гласус беззвучно закричал. Потом уже осознанно, потратив часть силы, издал звук в комнате захватчика, в надежде разбудить и его самого, и его совесть. Тщетно.

Чародей шагнул из коридора прямо через дверь и плетения в свой кабинет, чтобы лишний раз убедиться, что плетение-факел вот-вот сработает. Еще шаг через стену, и вот он уже в спальне Толлеуса. Склонился над самым лицом – призрачный стон. Сила уходит, а результата нет. Дыхание старика не сбилось, веки не задрожали. А что, если?..

Серая ночная бабочка с толстым брюшком и невзрачными крылышками уверенно летит к окну. И – о чудо! – плетение ее пропустило. Скорее! Прямо в лицо спящему человеку!

Толлеус во сне всхрапнул и махнул рукой, сокрушив мягкое тельце и отбросив его на пол.

Бабочка пошевелила усиками, потом с трудом встала, расправила крылья и все-таки взлетела снова, чтобы броситься в новую самоубийственную атаку.

Да, скорее всего, старик ее сейчас прихлопнет насовсем. И чародей почувствует ее боль. Но он готов терпеть, причем, возможно, не один раз. Чего-чего, а такого добра, как бабочек-ночнушек, на улице много, и других идей нет, так что остается только пытаться разбудить лентяя!

Толлеус скривился и перевернулся на другой бок.

Еще атака – и снова вялая попытка отмахнуться, в результате которой обруч с головы искусника сполз!

Гласус замер: до сих пор Толлеус ни единого раза не снимал с головы этот амулет, который возводил неприступную стену перед каждым, кто пытался вселиться в его обладателя. Более того – сегодня нет плетений, которые искусник иногда плел и которые дополнительно возводили альтернативную защиту.

Когда-то чародей был хорош в вопросе вселения. Сейчас, конечно, силы уже не те – едва-едва справился с учеником искусника. С другой стороны, у спящего человека есть природная защита, сам он волевым усилием не будет оказывать сопротивление захватчику. Вот только эту преграду тоже еще нужно суметь пробить. Получится ли? Можно потратить все, что есть, и не достичь успеха. Тогда и про бабочек можно забыть.

Гласус решил не гнать лошадей. Природная броня у всех людей разная. Сейчас посмотрит, пощупает. Ломиться со всей дури не будет, хотя, конечно, очень заманчиво, ведь другого шанса может никогда больше не представиться, даже если удастся пережить сегодняшнюю ночь.

Возможно, старик проснется, когда в его природную защиту от вселения начнут настойчиво биться «с той стороны». Не все просыпаются, но бывает. В этом случае можно будет попробовать шепнуть ему свое желание, как произошло с тем же парнишкой, когда парочка пришла в замок за серебром и чуть не увезла с собой мумию.

Чародей напрягся, глубже погрузился в Суть Мира, совсем растаяв в пространстве, нашел спящего кордосца и… Никакой природной защиты не было в принципе. Пусто. Заходи кто хочешь. Такого не бывает, но вот оно – как подарок небес. Или скорее как ловушка. Но что терять? И Гласус ринулся внутрь.

Толлеус открыл глаза, с трудом поднялся (чародей поразился, какие физические усилия требуются, чтобы управлять этим телом).

В воображении Гласуса уже рисовались заманчивые образы, как он сейчас зайдет в свою спальню, просто возьмет накопитель маны, который должен будет запитать плетение-факел, и все. Дальше, наверное, Толлеус выбросится с балкона головой вниз.

Проблемы начались сразу же. Чародей никак не мог открыть дверь. На ней стояла искусная защита, отключаться она должна была элементарно, но как? У тела была более-менее развитая аура и запас маны, так что с трудом, но удалось создать несколько конструктов. Они вышли кривые, будто простой чаровник делал, а не опытный заклинатель чар, но тут все зависело от тела.

Увы, справиться с защитой не получилось.

Тогда чародей выпустил аурный отросток, пытаясь нащупать через стену накопитель маны. С таким же успехом он мог фехтовать поленом. По крайней мере сходство между аурным щупом старика и деревянной чуркой было самым явным.

Можно разбежаться и размозжить этому телу голову, но цель ведь совсем другая – спасти себя, а не мстить от безысходности! Впрочем, разбудить старика сейчас можно элементарно, но что он сделает, когда проснется? Первым делом опять напялит на макушку обруч и начнет крутить всякие плетения. Если обруч можно спрятать и выиграть этим время, то от плетений не защититься (Гласус уже знал, что трость старика – не жезл искусника, а обычная палка и выбрасывать ее в окно бесполезно). Так что можно попросту не успеть внушить нужное желание в тот короткий промежуток времени, пока Толлеус будет для этого доступен. И не факт, что получится, – это ведь не простой человек.

Вот если бы удалось захватить тело бодрствующего кордосца, то тогда можно диктовать ему свои мысли, а делал бы он все сам – и двери бы открыл, и все остальное. Но сейчас чародей понимал, что победить этот разум сил ему не хватит. Там, где природа дала слабину, взяла свое воля обладателя тела. Чародей легко сумел оценить силу спящего старика.

Должно же быть решение! Многое уже получилось – значит, не тупик. Решения не может не быть! Столько совпадений и удачи – это все неспроста. Досадно, что Гласус – не видящий, но он опытный чародей, который много читал, общался с разными людьми, находил информацию в Сути Мира, наконец! Совершенно очевидно, что в данном случае будущее не хочет, чтобы старик умер, но и для Гласуса в нем есть место, потому что старик все-таки приехал. И чтобы это счастливое будущее наступило, надо только найти правильное решение.

Правильное – это какое? Где кордосец жив-здоров и призрак – тоже. Старик должен быть разбужен – это факт, но это слишком простое и ненадежное решение с учетом всего, что уже произошло. Поворот должен быть… оригинальным, необычным. Если сделать по-простому, ситуация в лучшем случае повторится позже, и все равно придется искать решение. Сейчас, если Гласус правильно разгадал посыл Сути Мира, должно произойти что-то такое, судьбоносное, что изменит сложившуюся расстановку сил, но не просто разрушит систему, а приведет ее в новое равновесие.

А что может сделать призрак? Создать достаточно толковый конструкт? Не в этом теле. Нужно как-то поговорить, но говорить в материальном мире привидение не может, только отдельные жалобные звуки на грани восприятия: «а-а…» вместо «да» и «э-э…» вместо «нет». Вот и все, что доступно.

Разбудить и голосом обозначить себя? Старик должен вспомнить, что он что-то забыл сделать сегодня. Сработает, чтобы пережить эту ночь. Но еще раз – это слишком ненадежно и неправильно в сложившейся ситуации. Разбудить и остаться в голове? Так можно разговаривать, но с учетом патологического страха искусника перед вселением он инстинктивно начнет бороться, вытеснять пришельца и вышвырнет его вон.

А что, если вытащить его спящего в Суть Мира и будить уже там? Вот где можно спокойно поговорить!

И Гласус потащил.

Глава 4

Гласус. Не друзья

При всем своем опыте чародей никогда так не делал. Да, в теории – возможно. Просто не доводилось. По сути, все то же самое, как если просто выходить из тела, но при этом держать мыслью связь с разумом искусника.

Рывок! Оробосец огляделся и ругнулся: это был совершенно не тот привычный и комфортный слой Сути Мира, где Гласус проводил свои изыскания. Он оказался на самом нижнем, темном, отвратительно структурированном слое, который предпочитал проскакивать максимально быстро. Мало того что искать здесь информацию гораздо сложнее. Вдобавок тут еще и небезопасно. Редко, но встречаются какие-то сгустки энергий, которые проявляют крайне нездоровый интерес к гостям из материального мира. Гласус больше читал, чем находился здесь, но прочитанному верил и знал: эти твари бывают разных размеров и силы, и пусть человека не смущает отсутствие у них рта, зубов, глаз, носа, лап. Привлечешь их внимание – догонят и высосут всю энергию без остатка. Как итог – полный распад личности. Брр!

Правда, в этом слое есть свои плюсы. Связи между вещами и событиями здесь тонки и ненадежны, поэтому человек, погрузившись сюда, становится маяком, притягивающим все, что его касается. То есть находить что-то про себя, про свое прошлое и будущее легче отсюда. Видящие из сообщества оракулов предпочитают работать именно на этом слое, хотя они, наверное, единственные, кто всерьез тут копается.

Впрочем, пока ты застрял в эдаком тамбуре между телом и открытым пространством, все еще относительно безопасно. Вот когда выходишь… Хотя это у обычных людей. У старика природной защиты нет, поэтому и от тварей извне ничто не защитит. Кроме, пожалуй, того факта, что, пока не попытаешься ворваться, об открытом проходе не узнаешь. Дожил же как-то кордосец до своего возраста, и ничего. Так что можно не переживать по поводу внезапной атаки именно в этот момент – слишком мал шанс, ничтожно, исчезающе мал.

Сейчас Гласус со своей добычей как раз и оказался в эдакой кишке-переходе, когда уже видно, что там дальше, но ты все еще не там. В принципе как место для переговоров вполне годится, потому что тащить Толлеуса выше через уровни сил нет.

– Ты кто такой? – раздался сзади до боли знакомый, слегка испуганный, но при этом решительный голос.

Чародей обернулся и затряс головой. У него в глазах стало двоиться: искусник стоял сзади и грозно сжимал в руках посох. Толку от него тут, правда, никакого, как и от чародейства, но это означало, что дед сумел силой мысли создать для себя привычный объект из реальности. Обычно чаровники эту технику осваивают долго.

Но если старик стоит сзади, что же тогда в руках? Должен быть ворот кордосца. И пальцы по-прежнему что-то чувствуют.

Гласус опустил взгляд и вздрогнул: чудеса какие-то! Тоже Толлеус, только без посоха и спящий… Уже нет – веки затрепетали как раз в этот момент и открылись.

Чародей, ничего не понимая, отступил на шаг и, не обращая внимания на вопрос, с помощью легкой медитации попытался успокоиться и привести свои мысли в порядок. Получилось, как и всегда.

«Может, я создал копию искусника, когда притащил его сюда? Точно нет – не новичок. И второй первым обозначил себя, а не послушен моей воле. Может, копия – это тот, что лежал, а теперь поднялся?» – Оробосец попытался найти логическое объяснение ситуации.

– Откуда он тут взялся? – задал вопрос второй Толлеус, причем обратился к своему двойнику, а не к чародею, что также разрушило версию о случайной копии.

– Залез без спроса, откуда же еще! – раздраженно буркнул первый искусник. – И тебя притащил!

– Ллэр Гласус? Вот уж не думал, что с вами получится встретиться вот так! Может, даже поговорить. Вы ведь можете говорить? – Это снова задал вопрос старик без посоха.

Оробосцу совершенно не нравилась ситуация. Более того, когда пришла пора разговаривать, все естество воспротивилось этому – отголосок старой войны. Но медитация принесла свои плоды, и он взял себя в руки.

– Так точно! А вы, как я посмотрю, здесь тоже не в первый раз? Честно говоря, удивлен.

– Доводилось, хотя не так часто, как хотелось бы. – А вы, стало быть, призрак только там, – кивок за спину, – а здесь прекрасно себя чувствуете?

Гласус заметил, каким азартным блеском загорелись глаза старика, который готов был заниматься исследованиями вот так, с ходу.

Тут в разговор влез первый:

– И все равно ему тут не место. Это мой дом!

– Разве он опасен? – проснулось легкое беспокойство у Толлеуса номер два.

– Как знать, что у него на уме. Лучше перестраховаться, – гнул свою линию номер первый.

– Но тогда мы ничего не узнаем. А вопросов столько, что небольшой риск можно перетерпеть, – с уверенной интонацией заявил первый. И добавил: – Наш гость сам достаточно заинтересован во мне, чтобы сотрудничать. Ведь так?

Гласус, внимательно прислушиваясь к собеседникам, нехотя кивнул. Как бы того ни хотелось, но он здесь и сейчас не для того, чтобы таиться и увиливать. Тем более что искусники (по крайней мере один) как будто выступают в роли коллег-сотрудников, а не тюремщиков. И им тоже есть чем удивить видавшего виды чародея.

– Все верно, уважаемые. Но прошу простить мою назойливость – вашего экстренного вмешательства требует одна ситуация, из-за которой я и позволил себе организовать эту встречу.

– Ситуация? – Толлеусы произнесли это слово хором, отчего возникло странноватое ощущение.

– Вы два дня не подпитывали плетение, которое сдерживает другое, способное уничтожить мое тело! – Гласус постарался этой учтивой фразой скрыть эмоции, которые чувствовал на самом деле. Воспитание, так сказать, не позволяет, ну и определенная зависимость.

Толлеус номер два хлопнул себя ладонью по лбу и изобразил на лице расстройство:

– Ваша правда! Эдак можно забыть, как плетения собирать!

– Тогда прошу, – чародей повел рукой в направлении выхода к телу, – не будем терять времени. От вашего плетения почти ничего не осталось!

– Один момент, – встрепенулся старик, качнувшийся в сторону «двери». – Когда мы снова пообщаемся?

Гласус раздраженно дернул щекой от лишней заминки и уже не так учтиво буркнул:

– Не надевайте свой обруч перед сном и не ставьте защиту – и хоть завтра ночью!

– И вы уходите! – Недовольная копия старика с посохом, про которого все забыли, топнула ногой, но чародей и сам стремился поскорее убедиться, что еще не поздно.

Он выскользнул из Сути Мира буквально следом за первым искусником.

Глава 5

Толлеус. Не враги

Искусник почти привычно очнулся в собственном теле. Какой это по счету выход? Третий? Четвертый?

Все-таки ощущения от возвращения не совсем приятные – сознание будто ворочается внутри головы, устраиваясь поудобнее, из-за чего в первую минуту шатает, круги перед глазами, а в ушах перезвон. Да еще, кажется, неудачно упал на твердый пол. «Почему я вообще не в кровати?» – мелькнула мысль.

Надо вставать, причем стоит поторопиться. Плетение в спальне Гласуса – совсем не бутафория.

Толлеус с кряхтением сел, зажег искусного светляка, огляделся. Трость далековато, не дотянуться. Впрочем, идти в соседнее помещение совершенно не обязательно. Свое плетение вполне можно нащупать через стену, благо недалеко, а архейский амулет (или после всех манипуляций с ним – уже не архейский?) всегда при себе.

Старик мощным усилием напитал плетение маной, выдохнул: «Успел!» Речь, конечно, шла не о последних секундах, но чародей был прав – без подпитки оно очень сильно истончилось и до утра точно не достояло бы. Пожалуй, систему нужно доработать, чтобы и срок побольше, и напоминание было, и пожаробезопасно. Но снимать не надо – это весомый аргумент на пути к контакту с Гласусом.

Хорош бы он был – получить в руки живого призрака, который, похоже, готов сотрудничать, найти способ общаться с ним и по собственной безалаберности и забывчивости все потерять! А ведь привидения вызывают отнюдь не праздный интерес. Это ведь пусть иная, но жизнь. Толлеусу остался не такой большой срок в этом мире, чтобы не задумываться о том, что будет дальше. Так что это направление исследований очень важное. Возможно, это перспектива на будущее.

Хотя, признаться, немного боязно. Все-таки чародей в него вселился, и не помогли ни защита комнаты, ни обруч, ни плетения… Стоп! Защита помещения – с нее спроса нет. Старик понятия не имел, остановит ли она призрака, и даже предполагал, что, скорее всего, нет. Поставил просто на всякий случай. Плетения сегодня он тоже забыл поставить – все баня виновата, расслабила. Всегда так после нее. Но купленный у Меривы амулет?

Искусник схватился за голову, чтобы убедиться, что обруча нет. Заметался взглядом по комнате, нашел, выдохнул с облегчением.

Вещь всем хороша, но чуть-чуть великовата. Днем частенько съезжает на глаза, а тут вон совсем свалилась.

Зрение пришло в норму, и Толлеус решил, что хватит сидеть на полу – стоит переместиться обратно в кровать. И мягче, и не застудишься на холоде.

Откинувшись на подушку, искусник провел ладонью по обручу, который водрузил обратно на голову.

«Логично, что с ним чародей не может влезть ко мне в голову. Но, кажется, этот самый амулет не пускает меня самого в Суть Мира!»

Толлеус столько бился над этой загадкой: почему иногда получалось, а в другие разы – нет? А ведь, похоже, все сходится! Всегда, когда получалось, рядом была мохнатка и не было никакой защиты от вселения. А потом началось: то плетения для защиты от Оболиуса, то этот обруч, и больше ни разу не удалось покинуть тело даже с мохнаткой! Обязательно нужно проверить. Вот только как быть, если это так?

Без защиты искусник засыпать опасался – слишком много кандидатов вокруг залезть ему в голову. Да, прожил сотню лет и горя не знал, но это было на родине, а тут даже собственный ученик – немного чародей. В общем, если захочется проверить идею и выйти в Суть Мира, то стоит спланировать это мероприятие заранее и как следует подготовиться. Все равно боязно, но по-другому никак. И для того чтобы пообщаться с Гласусом, тоже придется снимать всю защиту. Значит, придется рисковать и переступить через свои страхи.

В голове роилось столько мыслей и вопросов, которые стоило бы задать чародею, что сон никак не шел. Он бы, пожалуй, не отказался продолжить разговор прямо сейчас. Но сам себя одергивал. Во-первых, сперва нужно все обдумать – что спрашивать, что рассказывать, как себя поставить. Во-вторых, нужно успокоиться, чтобы общаться на холодную голову, и уснуть, а сна ни в одном глазу. В-третьих, насколько искусник знал, призраки после любых действий быстро устают и нуждаются в отдыхе. Гласус ведь сказал «хоть завтра», а не «сегодня».

На всякий случай старик обруч снимать не стал.

Самое забавное, что в хороводе вопросов чаще всего мелькала одна, совершенно глупая, мысль: «Где чародей мылся, если в замке нет бани?»

Глава 6

Тристис. Приманка

В Боротоне кордосская делегация гостила уже четвертый день, но Тристис по-прежнему не спешил ехать в пригород на встречу со стариком-искусником. Не потому, что он манкировал свое задание, совсем нет. Скорее наоборот, перед встречей пытался собрать как можно больше информации и подготовиться получше.

За плечами остался по-настоящему долгий и тягостный путь, и окунуться в работу было для него подобно глотку воды в пустыне.

Сказать по правде, со сбором были огромные сложности – полевых агентов тут не было. В Боротоне, как и в других крупных городах, есть информаторы, но, во-первых, они специально не следят за искусником, а во-вторых, выходить с ними на контакт чревато разоблачением: за кордосцами, понятное дело, ведется постоянное наблюдение со стороны «Недремлющего Ока».

В составе делегации, кроме ВИП-персон и немногочисленной охраны, не было никого. Сыщик считал это необъяснимой глупостью – отправить в такой длительный автономный вояж на территорию Оробоса столь слабый отряд. Мало того что в команде нет ни единого профессора Искусства, так вдобавок телохранители – все сплошь обычные воины, пусть и снабженные мощными амулетами. Ни о какой серьезной работе с такими кадрами не идет и речи. Правда, ничего эдакого и не планировалось, но все равно неприятно чувствовать себя стесненным в возможностях. А с точки зрения безопасности – отдельная история. Корнелия явно представляет интерес для чародейских спецслужб и нуждается в куда более надежной защите. Впрочем, Тристиса не спросили – перед отправлением просто поставили в известность, и все.

Как бы то ни было, возникла такая ситуация, что практически любое действие ложилось на плечи этих самых ВИП-персон. Имаген работы не боялся и опытом обладал колоссальным – даже в радость размять ноги и немного побыть обычным полевым агентом, но чародеи из «Ока» наверняка потешались, наблюдая, как ллэр уполномоченный императора по особым расследованиям, переодевшись в платье небогатого путешественника, лично разговаривает с жителями деревень, а пара гвардейцев старается выполнять свою работу по обеспечению безопасности доверенного лица, при этом не отсвечивая рядом и не смущая опрашиваемых.

Заключительным мазком сюрреалистичной картины было то, что кордосцы наводили справки о своем же соотечественнике со странным статусом не то чемпиона, не то преступника. Тристис, непредвзято глядя на себя со стороны, вполне понимал комизм ситуации. Однако это все при условии, если Толлеус завербован оробосцами. Если же нет, то подобные странные телодвижения должны доставить коллегам из «Ока» немало головной боли при попытке понять, что это все означает.

Корнелия, уставшая от путешествия не меньше, тоже изъявила желание поучаствовать. С учетом того, что она являлась главой их маленького отряда, а также из необходимости скрыть от оробосцев истинные цели ее присутствия, Имаген был вынужден мириться с этим ее капризом.

Опыта подобной работы у нее не было совсем, но это оказалось некритично – на время уступив Тристису роль лидера, она проявила себя толковой и послушной ученицей. Однако ее внешность никак не гармонировала ни с образом жены, ни с образом дочки «простого путешественника». Бывший сыщик кривился оттого, что вынужден участвовать в этом цирке, но понимал, что слишком предвзят, ориентируясь на собственную планку: дремучая аудитория из оробосского захолустья подвоха не чувствовала.

Жители деревень с удовольствием травили разные байки новым слушателям, вот только эти истории обросли такой бахромой выдумок и откровенной глупости, что найти в них зерна реальности требовало большого труда.

Как бы то ни было, совершенно ясно следующее: Толлеус как искусник на самом деле вполне комфортно чувствует себя без посоха. При этом еще совсем недавно он испытывал финансовые затруднения, что можно было трактовать как отсутствие связи с чародеями (что, честно говоря, выглядело не совсем убедительно на фоне остального). Теперь же, после странной истории с замком, оспаривать факт сотрудничества было попросту глупо. Похоже, оробосцы сами поняли, как топорно выглядит весь спектакль, и решили не пытаться скрывать очевидное.

Имаген не исключал какую-то хитрую игру – ведь декорации поменялись словно специально, аккурат к их приезду. Причем не было ни одной версии, что же это за игра. Корнелия считала так же, но, сколько ни хмурила прекрасные брови, тоже не могла предложить мало-мальски правдоподобного объяснения.

Да еще оробосский мальчишка, который, по словам очевидцев, демонстрирует искусные навыки. Естественно, тоже без посоха. Это, конечно, напрямую к делу не относится, но вызывает вопросы. Возможно, для целостного восприятия картины нужно нанести на нее и эти штрихи.

Домыслы домыслами, а задание никто не отменял. Встретиться и поговорить со стариком необходимо. Девушку придется брать с собой. Во-первых, сама рвется, во-вторых, она единственный серьезный искусник в их маленьком отряде – Тристис не в счет. Пожалуй, главным результатом сбора информации стал вывод о том, что своими силами производить насильственный захват и транспортировку искусника в Кордос не стоит ни при каких обстоятельствах. Тем более что напрямую такая задача не ставилась, иначе группа была бы совсем иной, хотя несколько месяцев назад, когда Имаген только отправлялся в путешествие, этот вариант совсем не исключался.

Предстояла обычная встреча, которая не должна быть опасной… Главное, не злоупотреблять плетениями, которые уместны на допросе, а не при обычном разговоре. Лишь бы только компаньонка не совершила какую-нибудь глупость (сыщик умом понимал, что она не зеленый стажер, но привык доверять только себе).

Когда Тристис озвучил свои мысли на этот счет, Корнелия, против обыкновения мрачная, согласилась, но огорошила его новостью. Оказывается, у нее также была директива от руководства насчет беглого искусника – академики заинтересовались способностью Толлеуса быстро составлять новые плетения. Такую ценную информацию хорошо получалось добывать, только копаясь у человека в голове. Тогда он не пытается ничего утаить. Но плетение правды и более жесткие аналоги, как ни крути, подразумевают силовой захват носителя знаний. Вот только реальных возможностей для этого с учетом опеки чародеев практически нет. В команде – один-единственный приличный искусник, Корнелия, рисковать которой нельзя из-за ее статуса на родине. Так что это будут делать совсем другие люди. С учетом специфики места работы – искусники специального назначения, команда «СИ». Самого Тристиса это мало касалось, а вот девушка расстраивалась, заранее понимая, что сама задание не выполнит, и тоже недоумевая, отчего вместо гвардейцев в команду не включили боевых искусников.

Имаген от этой новости слегка поморщился и даже потянулся за фляжкой. С одной стороны, Корнелия ему нравилась (необходимо в этом признаться хотя бы себе), и ее трудности находили сочувствие в душе сыщика. Но с другой – он ведь сам в Терсусе предлагал использовать беглого настройщика манонасосов, в качестве одного из доводов называя необходимость разобраться, как тот умудряется так быстро потрошить незнакомые плетения и создает новые. С ним согласились, однако всю доступную информацию не предоставили и вообще поручили заниматься этим вопросом другому человеку. Подобное отношение можно было трактовать по-разному, но все равно на душе стало как-то неприятно.

Тристис уже почти жалел, что присоветовал взять старика в оборот, потому что возможностей устанавливать свои правила игры не наблюдалось. То, что кордосцы могли ему посулить в качестве приманки, его вряд ли заинтересует. Но тогда и никакого сотрудничества быть не может.

Корнелия озвучила версию, что, наоборот, Толлеус при встрече будет диктовать определенные условия для… Для чего? Чего-то, ведь совершенно ясно, что он ждет не дождется, когда власти империи искусников обратят на него свое внимание. И это было даже интересно.

Имаген имел свое мнение на этот счет. Нет, девушка рассуждает здраво, но лично он предполагал наличие какого-то третьего игрока, представителем которого был Никос и который имел определенное влияние даже на «Недремлющее Око». Однако не спешил ни с кем делиться этими мыслями.

В общем, оставалось резюмировать, что откладывать встречу далее нет смысла, – все прояснится лишь при очной беседе, причем игра будет вестись по чужим правилам.

Глава 7

Толлеус. Зов Родины

Старик, погруженный в мир Искусства, подскочил от неожиданности, когда плетение для защиты от посторонних, установленное по внешнему периметру замка, а точнее, по его наружной стене, подало сигнал о вторжении и исчезло.

Все еще пребывая в расчетах, Толлеус затряс головой – ситуация требовала ясности. Для Оболиуса еще слишком рано, а больше некому испортить защитный контур.

Если бы кордосец сидел в своей спальне, он сразу стал бы оперировать плетениями: сперва починил разрушенное, потом запустил бы что-нибудь для проверки. Но как раз сегодня он устроился на давно облюбованном балконе, куда затащил наконец кресло. Поэтому проще оказалось приподнять веки, чуть наклониться и посмотреть на ворота.

Там – старик не поверил своим глазам – красовался дорогой экипаж с гербом Кордоса. Сердце тревожно сжалось, но в этот раз решило не выкидывать фортели – вмешательство жилета не понадобилось. Тем не менее ситуация была пугающая. Да что там – жуткая!

Один раз этот страшный сон уже сбылся, и лишь чудо помогло вновь оказаться на свободе. И что теперь?

С какой-то отстраненной собранностью Толлеус прикинул, что будет, если он сейчас возьмет и нападет на гостей. Самое интересное, что он, трезво оценивая свои шансы, счел такой расклад небезнадежным. Понятно, что у визитеров есть защита и амулеты. Возможно даже (точнее, скорее всего), там есть сильные искусники. Может быть, уровня профессора. Старик не готовился к отражению атаки собратьев по ремеслу. Он накрутил много, но все либо стандартное, либо против чародеев и их конструктов.

Все же у него есть один козырь в рукаве – большущий накопитель с маной. Можно влить прорву сил в удар и попросту продавить любую защиту. Или попробовать плетения из боевого раздела, составленного Никосом. Не исключено, что что-нибудь принесет успех.

И тогда будет немного времени, чтобы собрать пожитки и бежать. Опять бежать…

Толлеус печально вздохнул. Куда? На край света? И ведь он не один – мохнаток не бросишь, а с ними быстро не получится и не спрячешься. И сколько можно носиться по карте мира? Он так устал от путешествий, нашел наконец подходящее место, где хотелось бы спокойно дожидаться смерти, и вот прошлое опять его настигло.

Сейчас, казалось бы, у него есть все, о чем мечталось: финансовая стабильность, мана в избытке, интересный досуг, здоровье крепче, чем год назад, перспективы на спокойную жизнь, сколько ее осталось… Вот разве что искусной мастерской, чтобы можно было безбоязненно ставить эксперименты, не хватало. Но, наверное, это судьба.

Снова воззвать к Никосу? Он обещал помочь, если вдруг что-то случится. Шансы так себе, но это лучше, чем ничего. Вот только, пожалуй, кричать «помогите!» нужно не прямо сейчас, а когда повезут. Не будет ли слишком поздно?

Толлеус скривился в грустной улыбке: не будет. Он узнал одного из гостей. Тристис Имаген, сыщик, который уже допрашивал его. Можно быть уверенным, что сперва поведутся разговоры, так что время позвать на помощь будет. Даже хорошо, что это он, а не кто-то другой. Может даже, удастся на этом сыграть, припугнуть Никосом. В общем, надо действовать по ситуации.

Все эти мысли промелькнули в голове враз вспотевшего старика в одно мгновение. А кордосцы отчего-то не торопились штурмовать дом, все так же толпясь перед входом.

– Здравия в дом, уважаемый! – вдруг донесся с улицы крик луженой глотки. – Встречайте гостей!

Толлеус опять вздрогнул, но быстро сообразил, что от него требуется: сыщики хотят войти культурно, не ломая все вокруг. Вежливые. Но лишь только он снял защиту, створки ворот сейчас же раздались в стороны, и карета въехала во двор, не дожидаясь приглашения. Значит, не очень-то намерены разводить политесы. В принципе понятно и логично. Но все равно почему-то готовы изображать видимость манер.

Сейчас же встал вопрос: где их встречать? Спальня, где искусник проводил большую часть времени, не годится. Кухня и тем более двор – тоже. Оставалась гостиная.

Освещение в замке совместными усилиями с Оболиусом все-таки наладили. Старик даже подвязал искусными нитями оборванные цепи, так что не стыдно. Правда, пусто. Кроме массивного кресла, оставшегося еще от чародея, там даже сесть не на что.

Толлеус сформировал плетение связи, с помощью которого уже однажды разговаривал со своим помощником с этого самого балкона, и надтреснутым от волнения голосом распорядился в искусный раструб:

– Поднимайтесь на второй этаж!

После чего сам зашаркал в сторону лестницы.

Несмотря на низкую скорость, добрался первым и с чистой совестью взгромоздился в кресло во главе большого стола. Помещение приветливо освещали искусные светляки, но в остальном, конечно, гостиная производила впечатление подвального помещения.

Запоздало возникла мысль, как бы Гласус не надумал вселиться в кого-нибудь. Но рассказывать о нем соотечественникам не хотелось. Оставалось надеяться на его здравомыслие и на наличие защиты у всех членов делегации, которая как раз в этот момент появилась с противоположной стороны.

Кордосцы замерли, настороженно озираясь, и Толлеус решил заполнить неловкую паузу не совсем уместной в данном случае дежурной фразой:

– Проходите, уважаемые, располагайтесь.

Сейчас же сообразил, что тут нет ни одного стула, а стол абсолютно пуст. Можно, конечно, было бы отправить их на кухню за табуретами, но на всех все равно не хватит. Тогда старик не придумал ничего лучше, нежели наклепать для каждого искусных пуфиков, на которых обычно сидел сам. Выглядели они совершенно неказисто, но самим своим появлением внесли определенную сумятицу в ряды визитеров.

– Слуг здесь нет, поэтому угощайтесь всем, что найдете в кладовых. Там!

Толлеус сам понял, что ведет себя как плохой хозяин, но предложил от чистого сердца. Слишком давно у него в доме не было гостей, чтобы помнить правила этикета, и сам он при всем желании не смог бы накрыть на стол.

Тристис, который появление «стульев» встретил лишь приподнятой бровью, неожиданно улыбнулся.

– Голубчики, будьте любезны, посмотрите в кладовых! – повернулся он к рослым мужчинам с военной выправкой.

– Присаживайтесь, моя дорогая! – подкрепляя свои слова жестом, адресовал он следующую фразу симпатичной девушке, которая пришла вместе с ним и до сих пор недоуменно хмурилась. Сам же первый отважно уселся на странное сидение. – Прошу прощения за не совсем деликатное вторжение! – как по писаному начал он, обращаясь непосредственно к старику. – Мы пытались выйти с вами на связь, но все блокируется, никак не пробиться. А чего-нибудь, хоть отдаленно напоминающего шнурок колокольчика, мы, к своему стыду, не нашли. И тогда решили привлечь ваше внимание, отключив одно из второстепенных защитных плетений. Снимаю шляпу – мы не ожидали встретить здесь, в Оробосе, такие мощные плетения в таком количестве. Защите вашего дома можно позавидовать. Но позвольте представиться и представить свою спутницу!

Толлеус слушал этот словесный поток и почувствовал, что начинает «плыть». Встряхнувшись, он прогнал туман, образовавшийся в голове, и решил поучаствовать в беседе:

– Я тоже не ожидал встретить вас здесь. Понимаю, что в Маркине, а может, даже в Терсусе, у представителей власти есть ко мне вопросы, но чтобы ради этого уполномоченный по особым расследованиям лично проделал такой долгий путь… Польщен!

Тристис замер на секунду, улыбнулся слегка натянуто, но ответил без тени фальши в голосе:

– Именно так, мой дорогой! Конечно же любой житель империи – со всем почтением к чемпиону!

Старик попробовал переварить такую формулировку. Разумеется, то, что он сделал в Широтоне на Турнире, – это если не эпохально, то очень серьезно. Но ведь уже арестовывали.

– Как будто в прошлую нашу встречу при тех же условиях отношение было несколько иным, – скривился Толлеус.

– Увы, к сожалению, это так. Ситуация была такова, что существовал четкий приказ на ваш счет. Не исключено, что в Терсусе вас бы уже встречали как национального героя.

В этот момент появились отправленные за снедью вояки и принялись расставлять на столе кто что нашел. Обычная деревенская еда не очень подходила к ситуации и антуражу и выглядела как издевательство, но другой не было.

Искусник, воспользовавшись паузой, успел немного обдумать озвученную сыщиком мысль.

– Выходит, все обвинения с меня сняты?

Сыщик внезапно преобразился, утратив всю свою доброжелательность, кольнул взглядом:

– Такая ситуация возможна. Это будет зависеть от того, до чего мы с вами здесь и сейчас договоримся.

Толлеус даже отпрянул – таким холодом, как от топора палача, повеяло от этих слов. С другой стороны, а чего он ждал? Что целая делегация проедет сотни и тысячи лиг, чтобы поздравить его с победой? Не вяжут и не волокут в свою карету – уже хорошо. Им что-то нужно, но что?

– За мной долг перед родиной. Я готов возместить все потери маны, которые произошли по моей вине. Это поможет в реабилитации моего честного имени?

Тристис с Корнелией, которую он представил, но которая до сих пор не проронила ни слова, быстро переглянулись.

– Растрата маны велика, даже огромна, но ее как раз легче всего списать на подготовку к Турниру.

Старик молчал. Второе, что ему предъявляли в прошлый раз, – сотрудничество с оробосцами. Но оправдываться, что это не так, не было смысла. Уже отчитывался однажды, причем под плетениями правды, но все равно не верят. Есть еще один грешок – тюремный амулет, но про него как будто никто ничего не знает. По крайней мере до сих пор эта тема не всплывала. Как-то выяснили?

Сыщик, не дождавшись от искусника ни слова, без тени улыбки озвучил свое предложение:

– Империя готова по достоинству оценить ваши заслуги, но любовь должна быть взаимной. Сейчас, согласитесь, не очень красиво получается: вы живете в Оробосе, домой не спешите. А ведь вы могли бы принести пользу родине. Понимаете, о чем я?

– Голем ведь остался у вас. Повторить его несложно. Молодым управлять им будет проще. Какой от меня прок?

– Верно, но вы рассуждаете с точки зрения Турнира, а ведь дело не в нем. Оробос уже ввел запрет на участие искусников. Думаю, наши политики смогут добиться отмены этого решения, но речь о другом. Ваш голем полезен с практической точки зрения. Вы в курсе, что в Кордосе есть безлошадные экипажи?

Толлеус покачал головой.

– Вот! Очень удобно, особенно с учетом огромной территории, на которой распростерлась наша империя. Но все они архейские. Мы крайне заинтересованы в том, чтобы наладить собственное производство. Сейчас, имея под руками образец, понятно, в какую сторону нужно двигать исследования. Но все равно ваш бесценный опыт может пригодиться. Более того, будет учрежден свой ежегодный турнир самобеглых экипажей, чтобы подстегнуть развитие будущей отрасли, а также чтобы подразнить оробосцев. Хотят чародеи того или нет, но весь мир будет иметь возможность сравнить наших и их големов. Я говорю это потому, что никакого секрета для понимающих людей тут нет. В качестве живой легенды вы представляете ценность только для Кордоса. Здесь у вас, я вижу, все неплохо, – Тристис жестом обвел зал рукой, – но гарантирую, что на родине у вас всего будет больше: деньги, ресурсы, слава. И это даже если не брать в расчет, что здесь вы, как ни крути, чужак, которому доверять на сто процентов не смогут никогда, а там вы будете дома.

В завершение речи Тристис положил на стол бумагу с гербовыми печатями. Что это, Толлеус не видел. Может, бумага о всепрощении. Может, о присвоении какого-нибудь звания или назначении на должность. Но выглядела она внушительно и красиво. Потом Имаген взял из рук девушки тубус и открыл его, показав Толлеусу набалдашник его старого посоха.

По щекам старика покатились слезы – так растрогали его слова о том, что он не какой-то отщепенец-преступник, а полезный член общества. Все же разум не оставил искусника, а пессимистичный внутренний голос советовал не слишком-то обольщаться.

Кордосцы торговались, и это было прекрасно. Даже в самых смелых фантазиях Толлеус не мог себе представить ситуацию, когда посланная по его душу группа захвата будет использовать не кнут, а пряник. Вопрос только, как быстро им это надоест, если он начнет артачиться. И что делать? Соглашаться, пока не стали уговаривать по-плохому?

Есть ли еще что-то, что может заинтересовать сыщиков? Про големов поговорили, с этим все понятно. Про ману – гости отмахнулись, но они мерили конечными объемами, большими, но малозначимыми с точки зрения страны. Информация о мохнатках стоит гораздо дороже, но поделиться ею можно только один раз. Пожалуй, ее пока стоит приберечь. Сыщики должны понимать, что где-то старик получает ману в больших количествах, но, наверное, это можно объяснить местными источниками: купил. Еще есть своя книга – полезнейшая вещь для любого искусника, и о ней Толлеус уже заикнулся кордосскому послу. Значит, о ней известно, и ее нужно выставлять на торги в первую очередь. Еще есть несколько полезных плетений собственной разработки, способных произвести настоящую революцию, архейская книга из широтонской библиотеки и учебник Никоса. Впрочем, и оставшегося – очень и очень много. Всем этим добром искусник готов был поделиться совершенно безвозмездно. Но, возможно, оно понадобится, чтобы откупиться от тюрьмы. Сперва нужно посмотреть, как пойдут переговоры.

– Глубоко признателен за такие теплые слова и щедрое предложение, – осторожно начал старик. – Озвучь вы мне это в Широтоне, согласился бы не раздумывая.

Искусник взял паузу, внимательно наблюдая за реакцией гостей, но все молчали. Тогда он продолжил:

– Слишком нелегко далось мне путешествие в этот конец. Я ведь очень стар и болен. Боюсь, в обратную сторону я просто не доеду…

На лице сыщика зазмеилась саркастическая усмешка:

– Никто не требует от вас всенепременно жить в Терсусе. Достаточно пересечь границу. Всего пара дней пути. Может быть, четыре, если захотите жить в крупном городе. Родина большая.

Толлеус поджал губы. Крыть было нечем. Понятно, что Имаген лукавит. Только что он озвучил, что от старика потребуется присутствие, а это подразумевает близость к столице и к остальным участникам проекта. Но как тут возразишь? Многие считают, что очень важно научиться говорить «нет». Только это самый начальный уровень. На самом деле гораздо важнее правильно говорить «нет». Для этого недостаточно одной решимости.

– Я верный сын своего отечества и готов всемерно сотрудничать, но возвращаться в Кордос просто боюсь!

Корнелия и сыщик опять переглянулись. Казалось, они что-то молчаливо обсуждают.

– То есть вы отказываетесь?

– Не отказываюсь, – поспешил заверить старик. – Но ведь гарантий никаких.

– Вам недостаточно слова уполномоченного самого императора?

– Я не знаю полномочий этой должности. Скажите, как я могу помочь своим соотечественникам, и я постараюсь это сделать. Более того, что-то я сам готов предложить, что обязательно заинтересует вас. Но при этом мне бы хотелось жить и заниматься исследованиями здесь.

Опять быстрые взгляды и тишина. Тристис, казалось, забыл о разговоре, но зато вспомнил о трапезе. До сих пор нехитрые припасы стояли на столе нетронутые. Теперь же ллэр уполномоченный собственноручно налил в миску из котелка уже остывшую похлебку, кривым ножом отмахнул краюху черного деревенского хлеба, вооружился серебряной ложкой из сервиза Гласуса, которая смотрелась здесь немного чужеродно.

– Моя дорогая, не желаете ли молока? Молоко с хлебом по-деревенски – весьма оригинальное блюдо. Вряд ли вам доводилось такое пробовать.

– Благодарю, не стоит, – мелодичным голосом ответила она, ухватив из корзинки грушу.

– В знак чистоты помыслов и намерений хочу поделиться с соотечественниками одной своей разработкой, – напомнил о себе Толлеус, начав рассказывать о своей книге, позволяющей составлять плетения под конкретную задачу, а не из набора посоха.

К концу рассказа, сопровождавшегося бесконечными вопросами Корнелии, в дверях снова появился гвардеец, шепнув что-то Тристису. Старик отвлекся и тут же с помощью плетений узнал, что приехал Оболиус. Хорошо хоть сегодня он на повозке, а то ведь зачастил ездить на искусном големе – не надо пока показывать его дорогим гостям.

Еще искусник понял, что прошла уйма времени и что просто невтерпеж как надо прогуляться до уборной. Вот только что подумают гости, если он встанет и уйдет, даже под благовидным предлогом? Выбора не было, пришлось проверять, опасаясь в любой момент быть остановленным каким-нибудь плетением. Но нет, все обошлось.

Когда он через несколько минут вернулся, разговор сам собой стал сворачиваться. Сыщики явно засобирались в обратный путь и принялись подводить итоги.

Самое удивительное, никто больше не предлагал старику поехать в Кордос и тащить силой не собирался. Наоборот, благодарили, улыбались, предлагали всемерную помощь в исследованиях. Искусник едва сдержался, чтобы с ходу не вывалить все то, что берег для торга.

Единственным неприятным моментов стал вопрос о том, как же уважаемый чемпион составляет искусную вязь без посоха. На самом деле закономерный интерес. Старик предпочел бы не сознаваться, что работает через амулет, спрятанный в глубине своего искусного жилета. Но решил, что не стоит врать, будто научился работать только аурой, как предки, потому что понимающий человек увидит разницу, как сам Толлеус – на примере искусников и Оболиуса. Поэтому признался, но о качестве и источнике появления своего артефакта распространяться не стал. Просто «какой-то амулет».

Напоследок Тристис пообещал организовать постоянную связь. Через какое-то время приедут специалисты, привезут с собой большой амулет и установят его прямо в замке. При этом сыщик отметил, что очень хорошо, что ллэр Толлеус выбрал в качестве места жительства дом недалеко от границы, иначе обеспечить связь было бы весьма затруднительно.

На этом кордосцы попрощались, оставив старику его старый посох.

Глава 8

Чук. Добрая весть

Где-то

Длинная многокилометровая каменная пустошь, почти плато с нагромождением камней разного размера и формы. Ни листочка, ни травинки, куда ни кинь взгляд. Сушь – вода здесь крайней редкий гость, а в небе почти круглый год безжалостно печет злое солнце. Только ветер живет тут – посвистывает, огибая валуны, тревожит мелкую крошку. Не слишком гостеприимное место, но если нужно уединение – самое то.

Впрочем, и в этом месте живут люди. Плохо живут, даже выживают, умудряясь как-то находить воду, занимаясь животноводством и сельским хозяйством. Это ведь только на неискушенный взгляд тут, кроме камней, ничего нет.

У Чука глаз наметан – он живет на гряде с самого рождения. Выгоревшая нечесаная шевелюра, борода, выцветшие глаза, морщины на дочерна загоревшем лице, одежда из ветхих козьих шкур. Где-нибудь в цивилизованном месте его приняли бы за старика, и это так и было. Что с того, что ему едва исполнилось тридцать лет, если здесь редко кто доживал до сорока? Старик как есть – невысокий, но очень жилистый и ловкий. И сейчас своим острым зрением он заприметил торчащий из трещины между камнями кончик хвоста большой, в руку длиной, ящерицы. Ни полная неподвижность, ни защитная раскраска ей не помогли – нашел, поймает и притащит в стойбище. Добрая охота – мясо!

Неожиданное появление двух крупных мужчин, почти великанов в необычной одежде, всего в какой-то лиге от того места, где Чук охотился, тем более не осталось для него незамеченным. Да они и не пытались прятаться. Наоборот, сотворили очередное чудо, и так же, как они сами, из воздуха появились огромный стол и два трона.

«Очередное» – потому что одного из этих людей охотник уже видел раньше, и чудеса были. Племенной шаман говорил, что это духи. Но, по многочисленным рассказам того же шамана, духи ведут себя иначе и на людей не очень-то похожи.

В общем, Чук верил шаману, но при этом простодушно продолжал считать пришельцев людьми, ведь они никак не хотели ассоциироваться с теми образами, которые появлялись в голове при слове «дух».

Хороший охотник не бросит добычу, особенно такую лакомую, поэтому сперва ящерица была поймана, умерщвлена и отправлена в мешок, и только после этого Чук направился к чужакам. Конечно, не просто встал и пошел в их сторону, а стал осторожно подкрадываться: незаметно и беззвучно.

У дикаря не было каких-то планов, он просто хотел подобраться поближе и посмотреть на чудеса. И ожидания оправдались: появлялись и исчезали предметы, черная вода струилась по рукам одного из мужчин, стекая против всех законов природы не вниз, а в произвольном направлении, крупный камень превратился в мелкую крошку, над столом возникла половина старухи, которая преспокойно висела в воздухе и даже разговаривала. В общем, будет о чем рассказать в стойбище.

Люди тоже что-то говорили друг другу. Самое интересное, что слова большей частью знакомые, а вот смысла в них нет. Пока новых чудес не было, Чук прислушался, наморщив лоб от усердия, силясь уловить суть беседы.

– Мне бы магов достать, хоть немножко! – вещал один. – Архейского добра полно в закромах, а к делу пристроить только я могу. Даймоны слабоваты, не тянут.

– А кордосцы? – явно с вопросительной интонацией отозвался второй – тот, который и раньше появлялся и показывал чудеса.

– Говорю же, мне маги нужны, чтобы с пониманием!

– Отчего не наберешь на другом материке по рублю за пучок?

Чук уверенно распознал слова «добра полно в закромах», «рубить» и «пучок». Уж не о краже ли урожая идет речь?

– Тут основная проблема в подходе к магии. Археи привыкли целыми кусками плетений оперировать, даже мастерам разобраться будет непросто. Своих растить? Времени нет. В общем, дилемма.

– Могу сосватать тебе парочку местных. Один забавный старикан и его рыжий ученик. Тебе понравится. Держи их контакты. Тоже подучить придется, но перспективы есть.

Чук понял, что растить свой урожай у пришельцев времени нет. Но, кажется, воровать они не станут, а хотят сосватать какого-то старика и его рыжего сына. Ценная новость. Пожалуй, стоит шепнуть племяннице, чтобы не проворонила этот момент и была готова первой встретить женихов, – очень уж заманчиво породниться с такими могущественными людьми.

Охотник расплылся в мечтательной улыбке.


home | my bookshelf | | Учитель - ученик |     цвет текста   цвет фона