Book: Слабое утешение



Слабое утешение

Эдвин Хилл

Слабое утешение

Посвящается Бетти и Джеку, ныне и во веки веков

Благодарности

Всякий, кто писал роман, особенно первый в своей жизни, знает: чтобы твоя работа увидела свет, в нее должны поверить много людей. В меня много кто верил, всех и не перечислишь, однако вот некоторые из имен.

Спасибо Ронде Боллингер, Эллен Гандт и Джонелл Калон за то, что увидели нечто особенное в случайном прохожем и помогли с карьерой, которая изменила мою жизнь. Спасибо Кэролин Меррилл за то, что научила принимать трудные решения. Спасибо Джоан Файнберг и Денис Выдре за то, что показали, что качество и внимание к деталям важнее всего остального. И спасибо Саймону Аллену, Сюзан Уинслоу, Кену Майклзу и Джону Сардженту за то, что брали меня в такие места, куда я и не мечтал попасть.

Спасибо первым читателям, поверившим в совершенно сырую работу и спасшим меня от себя самого. Это Кейт Флора, Филомена Фейган, Мари Финч, Майк Харвки, Марта Костер, Патриша Малкехи, Стивен Паролини (Романный Доктор), Энн Шонесси и Элен Тибо.

Спасибо Кэтрин Бейтс и ее верному помощнику NBS за помощь с социальными сетями. Спасибо настоящему, точнее, настоящей Сэм Блейн (и ее подельникам, Нэнси и Кейт), да гоняться вам каждый день за кроликами. И спасибо Томасу Боллингеру за несравненное владение камерой.

Спасибо родителям за то, что поддерживали меня с самого первого дня, а еще Кристине и Честеру, которые до сих пор меня не оставили. Спасибо всем Роуэллам и Хиллам, спасибо семье Старр за то, что приняли в клуб единомышленников, и еще Эдит Энн, которой по-прежнему так нравятся мои черновики, что она их съедает.

«Слабое утешение», наверное, так и не заметили бы, не поверь в нее мой фантастический агент Роберт Гуинслер, с которым я заговорил на Бостонской литературной конференции «The Muse & the Marketplace». Он нашел экстраординарного редактора Джона Сконьямильо и пристроил рукопись в издательство «Kensington». Стив Закариус, Линн Калли, Вида Энгстранд, Лу Малканьи, Трейси Маркс, Робин Кук и все-все-все, кто оставался за сценой, – лучшей команды просто не найти.

Спасибо моему партнеру Майклу, который много лет назад поверил в меня очень сильно и ни разу даже не усмехнулся, когда я сказал ему, что хочу стать писателем, и потом три года кряду запирался у себя почти каждые выходные и пробовал писать. Он вычитывал мой бред, правил сотни опечаток и помогал мне сосредоточиться на том, чтобы сделать этот роман как можно лучше.

И, наконец, спасибо вам, мои читатели, поверившие в первый роман начинающего автора. Словами не передать, как это для меня ценно. Спасибо.

Держим связь на edwin-hill.com

Часть первая

Глава 1

Посвятить день себе – все, о чем мечтала Эстер Терсби, и сегодня, дождавшись наконец выходного, она собиралась использовать его по полной программе во что бы то ни стало. Эстер оставила видеоняню на прикроватной тумбочке со стороны похрапывающего сожителя Моргана и выскользнула из дома, ведя на поводке бассет-хаунда по кличке Вафля. О’кей, может, по пути она и заглянула в спальню трехлетней племянницы Кейт – просто убедиться, что малышка все еще жива. Ладно, возможно, не просто заглянула, а подкралась к огромной кровати, на которой, обложенная баррикадой из мягких игрушек, кроха и спала. Ну, может, еще испытала огромное облегчение, увидев, как Кейт трет кулачком носик и переворачивается с боку на бок. Кейт жила у Эстер с Морганом с сентября, и как бы Эстер ни стремилась ничего не менять в своем образе жизни, она все никак не могла привыкнуть, что изо дня в день, сутки напролет приходится заботиться о другом человеке.

– Приспосабливаемся на ходу, малышка, – прошептала Эстер, целуя Кейт в лобик.

Снаружи было тихо и темно, как бывает только студеным декабрьским утром. Сегодня был черед Моргана сидеть с Кейт, и Эстер впервые за последние месяца три получила свободу. Ведя собаку, она направилась прямиком в кафе «Блок 11» на Юнион-сквер в Сомервилле. Там она заказала самую большую чашку кофе и скон, который разделила с питомцем. Добавила в напиток сливок и семь пакетиков сахара. В парке спустила Вафлю с поводка, чтобы та порезвилась с другими собаками, а сама принялась планировать день. Может, она сходит в кинотеатр «Браттл» на марафон фильмов Джорджа Ромеро, или прогуляется по улицам Кембриджа, или просто наклюкается… А может, сделает и то, и другое, и третье.

– Ау, ты здесь?

Над Эстер нависла Прачи (впрочем, над Эстер могли нависнуть и некоторые десятилетки), «мамочка» борзой по кличке О’Кифи. Прачи, партнер в юрисконсультской фирме, как всегда, выглядела свежо: кожа цвета какао и ясные глаза выспавшейся женщины, не обремененной детьми.

– Замечталась, – ответила Эстер.

– Нам тебя вчера не хватало, – сообщила Прачи.

Прачи и ее супруга Джейн каждый год устраивали вечеринку в честь начала зимы – такую, на которой гости заполняли каждую комнату и в воздухе пахло не гвоздикой, а карри. Эстер весь год ждала этого события, но вечеринка начиналась не раньше восьми вечера, точнее, в девять, а в это время Кейт как раз пора было укладывать спать.

– Оказывается, найти няньку декабрьским вечером в пятницу почти невозможно, – ответила Эстер. – Кто бы знал.

– Милая моя, ты все еще можешь кутить, – ответила Прачи. – Ты же не умерла, а Кейт нам всем нравится.

– Учусь всему по ходу пьесы. Жаль, никто не написал инструкцию по воспитанию чужого ребенка.

– От Дафны новостей так и нет?

– Ни слуху ни духу.

Дафна была матерью Кейт и сестрой-близнецом Моргана.

А еще – лучшей подругой Эстер. Они знали друг друга еще с колледжа, задолго до того, как Дафна познакомила Эстер с Морганом. Три месяца назад, в сентябре, она куда-то пропала: Эстер с Морганом ужинали с Прачи и Джейн, потом все четверо завалились к Эстер, пьяные и готовые пропустить еще по стаканчику напоследок, и обнаружили Кейт в кровати, а рядом – записку. В ней крупными буквами было написано: «Вернусь через час, самое большее».

С тех пор о Дафне ничего не было слышно.

Эстер, впрочем, не удивилась: Дафна и раньше пропадала, а потом неожиданно объявлялась так, словно бы вышла на часик в спортзал, – и все же она переживала за подругу, а ситуация с ребенком, мягко говоря, все обостряла. Сама Эстер детьми так и не обзавелась, да и не собиралась.

Она подозвала Вафлю, но та, как всегда, почуяла запах чего-то очень вкусного и проигнорировала Эстер.

– Пойду гляну, что у нее там, – сказала Эстер. – До завтра.

С порога Эстер услышала, как Кейт произносит:

– Нет.

Это было ее давнее любимое слово. Она открыла дверь как раз вовремя, чтобы увидеть летящую на пол кухни пластмассовую плошку с хлопьями. Морган в это время говорил с кем-то по телефону. Его рыжие волосы стояли торчком, как всегда по утрам. У Моргана было доброе симпатичное лицо, наплывшие друг на друга веснушки и зеленые, как у сестры, глаза. Он ходил в спортзал, но занимался без фанатизма. Он прошептал одними губами: «Прошу», – и передал Эстер тарелку обжигающе горячей овсянки. С тех пор как Кейт поселилась у них в доме, Морган проявил полную несостоятельность в уходе за детьми: на завтрак давал Кейт апельсиновую газировку или отпускал без присмотра носиться по парку, а сам в это время трещал по мобильнику. А стоило заговорить о Дафне или о том, в какой они оказались ситуации, как он делал вид, будто бросить трехлетнего ребенка в чужом доме и сбежать из города – это для родителя совершенно нормально. Впрочем, Морган с Дафной всегда, несмотря ни на что, защищали друг друга. Они же близнецы, до мозга костей.

Эстер отпустила Вафлю разбираться с хлопьями на полу, а сама достала Кейт из детского кресла.

– Кейт неавиди хопья! – вопила она, хотя в иной день ничего, кроме них, не ела. Эстер отпустила Кейт и погналась за ней через гостиную, вокруг обеденного стола, потом по кабинету Моргана, вверх по лестнице, через все спальни, назад вниз по лестнице и, наконец, поймала ее, подхватила, принялась щекотать. Усадила в кресло и пристегнула, насыпала еще плошку хлопьев, которые Кейт стала уписывать за обе щеки, словно ее неделю морили голодом.

– Никогда, – произнесла Эстер, ероша кудряшки на голове Кейт, – и ни за что мне не понять логики трехлетнего ребятенка. В жизни не понять.

– В зызи не понять, – передразнила ее Кейт.

Морган тем временем положил трубку.

– Звонили из ветклиники на Портер-сквер.

У Моргана была своя ветеринарная практика, но когда у них поселилась Кейт – и в дом стали приносить счета за садик, – он при возможности брал дополнительные смены.

– Нужны свободные руки, все решилось в последнюю минуту.

Эстер улыбнулась Кейт и знаком пригласила Моргана отойти на другой конец квартиры.

– Ты издеваешься, что ли?! – прошептала она.

Морган улыбнулся своей обычно обезоруживающей улыбкой. В другой день Эстер уступила бы, но сейчас она чувствовала, как ее долгожданный день наедине с собой тонет в концентрированной ярости.

– Прости, госпожа, – сказал Морган.

Какая-то часть Эстер, та самая, которая знала: нужны деньги, – все понимала. Но вот другой, большей, хотелось орать. К тому же Эстер ненавидела, когда Морган называл ее госпожой.

– Должен будешь, – предупредила она. – Дешево не отделаешься.

Морган поцеловал ее в щеку, накинул куртку и свистнул, подзывая Вафлю. Вскоре послышался шум мотора, когда он задним ходом вывел пикап на подъездную дорожку.

– И осталась ты сегодня со мной, – сказала Эстер, обращаясь к Кейт, которая, однако, целиком сосредоточилась на плюшевой мартышке. Мартышка, которую так и звали – Мартышка, скакала у нее на коленях, и Кейт приговаривала: «Мартышка Сто Сорок Дурацких Штанишек ест бананы», что прозвучало как: «Матыска со соок дуаси санисек ес бааны». Эстер даже не верилось, что она хоть что-то понимает. Это был тайный язык, доступный только ей, Кейт и Мартышке. Сказать по правде, Эстер вообще слабо верила в происходящее, однако вот же оно, происходит.

Сев за стойку, она постучала пальцем по гранитной столешнице. Впереди ее ждал длинный хаотичный день. Одна из мамочек в ясельной группе еще вчера спрашивала, в какой день им удобнее будет прийти в гости. Эстер ответила уклончиво: она ничего не знала наверняка, все еще гадая, не вернется ли Дафна как ни в чем не бывало – с таким видом, будто дальше все будет нормально. Хотя что такое нормально? Эстер проверила с телефона расписание сеансов в кинотеатре. Интересно, думала она, Кейт высидит «Ночь живых мертвецов»? Не перепугается?

Да уж, мама из нее паршивая.

Телефон зазвонил. Номер с кодом Нью-Гэмпшира Эстер не знала, но все же ответила.

– Говорят, вы находите пропавших людей, – произнес женский голос, – и не болтаете лишнего.

У Эстер имелось небольшое «левое» дело: поиски случайных незнакомцев, которое она начала больше пятнадцати лет назад, еще когда готовилась защищаться на степень магистра библиотечного дела. В то время библиотека давала доступ к информации, закрытой для обывателей, и у Эстер получалось заново сводить совершенно разных людей: пары с выпускного бала, детей с общими биологическими родителями. Со временем Интернет дал людям инструменты для поисков пропавших, и Эстер уже подумала, что ее дело ждет та же участь, что и пункты видеопроката на углу. Однако выяснилось, что по-прежнему есть те, кто предпочитает жить тихо, вне системы, уединенно, держась подальше от современных технологий.

Эстер вывалила овсянку в мусорку.

– Могу и не болтать, – ответила она. Всякий раз, слыша подобные вопросы, она прислушивалась к тону голоса собеседника. Поразительно, сколько людей всего несколькими предложениями выдают в себе психов.

– Сегодня я буду в вашем городе, – сказала женщина. – Мы можем встретиться?

– Как вас зовут?

– Лайла Блейн.

– Кого ищете?

– Брата, зовут Сэм. Он пропал двенадцать лет назад.


– Озовый пудей! – воскликнула Кейт.

Они с Эстер ехали на автобусе от Юнион-сквер до Кембриджа и по пути гадали, что кому на Рождество подарит Санта. С утра успели покататься на коньках, потом сходили в океанариум, где Эстер совершила типичную ошибку начинающего опекуна: рассказала Кейт, что акулы – людоеды. Кейт как раз положила руку на стенку аквариума, а когда морская хищница проплывала мимо, с криком отпрянула.

– Акуа ес юдей!

– Только дяде Моргану не говори, – попросила Эстер. – А то он мне устроит…

Сейчас они ехали к Гарвард-сквер, где договорились встретиться с Лайлой Блейн.

– У пуделя розовая одежка или прямо мех розовый? – уточнила Эстер.

Кейт пнула ножкой спинку впереди стоящего сиденья и пронзительно отчеканила:

– ОЗОВЫЙ МЕХ!

– Мы не на улице, – напомнила Эстер.

Это она сказала? Чего только Эстер не говорила в эти дни ради дружбы! Она познакомилась с Дафной лет двадцать назад в Уэллсли, на недельном курсе по самообороне для женщин. В первый же день Дафна, на глазах у десятка участниц, повалила Эстер на пол и, прижав коленом, прокричала:

– Рост не важен! Бейся!

Дафна играла в хоккей на траве и была куда крупнее, но Эстер не сдавалась. Она принялась извиваться, выкручиваться… Получалось не очень. Остальные подбадривали ее, кто-то хихикал.

– Надо выжить! – кричала Дафна. – Используй свои сильные стороны. Думай. Сосредоточься на том, как выжить.

Эстер расслабилась. Стала еще меньше, углубилась в себя и, как только давление на грудь слегка ослабло, вывернулась. Ударила локтем наотмашь, попав во что-то теплое и мягкое. Хрустнуло. Дафна отшатнулась, зажимая руками лицо: из сломанного носа хлестала кровь.

– Прости, я не хотела, – сказала Эстер.

– «Прости»? – переспросила Дафна. – В задницу твое «прости». Иначе не выживешь.

Дафна привыкла добиваться всего боем. Они с Морганом росли в семье, где было десять детей, да еще в Южном Бостоне, где в избытке хватало только голодных ртов. Они присматривали друг за другом, хотя этой заботы Эстер, которой всегда приходилось думать лишь о себе, не понимала. И Морган, и Дафна добивались успеха своими силами, своей головой: Дафна поступила в Уэллсли по спортивной стипендии, а Морган отправился в Массачусетский университет. К тому времени, как Эстер познакомилась с Дафной, та превратилась в оторву, затянутую в черную кожу и называвшую Национальное общественное радио слишком консервативным. Почти каждое воскресенье она заманивала Эстер в «Трах-мобиль» и везла в общагу МТИ на вечеринки студенческих братств, где быстренько исчезала в спальнях на верхнем этаже.

Окончив колледж, они сняли квартиру в Олстоне. Тогда-то Эстер и познакомилась с Морганом. Как и Эстер, Морган любил Дафну больше всех на свете и предпочитал не замечать, как часто сестра меняет работу, всякий раз сжигая за собой мосты. Они оба искали оправдания опасным связям Дафны, даже когда ее увлечение наркотой переросло в зависимость. Все изменилось с рождением Кейт. Точнее, все только начало меняться: отношения Эстер с Морганом и Дафной, приоритеты, взгляды… Эстер подозревала, что сложностей впереди еще много.


Автобус остановился у Гарвард-сквер.

Эстер работала в Гарвардской библиотеке Уайденера, а когда в сентябре у нее поселилась Кейт, взяла отпуск. Возвращаться предстояло с началом весеннего семестра, и какая-то часть ее с нетерпением ждала, когда можно будет вновь окунуться в знакомую рутину. Однако сейчас Эстер взяла Кейт за ручку, и они торопливо пошли по промерзшей улице через Уинтроп-сквер к «Пещере Гренделя», богемному пабу в нескольких кварталах от остановки. Там заняли столик с видом на входную дверь; Эстер достала из сумки раскраску «Мой маленький пони» и коробочку цветных карандашей.

– Тете Эстер надо поговорить с другом, он сейчас придет, – объяснила она Кейт. – Посидишь тихонько, пока мы разговариваем?

– Кейт тихо! – совсем не тихо пообещала девочка.

К столику подошла очень молодая татуированная официантка.

– Пиво «Сэм Адамс», – заказала Эстер, расстегивая на Кейт курточку.

– Удостоверение, – попросила в ответ официантка.

Эстер выложила на столик права.

– Настоящие? Вам на вид лет двенадцать.

Эстер при росте в четыре фута и девять с тремя четвертями дюймов не хватало всего четверти дюйма, чтобы выйти из категории «маленьких». Она весила восемьдесят девять фунтов, у нее были черные волосы, алебастровая кожа и голос как у заядлой курильщицы. Не раз находился какой-нибудь бестактный незнакомец, замечавший, что она похожа на фарфоровую куклу, но Эстер давно научилась компенсировать недостаток в росте уверенным поведением. Даже если уверенность приходилось имитировать. Как не раз повторял Морган, нет ничего сексуальнее инициативной женщины.

– Сколько лет тете Эстер? – спросила она у Кейт.

– Тидцать сесть.

– Довольны?

Официантка кивнула.



– Девочка что-нибудь будет?

– Апесиновую газиовку, – ответила Кейт.

Официантка кивнула, принимая заказ.

– Может, лучше яблочный сок? – намекнула Эстер, уже готовясь к истерике, но Кейт – вот чудо! – увлеклась раскраской и розовым карандашом.

Эстер воспользовалась затишьем и с планшета перечитала все, что она узнала в Сети о Лайле Блейн. Быстрый просмотр странички в Facebook показал, что она высоко ценит приватность. Еще у Лайлы не было аккаунта на LinkedIn, но все же Эстер выяснила, что ей тридцать пять лет и живет она Холдернессе, что в штате Нью-Гэмпшир, анклаве белых англосаксонских протестантов Новой Англии. Единственный раз она засветилась в Сети, когда подписала петицию за изменение условий наследования некой собственности на берегу озера. Эстер представляла себе Лайлу женщиной, с ног до головы одетой в продукцию Patagonia[1], фанаткой лыж, пешего туризма, прогулок с друзьями на дорогом катере, который сама же холит и лелеет.

Ровно в пять часов дверь открылась, и в паб вошла женщина, образ которой полностью соответствовал ожиданиям Эстер. Минус благосостояние. Темно-синяя парка, тугая коса каштановых волос до пояса и здоровое телосложение человека, привыкшего работать на свежем воздухе и не готового мириться со всем подряд.

– Лайла? – спросила Эстер.

– А вы Эстер Терсби?

– Она самая.

Лайла уперлась руками в спинку стула и оглядела сцену перед собой. Миниатюрная женщина и трехлетняя девочка во всем розовом. Оставалось гадать, что творится у нее в голове.

– Долго, наверное, добирались? – предположила Эстер. – Промочите горло.

Кейт закинула на столик розовый резиновый сапожок.

– Тетя Эстей, касивый сапог? – спросила она.

– Просто прелесть, – ответила Эстер.

– Вы не предупреждали, что придете с ребенком, – напомнила Лайла.

– Я и сама еще к ней не привыкла, постоянно забываю об этом довеске. Бывает, за мной еще и собака увязывается. Но, как я сказала, вы мне ничем не обязаны. Если решите, что лучше нанять кого-то другого, я не в обиде.

Лайла пожала плечами и, подозвав официантку, заказала чаю. Пока она снимала куртку, принесли чайник. Лайла дрожащей рукой наполнила чашку и положила сахар. Наконец она призналась:

– Я ожидала кого-то…

– Выше ростом? – подсказала Эстер.

– И…

– Круче?

– Да, и это тоже.

Эстер привыкла разочаровывать клиентов в их ожиданиях и насторожилась бы, если бы кто-то с ходу решил ее нанять.

– Я не ношу оружие, не боец, зато у меня приличный послужной список найденных людей. И, если вам от этого легче, я нашла много пропавших родственников. Как-то меня наняла пара отыскать взрослую дочь. Седьмую из тринадцати. Оказалось, о ней слегка подзабыли, а она тем временем в соседний городок перебралась. В общем, я в состоянии отыскать вашего брата, если вы именно этого хотите.

Лайла остервенело почесала указательный палец.

– Что вам нужно знать?

Эстер открыла папку.

– Начнем с основных сведений: как зовут брата?

– Я понятия не имею, под каким именем он живет сейчас.

Вот как? Уже интересно.

– Его усыновили? У меня было много случаев с приемными детьми. Обычно все решается довольно просто.

– Его не усыновляли.

– А вас?

– Нет, дело в другом. – Лайла откинулась на спинку стула. – Я уже сказала, брата зовут Сэм Блейн, и я пробовала искать его сама, но безуспешно. Он на восемь лет младше меня, и я помню его еще подростком. Мы тогда повздорили. Крепко повздорили и больше не общались. Пришла пора мириться.

– Из-за чего вышла ссора?

– Чтобы о таком рассказывать, мне надо узнать вас получше, – немного резко ответила Лайла, и Эстер сделала в уме пометку вернуться к этой теме позднее.

– Сегодня без особых усилий можно найти почти любого, – заметила она. – Почему же вам не удалось отыскать брата?

– Долго рассказывать.

– Я не спешу.

Лайла перекинула косу с одного плеча на другое.

– Мне бы чего-нибудь покрепче чая.

– Ненавижу пить в одиночку.

Лайла заказала пиво, а потом в тишине налила его себе в полулитровый стакан, который с ходу ополовинила большими глотками.

– Ну так?.. – напомнила о себе Эстер.

– Похоже, Сэм не хочет, чтобы его отыскали.

– Почему?

Лайла чуть ли не в кровь расчесала палец.

– Я почти уверена, что он сменил имя. Может быть, он назывался по-разному всякий раз, как переезжал из города в город. А переезжал он часто.

Глава 2

Лайла достала из сумки фотографию двух мальчиков на лесистом берегу озера. Один из них выглядел задиристо, в объектив камеры смотрел неохотно и злобно сквозь упавшую на глаза челку. У него была стройная фигура спортсмена и тонкие кости – с таким телосложением человек даже в возрасте выглядит молодым.

– Какой симпатичный, – заметила Эстер.

– Это Сэм, – сказала Лайла.

– Итак, вы пробовали искать его самостоятельно. Я, может быть, опережаю события, но не думали ли вы, что он мертв?

– Он жив. Уж это я знаю наверняка.

Лайла снова открыла сумку и достала из нее стопки перетянутых резинками открыток. Бросила их на стол.

– Сэм прислал. И продолжает слать, примерно раз в два месяца. Сам печатает из снимков. Смотрите, вот этот был сделан в Сан-Франциско.

Лайла протянула Эстер открытку с видом на мост Золотые Ворота. Фото было сделано с мыса Марин: затянутые туманом мост и город на заднем плане. На оборотной стороне красивым каллиграфическим почерком было написано: «И вы на моем месте поступили бы так же».

– Опережая ваш вопрос, – произнесла Лайла, – скажу, что понятия не имею, о чем он. Сами увидите: подписи ни на что не намекают.

Перебрав открытки, она показала ту, на который была изображена сельская ярмарка. Сэм подписал ее: «Научный отдел должен помочь нам».

– Похоже на «Стар трек»[2], – заметила Эстер и перечитала подпись. В этот момент Кейт, все это время сидевшая на удивление тихо, подняла взгляд.

– Писить.

– Бежим-бежим! – откликнулась Эстер, одной рукой хватая стопку открыток, другой – Кейт за ручку и срываясь в сторону туалета, пока не случилась авария. В кабинке, пока Кейт, сидя на унитазе, вовсю описывала свой процесс, Эстер изучила открытки. Сэм присылал их со всех концов Соединенных Штатов; на каких-то были изображены знаменитые достопримечательности вроде того же моста Золотые Ворота или Эмпайр-стейт-билдинг, на других – совершенно непримечательные места вроде дверей или дорожных знаков. Скорее всего, открытки он выбрал потому, что отследить их труднее, чем ту же электронную почту или телефонный звонок, но и они хранили множество данных, по которым его можно если не отыскать, то хотя бы определить, где Сэм был. По маркам, например, несложно понять, где и когда он жил, да и в подписях должен быть какой-то намек. Эстер невольно признала, что дело подвернулось интригующее.

– Знаете номер социального страхования Сэма? – спросила она, вернувшись из туалета и кое-как снова усадив Кейт за раскраску.

– Он им двенадцать лет не пользуется, – ответила Лайла. – Я этот вариант уже пробовала.

– Ладно, займусь. Как насчет даты рождения? Без нее у меня мало что получится.

– Третье апреля 1992 года.

– Полное имя? Сэмюэль?

– Просто Сэм Блейн. Родители не заморачивались.

– Кстати, о них… Они как-то участвуют в деле?

– Нет. Они мертвы. Оба. Умерли, когда мне было девятнадцать, и мы с Сэмом жили вдвоем. По крайней мере, пока он не съехал.

– Значит, вы двенадцать лет не виделись. Ему тогда было… четырнадцать? пятнадцать? Это называется не «съехал», а сбежал. Полиция его не искала?

– Еще как искала, да и я тоже. Его все искали.

– У Сэма были друзья? Кто-нибудь, с кем он поддерживал бы связь все эти годы?

Лайла взяла в руки снимок.

– Вот. – Она указала на второго мальчика, на которого Эстер едва обратила внимание первый раз. В камеру он смотрел с улыбкой, но на фоне крупного Сэма как-то терялся.

– Это Гейб Ди Парсио, – сказала Лайла. – Приютский ребенок, жил у нас тем летом. Они с Сэмом сбежали вместе. – Лайла насилу оторвалась от снимка. – Гейб вел себя… как бы это сказать… тихо. Что есть, что нет его. Сэм привел Гейба к нам после школы весной того года, как какого-то бродячего щенка, и сказал, мол, Гейб у нас переночует, но с тех пор он почти поселился у нас. А вообще жил на другом конце города, у одной женщины вместе с другими мальчишками, их человек пять-шесть было. Опекунша, по-моему, даже не заметила, как Гейб переселился к нам, пока ей не донес соцработник.

Эстер перебрала заметки.

– Сколько вам тогда было? Двадцать три? – ткнув в сторону Кейт большим пальцем, она призналась: – Я совсем взрослая, но с ней одной управиться не могу. А вы присматривали за двумя подростками…

– Гейб просто жил у нас. Неофициально. Я, конечно, могла прогнать его, но капля совести у меня все же есть. Ну, кто бы пустил в дом четырнадцатилетнего приемыша, особенно такого, как Гейб? Он едва ходить научился, а его уже мотало по приемным семьям. Мать – наркоманка, отец – пьяница. Никаких шансов на нормальную жизнь.

– Его родители еще живы?

– Может быть. Когда Гейб сбежал, они подали иск в суд против штата, а потом переехали в Рино.

– Хорошо, попытаемся сложить картинку. Как звали ту женщину? Опекуншу, у которой жил Гейб. Она еще в городе?

– Шерил Дженкинс, – ответила Лайла. – Да куда она денется? Нью-Гэмпшир ее не отпустит. Копы говорили с ней, но она тоже ничего не знает.

– А как же соцслужба? Не дознавались, что стало с Гейбом?

– Не особо. Соцработник даже рад был избавиться от него.

– Соцработник? Мужчина?

– Да, Роберт Инглвуд. Бобби. Мы с ним в школу ходили. Он точно еще в городе. К несчастью.

Эстер записала все имена.

– Дату рождения Гейба, случайно, не знаете?

– Он жил у нас всего несколько месяцев. Можно у Бобби спросить.

Эстер еще раз просмотрела заметки: только имена и несколько дат. Даже имея на руках открытки, найти Сэма будет трудновато. Тем не менее задачка обещала стать любопытной.

– Откуда пришла последняя открытка? – спросила Эстер. – Хоть буду знать, с какого города начинать поиски.

Из сумки Лайла достала еще одну, тонкую стопку открыток. Верхняя изображала таунхаус где-то на Бикон-Хилл, или даже в Бэк-Бэй. Снимок был сделан осенью: вдоль улицы горели красным клены.

– С марта Сэм живет в Бостоне, – подсказала Лайла.

Эстер взглянула на оборот открытки, где Сэм написал: «Забавно, как быстро привыкаешь к такому большому помещению». На остальных открытках тоже были виды города, вроде стены кирпичного здания, сетчатого забора или кафе. На последней Сэм запечатлел дорожный знак с надписью «Луисберг-сквер».

– Может, там он и живет, – предположила Лайла.

– Он богат? Иначе как бы он жил на Луисберг-сквер?

– Я бы не удивилась, – сказала Лайла. – У него вкус к хорошей жизни. С детства. Но если честно, я понятия не имею, кто сейчас Сэм или каким он стал. Знаю только, что уже в четырнадцать он был умен и хитер, это притом, что жил на задворках Нью-Гэмпшира. Одному богу известно, что принесла ему жизнь в большом городе.

Эстер снова перебрала открытки.

– Забирайте, – сказала Лайла. – И фото тоже.

Эстер сложила открытки и фотографию в манильскую папку.

– Насчет Сэма точно скажу одно, – предупредила она, – вы правы. Он не хочет, чтобы его нашли. Ни вы, ни кто-то другой. Обычно у людей есть веские основания скрываться. Почему же сейчас вы бросились искать его? После стольких-то лет?

Лайла допила пиво.

– Если честно, я и сама не знаю, хочу ли найти его. Просто любопытно, что с ним стало. Этим я ему обязана. У родителей была мелкая собственность на берегу озера, и я весной выставляю ее на продажу. Хижина развалилась, да и надоело следить за этим клочком земли. – Помолчав, она добавила: – Вы вроде умная. Я бы поставила на то, что вам повезет. Если даже Сэм не захочет видеть меня, передайте, что я продаю «Уютный уголок».


Вечером, уложив Кейт спать и поужинав с Морганом, Эстер разложила открытки на кофейном столике, устроилась перед ним по-турецки и с планшетом на коленях. Немного порыскав в Сети и позвонив в Рино, она убедилась, что родители Гейба Ди Парсио давно о нем ничего не слышали и, судя по их тону, не сильно-то переживали.

Закончив разговор и отложив телефон, Эстер услышала из-за стены храп Моргана. О своей встрече с Лайлой она не рассказала. Было чувство, что он не одобрит ее поведения – копаться в жизнях незнакомцев, таская за собой Кейт, – и в споре Эстер неохотно признала бы правоту Моргана. Однако, говоря по чести, ей нужно было отвлечься. И вот она, опираясь на марки с открыток, занялась хронологией переездов Сэма. Первая карточка пришла из Сан-Франциско в ноябре того года, когда Сэм сбежал из Нью-Гэмпшира, больше двенадцати лет назад. То есть между тем, как он сбежал, и тем, когда пришла открытка, прошло примерно четыре месяца. За такое время кто-то обязательно бы заметил пропажу двух подростков и встревожился. Как поступила Лайла, когда от брата пришла первая весточка? Сообщила ли местной полиции, чтобы те связались с властями Сан-Франциско, или сохранила все в тайне? Она, конечно, призналась, что была только рада избавиться от Сэмова приятеля Гейба. Так, может, двойственные чувства распространились и на брата? Каково ей, двадцатитрехлетней, было воспитывать подростка?

Эстер записала мысль в блокноте и, поставив на плиту чайник, принялась вынимать из мойки грязные тарелки. Эстер была в своем собственном гнездышке на третьем, чердачном этаже их с Морганом жилища. Дом в сердце сомервилльской Юнион-сквер они купили семь лет назад, еще до того, как место стало популярным у хипстеров. Всего в доме было три квартиры: та, что на первом этаже, пустовала в ожидании, когда вернется Дафна. Морган жил в самой большой части, занимавшей второй и третий этажи. Это была квартира для взрослых, где они с Эстер развлекались и вместе ужинали. Эстер почти всегда ночевала в спальне Моргана, на перинах и простынях плотностью тысяча нитей на квадратный дюйм, а по утрам они пили кофе за гранитной стойкой-островом, почитывая с планшетов утренние новости. Морган любил порядок: когда ключи висят у двери, книги стоят на полках и нигде не копится пыль.

Эстер порой ощущала себя как в тюрьме.

У нее в квартире стоял двухместный диванчик, накрытый красно-зеленой шотландкой, и видеомагнитофон, подключенный к еще более древнему телевизору. Вдоль косых стен стояли штабеля видеокассет, романов и купленных на дворовых распродажах диковинок. В спальне имелась одноместная кровать и забитый туфлями тесный шкаф. Эстер не могла даже вспомнить, когда последний раз тут прибиралась. Здесь пыль могла спокойно лежать веками. В квартире у нее вообще оседало все подряд. Тут было ее личное прибежище, символ независимости. Морган оставил надежду добиться руки и сердца Эстер пару лет назад, когда она в – дцатый раз отказалась выйти за него. Причину Морган и понимал, и не понимал одновременно, может быть, даже лучше, чем она догадывалась. Их союз Эстер уже воспринимала как состоявшийся брак, но что ее пугало в законных отношениях, она не знала. Возможно, отчасти Эстер боялась признать, что и правда хочет брака, или же думала, что стоит ей это признать, как все неким образом пропадет.

В спальне она залезла в шкаф и отыскала в дальней стенке собачью дверцу, проход в стенной шкаф Моргана. Отверстие было таким маленьким, что даже она могла просунуть в него только голову.

– Вафля, – прошептала Эстер, – ко мне.

Вафля заскулила в темноте и спрыгнула с кровати Кейт. Застучали по половицам коготки, и вот лица Эстер коснулся влажный язык.

– Идем, – позвала она, – посиди со мной.

Вафля протиснулась в отверстие.

– Хорошая девочка, – похвалила Эстер.

На кухне она достала из щербатого коричневого чайничка старые листья и насыпала свежего чая. Когда заварка настоялась, Эстер сложила грязные тарелки обратно в мойку и поставила в магнитофон оригинальный фильм «Пятница, 13-е», просто чтобы создать фон, пока она нежилась с Вафлей под клетчатым пледом. Собака пристроила мордочку у нее на коленях и зевнула.

– Тяжелый день?

Вскоре Вафля уже вовсю храпела.

Эстер взяла еще одну открытку. Это была фотография кинотеатра «Кастро», здания с испанским колониальным фасадом в сердце Сан-Франциско. На козырьке красовались афиши фильмов «Чужой» и «Чужие», на которые Эстер и сама бы сходила. Эту карточку Сэм подписал: «Какой приказ ты получил?» Эстер перечитала подпись. На мгновение ей показалось, что она ухватила нить, но ощущение быстро прошло.

На прочих открытках красовались виды города, в том числе залив Сан-Франциско с прекрасным домом на переднем плане (наверное, Пасифик-Хайтс, подумала Эстер), дорожный знак «Пасифик-авеню» и фото сельской ярмарки. Последней Эстер взяла открытку с мостом Золотые Ворота.

Она составила таблицу, в которую стала заносить даты, города, индексы, изображения на открытках и подписи к ним. В Сан-Франциско Сэм прожил почти полтора года и отправил оттуда всего девять открыток. На большинстве стоял индекс 94110 – район Мишн.



После девятой карточки из Сан-Франциско последовала пауза в девять месяцев, и лишь потом пришла очередная открытка, на сей раз из Чикаго. Что в эти девять месяцев думала Лайла? Надеялась, что Сэм просто переехал на новое место, или боялась, что случилось несчастье? Расчесывала от беспокойства пальцы, как сегодня на встрече? Что творилось у нее в душе каждый раз, как приходила очередная открытка? За годы поисков пропавших людей Эстер уяснила одну истину: все семьи разные, очень разные – как, например, ее странная семейка: Кейт, Вафля, Дафна и Морган, – а клиент редко рассказывает всю правду.

Открытки из Чикаго приходили год, потом снова был перерыв, а следующую карточку Сэм прислал уже из Балтимора, затем из Нью-Йорка. Прежде чем перебраться в Бостон, Сэм успел пожить в четырех городах, но нигде не задерживался дольше чем на два с половиной года.

Наконец Эстер разложила перед собой открытки из Бостона. Всего их было пять, первая пришла в марте этого года. На большинстве стоял индекс 02144, это почтовое отделение располагалось на другом конце Сомервилля. Эстер перечитала подписи, но как и остальные, вне контекста они ни о чем не говорили.

Эстер зевнула. Она совсем заработалась, на часах было уже два ночи. «Пятница, 13-е» еще не закончился, но все вожатые, кроме Последней Выжившей, погибли. Девушка схватила мачете и приготовилась спасти свою жизнь – до начала второй части, – но Эстер смотрела этот фильм десятки раз и знала наперед, что будет дальше. Погасив свет, она растянулась на диванчике. Вафля проснулась и тут же со вздохом улеглась обратно. Эстер, закрыв глаза, прислушивалась к звукам фильма, к нагнетающей атмосферу музыке и звукам (ч-ч-ч-ха-ха-ха-ха), репликам, воплям. Она все помнила наизусть. Может, поспать прямо тут, а Морган с утра сам займется Кейт? В конце концов, завтра как раз его очередь. А Эстер позволит себе проспать до девяти.

Сон вдруг прошел, и Эстер резко села. Включила свет. Мысль, мимоходом посетившая ее чуть ранее, вернулась во всей красе. Эстер отыскала самую первую открытку от Сэма, с видом на «Кастро», и заново перечитала подпись: «Какой приказ ты получил?». Она забила фразу в строку поиска браузера. Так и есть. Вот только что это, черт возьми, значит?

Глава 3

Три дня спустя Эстер сидела в кабине пикапа с Вафлей на пассажирском сиденье и, слушая Национальное общественное радио, смотрела в заиндевелое окно в сторону особняка на Луисберг-сквер. Сравнила его с домом на открытке. Определенно, здание то же самое: четыре этажа строгой красоты и рождественский венок на каждом окне. Отыскать дом оказалось нетрудно: достаточно было открыть карты Google и методично «прогуляться» вдоль улицы, пока на экране не возникло знакомое изображение с открытки. Узнав адрес, Эстер получила доступ к имущественным ведомостям, из которых выяснила, что дом принадлежит Пэрли и Элайзе Ричардс, мультимиллионерам и бывшим владельцам местной компании по производству кроссовок. Компанию они продали несколько лет назад и стали известными защитниками природы. Они были достаточно известны, чтобы нанять журналиста, который освещал их путешествия. На одном из фото Пэрли, красавец-мужчина, взбирался на гору. На другом Элайза, блондинка во всем облегающем, была запечатлена произносящей речь об охране местных памятников архитектуры. Сейчас они вышли в море на каяках где-то у берегов Чили, на территории которого купили 2,2 миллиона акров земли, чтобы сохранить дождевые леса.

Дочь Пэрли и Элайзы, Вэнди, преподносила себя как филантропа и гуру лайфстайла, но больше походила на этакую Кардашьян бостонского пошиба. Кто она такая, знали все, но откуда – объяснить не могли. Вэнди, которой навскидку можно было дать лет тридцать, заполонила собой все соцсети, публикуя посты про сельские ярмарки и йогу. Высокая и поразительно красивая, с волосами каштанового цвета, она успевала везде. Входила в разнообразные советы и комитеты, даже посвященные чартерной школе[3], женскому приюту и фонду помощи ветеранам. Посетив ее страничку на LinkedIn, Эстер выяснила, что Вэнди окончила бакалавриат в Бостонском колледже и школу бизнеса в Гарварде и с тех пор управляет внушительным состоянием семьи.

– Кейт хосет сок!

Эстер глянула в зеркало заднего вида: Кейт проснулась. Пришлось лезть в сумочку. Эстер достала коробочку сока и воткнула в мембрану из фольги соломку. Срочно нужно было придумать план В для таких дней, как этот, когда Кейт просыпалась с соплями и в садик ее было не отвести. Слежка за типом, который меняет имена всякий раз, как переезжает из города в город, – это еще одна галочка в списке родительских недостатков Эстер.

– Что-нибудь еще?

Кейт присосалась к соломке и покачала головой.

Эстер снова посмотрела на дом.

Благодаря фото кинотеатра «Кастро» с двойной афишей фильмов про «Чужих» Эстер определила, что подписи к открыткам – это цитаты из фильмов. Для каждого города Сэм выбрал свою фразу: для Сан-Франциско – из «Чужого», для Чикаго – из «Большого Лебовски», для Балтимора – из «Языка нежности», для Нью-Йорка – из «Побега из Шоушенка» и, наконец, для Бостона – из «Сияния». Одни цитаты были на слуху, другие оказались просто случайными фразами героев, и если бы Эстер не смотрела «Чужого» с полдюжины раз, она бы и не узнала тот вопрос об особом приказе. Проверяя, как связаны фильмы, она нашла некоторые зацепки: основой для двух из них послужили романы Стивена Кинга «Чужой» и «Сияние» – ужастики, в которых раскрывалась тема побега из дома. Любопытно, но что это значит для Сэма, сказать мог лишь он. Больше ничего общего между фильмами Эстер не увидела. Их не связывали даже режиссеры и исполнители ролей.

Ну, нашла она особняк с открытки, а дальше? Ей отчего-то казалось, что если просто постучаться в дверь, это ничего не даст, да и кто она такая, чтобы ломиться к Ричардсам? Впрочем, Эстер уже собиралась с мужеством, чтобы выйти из машины, но тут зазвонил телефон. Вафля вскинула мордочку, готовая залаять.

– Умничка моя, – сказала Эстер, – но ты уж посиди тихо.

На экране высветился номер с кодом Нью-Гэмпшира – 608.

– Есть новости? – спросила Лайла Блейн.

– Похоже на то, – ответила Эстер. – Я кое-что нарыла. Скажите, Сэм в детстве любил кино?

– Мы брали фильмы напрокат.

– И все?

– Больше ничего такого не вспоминается. Ближайший кинотеатр был в Мередит, мы туда нечасто наведывались.

– Что ж, ладно. Сэма я пока не нашла, можете выдохнуть.

– Сделайте одолжение, – попросила Лайла. – Если все же найдете его, выждите несколько дней. Понаблюдайте и расскажите мне, что видели.

Эстер выпрямилась и убавила звук радио. Лайла не первая из ее клиентов боялась, однако это говорило о том, что она не до конца честна.

– Вы же участок продаете, – напомнила Эстер.

– Так и есть. Если дело выгорит, я пришлю брату чек. Просто мне надо немного времени. Имею право, после двенадцати лет, что он слал эти свои паршивые открытки. Кстати, о птичках, мне еще одна пришла. Сейчас пришлю фото.

Эстер нажала отбой, и тут же пришло сообщение. Лайла сфотографировала новую открытку с изображением паба «Бикон-Хилл» в снежную ночь с подписью: «Мне нужно побыть одной и все обдумать». Ну, хотя бы снег соответствует сеттингу фильма «Сияние». «Бикон-Хилл» располагался за углом, а первый в этом году снег выпал полторы недели назад, в субботу, и на следующий же день растаял. Должно быть, в ту ночь Сэм и заглянул в паб.

Эстер вылезла из кабины и придержала дверцу, чтобы Вафля выпрыгнула на улицу. Потом открыла заднюю дверцу.

– Мы куда? – спросила Кейт, когда Эстер доставала ее из детского автокресла.

– В паб заглянем. – Эстер глянула на часы. – Как раз уже за полдень.


«Бикон-Хилл» был одним из последних старомодных ирландских пабов, сохранившихся на Чарльз-стрит: тяжелая дубовая дверь, липкие полы и теплый воздух, насыщенный запахом подгнивших пивных кранов. Полдень едва миновал, и в пабе сидело всего два посетителя, поднявших взгляд на Эстер с Кейт. Вафля, прошмыгнув внутрь, тут же вошла в режим настоящей собаки, принялась обнюхивать углы и даже что-то сжевала. Только бы потом салон машины не провонял, подумала Эстер.

– Вы всегда с ребенком по барам ходите? – спросила посетительница, женщина со светло-русыми волосами.

– Надо же ей когда-то начинать, – ответила Эстер.

Женщина отсалютовала ей стаканом и снова уткнулась в мобильник.

– Иисусе, к нам с пёськами нельзя, – проворчал бармен с зубодробильным акцентом ирландского селянина. Он был белобрыс, а на носу и щеках у него краснела венозная сеточка. – Оставьте-ка его снаружи.

– Это она, – уточнила Эстер, усаживая Кейт на табурет и снимая с нее шапку и шарф. Кейт помахала бармену ручонкой в розовой варежке, и тот тяжело вздохнул.

– Нам бы минуточку, – попросила Эстер.

– Санинспектор оштрафует меня за секунду. Валите. Я серьезно.

– Сжальтесь, мы только погреться. Снаружи градусов десять, наверное. Я чуть жопу не отморозила.

– Зопу маозиа, – подхватила Кейт.

– Не говори так, – укорила ее Эстер.

– Как мило, – невольно улыбнулся бармен.

– Не осуждайте, – попросила Эстер. – Я иногда забываю, как надо себя вести, а вы, поди, и не такое слыхали.

Она достала из сумочки фото Сэма с Гейбом.

– Может, взглянете на снимок? Мы сразу уйдем. Не видели, случайно, этого парня? Который слева. Снимку, правда, уже двенадцать лет.

– Какое вам до этого человека дело?

– Старый друг.

– У всех есть старые друзья, – сказал бармен.

– Часто он заглядывает?

Бармен принялся натирать стойку тряпочкой.

– Он был тут, да? – надавила Эстер.

– Разок видал его, – наконец признался бармен. – Может, два. Он тут на днях с одним завсегдатаем встречался. Ушли вместе.

– Имя не запомнили?

– Так он же ваш старый друг.

– А вам до этого какое дело?

– В следующий раз, как он тут объявится, передам, что его разыскивает какая-то малявка. Как вам такое?

– Эй, налей-ка мне еще, – позвала женщина на другом конце бара, подняв пустой стакан.

– Вы обещали убраться через минуту, – напомнил бармен. – Уносите-ка пёська.

Эстер подозвала Вафлю, но та была слишком занята – вынюхивала что-то под столиком. Тогда Эстер соскочила с табурета, оставив Кейт сидеть на месте, чтобы оттащить собаку от находки, и запоздало сообразила, что со своего стула Кейт легко сверзится и разобьет себе голову. Эстер отпустила Вафлю, и питомец устремился обратно под столик.

– Мне правда не помешало бы выпить, – пробормотала она, перехватывая Кейт поперек талии.

– Да и мне тоже, – ответил бармен.

– Может, скажете просто, знаете вы этого типа по имени или нет?

– Если я скажу и вы уйдете, то нет, не знаю. Он был слишком увлечен разговором с новым приятелем.

– А он кто? Этот его друг.

– Женщина, приходит сюда раза по четыре или пять в неделю. Какая-то Фелиция. С виду милая, но дерганая. Пухленькая такая. Прилично одевается. Японская фамилия. Работает на семью, что живет на холме. Это те, которые владеют компанией по производству кроссовок.

– Ричардсы? – уточнила Эстер.

– Ага. Больше я вроде ничего не знаю.

– Ну, вот видите, не так уж и трудно. – Эстер положила на стойку десять долларов. – Все, мы пошли.

– Слава те, господи.


В машине Эстер разблокировала планшет и принялась искать в Интернете имя «Фелиция» в сочетании с именами всех членов семьи Ричардс, пока наконец не наткнулась на фото со светского раута, на котором Вэнди Ричардс возвышалась над приземистой пухленькой азиаткой по имени Фелиция Накадзава. Порывшись в Сети еще немного, Эстер выяснила адрес Фелиции, данные о рабочем стаже (а работала она только на семью Ричардс) и нашла фотографию на ее страничке в Facebook: размытое изображение кого-то, танцующего в ночном клубе, очень похожего на Сэма. Фелиция подписала фото «Тусуюсь с новыми друзьями», и 223 человека, включая Вэнди Ричардс, лайкнули ее.

– Зопу маозиа!

В зеркало заднего вида Эстер посмотрела, как Кейт играет с Мартышкой и бормочет что-то себе под нос. Ребенок весь день вел себя тихо и терпеливо.

– Кейт, мы с тобой сегодня славно провели время.

Порой Эстер напоминала себе похвалить Кейт, но сейчас сама удивилась тому, что говорит совершенно искренне и без натяжки. Выясняя новые детали о загадочном Сэме Блейне, она и правда отлично провела время.

– Поедем в магазин «Дисней» в Пру[4], только пообещай, что не станешь говорить про попу при дяде Моргане. Не то у меня неприятности будут.

– Зопу маозиа!

– Вот-вот, этого не говори. Может, тоже пообедаем пиццей?

– Кейт юбит пиццу!

– Тетя Эстер тоже.

– Дядя Моган юбит пиццу?

– И дядя Морган любит пиццу, особенно гавайскую. К несчастью.

– Вафя пиццу юбит?

– Вафля все любит.

– Мамочка пиццу юбит?

Это удивило Эстер. Кейт уже несколько месяцев не упоминала родную мать, и Эстер даже подумала, не забывает ли она Дафну. Эстер сама не сразу вспомнила хоть что-то хорошее о женщине, оставившей на нее ребенка, а ведь Дафна, несмотря ни на что, ее самый-самый близкий друг. Иначе стала бы Эстер ради нее терпеть такие неудобства? Работа Эстер – находить пропавших людей, она могла за день, самое большее за два, отыскать Дафну, но понимала, что подруга скрылась не просто так, что ей нужно время побыть одной, и Эстер, невзирая на все неудобства, уважала это ее желание.

– И мамочка пиццу любит, – ответила она Кейт. – С анчоусами, которая, наверное, еще хуже гавайской.

– Кейт юбит анёусы.

– Не сомневаюсь, сладкая.

В этот момент открылась парадная дверь особняка.

На крыльцо вышла Вэнди Ричардс – на шпильках, в сшитом на заказ костюме. На вид она была футов семь ростом, грива ее каштановых волос развевалась за ней, как шлейф пафосного платья на выпускном. Она обратилась к кому-то внутри дома, ее дыхание на холоде застывало белыми облачками. Вслед за ней вышел Сэм Блейн. За двенадцать лет он возмужал, но Эстер нисколько не сомневалась, что это именно Сэм. У него был все тот же, как и на старой фотографии, заносчивый вид, из-за которого озерный пейзаж и второй мальчик просто терялись. Вот и сейчас на его фоне особняк, праздничные украшения и даже Вэнди Ричардс с ее уверенностью, данной ей привилегиями, словно отошли на второй план.

Сэм поцеловал Вэнди в щечку и помахал на прощание рукой. Вэнди вернулась в дом. Эстер велела Кейт сидеть смирно, а сама вышла из машины. Сэм тем временем подошел к урчащему на холостых оборотах автомобилю и обернулся к дому, раскинул руки, словно обнимая все перед собой. Выглядел он удивленным – тем, какой выдался день, какая у него жизнь. Это был счастливый, благодарный и гордый человек. Но, как и Эстер, он явно успел познать, что все очень быстро может перемениться как в хорошую, так и в плохую сторону.

Глава 4

За полторы недели до этого Сэм Блейн покинул железнодорожную станцию на Парк-стрит в центре Бостона. Наступили ранние зимние сумерки, снег валил тяжелыми хлопьями. Была первая суббота декабря. Сэм заправил клетчатый шарф за воротник, застегнул бушлат, который стащил со спинки стула в кофейне, и направился в сторону парка Бостон-Коммон. Деревья вокруг – вязы и клены – были освещены длинными, витыми нитями белых огней. На Лягушачьем пруду отдыхающие нарезали круги на коньках. Сэм проследовал в сторону Бикон-Хилл, где стояло увенчанное золотым куполом здание Капитолия – его газовые фонари разливали теплое сияние по узким мостовым.

Сэм бесцельно блуждал по парку, пока не оказался на Луисберг-сквер… снова. Он остановился в тени, глядя через рощу на особняк Ричардсов. За последние несколько месяцев Сэм несколько раз наведался на площадь с тех пор, как познакомился с Вэнди Ричардс на благотворительном вечере, где подрабатывал официантом. Он присматривался к ней, почти не приближаясь, следил, как она перемещается по залу – такая уверенная, в черном коктейльном платье, выше почти любого гостя. Под конец вечера она сунула в руку Сэму стодолларовую купюру, лишь бы он подливал ей вина.

– Без этого я тут просто не выдержу, – шепотом призналась Вэнди.

Сэм легко отыскал ее дом и с тех пор приходил посмотреть, как она живет. А жила Вэнди хорошо, как Сэм мог только мечтать и как он правда мечтал жить: тачки, шмотки, полезные знакомства. Вэнди состояла в клубе University[5], играла в гольф в Бруклине, а по выходным моталась на остров Нантакет. Вот она стоит у окна второго этажа и смотрит в зимнюю ночь, огонь в камине освещает комнату позади нее. Наверняка у нее планы на вечер. А как же! Суббота, декабрь, люди вроде Вэнди не сидят дома и не смотрят сериалы на Netflix, если можно смотаться на вечеринку. В городе куда ни глянь, всюду вечеринки. Парочки вылезают из такси в нарядах от Brooks Brothers и бархате, с дорогими подарками из дорогих магазинов, обернутыми в дорогую красно-золотую бумагу. Сэм ощущал себя как та девочка со спичками на морозе. Его, может, и исключили из этого круга, но тут ему самое место. Ему бы только втереться. Выпал бы хоть один, крохотный шанс…

Сэм потерял счет времени, глядя из тени на особняк, но вот открылась парадная дверь. Даже через улицу он узнал подтянутую фигурку Вэнди, которой дворецкий помогал надеть пальто. Волосы она собрала в жутко неустойчивый с виду высокий конус. Сжимая в руках подарок, Вэнди спустилась с крыльца и, цокая каблучками, засеменила по тротуару. Сэм двинулся следом, бесшумно скользя из тени в тень. Улица, совсем недавно кипевшая жизнью, внезапно опустела. Было холодно, и Вэнди плотнее закуталась в пальто. Она шла очень быстро, почти бежала, и все же Сэм подобрался достаточно близко, чтобы услышать аромат ее духов.

Наконец она подошла к лестнице одного из домов, в гостиной которого, как видел Сэм в окне, вовсю шла гулянка. На полпути к двери Вэнди остановилась и обернулась. Бьющий в спину свет лампы над дверью превратил ее бледное лицо в темный силуэт.

– Кто здесь? – позвала она.

Сэм отошел в переулок. В будущем, сказал он себе, придется поумерить прыть.

– Я слышу тебя, – сказала Вэнди. – Слышу, как ты там пыхтишь. Вали на хер!

Она постучала в украшенную к празднику дверь.

Ей открыл дворецкий и выпустил наружу, в ночь, фортепианную музыку и аромат хвои. В окно Сэм видел, как Вэнди, отдышавшись, румяная с морозца, входит в гостиную. Взяв с подноса бокал шампанского, она приветствовала каждого, кто встречался ей на пути. Сэм вообразил себя рядом с ней, как вживую почувствовал, что берет ее под локоть. Она засмеялась, засмеялся и он. Он уже слышал тиканье часов, аромат льняного масла, глухое гудение светской болтовни: абонементы на игры Red Socks или выступления симфонического оркестра, вылазки в выходные на Нантакет, своя земля, заседания советов директоров, кроссфит. Оказавшись внутри, в тепле, он стал бы прислушиваться к тому, как говорят эти люди, к тональности их голосов, ловя детали, похожие на миллион ключиков к миллиону замков, и когда пришло бы его время говорить, его приняли бы за своего, как будто он всю жизнь был частью их мира. Ничего Сэм так не желал, как оказаться в центре этого мира.

Он вышел из тени и чуть не врезался в прилично одетую пожилую пару, шедшую неверной походкой по улице.

– Прошу прощения, – сказал он, подхватывая женщину под руку. Вдохнул насыщенный аромат Chanel № 5.

– О, благодарю, дорогуша, – ответила та, оправляя седой шиньон.

– Совсем не смотрю, куда иду! – попенял себе Сэм. – На вечеринку выбрались?

– К Уигглзвортам! – ответил мужчина таким тоном, будто больше и пойти-то некуда.

– А, ну да, – сказал Сэм. – Уигглзворты!

Старички со скрипом поднялись по лестнице и присоединились к празднеству, а Сэм бегом спустился с холма в сторону магазинов и ресторанов на Чарльз-стрит. Коротко стриженный юноша с холеным видом члена студенческого братства смотрел на Сэма не отрываясь, когда тот проходил мимо. Сэм подумал, что за плодотворный день заслужил перепихон, однако ему еще предстояло заглянуть в несколько мест. Вскоре он уже ворвался, распахнув дубовую дверь, в пустой паб «Бикон-Хилл».

– Налей-ка мне индийского пейл-эля, – сказал он бармену, который попросил его показать документы и сам же едва на них взглянул.

Сейчас Сэм Блейн использовал личность Аарона Гевирцмана. Это имя, к которому он еще не привык, принадлежало юноше, похороненному на кладбище под Нью-Йорком, у которого Сэм позаимствовал номер социального страхования. В прошлом году он жил в Нью-Йорке под именем Кейси Кроуфорда, а до того – в Чикаго под именем Джастина Роджерса, в Балтиморе – как Гэвин Кеннеди, в Сан-Франциско – как Джейсон Ходж. Теперь он уживался с Аароном двадцати шести лет от роду, на год младше самого Сэма. Аарон родился 22 июля (Рак по гороскопу) и носил контактные линзы. Вырос в Нью-Йорке и успел поработать на нескольких временных должностях, где, как надеялся Сэм, никто не вспомнит ботаника, погибшего в автомобильной аварии. К счастью, за свою короткую жизнь настоящий Аарон Гевирцман почти не покидал Манхэттена, и шансы встретить кого-то из его знакомых стремились к нулю.

Опорожнив первый стакан, Сэм заказал еще, но не успел допить его, как открылась входная дверь. В паб неустойчивой походкой вошла женщина в черном платье из лайкры, которое пару лет назад, наверное, еще было ей впору. Наморщив пухловатые красные губы, она подождала, пока глаза привыкнут к полумраку, потом, пошатываясь, словно только-только выучилась ходить на каблуках, направилась в сторону уборной.

– Водку, – бросила она бармену и тут же принялась остервенело строчить в телефоне.

– Вернулась, – заметил Сэм, подсаживаясь к ней. Первый раз он встретил ее две ночи назад, на том же месте.

Хлопнув водки, женщина обернулась к нему.

– И ты, – сказала она, знаком попросив бармена повторить. Сэм кивнул, когда она указала и на его стакан тоже.

– И все? – спросила женщина.

– Мне тоже водки, – попросил Сэм. – Встречаешься с кем-то сегодня?

– Тебе что за дело? – Она отсалютовала рюмкой. – За новых друзей, – произнесла она, выпила и наморщилась. Сэм высокомерно и уверенно выгнул бровь. Этот жест он репетировал перед зеркалом. Водка скользнула вниз по горлу.

– Аарон Гевирцман, – представился он, протягивая женщине руку.

– Фелиция Накадзава, – ответила женщина, хотя Сэм это уже знал.

Впервые он увидел Фелицию Накадзаву выходящей из дома Ричардсов два месяца назад. С тех пор он выяснил о ней все, что только сумел нарыть. Она жила в Саут-Энде, в «Ателье», причудливом доме с привратником. В Бостон перебралась пятнадцать лет назад, когда приехала поступать в Бостонский колледж. Окончила его со степенью бакалавра и там же подружилась с Вэнди, соседкой по комнате. С тех пор работает личным секретарем семьи Ричардс.

– Сегодня вечеринок нет? – спросила Фелиция. – Сезон же.

– Чья бы мычала.

– Вечеринки – мое все. – Фелиция потрясла телефоном, на который как раз пришло сообщение. Прочитав его, она быстро набрала ответ. – Я наготове. И сегодня, и всегда.

Отправив сообщение, она отложила телефон.

– Ты алковрач? – спросил Сэм.

– Если бы, – ответила Фелиция. – Скорее мастер на все руки. А ты? С виду прикольный! – Она еще раз оглядела Сэма с головы до пят. – Знаю я твоего брата. Ты как мой друг Рон: испорченный мальчик-гей, которому толерантный папаша платит за квартирку в Бэк-Бэй. У тебя вид, словно ты только с регаты.

– Если бы, – ответил Сэм, поднимая еще один шот.

– Боже, хотела бы я знать, каково это, вообще не париться из-за денег, – вслух подумала Фелиция, и тут у нее снова завибрировал телефон. – Хотя мне положено знать, я ведь каждый день смотрю на такую жизнь.

Насколько Сэм мог видеть, Фелиция и сама не больно-то парилась из-за денег. Но, полагал он, если речь заходит о семье Ричардс и их деньгах, все относительно.

– Все на свете отдала бы, чтобы в кои-то веки пожить без забот, – сказала Фелиция. – Сегодня первая суббота декабря, а я торчу тут. Расскажи что-нибудь. Например, обо мне.

– При параде, пьяная в доску, и тебе некуда пойти.

Фелиция ударила его в плечо.

– Хочешь увидеть меня пьяной? Закажи мне водку с мартини. «Грязный».

Сэм сделал знак бармену.

– Как тебе такое… – начал он. – Сегодня ты встречаешься с мужчиной, только это не совсем свидание, но и не совсем не свидание. Он старше тебя, лет за сорок, и, если не врет, разведен. Детей не хочет, намерения несерьезные. Кто знает, может, он отвезет тебя в отель, где угостит шампанским и клубникой в шоколаде. Или на юг Франции к себе на виллу… Шансов у него нет, ведь ты слишком умная и понимаешь, что ему лишь бы найти девочку на одну ночь, но ты спрашиваешь себя: а может, была не была?

Фелиция махом ополовинила бокал с мартини.

– Сам придумал?

– На две трети это «Секс в большом городе» и на треть «Рядовой Бенджамин».

– Ты гей. Даже близко не угадал, но зачет ставлю.

Сэм допил водку и, уходя, достал из бумажника стодолларовую купюру, полученную ранее от Вэнди. Фелиция накрыла его руку своей.

– Посиди со мной, – попросила она, подвигая назад ему деньги и выкладывая на стойку платиновую American Express. – Сегодня я угощаю. Мне все равно надо еще тут побыть.

– Зачем?

– Работа такая.

– Сидеть в баре и напиваться в одиночестве?

– Не совсем. Моя задача – чтобы все шло гладко, но болтать про это нельзя. Вторая часть работы – держать рот на замке. Я договор о неразглашении подписала.

– Ясно, – произнес Сэм, прикидывая, сколько еще Фелиции надо выпить, чтобы развязался язык.

Они проболтали час, и за это время Сэм развил легенду Аарона, стараясь говорить в общих чертах и вместе с тем так, чтобы подробности совпадали с деталями его собственной биографии. Аарону нравилась мода, бейсбол и ходить в качалку, как и самому Сэму. Правда, он болел за Yankees, но так было даже логичнее, и Фелиция, похоже, решила, что он из состоятельной семьи. Ну и ладно, может, в конечном итоге, это пригодится. Сама же Фелиция написала практически все посты в блоге Вэнди Ричардс – разглашать это, наверное, и запрещал договор, – а ее отец до сих пор надеется, что Фелиция первой из Накадзава полетит в космос.

– Это вряд ли, – сказала она. – Только если Пэрли Ричардс купит шаттл… – У нее зазвонил телефон. – Надо ответить.

Она принялась кого-то в чем-то заверять, и вскоре, повесив трубку, сделала бармену жест, чтобы он рассчитал ее.

– Прости, мне пора. Надо отвести Вэнди домой. – Она едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. – Она думает, что кто-то преследовал ее по пути к Уигглзвортам на вечер украшения елки.

– Часто так за ней… следят?

– Недавно началось.

– Дело важное.

– Важное для нее, а значит, и для меня. Только так, иначе без работы останусь! – Фелиция накинула пальто. – Это за углом. – Она уже перешагнула порог, но обернулась и позвала: – Ты же со мной?

– По ходу дела, да, – ответил Сэм.

Собирая вещи, он незаметно сунул в карман рюмку, а снаружи сфотографировал дверь, у которой уже навалило сугроб.

– На память о сегодняшнем вечере! – пояснил он.

По пути к Бикон-Хилл Фелиция обеими руками держалась за Сэма. Снежинки усыпали ее длинные черные волосы. Вот они подошли к дому Уигглзвортов, и Фелиция отправила сообщение. Вскоре в окне гостиной появилась Вэнди, все в том же красном платье и с тем же конусом волос на голове. Чтобы обнять на прощание хозяев, ей пришлось наклониться.

– Какая высокая, – заметил Сэм.

– Шесть футов и четыре дюйма на каблуках! Только при ней об этом молчок, если хочешь понравиться. Ее это… оскорбляет. А тебе не стоит оскорблять Вэнди Ричардс, уж поверь. Зато она умная и много работает. Когда мы познакомились, я понятия не имела, кто она такая и что у нее до хрена денег, и ее семья всегда была щедра ко мне. Берут меня с собой в путешествия, платят за квартиру и приглашают ужинать.

– К себе?

– Куда же еще!

– А ее родители, они какие?

– Пэрли и Элайза? Ну, они… – Фелиция осеклась. – Я перебрала. Мы ведь друг друга едва знаем.

Открылась дверь таунхауса.

– Спасибо, спасибо, – сказала Вэнди, обнимая Фелицию. – Понимаю, звучит как бред, но клянусь тебе, я слышала, как кто-то идет за мной. Я напугалась до ус… – Она не договорила, когда в круг света от фонаря вступил Сэм. Фелиция отстранилась и поспешила представить его:

– Это Аарон, – протараторила она. – Мой приятель. Мы выпивали недалеко, когда ты написала.

Вэнди протянула ему руку в перчатке:

– Приятно познакомиться. Мне жаль, что я прервала вашу беседу. Мой дом всего в нескольких кварталах отсюда. Проводите меня и гуляйте дальше.

– Мы только рады сделать небольшой крюк, – ответил Сэм, подражая ее аристократическому стилю так, словно это его привычная манера речи. – Но вы же не собираетесь домой прямо сейчас? Время всего девять часов!

Вэнди взглянула на Фелицию, потом на Сэма.

– Мы знакомы? – спросила она.

– Сомневаюсь. Я бы вас запомнил.

– А вы двое не хотите уединиться?

– Чем больше народу, тем веселее, – ответил Сэм.

– Пойдем в клуб «Кафе»? – предложила Фелиция.

– Куда же еще! – отозвался Сэм.

– Клуб «Кафе»! – повторила Вэнди и как-то по-новому взглянула на Сэма. – Сто лет там не была!

– Если тебя и правда преследуют, – Фелиция взяла подругу за руку, – то самое безопасное место – это гей-бар!


В клубе Вэнди распустила волосы, пышная грива которых будто зажила своей жизнью. Они танцевали под музыку восьмидесятых в окружении слепящих экранов, по которым шли клипы. В перерывах пили водку и выкладывали фото в Instagram, но Сэм всякий раз старался вылезти из кадра или делал нечто, из-за чего его лицо смазывалось. Всеми силами он старался не попасть в социальные сети. Он чувствовал на себе чужие взгляды и, когда народу в клубе прибавилось, снял рубашку, заткнув ее за пояс джинсов. Может, сегодня ему наконец повезет?

– Кто-то у нас качается, – сказала Фелиция, погладив его плоский живот.

– Каждое утро, – ответил Сэм.

– Так держать.

Мимо проходил парень в облегающих шортиках с шотами «Дэй гло». Фелиция купила три и сунула ему в шорты две купюры по двадцать долларов.

– Она всегда любила зависать с геями, – прокричала Вэнди на ухо Сэму.

– Ой, заткнись, – хихикнула Фелиция и влила в себя синеватый напиток.

– Мы, когда учились, постоянно здесь тусовались, – рассказала Вэнди. – Лучшее место, где можно потанцевать и к тебе никто не пристанет.

– Да вам обеим, похоже, это нравится, – сказал Сэм.

Вэнди тоже выпила.

– Любим отрываться, – сказала она.

– И я, – ответил Сэм.

– Селфи! – прокричала Фелиция.

Сэм успел спрятать лицо в волосах Вэнди. Позднее Фелиция пьяная и в ярости вылетела из бара. Что ее разозлило, Сэм не видел, но думал, что к этому имеют отношение одна лесбиянка и ее девушка.

– В чем дело? – спросил он у смеющейся Вэнди.

– Она пить не умеет. Погоди, вот увидишь, как она ревет в туалете. Пойдем, поищем ее.

Снаружи, под снегопадом, Фелиция настаивала, что она не пьяная.

– Но вы все равно можете проводить меня домой.

– Разве это не ты должна была проводить меня? – напомнила Вэнди.

– Вызовем тебе Uber, – предложила Фелиция, ковыляя по тротуару, – или оставайся с нами.

Она пробормотала еще что-то и чуть не упала, но Вэнди с Сэмом подхватили ее с обеих сторон и помогли добраться до дома. Там поднялись на лифте и проводили в огромную квартиру типа лофт с окнами от пола до потолка и видом на Пруденшиал-билдинг.

– Пойду принесу ей имбирного эля, – сказала Вэнди, направляясь в сторону кухни.

Проводив ее взглядом, Фелиция всем своим весом обрушилась на Сэма и прижала его к стене. Пытаясь поцеловать его, она невнятно пробормотала:

– Я чертовски возбуждена, а ты охренеть какой красивый.

Сэм застыл, опустив руки, и ждал, пока ее отпустит. Он много раз изображал натурала, но если он хочет узнать Вэнди поближе, лучше оставаться другом Фелиции, а не заводить с ней шашни. Наконец она сдалась и ринулась в туалет, подвернув по пути ногу. Сэм услышал звуки рвоты и затем всплеск.

– Ну за что, за что, за что! – сквозь слезы пролепетала Фелиция. – Боже, кто-нибудь, подержите мне волосы!

Вэнди прибежала из кухни и собрала ей волосы в конский хвост, скрепив их резинкой.

– Ты тут располагайся, – прошептала она Сэму. – Я о ней позабочусь.

– Разве не ей положено заботиться о тебе? – напомнил Сэм.

– Мы меняемся.

Сэм оставил их сидеть на полу ванной. Он вышел в коридор, где постоял, прислушиваясь, и затем направился в спальню. Там открыл шкаф и стал шариться в груде кашемировых свитеров, пока не наткнулся на пакетик кокаина, из которого отсыпал в рюмку в кармане пальто. Фото на прикроватном столике изображало Вэнди и Фелицию рядом с человеком, в котором Сэм узнал Пэрли Ричардса, они стояли, по-видимому, на вершине Килиманджаро. На кухне Сэм прихватил коробку крекеров и отнес ее в ванную, где Фелиция лежала лицом на кафельном полу, а Вэнди сидела рядом спиной к стене.

– Это поможет? – спросил Сэм.

– Сейчас вряд ли что-то поможет. – Вэнди встала, стараясь не потревожить Фелицию, и сняла туфли. Без каблуков она стала чуточку ближе к земле. – Проведаем ее позже, проверим, чтобы в собственной рвоте не захлебнулась.

Она взяла Сэма за руку и отвела его в гостиную. Там откупорила бутылку красного вина и наполнила два бокала. Вкус к мебели у Фелиции представлял собой дорогую смесь из современного скандинавского направления и mid-century modern. Они уселись на мягкий диван и зажгли газовый камин. Над каминной полкой висела репродукция картины Алекса Каца[6].

– Так откуда ты? – спросила Вэнди, погладив Сэма по колену. – Утонченный ты наш.

– С улицы.

– Мое любимое место!

Даже спустя столько лет Сэм поражался, как доверчивы могут быть люди, как они спешат впустить симпатичных незнакомцев в свои дома и жизни. С такими, как Фелиция, которая отчаянно искала внимания, было легко – так же было и с Эллен из Сан-Франциско, куда они с Гейбом бежали из Нью-Гэмпшира и где все казалось возможным. Эллен работала в интернет-стартапе, куда Сэм устроился администратором под именем Джейсона Ходжа. Эллен была толстой, и от нее пахло мокрым тальком. Слушая, как говорят о ней другие сотрудники, Сэм поначалу принял ее за офис-менеджера, никак не владельца компании, которую она основала вместе со своими братом Заком.

Эллен была одинока. Ее брат, привлекательный и общительный, свободно заигрывал с девушками и при встрече с корешами давал им пять, а Эллен запиралась у себя в кабинете без окон и, по-видимому, смущалась всего, кроме игры «Сапер», вечно запущенной на ее компьютере. Она казалась человеком, который хочет просто нравиться окружающим, и Сэм начал с чая. Травяного, как он быстро выяснил, и приносил ей имбирный с лимоном. Затем в ход пошли печеньки. Без глютена.

– Ты вряд ли захочешь, – сказал он, в один день заглядывая к ней с контейнером покупного печенья с шоколадной крошкой, – я испек их на рисовой муке.

Эллен взяла одну штучку. Потом вторую.

– У меня от молочки сыпь, – призналась она.

– А у меня от орехов крапивница, – сказал Сэм.

Эллен взяла еще печенюшку и улыбнулась.

– Ладно, не буду отвлекать от работы, – сказал Сэм, отступая от нее.

– Оставайся, – ответила Эллен.

После этого она взяла его под крыло, а Сэм, узнав, насколько она богата, удивился, с какой стати она вообще работает. Эллен жила в Пасифик-Хайтс, в доме с четырьмя кошками и видом на мост Золотые Ворота, в мире одиночества и роскоши, в мире, где стоимость чего-либо не имеет никакого значения. Сэм проскользнул в этот мир на свое место и вышел из него с подаренными электроникой и одеждой, – и все это далось ему ценой нескольких мгновений слюнявого пыхтения по воскресным утрам, прогуливающихся по его лицу кошек и перешептываний на работе. Против сплетен Сэм не возражал, к тому же вскоре он и вовсе перестал появляться в офисе. А потом «Джейсон Ходж» исчез из города.

Порой он задавался вопросом: что, если бы он так и остался Джейсоном, а брат Эллен Зак не присматривал за финансами семьи… Впрочем, напоминал себе Сэм, нет смысла оглядываться на прошлое.


Судя по звукам из ванной, Фелицию снова вырвало.

– Надо бы ее проверить, – сказала Вэнди.

Сэм коснулся ее руки.

– Останься, – попросил он.

Как бы ни было просто втереться в доверие к Фелиции, он получал удовольствие оттого, что бросал вызов избранным вроде Вэнди, которым ни от кого ничего не нужно и которые инстинктивно никому не верят. Сэм налил ей вина.

– Будем, – произнес он.

Вэнди собрала волосы в узелок, а Сэм отпил вина. Вкус у него был землистый.

– Ты же сегодня к Уигглзвортам на вечеринку ходила? – спросил он. – Откуда их знаешь?

– На холме Уигглзвортов знают все, – ответила Вэнди. – Они из старинного бостонского рода. Таких надо знать, если хочешь общаться с равными им.

– У них дети есть?

– Разумеется. Надо же им как-то продолжать род. Бреннан почти такой же милашка, как ты.

– Сколько ему?

– Двадцать семь или двадцать восемь.

– Так и думал. Мы, наверное, вместе в колледже учились.

– Он тебя помнит?

– Мы не настолько хорошо знакомы, – ответил Сэм. – Или вообще незнакомы.

– Он придет ко мне на вечеринку через неделю. Пообщаетесь.

– Что за вечеринка?

– Крокусовая! Я каждый год ее устраиваю. Благотворительный вечер в честь ветеранов. Мы даем стипендии ветеранам-инвалидам. Наш девиз: «Спеши развиваться! Выделяйся!» От людей в форме будет не протолкнуться!

– А крокусы при чем? Декабрь на дворе.

– Цветы тепличные, глупый! Стоили мне целого состояния. Ты ведь придешь?

Сэм фыркнул, не отнимая бокала от губ.

– Дорогая, ты, конечно, не то что некоторые, – он указал большим пальцем в сторону ванной, где Фелицию, судя по звукам, снова рвало, – но все равно пьяна в стельку. Завтра уже ничего не вспомнишь. Я приду к вам, и меня вышвырнут.

– Заткнись, – велела Вэнди. – Тебя я не забуду. Пожалуйста, приходи. – Она положила руку ему на бедро и, понизив голос, добавила: – Я не из тех, кому обычно приходится умолять.

– Если бы я вас не знал, то подумал бы, что вы со мной флиртуете, мисс Ричардс.

– Разве не так? – спросила Вэнди.

– С чего ты взяла, что я на это ведусь?

– Это я и пытаюсь выяснить. Ну так?..

Сэм отпил еще вина. Внезапно он увидел, как перед ним открываются новые перспективы, светлое будущее, полное возможностей. Опустив бокал на подставку, он ответил:

– Думаю, да.

Через несколько секунд они, перенеся храпящую Фелицию в спальню, взяли Uber и поехали на Луисберг-сквер, где Вэнди жила в гостевом доме позади родительского особняка. Сэм провел ее через внутренний двор, обрамленный фонтанами и деревьями на шпалерах, и подождал, пока она откроет дверь.

– Доставил до дома в целости и сохранности, – произнес он, когда Вэнди распахнула дверь и встала на пороге. – Ты, должно быть, уже протрезвела.

– Возможно.

Вэнди прошла внутрь, оставив дверь открытой, и Сэм проследовал за ней в крохотную гостиную, совмещенную с небольшой кухней. Потолки здесь были низкие, такие низкие, что Вэнди приходилось чуть ли не сгибаться. Достав из холодильника бутылку шампанского и откупорив ее, она отпила прямо из горлышка.

– Поможешь добить?

Сэм сделал большой глоток вина, которое стоило, наверное, полсотни долларов.

– Значит ли это, что ты не завсегдатай клуба «Кафе»? – спросила Вэнди.

– Ты разве не слышала, что ожидание вознаграждается?

– Я ничего не жду, – ответила Вэнди, хватая Сэма за воротник рубашки.

Она яростно поцеловала его, оставаясь при этом мягкой. Непривычно мягкой для Сэма. Наверху она сама толкнула его на кровать, а когда он спустя несколько часов проснулся, то не сразу сообразил, где находится. Затем увидел на соседней подушке бурю волос, ощутил мягкое одеяло, что окутывало его. Вэнди повернулась к нему, и ее волосы закрутились вихрем кудрей. Сэм ощутил на бедре ее ладонь.

– Уже? – спросила Вэнди.

– Так у нас интрижка? – спросил Сэм.

– Тебе не все равно?

– А тебе?

– Не знаю даже.

Он с улыбкой перекатился на нее. Убрал локон с ее лица и поцеловал в шею. Она предпочитала смотреть в стену. Его бедра нашли нужный ритм. Он мог бы привыкнуть к этому, как тогда с Эллен. Да, он определенно мог бы к этому привыкнуть.

Со временем.

Глава 5

Сэм поражался, как все может перемениться всего за несколько дней. Он легкой походкой поднялся по крыльцу особняка Ричардсов и позвонил в дверь. Ему открыл Гарри, дворецкий, и Сэм вошел, как к себе домой. В каждой комнате небольшая армия декораторов развешивала венки, гирлянды, елочные шары. Они готовили дом к Крокусовой вечеринке, которая, как оказалось, больше походила на светский раут и обещала стать по-настоящему крупным событием.

– Вэнди ждет меня, – сказал Сэм Гарри, когда тот снимал с него пальто.

Дворецкий кивнул и ушел, оставив Сэма одного. В доме витали ароматы хвои и расплавленного воска. В фойе от черно-белого мраморного пола до самого украшенного потолка высилась двадцатифутовая канадская пихта. Слева была бальная зала с паркетным полом и люстрами, из которой в преддверии праздника убрали всю мебель. Справа через всю столовую тянулся стол красного дерева, заставленный свечами и венками. Еще несколько дней, и дом украсят горшки с похожими на брызги пурпурной, желтой и белой красок выгнанными крокусами. Готовились как к визиту сановников, и Сэм уже ощущал себя частью процесса, словно этот мир принял его с распростертыми объятиями, и он стоял там, вбирая в себя все это, как будто во всем том, что его окружало, был какой-то особенный смысл, как будто ему нужно было собирать этот пазл, пока он не найдет в нем свое место.

Обойдя пихту, он снял с нее и спрятал в карман серебряный шарик. Посмотрел в сторону мезонина. Провел рукой по деталям барельефа мраморной лестницы, представляя, сколько труда и денег вложено в строительство дома. Дома, который точно ему подходил.

– О боже, ты пришел! Только о тебе подумала, а ты тут как тут.

Сэм обернулся. Фелицию он не видел с тех пор, как оставил ее на полу ванной в лофте, но обращалась она к нему как к давнему знакомому.

– Вот уж не думала, что снова тебя увижу, – призналась она. – До вечеринки меньше недели, а сделать надо еще ого-го! Мне бы пригодилась любая помощь.

– Где Вэнди? – спросил Сэм.

– Ты пришел к ней?

– Вроде как да.

– Она с Твиг, – Фелиция закатила глаза. – Она соучредитель благотворительного вечера. Мы втроем учились в колледже, но Твиг – самая умная красотка Америки. Когда Вэнди и Твиг встречаются, результат всегда только один – длинный список дел для меня. Предполагается, что это Твиг должна зазывать ветеранов на вечеринку, но догадайся, кто займется этим на самом деле. Идем. Я тебя озадачу.

Фелиция взяла Сэма за руку и повела по дому. Сперва они заглянули на кухню, где попробовали образцы блюд от поставщиков, включая «Знаменитых крабиков Вэнди».

– Надо над ними поработать, – сказала Фелиция, – а то на вкус как кошачий корм. Рецепт я нашла в выпуске «Домашнего очага» за 1973 год. Вэнди Ричардс в жизни ни одной банки крабовых консервов не открыла.

Она проверила по накладной поставку алкоголя, а затем повела Сэма по крутой лестнице вниз в сырой подвал, где устроила себе кабинет. Она пролистала стопку других накладных, включила ноутбук и открыла на нем таблицу. Сэм тем временем обошел крохотный кабинетик. Никто, оказавшись тут, не обвинил бы Фелицию в организованности: все горизонтальные поверхности были завалены стопками бумаг в папках и без, на полках опасно громоздились горшки с выгнанными крокусами от флористов. В столбике зимнего света из крохотного грязного окошка танцевали пылинки.

– С какой стати Крокусовая вечеринка? – спросил Сэм. – Праздники же, не тот сезон.

– Мы уже не первый год ее устраиваем, – сказала Фелиция. – Вэнди любит выделяться.

Сэм смахнул с деревянного стула стопку папок и присел.

– Ты к Вэнди по какому вопросу? – поинтересовалась Фелиция. – Видел ее с тех пор, как мы тусили в субботу?

На прошедшей неделе Сэм встречался с Вэнди чуть ли не каждую ночь. Странно, что Фелиция не узнала, они же с Вэнди близки. Гораздо ближе, чем работница и наниматель.

– Пару раз, – сказал Сэм.

– Подружились, что ли?

Сэм готов был поклясться, что вопрос с подвохом, поэтому ответил осторожно:

– Может быть. Определенно, сошлись.

Фелиция улыбнулась и, пожевав нижнюю губу, сказала:

– Не стоило мне тогда столько пить. Но ты забудь. Есть хочешь? Голоден? Гарри принесет чего-нибудь.

Сэм покачал головой, но Фелиция все равно взяла трубку телефона на стене и попросила Гарри принести сэндвичи.

– Только без майонеза, – добавила она и повесила трубку. – Вечно он забывает про майонез, мне приходится отсылать еду обратно, и день, считай, испорчен. Как насчет ростбифа? – спросила она, не дожидаясь ответа. – Я рада, что ты заскочил. Все думала, увидимся ли еще? Хотела написать тебе, но нигде тебя не нашла. Ни в «Фейсбуке», ни в «Инстаграме». Тебя словно и нет вовсе. Ааронов Гевирцманов вроде не так уж и много… Ты же Гевирцман? У меня хорошая память на имена, с моей работой по-другому никак. Богатые любят, когда их запоминают.

– Я старомоден, – ответил Сэм, предпочитавший не светиться, в том числе онлайн. – Ты всегда можешь написать мне сообщение. Оставлю тебе номер телефона.

– Значит, все это время ты был здесь, а мне никто не сказал.

– Вот, я же говорю теперь.

Фелиция снова уткнулась в таблицу на экране компьютера.

– Ты поосторожней, – посоветовала она немного погодя, но так тихо, будто не хотела, чтобы Сэм услышал. Выделив ячейки, Фелиция вбила какие-то данные. – Не дай Вэнди тебя одурачить. Она знает, когда ее используют, сразу видит. Вы познакомились всего четыре дня назад, так что не думай, будто вы с ней уже лучшие друзья.

– С чего ты взяла, будто я использую Вэнди?

– Я такого не говорила.

– Правда? Мне показалось иначе.

– Я же о тебе забочусь, – отработанно улыбнулась Фелиция. – Не хочу, чтобы ты пострадал.

Сэм прищелкнул языком. А за Фелицией нужен глаз да глаз, отметил он про себя.

– Как ты тут что-то находишь? – сменил он тему. – Бардак же натуральный.

– У себя я могу найти почти что угодно.

– Видишь, я вас обеих едва знаю, – сказал Сэм. – Мы познакомились всего несколько дней назад. Вэнди встречается с кем-нибудь?

– Ты на нее запал?

– Разве мы втроем не ходили в гей-бар в субботу?

Фелиция пролистала таблицу.

– Не видишь ничего, связанного с ледяными скульптурами? – спросила она. – Глянь под тем горшком с крокусом.

Сэм приподнял горшок с цветком и увидел под ним клейкий листочек для заметок. Прочитал вслух данные по доставке.

– Вэнди ни с кем не встречается, – ответила наконец Фелиция. – Сама говорит, что хотела бы, но каждый новый парень, с которым она знакомится, чем-то да не подходит. В этом году она месяца три встречалась с типом по имени Хиро. Кинорежиссер, и, должно быть, с трастовым фондом, потому что, видит бог, его фильмы не окупаются. Мы чуть со скуки не померли, пока смотрели его документалку «Стирка в Нонантаме», про развратника, который владел прачечной в Ньютоне. Дурное кинцо, доложу я тебе, а сам Хиро угрюмый и капризный, носил футболки в облипку. Правда, никого симпатичнее я не встречала. Я готова была исполнить любое желание Хиро, а Вэнди бросила его сразу, как мы досмотрели фильм. Типа картина показала его ограничения.

– Как насчет тебя? – спросил Сэм. – Ты-то должна с кем-то встречаться.

– Иди ты, – отмахнулась Фелиция. Она как будто снова потеплела к нему. – Я всю жизнь сбоку припека, и мне нравится. Меня никто не замечает. И потом, мы вроде все обсудили тем вечером. Я встречаюсь со старикашкой. Он везет меня во Францию, помнишь?

– Помню, – подтвердил Сэм. – А у меня богатый папенька, который платит за квартиру в Бэк-Бэй. Нам обоим мечтать не вредно.

– Папика ты без проблем подцепишь.

– Возможно, стоит этим озаботиться, – сказал Сэм.

В прежних жизнях Сэм жил за счет состоятельных мужчин и женщин. Много раз. И извлек из этого уроки. Уяснил, как далеко может завести смазливая мордашка, когда это надо, с мужчинами и женщинами, с натуралами и геями. В этом он был без предрассудков. Он научился считывать ситуацию и не брезговать возможностями, когда они предоставляются, усвоил, что скука может привести к жадности, а жадность почти всегда приводит к разоблачению. Не подбей он Эллен захватить компанию, жил бы до сих пор в Сан-Франциско, гоняя с подушки кошаков. Ведь знал же, с самого начала, что Зак своего без боя не отдаст.

У Фелиции зазвонил телефон. Она ответила и с минуту слушала абонента.

– Не понимаю, при чем тут я, – произнесла она наконец, а после очередной паузы добавила: – Вы облажались, вам и разбираться!

Нажав отбой, она уронила голову на стол.

– Фотограф, – простонала она. – Ее перехватили. Надо найти кого-то другого. О боже, боже, боже, как мне быть? Список дел уже длиной с мою руку. – У нее снова зазвонил телефон. – Что? – спросила она и, выслушав собеседника, снова нажала отбой. – Господи, а это была доставка мебели, – объяснила она. – Будут через пять минут, на два дня раньше запланированного срока. Иди наверх. Ничего не подписывай, пока все не выгрузят, и смотри, чтобы не поцарапали полы.

– Думаю, с этим я справлюсь, – заверил ее Сэм. – И позвони фотографу. Пусть пришлет помощника и как-нибудь это компенсирует, иначе ты напишешь о ней плохой отзыв на Yelp! Всегда срабатывает. Давай вечером погуляем, только ты и я. – Не стоило забывать, что лучше оставаться другом Фелиции. – Я напишу.

Дотянувшись до ее списка дел, он вычеркнул пункт «Столы и стулья», а затем направился вверх по узкой лестнице и, поднявшись из влажного подвала в холл, где активность достигла точки кипения, глубоко вдохнул свежего воздуха. Он встретил фургон доставки и проследил, как разгружают и расставляют мебель. Когда грузчики уехали, он взглянул на мраморную лестницу, воображая, как слоняется из комнаты в комнату, копается в ящиках столов, валяется на кроватях, сидит на подоконниках, уже будучи частью этой жизни. В бальной зале он топнул пяткой по паркетному полу. Провел ладонью по стенным панелям. Коснулся обоев цвета золота и слоновой кости. Пригасил хрустальные люстры. Сделал несколько вальсовых шагов с воображаемым партнером, закрыл глаза и представил, что комната полна одетых с иголочки людей. Струнный квартет наигрывал Моцарта. Сэм скользил по комнате, придерживая партнершу за талию, наклонился с ней к полу, когда музыка вышла на крещендо. Все смотрели только на них. Все хотели быть им или с ним, а ему лишь нужно было продолжать представление.

– Вот ты где.

Сэм остановился. В дверном проеме стояла Вэнди Ричардс, а льющийся через французские двери солнечный свет озарял ее темные глаза и утонченные черты. Она и правда была красивая, это видел даже Сэм. Вэнди похлопала в ладоши, так что от стен пустой комнаты отразилось эхо. Сэм залился краской, в кои-то веки искренне.

– Провалиться мне… – сказал он.

– Не смущайся. Мы этой комнатой пользуемся не так уж часто. Может, ты найдешь ей применение.

– Был бы партнер.

– Я никогда изяществом не страдала.

– Не верю. Можно? – Сэм положил руку ей на талию и с улыбкой посмотрел в глаза. – Просто следуй за мной.

– Ты об этом пожалеешь, – предупредила Вэнди. – Или, по крайней мере, пожалеют твои ноги.

Сэм повел ее в танце.

– А ты высокий, – заметила Вэнди, – я сразу и не заметила.

– Почти как ты, – ответил Сэм.

– Не каждый мужчина скажет это.

– Я – не каждый.

– Верно, – признала Вэнди. – Ты не как все. А сейчас, похоже, это ты со мной заигрываешь.

– Может быть, – сказал Сэм. – Почему ты не рассказала о нас Фелиции?

– Никаких «нас» пока еще нет, – напомнила Вэнди. – Мы просто спим вместе. Я даже не знаю, где ты живешь. – Она помолчала. – Кстати, а где ты живешь?

– В Сомервилле.

– Бедновилл, – произнесла Вэнди. – Хипово!

Сэм вспомнил квартирку на первом этаже, которую делил с Гейбом: запах вареных сосисок и плесени, сочащийся из-под двери Гейбовой спальни, дым марихуаны.

– Ага, очень понтово, – ответил Сэм.

Вэнди наступила ему на ногу и поморщилась, как бы говоря «я же предупреждала».

– Так что? – сказала она. – Фелиция устроила тебе допрос с пристрастием?

– Все прошло не так уж плохо.

– Держу пари, она растрепала про Хиро.

Сэм пожал плечами.

– Мы с ней как сестры, – сказала Вэнди. – Знаем мысли друг друга, и мне кажется, она хотела забрать Хиро себе. С тобой, наверное, та же история.

– Она считает меня геем.

– Вот и славно, – сказала Вэнди. – Будет знать свое место и не даст моему папе совать свой нос куда не надо. Я за обедом рассказала про тебя Твиг. Она меня понимает, ее отец ведет себя как мой, если не хуже. – Оценивающе посмотрев на Сэма, она взъерошила ему волосы на голове. – Очки мне нравятся. Парни в дорогих очках хорошо смотрятся в инете. В субботу сделаем что-нибудь с твоей прической. Что наденешь на вечеринку?

– Пока не решил. Надо посмотреть, что у меня есть.

– Так дело не пойдет. Я ведь персона-бренд, мне надо, чтобы люди обсуждали тебя и писали о тебе в «Твиттере». Для этого выглядеть ты должен просто супер. Напустить немного интриги не помешает. Пусть люди гадают, кто ты такой.

Это заронило в душу Сэма зерно тревоги. В Сети легко сравнить одно лицо с другим. Впрочем, довольно скоро Сэм забыл о волнении, когда обнаружил, что мчится по улицам Бостона в салоне Audi. Вэнди сидела за рулем, нажимая на педали своими длинными ногами.

– Если честно, – говорила она, – по тебе не скажешь, что ты хоть раз бывал на благотворительных вечерах.

Они мчали мимо пешеходов и тротуаров. Наконец Вэнди свернула в переулок и через Чарльз-стрит выехала в Кембридж. Остановилась у салона эксклюзивной мужской одежды Drinkwaters. Сэму пришлось бегом догонять ее, идущую широким шагом.

– Логан, – поприветствовала Вэнди консультанта.

– Мисс Ричардс, – вежливо улыбнулся Логан.

– Позаботишься о моем друге? Нужно что-нибудь нарядное и сексуальное. Что-нибудь в тему с крокусами.

– С радостью, – ответил Логан.

– Оставлю вас, – сказала Вэнди. – Скоро вернусь.

Сэм дождался, когда Логан принесет ему брюки, сорочки, пиджаки и туфли на примерку. Вдыхая аромат кожи и касаясь кончиками пальцев мягкой ткани, Сэм не смел и глянуть на ценники.

Логан показал ему одну брючную пару:

– Вот эти сидят хорошо и подчеркивают фигуру.

Переодевшись, Сэм будто сбросил старую кожу. В зеркале он видел Аарона Гевирцмана и того, кем Аарон мог бы стать, и чувствовал себя просто отлично, лучше, чем в последние несколько месяцев.

– Надо измерить их по внутреннему шву, – сказал Логан, опускаясь на колени и разматывая мерную ленту. Его окружала аура привлекательности расторопного консультанта. Аккуратно подстриженные волосы отливали проседью, хорошо увлажненная кожа сияла. – Мисс Ричардс – особа щедрая. Знаете, вы ведь у нее не первый. Ей нравятся игрушки с симпатичными лицами. Жаль, ко мне никто такую щедрость не проявляет.

А вот это было откровенно. И грубо. Повод послать подальше, однако Сэму плевать было, первый он или нет, потому что сейчас у нее был именно он. Он взглянул в зеркало, чтобы оценить, как сидят брюки, как смотрятся выглядывающие из рукавов пиджака запонки. Он занимался каждое утро: бегал по часу вокруг района в любую, даже самую холодную погоду, а потом тягал железки в тесной спальне, пока Гейб жарил бекон, которым воняло на всю квартиру. Крокусовая вечеринка станет еще одной незабываемой ночью. Разве может что-то пойти не так, когда Сэм выглядит столь великолепно? Он ткнулся пахом в лицо Логану, как раз когда его рука замерла на уровне гульфика.

– Я могу быть щедр с тобой, – сказал Сэм. Он поправил было повязанный виндзорским узлом розовый галстук, но потом решил идти без него. В конце концов, немного голой кожи никогда не повредит. – Только смотри, без пятен.

Глава 6

Многого Гейб Ди Парсио от жизни не хотел: лишь бы приткнуться к чему-то. К чему угодно.

И чтобы кто-нибудь любил его.

И любить кого-то в ответ. Завести семью и детишек, дом, собаку. Быть самым обычным человеком и жить обычной жизнью.

Любить у него получалось легко. Порой даже слишком легко, как часто говорил ему Сэм.

Прямо сейчас он был влюблен, да так сильно, что в кои-то веки решился оторваться от компа и выйти на холод. Он стоял у кинотеатра на Дэвис-сквер и смотрел на девушку за кассой. Она так ловко сновала от машины для попкорна к автомату с содовой, и кукольное платьишко, которое сегодня казалось ему особенно тонким, сидело диво как хорошо. Она наливала на попкорн масла больше, чем нужно, всем, даже тем, кто не просил об этом. Первый раз Гейб увидел ее две недели назад, когда пришел на полуночный сеанс «Назад в будущее».

– Обожаю этот фильм, – сказала она, вручая Гейбу билет.

– И я, – ответил он. По крайней мере, он хотел бы ответить. Вместо этого он просто пялился на нее, пока она не спросила, не хочет ли он чего-то еще.

Сегодня он репетировал, чтобы сказать: «Идешь на шоу “Подкаблучник” на следующей неделе?» или: «Ну и холодина сегодня!» Банальности. Такое сказал бы любой, он не выделится. Гейб не скажет, что уже знает ее имя, адрес, и что ее соседка по комнате уходит на работу строго в 8:13 каждое утро по будням. Не скажет и о запасном ключике под крыльцом. Попросит, может быть, конфет, а вот про то, что ему нравятся ее сиськи, уж точно промолчит.

Гейб толкнул дверь кинотеатра. Сухой и теплый воздух лобби пах попкорном. Гейб готов был поклясться, что, увидев его в конце недлинной очереди, девушка задержала на нем взгляд и, сдерживая улыбку, закусила нижнюю губу. Может, он попросит карамелек и попкорна и скажет, что если встряхнуть их вместе, то получится «попкорновый сюрприз». «Вот, сюрприз для тебя», – сказал бы он, а она виновато посмотрела бы на напарника, как бы уже согласившись на предложение Гейба. Надо было сбрить бороду перед выходом. Кто захочет целовать бородача? Да и надеть следовало что-то еще, кроме фланелевой рубашки.

Девушку звали Пенелопа.

Подошла его очередь. Гейб сделал шаг к кассе. Интересно, друзья зовут ее Пенни?

– Вы всегда тут, – сказал он.

– Работаю здесь, – ответила Пенелопа, оглядывая очередь позади него.

– Может…

– Какой фильм?

– …поужинаем?

– Знаешь, – сказала она, – ты не в моем вкусе.

В лобби вошла пара, и Гейба обдало волной холодного воздуха. Белокурые волосы Пенелопы взметнулись вокруг ее лица, а соски, готов был клясться Гейб, затвердели, проступив под тонкой розовой тканью. Как ни старался он не пялиться, Пенелопа проследила за его взглядом и скривилась.

– Билет берете или нет? – спросила она. Улыбки как не бывало.

Гейб развернулся и вышел.

Он шагал быстро, стыдливо опустив взгляд. К счастью, со станции метро повалил поток людей и, подхватив его, унес в самое сердце Дэвис-сквер. Гейб оглядел людные тротуары. Среда, середина дня, народу – не протолкнуться. Вдоль улиц тянулись праздничные гирлянды, в переполненных кафе собирались небольшие компании. О том, чтобы войти в пропаренное и шумное тепло, Гейб мог только мечтать. Он мог только мечтать о том, чтобы присоединиться к кому-то, чтобы его заметили. Интересно, думал он, где сейчас Сэм? У него дела поинтереснее, чем сидеть в четырех стенах. Если Гейб сейчас вернется домой, там ему станет еще тоскливее.

Он остановился в середине площади, в нескольких сотнях ярдов от кинотеатра. Повалил снег. Гейб задрал голову, подставляя лицо белым хлопьям. Даже здесь, посреди запруженной людьми площади, они дарили умиротворение. Гейб открыл с телефона Tinder и листал профили, пока не нашел Элли-Кэт. Судя по статусу, она «рвалась в бой». На аватарке она сделала губы уточкой, глядя в камеру. Получилось распутно и не слишком привлекательно.

Гейб смахнул профиль вправо. Для дней вроде этого Элли-Кэт – идеальный вариант.


Она вела себя как заправская шлюха, хотя титьки у нее были средние: и размер, и соски – все среднее, зато хотя бы без выступающих вен. Твердая четверка. Ей нравилось быть сверху, сидеть прямо и скакать на Гейбе строго вверх-вниз, пока он лежал бревном. А еще она любила жевать жвачку. И болтать. Болтала она с самого момента, как открыла дверь своей квартиры в Кембриджпорте и жестом пригласила войти, заканчивая телефонный звонок. Болтала, стягивая с себя футболку и расстегивая ремень. Болтала, когда оседлала Гейба, и сказала ему, что и не подумает целоваться.

– Не хватало еще подцепить герпес.

Теперь вот Элли-Кэт болтала о матери, кошке, бывшем парне по имени Рустер и работе ординатором в отделе педиатрии.

– Я так-то детей терпеть не могу. Сопли, конъюнктивит… В сериалах все врут, а иногда я вообще… – Она взвизгнула. – Ага, вот так. Иногда я думаю, что выбрала не ту специальность.

Гейб натянул сразу два презерватива – для подстраховки и чтобы быстро не кончить. Он и третий натянул бы, если бы это не выглядело так странно.

– Мне двадцать шесть, – продолжала Элли-Кэт. Вынув жвачку изо рта, она прилепила ее за ухом. – Никогда бы не подумала, что доживу до двадцати шести, стану доктором и все равно буду жить с соседкой.

Гейб закрыл глаза и мысленно отгородился от ее писклявого голоса. Стал думать об озере, Сэме и Лайле. Он представлял Лайлу в желтых плавках-бикини и футболке окраски шенье. В его мыслях они втроем гуляли по лесу, среди гранитных глыб и папоротников. Он слышал запах рыхлой лесной земли. Взяв с собой только сигареты да пиво, они шли извилистой тропинкой, пока перед ними не раскинулось голубое, как ежевичный[7] фруктовый лед, озеро. Крыша хижины давно обвалилась, но над дверью по-прежнему висела вывеска с надписью «Уютный уголок». Пирс уже дышал на ладан, на него было страшно ступать, однако Сэм все равно разбежался и сиганул с него в прозрачную воду. Он позвал остальных следовать за ним и поплыл к бухте.

Лайла зажала нос пальцами и прыгнула в воду «солдатиком». Вынырнув, поплыла на спине, а Гейб смотрел на ее грудь, на обозначившиеся под заношенной тканью футболки соски размером с монетку пятьдесят центов. У Лайлы грудь была на пять баллов.

Все, чего хотелось Гейбу, это просто лечь на прогретые солнцем доски, потягивать пиво и смотреть. Сквозь кроны берез пробивались лучики солнца, а Лайла плыла, напевая «Солнце в кармане»[8]. В бухте Сэм нырнул глубоко и, точно баклан, вынырнул в нескольких ярдах в стороне. Гейб коснулся поверхности воды. По кругам, которые разошлись от его руки, скользили водяные клопы. В камушек на дне тыкалась мордой круглая рыбка.

Лайла встала в воде перед Гейбом. Она расплела косу, и волосы расплывались вокруг нее рыжеватым пятном. Она была прекрасна. Гейб передал ей баночку ледяного Coors Light. Лайла спросила, о чем он думает, а он в ответ помотал головой. Думал он, конечно, о том, как ее ноги обвиваются вокруг его бедер, как он утыкается лицом в ее грудь, о том, как пахнет озеро. Он представлял, как затрахает Лайлу до потери пульса.


Финальный взвизг, и Элли-Кэт перестала прыгать на нем.

– Кончил? – спросила она.

Гейб кончил. Стянул презервативы и поискал, куда бы их выбросить.

Элли-Кэт указала в коридор, где была ванная. Вид у нее отчего-то сделался кислый. Да и трещать она перестала.

– А где соседи твои? – поинтересовался Гейб.

– Мы все врачи, – сказала она, так и не ответив на вопрос.

Она надела оксфордскую рубашку и трусы-боксеры, а стоило Гейбу тронуть ее руку, как она вздрогнула. Он чуть было не коснулся ее шеи. В какой-то момент жизни он перестал замечать симптомы: испарину, покалывание на коже, пустоту в животе, – помогавшие отличать хорошее и плохое, предупреждавшие, что он близок к тому, чтобы перейти грань, что логика и рассудок вот-вот оставят его. Гейб прямо здесь и сейчас сломает Элли-Кэт шею, и никто, кроме разве что ее предков, таких же, наверное, чопорных и белокурых, как она, не поймет, в чем дело. Уж они-то знают, что их доченька – прожженная шлюха. Полиция тоже догадается обо всем, отследят ее последний звонок – на его номер, и тогда Гейб с Сэмом пустятся в бега. Нет, напомнил себе Гейб, пора идти.

– Мне пора, – сказал он.

– Думаешь?

Ему пора.

Но…

Он не хотел уходить.

– Я тебя люблю, – сказал Гейб.

Элли-Кэт удивилась. Гейб и сам слегка удивился, хотя прямо сейчас хотел просто забрать ее отсюда, из этого дома, от соседей. Им обоим пора избавиться от соседей. Элли-Кэт засмеялась, наполовину пораженно, наполовину… в восхищении, что ли? Он запустил руку ей в волосы и навис над ней, прижав ее ноги к матрасу. Грудью ощутил, как колотится ее сердце. Ему стало тепло. Элли-Кэт принялась извиваться, а он не сразу вспомнил, что она не целуется.

– У меня нет герпеса, – произнес Гейб.

Она отвернулась, утыкаясь лицом в подушку, а он сосредоточился на том месте, где ее волосы прилипли к розовому комку жвачки за ухом. Из глаз Элли-Кэт покатились слезы. Гейб этого не хотел, совсем не хотел.

– Прости, – извинился он, позволяя ей вытолкать его из комнаты. – Спасибо, – добавил он у порога. – Было… прикольно.

Он уже хотел обнять Элли-Кэт, но та отпрянула. Гейб немного постоял в дверях. На плечи и голову ему падал снег. Стемнело.

– Так тебя Эллисон или Кэтрин зовут? – спросил он.

– Ни так, ни так.

Гейб улыбнулся. Игриво.

– Спорим, ты врешь?

Он вышел на крыльцо, и Элли-Кэт захлопнула дверь. Он ощущал себя таким же легким, как снег, падавший вокруг него. Так легко ему не было уже давно. Он снова чувствовал Лайлу, ее крупную косу и грудь. Она оставалась с ним все эти годы, по крайней мере, у него в душé, напоминая, что он не одинок. Были и другие женщины, Мишели, Лизы, Эми и Дженнифер. Много, очень много Дженнифер. Но больше остальных было Сэма. Сэма, который говорил об успехе, о том, чтобы стать кем-то, найти людей, которые помогут, который говорил, что надо делать что-то, хоть что-то, а не просто мотаться по стране. Сэма, который вел Гейба по миру, подобному бескрайнему и бесцветному морю. Сэма, который не позволял Гейбу сойти с дистанции. Первый раз они встретились в столовой школы, очередной новой школы для Гейба, коридорами которой он бродил в тот день, словно призрак. По зеленой перфокарте он получил льготный обед и устроился в конце длинного стола, где четверка баскетболистов, согнувшись над подносами и как будто даже не дыша, уплетала свой паек. Бывало, над ребятами, получавшими бесплатное питание, насмехались, но только не над Гейбом. Над ним никогда не смеялись. Чтобы над тобой издевались, надо, чтобы тебя заметили, а Гейб всю жизнь наблюдал за другими, оставаясь невидимым. В этом он поднаторел. Так он выживал.

Он до сих пор помнил вкус обеда в тот день: индейка и студенистая подлива, горочка разваренной моркови и похожий на шарик мороженого белый солоноватый рис. Гейб ел быстро, боясь упустить хотя бы кроху. Когда он доел, из очереди с подносом вышел Сэм. Он осмотрелся, а потом пошел по столовой, которую, как показалось Гейбу, накрыло мягкой волной тишины. Сэм шел, высоко подняв голову и улыбаясь, как будто знал, что все взгляды устремлены на него. А еще он шел прямиком к Гейбу. Гейб почти машинально собрал посуду на поднос и приготовился уходить. Он еще не знал местных порядков и уж точно не знал, где в столовке можно сидеть, а где нет, но Сэм остановил его:

– Сиди, – и, не спрашивая, сел напротив.

В тот миг чары развеялись, и баскетболисты вернулись к еде, очередь поползла дальше, в воздухе приглушенно загудели голоса. Сэм попробовал обед.

– Фигня, – пожал он плечами и продолжил есть. – Ну, как твои первые две недели?

Гейб не знал, что и сказать.

– Я – Сэм.

Если бы Гейб знал, как испаряться, тотчас исчез бы. Он не привык к чужому вниманию.

– Ты же Гейб, да? Мы на алгебре вместе были.

Гейб кивнул. Он как будто лишился дара речи, но в тот момент, в столовой, днем в начале марта, спустя месяц после четырнадцатого дня рождения, Гейб ощутил, как в животе поднимается и расходится по всему телу волна радости. Ему как будто впервые за всю жизнь улыбнулось солнце.


Войдя в дом, Гейб громко позвал Сэма, хотя во влажном и пропахшем «Дошираком» воздухе ощущалась пустота. Он потопал по вытертому ковру в прихожей, стряхивая с подошв снег и лед. В квартиру на Дэвис-сквер они переехали из Нью-Йорка, когда у Сэма разладились отношения с биржевым маклером. Теперь Гейбу полагалось называть себя Барри Беллоуз, но обычно, во время редких разговоров хоть с кем-нибудь, он забывался.

Он прошел на кухню и открыл холодильник. Выложил на ламинатную столешницу остатки вчерашней пиццы и принялся есть ее, даже не разогрев. Потом проверил, нет ли сообщений от клиентов. Гейб подрабатывал программистом-фрилансером, и с его доходов они с Сэмом платили за все, даже за машину и квартиру. Сейчас было бы неплохо зарыться в отладку какого-нибудь сложного кода, чтобы не думать об Элли-Кэт и Лайле.

Или о Пенелопе.

Раньше Гейб расстроился бы из-за отказа. Может, и в этот раз стоило. Хотя… что бы он стал делать, прими Пенелопа его приглашение поболтать? Ну, обменялись бы они любезностями, а дальше? И все же, гадал Гейб, как Пенелопа стала бы называть его после третьего свидания? «Милый»? Или «дорогой», окажись она с претензиями? Она наверняка такая. Ей, наверное, хотелось квартиру в лофте с бытовой техникой из нержавейки. Считай, спасся, сказал себе Гейб.

Он принялся расхаживать по кухне. Если сейчас пойти к Пенелопе, ее соседки еще не будет дома. Может, он не так понял ее? Вдруг она постеснялась толпы, или босс наблюдал за ней, или она просто включила фифу, а он не догадался подыграть ей?

Может, стоит еще раз заглянуть в Tinder?

Гейб отправился к себе, чтобы курнуть. Заначка была пуста. Тогда он прошел в спальню к Сэму, хотя тот никогда запасов травы не держал. В комнате было до омерзения опрятно и чисто: разложенное в строгом порядке железо ждало завтрашней тренировки, на комоде лежали зачатки будущей диорамы безделушек из этой их жизни в Сомервилле, рюмка, понюшка кокаина. Они и прежде оставляли за собой такие инсталляции. Гейб написал Крикет, что ему нужно пол-унции, и та ответила, что она уже рядом.

Открылась входная дверь.

Сэм вернулся.

Он бросил на пол прихожей понтовые пакеты, из них вывалились коробки. Сэм принялся вскрывать их и подбрасывать в воздух шелковое белье. Он все болтал о какой-то женщине, благотворительном вечере и легковом автомобиле, но Гейбу было по фигу. Он почти не слушал его. Просто радовался, что уже не один.

– Потанцуй со мной, – велел Сэм. Гейб замотал головой, но все же встал с ним в пару. Как всегда. Сэму было невозможно отказать. Он так легко получал свое.

Сэм приобнял его за талию и закружился по комнате, а потом бросился открывать очередную коробку.

– Hermès! – сказал он, показывая ярлычок на паре брюк.

Когда появилась Крикет, Гейб расплатился с ней за траву, а Сэм отчитал его за то, что заказывает такие вещи через сообщения.

– След остается, – сказал он. Впрочем, это не помешало ему растянуться на Гейбовой койке и глубоко затянуться из бонга. – Мне кажется, в Бостоне у нас все получится, – сказал он. – Этот город может стать нашим домом.

Сэм никогда не скрывал надежд, желаний и потребностей. Никогда. И эту свою отчаянную нужду стать частью чего-то тоже выставлял напоказ. Надо было только присмотреться, и она становилась очевидной. Поразительно, думал Гейб, сколько людей этого не видят. Он поджег шишки и затянулся. Он услышал, как забурлила вода в колбе, почувствовал, как дым щекочет легкие, и задержал дыхание так надолго, как только мог.

– Все идет хорошо, – сказал Сэм. – Реально хорошо.

Хорошо было и прежде, но Гейб погнал эту мысль прочь. Главное, что Сэм тут, рядом.


В дверь позвонили. Сэм спал, и Гейб прокрался в прихожую, где накинул на дверь цепочку. Эту привычку он завел, еще когда они обитали в одном наркопритоне в Сан-Франциско. Приоткрыв дверь на дюйм, Гейб в слабом полуденном свете увидел на пороге миниатюрную женщину: квадратные очки, румяные щеки, длинные черные волосы, торчащие из-под лихо сдвинутого набок берета. За ее руку цеплялась маленькая девочка, с ног до головы одетая в розовое. У ног женщины сидел бассет-хаунд.

– Эстер Терсби, – представилась женщина. – Я хотела бы осмотреть квартиру.

Гейб захлопнул дверь и, сняв цепочку, снова ее распахнул. В прихожую ворвался холодный воздух. Снегопад на улице к тому времени прекратился. Женщина в берете потянула носом. Весь дом, похоже, пропах травой. Женщина поправила на плече дорогую оранжевую сумку и спросила:

– Еще сдается? – Она прошла внутрь. – Мило, – заметила она, хотя наморщенный лоб говорил об обратном.

– Квартира не сдается.

– Правда? – спросила Эстер. – Клянусь вам, адрес точный.

Девочка подергала ее за рукав:

– Писить.

– Подержите, – женщина вручила Гейбу поводок. – Не возражаете? Да, и вот это держите. Внутри собачий корм. – Она протянула ему оранжевую сумку. – Где у вас туалет?

Помолчав, Гейб мотнул головой в сторону коридора.

– За кухней.

– Спасибо. Вы не представляете, как быстро это может стать катастрофой.

С этими словами Эстер убежала, оставив Гейба в коридоре с собакой, которая, поскуливая, зарылась носом в сумку. Гейб провел рукой по оранжевой коже. Порылся в карманах, нащупал там стопку чеков. Нашел пакетик с собачьим печеньем, однако рыться в сумке не перестал. Открыл бумажник. Пошерудил в кармашке с мелочью. Достал водительские права и запомнил адрес. Оказалось, Эстер живет тут же, в Сомервилле. Если бы в сумку запустил свои лапы Сэм, он бы присвоил какую-нибудь мелочь для коллекции, ручку там или помаду. Гейб был куда осторожнее. К тому времени, как Эстер с девочкой вернулись из туалета, Гейб скормил собаке половинку печенья. Он залился краской при мысли, что Эстер видела кухню: покрытые коркой грязи стойки и шкафчики цвета старого ногтя на ноге. Пора ему бросать такой образ жизни.

– Он скулил, – пояснил Гейб, протягивая Эстер открытую сумку. Она сама сказала ему про корм, но он знал, что все равно выглядит виноватым. Как бы в доказательство он бросил на пол вторую половинку печенья.

– Это она, – ответила Эстер. – Ее зовут Вафля. – Она забрала у Гейба поводок. – Простите, что потревожили…

Эстер молчала, и до Гейба не сразу дошло, что она ждет, когда он прервет затянувшуюся паузу. Что же сказать?..

– Вы вегетарианка? – спросил он.

– Вообще нет. А что?

– Просто меня достали вегетарианцы.

– Ну ладно, – сказала Эстер и тут же рассмеялась, отчего показалась участливее и добрее. – Об этом я не подумала. Меня они тоже достали.

Гейб улыбнулся. Улыбнулась и Эстер, а потом посмотрела на входную дверь. На мгновение Гейб увидел себя ее глазами: высокий небритый парень, который почти все время проводит в одиночестве, пялится в строчки кода на экране компьютера, а еще у него красные глаза. Она, с другой стороны, могла бы быть куклой с ее фарфоровой кожей и шелковистыми волосами. На ней был замшевый жилет с бахромой, серые шерстяные легинсы и крохотная мини-юбка. Ноги Эстер были по-своему, по-кукольному, очень длинны и заканчивались парой кожаных сапожек, в которых, однако, по снегу не погуляешь. Американская девочка в стиле бохо-шик. Часть Гейба хотела прикоснуться к ней, запустить пальцы ей в волосы, убедиться, что она настоящая. На всякий случай он сцепил руки за спиной.

– Тако любите? – спросил он.

– Их, по-моему, все любят. Разве что, кроме вегетарианцев.

– Я на обед съел. С котлетой.

– Вегана?

– Нет, тако.

Эстер улыбнулась:

– Да я поняла, – успокоила она Гейба и после паузы добавила: – Давно тут живете?

– Прилично, – ответил Гейб.

– И я. В Сомервилле, по крайней мере. Думала перебраться на Дэвис-сквер, но аренда тут дорогая.

– Даже на такие клоповники.

– Отпусти уже даму, пусть идет по делам.

Гейб не заметил, как Сэм вышел из спальни и встал рядом. В его присутствии Гейб почувствовал, как исчезает где-то на заднем плане. Волосы у Сэма со сна стояли торчком, однако Эстер к нему присматривалась с любопытством. Женщины – и даже большинство мужчин, – видя Сэма первый раз, всегда останавливали на нем взгляд.

– А это… – начал было Гейб. Как там ему называть Сэма теперь?

– Аарон, – подсказал тот. – Барри и сам наверняка забыл представиться. Вечно он в присутствии женщин теряется.

– Только не при мне, – возразила Эстер, закидывая сумку на плечо. – Аарон и Барри, значит?

– Верно, – подтвердил Сэм.

– Ну что ж, благодарю, что пустили в туалет.

– Не за что, – сказал Сэм.

– Простите, что потревожила. Надо уточнить адрес у риелтора.

Сэм открыл дверь, впуская свежий воздух, и Гейб проводил Эстер взглядом, пока она спускалась по крыльцу, ведя за собой девочку и собаку на поводке. Его окутал запах хвои от венка на двери. Гейб вдохнул аромат сосновых иголок и преющих листьев. Ощутил на губах сладкий привкус озерной воды и вспомнил, как нырял все глубже и глубже в холодную темноту, пока легкие не начинали гореть. Над собой он увидел луну, белое пятно на фоне черного неба. Гейб вспомнил Лайлу, которую слишком уж долго называл мисс Блейн. Она звала его Чувак, или Кучеряшка, или, как ему больше нравилось, Здоровяк.

Сейчас он смотрел, как Эстер идет по тропинке к калитке в сетчатом заборе и выходит к здоровенному синему пикапу. Забирается на подножку, чтобы усадить в салон девочку. Интересно, думал Гейб, ей хватит росту, чтобы самой сесть за руль, не говоря уж о том, чтобы вести? Может, ей пригодится его помощь?

– Не будь таким недоумком, – предупреждающе сказал Сэм, проследив за его взглядом. – Вернись на землю. Пойдем еще пыхнем. – Гейб не обратил на него внимания, и тогда Сэм добавил: – Я уже говорил о Фелиции Накадзаве? Мы с ней идем в «Баррен». Пошли со мной, познакомлю вас. Тебе же вроде азиаточки нравятся? Фелиция одинокая, пухловатая, запала на одного типа и думает, наверное, будто весь мир ополчился против нее. Ты с ней справишься лучше меня. Я вам, ребята, все устрою. – Сэм положил руку на плечо Гейбу. – И, если совсем честно, тебе не помешает хорошенько потрахаться!

Гейб стряхнул его руку.

– Брось, Гейб. У нее ребенок, а если у бабы есть ребенок, значит, дома ее ждет муж.

Даже если Сэм прав, Гейбу сейчас хотелось только, чтобы Эстер обернулась и помахала ему рукой. Хотя часть его понимала, что для нее будет лучше, если она этого не сделает, впрочем, девушки с такими дорогущими сумками вообще редко когда оборачиваются.

В этот момент Эстер обернулась.

Глава 7

Сворачивая за угол и выезжая на дорогу, Эстер чувствовала, как Гейб провожает ее взглядом. Его взгляд она ощущала на себе постоянно, пока находилась в доме: с того момента, как он выглянул через щель между дверью и косяком, до того момента, когда она схватила с кухонной стойки и спрятала в карман конверт с почтовым мусором, когда увидела, что он роется в ее сумке. Судя по всему, Гейб просто носил эту неуклюжесть как свитер – напоказ для окружающих. Таким он мог бы даже и нравиться. А вот Сэм был сама маскировка и осторожность. Он сразу же попытался спровадить Эстер, пустив в ход вежливость представителя высшего класса, которую он, скорее, выучил, а не унаследовал. С Гейбом будет проще познакомиться поближе.

Эстер записала в блокноте имя Аарона Гевирцмана, которое выглядывало в целлофановом окошке конверта.

– Все хорошо, что хорошо кончается, верно? – обратилась она к Кейт, одновременно проверяя, не пропало ли чего из сумки.

– Сё коесо сто коесо, – сообщила Кейт Мартышке.

Эстер следила за Сэмом от самого Бикон-Хилл, еще примерно час ждала у дома и лишь потом позвонила в дверь. Сейчас она набрала сообщение Лайле: «Нашла их!», но ее палец завис над кнопкой «отправить». Нет, пока еще рано, сказала она себе и стерла текст. Ей было любопытно, что еще получится выяснить.

Дома Эстер уложила Кейт на дневной сон, а сама, прихватив монитор видеоняни, уединилась в своей квартирке. Там снова рассортировала открытки и поискала в Интернете Аарона Гевирцмана, но не особо удачно. Потом забила в поисковик дату рождения Сэма и номер его социального страхования. Снова ничего. Сузив круг поиска до Нью-Йорка, она таки нашла нескольких Ааронов Гевирцманов, в том числе и того, который прошлой зимой погиб в аварии в возрасте двадцати пяти лет – ему посвящался некролог. Должно быть, Сэм украл его личность, но доказать это без номера социального страхования будет непросто. Эстер поставила кассету с «Выпускным» и устроилась на диванчике. Вафля протиснулась в собачью дверь и вскочила на диван рядом с ней. Вскоре глаза Эстер закрылись, и она провалилась в глубокий сон без сновидений.

Когда она проснулась, фильм уже закончился, а снизу доносились уютные запахи и смех домашнего вечера. Монитор ничего не показывал. Наверное, Морган отключил его с той стороны, чтобы дать Эстер отдохнуть. Снаружи стемнело, и Эстер гадала, сколько же она могла проспать. Она потянулась, желая, чтобы эти драгоценные мгновения одиночества не кончались. Вафля проснулась и лизнула ей лицо. Кейт завизжала от смеха, послышался басовитый голос Моргана, и Эстер показалось, что она что-то упускает.

– Идем, – позвала она собаку, и они вместе спустились по лестнице.

Открыв дверь к Моргану, Эстер позволила зрелищу и звукам в комнате окутать ее: плюшевые игрушки Кейт приготовились к вечеринке, на рыжей голове у Моргана сидел цилиндр, а на плите закипала кастрюлька с чили. Горела разноцветными огнями рождественская ель, Эстер поставила ее впервые в жизни. Вафля с радостным воем присоединилась к веселью.

К чили они приготовили макароны с сыром, а потом устроились на кровати Кейт и прочитали целых четыре сказки подряд, закончив «Котом в шляпе».

– Тебе машина завтра нужна будет? – спросила Эстер, когда Кейт заснула.

Морган вылез из-под стеганого одеяла и подоткнул его вокруг Кейт.

– Она в твоем распоряжении, – ответил он. – Утром поеду на автобусе. Только ты возьмешь собаку.

– Ладно, – согласилась Эстер. – У Кейт завтра садик. Забросишь ее?

– Не вопрос.

– И заберешь потом?

– Да, без проблем.

Вот из таких вещей, из этих переговоров и состояла теперь жизнь Эстер. Она поцеловала Кейт в лобик и погасила ночник на тумбочке. В темноте как-то сразу стало легче говорить.

– О Дафне что-нибудь слышно? – спросила она.

Ответил Морган не сразу.

– Нет, ничего. А ты ее не искала?

Печаль в его голосе передалась и ей, а Эстер совсем не хотела, чтобы Морган грустил. Пусть лучше злится, обижается или негодует. Пусть реагирует. Включается. Пусть участвует в происходящем, как и она день за днем. Когда Дафна только пропала, Морган настоял на том, чтобы они вместе несли бремя заботы о Кейт, но почему-то именно Эстер пришлось взять отпуск на работе. Это она просыпалась по ночам, а целыми днями переживала. Морган опекал сестру с непостижимой для Эстер силой. Годами защищал ее от собственных демонов, и теперь это, вот это вот все, заставляло его чувствовать, что он потерпел неудачу.

– Ты же знаешь, она не хочет, чтобы мы искали ее, – напомнила Эстер. – Иначе я бы ее давно нашла. Но разве ты совсем не беспокоишься? Вдруг что-то случилось? Вдруг она пострадала?

Морган обнял ее, и некоторое время они лежали молча.

– Мы бы знали, – сказал он. – Хватит об этом думать.

Вообще-то, нам стоило бы, чуть было не выпалила Эстер. По крайней мере, однажды, иначе это сгложет их. Где сейчас Дафна? Живет в какой-нибудь дыре типа квартиры Сэма и Гейба, пропахшей дешевой марихуаной и мастурбацией. Она подумала о потраченном на разъезды с Кейт времени, о детских вечеринках, тренировках по футболу – обо всем, на что она не подписывалась. Но тут Морган поцеловал ее в шею, запустил руку под свитер, и Эстер смирилась. Так было проще. Она притянула его к себе и страстно поцеловала, царапаясь о щетину. Позволила перенести себя в спальню, где они скинули одежду на пол. Морган уложил Эстер на кровать и принялся умело действовать языком и пальцами, пока наконец Эстер сама не повалила его на спину и не оседлала его высокое стройное тело. Вафля запрыгнула к ним на постель и ткнулась в ягодицу Эстер холодным влажным носом. Они засмеялись, и на время, пока Эстер выгоняла собаку из комнаты, чары разрушились.

– Остаток жизни я проведу с тобой, госпожа, – прошептал Морган, когда она вернулась в теплую кровать. Он лег на нее и плавно вошел.

– Я тоже, – ответила Эстер, закрывая глаза и растворяясь в моменте. Все будет хорошо. Она верила, что им с Морганом достанет сил пережить что угодно. По крайней мере, пока.

– Ты ее рассмешишь, – пообещал Сэм.

Гейб сомневался, что за всю жизнь сумел рассмешить хоть кого-то.

– Ты понравишься Фелиции, а если дело не пойдет, то через пять минут уже будешь дома.

Описывая Фелицию Накадзаву, Сэм не сказал ни единого доброго слова: одинокая, толстая, параноик, – но он стоял в дверях спальни Гейба и смотрел на него так, как смотрел всегда, когда не желал слышать отказов. Пришлось собираться. В баре Сэм промчался мимо вышибал и вошел в тяжелую красную дверь, а вот Гейб задержался, чтобы заплатить обоим по десятке. «Баррен», похожий на пещеру паб, располагался в самом сердце Дэвис-сквер. Здесь подавали ирландские блюда из морепродуктов, играли приглашенные группы, выпивали хипстеры, а стены были выкрашены в черный цвет. Если бы Гейб и нашел свое место, оно было бы, наверное, здесь. Казалось, тут все носят фланелевые рубашки и бороды. Сегодня фолк-роковая группа изо всех сил старалась нагнать тоску, играя на банджо и аккордеонах.

Фелиция опоздала на час, пошатываясь на каблуках, как на ходулях, накрасив губы кроваво-красной помадой. Она задержалась у входа и смахнула с рукавов кашемирового пальто воображаемые пылинки. Гейб не сомневался, что в барах вроде этого она бывает редко. Сэм махнул ей рукой, а она, подойдя, расцеловала его в обе щеки.

– Шикарно тут, – сказала она.

– Это Барри, – представил Гейба Сэм.

Гейб заметил, что ее улыбка дрогнула. После того как они с Гейбом пожали друг другу руки, он увидел, что она метала в Сэма гневные взгляды между тем, как проверяла сообщения на телефоне и переспрашивала Гейба после каждой его фразы.

– Музыка слишком громкая, – прокричала Фелиция.

Гейб спросил, сколько ей лет.

– Чего? – переспросила она.

Он извинился и пошел искать уборную, а когда вернулся, группа как раз взяла перерыв. В баре наступила благостная тишина, хотя Фелиция этого, очевидно, не заметила.

– Господи боже, он чисто Унабомбер[9] херов, – прокричала она. – Ты что, хотел меня подложить под него? Серьезно? Ну, удружил.

Гейб сел на место, и Фелиция, надо отдать ей должное, покраснела.

– Чем занимаешься, Барри? – спросила она после паузы.

– Подчищаю за другими, – ответил Гейб.

– Я примерно тем же, – сказала Фелиция.

– Да ладно, не больно-то вы пачкаетесь, – сказал Сэм. – Барри – программист. Скоро разбогатеет.

– Может, поможешь мне с сайтом Вэнди? – спросила Фелиция.

– Конечно, – согласился Гейб, которому было глубоко плевать и на саму Фелицию Накадзаву, и на то, что она о нем думает. Он уже нашел себе девушку. То есть надеялся, что нашел.


Проснулась Эстер резко. Рядом тихо похрапывал Морган, а на том конце видеоняни вовсю лопотала Кейт. Эстер со стоном поднялась и, надев пижаму, прошла по коридору в спальню к племяннице. Девочка сидела на кровати и болтала с Мартышкой.

– Кейт пить, – сказала она.

– А что потом?

– Игьять?

– А как насчет спать?

– Спать нет!

– Ну, тогда хоть поиграем тихонечко. Не будем будить дядю Моргана.

– Кейт пить. – Кейт соскочила с кровати. Вафля, виляя хвостом, присоединилась к ней.

– А тетя Эстер – виски. – Впереди ждала длинная бессонная ночь. – Идем, давай посмотрим «Русалочку».

Она взяла Кейт на руки и понесла ее сперва вниз по лестнице, потом через гостиную Моргана к себе в квартиру. Вафля семенила следом. Эстер поставила кассету с мультиком и устроилась вместе с племянницей на диванчике. Когда они уже пели хором «Под водой», глаза у Кейт начали слипаться. До конца песни она не дотянула, зато Эстер, к несчастью, уже не спалось.

Она взяла планшет и пересмотрела заметки. Она не предупредила Моргана, что утром собирается смотаться в Нью-Гэмпшир. Может быть, побеседует с Лайлой, однако прежде она хотела переговорить еще с двумя людьми: с Шерил Дженкинс, у которой Гейб жил, пока не перебрался к Лайле и Сэму, и Бобби Инглвудом, соцработником. Кто знает, вдруг у них другой взгляд на эту историю. Эстер нашла адреса и наметила маршрут. Затем отложила планшет в сторону и подумала, получится ли поспать до конца мультика.


Гейб открыл страничку Эстер в Facebook. Снова. На всем сайте нашлась всего одна Эстер Терсби. Она так выставила настройки приватности, что он мог увидеть только фото, сделанное летним днем на пляже: Эстер сидела, распустив волосы, а очки в черной оправе сменила на солнечные. Выглядела Эстер счастливой. Гейб хотел было отправить ей запрос на добавление в друзья, но передумал. Все равно ей нельзя знать, кто такой «Гейб Ди Парсио».

Тихонько, чтобы не разбудить спящего в соседней комнате Сэма, Гейб оделся. Из бара они ушли примерно час назад, отправив Фелицию в Бостон на заднем сиденье Uber. На часах было уже хорошо за полночь, и Сэм разозлился бы, узнай он, чем занят Гейб. Снаружи была ясная морозная ночь, в небе горели звезды. Снег хрустел под ногами, когда Гейб спешным шагом пошел темными улицами, сверяясь с адресом, который выучил наизусть. Поднимаясь по холму на Юнион-сквер, он почти не ощущал холода. Эстер жила в синем доме, окруженном сетчатым забором; тропинка к крыльцу с дверью красного дерева была заботливо расчищена от снега. Гейб украдкой прошел к крыльцу и, включив фонарик, прочел имена на трех почтовых ящиках. Ага, вот она, живет на третьем этаже. Гейб провел пальцем по табличке с ее именем: «ТЕРСБИ».

Что бы она подумала, застав тут Гейба, увидев, как он проверяет, не заперты ли двери, роется в почтовой макулатуре в синем мусорном баке, прячет в карман письмо с предложением оформить кредитную карту, потому что на нем – ее имя, четверть часа ищет на заднем дворе запасной ключ и находит его в пластмассовом камне на клумбе? Увидит ли в нем родственную душу, бродящую по ночным улицам и наблюдающую за другими? Вряд ли. В глубине души он знал: если бы она увидела его здесь, то не почувствовала бы ничего, кроме гнева и страха. Они всегда так. Правда, надежды Гейб не терял.

Он тихонько вставил ключ в замочную скважину и повернул. Сигнализация не сработала. Улыбка зародилась где-то в глубине его живота, пробежала мурашками по спине и коснулась губ. Ступеньки по пути на второй этаж лишь чуть-чуть заскрипели. Встав у двери на третий, Гейб провел рукой по косяку и нашел запасной ключ ровно там, где и ожидал. Впрочем, все равно было не заперто. Медленно повернув ручку, он выглянул на крутую, застеленную ковролином лестницу. Гейб вообразил спящую Эстер. Интересно, что на ней, пижама или безразмерная футболка?

Или совсем ничего?

А что она с ребенком делает?

Пока он стоял в коридоре, на верхних ступеньках, едва не волоча по полу длинные уши, появилась собака. Она глухо гавкнула, видимо, не в силах решить, другом быть или врагом, а потом враскачку спустилась, виляя хвостом, когда Гейб присел на корточки и протянул ей руку. Обнюхав ее, собака позволила почесать себе за ухом. Видимо, вспомнила, как Гейб угощал ее днем, и рассчитывала на добавку.

– Да ты настоящий сторожевой пес, – прошептал Гейб.

Он шагнул на первую ступеньку. Она не заскрипела. Поднялся еще на две и услышал приглушенный звук телевизора. Собака взбежала вперед него и, приглашающе обернувшись, свесила язык набок. Гейб быстро преодолел оставшиеся ступеньки и оказался в крохотной квартирке, единственным источником света в которой сейчас служил девятнадцатидюймовый телевизор в корпусе под дерево. Шла «Русалочка».

Даже в темноте Гейб заметил, что в квартире царит полный бардак: кругом стопки бумаг и книг. Эстер крепко спала на вытертом двухместном диванчике, закутавшись в пледы. На груди у нее спала девочка. Гейб шагнул к ним. Протянул руку, набираясь смелости, чтобы погладить ее по щеке, разбудить, поприветствовать. Придется зажать ей рот, чтобы не заорала.

Девочка пошевелилась. Потом открыла глаза и села. Спутанные кудряшки подсвечивались экраном телевизора.

Потом Вафля запрыгнула на диван и встала Эстер на грудь. Гейб едва успел отступить в тень, когда Эстер распахнула глаза.

– Вафля, – пробормотала она. – Иди спать.

– Тетя Эстей, – позвала девочка. – Тут дядя.

– Тш-ш, – невнятно произнесла Эстер. – Это телевизор.

С этими словами она отвернулась и не увидела, как Вафля бежит следом за уходящим Гейбом. На прощание он снова почесал собаке за ухом и с тихим щелчком прикрыл за собой дверь. Он еще вернется, в другой раз.

Снаружи он немного постоял на тротуаре, пока на третьем этаже не приоткрылась занавеска. Это была девочка. Гейб помахал ей, и она застенчиво помахала в ответ. Затем Гейб отошел, растворился во тьме и побежал в сторону Хайленд-стрит, громыхая подошвами ботинок по мостовой. Он бежал до самого дома, а там метнулся к себе в спальню и нырнул под одеяло. Впервые за последние несколько месяцев он чувствовал себя изможденным.

Он вообразил, как рядом спит Эстер, и ее тихое сопение не дает ему уснуть, а ему хочется, чтобы так продолжалось всегда. Он воображал ее такой, какой видел сегодня: в берете, сдвинутом набок, держащей за руку девочку. Вообразил семью. Ему хотелось жену и детей больше всего на свете. Хотелось дом с покатой крышей, чтобы с одной стороны дерево, с другой – подъездная дорожка, и чтобы во дворе играла собака. Хотелось ездить на велике на скучную работу и возить семью в Диснейуорлд.

У Эстер все это есть, нет только его.

Она любознательная, умная, хитроватая и забавная. Красивая. Именно такой Гейбу и не хватает.

Глава 8

Под серым небом, нависшим над Белыми горами, Эстер свернула с 93-го шоссе и направилась в сторону озерного края Нью-Гэмпшира. Вафля слюнявила окно со стороны пассажира рядом с ней. Час был ранний, если не сказать слишком ранний – после долгой ночи в компании Кейт, – а дорога от Сомервилля заняла полтора часа. Дорога вела ее мимо несколько кафешек Dunkin’ Donuts и оружейных магазинов, через городишки с обшитыми вагонкой домиками и леса сосен, узловатых кленов и белых берез. GPS увел ее на несколько миль прочь от шоссе и дальше, вдоль берега озера Уиннипесоки, к предгорью.

В Холдернессе Эстер свернула на грунтовую дорогу, которая привела к обветшалому мотелю через улицу от озера. Это было одно из тех мест, в которых больше никто не останавливается: неоновая вывеска, в которой погасли некоторые буквы, крохотные хозяйственные пристройки… На изрезанной колеями подъездной дорожке стоял проржавевший «Цивик» с наклейками «Буш-Чейни» на бампере. Мотель принадлежал Шерил Дженкинс. Эстер сперва хотела предупредить о приезде, но передумала и решила устроить сюрприз. Впрочем, теперь, приехав и увидев мотель – такие как раз показывают в ее любимых ужастиках, – она задавалась вопросом, не было ли это ошибкой. Хорошо хоть Кейт осталась с Морганом.

Эстер вытащила ключ из замка зажигания. Через улицу начиналось озеро, замерзшее в сплошное, чуть не до самого горизонта серое полотно. Утыканный тут и там деревьями песчаный берег устилал выпавший в начале недели снег. Эстер сама еще не знала, о чем спрашивать Шерил Дженкинс, однако больше всего хотелось разобраться, что за человек этот Сэм и почему они с Гейбом сбежали. Еще сильнее она хотела понять, почему Сэм с Гейбом держались вместе все это время, после стольких переездов. Часть этой истории должна быть здесь. Эстер постучалась в дверь небольшого домика, вывеска над входом в который гласила: «Регистрация гостей». Изнутри послышались шаги. Дверь слегка приоткрылась, и в щелку выглянула худая женщина в халате в цветочек. На вид ей было немного за пятьдесят; тонкие седеющие волосы свисали до плеч.

– Чем могу помочь? – монотонно, тонким голоском поинтересовалась она.

– Шерил Дженкинс? – спросила Эстер.

– Да. Но что бы вы ни продавали, денег у меня нет. – Она улыбнулась, как человек, который годами продавал печенье в компании других девочек-скаутов. – А если хотите комнату, то мы на сезон закрыты.

– Я ничего не продаю, – заверила ее Эстер. – Просто хочу спросить кое о чем. Вернее, о приемном ребенке, который когда-то у вас жил.

– У меня таких жили десятки, – ответила Шерил. – Кого-то помню лучше, кого-то хуже. – Она посмеялась и добавила: – В основном запомнились плохиши.

– Этого звали Гейб Ди Парсио. Помните его?

Улыбка в глазах женщины на миг увяла и снова расцвела в полную силу. Обернувшись через плечо, она плотнее, будто вспомнила, что не одета, запахнулась в халат.

– Что вам от него нужно?

– Можно мне войти?

– Лучше не надо.

– Уделите мне всего минутку. Вопросов не много.

– Не стану я отвечать.

Эстер улыбнулась и пожала плечами, стараясь – без особой натяжки – принять как можно более миролюбивый вид. Дафна всегда говорила, что это – одна из сильных сторон Эстер. На Шерил это, впрочем, не подействовало, и Эстер сказала:

– Я к вам из самого Бостона ехала.

– Можете возвращаться. – Женщина уже собралась захлопнуть дверь.

– Я вчера видела Гейба, – поспешила вставить Эстер и этим застала Шерил врасплох.

– Где? – спросила она.

– В Бостоне. Точнее, в Сомервилле.

– Хотите сказать, он все эти годы жил в Массачусетсе?

– Нет, его мотало по всей стране.

– Значит, вы вчера его повстречали, а сегодня сели в машину и поехали навестить заброшенный мотель, чтобы поговорить со мной? Должно быть, он очень хорошо обо мне отзывался.

– О вас ему ничего говорить не пришлось.

Шерил вскинула подбородок. Она молчала, но было видно, что внутри ее тлеет огонь. Наконец она уступила.

– Ждите здесь.

Шерил захлопнула дверь. Эстер слышала ее удаляющиеся шаги, потом женщина что-то кому-то сказала по телефону. Наконец она вернулась, на ней был красный рождественский свитер и зеленые спортивные брюки.

– Даю вам несколько минут, – сказала она.

– Ничего, что я с собакой?

– Как угодно.

Мимо стойки регистрации они прошли в небольшую кухню. Дом показался Эстер чистым и ухоженным; атмосфера тут царила деловая, правда, было на удивление пусто. Вдоль крышек шкафов висели гирлянды, а в гостиной стояла увешанная красными и золотыми шарами искусственная ель. Гудел включенный на канале Fox News шестидесятичетырехдюймовый телевизор. Как, впрочем, и всегда, наверное, подумала Эстер. Шерил наполнила водой и поставила на электроплитку чайник. Она напоминала птичку: никак не могла успокоить руки, то поправляя волосы, то срывая катышки со свитера, то переставляя кухонную утварь на стойке. Даже заварив две чашки растворимого кофе и добавив Эстер сливок и сахара, она едва сдерживалась, чтобы не поправить что-нибудь, до чего только могла дотянуться.

– Гейб Ди Парсио, – наконец сказала она. – Уж сколько ребят у меня жило, о нем я ожидала услышать снова меньше всего. По крайней мере, от человека вроде вас. В смысле, вы ведь не коп, да? На легавого не похожи, хотя в наши дни так сразу и не скажешь…

– Вы меня в форме представляете? – ответила Эстер. – Вряд ли мне дали бы даже анкету заполнить! С чего вы взяли, что я коп?

– Так, любопытно стало. Но больше всего мне любопытно, что у вас за интерес.

– Гейб жил у вас, так? Где? Прямо здесь?

– Сначала вы.

Шерил по-прежнему улыбалась и говорила напевно. Она опустила кружку на кофейный столик, потом подложила под нее подставку. Поправила стопку журналов, вынуждая Эстер прервать тишину.

– Уйдя от вас, Гейб поселился у другой семьи, верно? Стал жить у Лайлы Блейн и ее брата.

– Я бы не назвала их семьей, – уточнила Шерил. – Вот у меня была семья. А эти двое… сисястая шалава да ее братец-педик.

Гнев в голосе Шерил застал Эстер врасплох. Отпив кофе, она поставила кружку на столик.

– Меня наняла Лайла Блейн, – сказала она, – чтобы я нашла ее брата Сэма. Это мальчик, с которым Гейб сбежал. Гейба я тоже нашла.

– Эти двое все так же вместе. Они что, парочка?

– Вряд ли, – ответила Эстер. – По крайней мере, мне так не показалось. Хотя кто их знает… Думаете, в детстве между ними что-то было?

– Между ними – нет. Тем летом много чего произошло, но хорошего было мало. – Эстер хотела уже попросить рассказать об этом подробнее, однако Шерил, заговорив, кажется, уже не могла остановиться: – Я ведь не всегда жила здесь, у меня в конце улицы дом был. Милый такой дом, с амбаром и скотиной. Кошки, собаки. – Она почесала Вафле за ухом. – Большой был дом, комнат хватало и ребятам, и семье. Бывало, со мной жило сразу восемь приемышей. Я их брала не ради денег. Я не из тех подонков, про которых в новостях рассказывают. Я делала это ради детишек! Было весело, жизнь кипела, каждый божий день проходил как в летнем лагере… Славное было времечко. Как мне его не хватает. – Она посмотрела в окно на берег озера. – А потом все закончилось.

– Что произошло?

– Гейб. Ушел жить к этой Блейн и мне не сказал.

– Он ушел, а вы не знали?

– Вот теперь вы заговорили как копы, – заметила Шерил. – Говорите, прямо как они тем летом. Со мной тогда жило еще семь ребят. Я стала искать Гейба, а один из них и подсказал, что Гейб у Блейнов. Я пошла к ним, а они такие: все хорошо, все на мази, а я ему: ладно, хочешь – приходи домой, хочешь – тут живи. Я еще спросила у Лайлы, не мешает ли Гейб, может, помочь чем, а она такая: нет, у нас все схвачено. Так продолжалось неделю, потом прошло еще два месяца, а потом он сбежал. Тогда-то, прямо скажем… – Шерил понизила голос, – …все и полетело в тартарары.

– Трагедия для вас, наверное? Простите, не стоило просить вас вспоминать об этом.

– Да, трагедия, – согласилась Шерил, тронутая учтивостью Эстер. – Худшее, что случалось со мной. Я всех детей потеряла, а потом еще пришлось нанимать адвоката, потому что эти торчки, родители Гейба, включили меня в список ответчиков по иску против штата. Я лишилась дома. Зато Лайла хорошо устроилась. Ее дом у озера так и остался при ней. Сколько, по-вашему, сейчас он стоит? Знаете, какие цены на хибары у озера?

Улыбка сошла с лица Шерил, а голос утратил живость. Эстер попыталась представить, как чувствовала бы себя на ее месте. Злилась бы, наверное, негодовала, жаждала мести, но Шерил, казалось, просто сложила руки, сдалась.

– Вы еще навестите его? – спросила она. – Гейба.

– Не знаю.

– Мой вам совет: держитесь от него подальше. – Шерил подалась вперед. – За годы, что я присматривала за приемышами, через мой дом прошло много ребят: то ли тридцать, то ли все сорок. Попадались среди них милашки, попадались озлобленные и печальные. Я могла сладить с любыми. Даже с озлобленными охотно занималась. Но Гейб… он совсем иной, ни тот, ни другой, ни третий. Пустая скорлупа, не человек. И я понять не могла, может, он ждет, чтобы его чем-то наполнили, если есть вообще что-то такое, что сможет вытеснить из него эту пустоту. Если бы у меня пропала кошка, я бы заподозрила Гейба первым. Думала, он уже давно мертв или в тюрьме сидит.

Эстер сделала в уме пометку: больше не брать с собой Кейт в дом на Дэвис-сквер.

– Значит, вы были рады, что он перебрался к Лайле?

– Не то чтобы радовалась. Скорее облегчение испытала.

– Почему вы не обратились в органы опеки и не подыскали ему другую семью?

– Кто сказал, что не обратилась? Найти семью для четырнадцатилетнего мальчишки не так-то просто, особенно если он уже не раз вылетал из других. Если честно, надо было мне слушать интуицию и настоять на своем. Тогда ничего этого не случилось бы.

Вафля вскинула мордочку и гавкнула. Через несколько секунд снаружи остановилась машина. Эстер мельком посмотрела в окно и увидела на подъездной дорожке старый бирюзовый хетчбэк, загородивший ей выезд. Дверь кухни со стуком распахнулась, и вошел жилистый мужчина в дубленке.

– Бобби, – поприветствовала его Шерил. – Это Эстер Терсби. Она знает Гейба.

Бобби Инглвуд. Тот самый, которого Эстер собиралась навестить следующим. Бобби, ни капли не удивившись при упоминании Гейба, закрыл дверь. Эстер знала, что он жил недалеко от Шерил, чуть дальше по улице в Молтонборо, и работал в частном агентстве, распределявшем детей по приемным семьям. Должно быть, это ему Шерил звонила, прежде чем впустить Эстер. На вид ему было немного за тридцать; он производил впечатление мужчины, который много времени уделяет волосам, но без особого вкуса. Вид у него был настороженный и одновременно уверенный. Полная противоположность всем соцработникам, которых встречала Эстер. Этот парень, подозревала она, в свое время наверняка рыскал по школьным коридорам как хищник и занимался чем угодно, только не защищал слабых. А еще от него пахло спиртным. Стоило ему войти в гостиную, как в доме сразу почувствовалась теснота; в воздухе сгустилось напряжение, когда Бобби перевел взгляд с Шерил на Эстер. Напряжение столь плотное, что Вафля взвыла, задрав морду к потолку. Эстер даже взяла ее за ошейник.

– Мило, – произнес Бобби. Он дал Вафле обнюхать свою руку и почесал ей шею. Собака принялась тереться о его ногу.

– Она к плохим не идет, – сказала Эстер, чтобы разрядить обстановку, однако Шерил снова принялась суетливо трогать все, до чего могла дотянуться: журнал, волосы… взяла пустую кружку и снова поставила на столик.

– Не стану больше отнимать у вас время, – сказала Эстер.

– Я же только пришел, – возразил Бобби.

– Вы мне выезд загородили.

– Да, уж простите.

Эстер так и не поняла, с угрозой он это произнес или нет. Она нащупала в кармане телефон, прикидывая, как скоро прибудет полиция. И сколько помощников шерифа в местном участке: один или больше?

– Не подвинете свою машину?

– Может быть.

Бобби привалился к стене, словно репетировал роль Джеймса Дина[10].

– А может, и нет? – спросила Эстер.

Бобби выгнул бровь и подмигнул ей.

– Хватит, Бобби, веди себя нормально, – накинулась на него Шерил и принюхалась. – Пил? Еще десяти нет, – голос ее звучал неожиданно твердо, и на мгновение Бобби даже испугался. – Она безобидная, понял? Совершенно безобидная. Она знакома с Лайлой Блейн, искала ее братца и наткнулась на Гейба. Он, оказывается, в Бостоне.

– Старушка Лайла, – произнес Бобби, жестом изобразив большие груди.

– Понятно, – сказала Эстер. – У нее большие сиськи.

– Дюймовочка-то с характером.

Эстер шагнула к Бобби, но когда тот захохотал, Шерил встала между ними и отвела его к дивану.

– Сядь, выпей кофе. Глядишь, протрезвеешь, на человека станешь похож. Эстер едва знает Гейба, только вчера познакомились. А сегодня она к нам приехала, – добавила она таким тоном, будто намекала Бобби на что-то. – Милочка, присядьте. Бобби дурак, конечно, но безобидный.

Эстер присела на подлокотник кресла. Вафля принялась скакать рядом, пытаясь забраться к ней на колени.

– Я останусь, – согласилась Эстер. – Но не зовите меня дюймовочкой и милочкой, а когда я буду уходить, вы переставите свою таратайку, или я просто проеду по ней на своем пикапе. Ясно?

Бобби протяжно отрыгнул.

– Я тебя умоляю, Бобби, ты как в лесу вырос, – упрекнула его Шерил.

– А че, не так, что ли?

– Молчи уж, – велела Шерил и отхлебнула кофе. – Так что было нужно Лайле? – спросила она. – От ее братца? Когда он исчез, она не больно-то переживала. Мне казалось, что она знает, где его носит. А ты, Бобби, знал?

Пожав плечами, Бобби, похоже, решил снизойти до разговора по-человечески.

– Если бы она тогда поделилась тем, что знает, принесла бы пользу. Уж не знаю, в курсе она была или нет, куда ребята смотались, но ей точно было по кайфу. Нянька из Лайлы не ахти. Она вообще несколько недель никому не говорила, что пацаны сбежали. Сказала потом, типа, думала, что вернутся, и забеспокоилась, только когда они не явились к началу занятий в школе.

Вот Эстер и узнала, так ли сильно Лайла старалась найти брата. В конце концов, у самой Эстер на поиски ушла всего пара дней.

– Она кому-нибудь рассказывала вот про это? – спросила она, достав из сумки пачку открыток и коротко объяснив, откуда они взялись.

– Вот ведь сучка мелкая, – пробормотал себе под нос Бобби, перебирая открытки.

– То есть нет? – уточнила Эстер.

– Да, это значит «нет». Она все это время знала, где их носит?

– По крайней мере, с тех пор, как стали приходить открытки, – уточнила Эстер. – Можете еще что-нибудь рассказать про Лайлу?

– Пиво есть? – спросил он со вздохом. – Мне бы выпить не помешало.

– Еще слишком рано, – напомнила Шерил.

– Шерил обо мне заботится, – сказал Бобби, – хочу я этого или нет.

– Кому ты еще нужен?

– Хорошо, когда друзья рядом, да? – спросила Эстер.

– Если они нужны, – ответил Бобби.

– Итак, расскажите о Лайле, – снова попросила Эстер. – Вы с ней дружили?

– Да не то чтобы, – сказал Бобби. – Она младше меня на год, мы с ней встречались как-то в школе. Вместе пошли на выпускной, но я бы не сказал, что нравились друг другу по-настоящему. Она умела отрываться, я вам скажу. Еще мы оба учились в Плимутском универе, она там год продержалась. Бросила учебу, когда предки умерли.

– Как она это пережила?

– Точно не знаю. Мы тогда почти не разговаривали. Меня не интересовали серьезные отношения, как и любого озабоченного подростка.

Эстер убрала открытки в сумку. Задала еще несколько вопросов, но так и не узнала ничего нового. Под конец достала свою визитку.

– Я и так отняла у вас много времени. Позвоните, если вспомните что-то важное. Благодарю за помощь.

– Да мы вроде не сильно-то помогли, – сказала Шерил.

– Вы даже не представляете, насколько мне помогли, – возразила Эстер, накидывая пальто и направляясь к двери. Вафля семенила следом.

– Я машину переставлю, – вспомнил Бобби, хватая ключи. Снаружи он, впрочем, не сильно спешил. Облокотившись о кабину пикапа, пригладил волосы, ни дать ни взять старшеклассник, сама уверенность и бахвальство. В школе Эстер искала бы внимания такого мальчика и ненавидела бы себя за это. Да и сейчас она разозлилась на себя за то, что нашла Бобби привлекательным.

– Холодно, – сказала она, выдыхая облачко пара. – Да и мне ехать пора.

– Крутая у вас тачка, – заметил Бобби. – F-150. Как вы с ней управляетесь? До педалей-то достаете?

– Достаю, – ответила Эстер. – Придвигаю кресло и отключаю подушку безопасности. Но все равно, спасибо, что указали мне на мой рост. Обожаю, когда люди так делают.

– Почем, кстати, такие тачки? Тридцать штук? Сорок?

– Не знаю, машина моего парня. Он на работу на ней ездит. У меня нет своей машины, в городе она не нужна.

Бобби оглянулся на дом Шерил, потом на озеро.

– Простите, я себя вел как придурок, – извинился он. – Мы тут все друг друга знаем, приглядываем. Когда Шерил позвонила, я подумал, что она снова угодила в неприятности. Я как услышал про этого Ди Парсио, тоже плохое вспомнил.

– С каждым может случиться, – сказала Эстер. – Прощаю. Кстати, откуда вы знаете Шерил?

– Мы с ней давненько знакомы. Я жил у нее, когда учился в старших классах. Она помогла мне в колледж поступить.

Внезапно суть их отношений раскрылась перед Эстер, она поняла, откуда эти едва заметные уступки и почему Шерил бранит Бобби, а тот совсем не злится.

– Вы приемный? – спросила Эстер. – Вас тоже воспитывала Шерил?

– Ну да. Порой кажется, что она все еще за мной присматривает. – Бобби снова взглянул на Эстер. – Скажите… На кой Лайле сдались эти пацаны? Столько лет прошло…

Эстер и сама задавалась этим же вопросом, что бы там Лайла ни говорила.

– Она сказала, что продает собственность у озера. Половина денег полагается Сэму.

– Так и сказала? Уверены, что это не из-за трупа?

Эстер внезапно ощутила, как под пальто проникает холод, по спине побежали мурашки.

– Недалеко от места, где живет Лайла, нашли труп, – пояснил Бобби. – В новостях на этой неделе только о нем и разговоров. Тело откопали на мелководье в субботу.

В тот день Лайла и позвонила Эстер.

Глава 9

Въехав на обледенелую подъездную дорожку, Эстер заглушила мотор. Дом Лайлы Блейн был старым, с каменным забором грубой кладки, который тянулся вдоль засыпанного снегом участка. В дальнем конце двора стояли два покосившихся строения. Из стойла выглядывала лошадь, куры жались друг к другу, спасаясь от холода. Эстер уловила запах дыма и на какое-то мгновение почувствовала, что ее окружает нежная зимняя тишина. Затем Вафля резко села и залаяла, ее голос потонул в гавканье еще пяти глоток. Открылась боковая дверь дома, и наружу выбежали пять собак, самая крупная была размером с пони, а самая мелкая – с чашку. Здоровенная псина поднялась на задние лапы, упершись передними в дверцу пикапа. Сразу за собаками вышла и Лайла: коса через плечо, в руках – ружье на изготовку.

Эстер вжалась в кресло. Она приспустила стекло на дюйм, не давая Вафле выскочить наружу.

– Это я, Эстер Терсби. Простите, что так неожиданно.

Лайла щелкнула пальцами и, когда собаки собрались вокруг нее, похлопала по боку самую крупную, этакую помесь сенбернара и медведя.

– Это Саманта, – представила хозяйка питомца. – А это – Профессор, Тако, Ас. Самого мелкого зовут Футбольный Мячик. Он самый подлый из своры.

– А ружье? – спросила Эстер. – Его как зовут?

– Кловис-то? Насчет нее не волнуйтесь. – Лайла переломила ружье и показала пустую камеру. – Даже не заряжена, хотя в кармане у меня лежат патроны, на всякий случай. Я же знаю, вас, людей с равнины, ружья пугают.

Защелкнув ружье, она вернулась в дом. Секунду спустя выглянула наружу и позвала:

– Ну что же вы, не дело на морозе разговаривать.

Эстер слегка приоткрыла дверцу и подверглась унижению пятью любопытными носами, кое-как удерживая Вафлю от драки.

– Они не кусаются, – заверила ее Лайла.

Эстер позволила Вафле выскочить из машины, и та побежала по заснеженному двору. Эстер прошла за Лайлой на кухню, где в печке с кованой решеткой горел огонь. Сложенная из необработанной сосны кухня была увешана книжными полками и чучелами животных, маленькими и крупными.

– Вы всегда вот так без предупреждения являетесь? – спросила Лайла.

– А вы всегда людей с ружьем встречаете?

– У нас тут глухомань, конечно, но телефоны работают, – не обращая на подкол внимания, напомнила Лайла.

– Порой эффект неожиданности помогает получить откровенные ответы, – сказала Эстер, – и дело движется быстрее.

Лайла посмотрела в сторону двери, где на пороге стояла Эстер. Затем наполнила водой и поставила на плиту чайник.

– Та девочка еще при вас?

– Да.

– Как у вас дела с ней?

– Справляемся потихоньку.

– Куда сегодня пристроили?

– Морган отвез ее в садик. Я решила, что не стоит брать ребенка с собой в такую даль.

Лайла насыпала листьев чая в чайник с цветочками, который для нее казался слишком уж девчачьим.

– Морган? Муж?

– Какая разница?

– Мне – никакой, – ответила Лайла. Чайник засвистел, и она залила кипятком заварку. – Присаживайтесь, – предложила она, указав на скамью за длинным фермерским столом. – В это время года гости ко мне нечасто заглядывают. Я бы предложила чего покрепче, но с холодами спиртное прячу. Если сделаю в ноябре хоть глоток, то приду в себя уже в мае, и башка будет трещать.

Эстер прошла внутрь, присела и отхлебнула чаю. Вынула изо рта собачью шерсть.

– Оленьи головы – трофей?

– Почти все. Я довольно метко стреляю, – сказала Лайла.

– Не бывает дурно, когда убиваете?

– Они жрут мои розы, – многозначительно произнесла Лайла и опустила чашку так, что она ударилась о блюдце. – Однако от Бостона до нас дорога неблизкая, так что давайте опустим светскую болтовню. У нас городок маленький. Мы с соседями, может, и ненавидим друг друга, но посплетничать любим. Я слышала, вы к Шерил мотались, расспрашивали ее.

– Да, и узнала, что на берегу озера нашли труп. Я по пути сюда просмотрела новости об этом. Занимательное чтиво. Тело обнаружили в конце дороги, ведущей от вашего дома, в субботу утром. Тем самым утром, когда вы мне позвонили.

– Не знаю, что вам наплели Шерил и этот придурок Бобби Инглвуд, – сказала Лайла, – но тело никак не связано с Сэмом, Гейбом, мной или еще чем-то, что произошло тем летом. И – нет, тело нашли не на моей земле. Оно было в соседней бухте, на территории заповедника.

Лайла замолчала, и Эстер дала тишине заполнить комнату, прежде чем продолжила:

– Шерил и Бобби сказали, что вы до самой осени никому не говорили о пропаже парней. Мне вы вроде говорили, что они сбежали в начале августа? То есть Сэм и Гейб месяц мотались по стране, а вы молчали?

– С каких пор это вас колышет?

– С тех самых, как вы меня наняли.

– Верно, я наняла вас. Я же и уволю. Шерил передала, что вы вчера говорили с Гейбом Ди Парсио. Вы собирались мне про это рассказать? Сэма тоже нашли?

– Да, – ответила Эстер, и только сейчас черты лица Лайлы смягчились. – У него все хорошо, – поспешила добавить Эстер. – Он здоров. Как всегда, привлекателен. Я пока не говорила Сэму, что работаю на вас.

– Поверить не могу, – сказала Лайла. – Столько лет прошло, а вы его меньше чем за неделю отыскали.

Эстер напомнила себе, что пока еще не слышала всех версий этой истории.

– Вы были правы, Сэм сменил имя, – сказала она. – Сейчас он Аарон Гевирцман.

– Гевирцман? Что, может, он теперь и Хануку празднует? Зачем ему вообще менять имя?

– Понятия не имею. Мы толком не поговорили. Гейб, кстати, теперь некий Барри.

– Они все еще дружат?

– Да, насколько я могу судить. По крайней мере, живут вместе. – Эстер откинулась на спинку скамьи и прислушалась, как лают во дворе собаки. – У вас койоты не водятся? – спросила она, внезапно испугавшись за Вафлю.

– Ну да, – подтвердила Лайла, явно все еще думая о Сэме. – Бывает, цыплят уносят, но Саманта может о них позаботиться. Мячик тоже.

– Вафля – городская собака.

– А вы городская девушка.

– Верно, зато на дорогах лихачу. – Эстер подалась вперед. – Расскажите мне об этом трупе. Как он со всем этим связан?

Лайла пожала плечами:

– Я знаю не больше вашего. Помните ураган в ноябре? Тут ветром валило деревья. Один тип из Сэндвича выгуливал собаку и нашел дерево, которое буквально поднялось из земли. Останки были там, в корнях. Я знала, что это не Сэм, потому что приходили открытки, но… – Лайла вздохнула. – Какая-то часть меня боялась, что это может быть тело Гейба. Я же не знала, что… с ним случилось. И – да, поэтому я вам и позвонила. Поэтому подключила к делу вас и поэтому же, наверное, мы прямо сейчас сидим тут. Правда, сегодня полиция наконец рассказала о жертве больше. Они до сих пор не установили личность, но это мужчина средних лет, не подросток. Его зарубили топором.

– Об этом я тоже успела прочитать… – Так и не дождавшись продолжения истории от Лайлы, Эстер сама добавила: – Есть подозрения, что убийство произошло десять или пятнадцать лет назад. Как раз когда Сэм и Гейб покинули город.

– Я понимаю, – смягчившимся голосом, сдаваясь, ответила Лайла. – Но если тело не Гейба, то я не знаю, кто это. Пусть полиция штата разбирается. У меня главная забота – это Сэм. Какой он?

– Я же говорю, мы толком не поговорили, – напомнила Эстер. – Со мной была Кейт и…

– И – что?

– В прошлый раз вы рассказали, что перед побегом Сэма вы крепко повздорили. Из-за чего?

– Мы не будем это обсуждать, – ответила Лайла, покачав головой. – Я плохо вас знаю, чтобы вдаваться в кровавые подробности.

– Может, хоть немного света прольете? Если вам нужен результат, придется работать со мной.

Лайла некоторое время молча смотрела в чашку и наконец сказала:

– Ждите тут. – Она вышла из кухни и через некоторое время вернулась, держа в одной руке две каски, а в другой Кловис. Выглянув на улицу, она окликнула собак. Вафля, словно став частью своры, рысью вбежала внутрь за всеми.

– Ездили когда-нибудь на снегоходе?

Эстер покачала головой.

– Надо думать. У Кловис есть подружка Синтия. Вам нужно ружье?

– Вряд ли. Я не умею им пользоваться.

– Вам потребуется оранжевый жилет. Сейчас последняя неделя сезона охоты на оленей, и охотники палят во все подряд.

Через несколько минут Эстер оставила все опасения, которые у нее были по поводу поездки в лес, села на заднее сиденье снегохода и, вцепившись в талию Лайлы, не отпускала, пока они летели через лес. Они ехали, огибая деревья, сквозь голые ветви проглядывало синее небо, а кругом простирался пушистый белый мир. Лайла свернула с тропы, пересекла дорогу и спустилась с холма, поднялась на следующий – к раскинувшемуся впереди покрытому серым льдом озеру.

– Поверхность замерзла всего пару дней назад, – прокричала Лайла через плечо.

Эстер щурилась от ветра в лицо и пыталась вообразить озеро летом: голубое под ясным небом, на поверхности играет золотистыми бликами солнце… Однако прямо сейчас она отдала бы день своей жизни за несколько градусов тепла. Лайла прибавила газу. Обогнув гранитную глыбу, они вылетели на прогалину у края водоема. Среди деревьев ютилась заросшая и полуразваленная хижина. Лайла остановилась, слезла со снегохода и прихватила ружье. Эстер отправилась за ней по восьмидюймовым сугробам к кромке озера, где лед сковал останки старого пирса.

– Тем летом мы приходили сюда с Сэмом и Гейбом, – сказала Лайла. – Пили пиво и курили. Почти каждый день.

– Тут красиво, – заметила Лайла.

– Очень. Будет жаль расстаться с этим местом.

– Так зачем продавать? Почему не восстановить хижину и не сдавать ее?

– Были б деньги. Налоги и так съедают все до цента. В прошлом году пришлось выложить сорок штук. На то, что осталось, крышу не починить и септик не построить.

– Сорок тысяч долларов?

– Добро пожаловать в Нью-Гэмпшир.

– Чем же вы занимаетесь? Откуда берутся деньги?

– Отовсюду: летом обслуживаю озерные домики, прибираюсь в них, готовлю к заезду новых арендаторов. В остальную часть года берусь за все подряд. Вы на этот дом не смотрите, я вообще-то рукастая. Могу каменную стену починить и настил выложить. У нас место такое: богатые наездом, бедные торчат безвылазно, а те, кто между, уезжают.

– Сэм поэтому хотел уехать? – спросила Эстер.

– Понятия не имею, почему он сбежал. Выяснить это я вас и наняла.

– У вас же должны быть какие-то мысли по этому поводу.

Оглядевшись, Лайла сказала:

– По ночам Гейб с Сэмом тайком выбирались из дома. Думали, я не знаю… У нас тут было каноэ, и мальчишки на нем уплывали по озеру к другим домикам. Сэм знал, что они по будням пустуют. Тогда мы тоже в них прибирались, так что знали, кто приехал, а кого нет. Сэму нравилось корчить из себя богатея. Попивал их джин и тянул слова, как люди из высшей касты. Он таскал из домов всякие мелочи, я потом нашла их у него в комнате. Рылся в вещах, пытался понять, как эти люди стали теми, кто они есть.

– Поэтому и сбежал? Понял, что если останется, то не будет тем, кем хочет?

– Может быть. Отчасти точно поэтому.

Эстер попинала ногой заледенелый гранитный выступ.

– Но за Гейба-то отвечала Шерил, не вы. Что же произошло? Он просто появился однажды у вас дома и больше не уходил?

– Примерно так. Правда, осенью ему бы все равно пришлось уйти, и Сэму это тоже не нравилось.

– Почему было не оставить Гейба?

Лайла ответила не сразу.

– Стали происходить странности.

– Какие?

– Просто странности.

Лайла ушла в сторону дома. Поднялась по крыльцу и вошла в висевшую на честном слове москитную дверь без сетки. Выждав пару секунд, Эстер последовала за ней. Хижина была сложена из крашенных в бурый цвет сосновых досок, с двускатной крышей, забранными плотной сеткой окнами и кирпичной трубой, начинавшейся у одной из стен. Эстер осторожно поднялась по гнилым ступенькам туда, где в единственной комнате хижины стояла Лайла. Воздух тут был сырой и холодный. Пол усеивали следы многочисленных подростковых сходок: пивные баночки, окурки, упаковки от презервативов. Кто-то написал аэрозольной краской на стене «Тина + Тайсон навсегда». В углу лежала куча сучков и веток, в очаге – зола.

– Как ни гоняю эту шпану, все равно сюда лезут, и так каждое лето, – посетовала Лайла. – Все думают, что первыми обнаружили это место. Ни к чему хорошему это не ведет. Мы сами такие были.

– В неприятности попадали?

– Случалось.

– Как?

Лайла промолчала, и Эстер сделала осторожный шаг вперед. Даже под ее весом широкие половицы прогибались. У Эстер было слабое ощущение, будто она весь день взбиралась на гору и вот теперь, оказавшись на вершине, не знает, как быть дальше. Разве что спускаться обратно.

– Для чего вы меня наняли? – спросила Эстер. – Продажа земли и хижины ни при чем. И труп отношения к делу не имеет, верно? Так почему сейчас?

– Мне нужно было узнать.

– Что?

– Что ничего из этого значения не имело.

– Из этого – это из чего?

Лайла опустила ружье на пол и присела.

– Я же говорила, что стали происходить странности, и мы с Сэмом повздорили. Из-за Гейба.

– В каком смысле?

– В сексуальном.

– Он в вас влюбился?

– Все немного сложнее, – ответила Лайла, стараясь не смотреть Эстер в глаза.

Внезапно в голове у Эстер сложилась картина. Она сама жила похожей жизнью. Она вспомнила себя, юную, уязвимую, одинокую, за которой некому было присмотреть. Она вспомнила, как хотела быть нужной.

– Вы переспали с Гейбом, – сказала Эстер.

Лайла выдохнула.

– Ну да, – сказала она. – Только это ничего не значило.

– Вы были взрослой. Вы для них были взрослой.

– Ненамного взрослее, – уточнила Лайла.

– Двадцать три – это намного больше четырнадцати.

Эстер саму удивило, с какой злостью она это сказала. Лайла побледнела, не то со стыда, не то от ярости.

– Теперь-то какая разница? – спросила она.

– Для вас большая. И для Гейба тоже наверняка. Вы хоть представляете, каково это – расти одному?

– С Гейбом я совершила ошибку, – признала Лайла. – Поверить не могу, как ужасно тогда ошиблась. Я жалею об этом до сих пор. Я хотела… как-то загладить вину, извиниться, исправить что-то.

– Даже Сэм понял, как неправильно вы поступили. Из-за этого вы и поссорились, верно? Он хотел увезти Гейба как можно дальше от вас.

Потрясенная, Лайла невесело рассмеялась.

– Вы та еще стерва. Не пытайтесь выставить Сэма героем, ничего глупее не придумаешь. Сэм заботится лишь об одном человеке, о себе самом.

– Мне показалось, что он присматривает за Гейбом, – не согласилась Эстер. – Они до сих пор вместе, а это наверняка далось им нелегко.

– Ясно, вы меня, похоже, не слушали, – сказала Лайла. – Мы ведь рассорились, и рассорились именно из-за Гейба.

– Они тоже спали?

– Не сказала бы, но кто их знает… Они были неразлейвода, и Сэму не нравилось, что Гейб обратил внимание на меня. Не хотел терять контроль.

– Я присматриваю за лучшей подругой с тех пор, как познакомилась с ней. Так поступают друзья. А этим двум мальчикам приходилось жить под одной крышей с совратительницей малолетних.

– Да не совратительница я! Господи боже… С чего ты взяла?! – брызжа слюной, взорвалась Лайла. Эстер посмотрела на ружье, и Лайла проследила за ее взглядом. – Я уже подумываю прострелить тебе башку к черту, – призналась она, и Эстер, поднимая руки, попятилась к стене.

– О, да не боись ты, дура такая. Хоть всем расскажи, не жалко. Никто тебе не поверит. А если и поверит, то ни хрена уже не поделаешь. Тебе надо кое-что знать про Сэма: он не всегда жил со мной. До двенадцати он обретался у бабки в Тамворте. Потом она преставилась, но нашли ее только через неделю. Она сидела за кухонным столом, лицом в тарелке со спагетти. Был июль, весь дом провонял.

– И?

– Сэму в его годы хватило бы ума воспользоваться телефоном. Соседей он тоже знал, мог бы рассказать любому, что произошло. Но нет, он неделю жил как ни в чем не бывало, брал деньги из ее кошелька, навещал друзей по соседству… Помни об этом в следующий раз, как с ним встретишься. Сэм пользовался ситуацией. Он видит тебя насквозь, смотрит прямо в душу. Он вытащит на поверхность твои мечты, демонов, всю подноготную. Лишь бы получить желаемое.

– Что он такого узнал про вас?

– Что я хотела уехать! Он знал, как сильно я хочу свалить отсюда. – Лайла оглядела хижину. – Не больно-то получилось, не так ли?

Больше всего Эстер сейчас хотелось убраться из этого городка, уехать, не оборачиваясь. Она уже жалела, что познакомилась с Лайлой и остальными людьми, замешанными в этой истории. Надо было как-то выбраться из леса, взять Вафлю, сесть в машину… Пока Эстер думала, Лайла замолчала и склонила голову набок, прислушиваясь.

– В чем дело? – резко спросила Эстер.

Лайла выпрямилась и подняла ружье. Направилась к двери.

Стена взорвалась фонтаном щепок. Узкий лучик света пробился внутрь. В лицо Эстер ударили теплые брызги, а Лайла схватилась за плечо – в том месте, где на ткани куртки распускался алый бутон.

– Ложись! – прокричала Лайла.

Глава 10

Из стены снова выбило фонтан щепок. Лайла схватила Эстер и застонала, коснувшись пола раненым плечом. На этот раз Эстер расслышала ружейный выстрел.

– Кто это, черт возьми? – спросила она. – В нас стреляют!

– Здесь мы! – прокричала Лайла. Перекатившись на спину, она попыталась открыть патронник ружья, но правая рука ее не слушалась. – Охотники. Не знают, что мы здесь.

Она хотела зачерпнуть патронов из коробки, но только рассыпала их.

– У вас кровь, – сказала Эстер. Она сильно сомневалась, что это был охотник.

– Спасибо, что напомнила. – Лайла поморщилась. – Господи, больно-то как. Помоги. Только не вставай.

Эстер проползла к ней. Собрав пригоршню патронов, она сунула их в карман.

– Открой патронник, – велела Лайла, и тут стену пробил еще один выстрел.

Эстер переломила ружье и вставила патрон в камеру.

– Наоборот, – сказала Лайла, и Эстер достала патрон и снова вставила, но уже другой стороной.

– Стреляй! – велела Лайла. – В крышу.

За всю жизнь Эстер стреляла только из водяных пистолетов, но вот она направила ствол ружья в небо. Ощутила страх, силу и возбуждение. Нажала на спусковой крючок… и ничего не произошло.

– Чтоб вас, равнинников, – выругалась Лайла.

Она сняла ружье с предохранителя, и на этот раз, когда Эстер нажала на спуск, то всем боком ощутила отдачу. В крыше образовалась дыра, посыпался мусор. Эстер вставила еще патрон и снова нажала на спуск.

Лайла придержала ее за руку:

– Слушай.

Эстер закрыла глаза и некоторое время вслушивалась в свое дыхание, в дыхание Лайлы. Затем расслышала шаги по снегу: кто бы ни стрелял в них, он уходил в лес.

– Как вы? – спросила Эстер у Лайлы.

– Кость не задета, – ответила та, садясь. Эстер открыла глаза и увидела, как Лайла ремнем перетягивает себе плечо.

– Это остановит кровь, пока мы будем выбираться отсюда, – сказала она таким тоном, словно клеила пластырь из аптечки на порезанный палец.

– Кто это был? – спросила Эстер.

– Судя по тому, как драпали, какие-то дети. – Зажав в зубах один конец импровизированного жгута, Лайла затянула узел. – Говорю же, последняя неделя охоты на оленей.

– Разве охотники стреляют по хижинам с людьми?

– Еще как, – ответила Лайла. – Если дом старый и перед ним стоит олень.

– Я оленей не видела, – сказала Эстер. Рациональная часть ее разума велела ей оставаться на месте, но та часть, что пришла в ярость, не хотела ничего слушать. В них стрелял явно не охотник и не подросток. Эстер сгребла с пола пригоршню патронов и, не слушая криков Лайлы, выбежала наружу. Встала на прогалине и прислушалась. Было тихо, только трещал, смерзаясь на озере, лед. Тогда она зарядила ружье и взяла его наперевес. Побежала в лес, в направлении, откуда стреляли. Под ногами оглушительно хрустел наст. Эстер сметала ветки, преграждавшие ей путь. Остановилась. Огляделась. Побежала дальше, пока не нашла пятачок утоптанного снега и три стреляные гильзы. К пятачку от самой дороги, пересекая хвойную рощу, вела цепочка следов. Эстер шагнула было в направлении деревьев, но тут до нее наконец дошел внутренний голос, велевший уходить, пока жива. Спасаться. Не забывать, что первый раз она из ружья стреляла всего пару минут назад, а неизвестный стрелок наверняка имеет многолетний опыт.

Где-то вдалеке хлопнула автомобильная дверь, и на обледенелой грунтовой дороге взвизгнули шины.

Эстер опустила ружье и подобрала гильзы. Раскаленные, они растопили снег, но лужица воды уже успела замерзнуть в лед. Лайла тем временем насилу спустилась по крыльцу и хромала к ней.

– Охотник это был, – сказала Лайла. – Для тебя это дикость, но тут такое постоянно творится.

– Надо сообщить в полицию.

– Что мы им скажем? Вот они нам скажут, что нечего было сюда вообще соваться.

– Глупости. Не хотите – не звоните, а я обращусь. Все равно вас в больницу надо отвезти, а врач вроде как обязан доложить об огнестрельном ранении.

– Не поеду я в больницу, – уперлась Лайла. – Пуля едва зацепила меня. Кровь уже не идет, да и нет у меня денег в травматологию ехать.

Эстер закрыла глаза и прислонилась головой к стволу дерева. Внезапно Нью-Гэмпшир показался ей другим миром, совершенно непохожим на привычный ей. Она замерзла, устала и хотела домой. Однако, что бы там Лайла ей ни говорила, никакой это был не охотник на оленей.

– Утром Шерил Дженкинс позвонила вам и сообщила о моем приезде. Что еще она сказала?

– Не много, – ответила Лайла. – Что ты спрашиваешь о Гейбе и что встречала его в Бостоне. Спрашивала, зачем я тебя наняла.

– Что вы ей ответили?

– Ничего. Просто сказала, что это не ее дело. Мы с Шерил не особенно дружим. Она меня до мозга костей ненавидит.

Еще пять минут назад Эстер хотелось просто избавиться от этого бардака и сделать вид, что она этих людей в жизни не видела. Теперь же ей не терпелось увязать концы с концами и выяснить, кто в нее стрелял и зачем. Эстер подозревала, что, окажись она на дороге чуть раньше, увидела бы отъезжающий хетчбэк бирюзового цвета и Бобби Инглвуда за рулем.

Глава 11

– Вэнди хочет пригласить побольше ветеранов при параде, для фотографий, – сообщила Фелиция Сэму, когда тот лихо въехал на парковку перед клиникой в Уэст-Роксбери. – Помнишь, я говорила, чья это забота? Соучредителя, Твиг. Она ни хрена не чешется, так что мы делаем работу за нее. Надо убедиться, что ветераны знают о приглашении.

Они пробежались по холоду внутрь здания и остановились у регистратуры. Фелиция сообщила дежурному, что их прислала Вэнди Ричардс. Сэм поразился, как быстро тот переменился в лице, стоило прозвучать имени Вэнди. Дежурный стал обращаться к Сэму «сэр», а вскоре появилась администратор госпиталя: худощавая темнокожая женщина лет за сорок по имени Даймонд, которая, похоже, хорошо знала Фелицию, потому что они сразу же зацепились языками. Даймонд сказала, что развесила по всей клинике объявления об ужине и известила о нем большую часть персонала.

– Ты ведь придешь? – спросила Фелиция.

– Ни за что не пропущу такое событие! Приведу как можно больше парней. Пойдем посмотрим, кого можно выцепить сегодня. Заглянем в библиотеку, а потом, может, в какую-нибудь группу поддержки.

Она провела их по широкому, облицованному плиткой коридору. Потом в дверь – и по лестнице в просторный опен спейс с книжными полками. За столами сидели почти одни только мужчины, библиотекарь раскладывала заказанные книги. Даймонд представила гостей, а Фелиция, стараясь заинтересовать как можно больше ветеранов, принялась рассказывать о Крокусовой вечеринке и о том, как важно получить образование. Сэм, однако, видел, что эту аудиторию так просто на вечеринку не заманить.

– Кажется, им не особенно интересно, – пробормотал он.

– Попробуем поговорить с каждым по отдельности, – сказала Даймонд.

Она провела их по залу, знакомя с некоторыми ветеранами, пока наконец не остановилась у компьютерного стола, за которым, с трудом втиснувшись в кресло, сидел огромный негр. Он был, наверное, футов шести ростом и весил, на глазок, триста фунтов.

– Это Джейми Уильямс, – представила его Даймонд. – Учится в Массачусетском универе. Изучает программирование видеоигр.

Джейми явно было трудно сосредоточиться, и когда Сэм спросил, чем он занят, тот ответил не сразу:

– У меня тест по математике.

– Джейми ранили в голову, – пояснила Даймонд таким тоном, будто говорила, что у него кудрявые волосы. – В прошлом году служил в корпусе морпехов в Афганистане, и там его подстрелили. Повезло, что он с нами.

Сэм вскинул сжатый кулак.

– Сэмпер фи![11]

– Ура, – ответил Джейми так громко, что даже библиотекарь на него шикнула. – Ты морпех?

Сэм мотнул головой:

– Нет, но у меня много знакомых, которые служили.

Он взглянул на экран монитора и успел увидеть видеоигру, прежде чем Джейми свернул окно.

– У меня неплохо с математикой, – улыбнулся Сэм. – Может, вам двоим пойти дальше, а я пока останусь?

– Уверен? – спросила Фелиция.

– На все сто, – ответил Сэм. Подождав, пока женщины покинут зал, он подсел к Джейми.

– «Arab Assault»? – спросил он.

Джейми кивнул.

– Подвинься, – попросил Сэм.

Следующие полчаса они на пару истребляли вооруженных автоматами боевиков в тюрбанах, игнорируя гневные взгляды библиотекаря. Когда Джейми победил в третий раз подряд, Сэм кивнул в сторону плаката с приглашением на вечеринку.

– Идешь? – спросил он.

– Не, чувак. Я же это… – Джейми коснулся шрама под короткой стрижкой, который был особенно заметен на его темной коже.

– Приходи. Я за тобой присмотрю.

– Видно будет.

– Я за тобой заеду. Где живешь? – Джейми заерзал и стрельнул взглядом в сторону выхода. – Слишком давлю, да? С меня станется. Я бываю напорист, но вот в чем дело: я хочу впечатлить телку, которая устраивает эту тусу, и если смогу убедить тебя прийти, то она, в общем, проникнется! – Джейми и правда был из тех солдат, которых Вэнди хотела видеть на вечеринке. – Как пацан пацану помоги, а? Будет халявное бухло. Еда отменная. Все включено.

– Лады, – согласился Джейми.

– Лады, в смысле, ты придешь?

– Лады, в смысле, подумаю.

– Друзей прихватишь? – спросил Сэм. – Наденешь форму и все свои медали?

Джейми снова уткнулся в монитор.

– Не искушай судьбу, – предупредил он, отдельно проговаривая каждое слово. Правда, потом он улыбнулся, и Сэм понял, что победил.


Гейб взглянул на часы в уголке экрана ноутбука. Было пять вечера. На половину шестого у него была назначена встреча с калифорнийскими ребятами из маркетинга, которые не могли отличить JavaScript от Groovy[12], что было ему только на руку: у него была работа, и он мог диктовать условия. Им было плевать, окончил ли он школу, как выглядит и как одевается. Большую часть времени, пока Гейб просто выполнял свою работу, они даже общаться с ним не хотели. Гейба это более чем устраивало. Зарплату перечисляли на банковский счет, который он открыл, живя в Сан-Франциско, а переписывались с ним только по электронке. В налоговой базе он числился резидентом Калифорнии; назывался настоящим именем, а та редкая почта, что приходила на ящик, раз в месяц перенаправлялась сюда. Собственно, так Гейб все эти годы и оставался невидимым, умудряясь не общаться с людьми.

До звонка оставалось еще полно времени, и Гейб снова открыл профиль Эстер в Facebook. Скачал ее фото на пляже и сохранил в папку «2014 Налоговая декларация», на случай, если Сэм станет рыться в компе, а после принялся дотошно изучать детали снимка: купальник в мелкую клеточку, сдвинутая на затылок соломенная шляпа, золотой лак на ногтях… Он искал любые намеки на то, что она за человек, но тут выскочило сообщение в чате: «ТЫ ГДЕ???», писал один из маркетологов. Время было почти шесть.

Клиенты вечно так: не хотят ничего понимать, чуть что – сразу критикуют. Эти были из числа худших: никак не запомнят, что Гейб живет на Восточном побережье, а значит, когда у них половина шестого, у него рабочий день уже закончен. Сегодня не хотелось общаться с этим снобом (а лучше было вообще найти другого клиента). Гейб захлопнул крышку ноутбука и вышел из дома. Подумал, что неплохо бы перехватить на ужин буррито. По крайней мере, такой он придумал себе предлог и направился к такерии на Портер-сквер, хотя та, что на Дэвис, была ближе. Гейб шел и шел, пока не оказался у ее дома. На улице стемнело, ее пикап стоял на подъездной дорожке, но свет на третьем этаже не горел. Интересно, дома ли она вообще, думал Гейб. Вдоль улицы тянулись ряды многоквартирных домов. Он вообразил, как поутру собирается на работу, а Эстер в фартучке стоит на крыльце и машет ему рукой на прощание. Останется ли она жить в Сомервилле или захочет перебраться в пригород? В Сомервилле школы не очень, во всяком случае, так говорят. Для девочки они захотят самого лучшего. И для своих детей тоже.

В этот момент парадная дверь открылась, и Эстер вышла на улицу с собакой. Гейб спрятался за внедорожником и стал смотреть, как она застегивает пальто и надевает теплые наушники. Она пошла по тротуару так быстро, как только позволял бассет-хаунд, и скрылась за углом. Гейб последовал за ней, перемещаясь от машины к машине, пока Эстер не пришла на собачью площадку. Там она спустила Вафлю с поводка, и та устремилась к сородичам. К Эстер, пройдя по замерзшей грязи, приблизилась элегантная индианка, и тогда Гейб не утерпел и тоже вошел через калитку в парк. Он стоял у забора и смотрел на Эстер, пока индианка не обернулась и не указала в его сторону. Гейб застыл у полного пакетов с собачьими какашками бака так, словно каждая клетка в его теле не дрогнула, когда Эстер отдала поводок знакомой и, пожав плечами и сказав что-то, пошла в его сторону. Гейб вспотел. Он сделал вид, будто никак не может узнать Эстер, а потом щелкнул пальцами и сказал:

– Вспомнил наконец. Проходил мимо и увидел вас в парке. Вы к нам в дом заглядывали. Ну как, нашли квартиру?

– Вы Барри, да? – спросила Эстер.

Гейб уже и забыл свое новое имя. В который раз.

– Барри Беллоуз, – для пущей убедительности произнес он.

– Вы с соседом живете? Как там его?.. Аарон?

– Хорошая у вас память.

– Кстати, как вы с ним познакомились? С Аароном.

Черт. Хочет через него сойтись с Сэмом. Вот так всегда: что мужчины, что женщины – всем только Сэма подавай.

– Прошлой весной, когда я в квартиру заехал. – Говори в общих чертах, предупреждал его Сэм. Весна, не июнь. Так проще рассказывать «честную» историю. Так тебя не поймают на лжи. К тому же, если Гейб едва знает Сэма, он не сможет устроить с ним встречу. – Мы с ним из разных слоев.

– Умно, – ответила Эстер. – Дом отдельно, жизнь отдельно. Если потерять бдительность, соседи могут влезть в душу. Может, догадываетесь, откуда он?

– Понятия не имею, – ответил Гейб. – Что это вы так заинтересовались?

– Просто беседую. А я вот решила не переезжать. Спасибо, что спросили, кстати.

– Где ваша девочка?

– Кейт? В садике.

– Другие дети у вас есть?

– У меня вообще детей нет. Кейт и та у меня на время.

– Вы не замужем?

Эстер ответила не сразу.

– Нет.

Тут он заметил, как она разглядывает его, подмечая детали: отросшие волосы, ботинки из секонда. Гейб шагнул ей навстречу, и Эстер попятилась, вынув руки из карманов. Настороженная. Бдительная. Она обернулась убедиться, что подруга видит ее.

– А как насчет вас? – спросила она. – Откуда вы?

– Нью-Гэмпшир, – сказал Гейб, даже не подумав, где мог бы вырасти Барри Беллоуз.

– Мне Нью-Гэмпшир нравится, – ответила Эстер. – Бывали в «Оладушках от Полли» в Белых горах? Я бы там каждый день ела.

Гейбу в Нью-Гэмпшире было не до оладушек и пейзажей. Из тех времен он помнил – а точнее, старался забыть, – как цеплялся за печенье, которым его угощали, за старушек, которые ненадолго позволяли называть себя бабушкой, за кровати с бельем и новенькие тюбики зубной пасты. В каких-то домах ребят было как сельдей в бочке: комнаты, заставленные под завязку многоярусными койками и заваленные коробочками из-под китайской еды, драки за пожелтевшие трусы. В таких домах Гейбу, наверное, даже нравилось больше, там он чувствовал себя спокойно, зная, что за него государство платит пособие, семьсот пятьдесят долларов в месяц. Именно так жилось у Шерил Дженкинс – поначалу, во всяком случае. В день их первой встречи директор вызвала его к себе. Посмотрела тем печальным взглядом, с каким тебе сообщают дурные вести. Рядом с ней стоял жилистый мужчина. Гейб оцепенел.

– Привет, пацан, – поздоровался незнакомец. – Я мистер Инглвуд, но ты зови меня Бобби, лады?

Гейб стоял и слушал, пока директриса и Бобби что-то втирали ему про новые города, новые школы и новые возможности. Оказалось, директриса помнит его имя, она даже назвала его несколько раз, не подсматривая в личное дело. Наконец Бобби с широкой улыбкой произнес:

– Вещи в машине. Поехали?

Директриса обняла Гейба на прощание и взъерошила ему волосы на голове.

– Мы будем скучать, – сказала она, хотя, вероятно, никогда больше его не увидит и наверняка даже не вспомнит о нем.

Чемодан Гейба, единственное его имущество, лежал у Бобби на заднем сиденье машины. Гейб жил у пары в Вудстоке, но, когда живот у женщины начал раздуваться, он понял, что его дни в этой семье сочтены. По дороге Бобби обещал, что ему в новом доме понравится: там и друзья, и воспитательница…

– Она с чем угодно сладит, – говорил он.

Имел ли он в виду его, Гейба?

По пути они заехали на заправку, где Бобби велел идти за ним и повторять все, что он делает. Внутри за стойкой сидел подросток и читал какой-то журнал. Гейб шел по пятам за Бобби вдоль рядов с газировкой и закусками. Бобби сунул в карман упаковку вяленой говядины, а следом стянул еще и пачку припудренных пончиков. Гейб решил было, что Бобби не собирался это делать, но тут заметил озорной блеск в его глазах. Может, и от него он ждал того же? Или это была западня? Гейб уже коснулся батончика Whatchamacallit в целлофановой упаковке, ощутил вкус шоколада и карамели, почувствовал, как они хрустят во рту… но при мысли о краже, о наручниках и тюрьме для несовершеннолетних его чуть не вывернуло. Тогда Бобби разочарованно пожал плечами и заплатил парнишке за бензин.

– Всегда плати за бензин, – сказал Бобби, отъезжая от заправки и кидая Гейбу пачку Combos. – Не то арестуют.

Гейб уставился себе на колени.

– Вы правда соцработник?

– Ну еще бы, – ответил Бобби. – А это – тебе. В следующий раз скажи, чтó любишь. На заправке ты зассал.

Гейб вскрыл пакетик и принялся есть крендельки по три, по четыре штуки зараз, почти не пережевывая. Он не чувствовал вкуса соли. Его мучил голод. Неутолимый голод.

Они ехали еще примерно полчаса. Стояла середина зимы, и Белые горы скрывались под снежным покрывалом. Вскоре они уже мчались вдоль берега замерзшего озера, пока Бобби не свернул на подъездную дорожку к дому с красным сараем. Гейб давно уже перестал что-либо чувствовать, оказываясь в новом доме. Привык к переездам и к тому, что от него избавляются. В дверях стояла женщина в парке поверх ночной сорочки. Она почти не сдвинулась с места, когда Бобби остановился и достал с заднего сиденья чемодан Гейба.

– Нашел тебе постояльца, – сказал он.

Когда Гейб вылез из машины, из-за сарая выскользнула и промчалась по двору рыжая кошка. Женщина придержала для нее дверь, впуская в дом.

– Это Тыковка, – сказала она. – А ты кто будешь?

Гейб молчал, и Бобби ответил за него:

– Это Гейб. Последний месяц жил в Вудстоке.

– Почему тебя вытурили? – спросила женщина, и Гейб пожал плечами.

– Халявщики, только ради пособия его и держали, – ответил за него Бобби и подмигнул ему. Потом бросил Гейбу сникерс, который он стиснул в кулаке так, что шоколад начал таять.

– Ты нам подходишь, – сказала женщина, пропуская его в дом. – Ну, входи же, – пригласила она. – Пока все тепло не вышло.

Бобби занес чемодан, Гейб прошел следом. Женщина протянула ему руку и представилась:

– Я Шерил Дженкинс.

Гейба бесило, когда его обнимают. Бесило, когда женщины просили называть их «мама».

– Зови меня Шерил или мисс Дженкинс, как тебе удобнее. Жить будешь в кубрике, это вверх по лестнице и направо. Там есть свободная койка. Думаю, сразу найдешь.

В доме жило еще три мальчика, все примерно одного с ним возраста. Когда они днем приехали на школьном автобусе, то с ходу ворвались в кухню, потом с шумом поднялись по лестнице и влетели в кубрик. Видимо, не понимали, какие они здоровые или какие у них длинные руки-ноги. Главным у них был Бровастый. Он толкнул тощего прыщавого парнишку и обозвал его педиком. Прыщавый толкнул его в ответ, и тогда третий, с пузиком, помог Бровастому. Гейба они едва ли заметили. Бровастый мог бы и поздороваться, но Гейб поднаторел в искусстве исчезновения.

В тот первый вечер Шерил приготовила самую большую кастрюлю макарон с сыром, какую только видел Гейб. Бровастый первым пришел к ужину. В любом другом доме он заграбастал бы больше, чем заслуживал, и остальным пришлось бы драться за остатки, но здесь действовало много правил. Когда пришел черед Гейба, он с горкой наполнил свою тарелку и еще мог попросить добавки. Шерил села за стол вместе с мальчиками, принялась спрашивать, как дела в школе. Бровастый ответил, что учитель английского – гей, а училка по математике – шалава. Пивной Живот смеялся над всем, что говорил Бровастый, а когда Прыщавый упомянул девочку по имени Эллисон, он сложил руки на груди и причмокнул. Ничто из этого не было Гейбу в новинку, он давно привык к домам, где через край хлещет тестостерон и киснет безудержная энергия. Непривычным было только то, что Шерил не давала ему исчезнуть. Она вытягивала из него информацию, спрашивая даже о всяких мелочах, например, какие у него любимые школьные предметы – математика, – и умеет ли он плавать – да. После ужина, когда мальчишки отправились делать домашку, Гейб остался за столом, и Шерил угостила его десертом. Только потом позволила улизнуть в кубрик.

Следующие несколько недель мальчишки приходили и уходили. Прыщавого сменил Очкарик, а его – Пердун. Однажды днем взял и пропал Бровастый, но пустоту, что осталась после него, заполнил Панк. Иногда появлялся Бобби и брал Гейба по магазинам практиковаться в воровстве. Наконец Гейб научился прятать под курткой пакетики с чипсами и уходить, заплатив только за пачку жвачки. Однажды, когда Шерил спросила Гейба, нравится ли ему жить с ней, он выдавил: «Да» и даже поверил себе. Он верил в этот ответ как ни во что другое.

– Знаешь, ты ведь особенный, – заверила его Шерил. – Может, ты об этом и не догадываешься, но вряд ли хочешь, чтобы все закончилось, да?

Гейб навалил себе в тарелку чили и сыра.

– Да, – сказал он, набивая рот.

Он и правда не хотел, чтобы все заканчивалось. Но это было до. До мотеля. До тех мужчин. До Сэма.


Свора собак носилась по парку кругами. Впереди бежала борзая, а собака Эстер стабильно мельтешила в хвосте. Гейб вообразил, каково это заниматься сексом с такой миниатюрной женщиной, как Эстер. Он ведь ее одной рукой поднимет, если что. Тут у него встал, и Гейб поспешил запахнуть куртку. Ему захотелось коснуться волос Эстер.

– Что вы делаете? – она отшатнулась. Гейб сам не заметил, как коснулся одной из ее косичек.

– Простите.

Она сделала шаг назад и махнула рукой своей подруге, давая понять, что все в порядке.

– Я серьезно, – произнесла Эстер, – больше так не делайте. – Потом чуть мягче добавила: – Хочу сказать, что вы не первый. Я – как живот беременной, который все трогают без спроса. Всем кажется, что я кукла. – Она обернулась в сторону собак. – Вафля навалила кучу, мне пора.

Она было ушла, но потом обернулась и сказала:

– Понимаю, прозвучит необычно, особенно учитывая, что я вас едва знаю, и особенно после того, что вы только что… сделали, мне кажется, на самом деле вы не настолько странный, каким себя выставляете. С виду как обкуренный, но можете выглядеть вполне прилично. У нас с вами намного больше общего, чем кажется. Вы не такой уж и плохой. Помните об этом.

Гейб почувствовал, как в его груди зародилась улыбка, которую он не смог бы сдержать, даже если бы захотел.

Эстер сделала глубокий вдох.

– И я должна сказать вам, что ездила сегодня в Нью-Гэмпшир. В Холдернесс. Я знаю Лайлу Блейн и ваше настоящее имя, Гейб. И про Сэма знаю.

Улыбка на его губах увяла.

Эстер подошла к нему так близко, что он ощутил исходящее от нее тепло. Наверное, думал он, она жутко довольна собой, ей приятно видеть, как он сжался.

Эстер понизила голос:

– Там кто-то стрелял в меня, – произнесла она, меняясь в лице. Теперь она казалась добрее, участливей. – Из ружья. Я все еще переживаю из-за этого, поэтому, наверное, и делюсь. Переживать, скорее всего, вообще не перестану, но поделиться с близкими не могу, они же с ума сойдут просто, а мне этого… сейчас не надо. Зато я знаю, каково вам пришлось. Знаю, каково это, когда ты никому не нужен, а потом вдруг встречаешь человека, для которого ты не пустое место. Мне это чувство знакомо. На прошлой неделе нашли труп, – добавила она. – В бухте, неподалеку от хижины Лайлы.

Эстер взяла Гейба за руку, и он ощутил, будто его наполняет солнечным светом, жизнью. Так же было и с Сэмом.

– Еще я видела Шерил и Бобби сегодня.

Гейба словно ударили в живот. Потрясенный, он хотел, чтобы Эстер замолчала, и вместе с тем жаждал узнать подробности, но так и не решился спросить об этом. Отшатнувшись, он побежал: прочь с площадки, на улицу, к дому. Он бежал от прошлого, но оно его настигло. Как всегда.


– Идем, – шепнула тогда, в первый раз, Шерил, разбудив Гейба. Она провела его мимо спящих мальчиков, по притихшему дому. Посадила в машину и повезла в заброшенный мотель, где остановилась на подъездной дорожке. Обогреватель дул под ноги.

– Ты особенный, – сказала Шерил. – Во всем. Ты ведь знаешь, да? Ты же мне веришь?

Гейб кивнул.

– Ты должен быть особенным сегодня. Ради меня.

Она вышла из машины. Неподалеку Гейб заметил хетчбэк Бобби: в окне с водительской стороны светился тлеющий кончик сигареты. Шерил поманила за собой Гейба в один из жарко натопленных домиков. На улице было холодно и сыро: стояла середина марта, зима была на последнем издыхании. В комнате на кровати сидел маленький мужчина в бейсбольной кепке. Его пузо свисало над поясом серых тренировочных брюк.

– Это… – произнесла Шерил. – Как там вас?

Разозлившись было, мужчина с улыбкой ответил:

– А, да, я мистер Роджерс. Живете неподалеку?

– Да, у нас тут славно, – сказала Шерил, почти не скрывая отвращения. Она вышла в дверь, и Гейб хотел было за ней последовать, но она его остановила. – Нет, милый, – сказала она, выдохнув облачко пара. – Останься с… мистером Роджерсом. Я скоро вернусь.

Она пригладила ему волосы. Ее глаза были грустными, когда она улыбнулась ему. Затем она закрыла дверь и ушла.

Гейб оглядел комнату. Небольшая. Кровать, мойка, забранное ставнями окно с видом на озеро. Мистер Роджерс встал. Ростом он оказался чуть выше Гейба. Достав из кармана пачку сигарет, он протянул ее Гейбу. Тот отказался.

– Располагайся, – произнес мужчина, закуривая и глубоко затягиваясь. – Не стой на пороге, – добавил он.

Гейб не сдвинулся с места.

– Присядь. На кровать. Вот сюда.

Ноги у Гейба отяжелели, но он все же присел на кровать, как было велено, и стал смотреть, как мужчина возится с завязкой на трениках.

– Тебе что нравится? – спросил мужик.

– Не знаю, – ответил Гейб.

– Наверняка есть что-нибудь, – сказал мистер Роджерс, приближаясь. Бросил и затоптал окурок. – Я хочу услышать, как ты рассказываешь, что тебе нравится. Ладно? Бейсбол любишь?

– Да.

– Мороженое?

Гейб кивнул.

– Девочек с большими сиськами?

Гейб снова кивнул, но мистер Роджерс неодобрительно цокнул языком.

– Ты должен сказать.

– Ладно.

– Говори.

Гейб сделал вдох.

– Мне нравятся девчонки с большими сиськами. – Это была правда. У него встал просто оттого, что он сказал это.

– И влажные киски?

– И влажные киски. – Это тоже была правда.

– Что тебе еще нравится? Только ты сам скажи, ладно? Говори честно, даже если мне придется подсказывать.

Мистер Роджерс откупорил желтый пузырек и резко вдохнул его содержимое. В комнате запахло старыми носками. Мистер Роджерс погладил Гейба по голове, а когда тот попытался отстраниться, схватил его волосы. Зубами откупорил второй пузырек и сунул его Гейбу под нос.

– Вдохни, – велел он. – Пригодится. Это помогает.


Гейб топал по мостовой, а со лба у него катил пот, хотя на улице и стоял мороз. Он должен был быть сильнее. Он должен был дать отпор или сбежать, но ведь пока не началось, пока он говорил, как хотел мистер Роджерс, – лишь бы это скорее закончилось, – он и не понимал, что вообще творится. Да и куда бы он сбежал, где бы спрятался? Снаружи его дожидался Бобби. Когда Гейб вышел, тот повез его в плимутский супермаркет, где они стащили дюжину шоколадок.


На заплетающихся ногах Гейб вернулся домой и сразу же заперся у себя. Включил ноутбук и, позакрывав гневные сообщения в чате, стал искать новости об убийстве в Холдернессе. Ему сразу же попалась статья о трупе, найденном у озера. Гейб перечитал ее десять раз, а после очистил историю браузера.

Удалил он и фотографию Эстер, хотя каждый пиксель изображения отпечатался в его памяти. Сэму ничего знать не надо.

«Не такой уж и плохой», – напомнил себе Гейб, чтобы поскорее забыть про мотель. Забыть мистера Роджерса и тех, кто был после. Вот что сказала про него Эстер. Если это правда, то остальное уже не важно.

«Не такой уж и плохой!»

Это ведь здорово!

Глава 12

Эстер вовсе не планировала рассказывать Гейбу, что видела Лайлу, что знает его имя или что она ездила в Нью-Гэмпшир, где в нее стреляли. Слова сами сорвались с губ, когда она увидела, что он следит за ней. У нее самой выдалось трудное детство. Одинокое. О нем она не любила рассказывать. Эстер росла в маленьком городке на южном побережье Массачусетса, где жила с матерью, которая едва могла встать с кровати. Эстер в то время часто задавалась вопросом, хватит ли ей смелости уехать, может ли она жить лучше. Или хотя бы иначе. Отца она в глаза не видела и частенько, возвращаясь домой, заставала мать в темной комнате, на грани между сном и бодрствованием. Она перебивалась объедками, которые удавалось найти, и ходила в школу в рваных грязных обносках, за что сверстники прозвали ее Грязнуля Терсби. В ее детстве не было ни радостей, ни дружелюбных соседей, ни заботливых учителей. Единственным утешением служила местная библиотека, в которой Эстер почти каждый день засиживалась до закрытия, забившись в кабинку и читая все подряд в надежде остаться тут и не возвращаться домой. То были годы упорной и тяжелой работы, когда она сосредотачивалась на том, что было под силу, – вроде успешной учебы и планов побега.

Эстер удалось получить стипендию в колледже Уэллсли. Она помнила, как села с вещмешком в автобус и поехала в Бостон, а где-то в промежутке между прошлым и будущим осознала, что теперь она одна в целом мире. Голова пошла кругом. Приехав в кампус, Эстер увидела, как отцы других первокурсников помогают им выгружать вещи из внедорожников. Тем же вечером новые студенты сели в круг со своим куратором и стали рассказывать о себе: откуда они родом и чем планируют заниматься. Когда пришла очередь Эстер, она поняла, что ей представился единственный шанс в жизни стать кем и чем она только захочет. Другим девочкам родители звонили по телефону в общежитии, навещали их по родительским выходным и платили им за учебу, а вот Эстер никому ничего не была должна. Зачем кому-то знать о ее прошлом, правду о ней?

– Мои родители кадровые военные, – сказала она кругу. – Я росла по всему миру, а сейчас предки в Греции. – Ей самой эти слова сразу же показались правдой. – В этом году мы их вряд ли увидим.

– А ты сама их навестишь? – спросил куратор.

– Очень надеюсь! – ответила Эстер, демонстративно скрестив пальцы.

Правду она скрывала ото всех, кроме Дафны. Она придумала себе новую личность, совсем как Сэм и Гейб. И совсем как они, Эстер понимала, как важно оберегать свою тайну.

– Кто это был? – спросила Прачи.

На ней был костюм «Прада» и «лабутены», и при этом она как-то умудрилась не вляпаться в грязь. Не то что Эстер.

– Так, знакомый, – ответила Эстер.

– Милая моя, если это твой знакомый, то будь осторожнее. Он на тебя пять минут таращился, пока я тебе на него не показала. Он явно на тебя запал, со страшной силой.

– Да, ты права. Мы с ним вчера познакомились.

– Мужику этого хватает, чтобы начать думать не головой, а головкой. И что это он с твоими волосами делал? Гладил?

– Да это так… – отмахнулась Эстер. Гейб, скорее всего, просто смутился, а Прачи уже думает, будто он вожделеет Эстер. Хотя кто знает? Вдруг Гейбу нравится, что она такая маленькая? Эстер часто встречала мужчин, у которых пунктик по поводу роста.

– Главное, чтобы Морган не увидел, как он на тебя пялится, – предупредила Прачи. – Или как он трогает твои волосы. Если бы на меня мужик так посмотрел, мы бы с Джейн потом полгода на семейную терапию ходили.

– Это еще ни о чем не говорит, вы с Джейн с первого дня знакомства на нее ходите, – напомнила Эстер. О том, что Моргану она полностью доверяет, как и он наверняка доверяет ей, Эстер говорить не стала. Чтобы усомниться в верности друг другу, им потребовалось бы нечто большее, чем восторженный взгляд левого мужика или женщины.

– Ой, заткнись, – ответила Прачи и подозвала О’Кифи. Борзая подбежала к ней, а следом и Вафля. – Кстати, вам с Морганом стоит продемонстрировать нам свои идеальные отношения в действии. Идем сегодня с нами в «Индепендент», поужинаем. Лет сто вместе никуда не выбирались. И Кейт берите. Отказы не принимаются!

Эстер пристегнула поводок к ошейнику Вафли, а она положила грязные передние лапы ей на подол пальто и лизнула в лицо. Внезапно Эстер остро захотелось провести этот вечер в компании друзей.

– Лучше вы к нам приходите, – ответила она. – Я пока еще не созрела для роли матери, которая таскает ребенка в паб. Сходим еще туда, просто не сегодня.

– Мы с радостью, – пообещала Прачи.

– Только про волосы никому ни слова.

– Вот, я же говорила…

Но Эстер переживала не из-за того, что Гейб трогал ее волосы, просто не хотела рассказывать Моргану о нем, о том, что она разузнала или что в нее стреляли. По крайней мере, не сейчас. Гейбу она сказала правду: стрельба и правда ее ошеломила, но с этим она как-нибудь справится. Если она расскажет Моргану (или Прачи, раз уж на то пошло) о событиях утра, то перестанет управлять ситуацией. Морган захочет серьезно поговорить, неуклюже перехватит инициативу, и Эстер в конце концов прислушается к голосу разума, а этого ей хотелось в последнюю очередь.

От Лайлы она поехала в полицейский участок, где дежурный помощник шерифа принял у нее заявление о стрельбе, после чего спросил: в курсе ли Эстер, что сейчас сезон охоты на оленей?

Тогда она выложила на разделявшую их стойку гильзы.

– И что, значит, в людей стрелять можно?

– Похоже на калибр 22, – сказал помощник. – С такими почти все на охоту ходят.

Эстер чуть было не указала на Бобби Инглвуда и Шерил Дженкинс, но вовремя прикусила язык. В таком маленьком городке они быстро все узнают. Кроме того, у нее не было никаких улик против этих двоих, а расскажи она полиции о цели приезда, пришлось бы раскрыть Гейба и Сэма.

– Лучшее, что могу посоветовать, это обождать до конца недели и только потом идти в лес, – сказал помощник шерифа.

– Я слышала, вы труп откопали.

Дежурный огляделся: не слышит ли их кто, – а потом произнес:

– Думаете, есть связь?

– Чье это тело? – спросила Эстер. – Сколько оно пролежало в земле?

– Если хотите, могу связать вас с полицией штата. Они вас задержат, чтобы вы могли подать заявление.

– Отлично, – сказала Эстер. Когда она покидала участок, то готова была поклясться, что дежурный буркнул ей вслед: «Равнинники хреновы».


Вернувшись домой, Эстер прошла в квартиру к Моргану и спустила Вафлю с поводка. Воткнула в розетку провод от рождественских гирлянд и затопила камин. Вафля свернулась калачиком на лежанке у огня. Эстер включила новости и тут же выключила, предпочитая немного насладиться тишиной, пока она готовила курицу и лепешки с кейлом на ужин. Она открыла пиво. К тому времени, как внизу открылась входная дверь, а по лестнице затопали ботинки Кейт, в доме уже было тепло и пахло чесноком, помидорами и перцем чили. Открылась дверь, и в квартиру ворвалась Кейт, размахивая рисунком на дизайнерском картоне. Эстер подхватила девочку и закружилась с ней, а потом даже сумела угадать, что на рисунке – Санта-Клаус и куча подарков.

– Котенки! – сказала Кейт.

– Это их тебе Санта подарит? – спросила Эстер.

– Котенки, котенки, котенки! – кричала Кейт.

Эстер с улыбкой поцеловала племянницу. За последние три месяца она впервые так много времени провела без Кейт, но, как ни странно, весь день ждала именно этого момента. С тех пор, как Дафна пропала, Эстер, как могла, держалась отстраненно, не позволяя себе теплых эмоций, однако сейчас, впустив в сердце радость, поняла, что окончательно и бесповоротно впадает в отчаяние.

– Прости, госпожа, – произнес с порога Морган. В руке он держал дрожащую коробку, из которой, едва он опустил ее на пол, выскочили котята.

– Сколько же их? – спросила Эстер.

– Шестеро.

Один котенок с разбегу вскочил на елку, и украшения посыпались на пол, но Эстер это едва ли огорчило. Она мысленно поблагодарила Моргана за то, что самый безответственный поступок, который он совершил, это без спросу спас бездомных котят. Эстер поцеловала его.

– Надолго? – спросила она.

– До следующей недели, – ответил Морган, и в этот момент с окна рухнула гардина. Двое котят отпрыгнули от свалившихся кучей штор.

– Уборка на тебе, – предупредила Эстер.

– Да я уж понял. А чем это так вкусно пахнет?

– Энчилада. Приготовься, у нас сегодня гости.

Когда Морган спросил, как прошел день, Эстер всерьез задумалась: не рассказать ли правду? – но решила, что грех портить такой хороший момент. Предлог показался ей убедительным.

Прачи и Джейн пришли вовремя (в кои-то веки). Эстер с Прачи принялись накрывать длинный деревянный стол: раскладывали салфетки и расставляли разномастную цветную посуду, одновременно гоняя котят. Морган в это время смешивал напитки, а Джейн боролась с Кейт и Вафлей. На жизнь она зарабатывала преподаванием йоги, у нее были светлые, собранные в конский хвост волосы и длинное крепкое тело.

Еды получилось много. Кейт уплетала лепешки за обе щеки и ела даже капусту, не пикнув, а когда закончили, Прачи выскребла из формы для запекания хрустящую сырную корочку и съела ее прямо с сервировочной ложки.

– На улице ниже нуля, – сказала она. – Я сюда десять лет назад из Санта-Барбары перебралась, а к холоду так и не привыкла. Домой сегодня не пойду!

– Ну так не уходи, – ответила Эстер, приобняв подругу.

Сидя в уюте и тепле, Эстер буквально чувствовала царящий снаружи холод. Она улыбнулась. Сегодня здесь, в этой обеденной комнате, все шло как надо. Она была сыта, окружена любовью, а поездка в Нью-Гэмпшир, казалось, случилась давным-давно. Хотелось, чтобы этот вечер, каждая его секунда длились вечно.


Ночь огласил пронзительный крик.

Эстер еще не сообразила, откуда он доносится, настоящий он или ей померещилось, но она уже выскочила из постели и бежала по коридору в спальню к Кейт. Вафля мчалась за ней по пятам. В груди грохотало. Эстер попыталась на ощупь отыскать выключатель и, не найдя его, пошла вслепую, натыкаясь на мины в виде игрушек. И когда она уже больно ударилась пальцем ноги о край кровати, девочка снова закричала. Эстер нащупала ночник, зажгла его и увидела, что Кейт мирно спит, посасывая пальчик.

Время было за полночь, и Эстер успела окончательно проснуться, а Морган даже не пошевелился. В комнату пробрались два котенка: они устроились в обнимку одним маленьким клубочком на подушке. Казалось, не спят в этом доме только Вафля и Эстер. Эстер скользнула к Кейт под одеялко и похлопала рядом с собой по кровати, чтобы и Вафля тоже запрыгнула к ним. Бассет-хаунд вскочил на постель, встряхнув ее так, что Кейт проснулась. Если не спит Эстер, то с какой стати спать ей?

– Ох и напугала ты меня, детка, – шепнула Эстер. – Чего раскричалась?

– Кейт спаа.

– Тетя Эстер тоже спала, а теперь уже не спит. Что тебе снилось?

– Дядя, – пробормотала Кейт.

– Какой дядя?

– Дядя в окне.

Эстер глянула в сторону заиндевелого окна, сквозь которое пробивался свет уличных фонарей. Она невольно вспомнила фильм «Участь Салема» и представила, как снаружи парит вампир, готовый влететь в комнату и унести девочку. Эстер эта мысль напугала, и она даже выбралась из постели и, пройдя по ледяному полу, глянула в окно: ни на улице, ни в воздухе за окном никого не было. И все же, перед тем как вернуться в кровать, она проверила замки.

– Почитать тебе? – спросила Эстер.

Глазки у Кейт уже закрывались, но она все равно кивнула. С тумбочки у кровати Эстер взяла «Оливию» и успела прочитать всего две страницы, прежде чем Кейт крепко заснула.

– Спасибо, малышка, – сказала Эстер, ероша ей кудряшки.

Эстер была слишком взвинчена, чтобы уснуть, поэтому отправилась с Вафлей вниз, где налила себе на два пальца скотч и, отыскав старую серию «Дневников вампира», уютно свернулась на диванчике. Впрочем, по мере того, как на экране разворачивался знакомый сюжет, мысли то и дело возвращались к событиям дня: к разговору с Шерил Дженкинс и Бобби Инглвудом, к выстрелам в лесу. Все, что произошло сегодня, заставило Эстер думать о Кейт и Дафне. Она разволновалась как никогда, и даже не из-за Гейба, Сэма и Лайлы, но из-за собственной странной семейки, из-за Кейт и ее ужасного положения, ведь у нее нет своего места. В этом доме Кейт всегда будут рады, но когда она обретет свой? Когда временное в ее жизни станет постоянным?

Эстер включила планшет и зашла на сайт Lakes Region Dispatch, местной газеты, обычно освещавшей городские собрания и мелкие кражи, но сейчас рассказывавшей о подвижках в расследовании дела о трупе в лесу. Полиция штата квалифицировала его как убийство, подтвердив, что на теле есть рана, предположительно, от удара топором. Однако время смерти установить не удалось. «Пока это все», – приводили слова детектива.

Эстер закрыла сайт газеты и обнаружила, что на почту пришло письмо. Каково же было ее удивление, когда она увидела, что письмо от Дафны. Подруга, где бы она сейчас ни пропадала, словно почувствовала, что Эстер думает о ней. Это была первая весточка от Дафны за последние три месяца, и Эстер понадобилось время, чтобы унять волнение, прежде чем прочесть письмо. Где же Дафна? Что заставило ее вспомнить о Кейт именно сегодня? Наконец Эстер открыла сообщение: Дафна писала, что с ней все хорошо и ей просто нужно время во всем разобраться. Впрочем, где она и скоро ли ее ждать, подруга не упоминала. Только в последних строках говорилось: «Мне пришлось исчезнуть. Не по своей воле, а большего пока сказать не могу. Надеюсь, ты поймешь».

Эстер перечитала письмо. Потом написала: «Прекрасно тебя понимаю», но кнопку «отправить» так и не нажала. Она и правда пыталась понять. Дафна годами сдерживалась, стараясь быть нормальной, следовать правилам, и Эстер знала, каких усилий ей это стоит. У Эстер на глазах родная мать с треском потерпела неудачу. Дафна хочет быть одна, и уж в этом Эстер ей поможет. Она легла на диван и выключила телевизор. В тишине прислушалась к дому. Своему дому. К своей жизни. Эстер слушала, как завывает ветер, как потрескивают доски и храпит Морган. Кейт наверху крепко спала. Поездка в Нью-Гэмпшир помогла понять то, о чем Эстер и не задумывалась: как важно быть желанным. Это то, в чем было отказано Сэму и Гейбу. В чем было отказано ей, пока Дафна все не изменила. Эстер хотела, чтобы Кейт безгранично любили, она сама хотела любить ее безусловно и в глубине души надеялась – в чем не призналась бы Моргану и в чем боялась признаться себе, – что Дафна не вернется. Эстер хотела бы создать для Кейт мир, не похожий на ее собственное одинокое детство и основанный на любви.

Она удалила первый ответ и набрала новый: «Прекрасно тебя понимаю, даже не сомневайся. Ты знаешь, как сильно я люблю тебя. Поступай как знаешь, только не возвращайся, если не собираешься остаться насовсем. Я серьезно, Дафна. У Кейт все хорошо, она наконец привыкла к тому, что тебя нет. Не вздумай и это похерить».

Перечитав текст, она наконец нажала «отправить». Хотя знала, что Морган не одобрил бы, знала, что такой ответ без последствий не обойдется, однако она будет готова к ним.

Эстер поднялась в спальню к Кейт и забралась к ней под одеяло.

– Нет в окне никого, – шепнула она.

Кейт, наполовину проснувшись, наполовину оставаясь в детском сне, который приходит, лишь когда нет забот, потерла носик.

Часть вторая

Глава 13

Сегодня был день списков: списков дел, предметов и дедлайнов. Фелиция Накадзава должна была убедиться, что все до последней мелочи пройдет без сучка и задоринки, ведь на сегодня была назначена Крокусовая вечеринка. Первым делом предстояло выбраться из кровати. Потом – встать на эллиптический тренажер и поработать на нем минут двадцать. После – созвониться с поставщиками еды и убедиться, что они переделали рецепт «крабиков» и те больше не напоминают кошачий корм.

Фелиция взглянула на часы: 3:43 утра. Как насчет того, чтобы выспаться? Можно и это включить в список дел? Или устроить марафон тупых телешоу? А как насчет того, чтобы проснуться рядом с кем-нибудь, а не в обнимку с подушкой? Например, рядом с Аароном, пусть он даже: а) сейчас с кем-нибудь на одну ночь или b) с Вэнди. Скорее всего, второе, что бы там ни говорили Аарон и сама Вэнди. Фелиция видела, как Вэнди смотрит на Аарона, как они вместе смеются, как украдкой шепчутся всякий раз, как она пытается интересоваться их планами. Она уже так делала. Врала про парней, с которыми встречалась, а это всегда были юноши. Аарона нашла Фелиция. И Хиро тоже нашла она. Фелиция даже спала с ним – боже, они и в «Икею» успели сходить! – пока Вэнди не влезла и не стала называть его гением. Художником. Режиссером. Из-за этого Хиро продинамил Фелицию. Для него она стала просто помощницей, хотя его, в лучшем случае, можно было назвать оператором, да и то с натяжкой. Чтоб ему снова свадьбы и бар-мицвы[13] снимать!

С какой стати тогда Аарон потащил их в клуб «Кафе»? Почему не поправил Фелицию, когда она назвала его испорченным геем? И почему его не найти в Instagram?

Ну и ладно.

Чего голову ломать? Не стоит оно того.

Время заняться списком.

Позвонить поставщику еды; подтвердить договор с фотографом; убедиться, что ледяные скульптуры доставят во внутренний двор; подтвердить, что вертолет отвезет Пэрли и Элайзу в Лиму; организовать тихий аукцион; связаться с Даймонд из фонда помощи ветеранам. Сегодня надо будет нагнать толпу мужчин и женщин в форме, а не то у Вэнди бомбанет. Твиг, эта сучка, палец о палец не ударила, а ведь она соучредитель. Может, Аарон снова выручит? На днях в клинике он здорово помог.

Схватив телефон и забыв, который час, Фелиция набрала ему сообщение: «Ты где?»

Аарон не ответил.

Может, Вэнди жарит? Увидел, что сообщение от Фелиции, и забил на него?

Фелиция сама не заметила, как в одном нижнем белье вышла на балкон, под снегопад. Влезла на обледенелые перила на высоте четвертого этажа. Она увидела на краю крыши пустую рюмку, а рядом елочную игрушку и пакетик кокаина, который она потеряла. Она потянулась за ними, но едва коснулась рюмки кончиками пальцев, как поскользнулась. Сорвавшись с перил, полетела в черноту, на асфальт. Сердце подскочило к горлу, голова закружилась…

Она резко проснулась. Зажужжал телефон. Пришло сообщение от Вэнди: «Приходи завтракать! Твиг тоже придет, сразу после йоги».

Завтрак? С этой противной Твиг? В тот самый день, когда назначена вечеринка? Терять три часа жизни хотелось меньше всего. На часах было 6:11. Пора идти.


Вэнди сидела в дальнем углу ресторана, в кабинке. Две женщины за соседним столиком пошептались, а после одна из них встала и подошла к Вэнди. Фелиция опомниться не успела, как они обе прижались щеками к Вэнди, а официант их сфотографировал. Не пройдет и нескольких секунд, как снимок окажется в Instagram. Фелиция не понимала, чем Вэнди так привлекает людей: она ведь только постит фоточки, рассказывает про здоровый образ жизни и присваивает себе чужие рецепты, – но соцсети ее любили, весь Интернет ее обожал, и эти две женщины, по-видимому, тоже.

Дождавшись, пока суета стихнет, Фелиция подошла к Вэнди.

– Твоя минута славы прошла, – сказала она. – На всю страну идешь?

Вэнди не обратила на нее внимания, набирая что-то в телефоне, и тогда Фелиция заказала пробегавшему мимо официанту «Кровавую Мэри», а после убедилась, что он слышит, повторив заказ следующему официанту, которого увидела.

– Перца не жалеть, – крикнула она ему вслед.

– Они знают, что тебе нравится, – напомнила Вэнди.

– Пусть все будет как надо.

– И это они тоже знают. – Вэнди еще раз глянула на экран телефона. – Твиг опаздывает, но скоро будет.

Чтобы Твиг и не опоздала…

Принесли коктейль. Фелиция выпила его и ощутила, как водка разливается по жилам. Она заказала еще один, а заодно – омлет с грибами и сосиской. Вэнди взяла салат «Кобб» без сыра и бекона и попросила положить соус сбоку.

– Как скромно, – заметила Фелиция.

– Стараюсь, – ответила Вэнди. – А тебе не помешает ксанакс, – добавила она таким тоном, что Фелиция задумалась: знает ли она вообще, каково это планировать события вроде назначенного на сегодняшний вечер.

– Или годика на два смотаться в отпуск.

– В январе ты с моими родителями едешь в Южную Африку.

Сложно назвать отпуском поездку, в которой ты следишь за расписанием и развлечениями Пэрли и Элайзы.

Принесли еду. Вэнди, однако, в отличие от Фелиции, ее как будто не видела. Подцепила помидорку и осмотрела ее, проверяя, нет ли на ней сыра с плесенью.

– Почему не возьмешь нормальный отпуск? – спросила она. – Ты заслужила.

– Чтобы что?

– Поезжай в парк Йосемити. Разве он у тебя не в списке?

– Декабрь на дворе, – ответила Фелиция. – Может, летом сгоняю.

– Ты всегда так говоришь.

Фелиция к тому времени почти умяла омлет.

– Чем занималась ночью? – поинтересовалась она.

Вэнди уставилась в глубину зала, чтобы смотреть куда угодно, но не на Фелицию.

– Да так, ничем.

– С Аароном тусила?

– Почему спрашиваешь?

– Так, любопытно, – ответила Фелиция, жестом прося официанта принести счет.

После завтрака Вэнди удалось уговорить Фелицию пройтись по узким улочкам Саут-Энда до открытого рынка, хотя от холода было больно дышать.

– Встретимся с Твиг здесь, – пояснила Вэнди, стоило Фелиции попытаться свалить.

У заброшенной фабрики устроились продавцы продуктов, антикварщики и закусочные на колесах. По ярмарке тек поток людей. Вэнди купила за пятнадцать долларов пучок экологически чистой свеклы и заставила Фелицию сфотографировать ее: получилось очаровательно и непринужденно. Как всегда. Вэнди понюхала ложечку клеверного меда – Фелиция сфотографировала и это тоже. Потом придется выкопать рецепт, который включал бы оба этих ингредиента, и накатать пост. Вэнди, казалось, знает каждого встречного, и половина собиралась сегодня на вечеринку к ней. Потом они зашли в кирпичное здание фабрики и заглянули в салон винтажной мебели по заоблачным ценам. За диваном в стиле mid-century modern стояла ваза в пурпурный цветочек. Крокусы. При виде ее Фелиция сразу вспомнила о списке.

– В чем дело? – спросила Вэнди.

– Ни в чем.

– Да ладно, я знаю этот взгляд. У тебя уголки губы чуть ли не в пол уперлись.

А дело было в вечеринке. Именно в ней. На секунду Фелиции захотелось озвучить каждый пункт всех своих списков, чтобы Вэнди наконец поняла, каково ей сейчас, но вместо этого она сказала:

– Что у тебя с Аароном?

– С Аароном? – переспросила Вэнди. – Ничего.

Она ответила решительно. Слишком решительно.

– Кто он? – допытывалась Фелиция.

– Сама толком не знаю, – сказала Вэнди. – Ты же его привела.

– Тебя не парит, что ты о нем ничего не знаешь? Что у него ни семьи, ни друзей? Я не нашла про него в соцсетях ничего, от слова «совсем», а ты впустила его в свою жизнь.

– Говоришь, прямо как мой отец, – проворчала Вэнди. Оглядевшись, не слышит ли их кто, она прошептала: – Может, детектива наймешь? Пусть покопает. Честно, мне нравится флер тайны. Пока что, во всяком случае. Мы знаем Аарона две недели. Он говорил, что знаком с Бреннаном Уигглзвортом, они в Колумбийском вместе за сборную по гребле выступали. Если тебе и правда неймется, спроси самого Бреннана.

Вэнди снова подняла глаза. Ее лицо приняло выражение, с каким она работала на публику, вернулась широкая приветливая улыбка, – в этот момент ее окружила и расцеловала стая женщин в почти что одинаковых костюмах для занятий йогой. Они вертели в руках букеты явно не местных подсолнухов и наперебой хвалили ее свеклу. Потом все они отвалились, кроме одной – Твиг. Фелиция даже не заметила ее в толпе. Внешне она была совершенно очаровательна, ее тщательно прокрашенные белокурые волосы были собраны в высокий «хвост».

– Ты ведь знакома с Фелицией, – сказала Вэнди.

– Конечно, – Твиг протянула руку. Пальцы у нее были худые, холодные. – Я много о тебе слышала.

В Бостонском колледже она жила через две комнаты от Фелиции и Вэнди. С Вэнди они вместе ходили в частную школу. Это был примерно сотый раз, когда Твиг «впервые встретила» Фелицию.

– Фелиция помогает с сегодняшней вечеринкой! – объявила Вэнди. – Ты ведь придешь?

– Обязательно! – ответила Твиг. – Я же помогала ее планировать.

Рядом с Твиг Фелиция всегда становилась как будто невидимой. Обычно ее это бесило, но сегодня пришлось кстати. Предоставив Вэнди с Твиг обсуждать их собственные «планы», Фелиция выскользнула наружу и поспешила к Бикон-Хилл. Список не ждет!


Сэм потопал, стряхивая с ботинок лед. Прошел мимо комнаты Гейба: из-за двери доносилось клацанье клавиш и пахло дымом марихуаны. Это был не его мир. Его мир был прекрасным, особенным. Сэм представил намеченный на вечер праздник: девушки в коктейльных платьях и парни с мощными квадратными челюстями. Вообразил, как Вэнди стоит рядом с ним, все смотрят на них, а они поднимают тост за гостей. Он видел себя полноправным членом этого мира.

У себя в комнате Сэм достал из сумки новую открытку – с фотографией крокусов в горшке. На обороте написал: «Я хочу вернуться в свою комнату» – это была цитата из «Сияния» – и адрес Лайлы. Ближе к вечеру, по пути на вечеринку он бросит открытку в почтовый ящик. Можно было бы выбрать фильм, который бы очевиднее намекал на Бостон, но ведь скоро Сэм перестанет слать сестре открытки. Он обещал себе, что, когда его странствия закончатся, он навсегда исчезнет из жизни Лайлы и забудет обо всем, что было прежде. К тому же рядом с Вэнди ни Нью-Гэмпшир, ни хижина у озера не будут больше ничего для него значить.

Первую открытку Сэм отправил из Сан-Франциско. В новом городе он чувствовал себя потерянным, а потом увидел «Чужого» в кинотеатре «Кастро», встретил Эллен, которая, как он надеялся, проведет его наверх, и отправил сестре открытку с цитатой из фильма. Часть его хотела напомнить сестре, что он еще жив, что в некотором смысле события на озере – ее вина. Ведь Гейб рассказывал Лайле о мотеле, а она не поверила. Сэм попытался представить выражение ее лица. Показывала ли она открытку кому-нибудь? В Сан-Франциско так никто по Сэмову душу и не явился, но, в конце концов, он подозревал, что Лайла была только рада избавиться от брата, как и он был рад сбежать из Нью-Гэмпшира.

Телефон Сэма пискнул. Под иконкой с круглым лицом Фелиции Накадзавы всплыло сообщение: она спрашивала, когда Сэм придет на вечеринку. Она писала ему весь день. «Увидимся!» – написал в ответ Сэм.

«ВО СКОЛЬКО??? – мгновением позже написала Фелиция. – Не хочу быть одна».

Сэм выключил телефон. Меньше всего хотелось, чтобы Фелиция висела на нем весь вечер. Нужно познакомиться с полезными людьми и доказать Вэнди, что он чего-то стоит. Сэм влез в шелковую сорочку и облегающие брюки, которые купила ему Вэнди. Застегнул запонки на манжетах. Разделил недавно подстриженные волосы на классический пробор и надел очки в толстой оправе, подчеркивающие скулы.

Гейб в футболке и джинсах выглянул из своей комнаты. Зрачки у него были размером с вертолетную площадку.

– Вечеринка сегодня, – сообщил Сэм.

– Ты прям кинозвезда.

После стольких лет, прожитых под одной крышей, Сэм все еще удивлялся, что Гейб считает его привлекательным. Они не переспали, ни разу, и Сэм часто думал, что было бы, сделай он первый шаг. Секс – страшная штука, особенно с такими впечатлительными людьми, как Гейб. Сэм боялся потерять чувство контроля, боялся, что он не сможет больше во всем и всегда полагаться на Гейба.

Он ведь присматривался к нему, еще в первый год в школе, до того, как забрать к себе тем беззаботным летом. Другие ребята шептались, называя Гейба уродцем, а он буквально буравил Сэма взглядом на уроках, и Сэм задавался вопросом: чего же Гейб хочет?

Когда пришла весна, Сэм заметил, что после занятий Гейб пропадает среди холмов за школой, и как-то раз в начале июня проследил за ним. День выдался необычайно жаркий, не успел Сэм пройти и сотни шагов, как вспотел, и его окружило облако комаров. Гейба он обнаружил за поворотом: тот лежал, распластавшись, на потрепанном матрасе в сине-белую полоску.

– Гейб Ди Парсио, – произнес Сэм так, будто они встречались на этом месте уже сотню раз.

Гейб так удивился, что Сэм помнит его по имени, что даже обернулся посмотреть, не стоит ли у него за спиной еще один Гейб Ди Парсио.

– Ты, ты, – сказал Сэм, доставая косяк. Закурив, он передал его Гейбу. Тот, похоже, ничего подобного в жизни не видел. – Покайфовать сюда приходишь? – спросил Сэм. Иначе зачем еще держать старый матрас за школой?

– Где ты это достал? – спросил Гейб.

– У старика Туомбли, нашего уборщика. Раздает их, как конфетки, главное – знать, как просить.

– И как просишь ты?

– Никак. Он просто знает, кому надо.

Сэм плюхнулся на матрас рядом с Гейбом. Он был из тех, кому не надо ни о чем спрашивать. Он мог охмурить любую девчонку, если хотел ее (чего почти никогда не случалось), и приводил учителей в бешенство, без усилий получая пятерки. Он провел пальцем по желтому пятну на матрасе.

– Твое? – спросил он и облизнул пальцы, отчего Гейб покраснел.

– Я прикалываюсь, Гэбби, – успокоил его Сэм, снова отдавая ему косяк. – Вот, успокойся.

Гейб неумело затянулся, но его тут же накрыло и он заметно расслабился.

Сэм закрыл глаза, подставляя веснушчатое лицо солнцу.

– Ходит слух, что ты серийный убийца. То есть в школе так говорят. Это правда?

Когда он в следующий раз взглянул на Гейба, увидел, что выражение неги на его лице сменилось затравленным взглядом.

– Не парься, Гэбби, – отмахнулся Сэм. – Я не растреплю. У меня тоже секретик имеется. Сказать какой?

– Зачем это мне? – выдавил Гейб.

– Ну, не знаю… Сам скажи.

Сэм подождал, понимая, что у Гейба наверняка много секретов. Наверняка он много о чем мечтал, но больше всего на свете, как показалось Сэму, Гейб хотел, чтобы кто-нибудь помнил его имя.

– Расскажи, – попросил наконец Гейб.

– Терпение, – ответил Сэм, вставая и вразвалочку возвращаясь на тропинку. – Встретимся ночью. На озере, в полночь. Там все сам и увидишь.

Встретившись, они прокрались к хижине «Уютный уголок», сели там у причала в каноэ и поплыли к пустующему домику.

– Мы с сеструхой прибираемся в этих домах, – рассказывал Сэм. Даже признаваться в этом было противно. – Я знаю, где и когда никого нет.

Домик был огромен. Да какой домик, поместье! Сэм совершил набег на кладовую и нашел там две коробки печенья с шоколадной крошкой, а в зале приготовил коктейль, смешав джин, водку, персиковый шнапс, мятный ликер, «Калуа», коньяк, «Бейлиз», «Франжелико», портвейн, шерри, вермут и, наконец, шартрез. Отлил по чуть-чуть из каждой бутылки. Плеснул немного Гейбу, и его с первого же глотка чуть не вывернуло.

– «Эрудит»? – предложил Сэм, копаясь в стопке отсыревших коробок с настольными играми.

На шестом ходу он составил слово «орлиный», заработав три очка.

– Если ты хочешь быть одним из этих людей, – сказал он, откидываясь на спинку плетеного дивана, – надо понять, как они живут. Ездят на стареньких «Вольво», клюют деликатесные салаты и с рождения знают, что Эксетер[14] круче Гротона[15]. Ты вот знаешь, что такое Эксетер?

И так было очевидно, что Гейб понятия не имеет, что это, но Сэм все равно закатил глаза:

– Да ладно, – а после выложил на доске слово «кот», заработав четвертое очко.

За всю ночь Гейб ни разу не сказал, что хочет уйти, и не напомнил, что они, вообще-то, нарушают закон. О том, что творится в мотеле, Сэм узнал лишь в конце лета, но еще в ту первую ночь чувствовал, что Гейб хранит какую-то тайну, и подозревал, что для него стать причастным к чему-то, найти свое место куда важнее, чем поступать правильно. Поначалу он приходил к Сэму на ужин, а потом, когда стало заметно, что домой он не хочет, начал оставаться и на ночь. Лайла вроде не возражала. На каникулах они втроем прибирались в домах, а ночью мальчишки тайком выбирались на озеро, где хотя бы ненадолго приобщались к образу жизни лучшей половины общества.

Впрочем, Сэм порой признавался себе, что в действительности таскает с собой Гейба по одной простой причине: тот почти стал ему другом, почти нравился ему.

Идя по улице, Сэм слушал, как стучат по мостовой каблуки его новеньких туфель, как эхо этого звука разносится в морозной ночи. Он бы все отдал за то, чтобы вернуться в один из тех домиков на озере, оказаться у истока. На углу Сэм обернулся. В окне он увидел силуэт Гейба, подсвеченный лампой в коридоре. Сэм помахал другу рукой, и Гейб махнул в ответ, он смотрел на него так пристально, что даже в темноте Сэм под силой его взгляда остановился.


Ровно в восемь вечера Вэнди стояла на мраморной лестнице, поднимая тост за гостей. В фиолетовом бархатном платье она выглядела просто блистательно – Сэм давно искал повод, чтобы употребить это слово. Волосы она собрала на макушке в шар, на который нельзя было взглянуть без страха: казалось, он вот-вот взорвется. Сэм стоял в толпе и слушал ее речь о том, как важно дать ветеранам возможность получить образование. В углу, совсем один, попивая пиво прямо из бутылки, стоял Джейми Уильямс. Он, как и просил Сэм, пришел в форме, не забыв нацепить «Пурпурное сердце»[16]. Сэм мысленно пообещал себе как-нибудь поговорить с ним.

Наконец Вэнди подняла бокал и напомнила гостям, чтобы на тихом аукционе они делали ставки «почаще и как можно щедрее». Гости ответили аплодисментами, а после устремились в бальную залу, где зазвучал струнный квартет и куда слетелась армия официантов. Сэм то и дело напоминал себе не пялиться на картину Сарджента[17] в прихожей, на дворецкого, на публику и их наряды. Этим вечером, обещал он себе, все пройдет как по маслу. Гости выглядели ровно так, как он и ожидал: рослые крепкие парни и вульгарные девицы, которых собирала вокруг себя Вэнди. Под гул разговоров Сэм набрал себе на коктейльную салфетку с полдюжины крабиков. Поздоровался с Даймонд. Вэнди, стоявшая на другом конце залы, обернулась и посмотрела на него через обнаженное плечо. Ее серьги ярко сверкали. В самом начале, когда он только пришел, она, пожав ему руку, прошептала:

– Будет одиноко – найди меня.

Сэм отсалютовал ей бокалом, а она в ответ с улыбкой качнула в его сторону фужером и вернулась к разговору.

– Давно ты здесь?

Фелиция. На ней была серебристая блузка и каблуки в цвет, на которых она едва стояла.

– Только пришел, – ответил Сэм, целуя ее в рыхлую щеку. – Смотри, грохнешься ведь. Не думала надеть туфли на плоской подошве?

Фелиция смерила его злобным взглядом.

– Ты что, сообщения не получал?

Сэм представил, как сообщения от Фелиции приходят друг за другим, одно злее другого.

– Так вот же я, тут, – сказал он.

Фелиция схватила бокал шампанского с подноса у проходившего мимо официанта.

– Добро пожаловать в общество, – сказала она. – Тут все обращаются ко мне как к прислуге.

Так ты и есть прислуга, чуть не ляпнул Сэм в ответ.

– Ставку на что-нибудь сделала?

– Я не могу себе ничего позволить.

– Поэтому с тобой как с прислугой и обращаются, – сказал Сэм, беря ее за руку и уводя через толпу. У него получилось, он проник в этот дом, в эту жизнь, и даже хмурая Фелиция не испортит ему хорошего настроения. Толпа живым потоком лилась из прихожей в бальную залу, а оттуда в столовую. На ходу люди потягивали шампанское и виски. Сэм попробовал икру, мини-отбивные из ягненка и стейк тартар.

– Бреннан! – спустя мгновение позвала Фелиция. Раскрасневшаяся от выпитого, она неуклюже направилась к высокому, добродушному на вид юноше в темно-синем блейзере. В этом молодом человеке Сэм узнал Бреннана Уигглзворта. Видел его фото на страничке в LinkedIn, где и выяснил, что Бреннан окончил бакалавриат в Колумбийском универе и Гарвардскую школу бизнеса, а сейчас, как и Вэнди, управляет семейными финансами. Еще Сэм заглянул на сайт самого Колумбийского, запомнил названия общежитий, имена преподавателей и учебные программы, выучил как можно больше терминов из гребного спорта. Он протянул руку и позволил имени «Бреннан Уигглзворт» соскользнуть с языка.

– Рад снова повидаться, – добавил Сэм. Видя смущение на лице Бреннана, он добавил: – Аарон Гевирцман. Ты и не должен меня помнить. Когда я поступил в Колумбийский, ты уже заканчивал учиться. Ты был капитаном команды из восьми человек, а я тогда еще только пробился в четверку.

Мимо проскользнул официант с закусками на подносе.

– Знаменитые крабики Вэнди! – сказал Сэм.

– Вкусные, – заметил Бреннан.

Они еще немного поговорили о Колумбийском, его общежитиях и основных предметах.

– Вэнди как-то сказала, что вы должны знать друг друга.

– Еще бы, – ответил Бреннан. – Аарона я бы не забыл!

Подошел один из поставщиков блюд и что-то шепнул на ухо Фелиции. Та извинилась и пообещала скоро вернуться.

– Отличная девчонка эта Фелиция, – совершенно неискренне сказал Бреннан.

– Даже очень, – согласился Сэм.

– Ты был на курсе Геллера «Границы науки»? – спросил Бреннан.

– Да.

– Может, там я тебя и видел? Чувак, ты в Нью-Йорке часто бываешь? Гарлем сильно изменился после нашего выпуска, просто не узнать, а ведь туда было страшно зайти.

– Меня там в первую же неделю ограбили, – сказал Сэм. – Прямо на Риверсайд-драйв!

Позднее Сэм заглянул в бальную залу, где поставил восемьсот долларов на игру в гольф в бруклинском загородном клубе.

– У тебя хоть клюшки-то есть? – спросила Фелиция, вновь появляясь из ниоткуда.

– Не-а, – ответил Сэм. – Вечер еще только начался, мое предложение долго не продержится, зато принесет больше денег.

– А если выиграешь?

– Там видно будет. Идем. На что ставить будешь?

Сэм подвел Фелицию к следующему лоту: места в ложе на игре Patriots.

– Черта с два я отправлюсь морозить зад на стадион Gillette, – ответила она.

– Тогда как насчет этого? – предложил Сэм, указывая на фото пары сапфировых серег, пожертвованных аукциону местным художником. Цену пока еще никто не предложил. – К твоим глазам подходят.

– Отлично, – сказала Фелиция, – но больше двух сотен не отдам.

Она вписала свое имя в первый слот списка и начала торги со ставки в пятьдесят долларов.

– Пойдем дальше, – позвал Сэм. – Притворяться весело, правда ведь?

Вэнди пожертвовала самый дорогой лот: поездку на семейной яхте Ричардсов и неделю в «коттедже» на острове Нантакет. Ставки начинались с десяти тысяч долларов. Фотография Вэнди и ее досье, в котором перечислялись ее заслуги перед фондом помощи ветеранам, стояли рядом с электронной фоторамкой, демонстрировавшей залитый солнцем дом. Он располагался прямо на скалах в деревеньке Сконсет; его изношенная кровля была увита розами. К коттеджу прилагался частный пляж, выход к яхте и вертолетная площадка.

– Двенадцать спален, шестнадцать ванных комнат, – прочитал описание Сэм. – Кухня как в ресторане и собственный шеф-повар! – Он коснулся рамки. Фото напоминало о «домиках» на озере. – Ты там бывала? – спросил он.

– Конечно, – ответила Фелиция. – А ты бы перестал подсчитывать барыш, пока Вэнди тебя не раскусила.

Сэм прошел за ней к следующему лоту. Он чуть не схватил ее за руку, но вовремя остановил себя.

– В каком смысле? – шепотом спросил Сэм.

– Ой, ладно, ты чуть ли не слюной капаешь, – с неожиданной злобой отозвалась Фелиция. – Я-то думала, ты хочешь быть моим другом.

Сэм огляделся, проверяя, не услышал ли их кто, но гомон толпы поглотил выкрик Фелиции. Тогда Сэм нежно, очень нежно взял ее за руку.

– Я твой друг, – заверил он Фелицию.

– Вот и веди себя как друг. Начни отвечать на сообщения, например.

– У меня телефон был выключен.

– Ладно, а почему не написал, во сколько приедешь, когда я спросила? Рука отсохла бы?

Помолчав немного, Сэм ответил:

– Мы же так хорошо начали. Просто нам еще предстоит узнать друг друга. Давай, расскажи, что тебя так расстроило?

– Ты серьезно? Все повторяется. – Она закусила нижнюю губу и, казалось, вот-вот расплачется. – Я всегда уступаю Вэнди! Больше так не хочу. Хиро был моим парнем, по крайней мере, почти был. У Вэнди бабки, красота, личность… А я так, ее шестерка. Что бы я там ни говорила раньше, мне это надоело.

– Милая, – сказал Сэм, – я не такой уж интересный, не стоит так из-за меня убиваться.

У него зазвонил телефон. На экране высветилось имя Вэнди, и Фелиция заметила это.

– Ответь, – сказала она.

– Точно?

– Ты должен быть на связи. Как и я.

Сэм ответил на вызов и огляделся в поисках Вэнди, она стояла на другом конце комнаты. Она махнула ему рукой и улыбнулась.

– Мне показалось, что тебя надо спасать. Фелиция на тропе войны.

Сэм жестом попросил Фелицию подождать и одними губами произнес: «Скоро вернусь».

– Как хочешь, – сказала она.

На улицу, через французские двери, во дворик, где под россыпью крохотных белых гирлянд сверкали ледяные скульптуры цветов. Из бальной залы просачивались звуки струнного квартета.

– Внутри шумновато, – сказал Сэм. – Я вышел на улицу.

– Далеко не уходи, – попросила Вэнди. – Хочу тебя кое с кем познакомить. Пришла моя подруга Твиг… то есть написала, что пришла.

– Я найду тебя.

Он сбросил звонок и, встав у французских дверей, смотрел через стекло на толпу в бальной зале. Он хотел немного побыть в одиночестве, насладиться моментом. От общей массы откололась богато одетая пара; рука мужчины скользнула по спине женщины вниз, к ягодицам. Пара пожилых мужчин курили сигары. Фелиция стояла, уперев кулаки в пухлые бока. Как же с ней быть? Выдыхая облачка пара, Сэм смотрел на нее и думал, может ли она видеть, как он смотрит на нее. Ему хотелось одновременно остановить время и перемотать его вперед, чтобы и насладиться каждым мгновением происходящего, и поскорее добраться до желанной кульминации. Сегодня он встанет рядом с Вэнди и, когда придет нужное время, заставит ее немножко помучиться, гадать, случится ли то, что случится, а потом притянет к себе и надолго прильнет губами к ее губам. Он хотел проснуться завтра рядом с ней, зная, что она не хочет его отпускать. Он хотел быть Аароном.

Кто-то коснулся его руки.

– Прошу прощения, – произнес женский голос. – Вы идете внутрь?

Обернувшись, Сэм увидел молодую женщину в длинном пальто поверх изумрудного коктейльного платья: светлые волосы собраны в хвост, на шее – жемчужная нить.

– Ой, привет! – сказала она.

– Привет.

– Боже ты мой, поверить не могу!

– Во что? – спросил Сэм, чувствуя, как в животе проклевывается росточек страха.

– Лора Эмброуз, – представилась женщина. – Некоторые зовут меня Твиг. На озере, помнишь? Ты прибирался в нашем доме. Я бы тебя где угодно узнала. Ты же Сэм, да?

Сэм чуть не кивнул, но вовремя сдержался.

– Меня зовут Аарон.

Приступ паники он унял далеко не сразу.

Глава 14

Комнату, где Гейб лежал на кровати, глядя в потолок, наполнил звук закадрового смеха. Он включил телик и выкурил два костыля, чтобы прогнать мысли, но, глядя на мельтешащие картинки, почти не слышал шуток. Он встал и подошел к окну, посмотрел во тьму снаружи. Снова заглянуть к Эстер было бы рискованно, сказал себе Гейб, одновременно представляя, как смотрит на нее во сне, будит, вдыхает аромат ее кожи. Гейб повертел в руках телефон, набрал номер и тут же стер. Он помнил номер Лайлы наизусть. Снова набрал его и стал слушать гудки, удивляясь, что у нее до сих пор есть стационарный телефон.

– Алло?

Этот голос он узнал бы всегда. Гейб помнил, как от вечера к вечеру появлялся у двери Лайлы, а она приглашала его внутрь, на ужин. Помнил, как однажды ночью вошел в кухню, где сквозь окно лился лунный свет, а Лайла стояла, уронив халат на пол. Ее круглые груди лоснились в белом сиянии. Гейб хотел было уйти, но Лайла взяла его за руку и притянула к себе, прижала ему палец к губам.

– Молчи, – шепотом велела она, а он не мог поверить, что это происходит на самом деле.

Однако чаще он вспоминал, как Лайла разговаривала по тому желтому телефону с Шерил, зажав трубку подбородком:

– Да, он у нас, – отвечала она, тогда как Сэм с Гейбом курили косяк за столом, заваленным пивными бутылками. – Может оставаться сколько угодно. Не переживайте за него.

Лайла обещала взять его осенью на охоту, говорила, как это будоражит – попасть в оленя, увидеть, как у него подгибаются ноги. Потом она села на Гейба и впустила в себя.

Теперь он ждал, пока она снова заговорит по этому телефону, с ним.

– Я слышу телевизор, – сказала Лайла. – Сэм, это ты?

Она живет одна? В ветшающем доме? Она обрезала свою косу? Он часто заходил на страничку Лайлы в социальной сети, чтобы убедиться, что она еще не замужем.

– Иди на хер, – сказала Лайла и бросила трубку. Через секунду телефон зазвонил: на экране высветилось ее имя, и Гейб ответил до того, как сработал автоответчик, хотя компьютер не называл его имени, а просто диктовал номер.

– Кто это? – спросила Лайла и, не дождавшись ответа, потребовала: – Хватит названивать! – и снова бросила трубку. Она боится, что кто-то притаился снаружи? Слышит крики в зимнем сумраке и гадает, что там рыскает во тьме?

Впервые за день Гейб расслабился. Откинулся на подушки и прибавил звук телевизора. Закрыл глаза; мысли о Лайле, Бобби Инглвуде и Шерил Дженкинс, не дававшие ему покоя, исчезли. Веки налились свинцом, и Гейб снова подумал о ней. Не о Лайле, а об Эстер. Августовская ночь. Поют сверчки. Бейсбол. Пахнет жимолостью. В воздухе мелькают светлячки. По траве носится собака. Слышны радостные крики. Ему так спокойно.


Гейб резко проснулся. Звонил телефон. Звонок чуть не перебросило на голосовую почту, но он успел ответить. Правда, звонила не Лайла, а Сэм.

– Я не знаю, как быть, – признался он.

Гейб сам не заметил, как выскочил из кровати и натянул джинсы со свитером.

– Где ты? – спросил он, и Сэм, задыхаясь, рассказал что-то об озере, какой-то Твиг и о том, что пора валить.

– Все плохо, – говорил он. – Все очень, очень плохо. Все кончено. Скоро всему конец.

– Никуда не уходи, – велел ему Гейб. – Ничего не делай. Оставайся на месте. Уже бегу к тебе.

Повесив трубку, он быстро собрал кое-какие вещи и вышел на улицу. От холода у него перехватило дыхание. Перешагнув через сугроб, Гейб рывком открыл скрипучую дверцу старого темно-синего «Ниссана». На машине он поехал в Бостон на пределе допустимой скорости, останавливаясь на желтый сигнал светофора, чтобы пропустить пешеходов на перекрестках. А пешеходов в эту студеную декабрьскую ночь было море. Въехал на мост Масс-авеню, пересекавший реку Чарльз и уводивший в сердце города. Впереди бостонский горизонт был залит сияющим светом.

Никогда Гейб не ощущал себя живее, чем в такие ночи, как эта.


Вырубив телефон, Сэм оглядел сад. В чистом звездном небе висела полная луна. В часовне церкви Троицы на Коупли-сквер колокола пробили одиннадцать часов. Сэм пересек тропинку, подойдя к скамейке, на которой сидела Лора Эмброуз по прозвищу Твиг.

– Я поговорил с Вэнди, – сказал он, выдыхая плотные облачка белого пара. – Сказал, что мы с тобой столкнулись тут случайно. Спасибо, что подождала!

– Мне не в тягость, – улыбнулась Твиг. – Поверить не могу, что встретила тебя!

У дома Вэнди, даже когда Сэм сказал, что его зовут Аарон, Твиг продолжала настаивать, что помнит его с тех времен у озера.

– Твое лицо я бы не забыла, – сказала Твиг, – и за миллион лет. Ты ни капли не изменился.

– Я думал пройтись, воздухом подышать, – быстро, даже, наверное, слишком быстро, произнес Сэм. Шагнул к Твиг. Взял ситуацию в свои руки.

Твиг посмотрела ему в глаза.

– Мне надо внутрь, – сказала она. – Вэнди ждет. Позже увидимся!

– Там душно. И кто-то курит сигару.

Твиг обернулась через плечо на французские двери. В зале Фелиция так и пялилась на них, уперев руки в бока.

– Помощница Вэнди, должно быть, зла на меня, – сказала Твиг. – Меня ведь ждали еще два часа назад.

– Идем, – позвал Сэм. – Я только за угол пройдусь.

Он широко улыбнулся. Эту улыбку, уверенную и твердую, он отрабатывал перед зеркалом, и сейчас изобразил ее, чтобы скрыть страх.

– Было бы хорошо просто поболтать. Фелиция пусть себе дуется!

С этими словами он пошел прочь, даже не сомневаясь, что Твиг последует за ним. Так она и сделала. Вдоль дома, по тротуару, подальше от вечеринки. Не смотри на нее, говорил себе Сэм. Иди так, будто вы незнакомы. Притворись, что торопишься куда-то. Уходи. Прочь от Вэнди. От Фелиции. От всего и ото всех. Он свернул на узкую боковую улочку. И как он это не продумал? Следовало догадаться, что рано или поздно, особенно тут, в Бостоне, он наткнется на кого-то, кто отдыхал на нью-гэмпширском озере. Следовало догадаться, что Вэнди, которая вращается в среде богачей, знает какого-нибудь солидного ублюдка, который владеет там домом. Но почему он встретил Твиг именно сегодня, в такой важный вечер?

Молча они дошли до Общественного сада, и там, за воротами, в холодном сумраке, среди кустов и вековых деревьев казалось, будто они единственные во всем городе. Они приблизились к пруду, на котором летом люди нарезали круги в лодках-лебедях.

– Вэнди предупредила, что ты придешь, – сказал Сэм. – Но я и не думал, что мы знакомы. Давай я позвоню ей, скажу, что мы скоро придем.

Он отошел в сторонку и позвонил Гейбу, но что бы там Гейб ни советовал, надо было увести Твиг подальше отсюда. Как можно дальше.

Она куталась в пальто и дрожала.

– Я ведь почти передумала приходить. Пару недель назад рассталась с парнем, настроение было не праздничное. Потом я сказала себе: соберись, выйди в свет, встреть кого-нибудь. А тут ты. Вот повезло.

Еще как, подумал Сэм.

– Еще как! – сказал он. – Давно ты пришла?

– Да вот только-только. Думала как раз забросить вещи в дом, а тут, смотрю, ты стоишь.

– Ты одна или с кем-нибудь?

– Одна, – пожала плечами Твиг. – Ты первый, кого я встретила.

– А Вэнди откуда знаешь?

– В школу вместе ходили! И в колледж. Сейчас я в совете директоров ее фонда.

– А мы с ней встречаемся, – сообщил Сэм и, когда лицо Твиг померкло, добавил: – Это так, несерьезно.

Нужно было дать ей надежду, ведь она хотела его. Не могла не хотеть.

Твиг зарылась в сумочку.

– Надо сфоткаться! – сказала она. – Сюзанна просто не поверит, что я тебя встретила! Ты ведь помнишь мою сестру, да? Мы обе были влюблены в тебя! Помнишь, как мы тебя на лодке катали? Потом все лето только это и обсуждали.

Конечно, Сэм помнил. То был идеальный день: чистое небо, голубая вода и бесконечные надежды. Однако сейчас он вскинул руку в перчатке, останавливая Твиг:

– Давай потом. В доме, там освещение лучше. А домик на озере еще ваш?

– Разумеется! Я бы умерла, если бы мы его продали. Для меня он – самое особенное место на свете.

– И правда, особенное, – сказал Сэм. – Было бы здорово поболтать, ты бы рассказала, как там у Сюзанны дела… Давай за углом возьмем чего-нибудь выпить и вернемся на вечеринку.

– Холод жуткий, – пожаловалась Твиг.

– Не бойся, – успокоил ее Сэм, набрасывая ей на плечи свое пальто. – Тут недалеко. К тому же я не дам тебе замерзнуть.

Твиг опустила взгляд, потом снова подняла на Сэма блестящие в лунном свете глаза.

– Было бы здорово.

Зажужжал телефон. Это было сообщение от Фелиции: «Ты куда пропал?» Сэм заблокировал телефон и спрятал его в карман. С Фелицией он разберется потом. Он улыбнулся Твиг. Хорошего настроения последних дней как не бывало. Слишком уж спокойно все складывалось с Вэнди, слишком легко, он должен был знать, что все может исчезнуть так же быстро, как появилось. Что и в этот раз все закончится, как это было в других случаях. Взяв Твиг за руку, Сэм повел ее глубже в парк, по тускло освещенной тропинке. Она обернулась через плечо на улицу, но он накрыл ее руку своей. Он помнил, как Твиг с сестрой в бикини загорали на палубе катера. Помнил, как под их взглядами заносил в дом чистящие средства и как они, пошептавшись, пригласили его на борт. Твиг попросила Сэма прогуляться с ними на лодке, покататься на водных лыжах, а ее сестра, хихикая, предложила искупаться голышом и тут же прикрыла рот ладонью, сдерживая смех. Сэм мысленно вернулся на катер, в Нью-Гэмпшир, под ними ревел мотор. Катер несся вперед по водной глади, брызги летели на них и освежали летний воздух. Но нельзя закрыть глаза на связи с прошлым. Всегда надо помнить, что теряешь, и если не хочешь проиграть, никто не должен встретить Сэма Блейна. Что бы ты там себе ни обещал, это, к несчастью, неизбежно.

– Куда мы? – спросила Твиг, снова оглядываясь.

– В «Тадж», – ответил Сэм. – Это там, на другой стороне парка.

Они прошли под фонарем, у них под ногами хрустела серебристая корочка льда. Спустились дальше, во тьму. Твиг прильнула к Сэму, игриво положив голову ему на плечо.

– Тебя-то мне этим вечером и не хватало, – призналась она без тени сомнения в том, что будет дальше. – Месяц выдался тяжелый.

– Мы одни, – сказал Сэм. Вдоль тропинки тянулись деревья.

– Да, одни.

Он обнял ее и прижал к себе. Поцелуй удивил Твиг, но она все же просунула руку Сэму под пальто и притянула за талию к себе.

– Да ты качался, – заметила она.

Твиг тоже действовала напористо, другой рукой она стала поглаживать Сэму пах.

– У нас все может получиться, – сказала она. – У тебя же с Вэнди несерьезно, да? Она одна из моих лучших подруг. Так что это останется между нами.

– Между нами, – подтвердил Сэм.

– Ей даже необязательно знать, что мы виделись. Не хочу сцен.

– Да уж, лучше без сцен.

– А я сохраню твой секрет. – Она хихикнула. – Аарон.

Конечно же, она сохранит.

– Надо предупредить, что я опоздаю.

– Я уже предупредил.

– Я ведь в совете директоров. Меня ждут. Я и так почти весь вечер пропустила.

Он снова поцеловал ее.

– Погоди, – хихикнула Твиг. – Это займет пару секунд.

Она принялась рыться в сумочке в поисках телефона, но Сэм накрыл ее руку ладонью.

– Что ты делаешь? – В ее голосе пока еще не слышалось страха.

– Убери телефон.

– Нет.

Сэм стиснул ее руку, и она выпустила сотовый.

– Прекрати, – потребовала Твиг.

О чем она думала, когда Сэм схватил ее за горло? Он готов был поклясться, что даже тогда в ее взгляде мелькнул прежний огонек приветливого озорства. Он сильнее сжал пальцы. На что она надеялась, за что цеплялась, когда кровь перестала поступать в мозг, когда в глазах, которые совсем еще недавно сияли, помутилось? Твиг вцепилась ему в руку, оцарапала запястье, попыталась закричать. А Сэм все сжимал и сжимал ей горло.

– Расслабься, – сказал он. – Уже почти все.

Глава 15

В Бэк-Бэй Гейб остановил машину на Бикон-стрит, широком проспекте, вдоль которого тянулись ряды городских особняков. На улицах было пусто. Гейб мысленно повторил список действий, хотя сейчас требовалось лишь одно – не попадаться. Ему хотелось, чтобы кайф не кончался. Заглушив мотор, Гейб вышел из машины.

Едва покинув тепло салона, он увидел Сэма. Тот сгорбился перед калиткой.

– Где? – спросил Гейб.

– Вон там, – прошептал Сэм.

– Тебя видели?

– С хрена ли мне знать? Она бы так и не перестала трепаться. Все хотела, чтобы мы затусили с Вэнди, обсудили былые времена. Ей-то было прикольно, что я у них в доме прибирался.

Он пропустил Гейба в ворота Общественного сада, где под кустом рододендрона и спрятал Твиг. Девушку из дома у озера Гейб не помнил, как и она, наверное, не помнила его. Воскового цвета лицо обрамляли светлые волосы, а из-под темного пальто проглядывало пятно зеленой ткани. Покрытые белесой поволокой глаза слепо смотрели в никуда, и Гейбу стало жаль ее, лежащую на мерзлой земле. Он же не изверг, пусть ему и приходилось разбираться с этим. Пусть ему и приходилось защищать Сэма.

– Одна ошибка – и все, – сказал Сэм. – Она бы не остановилась. Она бы не стала молчать. А потом она боролась, лягалась и… – Сэм опустился на землю. – Эта сучка меня поцарапала.

– Где? – спросил Гейб.

– Вот тут. На запястьях. – Он задрал манжеты. В темноте пятна крови казались черными.

– Ладно, – произнес Гейб. – Скрывай, пока не заживет.

В тот самый момент, когда Сэм позвонил, Гейб сразу понял, что все пропало. Он коснулся подбородка Сэма, приподнял его.

– Мы найдем выход, – пообещал он. – Как обычно.

Сэм спрятал лицо в ладони и всхлипнул.

– Мне жаль, – произнес он.

– Знаю. А теперь помолчи. Сиди тихо-тихо.

Сэм задавил очередной всхлип и огляделся, словно только что осознал, что они по-прежнему в городе, в окружении домов и людей, а они видят и слышат такое, что не всегда понимают сразу. Если повезет, в такую холодину никто из дому не выйдет. А Сэму, напомнил себе Гейб, везет всегда.

– Надо отнести ее в тачку, – сказал Гейб.

Сбросив с плеча рюкзак, он достал из него садовый секатор. Ее руки были маленькими и нежными. Помедлив мгновение в нерешительности, Гейб отрезал синюшные пальцы, чувствуя, как лезвия крошат кости. Сложил пальчики в герметичный пакетик. Напомнил себе, что надо будет найти те пальцы, под ногтями которых осталась кожа Сэма, и замочить их в отбеливателе. Дальше Гейб попытался стянуть с Твиг пальто, но, сдавшись, сделал знак Сэму, и тот неуклюже подошел помочь. Вдвоем они обернули пальто вокруг головы Твиг и кирпичом выбили ей столько зубов, сколько смогли. Их Гейб сложил вместе с пальцами.

– Кто-нибудь видел вас вместе? – спросил он.

– Никто, – ответил Сэм. – По крайней мере, никто важный.

– В каком смысле?

– Ни в каком.

– Кто-нибудь сможет тебя с ней связать?

Сэм вздохнул:

– На вечеринке полно народу. Я говорил с ней от силы секунд пятнадцать. Может, эта жирная корова Фелиция видела нас вместе… Она мне пишет и пишет. Сколько еще отвечать, что я в туалете?

Гейб забрал у него телефон и выключил. В полиции такие устройства находят по сигналу и пеленгуют их. Это знает любой, кто смотрит «ящик», а вот Сэм паникует.

– Помоги надеть на нее пальто, – велел Гейб.

Они подняли Твиг. Голова женщины упала на грудь, трупное окоченение начнется через пару часов. Если поддерживать ее с обеих сторон, она может сойти за пьяную. Гейб накинул ей на голову отороченный мехом капюшон и обернул впалый рот шарфом.

– Сумка при ней была? – спросил он.

Сэм кивнул и бросил ему черную кожаную сумочку, которую Гейб повесил на плечо убитой.

– Идем, – сказал он, но тут Сэм, глядя в сторону улицы за воротами, ахнул.

В свете фонарей они увидели бредущую по улице компанию. Из горла Сэма вырвался стон, быстро переходящий в вой. Тогда Гейб толкнул его в тень и прижал ему к губам палец, хотя у самого желудок подскочил к груди. У железных ворот остановился мужчина. Он чиркнул зажигалкой, пламя которой высветило его бородатое лицо. Он шагнул ближе к воротам. Прищурился и поднял зажигалку выше. Гейб схватил кирпич и закрыл глаза, чтобы свет от фонарей не отражался в зрачках. Сосчитал до десяти и приготовился сделать то, что должен был. Что приходилось делать раньше. Но когда он открыл глаза, мужчина уже ушел.

– Я чуть не сблевал, – признался Сэм.

– Не надо, – ответил Гейб. – Только не здесь. Не хватало еще, чтобы полиция нашла твою рвоту. Уходим, пока сюда еще кто-нибудь не заглянул.

Сгибаясь под тяжестью трупа, они пошли к выходу из парка. Ноги Твиг волоклись по неровной мостовой, и одна туфля слетела.

– Шпильки, – проворчал Сэм, приседая, чтобы поднять ее.

За воротами Гейб посмотрел в обе стороны и лишь потом вышел на освещенный проспект. Ему повезло найти место для машины неподалеку, но эти пятнадцать ярдов показались ему самой длинной дистанцией в жизни. Особенно под окнами домов, из которых за ними следил бог знает кто. Когда они уже были на полпути к машине, дверь одного из домов открылась и наружу вышла пара, мужчина и женщина. Они спустились по бетонному крыльцу и двинулись прочь, слишком увлеченные друг другом, не замечая, как двое ведут к машине пьяную женщину без одной туфли. Наконец Гейб открыл брелоком машину, и они сунули тело на заднее сиденье, а затем накрыли его одеялом. Сэм захлопнул дверь и уставился на нее, словно только сейчас понял, что натворил. Гейб же ощутил, как по телу расползается возбуждение. Почему-то он чувствовал, что самое страшное позади, хотя дел еще оставалось невпроворот. Да и Сэму предстояло доиграть свою роль.

– Вернись на праздник, – сказал ему Гейб. – Тебя должны видеть там.

– Нельзя. – Он так сильно вцепился в руку Гейба, что ногтями проткнул кожу. Гейб убрал у него со лба волосы и погладил по щеке.

– Послушай меня. У тебя все получится.

Сэм опустил взгляд. Закрыл глаза и расправил плечи, готовясь к грядущему.

– Я тебя тут подожду, – сказал Гейб. – Возьми свой телефон. Создай запись, которая подтвердит, что ты там был. Только мне больше не звони.

Сэм ушел, и Гейб развалился в водительском кресле. Он готов был поклясться, что слышит трупный запах. От того, что есть, не скроешься, сколько ни бегай. Гейба всегда возвращало в Нью-Гэмпшир, к озеру. К телу, что двенадцать лет разлагалось на берегу и о котором Эстер все знает.


В ту последнюю ночь в Нью-Гэмпшире они, как обычно, прокрались ночью к озеру и на каноэ поплыли к дому, в котором прибирались днем. Там еще неделю никто не появится, но, когда они подплывали к пирсу, Сэм предупредил, что все равно надо вести себя потише. Гейб кивнул и выбрался из лодки. Он привязал ее к пирсу на два узла внахлест и вслед за Сэмом сошел с дощатого причала на прохладный замшелый гранит. Ночь дышала летом, стрекотали сверчки. Где-то на озере прокричал баклан. Гейб взглянул на домик за деревьями. Хотя какой уж там домик! Огромный, он стоял в отдалении, окруженный березами, белые стволы которых сияли в свете полной луны. У Гейба скрутило живот от страха.

– Давай уйдем, – сказал он.

– Не ссы, – ответил Сэм. – Спокуха, это же раз плюнуть. Тебе ведь нужны деньги?

Деньги и правда были нужны, да и Сэму Гейб верил. Объявление на сайте Craigslist[18], фоточки, обещания и электронные письма стали частью плана, в который Гейб тоже верил. Вслед за Сэмом он поднялся по узкой лестнице и вошел в одну из многочисленных спален, где они нашли патефон и стопки пластинок на семьдесят восемь оборотов; на стенах висели старые фотографии, на которых были мужчины, держащие весла и одетые во что-то типа черного нижнего белья.

– Они все ездили в Эксетер, – сказал Сэм, ставя пластинку и раскручивая маховик, пока комнату не наполнили звуки джаза на духовых. – Это команда по гребле. Они таким увлекаются. Регата на реке Чарльз!

Сэм открыл ящик комода и запустил руку под стопку разномастных рубашек.

– Бинго! – сказал он, запихивая за пояс экземпляр «Цветов на чердаке» с загнутыми уголками страниц. Всякий раз, как они влезали в дома у озера, Сэм тырил что-нибудь, что легко потерять, но не забыть: коробок спичек с давней свадьбы, морскую раковину, открытку… Сэм заново запустил патефон.

– Мы останемся друзьями после того, как ты уедешь? – спросил он.

– Мы всегда будем друзьями, – пообещал Гейб. По крайней мере, он на это надеялся.

Они посидели молча, пока пластинка не замедлила бег и Сэм снова завел патефон.

– Хочешь потанцевать?

Гейб не тронулся с места. Это была шутка?

– Ну давай.

Гейб упирался, танцевать он и правда не хотел, но Сэм все равно вытащил его на середину комнаты и повел. Они со смехом кружились в танце, который Сэм назвал фокстротом, хотя на самом деле, наверное, выдумывал движения на ходу. Когда музыка снова замедлилась, Гейбу захотелось, чтобы Сэм еще раз завел патефон, но вместо этого они стали слушать звуки озера: как волны бились о берег, как насекомые врезались в москитные сетки, как где-то вдали взвыл койот.

– Который час? – спросил Гейб.

– Скоро полночь.

Они почти достигли цели, Гейб уже ощущал запах денег. Больше не придется возвращаться в дом к Шерил. Он спасется.

– Когда из города свалю, – спросил он, – ты поедешь со мной?

– Конечно, – без запинки ответил Сэм.


Темноту в комнате пронзил свет фар, и Сэм выпрямился, накрыл руку Гейба ладонью. Вскоре москитная дверь внизу открылась, и приторный голос, сочась патокой сквозь мрак, позвал:

– Ау?

Услышав его, Гейб перенесся в мотель.

По лестнице поднялись, прошли по коридору, и вот в дверях встал мужчина. Он нащупал выключатель и щелкнул им. Из расстегнутого воротника торчали густые волосы на груди, круглый живот натягивал пояс шортов. Мистер Роджерс.

– Это была ошибка, – произнес Гейб.

Сэм взял его за руку.

– Все нормально. Доверься мне.

Мистер Роджерс даже ахнул, ведь Сэм был почти что прекрасен.

– Где деньги? – спросил Сэм.

Мужчина достал из кармана пачку двадцаток и бросил их на комод. Купюр было ровно полсотни. Столько денег Гейб в жизни не видал.

Цена за двойной кайф, двойное веселье.

Денег хватит, чтобы убраться подальше от Нью-Гэмпшира.

Сэм коснулся руки мужчины. Эффект был такой, будто он нажал кнопку перемотки вперед. Мистер Роджерс накинулся на него, приоткрыв рот, принялся лапать. Он буквально озверел от похоти.

Потом Гейб велел идти за ним, ступать осторожно и ничего не трогать. Миновав первое пятно крови на стене, они оказались в гостиной, и Гейб почувствовал под босой ногой нечто густое и теплое, прежде чем поскользнулся в луже чего-то, что походило на сырую нефть. Он все еще слышал, как топор врезается в плоть, окрик «Стой!» застрял в его глотке при виде сверкающего лезвия. Мистер Роджерс вскрикнул от удивления, а потом с воплями ужаса помчался прочь по коридору. Весело сверкая глазами, Сэм поигрывал топориком. А потом в ночи раздался еще звук. Такого Гейб ни разу не слышал. Оказалось, издавал его Сэм, он бормотал: что случилось? зачем? как им быть дальше? Гейб схватил его за плечи.

– Послушай! – сказал он. – Ты справишься.

Гейб услышал шаги. Стук и глухой удар. Сквозь сосновую хвою. Над замшелым гранитом и наконец по причалу. Глухой стук, с которым каноэ ударилось о столбики пирса. Шлепки мокрой веревки разнеслись над водой.

Гейб тоже побежал. В голове голос Сэма, в руке топорик. Под ногами лесная подстилка. Лунный свет на воде. Летучие мыши в воздухе. Гейб увидел лицо, белое в свете луны, а на нем – печать страха. В волосах кровь. Мужчина греб одной рукой. А в голове Гейба звенел голос Сэма: «Ты у руля. Ты управляешь. Добей его».

И он добил.

Всю ночь они оттирали полы. Стирали отпечатки пальцев. Потом вышли на лодке на середину озера и утопили топор, а тело затащили в лес. Там в корнях дерева посреди гранита вырыли неглубокую могилу. Гейбу наконец стало казаться, что все обойдется. Когда над озером взошло солнце, они забрали деньги и тачку убитого. Никому не сказав ни слова, уехали из города и штата. Скрылись. Вместе.


Гейб глянул на тело, лежавшее на заднем сиденье, и постарался прогнать мысли о той ночи на озере, о силе, что наполняла его тело с каждым ударом топорика, о Шерил и Бобби, о том, как он ждал в мотеле, когда откроется дверь, о том, как глаза Лайлы наполнились ужасом, когда он рассказал ей правду и расплакался у нее на груди. Лишь спустя годы он понял, что подписался быть пожизненным чистильщиком при Сэме. Гейб вспомнил, как они рванули в Ньюберипорт, а там сели на поезд, потом на автобус и снова на какой-то поезд… пока пачка двадцаток не растаяла. Вспомнил квартиру на первом этаже в Сан-Франциско, в районе Мишн, где они в конце концов оказались, как ютились там в комнате, в которую просачивался дым крэка, вспомнил чувство обретенных наконец свободы и счастья. В том Мишне, где они оказались, не было ни коктейлей, ни ресторанов из фильмов нуар. Это был мир банды с 24-й улицы и переспелых манго, рынков, пахнущих мясом, и детей, строивших из себя взрослых. По ночам Сэм уходил и, возвращаясь, приносил деньги. Откуда они, Гейб не спрашивал, потому что уже насмотрелся этого на всю жизнь вперед. Целыми днями он шарахался по улицам под урчание в животе, ища хоть какую еду в городе, где только и разговоров было что о жратве. Он шарился по ярмаркам. Гулял до Голден-Гейт-парка, до Хейт-Эшбери, до бульвара Сансет. Пускал в ход навыки кражи в магазинах, которым обучил его Бобби. Когда он попытался заговорить о доме у озера, о крови, Сэм ответил, что это не стоит разговоров, что через некоторые вещи надо пробиться и пробиться вместе.

Сан-Франциско случился в их жизни, когда все еще казалось возможным, когда Сэм сказал Гейбу называть его Джейсоном. Джейсону Ходжу было не пятнадцать, а двадцать два года, и это открывало перед ними двери в мир. У него был трудовой стаж, права, номер социального страхования. Сэм даже стал вести себя так, что вышибалы не спрашивали, сколько ему лет. В бюро по временному трудоустройству он получил работу, и они перебрались в новое жилье – тоже в Мишне, только в другом, в том, который мелькал на страницах кулинарных журналов, где под окнами клумбы с цветами, где гуляют с детскими колясками и плотно едят по утрам. Они по-прежнему делили одну комнату на двоих, но в этой пахло розами и жасмином. А еще там жил другой парень, который лебезил перед Сэмом, трещал про то, как есть и как не есть, как качаться и выглядеть стройнее, а Гейб уже и не помнил, что значит голодать не по собственному выбору. Он записался в библиотеку и самостоятельно выучил языки программирования. Знакомый подогнал халтурку, которая за два дня работы принесла полторы сотни баксов, а Гейб взял да и просадил все бабло на пару новых джинсов.

Потом вдруг Сэм пропал из дому на несколько дней, а вернувшись, сообщил:

– Я достал нам билет!

– Куда? – спросил Гейб.

Сэм улегся на матрас и, глубоко затянувшись косячком, выждал немного. Потом выдохнул дым, который, взвившись к потолку, утек в открытое окно.

– В новую жизнь, – ответил он наконец.

А с этой что не так? – чуть не спросил Гейб. Может, не все идеально, но по крайней мере хорошо. Гейб никогда раньше так не жил и, когда Сэм рассказал о плане вытурить брата Эллен, Зака, из «Марин хэдлендз», он подумал: что, если отбиться от Сэма? Взять и сказать ему, что с этого момента он сам по себе? Нашел бы он тогда нового друга, жену или даже семью? Жил бы сейчас с ними где-нибудь в Ист-Бей, ездил бы на работу на велике, и они всей семьей подались бы в веганы?

Однако за ним был должок – за то, что Сэм сделал тогда на озере, за то, что забрал его, привел в эту жизнь. А эта жизнь была куда лучше той, что осталась в номерах мотеля.

Гейб увидел торчащий из-под одеяла на заднем сиденье краешек зеленого подола. Затолкал его обратно и случайно коснулся кожи Твиг. Она уже остывала.


Вечеринка больше не казалась ему чудесной. Когда Сэм скользнул в бальную залу через французские двери, ему показалось, будто все уставились на него, а музыка, разговоры и перезвон бокалов внезапно стихли. Вэнди все еще заправляла праздником, но даже она умолкла, когда в комнату ворвался порыв холодного ветра, приподняв юбки и взъерошив волосы, разметав по паркету коктейльные салфетки.

Они уже знают, подумал Сэм. Так ведь? Видели, как он говорил с Твиг. Смотрели, как он уводит ее прочь от дома. Сюда едет полиция, а Гейба с телом в машине уже повязали.

Все кончено.

– Где тебя носило?

Фелиция. Ее вопрос будто разрушил чары, и вечеринка пошла дальше своим чередом. Фелиция закрыла за Сэмом дверь. Струнный квартет начал играть (или не прекращал?), а голоса вокруг слились в невнятный гул. Сэм уже ни за что не смешался бы с редеющей толпой, не вписал бы свое имя в участники торгов. Его не увидели бы и не запомнили. Однако он все равно улыбнулся Фелиции. Еще никогда он не был так рад видеть хоть кого-то.

– Получил твои сообщения, – сказал он.

– Правда? Мог бы ответить.

– Я же вроде ответил, что я в туалете.

– Целый час? Провалился там, что ли? Как по мне, ты снаружи торчал.

– Ладно, я был в туалете и снаружи, болтал с людьми, тут терся. Это же вечеринка, разве нет?

– Что-то я тебя внутри не видела.

– Тут же полно народу. Ну, вот сейчас-то ты меня видишь.

– Больше не бросай меня.

– По рукам, – ответил Сэм. – Кстати, я сомневаюсь, что меня целый час не было. Минут двадцать от силы.

– Двадцать так двадцать. Не засекала. Каждая минута здесь невыносима, но мне придется закончить тут все, когда вы разойдетесь. И, кстати, где вообще Вэнди?

– Я только что от нее, – сказал Сэм. – Она вон там.

Он посмотрел в ту сторону, где Вэнди возвышалась над группой женщин. Позади нее, у стены, как неприкаянный, стоял Джейми Уильямс. Ему явно было не по себе.

– Ты видела Джейми Уильямса? – спросил Сэм. – Один из тех ветеранов, с которыми мы недавно встречались.

– Который из них?

– Темнокожий. Здоровый такой.

– Тот, что выглядит как тормоз?

– Заткнись. Грубости тебе не занимать.

Фелиция вскинула руки над головой.

– Ладно, ладно, – сдалась она. – Прости. Да, я этого типа видела, особняком держится. Где-то тут. У меня от него мурашки по коже.

– Да ты расистка.

– Вот сам теперь заткнись. Кстати, что у тебя с манжетами?

Сэм сунул руку в карман. От Фелиции ничего не ускользнет.

– Вино пролил, – отговорился Сэм. – Кстати, о птичках, давай-ка выпьем, пока праздник не кончился.

– Вот это я понимаю, – ответила Фелиция, беря его под руку – точно так же, как взяла Твиг, когда они углублялись в дебри Общественного сада.

– Да что с тобой? – спросила Фелиция. – Ты себя в зеркало видел?

Сэм осекся, заставил себя расслабиться и улыбнуться.

– Извини, задумался.

– Только меня в свои мысли пока не бери.

– А ты не думала позвонить этому своему Хиро?

– Хиро? С какой стати? Он повел себя как козел.

– Он все еще нравится тебе, – небрежно произнес Сэм.

– А вот и нет.

– Дай шанс, пусть загладит вину. Люди способны удивлять.

– Только не так, как тебе хочется.

– Эй, вы, алкаши. – Вэнди вклинилась между Сэмом и Фелицией и обняла обоих за плечи. Выглядела она так, словно сама уже порядком набралась. – Лавочку сворачивают, а я иду к себе, на ту сторону дворика.

– Мне с самого начала не терпелось убраться отсюда, – призналась Фелиция.

По пути к выходу Вэнди помахала кому-то рукой, потом опрокинула в себя остатки вина и набрала сообщение в телефоне.

– Ты ведь не видела Твиг, верно? – спросила она у Фелиции.

Та покачала головой.

– Показалось, что видела, – сказала она, – но, похоже, это была не она.

– Она написала мне, что пришла. – Вэнди пожала плечами. – Вот динамщица. Еще когда она вызвалась помогать, я уже знала, что все придется делать самой.

– Кто такая Твиг? – спросил Сэм.

– Я же тебе рассказывала, – ответила Вэнди. – Подружка моя школьная. Лора Эмброуз. Дочь Дональда Эмброуза, инвестора. У них денег куры не клюют.

– Чья бы мычала, – заметила Фелиция.

– Она даже для меня богачка, – сказала Вэнди.

– Фотка есть? – спросил Сэм.

– Еще бы. – Вэнди пролистала галерею снимков на телефоне и открыла тот, на котором они с Твиг сидели на трибуне во время футбольного матча.

– Я ее точно видел, – сказал Сэм. – Она разговаривала с Джейми Уильямсом. Это один из ветеранов, которых мы пригласили.

– Думаю, утром выясню, куда она подевалась. – Вэнди обернулась к Фелиции: – Пальто наши принеси, ладно? – сказала она с ноткой приказа в голосе.

Фелиция сердито направилась к гардеробу. Как только она оказалась вне зоны слышимости, Вэнди шепнула Сэму на ухо:

– Ты ведь сегодня останешься, да?

Сэм посмотрел в сторону Фелиции – вид у нее был сердитый. Какая-то его часть испытывала искушение оставить Гейба самого со всем разбираться. Сэму лучше заночевать у Вэнди, верно? Это укрепит его алиби, а связать Гейба с Твиг никто и не подумает… Но нет, Сэм нужен Гейбу.

– Сперва другу помогу, – сказал он. – Через часик или около того вернусь, ладно?

– Оставлю дверь незапертой, – пообещала Вэнди.

Сэм прихватил в баре пиво, но вместо того чтобы сразу уйти, двинулся в другой конец зала.

– Отрываешься?

Джейми с прищуром посмотрел на него.

– Громковато здесь, – с паузами произнес он. – Говорить тяжело.

– А знаешь, – сказал Сэм, – спасибо, что пришел. Только мне эта туса надоела. Ты как сюда добрался?

– На автобусе.

– Пойдем. Подброшу тебя до дома.


Гейб вздрогнул, когда в окно постучали, а потом опустил стекло.

– Что так долго? – накинулся он на Сэма. – Забирайся давай.

– Это мой друг Джейми, – сказал тот, отходя в сторону. – Мы подбросим его до дома.

Гейб чуть не выругался, увидев за спиной Сэма огромного негра.

– Чего?!

– Он живет в Эверетте, практически у нас на заднем дворе. Давай, садись спереди, – сказал он Джейми. – У тебя ноги длиннее.

Джейми устроился на переднем пассажирском кресле, а Сэм – сзади, прямо на теле Твиг. Гейб обеими руками вцепился в руль, совершенно не понимая, как быть дальше. Этому типу хватит одного взгляда назад, чтобы догадаться, что к чему.

– Мы ковер прикупили, – сообщил Сэм. – Ты бы вряд ли тут втиснулся.

Гейб метнул в него злобный взгляд, а затем выехал на Бикон-стрит и направился в сторону Кембриджа. Он по-прежнему ехал, не превышая скорости и останавливаясь на желтый сигнал светофора. Сэмов дружок дышал ртом и тупо пялился прямо перед собой. Высокий, он терся макушкой об изнанку крыши. На перекрестке с Массачусетс-авеню их окружила толпа припозднившихся гуляк и принялась стучать им в окна. Гейб глянул на Сэма в зеркало заднего вида: тот, пережидая, пока толпа схлынет, закрыл глаза, и уверенности, которую он внушал, как не бывало.

– Вези нас за реку, – велел Сэм.

Джейми немного опустил стекло со своей стороны.

– А ну свалили на хер с дороги, – приказал он студентам, и те брызнули врассыпную. Джейми улыбнулся: – Большой и черный. Полезно силу применить.

Гейб миновал наконец перекресток. Ладно, покинут они пределы города, а что дальше? Что они будут делать теперь, когда они с этим парнем? Реки и пруды уже покрылись льдом. Даже земля промерзла. Мусорные контейнеры на виду. Можно, конечно, оставить тело в глубине какого-нибудь парка, забросать листьями и надеяться на лучшее… В Нью-Гэмпшире это сработало. До недавнего времени.

Гейб миновал последний светофор Бостона и въехал на Гарвардский мост. Мигающие синие огни впереди он заметил, лишь доехав до середины: одну из полос дороги перекрыли два «Ленд Крузера». Патрульный в длинной парке светил фонариком в окна проезжающих мимо машин и каким-то делал знак остановиться.

– Ремни у всех пристегнуты? – дрожащим голосом спросил Гейб.

– Только без глупостей, – велел Сэм. – Мы все в одной лодке, так, Гейб?

– С какой стати мне делать глупости? – спросил он, поглядывая на Джейми. – Я сегодня не пил.

К добру ли, к худу ли, но Гейб с Сэмом были в одной лодке уже несколько лет. К тому же это Сэм решил подбросить черного, а с ним их, как пить дать, остановят. «Каково это быть пойманным?» – размышлял Гейб. Снимет ли признание тяжесть с души? По крайней мере, если он во всем сознается, то больше ничего подобного не совершит. Что ж, копы сильно обрадуются этому, и им будет о чем рассказать на пенсии. Кто-то даже раньше положенного пробьется в детективы.

Подошла их очередь.

– Только спокойно, – предупредил Сэм.

Из них двоих Гейб и так всегда был самым спокойным. Когда это действительно требовалось.

Он остановился и наполовину опустил стекло.

Коп оказался черным. Он посветил фонариком в окно, ослепив Гейба, потом перевел его на Джейми.

– Все в порядке, – сказал он, жестом велев им проезжать.

В зеркало заднего вида Гейб увидел, как машину, ехавшую за ними, заставили съехать с дороги. Он облегченно выдохнул и понадеялся, что удача Сэма никогда не иссякнет.

Следуя указаниям Джейми, они доехали до сонной боковой улочки недалеко от центра Эверетта, стараясь выбирать бесплатные дороги. Выйдя из машины, Джейми поблагодарил Гейба с Сэмом и направился в квартиру на первом этаже трехэтажки. Сэм перебрался вперед. Они сидели, не говоря ни слова, пока в окнах квартиры не погас свет.

– Ее сумочка у тебя? – спросил наконец Сэм.

Гейб взял с заднего сиденья сумочку и бросил ее на колени Сэму. Тот достал из нее телефон.

– Без пароля, – заметил он, разблокировав сотовый. – Вэнди интересуется, куда делась Твиг. Давай-ка ей объясним. «Не смогла остаться», – прочитал он текст, который только что набрал.

Не прошло и полминуты, как от Вэнди пришел ответ. Она спрашивала, все ли хорошо.

– «Так, встретила кое-кого, – зачитал вслух Сэм. – Как мой кофе, черный и крепкий. Поехали к нему в халупу в Эверетт!»

Он нажал «отправить» и спрятал телефон назад в сумочку, а потом они вместе с Гейбом вытащили тело и понесли по обледенелой тропинке вдоль дома Джейми, к сарайчику на заднем дворе. Мир здесь, казалось, погрузился в крепкий сон, что не помешало, однако, мелкой псине залаять в окне первого этажа. Гейб от неожиданности чуть не уронил тело и нервно хихикнул.

– Осторожно, – велел Сэм, и Гейб почувствовал, что они меняются ролями. Он снова делал то, что говорил ему Сэм, когда они открывали дверь в сарайчик. Внутри они бросили тело лицом вниз на замерзшую землю.

– Где секатор? – спросил Сэм.

Гейб бросил на землю секатор и кирпич. Сэм швырнул к ним сумочку с телефоном.

Сев в машину, они молча поехали в Сомервилль. Завтра Гейб отвезет «Ниссан» в сервис, чтобы его там хорошенько почистили. Выглядеть будет подозрительно, но не так, как если бы в салоне нашли светлый волос Твиг. Потом он заляжет на дно. Всю ночь он провел дома – не лучшее алиби, но телефонные записи это подтвердят.

– Потрясная выдалась вечеринка, – сказал Сэм, как будто ничего и не случилось. – Пришли все, с кем хотелось бы познакомиться. Вэнди пригласила меня к себе, но… у меня были другие дела. Может, мне вернуться к ней?

– Поступай как знаешь, – ответил Гейб, а позже, когда Сэм высадил его и поехал назад в Бостон, он вынул из пакетика два пальца – с кожей под ногтем и без, – и спрятал за покрытым асбестом бойлером в подвале квартиры. В свете подвальной лампочки Гейб разглядел, что ногти накрашены васильковым лаком. Остальные пальцы он спешно отнес на собачью площадку, где недавно следил за Эстер, и спрятал их среди полиэтиленовых пакетов с замерзшими собачьими какашками. Тут их никто искать не станет.

По пути домой Гейб снова прошел мимо дома Эстер и подумал, не заглянуть ли к ней, но решил этого не делать. Будет еще возможность. Он достаточно испытал свою удачу сегодня.


Праздник закончился, но дверь в гостевой домик, как Вэнди и обещала, была не заперта. Сэм прошмыгнул внутрь, поднялся по узкой лестнице в спальню и ненадолго задержался в дверях, наблюдая за спящей Вэнди. Она выглядела умиротворенной, дышала тихо и размеренно. Ее волосы разметались по подушке, и на миг Сэм вообразил, каково будет просыпаться рядом с ней каждое утро и видеть эти волосы. Они будут всюду: у него во рту, в сливном отверстии ванны, на одежде. Каково осознавать, что кто-то останется с тобой навсегда?

Сэм разделся и скользнул под одеяло. Вэнди тут же проснулась и с улыбкой пробормотала:

– Ты пришел. Я рада.

– И я рад, – ответил он.


До дома Фелиция добралась только в три ночи. Уйма времени ушла на то, чтобы закончить праздник: проводить последних гостей, заплатить барменам, проверить последние пункты в списке дел. Она сбросила туфли и стянула с себя утягивающее белье, надела фланелевую пижаму. Отыскала в холодильнике тайскую лапшу и съела ее прямо из коробки, не разогревая, налила себе пино гриджио и выложила на бетонной столешнице рядок из десяти мини-чизкейков – чтобы разморозились. Надев розовые тапочки, включила радио Magic на частоте 106.7: играла группа Fleetwood Mac, под звуки которой Фелиция закружилась, как Стиви[19], в танце перед окном. В одной руке – бокал вина, в другой – обмотанная лапшой вилка.

Вечеринка удалась! Твиг свалила. Крабы на вкус не напоминали кошачий корм. Аарон наверняка уже залез в постель к Вэнди, но теперь Фелиции почему-то было плевать. Ее больше не волновало, откуда он вообще взялся и кто он такой. Пусть Вэнди забирает его себе.

Фелиция подумала о крокусах. Пройдет несколько месяцев, снег и холода уйдут, и она уже не вспомнит о пронизывающем ветре и этих кошмарных днях, когда из дома не вылезешь. Она набрала номер Хиро. Он ответил и даже назвал ее по имени (не удалил номер из списка контактов!). Фелиция призналась, что любит его, что он гений, просто экстраординарный режиссер. Он велел ей проспаться и перезвонить на трезвую голову.

Да, скоро весна.

Часть третья

Глава 16

Единственное, что собиралась расследовать сегодня детектив Анджела Уайт, это как долго готовится в микроволновке пакетик попкорна. Она уже отправила Исайю в школу, Кэри – на работу и даже, что случалось редко, выдала каждому ланч. В душ она еще сходить не успела, из треников не вылезла, а перспектива сделать что-либо из этого была невелика. Диван взывал к ней, взывал и телевизор, манил поздний утренний сон. Поэтому, когда зазвонил сотовый, каждая клеточка ее тела взмолилась: не бери трубку!

А вдруг это Исайя? Или, что хуже, директор звонит сообщить об аварии? Автобус съехал с дороги, или школа загорелась, или…

Анджела нехотя глянула на экран: звонил Стэн.

Сержант Станислаус Павликовски. Друг. Наставник. Начальник.

– Хрен я сегодня из дома выйду, – предупредила Анджела.

– Свои шансы на это умножь на ноль… – начал Стэн.

– Черт, Стэн, у меня выходной, сам знаешь.

– Мне нужна твоя помощь. Если это попадет в прессу, все может пойти наперекосяк. Нужен человек, который умеет держать себя в руках.

Анджела застонала, но ей внезапно сделалось любопытно.

– Выкладывай.

– Знаешь, кто такой Дональд Эмброуз?

Она выключила телевизор. Вот теперь ей стало по-настоящему интересно.

– Инвестор?

– Точно. У него куча бабла, он дружит с мэром, и еще он считает, что его дочь пропала.

Собственно, вот так Анджела спустя два часа, навестив Дональда Эмброуза в его офисе в башне Хэнкока и выслушав его опасения, оказалась на Луисберг-сквер, у двери дома номер тридцать один. Она позвонила, и ей открыл дворецкий при полном параде.

– Мне надо поговорить с Вэнди Ричардс, – сказала Анджела, показав значок.

Дворецкий впустил ее в дом. Была ли она первым темнокожим человеком, переступившим этот порог? Стены буквально сочились голубой кровью: угрюмые портреты, вытертые ковры на мраморном полу в прихожей. Хозяева таких домов посещают благотворительные вечера NAACP[20], но людей вроде Анджелы держат в Дорчестере и Маттапане[21]. Впрочем, не время сейчас об этом думать. Не время для предрассудков вообще, особенно насчет Вэнди Ричардс. Ей нужна была свежая, ясная голова, чтобы поговорить с этими людьми. Анджела размотала шарф; дворецкий предложил принять у нее пальто, но она отказалась. Как и от кофе. Наконец дворецкий кивнул и проводил ее по мраморной лестнице на второй этаж, в жарко натопленный кабинет: деревянные панели на стенах, книги в кожаных переплетах, в камине – ревущий огонь, на полке – венок из остролиста.

– Мисс Ричардс придет через минуту, – сказал дворецкий, оставляя Анджелу одну.

Она вполголоса передразнила его британский акцент, стараясь держаться у двери и не заходить вглубь кабинета. Заложила руки за спину и наклонилась вперед, балансируя на цыпочках, однако комната так и манила. Анджела сама не заметила, как прошла вдоль стен, почитала названия книг на корешках, погладила трофейную голову медведя, посмотрела в окно на бостонский горизонт. Окна были старые, с волнистыми голубоватыми стеклами, как и в других домах на Бикон-Хилл. Снаружи они покрылись морозным узором, а подойдя ближе, Анджела заметила, что ее дыхание стало превращаться в пар. Кабинет, как и весь дом, был мрачным и зловещим, разве что на столе из красного дерева стояли горшки с крокусами. Анджела взяла в руки один и вдохнула аромат свежих цветов.

– Остатки роскоши после субботней ночи.

Анджела сразу узнала Вэнди Ричардс, она видела ее в местных новостях. Как и Дональд Эмброуз, она была из тех, кого знаешь, даже если не интересуешься их жизнью. На ней был идеально сидящий, шитый по мерке серый костюм, а волосы были собраны на затылке в объемистый хвост. Вэнди подошла, протянув руку, излучая ауру врожденной уверенности.

– Вы застали меня между двух встреч, – сказала она. – Но я буду рада помочь, чем смогу.

Анджела пожала ей руку и представилась.

– Что было в субботу ночью? – спросила она, внимательно следя за своей речью. Со Стэном она могла позволить себе вольности и ошибки, но в домах вроде этого неграмотности не терпят.

– Вечеринка, – со смехом ответила Вэнди. – Я порой так увлекаюсь сама собой, что забываю, что я не пуп земли. Присаживайтесь. Гарри предложил вам кофе?

– Да.

Дворецкий, словно по команде, внес серебряный сервиз и поставил его на кофейный столик.

– Сливки, сахар? – предложила Вэнди.

– Мисс Ричардс, мне, право, неловко отнимать у вас время…

Вэнди кивнула дворецкому, и тот, не сказав ни слова, удалился.

– Вы не общались недавно с Лорой Эмброуз? – спросила Анджела.

– Твиг? Конечно. Видела ее в субботу, она на вечер приходила.

– Ее отец переживает. Она сегодня не вышла на работу.

– Ну, это-то как раз не новости, – ответила Вэнди. – Мистер Эмброуз постоянно волнуется, а Твиг – прогульщица. Сколько я ее знаю, она всюду отлынивает от обязанностей. Опаздывает, приходит не в тот день, если приходит вообще.

– Ей нравится работать у отца?

– Насколько я знаю, да. Не думаю, что он много от нее требует. Она вице-президент отдела стратегии или кто-то в таком духе. Смешная должность.

– В субботу вы ничего не заметили? Во сколько она, кстати, ушла с вечеринки?

Вэнди налила себе кофе.

– Точно не желаете чашечку?

Анджела кивнула:

– Не волнуйтесь.

Чашка в руках Вэнди дрожала, звеня о блюдце, кофе переливался через край. Вэнди, не сделав ни глотка, поставила ее на поднос.

– Я видела Твиг накануне праздника, когда она возвращалась с йоги. Мы договаривались увидеться за завтраком, но она опаздывала, и мы пересеклись позже. Ей не терпелось прийти на праздник. Сказала, что это одно из ее любимых мероприятий сезона. Гостей, правда, пришло много, больше трех сотен. Так что я не говорила с ней тем вечером.

– Но вы ее видели?

Вэнди покачала головой.

– Откуда тогда знаете, что она приходила?

– Она написала, что пришла. Только вряд ли задержалась надолго.

– Вы не забеспокоились, когда Лора исчезла?

– Она не то чтобы исчезла. Просто ушла. И – нет, я совсем не волновалась. Если честно, я бы больше удивилась, если бы она осталась. Особенно… – Вэнди осеклась.

Анджела воспользовалась паузой, чтобы сделать пометку в блокноте.

– Особенно – что?

– Так, ничего. – Она сказала это тоном, который должен был удержать Анджелу от дальнейших расспросов. Вот только Анджела редко позволяла людям вроде Вэнди Ричардс запугать себя.

– Пустяк это или нет, решать мне.

– Я не хочу неприятностей, – сказала Вэнди. – Просто Твиг встречалась с нашим общим знакомым.

– Дэвид Уинслоу? – уточнила Анджела, и Вэнди кивнула. – Мы говорили с отцом Лоры, и он упоминал его. Он сейчас в Пекине, в командировке. Уже неделю как. Лору вообще кто-нибудь видел на празднике? Или мог видеть в принципе?

Немного подумав, Вэнди сказала:

– Аарон вроде бы видел ее. Аарон Гевирцман. Он… вроде как мой парень. Мы провели ту ночь вместе.

– Мне надо будет поговорить с ним. У вас есть его номер телефона?

– Вы серьезно? Вряд ли стоит переживать. Твиг прислала мне сообщение в тот же вечер. Она познакомилась кое с кем.

– Покажите, – попросила Анджела.

– Она только это и написала: что встретила кое-кого.

Вэнди достала телефон и пролистала сообщения, пока не нашла последнее от Твиг.

– Прошу прощения, – сказала она.

Судя по сообщению, Твиг нравились сильные чернокожие мужчины.

– Халупа в Эверетте, значит? – произнесла Анджела, пересылая сообщения себе. – А что, у вас на вечеринке были настоящие темнокожие? – чуть ли не язвительно спросила она.

Вэнди пожала плечами:

– Несколько человек.

– Часто Лора их цепляет?

– Она не такая, – сказала Вэнди. – Просто огорчилась из-за Дэвида и бог знает из-за чего еще. Люди в расстроенных чувствах порой чудят.

– То есть в последнее время она все же цепляла парней?

Вэнди кивнула:

– Только отцу ее не говорите.

Анджела отложила в сторону блокнот.

– Постараюсь, но мне понадобится список всех, кто был у вас в субботу. Я не ошибусь, если предположу, что у вас на вечере был фотограф?

– Серьезно? – спросила Вэнди. – Вы хоть представляете, какие люди были на этом празднике? Им копы на пороге дома даром не нужны. Пресса потом так просто с них не слезет.

– Знаете, где сейчас ваша подруга?

– Ладно, – сдалась Вэнди. – Моя помощница пришлет вам список гостей. Фелиция Накадзава. Ее пока нет.

– Она была на вечеринке?

Вэнди кивнула.

– Хорошо, – сказала Анджела. – Передайте ей: пусть сегодня занесет список в участок. Вот моя визитка, пусть позвонит и назначит время встречи.


На улице стоял мороз, а по радио к тому же обещали бурю: она надвигалась прямо на Бостон вдоль побережья, так что к полуночи следовало ожидать снега высотой в фут. Эстер включила печку, чтобы прогреть воздух в салоне, пока она наблюдала из машины за передней дверью квартиры Гейба и Сэма. С разговора в парке прошла почти неделя, за это время она связалась с несколькими нью-гэмпширскими агентствами по усыновлению, пытаясь выяснить больше о Гейбе и других детях, которые жили в доме у Шерил Дженкинс. Соцработники были вежливы, но упорно не желали делиться даже крохами информации, пока наконец один из них не спросил, как давно Гейб покинул эту систему.

– Двенадцать лет назад, – ответила Эстер.

– Тогда мы все равно ничем не поможем, – сказал соцработник. – Через семь лет записи уничтожаются.

– Почему?

– Мне-то откуда знать? Закон требует.

Еще Эстер позвонила в школу в Холдернессе, но там одна из секретарей ответила, мол, сведений о школьниках они не выдают и заявят на нее в полицию. Последняя попытка была – поискать на LinkedIn и Facebook учеников-одногодков Гейба и Сэма. Набрался список из двадцати человек, и она написала им всем. Пока никто не ответил.

Эстер просидела в машине час, слушая радио, и уже хотела сворачиваться. Однако ей хотелось найти повод поговорить с Сэмом, узнать о нем больше. Выяснить про открытки. Ей было интересно, как Сэм отреагировал, когда Гейб сказал ему, что та миниатюрная женщина, заглянувшая накануне к ним в дом, знает Лайлу. Какие воспоминания это в нем пробудило? Собственное прошлое Эстер ворошила редко, и Сэм, наверное, тоже. В Гейбе, державшемся особняком, она узнала себя. Может, какую-то часть себя она увидит и в Сэме?

Парадная дверь открылась, и Эстер выключила радио. Сэм шагал по вымощенной плитняком тропинке, видимо, не подозревая, что за ним наблюдают, но готовый к тому, что на него будут смотреть. Он двигался с уверенностью, которой совершенно был лишен Гейб, на ходу пряча концы шарфа под воротник бушлата. Сэм сел в старенький «Ниссан» и умчал прочь. Эстер дотянулась до педалей, круто развернулась и поехала за ним через весь Сомервилль в сторону Кембриджа, потом вдоль обледенелой Чарльз по Мемориал-драйв, где ей встретились несколько смельчаков, рискнувших совершить пробежку на морозе. Она последовала за Сэмом за реку, промчалась мимо Фенуэй-парк и зигзагами проехала вдоль Изумрудного ожерелья[22] через Лослиндейл и в Уэст-Роксбери, где Сэм остановился на парковке при клинике для ветеранов, огромного административного здания на самой окраине города. Сэм вышел из машины и поспешил внутрь. Эстер схватила с заднего сиденья сумку для книг по межбиблиотечному займу и прошла следом. Внутри она уверенно миновала стойку регистратуры и двинулась по широким, выложенным плиткой коридорам, натыкаясь по пути на пустые инвалидные кресла, плакаты групп поддержки и знаки, направляющие в ужасающие отделения типа «Протезирования» и «Респираторной терапии».

– Заблудились, мисс? – окликнул ее санитар.

– Нисколечко, – ответила Эстер, похлопав по библиотечной сумке.

– Тогда идите дальше, – сказал он. – Библиотека будет слева.

На углу Эстер остановилась, увидев Сэма, сидящего спиной к ней в зоне ожидания при отделении для душевнобольных. Он внимательно изучал журнал, то и дело поглядывая на трех других посетителей: пожилую пару, что держалась за руки и пялилась в экран орущего телевизора, и женщину лет двадцати-тридцати в толстовке Celtics и с растрепанными волосами, кое-как собранными в хвост. Эстер вошла в коридор, чтобы присмотреться, и в этот момент женщина встала, прошлась и всмотрелась в окно вращающихся дверей.

– Принести вам что-нибудь? – спросил ее Сэм. – Может, кофе?

– Нет, – ответила та, – спасибо.

Сэм показал ей страницу журнала.

– Кого ждете? – спросил он.

– Мужа, – ответила женщина. – У него посттравматическое расстройство, как и у всех у них. Групповая терапия помогает, но иногда мне кажется, что она нам не по карману. – Она покачала головой. – Пробьемся. Мама сейчас с детишками. Если честно, хорошо вот так вырваться.

– Согласен, – ответил Сэм. – Телевизор только орет, да?

– Точно! – согласилась женщина. – Если увижу еще серию «Молодых и дерзких», застрелюсь, наверное. А вы кого ждете?

– Друга. Помогаю ему, когда есть время.

Дверь отделения открылась, и наружу, шаркая ногами, вышел юноша с коротко стриженными светлыми волосами. Пожилая пара тут же обступила его с обеих сторон и увела. За ним вышли еще несколько мужчин и женщина. Последним показался крупный негр в парке.

– Джейми! – приветствовал его Сэм.

– Пришел, – ответил негр.

– А ты как думал? Я же говорил, что буду здесь.

Наконец из отделения вышел еще один ветеран. Растрепанная женщина обняла его, и они вместе ушли.

– Как встреча?

Джейми задумался ненадолго и выдал односложное:

– Норм.

– Ну, норм – это тоже круто? Подбросить тебя домой, до порога?

Сэм обернулся так резко, что Эстер не успела спрятаться. Он посмотрел ей в глаза и сказал:

– Я вас помню, вы к нам на квартиру заглядывали.

Эстер улыбнулась. Она ждала, что Сэм скажет что-нибудь про Лайлу или напомнит о разговоре с Гейбом на собачьей площадке. Ну, или, на худой конец, спросит, чего это она за ним таскается.

– Мне показалось, что я вас узнала, – ответила Эстер.

– Аарон, – сказал Сэм. – А это мой друг Джейми.

Эстер поздоровалась и представилась, но Джейми отвернулся. Вблизи она разглядела шрам у него на голове. Теперь она осознала, какой Джейми огромный, пока он переминался с ноги на ногу. Он словно занимал все пространство в зоне ожидания. Было видно, что ему здесь неуютно.

Эстер похлопала по сумке с книгами.

– Доставка. Я в Гарварде работаю.

– А Джейми изучает при местном колледже программирование видеоигр. – Сэм посмотрел на Эстер. Шагнул поближе и внимательно изучил ее лицо. – Вообще-то он уже работает над программой дизайна персонажей, и ему надо набросать новых героев. – Сэм обернулся к Джейми: – Интересная у нее внешность, не находишь?

Джейми кивнул.

– Можно, мы вас щелкнем?

– А суперсила у меня будет? – спросила Эстер.

– Эта игра скорее для тех, кто думает. Вы будете из тех, кто думает.

– А, так вам нерды нужны?

Сэм широко улыбнулся:

– Скорее сексапильные библиотекарши. Не возражаете?

– Может, в другой раз? Когда получше узнаем друг друга? Мы ведь соседи, как-нибудь угостите меня выпивкой.

– Может, и угощу, – ответил Сэм. – Джейми, пора домой. У тебя домашка.

– А где дом? – спросила Эстер.

– Эверетт, – ответил Джейми.

– Аарон, я на днях вашего соседа видела, на площадке для собак. Он вам не говорил?

Сэм покачал головой.

– Наверное, не придал значения. Мы едва ли парой фраз обменялись.

– Надо думать, – произнес Сэм. – Он не из общительных.

Пару мгновений спустя Эстер уже спешила через парковку к машине. Села за руль и помчалась прочь. Ведущий прогноза погоды по радио говорил что-то о надвигающемся буране, но Эстер его почти не слышала. Сэм производил хорошее впечатление, даже очень. Сколько вообще людей попрется в Уэст-Роксбери, чтобы забрать раненого ветерана со встречи в группе поддержки и подвезти его до дома? Но почему Гейб не рассказал Сэму, что видел Эстер? И, что важнее, почему не рассказал Сэму, что Эстер знает Лайлу и их настоящие имена?

Она остановилась на светофоре и услышала, как жужжит сотовый. Пришло электронное письмо от одного из тех, кому она писала на LinkedIn, – от человека по имени Пол, который ходил в школу вместе с Сэмом и Гейбом. «Я знал Шерил Дженкинс, – писал он. – Могу встретиться с вами. Только приходите одна».


Эстер кое-как нашла место для парковки на краю Гарвард-сквер и, срезая через Гарвардский двор, пошла по тенистым тропинкам, обрамленным сугробами, мимо групп студентов, спешащих закончить курсовые и сдать экзамены. Она хоть и торопилась, но у внушительного мраморного входа в библиотеку Уайденера остановилась и даже подумала, не заглянуть ли, чтобы поздороваться с коллегами. Нет, внутри она вдохнет спертый воздух, наполненный запахом старой бумаги, спросит об исследованиях, или студентах, или кто над каким проектом сейчас трудится, и уже не захочет уходить.

Знакомый голос окликнул Эстер. Это был Кевин, главный библиограф-консультант. Он спустился по крыльцу и, закинув за плечо конец шарфа в синюю полоску, сгреб Эстер в медвежьи объятия.

– Будущие выпускники просто беспощадны, – посетовал он. – Беспощадны, боятся, грубят и не успевают к концу семестра. Они мой кошмар. Все до единого.

Библиотека, Кевин и другие коллеги, да и весь мир, в котором они существовали, принадлежал Эстер и только ей, и она не обязана была делиться им ни с Морганом, ни с Кейт. Было славно, что ей напомнили, пусть и ненадолго, что этот мир никуда не делся. Они немного поговорили. Кевин рассказал об одной жутко нетерпеливой второкурснице, которая заказала статьи о лаосской иммиграции и освоении языка и отказывалась понять, почему она не сможет получить их через полчаса.

– Лучшая часть дня, – закончил Кевин, – если не всего года, была, когда пара хихикающих студенточек пришла с намерением изучить историю дилдо.

Эстер рассмеялась:

– Надеюсь, ты пообещал им поработать над этим вместе?

– Я что, идиот? Назначил им свидание на понедельник!

Эстер глянула на часы.

– Мне пора, – сказала она.

– Нет, – попросил Кевин, хватая ее за обе руки. – Идем лучше со мной на обед.

– Хотелось бы, но у меня встреча.

– Где же ты пропадала? – спросил Кевин. – Будто с лица земли исчезла.

С тех пор как Кейт поселилась у Эстер, она много с кем перестала общаться. Не знала, поймут ли они, как тяжело ей приходится, или захотят ли вообще слушать об этом. Сама она терпеть не могла, когда люди рассказывают ей о своих детях.

– С детьми уж так. Напряженно.

– Многие из нас через это прошли.

– Порой кажется, что я больше не управляю собственной жизнью, пусть об этом, наверное, даже нельзя говорить вслух.

– Ты всегда можешь говорить об этом мне, да и всем, у кого есть дети. Мы все это пережили. Нам тебя не хватает. Приходи на праздничную вечеринку в среду, это через день после того, как студенты разъедутся.

– Постараюсь.

– Не надо стараться, – ответил Кевин, – просто приходи. Если придется взять с собой ребенка, бери. Ты такая не одна будешь.

– Ладно, – сдалась Эстер, обняла Кевина на прощание и прошмыгнула в кованые ворота на Массачусетс-авеню.

Она дошла по боковой улочке до подземного паба «Джон Гарвард» с кирпичными стенами и теплым ламповым светом. Села за стойкой и стала ждать, то и дело проверяя, не написал ли ей «Пол». Раньше Эстер безуспешно пыталась догадаться, что же такого он хочет рассказать, а теперь размышляла, придет ли он вообще. Однако спустя десять минут и два пива к стойке администратора подошел мужчина и вопросительно посмотрел в сторону Эстер. Он был примерно того же возраста, что и Сэм с Гейбом, только выглядел стройнее, как будто еще не вышел из подросткового возраста. Из-под вязаной шапочки у него торчали сальные патлы, а к подбородку липла жиденькая щетина. Эстер кивнула, и он подошел к ней.

– Спасибо, что пришли, – сказала она. – Вы ведь Пол?

– Верно.

Эстер указала на соседний табурет, и Пол сел на самый краешек, будто готов был сорваться и убежать в любой момент. Эстер попыталась разговорить его, однако он время от времени опасливо поглядывал в сторону двери и как будто едва слышал ее вопросы. Работал он в Verizon менеджером по продажам. Жил в Олстоне с пятью соседями и котом, а из Нью-Гэмпшира свалил «как только смог», что, видимо, было местной традицией. Больше Пол не спешил что-либо о себе рассказывать.

– Ждете кого-то? – спросила наконец Эстер.

Он перевел взгляд с двери на нее.

– Они тоже придут?

– Кто?

Пол сморщился и сказал:

– Сами знаете.

– Нет, не знаю.

Пол пролистал меню.

– Угощаете?

– Не вопрос, – ответила Эстер. – Если расскажете больше. Время – деньги, знаете ли.

Пол заказал виски и стакан пива вдогонку, но для этого ему пришлось предъявить документы.

– У меня тоже постоянно их просят, – сказала Эстер.

– Как по мне, вы вполне взросло выглядите.

– Спасибо. Наверное. Я еще обед возьму.

Пол взял самое дорогое блюдо в меню: ролл с омаром. Эстер – сэндвич рубен[23].

– Картошечки докиньте, – добавила она. – И еще пива.

Бармен ушел, и Эстер развернулась к Полу:

– Вы сами написали мне, хотя и не были обязаны. Готова спорить, вам есть что рассказать, и это как-то связано с Гейбом Ди Парсио и Сэмом Блейном. Они исчезли, верно? И всем было наплевать. Я пытаюсь выяснить почему. Впрочем, все это я уже написала в письме. Расскажите, что вы о них помните. Ходили с ними на занятия? Или играли в группе? В спортивной команде? Что угодно.

Пол опрокинул рюмку виски и запил ее половиной стакана пива. Закашлялся и тут же допил остатки пива, а потом заказал еще.

– Вы же не за рулем? – спросила Эстер.

– На метро поеду.

– Итак, Сэм и Гейб.

– Гейб пришел в середине девятого класса, – начал Пол. – Его никто не замечал, пока он не прибился к Сэму, а Сэма поди не заметь. Девчонки его обожали. Парни тоже. Он здорово гонял мяч, пел и играл на кларнете. С ним было легко, однако по-настоящему никто его не знал. С Гейбом они гуляли после школы, типа постоянно. Педики. То есть все так думали, особенно когда они на пару смылись в Сан-Франциско.

– Так вы знали, что они уехали в Сан-Франциско?

– А то!

– Откуда? Кто вам сказал?

– Я уж и не помню. Городок-то маленький: что знает один, скоро узнают остальные.

– Сестра Сэма рассказала? Лайла?

Пол хихикнул, не отнимая стакана от губ, так что Эстер поморщилась.

– Ну да, может, и она. Лайла. Шалава наша.

– Это я уже поняла.

Пол понизил голос:

– Какое-то время она была моей шалавой. По крайней мере, пока я не нашел себе девчонку получше.

– В старших классах?

Пол кивнул.

– Десятый класс. Я заглядывал к ней после школы и смотрел порнуху.

Вторая желтая карточка Лайле Блейн.

Бармен принес обед. Пол залил картошку кетчупом и впился в ролл так, будто не ел месяц.

– Как вы вообще запомнили Гейба? – спросила Эстер. – Почти все, с кем я говорила, называют его невидимкой. Его не то что не запоминают, даже не видят.

– Ну, я знал его лучше остальных ребят. Мы же с ним жили.

– Так вы тоже были приемным?

– Какое-то время, – пожал плечами Пол. – У мамы были трудные времена.

– Вы жили вместе у Шерил Дженкинс или до нее?

Пол помолчал.

– Да, у нее в доме.

– Как у нее жилось? Я на неделе встречалась с Шерил, она так рассказывала про свой дом, словно это Шангри-Ла.

– Шангри… че?

– Как в раю.

Пол опрокинул вторую рюмку виски и запил его на этот раз чуть меньшим количеством пива.

– Вы с ней друзья?

– Вовсе нет, – ответила Эстер.

– Бобби видели?

– Бобби Инглвуда? Да, встречалась с ним.

– Сперва все шло хорошо, – сказал Бобби. – Нас было шестеро, все парни, просто какие-то надолго не задерживались: поживут пару недель и съезжают. Спали мы по трое-четверо в комнате и жили как в летнем лагере. Играли в бейсбол на лужайке перед домом. Шерил держала собак, готовила вкусно, то, что ребята любят: макароны с сыром и всякое такое. По вечерам мы садились кругом за столом и вместе делали домашку, так что у меня даже оценки в гору пошли. Моя мама сейчас хороший человек, но тогда дела у нее шли неважно: наркотики, реабилитационные центры, какое-то время вообще в машине жили. Так что у Шерил мне сперва все казалось идеальным. Да я и жил-то у нее не то чтобы долго, всего пару месяцев.

Пол обмакнул в кетчуп пучок картофельных палочек и сунул их в рот.

– А вы не больно-то похожи на частного детектива, – заметил он.

– Мне уже говорили.

– На кого работаете? Сутяжничество какое? Большие бабки замешаны?

– Ни денег, ни тяжбы. Да и с какой стати?

– Как же! Просто так я инфу не выдам. Так и передайте тем, на кого работаете: я в доле.

– Кроме этого обеда, вам больше ничего не светит. Я только хочу выяснить, что произошло тем летом, почему Гейб и Сэм сбежали и никто не стал их искать. Вы, похоже, что-то знаете. Я скажу, кто меня нанял: это Лайла Блейн. Сестра Сэма, шалава ваша. Вы с нее ничего не стрясете.

– Говорили, что Гейб пялил ее какое-то время. Шерил это сильно не понравилось, она хотела, чтобы он больше у них там не торчал, а вернулся к ней.

– Почему?

Пол огляделся, проверяя, не подслушивает ли кто.

– Ничего не скажу, – произнес он. – Особенно если денег не будет. Да и все равно я там недолго прожил, при мне ничего такого не было.

– Говорите, – потребовала Эстер. – Не для записи. Лайла не в курсе, что я с вами встретилась. Никто не знает.

– Шерил промывала ребятам мозги, делала так, чтобы они зависели от нее, были всегда благодарны, прежде чем это начнется. Делала так, чтобы они молчали, и они молчали почти всегда. Ну, кто станет в сельском Нью-Гэмпшире болтать, что ночь напролет сосал хер?

Эстер отложила сэндвич и сделала большой глоток пива, но во рту все равно пересохло.

– А, сложили два и два, – сказал Пол. – По лицу вижу. Интернет тогда только появился. Ну, не то чтобы только появился, но анонимность еще не была пустым звуком. Они торговали мальчиками. Когда приходил твой черед, за тобой приезжал Бобби и отвозил в мотель. У них прямо список клиентов был, которые приезжали и щедро платили. За одного. За групповуху. Иногда по субботам устраивали оргии, по тысяче баксов с носа. А когда Гейб свалил, все быстро прикрыли. Налетели копы, и Шерил залегла на дно. Гейб в каком-то смысле спас ее мальчиков. – Пол надел куртку и закинул за плечо рюкзак. – Спасибо за обед, – поблагодарил он Эстер. – И за воспоминания.

Эстер проводила его взглядом. Потом расплатилась и поспешила на выход. Хотела догнать Пола, извиниться за то, что втянула в это дело, заставила вспомнить… Но его уж и след простыл.

Глава 17

Сэм не привык так сильно нервничать. Кто эта женщина? Почему он видит ее уже во второй раз? И почему Гейб не рассказал, что встретился с ней на площадке для собак? Сэм отпер машину и сел за руль, Джейми устроился рядом. Сэм осмотрел парковку при больнице и увидел монстр-трак Эстер, который запомнил еще с того раза, когда она забрела к ним в квартиру. Сэм дождался, пока Эстер выйдет на улицу, и сфотографировал ее на телефон. Снимок вышел нечеткий, но было видно, что это она. Потом он покажет фото Гейбу и объяснит, что промашка, даже самая мелкая, может стоить им всего. Сэм завел двигатель и поехал к 128-й дороге.

– Поищи с телефона в Интернете Эстер Терсби, – сказал он Джейми. – В мире не так уж много людей с таким именем.

– Доступ к страничке в Facebook ограничен, – сообщил Джейми.

– Что еще есть?

Джейми пролистал результаты поиска.

– Ничего, только совпадения с Ancestry.com.

– Имя Эстер ведь не в двадцать первом веке появилось?

– Это блог о поиске старых друзей, – чуть позже пояснил Джейми. – Автор нашла всех, кто учился с ней во втором классе. С некоторыми она и так общалась, кого-то нашла в Сети, а еще двоих ей помогла отыскать Эстер.

– В библиотеке? – спросил Сэм. – Она помогла этой женщине, потому что работает в библиотеке, так?

Джейми почитал еще немного.

– Она, скорее, детектив-любитель. Ищет пропавших людей.

Сэм выехал на шоссе и вклинился в полуденный трафик. У него подскочило давление. Кто-то – из прошлого или настоящего – нанял Эстер отыскать его или Гейба, а может, их обоих. Между Эстер и этим загадочным нанимателем есть связь, но какая, Сэм не знает. В Сети остаются следы переписки, звонков и денежных переводов, любой из них приведет к нему.


Джейми держал мелкую белую собачонку по кличке Бутч, которая кинулась на них с лаем, когда они вошли с мороза с коробкой пиццы в руках. Сэм готов был пнуть шавку ногой. За едой он никак не мог сосредоточиться. Он чуть не забыл, что в сарае на заднем дворе лежит замерзший труп Твиг. А то, что он тут, помогает Джейми, просто знает его, – это же свяжет его с делом, когда тело найдут? Не стоило сюда приезжать. Сэм коснулся шрамов на запястье – они почти зажили, еще сутки, и следа не останется. Ему было жаль Твиг. Правда жаль. Сэм попытался объяснить это Гейбу вчера, когда тот едва встал с постели, и ему пришлось отговорить его покидать Бостон.

– Да что нас вообще с ней связывает? – спросил Сэм.

– А вечеринка? – напомнил Гейб. – Если глубоко копнуть, сразу выяснят, что ты рос в том же городе, где у нее летний дом. Или что твоя новая девушка – ее лучшая подруга.

– Никто ее там не видел.

– На людной вечеринке в самый разгар сезона праздников? Уж поверь, кто-нибудь да видел. Ты просто пока не знаешь кто.

Сэм начал закипать.

– Выпей, посмотри порнушку, забей косяк… чем угодно займись, только успокойся, – посоветовал он. – Никто еще даже не знает, что она пропала.

– Скоро все всё узнают, – не унимался Гейб. – Богатые незаметно не пропадают.

Гейб был прав, и Сэм это знал. Знал, что надо прислушаться, что вся полицейская рать Бостона кинется искать пропавшую, но слушать Сэм не хотел. Он хотел быть в доме Вэнди, в ее жизни.

Хотел стать тем, кем уже начал становиться.

Доев кусок пиццы, он предложил Джейми сыграть в «Warcraft», а после трех заходов попросил открыть браузер.

– Окажи услугу, поищи Лору Эмброуз.

– Лору Эмброуз? – переспросил Джейми, вбивая имя в строку поиска.

– Я ее знал когда-то, – сказал Сэм, когда на экране возникло фото Твиг. На профессиональном снимке, сделанном в студии, она была в образе одновременно деловой и сексапильной женщины. На ней были очки, ее вытянутое лицо обрамляли светлые волосы.

– В новостях ничего?

– Нет, – ответил Джейми.

Значит, скоро будет.

– Теперь поищи Вэнди Ричардс. Может, про нее что-то есть?

По этому запросу было много результатов, в том числе ссылка на сайт Вэнди. С него еще одна ссылка вела на страничку сообщества, посвященного Крокусовой вечеринке, с фотографиями. Сэм на празднике старательно избегал объективов камер, а сейчас, быстренько просмотрев галерею, понял, что и Твиг в кадр не попадала. Ее не было даже на заднем плане.

– Добавь страничку в закладки, будь добр, – попросил Сэм, в этот момент зазвонил его телефон. На экране высветилось имя Вэнди. – Надо ответить.

Бутч с тявканьем проводила его до коридора, где Сэм накинул бушлат и вышел на крыльцо.

– К нам приходила детектив из полиции, – сообщила Вэнди, когда он взял трубку. – Они думают, что Твиг пропала. Хотят поговорить с тобой.

От страха по спине пробежали мурашки.

– А я тут при чем? – спросил Сэм.

– Ей нужны ты и Фелиция. Она, этот детектив, хочет поговорить со всеми гостями. Просила, чтобы ты позвонил ей.

– Ладно. Скинь мне номер, хорошо? Ты с ней уже говорила?

– Не то чтобы у меня был выбор.

– И что ты сказала?

– Не много. Сказала, что Твиг была соучредителем субботнего мероприятия, но на празднике так и не появилась.

«Надеюсь, ты упомянула, что мы провели ночь вместе?» – чуть не спросил Сэм, но вовремя прикусил язык. Не надо о таком спрашивать.

– Ты где сейчас? – спросила Вэнди.

– Помнишь Джейми? – Врать смысла не было. Телефонные записи покажут, что он был тут. – Я сейчас у него. У Джейми… это… в общем, посттравматический синдром. Проблемы с гневом. Но это так, возьму на себя.

– Расскажи.

Выдержав паузу, Сэм наконец как бы неохотно заговорил:

– Ощущение, что он собственник, не хочет, чтобы у меня были еще друзья. Я как-то сказал, как мне хорошо с тобой, а он кулаком чуть стену не пробил.

Вэнди рассмеялась.

– Может, влюбился в тебя?

– Ну да, может. Не знаю. Какая-то непростая у него любовь.

– Позвони детективу, – напомнила Вэнди. – Только следи за тем, что говоришь. Если с тобой свяжутся из прессы, вообще молчи. Если новость просочится, начнется такое…

– Потом скажу, как прошло, – пообещал Сэм с наигранной живостью. Он уже хотел нажать отбой, но спохватился и спросил: – Как ты? Волнуешься?

– За Твиг? – уточнила Вэнди. – Нисколько. Пропасть – вполне в ее духе.

Сэм отключился. С самой субботы столбик термометра не поднимался выше нуля, но в воздухе – если ты знал, что именно пытаешься учуять, – можно было почувствовать душок как в мясном холодильнике. Сэм напомнил себе, чего ради приехал, и прошел на задний двор. Распахнул дверь сарая. Тут уже вовсю пахло гниением. Твиг лежала лицом вниз на промерзшей земле. Сэм не стал трогать тело, но забрал садовые ножницы. Вернулся на крыльцо и позвонил в дверь. Изнутри донеслось пронзительное тявканье, дом задрожал от поступи Джейми. Он нравился Сэму. Приглашая его на праздник, Сэм правда думал сделать доброе дело. Однако порой все шло наперекосяк. Надо бы дать полиции наводку.

– Сыграем еще разок? – предложил Сэм, опускаясь на корточки и гладя Бутч. Потом отдал секатор Джейми. – Нашел у тебя во дворе. Ты уж с ним повнимательней. Не дай бог какой-нибудь ребенок поранится.

Своей здоровенной ручищей Джейми забрал секатор. И все, никаких вопросов.


Гейб вздрогнул и проснулся, когда в дверь постучали. Часть его обрадовалась тому, что он вынырнул из сна, в котором на него из мрака смотрели пустые глаза Твиг. Другая его часть хотела снова погрузиться в дрему, уйти как можно дальше от жизни. Гейб взглянул на часы: было хорошо за полдень. Он полежал в кровати в надежде, что незваные гости сами уйдут, однако в дверь продолжали колотить, даже когда он вышел в коридор. На пороге стояла темнокожая женщина. Гейб чуть не бросился наутек, стоило ей показать значок и представиться детективом Уайт.

– Аарон Гевирцман? – спросила она.

Гейб мотнул головой. Во рту пересохло, и он побоялся говорить.

– Он дома? – спросила женщина.

Гейб снова мотнул головой, но детектив не спешила уходить. У нее было доброе лицо и темные миндалевидные глаза, а из-под вязаной шапочки торчали кудрявые пряди. Она утерла нос тыльной стороной ладони и нетерпеливо улыбнулась. Гейб понимал, что ведет себя подозрительно, что детектив, которая, по идее, должна вообще забыть об этой встрече, запомнит его.

– Аарона нет, – произнес он, сглотнув. – На работе, наверное.

– У нас к нему есть вопросы, – сказала детектив.

У нас? У кого это – у нас?

– Дать вам его телефон? – спросил Гейб.

– Было бы неплохо. – Детектив, стоявшая на фоне капели с сосулек на карнизе, выгнула бровь, и Гейб продиктовал ей номер.

– Какой-то вы нервный, – заметила она. – Так мне кажется, во всяком случае. Хотя я же вас только встретила, может, вы всегда такой. Можно задать вам парочку вопросов?

Гейб ощутил укол страха, по его спине будто пробежал паук. И все же он пропустил детектива в дом.

– Давайте тут постоим, – предложила она. – На свету. Сегодня холодно, зато солнечно. Полезно от рахита. Буран надвигается, слышали? Снежная буря.

Гейб не слышал, но соврал, что знает. С самой субботы он боялся включать новости. Он заметил бугор под ее курткой. Наверняка это был пистолет. И наручники у нее тоже наверняка есть. Детективу было лет сорок, на вид – крепко сбитая и, наверное, чаще играет в доброго полицейского, чем в плохого. Зубы красивые, белые, так что фамилию несложно будет запомнить[24]. Про зубы у негров это, кстати, стереотип, хотя в стереотипах зачастую есть правда. По крайней мере, Гейб так считал. А еще он помнил про коробочку, обшитую батиком, в которой лежала заначка с травой, коробочку, которая всем своим видом буквально кричала «Тут заначка!». Травка – это, конечно, уже не так серьезно. Не то что убийство. Волноваться, пожалуй, стоило из-за пальцев под бойлером.

– Суббота? – детектив Уайт как будто ждала чего-то. – Расскажите нам, где вы были в субботу ночью?

Нам? Кому это – нам? Впрочем, Сэм хорошо натаскал Гейба. «Той ночью ты сидел дома и корпел над проектом, – учил он. – И лег спать сразу, как я позвонил предупредить, что домой не вернусь».

– Часто бываете дома ночью один? – спросила детектив Уайт.

Гейб залился краской и пожал плечами.

– Значит, вы сидели дома и работали, а Аарон предупредил по телефону, что домой не вернется. Почему, не скажете?

– Подцепил кого-то, – ответил Гейб.

– Кого?

– Вот у него и спросите.

– Сейчас я спрашиваю вас, так что если знаете – говорите.

– Вэнди Ричардс.

Детектив сделала пометку в блокноте, но Гейб не успел разглядеть, что именно она записала.

– Ладно, – сказала детектив, доставая из кармана фотографию. – Узнаете эту женщину?

На фото была Твиг. Гейб сумел удержаться и не стал ничего искать про нее в Сети – следы поисков потом будет легко найти на компьютере, – поэтому сейчас он видел Твиг живой впервые.

– Не встречал ее. Кто это?

– Скоро узнаете, – пообещала детектив Уайт.

– Она мертва?

– Почему спрашиваете?

– Вы бы не пришли…

– Так вы ее не видели?

– Нет. Ни разу.

– Даже если вы видели ее в электричке или в районе Дэвис-сквер, это бы пригодилось. Никогда не знаешь, куда приведет зацепка.

Гейб взял у нее фото. Коснулся лица Твиг, ее румяных щек, улыбки. На вид она была доброй. Интересно, думал Гейб, у нее был парень или кот? Она состояла в каком-нибудь книжном клубе или прятала в сумочке «Сникерсы»? Может, жалела о чем-то, хотела что-то исправить или изменить?

– Хорошая женщина, – сказала детектив. – Состоит в комитете по благотворительности. Ей нравится парусный спорт и собаки. Она пропала. Пока нам больше ничего не известно, но за нее волнуются, ее родители в отчаянии. Кто знает, может, она сейчас в Акапулько, и уже вечером мы все счастливо пойдем спать, но прямо сейчас я тоже за нее переживаю.

Детектив Уайт замолчала, явно ожидая, что скажет Гейб. Она хотела установить с ним связь, пришла одна и сейчас играла в хорошего копа. Но то, что Гейб раскусил ее, не значило, что надо быть черствым.

– Ужасно, – сказал он, – но я ничего не знаю. Жаль, ничем не могу помочь.

– Ее ждали на вечеринке. На той же, куда отправился ваш сосед.

Гейб вернул детективу фото Твиг.

– Жаль, – сказал он, – но я даже имени ее не знаю.

– Ее зовут Лора. Лора Эмброуз.

– Что ж, надеюсь, Лора и правда в Акапулько. Я бы и сам не прочь туда съездить.

Детектив Уайт улыбнулась.

– Я тоже, – сказала она. Уже собралась уходить, но вдруг развернулась, как будто что-то вспомнила. – Если попросим, разрешите проверить ваш компьютер? Вдруг что найдем? Что-нибудь удаленное. Знаете, в наши дни ничего стереть нельзя. Нажмешь клавишу, и это уже навсегда.

Снова включила плохого копа. Гейбу она такая почти нравилась. Фишка в том, что у него не было даже аккаунта на порносайтах, хотя, может, и стоило завести, чтобы выглядеть не таким странным. Он читал статью про тело, найденное в Холдернессе. И сохранял на диск фото Эстер. Все это были нежелательные связи.

– Сейчас принесу, – сказал он. – Ищите что хотите.

– Спасибо, сегодня не надо. Если возникнут вопросы, мы к вам обратимся. – Детектив вручила Гейбу визитку. Анджела Уайт. Интересно, друзья зовут ее Энджи? – Увидите соседа, передайте – пусть позвонит.

– Хорошо, – пообещал Гейб и проводил ее взглядом. Детектив села в гражданскую машину и уехала, еще долго глядя на него в зеркало заднего вида.

Гейб какое-то время постоял на солнце. Попытался вообразить, какая эта детектив в нерабочее время, кто ждет ее дома. Как выглядит без этой кипы зимней одежды, когда не защищает мир от людей вроде него. Наверняка она мягкая. Хорошо готовит. Смотрит повторы «Риццоли и Айлс», воображая себя на месте сериальных детективов.

В кармане завибрировал сотовый. Звонил Сэм.

– Почему? – спросил он, едва Гейб ответил. – Почему ты мне не рассказал?

Гейб сглотнул.

– Я хотел уже позвонить, – сказал он. – Она как раз ушла.

– Она снова к тебе приходила?

– Спрашивала насчет вечеринки. Показала фотку Твиг.

– Откуда она, черт подери, знает про Твиг? – спросил Сэм.

– Она же офицер полиции.

Сэм вздохнул.

– И к нам коп приходила? Вот же мать твою! Что ты ей наговорил?

– Все, как мы репетировали.

– А Эстер Терсби ты что сказал?

– Кому?

– Хорош, – отрезал Сэм. – Я знаю, что ты видел ее потом. Она частный детектив. Кто-то нанял ее найти нас.

– Я почти не говорил с ней, – ответил Гейб.

– Чтоб меня, – ругнулся Сэм. – Больше с ней не разговаривай. Придет еще раз – не открывай. И вообще ни с кем больше не говори, пока я не вернусь.

С этими словами он отключился.

Сэм боялся, а если он боится, может случиться что угодно. Так же было и с Эллен, когда он позвонил рано утром и со слезами лепетал что-то про «Марин хэдлендз», Золотые Ворота и о том, как Зак цеплялся за рыхлую землю и траву.

– Прошу тебя, – говорил тогда Сэм, – она знает. Точно знает. Ты мне нужен.

Гейб надел куртку и вышел на улицу. Пора было исправить все. Поступить наконец правильно. Каким-то образом предупредить Эстер.

Глава 18

Почти сразу, как Сэм закончил говорить с Гейбом, телефон зазвонил снова. Это была детектив Уайт, просила заглянуть к ней в участок.

– Да, конечно, – ровно и спокойно ответил Сэм. – Рад оказать любую посильную помощь.

Час спустя он сидел в зоне ожидания. Проверил время на телефоне. В который раз. Фелиция обещала тоже прийти, чтобы они поговорили с офицером вместе, но вот Сэм сидел тут один в окружении отбросов общества, в этом уродливом здании. Фелиция всегда, всегда опаздывает, особенно когда ей обязательно нужно прийти вовремя. Каким офигевшим надо быть, чтобы заставлять детектива ждать?

Сэм набрал номер Фелиции и стал слушать гудки в трубке, пока его не перебросило на автоответчик, и тогда он нажал кнопку отбоя. Фелиция была из тех, кто игнорирует звонки, а потом пишет в мессенджере. Сэм сказал, что предпочитает отделаться по-быстрому, а она в ответ рассмеялась и сказала, что настолько она ему все равно не понравится. Прямо сейчас хотелось дать ей по морде, сломать нос и выбить все до единого зубы, чтобы она ползала в ногах, истекая кровью, и умоляла, а он пинал ее по ребрам. Как же она задолбала.

Сэм отправил Фелиции сообщение и спросил, во сколько она точно будет. Встал и прошелся взад-вперед по вощеным полам и вдруг сообразил, что не стоит так себя вести. Копы следят за ним. Специально заставляют ждать. Хотят проверить, как он поведет себя в стрессовой ситуации. Не выкажет ли признаков вины. С какой стати? Твиг сама во всем виновата. Сэм сделал вид, будто встал, чтобы сходить в туалет. Там он умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало и увидел в нем свое мокрое раскрасневшееся лицо. Он вспотел. Убавили бы на хрен тепло, а? Сэкономили бы деньги налогоплательщиков. Сэм закрыл глаза и сосчитал до десяти. Так, спокойно. Нельзя показывать эмоций, только легкое раздражение. Невиновных раздражает, если их заставляют ждать дольше часа, но не настолько, чтобы они говорили какие-нибудь глупости. Отвечают они быстро и строго по делу, время от времени поглядывая на часы. Некоторые постукивают пальцем по ноге и напоминают, что у них важная встреча. Невиновные не встречали Твиг-Лору и могут лишь выразить некое подобие соболезнования, ведь они не в силах прочувствовать, каково это, когда у тебя пропадает сестра, дочь или друг. По-настоящему они сопереживать не могут, пока то же несчастье не постигнет и их.

Сэм напомнил себе, что ему прет. Всегда. С какой стати удаче закончиться сегодня? Ему повезло, что никто не видел его с Твиг на вечеринке, а если и видел, то не запомнил. Повезло, что у Джейми были садовые ножницы. Повезло, что каждый в мире знает, что такое посттравматический синдром и что он делает с солдатами. А еще ему повезло, что есть Гейб, которого он забрал от этой Дженкинс, спас, помог отомстить. Гейб теперь должен ему по гроб жизни.

Сэм отошел от зеркала. Вот, хорошо. Он готов. Сэм вернулся на место в зоне ожидания и нетерпеливо посмотрел на часы. Дела у него и правда имелись.

– Боже, боже, боже ж ты мой.

В соседнее кресло, нервно заламывая руки, рухнула Фелиция.

– Ты где была? – спросил Сэм.

– Сам как думаешь? – прошептала она. – С детективом говорила. Стоило мне сюда зайти, как они меня сразу в кабинет утащили. Полчаса мурыжили. – Фелиция огляделась по сторонам. Сама виновность. – Какие же они злые.

– В смысле?

– Вопросы задавали. Одни и те же, раз за разом. Хотели, чтобы я на чем-то споткнулась, начала противоречить себе. Боже ты мой, прямо как в сериале. Поверить не могу, что Вэнди сдала меня. Кошмар какой-то.

– Что спрашивали?

Фелиция едва заметно покачала головой.

– Нельзя говорить.

– Мне-то можно.

Фелиция снова покачала головой. Потом выпучила глаза, заметив кого-то у него за спиной. Сэм тоже ощутил чужое присутствие и обернулся. В дверях кабинета стояла темнокожая женщина средних лет в удобной обуви.

– Детектив Уайт? – спросил Сэм.

– Спасибо, что нашли время, – улыбнулась она. – Простите, что заставили ждать. Мисс Накадзава так много нам рассказала.

Сэм подхватил пальто и сумку и, поднимаясь с места, улыбнулся Фелиции.

– Не сомневаюсь, – произнес он. – Подождешь меня, ладно?

– Все хорошо, – сказала ей детектив Уайт. – Дружить вам никто не запрещает. Дышать тоже. Все позади.

Сэм последовал за ней в комнату для допросов, в которой не было окон.

– Ваша подруга нервничает, – заметила детектив. – Не знаете, с какой стати?

– Наверное, насмотрелась «Закон и порядок», – ответил Сэм.

– Почти все его насмотрелись. Принести вам чего-нибудь выпить?

– Обойдусь.

– Много времени мы не займем.

Барабаня пальцем по ноге, Сэм стал отвечать на простые вопросы о своем прошлом и отношениях с Вэнди Ричардс. Отвечал он быстро и небрежно. Аарон Гевирцман вырос в Нью-Йорке. Восемь лет платит налог на соцстрахование. Перебрался в Бостон весной.

Потом детектив подвинула ему фотографию Твиг, и Сэм взял ее в руки.

– Если бы я ее видел, сказал бы, – сказал он, в самый последний момент сообразив, что отвечает слишком уж колко. – Ужасно, правда?

– Ужасно, – согласилась детектив Уайт.

– Да. Просто кошмар. Они с Вэнди были близки.

– Она говорила. Вы вроде сказали ей, что видели Лору.

– Это вряд ли. Я ведь не знал ее, так что не понял бы, что это она, даже если бы увидел.

Детектив сделала пометку в блокноте.

– Во сколько вы ушли с вечеринки?

– Сразу после полуночи.

– Я говорила с вашим соседом. Занятный тип. Он с вами на вечеринку не ходил?

Сэм покачал головой. Пульс участился. Он чуть не забыл, что Гейб уже беседовал с детективом, а если кто-то говорил с Гейбом – это плохо. Гейб выделяется, даже если сам этого не понимает. Думает, что его не видят. Из-за него Сэм для них будет отличаться от остальных трехсот гостей.

Терпение, напомнил себе Сэм. Ты невиновен.

– Часто вы ходите на вечеринки без своего парня? – спросила детектив, чем удивила Сэма. Наверное, хотела выбить его из колеи. Чтобы реагировал. Чтобы запнулся. Стоит ли Аарону злиться на то, что его приняли за гея? Нет, наверное. Такое бывает со всеми привлекательными мужчинами.

– Он мне не парень, просто сосед. На вечеринку я пришел как пара Вэнди. Мы встречаемся.

Детектив Уайт сделала еще пометку.

– Точно, – сказала она, пролистывая блокнот. – Она говорила… Давно?

– Что – давно?

– Давно вы с ней пара?

– Я даже не знаю, пара ли мы, – сказал Сэм.

– Вы же сами сказали, что вы пара. – Детектив прочла запись: – «Мы встречаемся».

– Ну, тогда, наверное, да, пара. Несколько дней как.

– Если всего несколько дней, то вы должны помнить, как давно вы вместе. Такое обычно помнят.

– Ну да, – сказал Сэм. – Просто я стараюсь быть джентльменом.

Детектив Уайт постучала пальцем по фото Твиг.

– Сейчас не до манер. Нам нужна правда, так что говорите.

– Две недели, – сказал Сэм.

– Мисс Ричардс сказала то же самое. Видите, говорить честно не так уж и трудно. А теперь еще немного честности: вы видели эту женщину?

Сэм развернул фото.

– Простите, больше ничем не могу помочь. Я знаю, что Вэнди с ней близка.

– Еще раз не взглянете?

– Конечно, – сказал Сэм. Невиновные смотрят на фотографии, но недолго. – Бедняжка, – произнес он. – Вид у нее не очень счастливый.

– С чего вы взяли?

– Сам не знаю. Такое ощущение.

– Знаете что-нибудь об их с Вэнди отношениях? Мисс Ричардс говорила, что они лучшие подруги, а лучшие подруги много времени проводят вместе. Странно, что вы никогда не видели Лору.

– Это все еще не прочно. То, что между мной и Вэнди. Мы не так давно знакомы.

– То есть вы не очень хорошо знаете свою девушку?

Из-за этих вопросов Сэм непривычно сильно нервничал. Он взглянул на телефон и нетерпеливо постучал пальцем по столу. Пора было идти. А еще пора было проявить легкое раздражение.

– Знаете, рано еще называть ее моей девушкой. Мы пока только встречаемся.

– Значит, только встречаетесь. – Детектив хихикнула. – Вы, похоже, еще в активном поиске. Только ей не говорите, хотя это и не мое дело.

– Я не знаю Лору и в субботу ее не встречал, – сказал Сэм, позволив нотке нетерпения просквозить в его голосе. – Мне нечем помочь вам.

– Расскажите о вечеринке. Все, что помните.

Скрестив руки на груди, Сэм сделал вид, будто думает, какие бы детали сообщить детективу. Он рассказал о людях, совершенно фантастических людях, о закусках и о тихом аукционе по сбору средств в фонд помощи ветеранам. При этом он изображал, что должным образом впечатлен.

– Я сделал ставку на партию в гольф, – сообщил он, – но через секунду ее перебили.

– Это ведь не ваш обычный круг общения.

– Можно и так сказать, но я вписываюсь куда угодно. Это был веселый вечер, полный возможностей. Только ветераны чувствовали себя не в своей тарелке. Стояли в сторонке, пили Bud Light, если вы понимаете, о чем я. Не хотели общаться. Мы пригласили их и выставили напоказ, как в цирке уродцев. И наверняка они не могли уйти так быстро, как хотели.

Детектив Уайт достала из папки список гостей и подвинула его Сэму.

– Кто они? – спросила она.

Сэм просмотрел список, отмечая знакомые имена. Остановился, когда нашел имя Джейми под буквой У.

– Я сегодня был у Джейми, – сказал он. – Хороший малый.

– Но… – с намеком протянула детектив.

– Никаких «но». С чего вы взяли?

– Судя по вашему тону, могут быть и «но».

– Да нет же. Джейми досталось. Его в голову ранили, чудо, что вообще выжил. Какие тут «но»?.. Я ничего такого не подразумевал. Он отличный парень. Живет в Эверетте.

Тут даже детектив Уайт не совладала с мимикой. Она закончила разговор почти сразу же, поблагодарив Сэма за то, что пришел. Стоило ему выйти, как Фелиция вскочила на ноги и последовала за ним на выход.

– Кошмар и ужас, – сказала она на улице.

– В смысле? – спросил Сэм.

– С чего бы начать… Может, с того факта, что я вообще тут? Телевизор не смотришь, что ли? Такое ничем хорошим не заканчивается. Легавые докапываются до вещей, которые не связаны с делом.

– Все равно грустно. Тебе неинтересно, что с Твиг? Вы разве не друзья?

– Может быть, – ответила Фелиция.

Сэм выдохнул, впервые за день. Он пошел по тротуару, подставляя лицо лучам зимнего солнца. Оглянулся на людей, спешащих по делам, на полицейских в тяжелых синих парках, на машины, мчащиеся по дороге. Посмотрел, как уносится облачко его дыхания. Скоро ли обыщут сарай за домом Джейми? Скоро ли найдут окровавленный секатор с отпечатками его пальцев? Чем скорее, тем лучше. Ему нужно, чтобы они обнаружили тело до того, как начнут копать под «Аарона Гевирцмана» и его прошлое.

На следующем перекрестке, пока Фелиция трещала что-то о том, как бы ей встретиться за кофе с Хиро, Сэм заметил мужчину, который шел им навстречу. Он был одет в серое пальто поверх расстегнутой, несмотря на холод, рубашки, открывавшей загорелую грудь. Прекрасный незнакомец. Сэму уже давненько не везло. Их взгляды встретились, и незнакомец, пройдя мимо, остановился на углу.

– Мне кое-куда надо, – сказал Сэм Фелиции.

– Мы же выпить собирались.

– Правда?

– Да.

– Ну, сейчас не могу. Давай завтра?

Фелиция сердито посмотрела на него.

– Ты все-таки из этих, – сказала она. – Только о себе и думаешь.

– В смысле?

– Ладно, забей. Завтра мне позвони. Если и правда хочешь.

Фелиция закинула сумку на плечо и пошла дальше по улице. Сэм ждал, что она обернется и с улыбкой помашет рукой, чтобы дать ему понять, что не обиделась. Однако этого не произошло – Фелиция вразвалочку скрылась за углом, и Сэм привалился к фонарному столбу. Мужчина в сером пальто бросил на землю окурок и представился:

– Оливер. – У него был приятный британский акцент.

– Виктор, – назвался Сэм.

Отвлечься будет неплохо. Забыть о Твиг, Вэнди, Фелиции и Джейми. Об Эстер.

– Я остановился в отеле Back Bay, – сообщил Оливер.

– А мне, похоже, везет, – улыбнулся Сэм.

Глава 19

Найти Эстер оказалось несложно: Гейб на зипкаре[25] подкараулил ее у дома и поехал следом до книжного магазина на Портер-сквер. Достал из сумки старый экземпляр «Моби Дика». В представлении Гейба «Моби Дик» – из таких книг, которые студенты колледжей читают и перечитывают целыми семестрами, а Эстер наверняка все о ней знает, она же библиотекарь и все такое. В магазине Гейб устроился за стойкой кафе, откуда открывался отличный вид на торговый зал. Сердце забилось сильнее, когда Эстер вышла из-за стеллажа в секции художественной литературы. Сегодня на ней был зеленовато-желтый кардиган, а волосы она собрала в пучок, как у старой девы. Пальто сняла и несла, перекинув через руку. У ее ног семенила собака, которую чуть ли не каждый посетитель нагибался почесать за ухом. Гейб вообразил, как подходит к Эстер, снимает с нее квадратные очки, смотрит, как ее волосы рассыпаются по плечам. Как он дарит ей букет пурпурных ирисов, а она хочет его так же сильно, как он ее.

Свернув за угол, Эстер исчезла в следующем ряду. Гейб оставил книгу на столике и поспешил следом. Он свернул в параллельный проход и стал подглядывать за Эстер через ряды книг на полках. Она листала графический роман с зомбарями на обложке. Гейб вздохнул. Осмотрел яркие корешки книг, стоящих между ними, и нашел щель, в которую увидел руки Эстер, крохотные ручки с обкусанными ногтями. Ее указательный палец замер, она прислонилась плечом к полке, продолжая читать. Собака, лежавшая у ее ног, приподняла мордочку, принюхалась и снова со вздохом опустила голову на лапы.

Надо предупредить ее, чтобы держалась подальше от Сэма и от него, но что она скажет на это? Какие вопросы начнет задавать, что подумает о Гейбе, узнав все его секреты? Скажет ли снова, что он не такой странный, каким себя считает? Разрешит ли выгуливать свою собаку? С собакой он перестанет быть невидимым, особенно с бассет-хаундом вроде этого, длинноухим и сонным. Гейба станут останавливать на улице и спрашивать, как зовут собаку. Вафля, будет отвечать он, и люди, по крайней мере, запомнят, его как папочку Вафли или мужа Эстер.

С полки выпала книга, прямо ему под ноги. Потом еще одна, третья…

– Гейб?

Этот хриплый голос он узнал бы где угодно.

Гейб опустился на корточки и заглянул в щель между книгами. Надо бы сказать что-нибудь милое, как в фильмах, где подшучивания через книжные полки – это форма флирта, а не преследования. Вместо этого он улыбнулся.

– Хотите шпионить за мной, – сказала Эстер, – наденьте хотя бы кепку и солнечные очки. Я еще в кафе вас заметила. Если собираетесь просто пялиться – я пойду, но если хотите подружиться, то так и надо сказать. Предлагаю выпить кофе.

– Кофе? – переспросил он, воображая, как это слово повисает у него над головой в пузыре из комиксов, окруженном пульсирующими сердечками.

– Ну да, кофе, – повторила Эстер, отступая на шаг. – Встретимся в кафе, но сначала поставьте книги на место.

Гейб сделал, как она велела, и догнал ее в очереди.

– Только по-быстрому, – предупредила Эстер. – Я присматриваю за ребенком. Пока время есть, его не ценишь, да? Сама не знаю, чем занималась во времена ДК. В смысле «До Кейт». А деньги!.. Чувство такое, что я купалась в них, тратила бог знает на что. Кейт – моя племяшка. Натурально принцесса, не ест горох. Неудивительно. Мило, хоть и раздражает. Если честно, я и сама горох терпеть ненавижу.

– С какой стати она стала вашей проблемой? – спросил Гейб.

Эстер отмахнулась:

– Я бы не сказала, что она проблема. Но я зарабатываю ангельские крылышки. – Подошла их очередь. – Угощаю, – сказала Эстер. – Что будете?

– Кофе.

– Мисс, к нам с собаками нельзя, – предупредила девушка за стойкой.

– Мы берем навынос, – успокоила ее Эстер.

У кофейной станции она вскрыла сразу несколько пакетиков с сахаром.

– Я пью очень сладкий, – пояснила она. – В смысле, реально очень сладкий. Будете брать для меня кофе, кладите сразу с горкой, а потом еще немножко. Морган все пугает меня диабетом.

– Кто такой Морган? – спросил Гейб.

Эстер хотела уже было ответить, но вместо этого показала Гейбу молочник.

Он кивнул.

– И сахар.

– Мне надо знать, какой кофе вы любите, – сказала Эстер. – Раз уж мы собираемся дружить.

– А мы собираемся? – спросил Гейб.

– Там видно будет.

Повисла пауза, нарушила которую Эстер. Она мотнула головой в сторону двери:

– Снаружи холодно, и, кажется, скоро снег пойдет, но эта женщина за стойкой по-прежнему косится на Вафлю.

Она вывела его наружу, к черным столикам кафешки. Тяжелое небо нависло над ними, как крыша крепости из серых одеял. Гейб вздохнул и почувствовал, что он дышит одним с Эстер воздухом.

– Обожаю пить кофе на холоде, – сказала она, застегивая пальто и подманивая Вафлю к себе на колени. – Есть в этом что-то умиротворяющее. И личное. Как будто весь мир принадлежит тебе.

Гейб через брюки ощутил холод металлического стула. Парковка перед ними была забита битком, но Эстер была права: столик и правда как будто стал отдельным миром. Их миром.

– У вас для гренок все есть? – спросила Эстер. – Хлеб, молоко, яйца? Обычно этим люди закупаются перед бурей. А я… Лично я затариваюсь виски. Хотя, если честно, мне хорошая буря нравится. Особенно перед праздниками, как эта. Снег в Рождество – это здорово. Завтра мы с Кейт идем кататься на санках. Я буду постоянно бояться, что она расшибет себе голову, но все равно дам порезвиться. Учусь потихоньку.

– Чему?

– О, не быть дурой, наверное.

Для него она точно дурой не будет, никогда.

– Когда Кейт стала жить у меня, я не особенно обрадовалась. Зато сейчас… скажем так, привыкаю. – Она сделала большой глоток кофе, обхватив стаканчик затянутыми в перчатки без пальцев ладонями. – Послушайте, – сказала она, – мне жаль. Я всю неделю лезла в ваши дела и, готова поспорить, разворошила неприятные воспоминания.

Эстер и правда их разворошила, но вообще-то они никуда особо и не уходили. Лежали под поверхностью, как рана под коркой запекшейся крови. Правда, если покопаться, то можно отыскать и хорошие воспоминания.

– Я видела Сэма сегодня, – сообщила Эстер. – Проследила за ним до клиники для ветеранов в Уэст-Роксбери. Он там работает с одним из пациентов. Почему-то я думала, что он знает про наш разговор о Лайле… Вы не рассказали Сэму о том нашем разговоре, да?

Гейб покачал головой.

– Сэм предложил как-нибудь выпить на днях. Стоит соглашаться? Сказать ему, что его сестра наняла меня найти его, или вообще не надо встречаться с ним?

Конечно же, не надо, ответил про себя Гейб. Совсем не надо.

– Он хочет забыть ту жизнь. Как и я.

– Поняла, – сказала Эстер, неожиданно вставая. – Все ясно, не мое дело. Надо было завязывать с этим еще пару дней назад. Ладно, мне пора забирать Кейт. В общем, вот. – Она достала из сумочки визитку. – Вы меня больше не преследуете в книжном, а я не прикидываюсь, что ищу квартиру. Друзья? Или нет? Меня устроит любой вариант. Впрочем, если что, звоните, обсудим планы.

Гейб тоже встал. Ему хотелось бежать от нее как можно дальше, больше не тревожить, но ему недоставало сил, потому что еще ему хотелось придумать себе легенду, хорошую легенду, такую, что заставила бы ее спрашивать не о том, что было в прошлом, а о том, что может быть в будущем. Вот бы стать как Сэм, который умеет заново создать себе личность в малейших деталях и забыть прошлое.

– Можно пойти с вами? – спросил Гейб.

– Думаю, да, – ответила Эстер.

Они прошли квартал. Что она ответит на предложение поужинать вместе? Гейб посмотрел на ее руку, сжимающую поводок, на ее крохотные пальчики. Что будет, если он проведет своей рукой по ее ладони? Каково это – быть желанным?

– Вы знаете Джейми Уильямса? – спросила Эстер. – Это друг Сэма. Крупный такой, темнокожий. Мило улыбается, но немного похож на Ленни[26], если вы понимаете, о чем я. Без ума от Сэма, как и все, впрочем. В смысле, вы ведь тоже от Сэма без ума, да?

Гейб замер на полушаге.

– О, успокойтесь, – сказала Эстер. – Я знаю, вы не пара. Вам наверняка просто нравится его внимание. Да и кому оно не понравится?

Она открыла дверь в садик, где в коридоре ждали еще с полдюжины родителей. Не прошло и десяти секунд, как дверь класса открылась, и наружу вырвалась волна ребятишек, среди которых была и Кейт, девочка с медовыми волосами. Эстер подхватила ее и, раскружив, поцеловала в носик и в щечки. Гейб сразу усомнился, что ребенок ее вообще раздражает. Девочка протянула Эстер поделку из палочек от фруктового льда.

– Какая красота, – похвалила Эстер. Она подняла поделку к свету, и розовые блестки засверкали. – Кейт, это мистер Ди Парсио.

Девочка зарылась личиком в плечо Эстер.

– Ну, привет-то ты можешь сказать? Мы к нему домой недавно заглядывали, помнишь?

Кейт пробормотала «пивет».

– Можно я ему это подарю? Думаю, ему понравится.

Кейт кивнула.

– Теперь это ваше, – сказала Эстер.

Гейб взял у нее поделку, и сердце у него чуть не растаяло. Захотелось взять Кейт на руки, покатать ее на плечах, расцеловать.

– В общем, звоните, – напомнила Эстер. – В любое время.

Гейб взглянул на визитку, которую так и держал в руке.

– Да, и еще кое-что. Барри или Гейб? Что выбираете?

– Барри мне никогда не нравился, – признался Гейб.

Он взял Эстер за руку, и они стояли в молчании, казалось, часы, а вокруг них носились дети. Надо было сказать ей, чтобы уходила и больше никогда с ним не разговаривала. Порвать ее визитку в клочки и забыть о знакомстве. Но тут Эстер посмотрела Гейбу в глаза. Кейт в это время извивалась у нее на руках. Очки Эстер съехали ей на нос.

– Приятно слышать, – сказала она.

Гейб потянулся, чтобы поправить на ней очки, пока они не упали, и сам не заметил, как поцеловал ее, а она – он готов был поклясться – ответила. Потом, правда, замотала головой и утерла губы тыльной стороной ладони. Не говоря ни слова, вышла на улицу, унося Кейт и уводя Вафлю, а Гейб смотрел через окно, как они спешат к парковке. Он гладил пальцами поделку, пока не стерлись блестки. Воображал, как забирает Кейт из садика. Здесь его тоже запомнят. Потому что такая у воспитателей работа, от них этого требуют, но еще потому, что они увидят, как повезло Эстер, ведь с ней такой заботливый мужчина.

– Вам помочь, сэр?

На него настороженно смотрела одна из воспиталок, за ее спиной крутились дети, за которыми еще не пришли родители. Гейб невольно подумал, что сделал что-то неправильное, просто находясь там. Он вышел на холод, стараясь не думать о Сэме, Лайле, вообще ни о чем, связанном с ними, но никак не мог прогнать образ ее косы. Он ощущал вкус табака на губах Лайлы. Он снова чувствовал ее под собой. Он рассказал Лайле про мотель, положив голову ей на грудь, пока Сэм дрых в соседней комнате. Гейб рассказал, что те мужчины делали с ним, всхлипывая и надеясь, что Лайла пообещает его защитить, скажет, что любит его, как он любит ее. Он потянулся к ней, а она его оттолкнула и, сев к нему спиной, надела халат.

– У этих людей болячки, – сказала она.

– Помоги мне, – попросил Гейб.

Лайла встала, запахнув полы халата.

– Видеть тебя не желаю.

Так у Гейба остался один только Сэм.

Уличный фонарь впереди сиял, как самая полная из лун, и Гейб снова перенесся в Нью-Гэмпшир, где бежал сквозь чащу к причалу, в ночь, которая была какой угодно, только не холодной.

Сэм рядом с ним. Они бегут бок о бок, не напрягаясь, потом садятся в каноэ, отплывают от берега. Сэм сидит на корме. Гейб гребет веслом, касаясь пальцами мирной поверхности воды. Он не знает, почему Сэм вообще с ним общается и уж тем более почему берет с собой на эти ночные прогулки.

Сэм прекрасен, – хотя мальчики друг о друге не должны так думать, верно? – у него тонкие черты лица и изящные руки, а глаза смотрят прямо тебе в душу. В эти ночи Гейб ищет не секса. Он сбегает. А еще у него появляется нечто, чему он не может подобрать название: он желанный, его видят. Он чувствует себя цельным.

Сэм проводит лодку к одному из примерно пятнадцати причалов, что торчат из берега небольшого островка. Потом ловко впрыгивает на пирс и наматывает конец веревки на столбик. Не успевает Гейб отложить весло или выползти на причал или даже спросить, где они, как Сэм исчезает в деревьях. Гейб завязывает веревку узлом и спешит следом. Когда глаза привыкают к темноте, он видит под ногами протоптанную тропинку. Сквозь прорехи в кронах пробиваются столбики лунного света, и Гейб наконец выходит на небольшую опушку, где сияют белым церковные скамьи, а под сводом часовни стоит кафедра. Гейб идет по проходу к переднему ряду, где уже сидит Сэм.

– Ты же видел их по воскресеньям? – произносит он. – В шляпках и легких платьях, они гребут в своих шатких лодках. Это один из способов попасть в их круг – это озеро, этот остров. Но он не для тех, кто по субботам выгребает дерьмо из их туалетов.

Разворошив слой влажных листьев на земле, он открывает крышку резинового мусорного ведра. Оно вкопано по самые края и забито журналами.

– Люблю представлять, как они молятся у алтаря Ларри Флинта[27], – говорит он, кидая Гейбу фонарик и отсыревший выпуск журнала Penthouse.

– Кто еще знает про это место? – спрашивает Гейб.

– Только ты, мой друг. Больше никто не важен, только ты да я.

Гейб, хрустя листьями, переворачивается на бок. Быть одним из двух, посвященных в тайну, что-то да значит. Это происходит уже после ухода от Шерил, но еще до того, как они дали объявление на Craigslist. До этой ночи Гейб ощущал себя беспомощным и одиноким; казалось, заплачь он, и никто в целом мире не услышит. Закрывая глаза по ночам, он до сих пор притворялся, что ничего не произошло.

– Я всегда присмотрю за тобой, – говорит Сэм. – Всегда. Что бы ни случилось. Мы оба друг за другом присмотрим.

Тогда слова Сэма вызвали в Гейбе непонятное сильное чувство. Он словно оказался в центре внимания, под лучом прожектора, открытый всему миру. Прошли годы, – возможно, до этого самого момента, когда он стоял на тротуаре, провожая взглядом Эстер, – прежде чем он сумел подобрать определение этому чувству, понять, как скоротечно может быть счастье и каким уязвимым ты становишься, когда оно проходит. В душе словно открывается зияющая бездна одиночества и отчаяния.

Закрыв Penthouse, Гейб откладывает его на листья.

– У меня план, – говорит он. – Поможешь?

– Сделаю, что попросишь, – соглашается Сэм.

– Мне надо тебе кое-что рассказать. Обещай, что поверишь.

Гейб провел пальцем по буквам на визитке Эстер. Он уже запомнил номер телефона и адрес электронной почты. Лучше и правда забыть ее, но, может, стоит послать короткое сообщение? Сказать «привет!», поблагодарить Кейт за поделку? Небольшой жест. Напоминание. А приглашение на ужин он прибережет на следующий раз. Гейб пошел по улице к дому едва не вприпрыжку. Зазвонил телефон, и Гейб сразу понял, что отвечать не стоит, не то идеальный момент пропадет. Но вдруг это она? Гейб достал телефон из кармана. Это был Сэм.

– Где ты? – спросил Гейб.

– Неважно, – чуть слышно ответил Сэм. – Я не один, я просто хотел сказать: мне жаль, что я на тебя сорвался. Но ты же понимаешь: дело надо уладить, да? – Гейб не ответил, и Сэм, цокнув языком, сказал: – Ты всегда меня прикрывал, с самого первого дня. А я прикрывал тебя.

Гейб коснулся имени Эстер на визитке, и его накрыло волной невыносимой печали. Он присел на ближайшую скамейку. Подумал о доме своей мечты.

– Кто ее нанял? – спросил Сэм. – Ты знаешь?

Гейб сам не заметил, как имя Лайлы слетело с языка.

– Лайла, – повторил Сэм. – Ей это тоже ничего хорошего не сулит.

На Гейба словно опустились тяжелые серые тучи. Он еще несколько минут слушал Сэма, а когда нажал отбой, то был весь в поту. Страх вгрызался во внутренности. Гейб сорвал с себя куртку и быстрым шагом проделал остаток пути до дома. В подвале достал из-под бойлера пакетик с двумя пальцами, которые уже начали высыхать. Под синим ногтем одного из них виднелось крохотное пятнышко крови. Гейб смыл этот палец в унитаз. Вторым провел по голове и спрятал в коробку с заначкой травки. Отыскать его там будет несложно, и полиция назовет находку трофеем.

Пришла пора уходить. Другого выбора не было.

Он собрал в вещмешок теплые вещи: флисовые кофты, перчатки и шапки. Кинул к ним пару кед, коробку со злаковыми батончиками, немного фруктов. Он поедет в Берлингтон, где купит снегоступы. Сегодня ночью они пригодятся.

Из дома Гейб отправился на площадь, где нашел один из немногих оставшихся таксофонов. С минуту крепко сжимал трубку, набираясь смелости, а потом сделал глубокий вдох и набрал номер. Неважно, как сильно он обязан Сэму, что бы там Сэм для него ни сделал, должен быть иной выход. Надо как-то двигаться дальше.

Гейб все еще чувствовал вкус губ Эстер.

Глава 20

Никто из тех, кто знал Твиг Эмброуз, кроме ее отца, похоже, не беспокоился за нее, но Анджела Уайт была убеждена: с женщиной случилось что-то ужасное. С того момента, как Дональд Эмброуз позвонил мэру, прошли почти сутки, а Анджела так и не нашла никого, кто видел бы Твиг после субботы: ни друга, ни соседа, ни коллеги. Она допросила больше двух десятков гостей вечеринки. Кто-то видел Твиг, кто-то нет. Например, Фелиция Накадзава клялась, что видела Твиг, она стояла на улице у дома Ричардсов, за французскими дверьми, одетая в изумрудно-зеленое платье. Однако Фелиция Накадзава была из тех свидетелей, которые скажут то, что ты хочешь услышать. Она была из тех, кто укажет не на того человека на опознании и отправит его за решетку.

К полудню Анджела позвонила своему боссу, Стэну, и сообщила, что дело серьезное и ей нужна поддержка. Пусть он соберет целевую рабочую группу, чтобы допросить оставшихся свидетелей и составить полный отчет. Они запросили записи по телефонным разговорам и операциям по кредитке Твиг. Уже эти данные настораживали: последнее сообщение Твиг писала Вэнди, в ночь с субботы на воскресенье. Кредиткой в последний раз она тоже пользовалась в субботу днем.

Хорошо еще, что Стэн сам отвечал на все звонки Дональда Эмброуза, который требовал новостей. Надо отдать Стэну должное: он может не только сорвать Анджеле выходной, но и решить ненужные проблемы, развязывая ей руки. Сейчас она ехала в Эверетт допросить одного из ветеранов, посетивших вечеринку. В небе уже вовсю светило солнце, и Анджела набрала Кэри, попросила забрать Исайю из бассейна. Кэри в ответ обиженно вздохнула. Ну вот, надулась. Почему, хотелось бы знать? Потому, что придется забирать сына, или потому, что у Анджелы пропал выходной?

– Буду дома сразу, как закончу с этим допросом. Прихвачу тайской еды, ладно?

Кэри рассмеялась:

– Подкупить ты умеешь, признаю.

Только Анджела нажала отбой, как телефон снова зазвонил. Это был Стэн. Анджела в этот момент как раз въезжала в Эверетт.

– Ты где? – спросил он.

– Иду по одному следу, – ответила Анджела и вкратце рассказала Стэну, что ей уже удалось узнать.

– Погоди. У нас, похоже, кое-что новенькое.

«Надо поговорить», – написал Морган.

Эстер даже не успела пристегнуть Кейт в автокресле. Она заново перечитала сообщение. Морган редко когда пишет, а если пишет, то коротко и по делу.

Эстер утерла губы. Гейб ошарашил ее поцелуем, хоть она и знала, что он в нее влюбился. Знала с того самого момента, как они встретились. Поэтому и не рассказала, что живет с Морганом, что вместе с ним растит Кейт и держит собаку, что упорно не желает объединять жилье, почтовые ящики и головную боль, хотя и – по правде говоря – теперь редко поднимается к себе на третий этаж. А еще это было приятно. Эстер ощутила себя желанной. Как будто снова стала сама по себе. Однако даже сейчас, после стольких лет, что она прожила с Морганом в любви, она, прочитав это сообщение, ощутила себя на грани одиночества: сколько бы Эстер ни отстаивала свою независимость, мысль, что ее бросят, пугала.

«О чем? Хоть примерно?» – написала она в ответ.

Морган ответил почти сразу: «Встретимся дома. Я закончу на работе в 18:30».

«Договорились!» – написала Эстер, хотя восклицательный знак ставить как раз не хотелось.

Посадив в машину Вафлю, она выехала с парковки. На часах еще не было пяти, однако солнце уже скрылось за горизонтом, а праздничные огни на улицах Сомервилля совсем не поднимали настроения. Глупо, но Эстер отчего-то чувствовала себя виноватой в том поцелуе, хотя сама же отстранилась и ушла.

– Кейт, – обратилась она к племяннице, – не говори дяде Моргану про поделку.

– Кейт надо поделку!

– Ты же подарила ее моему другу, – напомнила Эстер, хотя как раз это она совершенно не хотела ей напоминать. Впрочем, это было уже неважно, потому что Кейт разошлась и начала истерить, и Эстер, выехав на дорогу, молча продолжила вести машину. Сама мысль о том, чтобы сидеть дома под детские крики, среди гирлянд и бегающих всюду котят, была невыносима. Эстер свернула налево и выехала на 24-ю дорогу, едва ли слыша Кейт и местное радио, по которому ведущий новостей рассказывал о поисках пропавшей в выходные женщине.

– Куда тетя Эстей едет? – спросила наконец Кейт. Она шмыгнула носом, однако пик приступа, похоже, миновал.

– Навестим друга, – ответила Эстер. Минут двадцать спустя она остановилась у старого трехэтажного дома на тихой улочке в районе Эверетт. Перепроверила адрес в памяти телефона, достала Кейт из кресла и подошла с ней к двери квартиры на первом этаже. Постучалась. В воздухе уже ощущался запах близкого снегопада.

– Дяде Моргану ни слова, что мы сюда приходили, – сказала она.

С той стороны к двери подбежала собака и затявкала. Услышав ее, взвыла и Вафля. За кружевной занавеской на окне Эстер увидела силуэт Джейми. Тот вразвалочку подошел к двери и немного приоткрыл ее.

– Мы сегодня встречались в больнице, – перекрикивая лай, сказала Эстер. – Помните?

Джейми кивнул и, немного помолчав, медленно ответил на одном дыхании:

– А здесь вы что делаете?

– Можно ненадолго войти? Простите, мы к вам всей бандой. Это моя племянница Кейт, а крикунья – Вафля.

Взгляд Джейми упал на воющую собаку Эстер.

– Вафли я люблю, – сказал он.

– Я тоже, – ответила Эстер. – Отсюда и кличка.

Джейми открыл дверь пошире. В ногах у него суетилась белая собачонка, которую он представил как Бутч. Вафля прошмыгнула в дом: два пса принюхались друг к другу, а потом умчались прочь по коридору и скрылись в одной из комнат. Эстер, держа Кейт за руку, переступила порог.

– Я обычно вот так, без предупреждения, не прихожу, – сказала она, – но у меня нет вашего номера.

– Зато адрес знаете, – заметил Джейми. Говорил он невыразительно, но при этом самую малость улыбнулся, будто подыгрывая Эстер.

– Адрес сегодня узнать проще. Номера больше не печатают в справочниках, – пояснила Эстер.

Джейми жил в вытянутой квартире-«трамвайчике» с грязными белыми стенами и батареями парового отопления. На стенах не висело ни единого украшения к празднику. На них вообще ничего не висело. Джейми провел Эстер в дальний конец жилища, на кухню, обставленную старой утварью миндального цвета и щербатым кафелем на полу. На электрической плите закипала кастрюля с водой.

– Ужин готовлю, – сказал Джейми.

На стойке рядом с коробкой макарон и сыром стояла открытая баночка чили. Джейми указал на табуреты, и Эстер, посадив Кейт на один из них, устроилась на соседнем.

– Макароны с чили, – сказала Эстер. – Одно из моих любимых блюд.

– И у меня. Будете?

– Я бы с удовольствием, но мне уже пора домой. – Помолчав, Эстер добавила, чуть ли не под нос: – Мне кажется, я в беде.

– Почему? – Джейми подождал, когда вода закипит, и засыпал в нее макароны.

– Не знаю.

– Да нет, знаете.

Эстер со вздохом выпалила:

– Я скрывала кое-что от своего парня. Надо было ему все рассказать.

– Это нехорошо. – Джейми откинул макароны в дуршлаг. Потом добавил в них молоко, кусок масла и стал перемешивать получившуюся массу с сыром, пока паста не приобрела апельсиново-оранжевый цвет.

– Кейт хосет макайоны с сыом! – заявила Кейт. Эстер уже приготовилась к очередному приступу, но Джейми наложил ей макароны в небольшую миску. Пока девочка уплетала пасту, Джейми положил в кастрюлю чили и разогрел на плите.

– Не возражаете, если я буду есть? – спросил он чуть позже.

– Не стесняйтесь, – ответила Эстер. – Зря я вас потревожила.

– Так зачем вы пришли?

– Сама толком не знаю.

– Оставайтесь, – сказал Джейми. – Не так уж и плохо поесть в компании с кем-нибудь.

Он встал напротив за стойкой и принялся наворачивать макароны деревянной ложкой.

– Я тоже так делала, – сказала Эстер. – Ела что придется прямо за стойкой. Возвращалась из школы, когда была ребенком, и ужинала хлопьями. Или тостами. Иногда вынимала из холодильника все овощи, какие вот-вот испортятся, и мешала их с макаронами и кетчупом. Называла это «Сюрприз холостячки». Ела за стойкой и смотрела «Рискуй!»[28]. Иногда, если мать оставляла вино, я наливала себе бокальчик. Начала пить одна в восемь лет. А вы пьете в одиночку?

– Каждую ночь, – сказал Джейми и закрыл глаза. Когда он снова заговорил, Эстер оставалось терпеливо молчать и не подсказывать ему слова, потому что он предупредил ее, что почти все может сам, что ровно об этом он уже говорил сегодня в группе поддержки. Он рассказал ей, что порой часами пялится в одну точку и не слышит, как кто-то говорит с ним, а это пугает людей. – Здоровый, черный, тупой, – сказал он, тщательно подбирая слова. – То есть таким меня считают.

Эстер возразила было, но потом до нее дошло, что некоторые и правда воспринимают Джейми таким: мучительно было ждать, пока он, запинаясь, продерется через собственные мысли и подберет нужные слова. И все же Эстер не хотелось уходить.

– Пива? – предложил Джейми.

– Да, конечно.

Джейми открыл две баночки Bud Light.

– Вы давно Сэма знаете? – спросила Эстер.

– Сэма?

– Аарона, – поправилась она. – Аарона Гевирцмана.

– Нет, – сказал Джейми. – Он меня на вечеринку пригласил. Мне же на коктейльных вечеринках самое место. Я тот еще говорун.

– Это было в доме у Ричардсов?

Джейми кивнул, и Эстер вспомнила открытку с фотографией особняка на Луисберг-сквер. Казалось, прошло несколько недель с того дня, как она сидела в машине и караулила Сэма у этого дома. Как он подписал ту открытку? Эстер уже не помнила, но фраза была явно из фильма «Сияние». Последние пару дней она совсем не думала об открытках.

– И как вам праздник?

Джейми пожал плечами:

– Я был как прыщ на ровном месте. Аарон со мной почти не разговаривал, еще эта женщина пропала. Про нее в новостях говорят.

– Я как-то не обратила внимания.

Джейми рассказал, что ему звонила детектив и просила зайти в участок.

– Что еще вы знаете о Сэме?

– Аароне, – поправил ее Джейми. – Что вы его все Сэмом зовете?

– Он похож на моего давнего знакомого.

– Не много, просто он почему-то хорошо ко мне относится. Меня ранило в голову, поэтому бывают судорожные припадки. Водить нельзя, а на общественном транспорте до ветеранской клиники самое меньшее три часа ехать. Я иногда простые вещи забываю. – Он помолчал. – Злюсь из-за этого.

– Я полагаю, все, что с вами случилось, злит вас.

Немного подумав, Джейми согласился:

– Бывает и такое.

Эстер глянула на экран телефона. Было почти что половина седьмого, Морган уже должен был уйти с работы.

– Я не хочу домой, – сказала она, внезапно осознав, что так оно и есть, что все это дело, каждая его деталь – о том, как ей найти себя в мире, который день за днем становится теснее и все меньше поддается контролю. Бросать Моргана, Кейт и Вафлю Эстер не собиралась, просто сегодня ей хотелось снова зажить своей жизнью хотя бы на мгновение. Поэтому она засиделась за разговором с Джейми дольше, чем рассчитывала. Стоило привыкнуть к его манере речи, к этим паузам, к тому, как он долго подбирает слова, и он ожил. Он рассказал, как рос в Эверетте, как играл тут в футбол, спал с девчонками и как-то раз повздорил с законом из-за продажи травки. Рассказал, как они в Афганистане ехали по пыльной дороге и попали под ураганный огонь и как потом он очнулся в госпитале спустя несколько месяцев.

– С тех пор для меня все борьба, – закончил он.

– Надеюсь, жизнь налаживается?

– Иногда.

Джейми достал из холодильника чизкейк.

– Когда вы жили одна, – спросил он, – бывало такое, что покупали себе что-то типа этого и говорили, что все не съедите?

– В душе я «Золотая девочка»[29]. Еще ни разу мне не попадался чизкейк, который я бы не съела в один присест.

На часах было половина восьмого, и телефон Эстер уже звонил трижды. Она просто отключила звук, и телефон тихо лежал в кармане. Она спустила Кейт на пол, чтобы племяшка поиграла с собаками, пусть даже пол и выглядел грязным.

– Отрежьте Кейт небольшой кусочек, а остальное разделим пополам!

Джейми вытащил из коробки чизкейк, покрытый толстым слоем кроваво-красного клубничного топинга. Взял поварской нож из нержавеющей стали, блеснувший в свете ламп, и аккуратно разрезал пирог на две части. Густой сироп потек с лезвия. У Эстер заурчало в животе, и в этот момент собаки залаяли.

– А ну тихо, обе, – приказала она.

Однако Вафля уже сорвалась и побежала в коридор, Бутч помчалась за ней.

Сначала Эстер услышала небольшой шум, а потом вдруг оглушительный треск.

– Что за…

Эстер ошеломленно посмотрела на Джейми. Тот выпучил глаза, выставив нож перед собой.

В коридоре кто-то закричал.

Эстер вскочила с табурета. Где Кейт? Входная дверь в конце коридора уже была выбита. В квартиру, держа пистолеты на изготовку, ворвались спецназовцы в шлемах с забралами. Наверное, подумала Эстер, что-то происходит снаружи, и полиция хочет их защитить. Один полицейский что-то крикнул, но она не разобрала ни слова из-за опущенного забрала шлема. Тогда он мотнул стволом пистолета, и Эстер увидела Кейт на полу у холодильника. Хотела подхватить племянницу, но ее заставили опуститься на колени. Коп продолжал кричать, и Эстер вдруг поняла, что он кричит на нее: велит лечь на пол и не двигаться. Другой полицейский сгреб Кейт в охапку и выбежал из дома. Кейт с визгом потянулась к Эстер. Та дернулась навстречу, но ее снова прижали к полу. Вафля с воем устремилась за девочкой, и ей на шею накинули петлю.

– Что вы делаете? – кричала Эстер. – Отдайте ее мне!

– Руки вверх! – прокричал полицейский.

Эстер положила руки на затылок, и в этот момент в дом, обходя спецназовцев, вошла темнокожая женщина со значком детектива в руке.

– Джейми Уильямс? – спросила она. – Опустите нож.

Повсюду в квартире были офицеры полиции в шлемах и бронежилетах, у каждого в руке был пистолет. Снаружи на тротуаре уже толпилось море соседей. Они снимали происходящее на телефон.

– Назад! – велел Джейми, размахивая ножом и тараща от ужаса глаза.

– Джейми, отдайте нож, – как можно спокойнее сказала Эстер. Она хотела достучаться до него, дать ему понять, что все обойдется.

– Пожалуйста, мистер Уильямс, – попросила детектив, вытянув перед собой руки. – Отдайте мне нож. Никто не пострадает.

– Я ничего не сделал, – произнес Джейми.

Детектив сделала еще один шаг к кухне.

– Мы об этом еще побеседуем. – Она говорила тихо, спокойно. – Мы уйдем отсюда, и больше ничего не случится. Прошу вас, мистер Уильямс, положите нож. – Она сделала паузу. – Мы здесь, чтобы уберечь вас.

Джейми кинулся на нее, и еще прежде, чем Эстер услышала хлопок, ей в лицо брызнуло что-то горячее. Джейми рухнул на пол. На груди у него расползалось красное пятно, он часто моргал. Полицейские устремились к нему. В этом беспорядке Эстер сумела протиснуться к Джейми. Схватила висевшие на плите кухонные полотенца.

– Не теряй сознание, – велела она, зажимая ему рану. Кровь растекалась по выщербленному плиточному полу, хлестала через ее пальцы.

– Мэм, уйдите, – велела детектив.

– Он же просто стоял!

– У него был нож, – сказала детектив и прокричала в рацию на плече: – Нужна «Скорая»! Вызовите, чтоб вас, «Скорую»!

Глава 21

К дому Эстер подъехала только часов в девять. Она раз за разом прокручивала в памяти случившееся, не испытывая при этом ничего. Она очень живо помнила, как медики положили Джейми на каталку, приковав его к ней, и увезли в больницу. Помнила, как следователи оцепили дом и задний двор и вынесли из сарая изувеченное тело. Выяснилось, что оно принадлежит пропавшей в субботу Лоре Эмброуз по прозвищу Твиг, так что вскоре улицу перед домом наводнили репортеры. Чуть позднее Эстер дала показания детективу Уайт: изможденная, она держала Кейт на коленях и рассказывала все, что успела выяснить про Сэма и Гейба, рассказывала, что ее наняла Лайла Блейн, рассказывала, что узнала о Шерил Дженкинс и Бобби Инглвуде.

– Не знаю, связаны ли они с этим делом, – сказала она под конец, – но они заправляли бандой педофилов. Следует известить полицию Нью-Гэмпшира.

– Мы этим займемся, – пообещала детектив Уайт. – В каком, говорите, городе они жили?

– Холдернесс.

Детектив пролистала блокнот и сделала какую-то пометку напротив имени Эстер.

– Благодарю, вы нам помогли. А теперь вам лучше поехать домой, – сказала она. – Сможете вести машину?

– Думаю, да, – ответила Эстер.

Все это время она и не вспоминала о своем телефоне, и только сейчас, сидя в машине на подъездной дорожке, включила его. Морган оставил двенадцать голосовых сообщений и прислал двадцать три текстовых. Эстер забыла об ужасе, который испытала, получив самое первое, сейчас ей больше всего хотелось быть с Морганом. Она взвалила на плечо спящую Кейт, посадила Вафлю на поводок и вылезла из салона. На улице было непривычно пусто и тихо: соседи попрятались по домам в ожидании бури. Половину улицы занимали машины, другую оставили свободной для спасателей. Эстер уже направилась по тропинке к дому, когда с неба посыпались первые снежинки. Она подняла лицо к небу, позволяя им растаять на ее щеках.

У передней двери она прислушалась – в доме было тихо. Эстер спустила собаку с поводка и пошла следом за ней к лестнице. Подумала было подняться к себе на третий этаж и разобраться со всем утром, но все же отправилась к Моргану.

Сначала она даже не поняла, дома ли он: свет нигде не горел, кроме лампы над кухонной плитой. Кейт поерзала во сне. С кухонной стойки спрыгнул котенок, и Эстер вздрогнула. Вафля влетела в гостиную, и там Эстер увидела Моргана, сидящего в темноте, и осознала, что с самого начала поняла все правильно. Он был зол.

– Вот ты где, – сказала она. – Чего в темноте сидишь?

Морган не пошевелился.

– Писить, – пробормотала Кейт.

– Сейчас, моя хорошая, – ответила Эстер.

Она сводила Кейт в туалет и вскоре присела рядом с Морганом, уложив девочку себе на колени.

– Прости, – сказала она. – Совсем забыла про время. Сегодня… даже не знаю, как это описать… Это был просто кошмар.

Она ненадолго замолчала, чувствуя, что вот-вот расплачется, но потом собралась, подавила чувства и начала говорить. Она рассказала Моргану все: о Сэме и Гейбе, о поездке в Нью-Гэмпшир, о том, как у нее на глазах ранили Джейми. Морган слушал молча. Потом встал и, подняв Кейт на руки, сказал девочке:

– Давай я отнесу тебя наверх, а потом почитаю?

Кейт кивнула, и Морган отнес ее в спальню. Вернувшись, он сел на диван рядом с Эстер.

– Ты брала с собой Кейт? – спросил он.

– В Нью-Гэмпшир? Нет. Я же не знала, кого я там встречу.

– Но взяла на встречу с клиентом, так? И сегодня? Повезла ее домой к странному типу, где вас защитил бы только бассет-хаунд? Кейт видела, как ранили этого человека?

– Я же не знала, что произойдет такое.

– Ты вообще не знала, что там может произойти. Ты ничего не знала про этого типа и отправилась к нему домой, а теперь выясняется, что он, скорее всего, серийный убийца.

Эстер выпрямилась и отодвинулась. Она ждала, что Морган утешит ее, а не накинется с обвинениями.

– Знаешь, чего я точно не знала? – сказала она, забиваясь в угол дивана. – Я не знала, что на заднем дворе найдут труп. Мне что, запереть Кейт дома, чтобы она случайно не наткнулась на мертвеца? А еще я не знала, что когда приду домой и расскажу тебе все, ты станешь орать на меня почем зря. Придурок. Понял? Ты просто конченый придурок.

Гонявшиеся друг за другом по гостиной два котенка вскочили на диван.

– Знаешь еще что? – сказала Эстер, спихивая их на пол. – Надоели мне эти твои коты.

Морган вскочил. Швырнул через всю комнату подушку.

– А знаешь, чего я не ожидал? Я не ждал, что позвонит сестра и скажет, что ты велела ей валить к хренам. Ты же терпеть не можешь Кейт и ждешь не дождешься, чтобы избавиться от нее!

Эстер совсем забыла про свое письмо Дафне.

– Я никогда не говорила про Кейт ничего подобного. Ни разу.

– Это и так ясно! Я три месяца места себе не находил, все думал, что с сестрой, а ты взяла и послала ее! С какой стати ты за меня решаешь? Говори за себя.

Эстер со вздохом закрыла глаза. И почему это произошло именно сегодня? Она положила руку на плечо Моргану, но тот стряхнул ее.

– Я не это ей сказала, – ответила Эстер.

– Дафна прочитала мне твое письмо.

– Ладно. Ты прав. Прав насчет всего. Бывают дни, когда ситуация с Кейт бесит меня по самое не могу. Я паршивый родитель. Признаю, виновата. Не надо было отвечать Дафне, не поговорив с тобой, но я знала, что ты не дашь мне написать такое. Только давай будем реалистами: ты правда хочешь, чтобы Дафна вернулась? Хочешь до конца дней бояться, что она снова сорвется? И, может, даже прихватит Кейт? Как бы ты чувствовал себя, если бы тебе пришлось бояться сразу за обеих? Да, надо было рассказать тебе про этих людей и никогда и ни за что не подвергать Кейт опасности, как сегодня. Я правда не собиралась поступать так, но давай откровенно: я в половине случаев не знаю, как быть с ребенком, и почти всегда справляюсь одна. Где был ты в это время?

– Я водил ее в садик.

– Один раз! Всего раз отвел ее в садик и ждешь благодарностей? Зато мне все шишки, хотя я… – понизив голос, она горячо прошептала: – Я на это вообще не подписывалась.

Морган пристально посмотрел на нее. Потом пригнулся, упершись руками в колени, словно собирался прыгнуть. На кухне котенок сбил что-то со стойки.

– Ты порой просто безумна. И еще тебе пора определиться, – сказал Морган, и Эстер захотелось ударить его. – Сначала велишь моей сестре держаться от Кейт подальше, а теперь заявляешь, что видеть Кейт не желаешь? Кто, кроме нас, о ней позаботится?

– Сам знаешь, что все не так просто, – ответила Эстер. – Знаешь, что мне нравится Кейт. Знаешь, что я люблю ее и пойду ради нее на все. Только поэтому я написала Дафне это письмо. И ты знаешь, что я не против быть нянькой. Никогда не против.

– Какая еще нянька, это же наш ребенок! – проорал Морган. Он побагровел, на лице отчетливо проступили веснушки.

Эстер еще никогда не видела Моргана таким злым. Она позволила его словам и чувствам захлестнуть ее и вдруг почувствовала, что задыхается. Встала и вышла из квартиры. На лестничной площадке остановилась и посмотрела на входную дверь, всерьез собираясь уйти. Это ведь ей решать, да? Остаться ей или уйти. Жить с Морганом и ребенком, платьями принцесс, всеми этими резиновыми лошадками, постоянным страхом, что ребенка вырвет (если не хуже), детскими праздниками… или жить самой по себе? Эстер ничего этого не желала. А ей, внезапно поняла Эстер, больше всего на свете хотелось, чтобы ее желания имели значение.

Она с трудом поднялась к себе на чердачный этаж и встала там посреди вечного бардака. Хотелось чтобы это была такая ночь, когда можно запереться и поставить кассету с «Челюстями-2», свернуться под потрепанным пледом и выпить. Морган поднялся следом. Пять минут они стояли в молчании, не глядя друг на друга. Наконец Морган сказал:

– Кейт проснулась. Я сказал, что она может посмотреть «Тачки». Она спросила, почему мы кричим.

– Мне тоже интересно.

– Как ты здесь что-то находишь?

Эстер понимала, что он предлагает помириться, но не готова была принять протянутую ей оливковую ветвь. Часть ее хотела быть милой и позволить напряжению уйти, но ведь она же права, так? Не грех иногда позлиться и поныть, потому почти всегда – и сегодня тоже – она терпела. Не сбегала и не пряталась, не просила о многом.

– Уходи, – сказала Эстер.

Какое-то время Морган смотрел на нее, а потом принялся забирать тарелки из мойки, чтобы помыть их.

– Оставь, – сказала Эстер. – Не убирай. Это моя квартира.

– Я никуда не уйду, – заявил Морган.

– Вон.

– Я не уйду.

Эстер оттолкнула его от мойки и бросила намыленные тарелки на пол. Потом вытолкала Моргана прочь из комнаты и, заломив руки, постаралась не расплакаться.

– Пожалуйста, – прошептала Эстер.

Морган отступил на шаг.

– Да что с тобой? – спросил он.

– Я нянька! – сказала Эстер. – Как ты не поймешь? Я именно что нянька и всегда ею буду, даже если Кейт в конце концов при нас колледж окончит. Это для меня не долг, а услуга, и лучше кому-нибудь когда-нибудь меня за нее поблагодарить.

– Спасибо.

– Не так. Добровольно, без намеков. От сердца.

Некоторое время Морган смотрел на нее, потом погладил по щеке, развернулся и ушел. Эстер села на верхней ступеньке и стала слушать, как он надевает куртку и уходит в ночь один. Интересно, долго его не будет? Может, к тому времени, как он вернется – если вернется, – она уже уснет? А утром оба сделают вид, что ничего не случилось?

Кейт сидела у себя внизу и что-то напевала. Эстер напомнила себе, что она никуда не делась, надо прийти к ней и быть доброй. Только спать племянницу уже не уложишь. По ступенькам поднялся, принюхиваясь, котенок, и Эстер позволила ему потереться о ногу. Через люк в задней стенке шкафа протиснулась Вафля и, подбежав, свернулась у нее под боком.

– С тобой всегда хорошо, – сказала она, почесывая собаке шею. Вафля перевернулась на спину, подставляя брюшко.

– Тетя Эстей, – через секунду прокричала Кейт. – Кода Кейт посмотить «Таськи»?

– Сейчас, – отозвалась Эстер.

– Скоко это?

– Пять минут.

Эстер медленно встала и налила себе полный стакан скотча, бросила в него кубик льда. Затем переоделась в пижаму с Русалочкой и надела тапочки с Королем Львом. Умылась, распустила волосы и собрала их в хвост. Спустилась к Кейт, усадила ее перед телевизором и принялась потягивать скотч. Даже сейчас, после того, что произошло, она знала: что бы там она ни наговорила, как бы ни жаловалась, она всеми силами будет оберегать Кейт. Даже если для этого придется до конца дней быть ее нянькой. Эстер взъерошила племяннице волосы.

– Ты ведь знаешь, что тетя Эстер любит тебя больше всех на свете?

– И босе Матыски? – спросила Кейт.

– Больше Мартышки.

– И босе Вафи?

– Даже больше Вафли.

– Кейт пить.

Эстер налила ей в непроливайку яблочный сок.

– Потом придется снова чистить зубы.

Кейт согласно кивнула. Отпила большой глоток и рыгнула.

– Тетя Эстей юбит «Таськи»?

– А то!

Она устроилась на диване, глядя на мельтешащие кадры мультика, надеясь, что ее мозг выключится. Но вместо этого она продолжала думать об открытках, особенно о той, на которой был дом Вэнди на Бикон-Хилл, и о цитатах из фильмов, написанных каллиграфическим почерком. Кейт наконец уснула, и Эстер, подхватив ее одной рукой, а в другой неся стакан скотча, поднялась к себе на третий этаж. Там поставила кассету с фильмом «Сияние». Глянула в сторону окна, на которое уже ложились первые штормовые хлопья снега, а потом, когда начались вступительные титры фильма, свернулась калачиком под пледом. На экране машина ехала по заснеженным горам, музыка постепенно набирала силу. Эстер допила скотч и налила себе еще на два пальца. Ненавязчивая напряженность фильма, как обычно, убаюкивала, напомнив, что все они – включая ее саму – стараются изо всех сил. По крайней мере, она хотя бы не заперта в отеле со спятившим мужем-убийцей.

Так прошло полчаса: в шикарный вестибюль отеля «Оверлук» хлынули реки крови… на полу валялись тела… рядом лежал топор. Эстер вдруг накрыло усталостью, и она привалилась головой к спинке дивана. Не дай бог, Морган застанет их с Кейт за ужастиком, да еще в компании ополовиненной бутылки скотча. Тогда у Эстер точно будут неприятности.

Кейт пошевелилась и проснулась. Посмотрела на экран, завороженная мелькающими образами.

– Не смотри, – сказала Эстер. – Страшное кино.

Кейт погладила ее руку.

– Пизамка наавися, – сказала она.

– Может, Санта тебе подарит такую же? – предложила Эстер. – Будем как двойняшки. Как вон те девочки из кино. Тебе что больше нравится, русалки или тачки?

– Юсаки.

– Так и думала.

Эстер приглушила звук, и Кейт положила кудрявую голову ей на колени. Дафна терпеть не могла пижаму с Русалочкой, еще с тех пор, как первый раз увидела ее на Эстер в Уэллсли. Дафну бесило все девчачье, все, что делало Кейт уязвимой для этого мира, но ведь Дафны здесь не было, да? Была только Эстер.

Кейт дышала ровнее, Вафля на кого-то рычала во сне: она подергивала лапами, гоняясь, наверное, за кроликами. Глаза у Эстер слипались.

На экране героиня Шелли Дюваль бежала через отель, неся на руках сына и обливаясь соплями. Длинные черные волосы выбились из хвоста. Она боялась женщины, что таилась в одной из комнат. Эстер отпила еще глоточек скотча. Не спать, напомнила она себе. Нельзя, чтобы Морган застал их тут.

Женщина, притаившаяся в отеле.

Призрак.

Убийца.

Муж, который пытается сохранить рассудок, пытается быть тем, кем не является. Воображаемое становится очень, очень живым.

У Эстер дернулась нога, и она села. Снова посмотрела на экран, где Вэнди Торренс боролась за свою жизнь, и ей все стало ясно. По крайней мере, небольшая часть загадки.

Глава 22

Гейб сидел в машине на неприметной улочке в Эверетте. Прошло уже несколько часов. Он пригнулся, когда приехали полицейские с тараном во главе с детективом Уайт. Энджи.

Она, такая уверенная, завела команду внутрь, а когда несколько мгновений спустя вышла, казалась сломленной, ее руки и колени были в крови. Интересно, она узнает его голос на записи звонка в службу спасения, когда он сообщил, что возле дома Джейми пахнет гнилым мясом? Вспомнит ли вообще, что говорила с Гейбом чуть ранее тем же днем? Гейб не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал, но вот у него на глазах подъехала карета «Скорой помощи», и медики выбежали из нее с каталкой. Он с трудом удержался, чтобы не выйти и не встать вместе со всеми у желтой заградительной ленты. Твиг, конечно же, была мертва, в этом Гейб не сомневался: ее тело вынесли в черном мешке для трупов под вспышки фотокамер.

К дому съезжались фургоны новостных служб, и Гейб включил местное радио, где эта история будто жила собственной жизнью. Журналисты как-то прознали о военном прошлом Джейми, и что у него посттравматический синдром, и что, играя в школе в американский футбол, он много раз получал сотрясение.

– …как Аарон Эрнандес[30], – сказал комментатор и добавил, что в шестнадцать Джейми состоял в местной банде и попался на продаже марихуаны.

– …жестокость и нежелание исправляться, – сказал другой репортер.

Гейбу, по идее, полагалось радоваться.

Он не ожидал увидеть Эстер с племянницей. Хотел обезопасить их, потому и звонил в полицию, а они почему-то оказались в самой гуще происходящего. Эстер вышла из дома, прижимая к себе Кейт и ведя собаку на поводке, испуганно глядя на строй репортеров. Кто-то громко задал ей вопрос, но Энджи, вскинув руку, проводила Эстер до пикапа.

Спустя два часа Гейб так и сидел на месте, наблюдая за домом Джейми. Некоторые репортеры свернулись и уехали, разбрелись по домам и большинство соседей. Из дома тем временем вышла Энджи и уперлась руками в перила крыльца. Смахнула слезы. Закурила, ответила на звонок. Поговорив с собеседником какое-то время, нажала отбой. Потом заглянула в блокнот и набрала еще кого-то. Если бы даже Гейб сейчас не наблюдал за ней, то узнал бы ее номер, когда тот высветился на экране мобильного. Он запомнил его, как и номер Эстер.

– Мистер Беллоуз? – спросила Анджела.

– Да, – ответил Гейб.

– Я надеялась поговорить с вами. Сегодня, если вы не против. Я отправила к вам детектива, но дома у вас, похоже, никого. Может, встретимся где-нибудь? Это важно.

– Почему?

– Было бы хорошо поговорить лично. Скажите, где вы.

Энджи щелкнула пальцами и сказала что-то офицеру в форме. Тот кивнул и скрылся в доме. Она что, пытается отследить его телефон?

– Спрашивайте так, – сказал Гейб. – О чем угодно. Я скажу правду.

– Вы знаете Лору Эмброуз? Твиг?

– Ни разу с ней не встречался. Во всяком случае, не помню такого. Вы ее нашли, да? В новостях только об этом и говорят. И подозреваемый у вас, поди, есть?

– Мне нельзя это комментировать, сами знаете. Расследование еще не завершено. Собственно, поэтому я хочу поговорить с вами и с вашим соседом. Не знаете, где он?

– Нет. – Гейб прислушался к радио. – В новостях во всем обвиняют Джейми.

– А он виновен?

– Сами как думаете?

– Мне куда интереснее, что думаете вы. Почему вы не говорите мне, где вы? Я за вами заеду. Расскажете обо всем подробнее.

– Что вы хотите знать?

– Все, что вы захотите мне рассказать. Я приду одна, если так лучше. Давайте…

Гейб нажал отбой. Она знает. Или догадывается. Пока не поздно, им надо бежать.


Анджела нажала на кнопку повторного набора. Ее снова перебросило на автоответчик Гейба, и компьютер зачитал номер. Она не стала спрашивать, бывал ли Гейб в Холдернессе, где у семьи Твиг был летний домик. Не сказала и про ордер на обыск, и про палец, найденный в коробке с травкой. Она принялась рыться в блокноте и уронила его на крыльцо. Ветер разметал по снегу листы бумаги.

– Помоги-ка, – попросила она одного офицера, стараясь не выдать испуга. – Найди номер Фелиции Накадзавы.

– Вот он, – сказал тот.

Анджела сорвала с руки перчатку и набрала помощницу Вэнди, молясь, чтобы та ответила. Шли гудки. Анджела вернулась в узкую прихожую, где у себя в коробке завывала собачка Джейми. Скоро приедет служба по отлову бездомных животных. Даже издалека Анджела видела пятна крови на белой шерстке собаки. Кровь была всюду. На кухне, на полу, даже на одежде и ботинках Анджелы. И эта кровь была на ее совести. Они нашли в сарае тело Твиг, а потом через зонд увидели, что Джейми держит в руке нож, и приняли клубничный сироп на лезвии за кровь. Поспешили войти. Анджела приняла решение, и оно оказалось неверным, но больше на ее руках крови не будет. Только не сегодня, она этого не допустит.

Она вспомнила, как выбегала из участка сегодня утром Фелиция Накадзава. Вспомнила, как уходил вместе с ней Сэм Блейн.


Сэм оставил голого мужчину спать на огромной кровати и выскользнул из номера. Хотел было напоследок позвонить Гейбу, но передумал. Чем дальше они сегодня друг от друга, тем лучше. До этого Гейб рассказал ему, что нашел запасной ключ от дома Эстер. Даже больше – рассказал, что был в ее квартире и смотрел, как она спит, воображал, что они будут жить вместе. Сэм его выслушал. В этом он был хорошим другом. Но он дал понять, что желанию Гейба, каким бы горячим оно ни было, не осуществиться. Только не в этот раз.

Он написал Вэнди: «Меня отпустили. Все в силе?»

«Приходи, – ответила Вэнди. – Тебя ждет сюрприз».

Спустя полчаса Сэм снова лежал голый, правда, в этот раз на массажном столе, в одной из спален особняка. Массажист работал над его плечами, и он наконец смог выбросить из головы Эстер, Гейба и Твиг. Однако Вэнди, лежавшая по соседству, хотела знать, как он сходил в полицию. Хотела знать, приблизились ли они к тому, чтобы найти Твиг.

– Тебя это так волнует? – спросил Сэм. – Вдруг она загуляла с кем-нибудь и забыла об этом сказать?

Вэнди простонала:

– Да, вот тут, – указала она массажисту. – Сильнее. Как можно сильнее.

Он надавил на ее костлявые плечи локтем, и она выгнула спину. Массажист тем временем подмигнул Сэму. Будь они наедине, Сэма ждало бы счастливое завершение сеанса. Массажист, работавший с ним, продолжал разминать его застывшие плечи. Звучала зацикленная подборка мелодий на флейте, пахло сандаловым деревом. От чувства умиротворения Сэм чуть не смеялся.

– Естественно, я беспокоюсь, – ответила Вэнди. – Ну или, по крайней мере, начинаю беспокоиться.

Сэм в общих чертах рассказал, как проходил допрос: как ему показали снимок Твиг, как он отвечал на вопросы детектива Уайт о личной жизни. Пришлось напомнить себе, что Аарон Гевирцман ни разу в жизни не встречал Твиг.

– Она, кстати, красивая, – сказал он. – По крайней мере, на фотке.

– В жизни Твиг еще красивее. Она за здоровый образ жизни и дома не сидит. Ее родные любят спартанские условия: у них в Нью-Гэмпшире домик, они там летом чуть ли не все выходные проводят.

– Ты сама там бывала?

– Конечно. Но, наверное, больше никогда снова туда не поеду. – Вэнди смущенно помолчала. – Боже, я не то хотела сказать. Просто дом… прямо совсем деревенский. В каждом углу пауки, удобства во дворе, а родные Твиг ходят голышом. Для меня это слишком. Ну, что ты еще рассказал в полиции?

– Правду, что же еще? – ответил Сэм.

Вэнди рассмеялась:

– Знать бы, какая она.

Сэм напрягся, и массажист даже повременил немного, прежде чем вернуться к работе.

– В каком смысле? – спросил Сэм.

– Ой, да ладно. Ты такой предсказуемый: наблюдаешь, слушаешь, принимаешь любой облик, какой тебе нужен. С Фелицией вел себя прямо гей геем, я думала, что ты и правда голубок, даже когда мы начали спать. Ну, что я о тебе знаю? Вырос в Нью-Йорке, учился в Колумбийском, выступал за одну команду с Бреннаном Уигглзвортом. Вот, собственно, и все. Вообще-то, у людей есть мамы, папы, сестры, братья. Их динамили парни и девушки. У них паршивая работа. У людей есть биография, а ты ворвался в мою жизнь, весь такой без друзей, семьи и прошлого.

Сэм расслабил плечи. Усилием воли заставил сердце биться медленней, а дыхание выровняться. Настал его звездный час.

– О чем бы ты хотела узнать? – спросил он.

– Я открытая книга! Обо мне знает всякий, у кого есть Интернет. Ты знаешь о моих родителях, знаешь, что я живу у них в гостевом доме, знаешь, какую еду я ем и куда езжу в отпуск, какую ношу одежду. Знаешь, что мне тридцать один и что меня уже одолевает материнский инстинкт. А хочешь больше – читай блог.

Она перекатилась ближе к Сэму, беззастенчиво сверкнув небольшой грудью. Взяла его за руку и потрясла. Ее тонкие косточки и мягкая кожа по-прежнему раздражали его.

– Я просто хочу знать, – произнесла Вэнди, – о тебе побольше. Хватит тайн. Мне в самом деле плевать, откуда ты, сколько у тебя денег, кем был твой отец: врачом, юристом или грабил банки. Люди порой забывают, что со мной можно быть самим собой и что мне так нравится. Не надо притворяться.

Вэнди, осознал Сэм, такая же везучая, как и он. Она слишком публична, ее так просто не уберешь, если только не подвернется очень уж удобный случай. Мраморная лестница в фойе… руки раскинуты и вертятся, как лопасти мельницы… последняя соломинка надежды. Горы Сконсета. Несчастный случай в море.

– Я постараюсь, – обещал он. – Только ты скажи, что именно хочешь знать обо мне.

Массажист принялся растирать Сэму голову, а значит, сеанс подошел к концу. Несколько минут спустя он уже был в душе у Вэнди, втирая в ее волосы шампунь.

– Хочешь перейти на новый уровень, да? – спросил он.

Вэнди поцеловала его под струями теплой воды.

– Не знаю, как еще очевиднее подать это. Ты не согласен?

– Сама как думаешь? – спросил в ответ Сэм, целуя ее.

Потом, в кровати, она сказала:

– В холодильнике стоит шампанское. Сходи принеси.

– Что празднуем? – спросил Сэм.

– Все. Ну, или хотя бы… нет, не все, просто давай растянем этот момент.

Оставив ее, Сэм нагишом спустился по узким ступенькам на кухню и там достал из холодильника бутылку Moёt. Нашел два фужера и уже хотел было подняться назад в спальню, когда зазвонил телефон. Это был Гейб. Сэм сперва не хотел отвечать, чтобы друга перебросило на автоответчик, но передумал.

– У меня не получится, – сказал Гейб.

– Еще как получится, – заверил его Сэм. – Где ты сейчас?

– У ее дома. Она там, с девочкой и собакой.

– Тогда все будет просто.

– Нет, не будет! Ничего тут не просто. Вообще.

Сэм обернулся в сторону лестницы и как можно тише произнес:

– Мне прийти?

– Нет, – голос Гейба звучал уже тверже. – Оставайся на месте.

– Может, все-таки приду?

– Все нормально. Честно.

– Тогда не затягивай. Не торчи там.

– Знаю, – ответил Гейб и немного помолчал. – Новости смотрел?

– Был занят.

– Если позвонит детектив Уайт, не бери трубку.

С этими словами он нажал отбой.

Сэм взглянул на пустой экран мобильника. Он уже хотел просмотреть новости на телефоне, но тут наверху включился телевизор. Когда он поднялся, Вэнди уже сидела на кровати, прижавшись спиной к изголовью, ее лицо побледнело. На экране репортер говорила что-то в камеру, а титры у нее за спиной гласили: «Раненый ветеран подозревается в серийных убийствах».

На экране появилось фото Твиг, и Вэнди принялась всхлипывать. Сэм смотрел, как завороженный, но потом спохватился, напомнив себе, что ему надо утешать Вэнди, прижать ее к себе и не отпускать, пока эмоции не схлынут. И он поступил, как было положено, говорил ей нежные слова, как актер в телесериале – свои реплики.

– Налей мне, – перестав плакать, попросила Вэнди. – Надо выпить.

Сэм откупорил бутылку. Вэнди выпила шампанское залпом.

– Я как знала, что случилось что-то ужасное. Просто надеялась, что все не так плохо.

Присев на край кровати, Сэм посмотрел на нее.

– Чего? – спросила она. – Ты как будто сам сейчас заплачешь.

Сэм вообразил жизнь с Вэнди и ее родными: дома на острове Нантакет и в Стоу, яхта. Вообразил Рождество, когда все пытаются найти подарки для тех, кто и так получает, что захочется. Сэм свои подарки будет оборачивать в бумагу для Хануки. Он вообразил, как останется здесь.

На экране появилось фото Джейми, и Вэнди ахнула.

– Он был на вечеринке! Твою же мать! Не зря он показался мне стремным.

– Он не такой, – сказал Сэм.

– Нет, такой. Весь вечер стоял у стены, ни с кем не разговаривал. С какой стати Твиг пошла к нему домой?

Сэм со вздохом убрал бокал на прикроватный столик.

– Копы с меня не слезут, – произнес он. – Я знаю Джейми. Был у него в гостях сегодня.

– Его они скорее заподозрят, – сказала Вэнди, кивнув в сторону экрана. Фото, видимо, взяли старое, на нем Джейми пил дешевый виски из бутылки и на голове у него была бандана. – Не тебя. Ты только посмотри на него. Поверить не могу, что впустила его в дом.

– С виду вроде нормальный, – произнес Сэм.

– Всегда так говорят. Только по человеку сразу не скажешь.

– Выходит, что нет.

Вэнди скользнула под одеяло и похлопала по кровати рядом с собой.

– Побудь рядом. Ты мне нужен.

Сэм налил Вэнди шампанского и прижался к ней. Скользнул рукой по груди, поцеловал за ухом. Вэнди оттолкнула его.

– Не надо, не сейчас.

Она положила голову ему на грудь и с улыбкой погладила его по щеке.

– Спасибо, что ты со мной, – сказала Вэнди, и тут у нее зазвонил сотовый. – Боже, Фелиция.

– Не отвечай, – попросил Сэм. – Она на меня взъелась.

– Надо ответить. Она, наверное, места себе не находит. И потом, когда это Фелиция на кого-то не злилась?

Вэнди приглушила звук телевизора и ответила. Сэм слышал голос Фелиции в трубке, однако слов разобрать не мог, поэтому смотрел в экран: на заднем плане по крыльцу Джейми под снегопадом расхаживала детектив Уайт. Какой-то полицейский держал на руках Бутч.

– Мне надо туда, – сказал Сэм. – Позаботиться о собаке.

Ведь так поступил бы друг.

– Конечно, – взглянув на него, ответила Вэнди.

Она села. Ее лицо снова сделалось бледным.

– Ладно, – дрогнувшим голосом сказала она.

– В чем дело? – спросил Сэм.

Он коснулся Вэнди, и она вздрогнула.

Всегда, всегда это происходит по-разному. Перемена. Осознание. Озарение. Сегодня Сэм этого не ждал. Он не ждал этого никогда, хотя стоило бы. Он забрал у Вэнди телефон, из которого все еще доносились вопли Фелиции, и выключил его. Вэнди как можно дальше отползла от него и обхватила руками голую грудь.

– Что она тебе про меня наплела? – спросил Сэм.

– Ничего, – ответила Вэнди. – Она хотела поговорить про Твиг. Мы с ней были близки, все вместе учились в колледже.

– Фелиция ненавидит Твиг. До мозга костей. Твиг обращается с ней как с прислугой, хотя она и есть прислуга.

– Фелиция не прислуга, мы с ней друзья.

Не сводя с нее глаз, Сэм встал и оделся. Спрятал ее телефон в карман.

– Кто ты такой? – спросила Вэнди.

– Кто угодно, кто тебе нужен, – сказал Сэм. – Верно? – Он шагнул к ней.

– Не приближайся.

– Я не причиню тебе зла.

Сэм сделал еще один шаг к ней, и Вэнди выскочила из-под одеяла. Неуклюже нащупала бутылку шампанского, но та выскользнула из ее пальцев и упала на пол. Сэм схватил Вэнди за волосы у затылка, намотал их на кулак, но Вэнди вывернулась и лягнула его, сбив с ног. Поползла за бутылкой. Хотела снова лягнуть Сэма, когда он схватил ее за ноги, но Сэм рванул ее на себя… и отлетел на матрас.

– А ну отойди от нее!

В дверях стояла Фелиция: она запыхалась, черные волосы разметались по лицу. Перед собой она выставила нож для масла, а вдалеке уже выли полицейские сирены.

Сэм пригнулся. Фелиция в смехотворном выпаде ткнула ножом в его сторону. Сирены звучали уже близко, а в руке у Вэнди была бутылка. Сэм двинулся вдоль стены к двери. Фелиция встала между ним и Вэнди, а он наконец добрался до выхода из комнаты и сбежал вниз по ступеням, вырвался во внутренний двор и помчался к воротам. Начался снегопад. В лицо ему летели снежинки. Вой сирен становился все громче. Сворачивая за угол, Сэм оттолкнул с пути мужчину с собакой, выбежал с Луисберг-сквер и понесся вниз по холму к Чарльз-стрит. Впереди к надземной станции подъехал поезд. Сэм перебежал дорогу, лавируя между машинами, перемахнул через турникет и врезался в толпу покидающих вагон пассажиров. Двери закрылись перед самым его носом. Тогда Сэм посмотрел в сторону головы состава – там машинист высунулся из окна, и Сэм сложил руки в молитвенном жесте и побежал к нему.

Двери снова открылись.

– Счастливых праздников, – прокричал машинист Сэму, который втиснулся в переполненный вагон.

Вскоре они уже въехали на станцию на Кендалл-сквер в Кембридже, за рекой Чарльз. Сэм вылетел из вагона и понесся вверх по ступенькам. Со стороны моста Лонгфелло звучали сирены. Тогда он пробежал через вестибюль отеля и вышел на Бродвей. Накинул капюшон, опустил голову и позволил снегопаду скрыть себя.

Глава 23

Вэнди.

Вот так, все просто. Сэм выбирал цитаты из фильмов, основываясь на именах героинь: Вэнди Торренс из «Сияния» и Вэнди Ричардс из Бостона. Теперь у Эстер хотя бы была теория, которую можно проверить. Она выключила телевизор и оставила спящую Кейт на диване. Прошла к себе в спальню, там включила планшет и открыла таблицу, в которой до этого свела все данные. Она уже нашла адреса всех домов, фотографии которых Сэм присылал на открытках, а заодно проверила в имущественных ведомостях имена владельцев. Теперь же, просматривая имена, она увидела еще больше связей. Домом в Балтиморе на Хедли-сквер владела Аврора Райт, а Сэм для открытки из Балтимора выбрал цитату из «Языка нежности», героиню которого звали Аврора Гринуэй. То же самое с открытками из Чикаго (цитата из «Большого Лебовски», владелица дома – Мод Хайнс) и из Нью-Йорка (цитата из «Побега из Шоушенка», владелец дома – Эндрю Мейер.) Только с Сан-Франциско Эстер ненадолго оказалась в тупике, потому что домом на Пасифик-авеню владела женщина по имени Эллен Гонсалес. И только проверив страничку фильма «Чужой» на сайте IMDB, она вспомнила, что имя героини Сигурни Уивер – Эллен. Эллен Рипли.

Затем Эстер проверила, кто владеет домами в настоящее время. Только Мод Хайнс осталась владелицей своего дома.

Зазвонил телефон, и Эстер поспешила ответить, чтобы спавшая в соседней комнате Кейт не проснулась. Морган. Голос у него был пьяный и счастливый. Он назвал Эстер госпожой, отчего она ощутила тепло и даже благодарность.

– Я Прачи встретил, – сообщил Морган. – Мы в Independent. Закрываем это место!

– Прости, что сегодня так вышло.

– Чего?

– Я тебя люблю, – сказала Эстер.

– Я тебя не слышу, – ответил Морган, – но ты прости меня. А еще я люблю тебя.

Эстер улыбнулась и чуть повысила голос.

– Утром поговорим, – сказала она и нажала отбой. Спустя несколько секунд телефон снова зазвонил.

– Прекрати, – попросила она, – а то Кейт разбудишь.

Ей не ответили, и тогда она взглянула на экран, но номер был ей незнаком.

– Кто это? – спросила Эстер.

– Привет.

Она не сразу узнала голос Гейба.

– Я помню, что просила позвонить, но сегодня уже поздно.

– Прости.

– Ничего страшного. – Она отложила планшет. – Я все равно не спала. Работаю над одним проектом.

– Я тоже.

– Слушай, Гейб, я была с тобой не до конца честна. Надо это исправить: помнишь, я говорила про Моргана? Это мой парень. Даже больше, мы в одном шаге от брака.

Гейб рассмеялся, но когда он заговорил, Эстер услышала в его голосе разочарование:

– Без мужа детей не бывает. Следовало догадаться.

– Вообще-то, бывают, – сказала Эстер. – Со многими людьми такое случается. Только я своего ребенка не рожала. Кто бы мог подумать.

– Да уж, кто бы мог… Тебе везет.

– В общем, я занята. Понимаешь, о чем я?

Она обманывала Гейба, чтобы получить желаемое, но сегодня, после всего случившегося, не могла позволить себе еще и угрызения совести по этому поводу. Это было бы слишком.

– Я разгадала смысл открыток или его часть, – сказала она, меняя тему. – Вэнди – Вэнди, Аврора – Аврора, Эллен – Эллен. Передай Сэму, что это было очень умно. Мне пришлось поломать голову.

– Посмотри, когда были проданы дома, – посоветовал Гейб. – Это тоже поможет.

С этими словами он повесил трубку.

Эстер открыла с планшета имущественные ведомости и проверила данные по дому в Балтиморе: его продали спустя три месяца после того, как Сэм прислал последнюю открытку из этого города. Дома в Чикаго и Сан-Франциско продали примерно в те же сроки, а когда Эстер загуглила Эллен Гонсалес, то увидела серию новостных статей десятилетней давности. Эллен была наследницей, убитой во время ограбления дома. Ее брат Зак пропал, и местные газеты пестрели заголовками о том, что полиция пытается связать его исчезновение с убийством, ведь Эллен пыталась лишить его доли в совместной компании. Зака так и не нашли, не нашли и стóящих зацепок, дело осталось нераскрытым.

Отложив планшет, Эстер проведала Кейт. Девочка крепко спала. Тогда она спустилась вниз и забрала из сумки папку с открытками, прошла в спальню к Моргану и там разложила их на кровати. Эстер включила телевизор: репортер местных новостей говорил о чем-то посреди снежного вихря. Вафля пробралась через собачью дверцу и, подбежав, запрыгнула на кровать рядом с Эстер. А она просматривала открытки, пытаясь найти новые детали, подобрать и для них место в головоломке. Она взглянула на экран и увидела отца Твиг Эмброуз, Дональда: он давал интервью, стоя на крыльце дома.

– Такая трагедия, – говорил он. – Я разбит. Все, кто знал Твиг, разбиты. Я всегда буду думать о ней: гуляя, плавая на лодке или купаясь в озере Сквам… занимаясь чем-то на природе, где она чувствовала себя счастливой.

Озеро Сквам.

Где росли Сэм и Гейб.

Где была хижина «Уютный уголок».

Где в лесу нашли труп.

Эстер выключила телевизор. По спине у нее пробежал холодок. Нужно было позвонить детективу Уайт, но телефон она оставила в другой квартире. Буря набирала силу, и ветер снаружи завывал, сотрясая дом, казалось, до самого основания. Вафля вскинула мордочку и тихонько гавкнула. Эстер положила руку на ее ошейник и шикнула. Порывы ветра ненадолго стихли, повисла напряженная тишина, и в этот момент Эстер услышала, как в замочную скважину передней двери входит ключ, как открывается замок.

Вафля снова гавкнула.

В дом кто-то проник.

Эстер легко вскочила с кровати, подхватив собаку. Она понимала, что ей грозит опасность, но при этом не ощущала ничего, кроме спокойствия. Нужно было добраться до телефона и позвать на помощь, где-нибудь укрыть Кейт. Все, что она наговорила, наделала, гнев и негодование, нытье – все это перестало иметь значение. Она вышла за рамки своей личности и понимала теперь только простые, инстинктивные действия: беги, спасай, прячься. Погасив в спальне свет, Эстер схватила Вафлю за ошейник и забралась в шкаф. Втолкнула питомца через дверцу в смежную спальню, но сама влезть следом не смогла – даже она оказалась слишком большой для такого прохода. Тогда она громким шепотом позвала:

– Кейт! Проснись!

Кейт не пришла, и Эстер закрыла дверцу коробкой, чтобы Вафля не выбралась обратно. Потом поднялась по лестнице. В гостиной тем временем зажегся свет. Открылся холодильник, пшикнула, открываясь, бутылка пива. Эстер чуть не убедила себя, что это Морган, но он попросту не успел бы так быстро вернуться из паба. Эстер отступила в спальню Кейт и затаилась за дверью, пока не услышала шаги на лестнице. Кто бы ни проник в дом, он сейчас поднялся в комнату Моргана. Вскоре зазвенели вешалки в стенном шкафу.

Эстер вышла из-за двери и, цепляясь за перила, спустилась по лестнице. Промчалась через гостиную. Открыла замок. Повернула ручку. Снова услышала шаги, на этот раз быстрые. На нее словно неслось что-то неизвестное и мощное. Эстер пролетела через мезонин к себе, захлопнула дверь и заперла ее.

Там, наверху, Кейт протирала глаза, сжимая в одной руке Мартышку. Эстер подхватила девочку и, запинаясь, вошла в спальню. Услышала, как открылся еще один замок. Она распахнула окно, и в комнату ворвался холодный ветер со снегом. Третий этаж. Прыгать слишком высоко. Эстер закричала, зовя на помощь, но на улице было пусто.

– Все хорошо, – сказала она Кейт.

Навалилась плечом на комод и сдвинула его, баррикадируя дверь в спальню.

– Кто там? – спросила Кейт.

Вафля завыла.

– Мы не на улице, – напомнила Эстер. – Это игра такая, ты должна разговаривать очень-очень тихо.

Эстер схватила лежавший на кровати телефон. Набрала Моргана – его Кейт послушает. Пока шли гудки, Эстер затащила Вафлю с Кейт в шкаф и закрылась с ними там. Кейт легко пролезла в собачью дверцу, следом Эстер втолкнула Вафлю, а потом снова, извиваясь и царапая пол, попыталась втиснуться сама.

– Скоро буду, – ответил наконец Морган. На заднем фоне шумели посетители паба.

– К нам в дом кто-то пробрался, – сообщила Эстер, перебивая Моргана, когда он хотел что-то ответить: – Ничего не говори. Просто слушай и делай, что скажу. Я в ловушке. Кейт у тебя в шкафу, сейчас передам трубку. Говори с Кейт, пока не выведешь ее из дома. Понял? И прости за сегодня. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – ответил Морган.

– Вызывай полицию.

Затем Эстер с улыбкой передала трубку Кейт.

– Запомни, – как можно нежнее сказала она, – это такая игра. Делай, как говорит дядя Морган. Ладно? Ну, беги.

Кейт, улыбаясь, кивнула и приложила телефон к уху.

– Пивет, дядя Моган, – сказала она и замолчала. – Хаасо.

Она помахала рукой Эстер и выбежала из шкафа на лестницу. Хлопнула дверь черного хода, когда Кейт в розовой пижамке и тапочках с кроликами выбежала в метель. Вафля заскулила, как бы призывая Эстер бежать следом, и той впервые в жизни захотелось стать еще чуточку меньше.

– Тихо, – велела она собаке и снова закрыла дверцу коробкой.

Дверь спальни ударилась о комод.

Эстер обернулась и посмотрела на изнанку двери шкафа. Лежа на бедре, она вспоминала курс самообороны, который заставил ее поверить в собственную храбрость. «Используйте локти, колени, пальцы, – учила Дафна. – Бейте в глаза, горло, пах. Разворот – удар ногой. Разворот – удар ногой. Держи равновесие. Дави ему глаза. Не смей сдаваться».

Дыши.

«Женщины, объединяйтесь. Дадим отпор!»

Дверь снова ударилась о комод.

«Бейся!» Эстер вновь ощутила, как колено Дафны вжимает ее в пол. «Надо выжить! Используй свои сильные стороны. Думай. Сосредоточься на том, как выжить».

Эстер ударом ноги распахнула дверь шкафа.

Глава 24

Проникнуть в дом труда не составило. Отперев дверь ключом, который был спрятан внутри пластмассового камня, Гейб вошел внутрь. В темной квартире на втором этаже увидел игрушки, перебрал почту, расшугал котят. Он знал, что Эстер сказала правду, что у нее есть муж, и от этого он ощущал пустоту, злость. Его словно предали. Он будто потерял нечто, чем никогда по-настоящему не владел.

На кухне Гейб достал из холодильника бутылку пива, открыл ее и махом выпил половину. Бутылку оставил на стойке – для полиции. Прислушался, и ему показалось, что он услышал шаги наверху. Он сам не заметил, как поднялся в спальню, как стал перебирать разложенные на кровати открытки Сэма. Кровать была застелена девственно-белыми простынями. Гейб лег и погладил подушку. Нашел на ней длинный черный волос, который намотал на палец. На прикроватной тумбочке стояла фотография Эстер и Моргана. Гейб не мог не признать, что Морган хорош собой. Не так хорош, как Сэм, зато добрее: рыжий, лицо открытое. Морган на снимке обнимал Эстер, а она льнула к нему, как бы прося: не отпускай меня.

Послышался собачий скулеж. Гейб собрал открытки и прочее содержимое папки – не дело, если полиция это здесь обнаружит, – и подошел к стенному шкафу. Внутри было полно одежды, а уж рубашек-то… даже больше, чем у Сэма. Гейб не удержался и снял одну с вешалки, потерся лицом о мягкую серую ткань, надел поверх своей рубашки. Представил, каково было бы вот так спуститься в ней поутру из спальни. Снова заскулила собака, и Гейб отодвинул в сторону коробку, за которой обнаружился проход. Вафля просунула в него морду и лизнула Гейбу руку. Он заглянул внутрь, в темное содержимое шкафа по ту сторону стены. Шкаф был небольшой, узкий, заставленный туфлями.

За спиной он услышал шаги.

Закрыв проход коробкой перед носом у собаки, Гейб двинулся следом за Эстер. Затем побежал. Вниз по ступеням, через гостиную. Успел мельком увидеть ее лицо – пепельно-серое от страха.

К сожалению, Сэм был прав. Эстер нельзя отпускать.

Хлопнула дверь на чердачный этаж, щелкнул замок, но Гейб провел рукой по косяку и нашел запасной ключ. Поднялся по застеленным ковролином ступенькам. В крохотной квартире наверху царил все тот же беспорядок: этакая башня над Сомервиллем, заваленная газетами и видеокассетами, заставленная бэушной мебелью. На вытертом диванчике остывал ворох пледов. На бежевом ковре лежала опрокинутая бутылка скотча. Гейб пропитал пролитый напиток бумажными полотенцами и допил то, что оставалось в бутылке, прямо из горла.

Подошел к двери в спальню. Толкнул ее, но она во что-то уперлась. Тогда Гейб позвал Эстер. Толкнул дверь сильнее, навалился на нее широким плечом, и наконец что-то, что подпирало ее, опрокинулось. Гейб втиснулся в спальню, через открытое окно в комнату врывался ветер со снегом, и он видел собственное дыхание. Эстер паниковала, и Гейб ее прекрасно понимал, даже в тот момент, когда дверца шкафа распахнулась и он увидел, что Эстер, лежа на боку, среди горы туфель, пытается достать его ударом ноги в тапочке. Хвост на затылке почти распустился, очки съехали на нос, но Эстер поправила их кулачком. Гейб просил ее не бояться, но Эстер, понятное дело, не поверила. Собака за стеной издала гортанный скорбный вой. Гейб сдерживал смех, но в конце концов сдался.

– Нам пора, – сказал он. – Пока снег слабый, пока еще вести нетрудно.

Он шагнул к Эстер.

– Нет!

Господи, как же больно. Гейб рухнул на спину, и Эстер, все еще лежа на боку, продолжала бить ногами. Он хотел сказать, что в жизни не обидел бы ее, ни за какие деньги, а потом спросил себя: правда ли это? Пора ее утихомирить. Гейб схватил Эстер за ноги, нарвался на новый удар и прижал ее к полу. А она вырвала у него клок волос и врезала коленом в челюсть.

– Вали из моего дома, – проорала она.

Боже, какой голос! И отпор дать не побоялась! Ему будет не хватать этой жажды обладать ею. Но снаружи уже выла полицейская сирена. Гейб выбил у Эстер из руки лампу, упер колено ей в спину, заломил руки и, завернув в одеяло, вынес из комнаты. Спустился по трем лестничным пролетам и вышел на улицу, где запихнул визжащий и трепыхающийся сверток в багажник машины.


Он свернул на 93-е шоссе и направился на север. Вскоре миновал 128-е и 495-е шоссе и пересек границу Нью-Гэмпшира. Платные проезды все усложнили, да и с какой стати было ставить кассы на границах мелких новоанглийских штатов? Однако похищение само по себе дело дурное, и тут уж неважно, как ты его провернул. В животе заурчало, и Гейб только сейчас понял, что с утра ничего не ел. Эстер так и колотила в крышку багажника, так что вариант с «Макдоналдсом» отпадал. Даже с «Макавто». Гейб надеялся только, что ему хватит бензина доехать до места. Что Эстер в конце концов все поймет.

Перед самой кассой на въезде в Нью-Гэмпшир Гейб свернул на темную узкую дорогу. Заглушил мотор и некоторое время посидел в тишине, нарушаемой только бесконечным глухим стуком. Эстер на всю ночь в багажнике не оставишь. Замерзнет. Гейб представил, как прижимает ее к себе, пока дрожь не унимается. Как продолжает держать ее дальше. Он распахнул дверцу и вышел в метель. Открыл с пульта багажник, и Эстер села, распахнув крышку.

– Козел, урод вонючий!

Гейб шагнул к ней и получил монтировкой в висок. Упал. Почувствовал, как по лицу, капая на снег, потекла кровь. Эстер выскочила из багажника и нанесла еще удар, а потом побежала прочь в сторону деревьев. В темноте ее тапочки с Королем Львом мелькали на снегу, точно кролики.

Гейб попытался сесть. Он было подумал погнаться за Эстер, но остался лежать. Было минус семь, два часа ночи, и на милю вокруг – ни души. Эстер скоро сообразит, что деться ей некуда.


Было холодно. Эстер еще никогда так не мерзла. Она притаилась за полосой деревьев, глядя на горящие фары машины Гейба, а ветер наметал вокруг нее сугроб. Она понятия не имела, сколько так просидела, но казалось, что прошли часы. Пальцы ног в тапочках, полных снега, онемели, а тонкая ткань пижамы почти не защищала от непогоды. Сжимая в руке монтировку, Эстер представила, как Кейт сейчас бродит от дома к дому. А вдруг у нее сдох телефон, а вдруг она его уронила в сток, а вдруг пропал сигнал? Кто-нибудь из соседей наверняка открыл ей, но что, если нет?

Она выглянула из-за дерева. Гейб так и лежал на снегу, и Эстер подумала: не умер ли? Может, вернуться, забрать у него ключи?.. Не успела она набраться мужества, как Гейб встал и, потирая голову, подошел к передней части машины. Эстер зажала ладони между бедер, стараясь унять дрожь, которая началась в плечах, а потом охватила грудь, ноги и все ее тело. Эстер представила себе исходящие паром батареи, кружку чая, солнце. Представила себя на пляже, как она нежится на пледе поверх прогретого песка, как о берег бьются волны, рядом – книжка с загнутыми уголками, ждет, когда ее прочитают. Пахнет солью, песком, жареными устрицами, углем, розжигом, а за спиной у нее – причалы и ресторан.


Ветер развевает волосы Дафны. Они поразительно рыжие, как тогда в колледже, когда Дафна прокралась посреди ночи в комнату к Эстер и забрала с собой, когда они бежали по траве вокруг пруда, легко и непринужденно, неслись навстречу собственному миру, и Эстер, которая никому никогда не была нужна, которую никогда не спрашивали, даже ущипнула себя, не веря в реальность происходящего.

Волна разбивается о берег. Вокруг расплескивается вода. Песок тает, словно карамель.

– Если я поплыву за горизонт, – спрашивает Дафна, – отпустишь меня?

– Если захочешь.

– А если нет?

– Тогда оставайся. Купим устриц, жареных.

– Я ведь не люблю устрицы.

– Найдем тебе чего-нибудь другого. Будем искать.

И вот Эстер снова в багажнике, колотит изнутри в крышку и кричит, пытаясь прогнать клаустрофобию, холод и страх. Машина подпрыгивает, попав в выбоину, под Эстер скачет запаска, а по голове бьет монтировка, Эстер хватается за нее, когда машина останавливается. На этот раз, когда багажник открывается, она видит не Гейба. Это Сэм. И Шерил Дженкинс. И Бобби Инглвуд. Они смеются. Эстер замахивается монтировкой, но Сэм захлопывает крышку, и становится нечем дышать. Кругом вода. Холодно. Задыхаясь, Эстер ползет вперед во тьме, не зная даже, где верх, а где низ. Легкие вот-вот лопнут. Ей только и надо, что открыть рот и впустить холод… Но вот она нащупывает кончики пальцев. Это чья-то рука. Может быть, Дафны. Даже во тьме Эстер понимает, что надо схватиться за нее и не выпускать. Но вот она открывает глаза и видит, что рука – ее собственная, что положиться больше не на кого.


Эстер выглянула из-за дерева. Гейб ждал ее, сидя на капоте машины. Она вышла в свет фар, бросила монтировку в снег и подняла руки. Тогда Гейб распахнул для нее переднюю дверцу с пассажирской стороны.

– Не в багажник? – спросила Эстер.

Гейб покачал головой.

– Извини, – сказал он. – Тебе как-нибудь помочь?

– Ты серьезно? Как насчет «отвези меня домой и вышиби себе мозги из пистолета»?

– Так не пойдет.

Эстер забралась в салон, чтобы хотя бы спастись от холода. Гейб сел за руль, завел двигатель, и из решетки обдува в салон потек теплый воздух. Тепло обволокло Эстер, но она по-прежнему дрожала. Тогда она сняла отсыревшие тапочки и растерла ступни. Подставила лицо прямо под поток воздуха и включила обогрев сиденья на полную мощность.

– Чай бы не помешал, – сказала она.

Гейб вырулил на дорогу и аккуратно поехал между наносами.

– Нам нельзя останавливаться, – сказал он.

– Я буду молчать, – пообещала Эстер, а Гейб только включил радио, как бы сообщая, что он ей, как и она сама себе, не верит. – Меня будут искать, – предупредила Эстер, прекрасно понимая, что в мире полно мест, где можно спрятаться. Теперь, когда ее выпустили из багажника, она стала внимательно вглядываться в дорожные указатели. Они ехали на север и даже успели пересечь границу Нью-Гэмпшира. Эстер задавила растущий страх. В ступнях покалывало, они горели.

По радио тем временем начались новости. Самые важные – о Джейми Уильямсе, который в критическом состоянии лежал в больнице.

– …и о других событиях, – продолжал ведущий. – В результате незаконного проникновения в дом в Сомервилле пропала женщина: жительница района, белая, тридцать шесть лет, волосы черные, носит очки, рост четыре фута девять дюймов. Была одета в пижаму.

– Девять дюймов и три четверти, – шепотом уточнила Эстер.

– Объявлен план «Перехват» – пропала также трехлетняя племянница женщины.

Эстер забыла и про багажник, и про холод. Забыла про страх. Забыла, что любым, совершенно любым способом ей надо выжить. Голос диктора пронизывал ее. Слова впивались в сердце, выворачивали. Она сама не заметила, как запрыгнула на Гейба и стала молотить кулаками ему в грудь. Машину повело. Гейб кое-как свернул к обочине и остановился.

– Что ты наделал? – вопила Эстер. – Ты что, мать твою, с ней сделал?

Гейб заломил ей руки за спину и вдавил в сиденье так, что обивка чуть не ободрала ей лицо.

– Сиди тихо и не рыпайся, – тихо сказал он. – Не то засуну в багажник. Усекла?

Рукой в перчатке он зажимал ей рот и нос, Эстер едва хватало воздуха. Наконец он ослабил хватку и посмотрел в окно.

– Где она? – спросила Эстер.

– Не знаю, – ответил Гейб.

Несмотря на страх и гнев, Эстер поняла, что он говорит правду.

Глава 25

– Еще что-нибудь помните? – спросила Анджела Уайт у Вэнди Ричардс. – Он не сказал, не сделал чего-то, что намекнуло бы на то, куда он отправился?

Вэнди успела надеть футболку и трико для йоги и теперь сидела у изножья кровати, уронив голову на руки. Рядом устроилась Фелиция Накадзава и, как бы защищая Вэнди, обнимала ее за плечи.

– Он изменился, – сказала Вэнди. – Прямо у меня на глазах стал совершенно другим человеком. Как я могла быть такой дурой?

– Ты не виновата, – успокоила ее Фелиция.

– Она права, – согласилась Анджела. – Не вините себя. Вам повезло, что Фелиция была у себя в кабинете, когда я позвонила. Мы могли бы и не успеть к вам.

Вэнди выпрямилась и потерла виски. Волосы упали ей на плечи.

– Я знала только, что он учился в Колумбийском и участвовал в команде по гребле.

– Еще что-нибудь? Кем он работал? С кем дружил?

Вэнди покачала головой:

– Он был как пустой лист: пиши что хочешь, и он будет тем, кто тебе нужен.

– Есть мысли, куда он мог пойти?

– Он жил в Сомервилле, – сказала Вэнди. – Больше я ничего не знаю.

– Вроде бы на Дэвис-сквер, – добавила Фелиция. – Я как-то встретилась с ним в местном баре. Он пришел с этим своим стремным приятелем. Натуральный Унабомбер. Барри какой-то там.

Лучшего описания Гейба Ди Парсио Анджела и сама бы не составила.

– Твиг пользовалась васильковым лаком для ногтей? – спросила она. Отрезанный палец с синим ногтем отправили в лабораторию.

– Не знаю… – ответила Вэнди. – Вообще такой цвет в ее вкусе, а что?

– Так, незначительная деталь, – сказала Анджела. У нее зазвонил телефон, и она, попросив прощения, отошла в другой конец комнаты. Стэн сразу же перешел к сути:

– Отдел собственной безопасности сегодня займется стрельбой в доме Джейми Уильямса. Анджела, ты что учудила?! Ранила черного ветерана с ножом в клубничном сиропе! Хуже просто не придумаешь.

– Мне не показалось, что нож в сиропе.

– Молчи, – сказал Стэн. Анджела очень живо представила его в тесной квартирке в Гайд-парке: сидит там у себя в халате перед «ящиком», лицо красное от стресса и давления. Гадает, ехать или нет в участок. – Ни слова. Все, что скажешь мне, я вынужден буду сказать им.

Анджела расслабилась.

– Говорить-то нечего, Стэн, – прошептала она, заметив краем глаза, как Фелиция Накадзава пристально следит за ней.

– Для прессы это лакомый кусочек, – предупредил Стэн. – Я знаю, что не ты нажала на спуск, но ты руководила штурмом. Собственно, я поэтому и звоню. Ты в административном отпуске до завершения расследования. И ты, и Дуэйн.

Анджела чуть не послала его. Хотелось оправдываться за себя, за Дуэйна – новобранца, который и выстрелил, – но на ноже и правда был просто клубничный сироп, и это Анджела отдала команду на штурм. Теперь по ее вине человек лежит в больнице и борется за жизнь. Человек, который, как она подозревала, был невиновен.

– Что мне делать? – спросила она.

– Поезжай домой, – велел Стэн. – Не через час, не через пять минут, а прямо сейчас. Бен примет у тебя дело.

Анджела почти не слышала его. Она выронила телефон, глядя в экран за спиной у Фелиции Накадзавы. Звук был приглушен, и Анджела принялась искать пульт, едва увидев фотографии Эстер Терсби и маленькой девочки.

Имена и лица из прошлого таяли в памяти. Сэму уже и собственное имя казалось чем-то смутно знакомым, вроде старого телефонного номера. Свернув с 93-го шоссе на проселочную дорогу, подальше от пунктов оплаты, он посмотрел в зеркало заднего вида, в свои же глаза, такие новые и почему-то незнакомые. Провел рукой по щеке, по волосам. Неужели в отражении и правда он? В зеркале он видел только будущее.

Метель набирала силу. Сэм ехал через зону отдыха в крохотном нью-гэмпширском городке. Увидел мужчину, выгуливавшего золотистого ретривера прямо в снежных заносах, и представил себя на месте этого собачника. Вот он бросает мяч и ждет, когда собака принесет его, ему не о чем волноваться, знай себе вдыхай полной грудью бодрящий зимний воздух. Интересно, у собачника есть дети? Гейб всегда хотел детей, и Сэм понял, что тоже хочет обзавестись потомством. В следующей жизни так и поступит. У него будет трое: две девочки и мальчик. Они станут ползать по нему, как по гимнастической стенке, а он будет бросать их в кучи листьев, читать сказки на ночь.

Вэнди тоже хотела детей. Но с ней покончено, и с Аароном Гевирцманом тоже. Сэм всегда ощущал себя странно, сбрасывая очередную личину. Он помнил первый раз, когда он понял, что все кончено, это было в Сан-Франциско. У семьи Эллен было ранчо в округе Марин, куда она ездила, чтобы побыть одной и покататься на лошадях, так что они оба сильно удивились, когда ее брат Зак заявился к ним посреди ночи в субботу. Он даже не поздоровался и не взглянул на Сэма, и тот сразу понял: кто-то растрепал о плане Эллен (то есть о его плане) выбросить братца из совета директоров. Вскоре после его появления Сэм спустился в гостиную, где Зак сидел у огня и попивал скотч.

– Утром первым же делом, – произнес Зак, – ты свалишь из моего дома.

Сэм живо помнил эти холмы вокруг ранчо, как поутру их окутывал туман и как Зак выбежал из-за поворота тропинки прямо к нему. Удивился ли он? Понял ли, что бежит навстречу собственной кончине?

Зак остановился и уперся в колени, восстанавливая дыхание. Сэм шагнул к нему, но Зак не дал ему и рта раскрыть, вскинув руку.

– Я найму частного детектива, – сказал он. – Если сегодня же не исчезнешь.

У Сэма не осталось выбора. Он заставил Зака сойти с тропинки, посмотрел, как тот роет ногтями траву, камень и песок. За всю короткую жизнь с Заком никогда не случалось ничего плохого. Толкая его в туман, Сэм думал: неужели он и правда верит, что крики спасут его?

Одного свидетеля он убрал.

На ранчо Эллен стояла у окна и всматривалась в холмы, словно поняла, что случилось нечто плохое. После обеда она спросила, куда делся Зак.

– Вроде на пробежку пошел, – ответил Сэм.

– Прошло уже несколько часов, – сказала Эллен. Она отошла от окна, через которое на ее одутловатое лицо падал мягкий, сочащийся из-за занавесок свет. – А ты куда отлучался?


Когда Сэм остановился на парковке у 7-Eleven, зажужжал телефон, и пришлось отключить звук, чтобы не разбудить крепко спавшую на заднем сиденье девочку. Сэм посмотрел на нее в зеркало заднего вида: она лежала на пледе, в розовой пижамке, на лицо ей падали кудрявые локоны. Такая спокойная. Такая невинная. Чистая.

Телефон опять завибрировал. Сэм не узнал номер, высветившийся на экране, но это наверняка была детектив. Кто бы еще стал звонить ему посреди ночи?

Ранее Сэм добрался через метель до машины и поехал на Юнион-сквер. Там увидел, как Гейб запихивает в багажник извивающийся сверток из одеяла. Сэм даже опустил стекло и хотел было окликнуть друга, но вокруг было слишком много домов, хотя улицы в этот момент и пустовали. Когда Гейб умчался прочь, Сэм уже собирался последовать за ним, но тут из-за угла выглянула девочка: в одной руке она сжимала плюшевую мартышку, другой прижимала к уху трубку телефона. Одета она была в пижамку да тапочки, так что заманить ее в машину не составило труда. Забрав у девочки телефон, Сэм послушал, как на том конце мужчина, задыхаясь на бегу, кричит: «Оставайся на месте! Я уже иду! Я почти рядом!»

Сэм выключил телефон, выбросил его в окно и поехал прочь. Девочка закричала. Сперва тихонько, потом разошлась. Сэм велел ей не волноваться, потому что он друг тети Эстер. Дал ей конфет. Ход оказался удачным: Кейт быстро умяла всю пачку и вскоре уснула.

Сэм обернулся к ней.

Если после всего этого она останется в живых, он назовет ее Лидия. Сделает ей документы и придумает легенду. Сэм убрал у нее с лица локон и прошептал:

– Прости, золотце. Не повезло.

Оставив ее, он зашел в магазин, где взял себе кофе, пачку кукурузных чипсов и пять шоколадок – для Кейт, если надо будет ее задобрить. В магазине было пусто, а кассир, как приклеенный, смотрел в телевизор и даже деньги взял, почти не глядя.

– Ну и метель, – сказал Сэм.

– Ага, – ответил кассир, – жди водил снегоочистителей всю ночь.

Уже уходя, Сэм заметил на экране фотографию Кейт с подписью «План “Перехват”».

– Прямо сердце разрывается, – сказал он. – Моя вон спит на заднем сиденье. Если с ней чего случится, я не переживу.

– Понимаю, – отозвался кассир. – Ведите осторожно.

Когда Сэм вернулся в салон, Кейт уже не спала.

Она смотрела на него круглыми от застенчивости, любопытства и, да, это надо было признать, страха глазами.

– Засыпай, – сказал Сэм.

– Где тетя Эстей? – спросила Кейт.

– Мы потом с ней встретимся, – сказал Сэм. – Она с другом Гейбом. Знаешь его?

Кейт промямлила нечто похожее на «поделка из палочек».

– Мне повезло, я знаю, куда они едут. Надо только навестить других друзей, которые знают мои секреты. – Сэм задним ходом выехал с парковки. – У тебя есть секрет? Который ты не хотела бы никому раскрывать?

Кейт кивнула.

– Большой, наверное!

Кейт улыбнулась.

– Вот у меня полно секретов, – сказал Сэм. – Их никому нельзя знать. Ты как, поможешь мне?

– Да, – пообещала Кейт.

– Молодчинка!

Дворники уже не справлялись со снегом на лобовом стекле. Гейб не стал заморачиваться и предпочел проселочным дорогам платную 93-ю, по которой медленно ехал, пока не свернул наконец на восток в сторону Холдернесса. Глянул мельком на пассажирское сиденье. Эстер сидела рядом, такая крохотная в своей пижаме, и с пустым лицом смотрела в окно, в предрассветную тьму.

В Холдернесс Гейб не возвращался с того самого лета и теперь удивлялся, как мало изменился городок. Проезжая на скорости через небольшой центр, мимо заснеженного озера, вспомнил, как ходил в магазин с Лайлой. Вспомнил, как они шли по причалам к гавани, как она шептала ему на ухо и держала его за зад.

Проехав вдоль берега, Гейб свернул к холмам. Найти старую дорогу к хижине оказалось нетрудно. Тропа к озеру заросла. Гейб заехал в рощу и встал за деревьями в ожидании утра. Снег заносил машину, превращая их в неприметный сугроб. От дороги до озера было не больше четверти мили. Двигатель Гейб глушить не стал, чтобы замаскировать тишину. Из сумки он выудил и протянул Эстер флисовую кофту. Она не стала строить из себя гордячку и приняла одежду, пусть даже кофта доходила ей до колен.

– Одежду в отделе для детей покупаешь? – спросил Гейб. Эстер ответила злобным взглядом.

Гейб попробовал еще:

– Уверен, с собакой все хорошо.

– Да плевать мне на собаку.

Вот и поговорили. Гейб снова включил радио, и они стали слушать, как разглагольствуют сбрендившие старики в ночной передаче со звонками от слушателей.

– Что ты с ней сделал? – спросила Эстер.

Гейб и правда не знал, что с Кейт, но надеялся, что девочка добралась до соседнего дома, что она сбежала. Однако объявили план «Перехват»… Плохо быть родителем пропавшего ребенка, чтобы заново переживать страх и ужас всякий раз, как станут искать еще чьих-нибудь детей.

– Вы убили женщину, которую нашли на заднем дворе у Джейми, – сказала Эстер. – Ты и Сэм. Вместе убили. Труп в лесу тоже на вас. Кто еще? Эллен Гонсалес из Сан-Франциско?

Она говорила, глядя в окно, и ее дыхание застывало на стекле.

– Да, – подтвердил Гейб, и Эстер резко втянула воздух. Этим признанием он сам себя удивил, но вместе с тем почувствовал, как с плеч упал груз многолетней тайны. Эстер сглотнула и отодвинулась, насколько могла, к двери. Потянулась к ручке, но Гейб перехватил ее за запястье. – Идти некуда, – прошептал он.

Он не притворялся, он и правда хотел быть добрым. Защитить ее от холода, не дать уйти. Снаружи небезопасно. Пока, во всяком случае.

– Первым был мужик, которого мы убили тут, на озере, – сказал он. – Педофил, на которого всем было плевать. Сэм начал, я закончил. Зарубили его топором, потом закопали в лесу и на его же машине рванули в Массачусетс. Потом была Эллен. Богатая серенькая мышь. Сэм решил, что сможет влюбить ее в себя. Потом была старушка по имени Мод из Чикаго. Я заботился о ее кошках, и мы обчистили ее банковский счет.

Мод, пенсионерка, бывшая медсестра неотложки. Жила одна и велела Гейбу обработать горло йодом, когда у него началась ангина, а он не мог позволить себе визит к врачу. У нее в уголках глаз были глубокие морщины от смеха, и она разговаривала с центральноевропейским акцентом, называла Гейба «дорогой», когда они играли в карты. В одну из последних встреч даже напекла ему оладий.

– Дорогой, у тебя ведь нет друзей? Заведи. Без них нельзя. Как оладушки?

Потом откуда ни возьмись появился ее сынок и спросил, куда запропастились деньги со счета, хотя до этого лет десять не навещал мать.

– Кому какое дело? – спросила Мод, и тогда же Гейб понял, что все это время она знала, просто ей, как и ему, любой ценой хотелось иметь друзей. Но Сэма это не волновало. Гейб до сих пор помнил взгляд Мод, когда она проснулась за долю секунды до того, как он прижал к ее лицу подушку.

Он сидел и смотрел, как падает на лобовое стекло снег, и слушал дыхание Эстер.

– Начисто ее обобрали, – сказал он. – Ты не представляешь, какая она была вредная. О ней потом никто и не вспомнил.

Он, разумеется, врал, но так ему было легче.

Были еще продавец крэка из Балтимора и биржевой брокер из Манхэттена, который жил в квартире с начищенными до блеска деревянными полами – кровь с них оттиралась только так. Гейб помнил всех, но по-настоящему не шла из головы одна лишь Эллен – та, с которой у него оставался шанс стать кем-то другим.

– Она знает, – сказал тогда Сэм. – Точно знает. Ты мне нужен.

Этой фразы Гейбу хватило. Он нужен был Сэму так же, как Сэм нужен был ему. Это что-то да значило. Гейб отправился на автобусе с пересадкой, проехал через мост Золотые Ворота, сошел у шоссе и пошел пешком через холмы. Ранчо располагалось в долине, и Гейб до сих пор помнил аромат фенхеля и шалфея, помнил, как догорал солнечный свет, когда он осторожно шел по высохшей лужайке, когда вошел во французские двери, которые, по уговору, Сэм оставил открытыми.

Эллен сидела на кухне, лицом к холмам за окном. Сотовый лежал в каких-то дюймах от ее руки. Гейб видел ее впервые и дал бы лет тридцать. Ее темные волосы были собраны в простой пучок. В круглых очках Эллен походила на сову. Она оказалась совершенно не такой, как ее описывал Сэм. Она была нежной и доброй. И голос у нее, наверное, был мягкий и чистый. Когда Гейб забрал у нее телефон и поздоровался, он хотел удостовериться в своей правоте. Удостовериться, что у нее голос как у девушки, которую он полюбил бы.

– Расскажи, что тебе нравится, – попросил он.

Эллен всхлипнула, не сводя глаз с ножа. Из носа у нее потянулась длинная струнка желтой сопли.

– Просто скажи, – взмолился Гейб. – Скажи, что тебе нравятся лошади. Они ведь тебе нравятся?

Эллен замотала головой и рванула к двери. Думала, наверное, что сможет сбежать верхом на лошади.

Однако Гейб сделал свое дело, и возврата уже не было. Он обставил все, как неудачное ограбление, оставив валяться Эллен в темной луже собственной крови.


– Я нехороший человек, – сказал Гейб.

Он рассказал Эстер все. Во всем сознался.

Она раскрыла рот, но от испуга не сумела выдавить ничего, кроме задушенного крика. Напускная храбрость, доброта, которой Гейб так жаждал, которую он заслужил, – все пропало. Он еще помнил, как верил, что все еще может быть по-другому. Но хотя Эстер и знает, как он любит пить кофе, хотя она и сказала, что он не такой уж плохой человек, у нее своя жизнь. Своя история, никак не связанная с ним.

Вдалеке раздался рев мотора, а потом деревья вокруг озарились светом фар. Гейб положил руку на плечо Эстер, чтобы не дергалась, когда из-за поворота показалась снегоуборочная машина.

– Не так грубо, – попросила она.

Эстер снова потянулась к ручке, и тогда Гейб погасил свет в салоне и придержал дверь. Накрыл ее рот ладонью и вдавил ее в пол машины. Только когда снегоуборочная машина свернула за угол, он позволил Эстер встать. Она успела до крови прикусить губу.

– Слезь с меня, – велела Эстер.

– Прости.

– Хватит извиняться. Ты виноват, и точка.

Он бы соврал, сказав, что, касаясь ее, не возбудился и не вспомнил, кáк все это время воспринимал Эстер, какие чувства она в нем вызывала. Однако Сэм хотел, чтобы Эстер умерла, как и все до нее. В ту ночь на озере, когда лежали в листьях, посреди выпусков Penthouse, Сэм выслушал Гейба, выслушал от начала и до конца. А потом пообещал:

– Я вытащу тебя, но придется делать все, как я скажу. Без вопросов.

С тех самых пор, что бы там Гейб ни говорил себе, чего бы ни хотел, какой бы ни воображал дальнейшую жизнь, он практически всегда делал то, чего хотел Сэм.


До утра мимо них проехало еще несколько машин. Эстер молилась, чтобы хоть кто-нибудь остановился, но Гейб всякий раз заставлял ее лечь и наваливался сверху всем своим весом, пока не стихал скрип шин по снегу. Потом, с первыми лучами солнца, он вынул ключ из замка зажигания и вышел в метель.

– Вылезай, – приказал он.

На секунду Эстер захотелось воспротивиться, но тут она коснулась языком окровавленной губы. Заново ощутила на себе вес Гейба. Ей нужно было выжить, любой ценой. Гейб опасен, а опасные люди импульсивны. Она же, напротив, умеет быть терпеливой. Терпение сейчас, возможно, единственная надежда Кейт.

Эстер открыла дверь, и в салон ворвался зимний ветер. Эстер вышла, и в тапочки снова набился снег. Сугробы выросли чуть ли не до пояса. Гейб передал ей пару кед и снегоступы.

– Пойдем лесом, – предупредил он.

Кеды были сухие и теплые, великоватые, но все равно лучше домашних тапочек. Эстер натянула поверх них снегоступы, затем Гейб вручил ей вещмешок, и они пошли. На ходу Эстер оглядывалась в поисках хоть какого-нибудь оружия, камня там или ветки, но кругом царила чистая белизна. Эстер ломала сучки на всяком дереве, мимо которого проходила – научилась этому трюку из приключенческих книжек. Сердце колотилось так, что согрелись даже кончики пальцев. Снегопад все не кончался, они брели, огибая деревья, по заледенелым камням, вниз по склону холма. Эстер гадала, долго ли продержатся их следы и сумеет ли она отыскать обратную дорогу, когда придет время.

Впереди показалось заснеженное озеро, на берегу которого стояли останки хижины. На горизонте маячила деревенька из домиков для подледной рыбалки, но до нее было с полмили по сугробам высотой по пояс. Гейб проследил за взглядом Эстер и покачал головой, как бы говоря ей даже не думать об этом. Он остановился и посмотрел на хижину.

– Я была тут на днях, – сообщила Эстер. – С Лайлой. Она рассказывала, что вы приходили сюда тем летом, плавали у причала. Чудесное, наверное, было время?

– Было, – подтвердил Гейб.

– Она так и живет в старом доме. Недалеко отсюда. Спорю, мы могли бы заглянуть к ней. Лайла обрадуется тебе.

– Она так и носит косу? – спросил Гейб.

– Носит.

– Я таких огромных сисек, как у нее, в жизни не видел.

– Сиськи тоже никуда не делись, – сказала Эстер. – Вряд ли для нее многое изменилось с тех пор, как ты ушел. Давай навестим ее. Спросим.

Гейб улыбнулся.

– К Лайле мы не пойдем. Это рискованно.

– Как насчет Шерил и Бобби?

Лицо Гейба сделалось невыразительным, в глазах промелькнул гнев. Он порылся в сумке и кинул Эстер злаковый батончик. Пальцы у нее онемели, и она не сумела разорвать обертку. Тогда это сделал за нее Гейб, и она съела батончик в два укуса.

– У меня и вода есть, – сказал Гейб. – Не ешь снег, а то заработаешь переохлаждение.

– Знаешь, как еще можно заработать переохлаждение? Торчать в лесу посреди зимы в домашней пижаме.

Гейб рассмеялся, и Эстер следом за ним тоже, но гнева в его глазах она не забыла. Это можно будет использовать. Эстер пригодится вся грусть, злость и смущение, все до капли, что держал в себе Гейб.

Он завел Эстер в хижину. Там они сняли и оставили у входа рядком снегоступы, разломали несколько деревянных стульев и сорвали со стен сосновые панели, добавив все это к куче веток у камина. Гейб развел в очаге огонь и дал Эстер пледы из вещмешка. Затем поставил на огонь небольшой жестяной чайник и заварил чай. Эстер взяла в руки кружку из того же набора. Она почти ощутила благодарность за заботу и согрелась.

– Жаль, что мы не друзья, – сказала она. Можно было и поддержать игру.

– Я все испортил.

– Слегка.

Гейб присел у огня на корточки и растер ладони.

– Ты напугана? – спросил он.

– Обосраться как.

Гейб подкинул еще дров.

– Прости, – сказал он.

– Что мы тут делаем? – спросила Эстер.

– Я все закончу.

– Что?

– Всё.

– Ты мне не больно-то доверяешь, Гейб, – сказала Эстер с силой, которой она в себе почти не ощущала. – Я не хочу ничего заканчивать.

– Сэм говорит…

– Пусть катится к черту твой Сэм. Мы вернемся на дорогу, ты сядешь в машину и скроешься. Снова станешь другим человеком. Отправляйся в Манчестер, Портленд, Майами… куда угодно. Только сам, на этот раз по своей воле. Слушай себя.

Что будет, если она встанет и уйдет? Направится к дороге, не оглядываясь? Гейб словно прочел ее мысли.

– Не стоит, – предупредил он.

– Мне надо найти ребенка! – прокричала Эстер и с ужасом ощутила, как ей хочется всхлипнуть.

Она прогнала этот позыв, но по щекам все равно покатились слезы. Из носа текло. А потом Гейб прижал ее к себе, она положила ему голову на грудь, и еще больше, чем угроза расплакаться, ее ужаснуло то, что эти объятия ее утешают. Захотелось сильнее прижаться к Гейбу, услышать, как он говорит, что все будет хорошо. Она поверила бы при желании.

– Ты, наверное, жутко устала, – тихо произнес Гейб. – Иди поспи.

– Еще чего. – Надо оттолкнуть его. Надо остановить эти слезы.

– Тебе понадобятся силы. Я за тобой пригляжу.

Эстер утерлась кулачками, а потом, зажав ноздрю, высморкалась прямо Гейбу на ногу. Он даже глазом не моргнул, надо отдать ему должное. Взглядом проводил Эстер до угла. Что он видел, глядя на нее? Миниатюрную женщину в углу разваливающейся хижины, в ворохе пледов, напуганную до безумия? Тут волей-неволей решишь, что уже победил. И как она могла подумать, что справится?

– Расскажи что-нибудь, – попросил Гейб. – Какую-нибудь историю. Что-нибудь о себе, чего я еще не знаю.

– Что рассказывать-то? – ответила Эстер. – Все интересное ты уже выяснил.

– У всех есть интересные истории, – напомнил Гейб.

– Только не у меня. Я как ты – создала себя заново.

– Где ты росла?

Эстер покачала головой.

– Ну расскажи.

– В небольшом городке недалеко от Кейп-Код, – сказала она. – Там был пляж, яхт-клуб, клюквенные болота и много-много богачей.

– Здорово, наверное, было?

– Нет. Не для меня, во всяком случае.

– Что так?

Эстер пожала плечами:

– Я была никому не нужна. Совсем как ты. Может, у каждого из нас и есть собственная история, но свою я хотела бы забыть. Я сбежала из города, и сбежала сама. Живу в настоящем. Делая выбор, я всегда смотрю в настоящее, а не в прошлое. У меня есть Вафля, Кейт, Морган и Дафна, а на всё и всех остальных мне плевать.

Гейб отошел к двери и сел там спиной к Эстер на ступеньки. Снег все еще не перестал, а слабое солнце уже стояло в своем зимнем зените, едва освещая стального цвета небо.

– Хотелось бы мне так, – сказал он. – Забыть.

– О чем?

– Ты была когда-нибудь невидимкой?

– Почти всю жизнь, – ответила Эстер. – Пока не встретила Дафну. Это сестра Моргана. Она спасла меня. Порой я сомневаюсь, что она знает об этом. Теперь я спасаю ее, но она и этого не знает.

– Сэм был первым, кто меня увидел, – признался Гейб, – и не оставил, даже когда Лайла хотела отослать меня назад. Я рассказал ей, как они со мной обращались, и она больше не хотела даже видеть меня. Хватит этой беспомощности.

– Гейб, – обратилась к нему Эстер. – Сэм говорит, что он умен, что создает эти новые и восхитительные миры, приглашает тебя в них с собой, но к чему это ведет? Сэму ни разу ничего толком не удалось, да? Что бы он там ни обещал. Он до сих пор верит, что станет частью мира на Бикон-Хилл. Знаешь, сколько потребовалось времени, чтобы вас отыскать? Два дня. Просто Интернет и логика. Отец Вэнди наймет частного детектива, куда круче меня, и тот выяснит все об «Аароне Гевирцмане», и тогда ваша игра будет окончена.

– Она уже окончена, – сказал Гейб.

– Сэм – серийный убийца. Как ты не поймешь? Он манипулирует тобой.

– Нет, не манипулирует, – неубедительно возразил Гейб.

– Он выбрал тебя, потому что тобой легко управлять. Сэм заставляет тебя делать то, на что другие не пойдут. Верит, что ты будешь молчать.

В очаге обрушилась гора углей, и пламя плюнуло искрами. Гейб повернулся к озеру. Даже отсюда, даже сквозь запах дыма Эстер слышала его душок: пот, отчаяние, сожаление. И страх. Гейб боялся даже сильнее Эстер.

Глава 26

Сэм вошел в номер мотеля и прикрыл за собой дверь. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. В вывеске по-прежнему не хватало буквы «Т», а крыша, казалось, вот-вот обрушится внутрь. Надпись «Мест» висела криво на одном болте, а «нет» потерялась еще, наверное, много лет назад, потому что ее никогда не использовали. Сэм вытер о штанины джинсов тщательно вымытые руки и посмотрел на припаркованные снаружи машины Шерил и Бобби. Он чуть не забрался в «Цивик» Шерил, чтобы заглушить мотор, но передумал. Мертвые не могут ответить за свои ошибки.

Ему повезло застать их здесь обоих вместе, и он здорово позабавился, когда заставил Бобби привязать Шерил к стулу, сунуть в рот носки, а потом завязать кляп, а Шерил при этом судорожно дышала. Они оба пытались бежать, и Бобби не сдался без боя: строил из себя мачо, не то чтобы мачо, конечно, но он оттолкнул Сэма в сторону и рванулся к машине, спасая свою шкуру. Не успел он добежать до двери, как Сэм вонзил ему в бедро отвертку.

– В следующий раз, – пригрозил он извивающемуся у его ног Бобби, – глотку тебе перережу. – Обернувшись к Шерил, Сэм предупредил: – Я бы тебя припугнул, но ему плевать, по ходу. Бросит тебя и спасет только свою шею.

Шерил взглянула на Бобби, ища помощи. В ее похожих на птичьи глазах читалась мольба: сделай хоть что-нибудь, вытащи нас отсюда. Сэм подошел к ней и проверил узлы. Провел окровавленным кончиком отвертки по щеке. Будет здорово, если в конце концов и на ней останется кровь.

– Туго? – спросил Сэм. – Ну-ка, подергайся.

– А ведь я мог той бабе башку прострелить, – сказал Бобби таким голосом, которого наверняка боялись многие мальчики. – Чего ты добиваешься?

– Это вам за Гейба, – ответил Сэм. – А за что еще? Ради Гейба я на все пойду. Сколько вы, кстати, бабла заработали на пацанах? Пару тысяч? Сто тысяч? Стоило оно того? Ваша жизнь не больно-то изменилась. Так и торчите в этой дыре.

С этими словами он вогнал отвертку Бобби под ребра и провернул. Бобби стал задыхаться. Попробовал встать и тут же рухнул на колено, а потом упал на пол. Шерил попыталась вырваться, но только опрокинула стул. Лежа на боку, она смотрела, как из Бобби утекает жизнь. Лужа крови, расползаясь, наконец достигла ее лица и, точно волна, прибилась к щеке.

– Убийство-самоубийство без самоубийства не обходится, – сказал Сэм. – Боюсь, эта роль за тобой. Уйдешь не лучшим образом.

Ему было интересно, быстро ли Шерил сообразила, что именно ее ждет, пока он приделывал садовый шланг к выхлопной трубе ее «Цивика» и пропускал другой его конец в окно. Тесный номер быстро наполнился выхлопным газом, и когда все было кончено, Сэм отвязал Шерил и вложил ей в руку отвертку, достал у нее изо рта носки. Он надеялся, что полиция штата окажется достаточно глупа и не заметит у нее на запястьях синяки от пут. Носки Сэм забрал, на случай, если у нее в дыхательных путях остались волокна.

Наконец он сел в свою машину, которую припарковал за мотелем.

– Еще в два места заглянем, – сказал он Кейт, болтавшей на заднем сиденье с Мартышкой. – Потом можно ехать домой.

– Тетя Эстей по Кейт скусяет?

– Тетя Эстер? – переспросил Сэм. – Кто это? Персонаж из сказки?

Кейт скривилась, готовая разреветься.

– Я же пошутил, – успокоил он девочку.

Сколько времени пройдет, прежде чем Эстер станет туманным воспоминанием? Получится ли стереть ее из памяти совсем?

Зазвонил телефон. Вэнди. Сэм выключил мобильник, вынул аккумулятор и выбросил в окно. Почти сразу же ощутил себя легче, свободнее. С Вэнди все кончено, так что ему наверняка звонила полиция. К тому же пришла пора становиться кем-то другим. Двигаться дальше.

В нескольких милях от мотеля, там, где когда-то начиналась дорога к озерному домику, он остановился у бордюра и стал всматриваться в сторону деревьев. Вскоре он разглядел заваленную снегом машину. Гейб все же приехал.

– Давай, перебирайся ко мне, – позвал он Кейт, и та полезла вперед. – Я тебя понесу, ладно? Не стоит тебе по снегу ходить, ты же в одних тапочках.

Подхватив Кейт, Сэм направился к деревьям и там встал у границы чащи. Присмотревшись, он разглядел в снегу следы.

– Тут красиво, – сказал Сэм.

Сидевшая у него на бедре Кейт кивнула:

– Кейт юбит деевья.

– Спорю, что и Мартышке они нравятся, – сказал Сэм.

– Матыске деевья навяся! – хихикнула Кейт.

– Тебе не холодно, золотко? – спросил Сэм.

Девочка мотнула головой и прижалась к нему. Сэм ощутил, как внутри разливается тепло, какого он не ощущал ни разу в жизни. Что это? Может, любовь?

– Как поступим? – спросил он. – Куда пойдем?

– Окенаиюм! – ответила Кейт.

– Хорошая идея.

Может, потом они отправятся на Карибы, или на Виргинские острова, или в Пуэрто-Рико. Весь мир – океанариум, когда живешь на острове. Пора было двигаться дальше. Исследовать новые возможности. Осталось только убрать концы.


Солнце уже миновало точку зенита. Гейб расхаживал по комнате, то и дело поглядывая на забившуюся в угол Эстер. На улице послышался какой-то шум. Или ему так показалось. Гейб выглянул наружу, присмотрелся к деревьям. В меркнущем свете весь мир окрасился в оттенки серого.

– Сэм? – шепотом позвал Гейб. Потом в полный голос добавил: – Ты?

– Он тут? – спросила Эстер.

– Нет, – ответил Гейб. – Скоро будет.

– Тогда что это было?

– Не знаю.

Гейб часто возвращался сюда в своих мыслях, и в его мечтах хижина оставалась прежней, залитой солнечным светом, поэтому он сильно удивился, увидев, как сильно тут все изменилось и как отличался зимний пейзаж от летнего. Тем не менее здесь он ощущал себя как дома. Гейбу было важно, чтобы и Сэм чувствовал то же самое. Это значило бы, что последние двенадцать лет не прошли впустую.

– Гейб, – позвала Эстер. – Я хочу есть. Скоро нам надо будет найти какой-то еды.

Гейб отдал ей последние злаковые батончики. Дрова тоже заканчивались, скоро придется выбраться наружу и поискать что-нибудь под снегом. Гейб отодрал от стены последние панели и бросил их в угли, посмотрел, как занимается огнем сухое дерево. Затем достал из сумки стопки открыток, которые забрал с кровати у Эстер. Бросил одну из них в огонь – ту, на которой был дом Эллен в Пасифик-Хайтс. Пламя лизнуло краешек карточки и поглотило ее. Гейб стал бросать в очаг остальные открытки, одну за другой. Он, как на слайдах, перебирал в уме недели, месяцы, годы жизни с тех пор, как покинул озеро. Он подумал над словами Эстер – о том, почему Сэм его выбрал. Она ведь ошибается, да?

Пора бы уже Сэму приехать.

– Гейб? – позвала Эстер.

Гейб отвернулся от огня.

– Помнишь, ты просил рассказать историю? Одна и правда есть. Ты был прав, у всех есть история. Хоть какая-то. Из того, что есть, себя и лепишь. Я росла в доме с душевнобольной матерью-алкоголичкой. Она сама была сирота, ни сестер, ни друзей. Я даже не знаю, кто мой отец и жив ли он. Раз в месяц нам присылали по почте пособие по инвалидности, и на него приходилось как-то жить. Чтобы отгородиться от мира, я много читала. Каждый день смотрела «Главный госпиталь». Мечтала стать агентом ЦРУ. Друзей у меня не было, вообще, но я даже не догадывалась, что одинока – или что я одна, – пока не узнала людей, пока обо мне не стали заботиться. И единственный, кто протащил меня через все это, – я сама, и если я что и усвоила на всю жизнь, так это то, что я стойкая. Никогда не сдаюсь.

Гейб сидел на пороге. Ветер обдувал его, снежинки кусали щеки.

– Я не сразу оказался на озере, – произнес он, – сперва меня помотало.

– Знаю, – ответила Эстер.

– Помню разные мелочи, – продолжал он, – урывками. Помню женщину, у которой волосы разделены по прямому пробору, дом в лесу с розовым кустом. Помню ожерелье из конфет, детскую площадку на чьем-то заднем дворе, вечеринку у бассейна. Но до озера все воспоминания – как тени, четких деталей нет.

– Что было на озере? – спросила Эстер. – Что произошло у вас с человеком, которого вы убили?

– Лайла хотела вернуть меня Шерил. Я умолял не отсылать меня, но она даже слушать не стала. Тогда я рассказал про Шерил, как она со мной обращалась, а Лайла ответила, что я сам виноват. Прогнала меня. Я все рассказал Сэму, про дом и мотель, а он расспрашивал меня, сколько эти люди платят, можно ли слупить с кого-нибудь штуку баксов. Предложил сфоткать их, шантажировать, но все пошло не так. Тот мужик приехал, и мы его убили. Я убил его.

– Скольких еще вы убили? – спросила Эстер.

– Всего шестерых, – ответил Гейб, удивляясь тому, как легко эти слова слетели с языка. – Я думал, со временем станет легче, но всякий раз было тяжело. Я ведь не Сэм. – Эстер верно сказала: Сэм – серийный убийца. Но кто тогда он, Гейб? – Мне и тебя надо убить.

– Ладно, – протянула Эстер и спросила, тщательно подбирая слова: – Так почему ты не сделал этого? Почему до сих пор не убил?

Гейб честно пытался исполнить волю Сэма. В каком-то смысле, он и сам хотел убить Эстер, ведь потом будет проще, разве нет? Он снова скроется. Он будет с Сэмом. Вот только Гейб любил Эстер. Любил Кейт, которую должен был защищать. Любил их дом, их собаку и их общего еще не рожденного сына. Любил свою мечту. В голове замелькали образы: как он бежит по лесу, как тот мужик убегает от него, ломится через дом. Гейб вспомнил, как утратил контроль над собой. Неужели он никогда не исправится?

Он хотел обернуться к Эстер, но не посмел. Не вынес бы ее взгляда, потому что, несмотря ни на что, несмотря на то, что случилось с Кейт, он спас Эстер. Пусть знает: он ее спас. Защитил от всего нехорошего, что могло с ней случиться. Или хотя бы попытался.

– Не скажу, – ответил он. – Ты решишь, что я спятил.

– А ты попытайся.

Гейб собрал волю в кулак, мысленно досчитал до пяти и произнес:

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Гейб услышал, как Эстер встала, и вообразил, что сейчас она подойдет к нему сзади, обнимет. Прижмется к нему щекой. Тот поцелуй он никогда не забудет, потому что ничего лучше с ним в жизни не случалось. Знает ли об этом Эстер? Знает ли, что он спас ее? Гейб попытался убедить себя, что Эстер не покинет его. Закрыл глаза и как наяву услышал ее запах – не этот запах дыма, который пристал ко всему, а другой, который будет потом: корица, ваниль и радость. Эстер в свитере, облепленном собачьей шерстью, а он подносит ей бокал вина после долгого дня.

– Ты хороший человек, – сказала Эстер. – Хотя вряд ли знаешь об этом. Сэм выбрал тебя не из доброты. Он тебя использовал.

Гейба накрыло волной сожаления, и он вцепился в дверной косяк.

– Заткнись, – велел он и ударил по дверной раме. – Заткнись. – Ударил еще раз, так что лопнула кожа на костяшках. – Молчи, молчи!

Он виноват, виноват во всем. Гейб впервые за долгое время, впервые за всю жизнь осознал это. Он сам и сделал свою мечту несбыточной. Сдерживая слезы, Гейб спрятал лицо в ладони. Столько всего хотелось исправить. Эстер приблизилась. Значит, по-прежнему стояла рядом…

– Можно ведь уйти, – сказала она. – Серьезно. Время еще есть. Беги в Монреаль. Незаметно перейди границу, выучи французский, стань кем-то другим.

– Нельзя, – возразил Гейб. Ему стало невыносимо слушать Эстер. Хотелось просто закрыть глаза, уснуть, исчезнуть, все забыть. – Одному нельзя. – «Без тебя нельзя», – имел он в виду.

– Можно.

– Нет.

– Послушай. Помнишь, как я сказала, что ты не такой уж и плохой? Помнишь это? В парке? Я говорила честно. Сейчас, конечно, так не сказала бы, но тогда говорила от всей души. Обещай, что не забудешь этого.

– Я сожалею, – сказал Гейб. Ему и правда было жаль. Хоть бы Эстер его услышала и поняла, что он говорит правду. Он еще ни во что так не верил. – Обо всем сожалею. Очень-очень.

– Я знаю. И я сожалею, что ты через это прошел… Шерил, Бобби, они такое с тобой сотворили… Я даже вообразить не могу, каково тебе приходилось. И я понимаю, что ты должен был бежать любой ценой. Я правда тебя понимаю.

Гейб снова спрятал лицо в ладони.

– Гейб?

Эстер подошла еще ближе. Как же он ее хотел.

– Что? – спросил он.

– Об этом я тоже сожалею.

Он обернулся как раз в тот момент, когда снегоступ ударил его в висок. Мир кругом почернел.

Глава 27

Анджела позвонила, а потом забарабанила в переднюю дверь дома Эстер Терсби. На одну руку она намотала поводок Бутч, в другой держала поддон с лазаньей. Сидя дома, в ожидании, она чуть не свихнулась. Исайя пошел в школу, а Кэри после долгих уговоров отправилась на работу, однако попкорн из микроволновки и телевизор отчего-то не казались такими привлекательными, как вчера. Тогда Анджела заскочила в приемник для бездомных животных и забрала там собаку, а после отправилась с ней в больницу навестить Джейми. Через окно она смотрела, как он, забинтованный, с трубкой в горле, лежит на койке, пока наконец проходившая мимо медсестра не напомнила, что в отделение интенсивной терапии с животными нельзя. Тут бы показать значок, но его забрал Стэн. Он забрал и пистолет, и работу, и саму ее личность – теперь все это томилось в ящике его стола.

Снаружи, по пути на парковку Анджелу атаковала орда репортеров: они выкрикивали вопросы, то и дело вставляя фразы типа «неспровоцированный» и «злоупотребление силой». Следом волочилась толпа гражданских, они снимали эту суматоху на камеры сотовых. Анджела, пробираясь к машине, споткнулась о поводок. И угораздило же ее надеть розовые треники! Выезжая с парковки, она чуть не сбила пожарный гидрант.

Не прошло и нескольких секунд, как позвонил Стэн.

– Ты неосторожна. Я видел, что случилось, все уже на YouTube. Ты – лицо перестрелки, это по всему Интернету.

– Типа я сама не знаю, – огрызнулась Анджела.

– Все рассосется, если разыграем карты верно. На тебя не станут сильно бросаться. Нам тут второй Фредди Грей[31] не нужен.

Анджела свернула к обочине. Стэн – сама рациональность. Все сделает, лишь бы замять скандал, и в этот раз он хотел сыграть на том, что Анджела – темнокожий полицейский. Для нее поражение не станет таким уж громким, и за ее счет Стэн сохранит репутацию отделения: чтобы не возбухали бостонские защитники «прав черных».

– Стэн? – произнесла она в трубку.

– А?

– Я типа не хотела в того негрилу шмалять, – сказала она. – Так достаточно по-черному?

– Сама знаешь, я не про это.

– Иди в жопу.

И вот, стоя на крыльце синего дома, она в окошко у двери увидела, как внутри по лестнице спускается мужчина в серой футболке ветеринарной школы «Таффс». На голове у него во все стороны торчали рыжие волосы. Морган Магуайр, сожитель Эстер Терсби. Выглядел он усталым, таким усталым и измотанным, что Анджела спросила себя: разбудила она его или он, как и она, сегодня вообще не ложился? Она могла лишь догадываться, каково ему пришлось этой ночью. При виде семенившего за Морганом бассет-хаунда Бутч натянула поводок и загавкала. Морган настороженно посмотрел на Анджелу в окно. Вот она бы снова показала значок, и выражение его лица моментально изменилось бы.

Бывает, люди при виде копа напрягаются, и Анджела их прекрасно понимала. Она ждала этого. А бывает, люди пугаются, становятся настороженными. Кто-то вообще начинает плакать. Анджелу больше удивляло, когда ее приветствовали тепло. Тут уже подозрительной становилась она.

– Доктор Магуайр, не уделите мне пять минут? – спросила она через окно.

– Вы репортер? – спросил Морган.

Анджела покачала головой, и он приоткрыл дверь.

– Тогда кто вы?

– Говорят, вы ветеринар, – сказала Анджела. – У меня тут собачка, и я хотела убедиться, все ли с ней хорошо.

– С этим по записи, в клинику, – ответил Морган и хотел уже закрыть дверь, но Анджела остановила его. – Я приготовила лазанью, – сообщила она, показывая алюминиевый поддон. – Точнее, купила, в Whole Foods. Вегетарианская. Сказали, надо разогревать сорок пять минут при температуре сто восемьдесят градусов.

Морган посмотрел на поддон, явно не зная, как быть. У него были зеленые глаза и прозрачная кожа, как у многих рыжих. Казалось, он не ел несколько дней.

– Надо было сперва позвонить, – признала Анджела. – Я из полиции. Точнее, работала там. Скоро вернусь на службу, но сейчас хотела поинтересоваться, как ваша супруга.

– Я и так всю ночь с копами говорил, – ответил Морган. – До сих пор донимают, а я устал. Кто вы?

– Прошу прощения, – извинилась Анджела. – Начну сначала. – Она представилась и объяснила, что до вчерашнего дня вела дело. – Так что теперь, – закончила она рассказ, – я просто сознательный гражданин. Ну как, они продвинулись? Знают, что произошло?

– Не знаю, не докладывают, – ответил Морган. Он глубоко вздохнул. Было видно, что он борется с каким-то чувством: то ли с желанием заплакать, то ли с гневом, то ли с отчаянием. – Шестнадцать часов прошло, – произнес он наконец.

– Что ж… – Анджела подалась вперед и протянула ему лазанью.

– Я осмотрю вашу собаку, – сказал Морган, принимая блюдо, – но вам стоит записаться на прием. У вас нет аллергии на кошек?

– Совсем нет, – ответила Анджела, проходя за Морганом в дом и поднимаясь по лестнице в уютную квартиру на втором этаже, где стояла елка с погашенными гирляндами, а на полу лежали сорванные шторы. По дому носилось с полдюжины котят. Пахло старым наполнителем для кошачьего туалета, на стойке стояли немытые тарелки. – Вы работайте, – сказала Анджела, – а я тут похозяйничаю.

Она разогрела духовку и поставила в нее лазанью, потом включила в розетку гирлянды и перемыла все тарелки, какие нашла. Почистила кошачий лоток, а закончив, присоединилась к Моргану в гостиной.

– С ней все хорошо, – сказал Морган, отпуская Бутч. Та принялась носиться по комнате вместе с бассет-хаундом. – Насколько я могу судить в таких условиях.

– Можно задать пару вопросов? – спросила Анджела.

– Я всю ночь на них отвечал, и мой адвокат уехал домой поспать. Я бы и сам вздремнул.

– Это лично для меня, не для протокола. Адвокат не потребуется.

Морган кивнул, и тогда Анджела спросила, что случилось накануне ночью. Морган рассказал, как Эстер вернулась домой после визита к Джейми, как призналась, что нашла Сэма и Гейба и что моталась в Нью-Гэмпшир.

– Рассказывали об этом полиции? – спросила Анджела. – О поездке в Нью-Гэмпшир?

– Да. В том городе вроде озеро было, больше я ничего не знаю. Хотя в Нью-Гэмпшире, поди, сотня озер.

– Еще что-нибудь?

Морган рассказал, что они с Эстер поссорились, что он ушел из дома, а в баре повстречал друга – своего адвоката, – и они решили посидеть там до закрытия.

– Когда она позвонила, я был уже в стельку, – говорил Морган, – но сразу протрезвел. Прачи позвонила копам, а я побежал домой. Я мчался со всех ног, велел Кейт спрятаться на заднем дворе, сказал, что скоро буду. Мне оставалось пробежать квартал, когда телефон у нее вырубился. Когда я вернулся, Кейт уже не было.

Некоторое время он смотрел перед собой в пустоту.

– У вас есть дети? – спросил потом Морган.

– Типа того, – ответила Анджела. – Была замужем, но не родила. Зато теперь у меня жена и пасынок. Он зовет меня Энджи. Обычно меня бесит, когда ко мне так обращаются, но когда так говорит сын, даже нравится.

В первый раз с тех пор, как она пришла, Морган улыбнулся.

– У нас так же, – сказал он. – Кейт – дочь моей сестры, живет с нами. Она нам не ребенок, но Эстер с ней возится и справляется. У меня не выходит: я даю племяннице газировку и конфеты, лишь бы не ныла. Как-то вообще в парке на целых пять минут без присмотра оставил. Несколько недель назад я должен был остаться с Кейт на всю субботу, а она с утра начала истерить и раскидала по кухне хлопья. Я испугался, соврал Эстер, что у меня дополнительная смена в клинике, и весь день провел по кинотеатрам. Эстер, если узнает, прибьет меня.

– У меня вместо няньки телевизор, – призналась Анджела. – Как бы Кэри не решила, что я теперь могу постоянно сидеть с ребенком, раз не работаю. Мы все делаем то, чего делать не стоит, иначе не выжить.

Бутч вскочила на диван и забралась к ней на колени. Анджела погладила собаку по спине.

– Вы же не против, что она по дивану скачет? – спросила она.

– Да вы оглянитесь, – сказал Морган.

– Лазанья будет готова через двадцать минут. Сами справитесь?

– Справлюсь. Спасибо, кстати.

Анджела встала и надела куртку.

– Держитесь, – сказала она. – Что бы ни случилось, не теряйте надежду.

Она хотела пожать Моргану руку, но неожиданно для самой себя обняла его. Как коп она не могла себе такого позволить. Морган обнял ее в ответ, и она не отпускала его, пока он сам не отстранился.

– У вас ведь есть друзья? – спросила Анджела. – Родные? На кого можно положиться? Кто вас поддержит? Они вам понадобятся.

Морган кивнул:

– Да, есть.

– Не отказывайтесь от их помощи, даже если это будет раздражать.

В дверях она проверила сообщения на телефоне.

– Знаете, где была Кейт до того, как потеряла телефон? – спросила она, остановившись.

– Снаружи.

– Где именно?

– Я велел ей спрятаться за домом.

– Полиция Сомервилля нашла телефон? Они запросили распечатку звонков?

– Мне не больно-то много говорили.

– Идемте. – Они вышли из квартиры и спустились по лестнице. – Кейт пряталась здесь? – уточнила Анджела, подходя по сугробам к клумбе с рододендронами. Морган кивнул. – Наберите номер телефона.

Морган сделал, как она просила.

Анджела закрыла глаза и прислушалась, уловив наконец слабый приглушенный рингтон. Когда он умолк, она попросила Моргана заново набрать номер. Опустилась на четвереньки и принялась рыться в снегу, пока не нашла телефон. Сразу же открыла историю звонков и поискала номера с кодом 630. Позвонила Стэну.

– Не спорь, – с ходу сказала Анджела. – Просто пробей один адрес.


Когда погас последний луч солнца, Сэм добрался до холмов за озером. Остановился в тенистой роще хвойных деревьев и достал последнюю открытку. Она была черной – фотография ничего. Сэм посидел в машине, чувствуя, как в салон просачивается холод. Взъерошил волосы на голове Кейт и спросил:

– Проголодалась, малышка? Осталось последнее дело. Закончу с ним и перехватим чего-нибудь? Что хочешь?

– Вафя юбит пиццу, – сказала Кейт.

– А Мартышка любит?

Кейт кивнула.

– Мне тоже пицца нравится, – сказал Сэм. – Только придется еще и морковку съесть, договорились?

– Да, – ответила Кейт.

Дальше по улице стоял дом Лайлы. Притулившийся среди деревьев, он казался таким уютным, каким Сэм его никогда не знал. Годы назад встреча с Гейбом пробудила в нем какое-то чувство, похожее на то, что сейчас в нем вызывала Кейт. Потребность оберегать. На озере, ощутив в штанах руки того мужика, а в руке – топорик, Сэм возбудился. Лезвие вспороло кожу, и кровь хлынула на пол такими восхитительными брызгами. Однако больше, чем само убийство, чем вид угасающей жизни, Сэма порадовало ощущение силы и переворота: то, как вожделение в глазах мужчины сменилось сперва смущением, а потом ужасом. Сэм, в некотором смысле, даже надеялся, что сегодняшняя встреча – возвращение к началу, – пробудит в нем нечто новое, доброту и щедрость, каких он сам никогда не знал.

Дверь дома открылась, и наружу в свете фонарей выбежала свора дворняжек. Они принялись нарезать круги во дворе, по очереди пуская струю на снег. Лайла тоже вышла: в резиновых сапогах, шагая через сугробы. От косы она так и не избавилась.

– Собаськи, – сказала Кейт.

– Я буду с ними осторожен, – пообещал Сэм. – А ты присмотри за Мартышкой, ладно? Чтобы с ней не случилось ничего плохого.

Лайла немного поиграла с собаками, а потом отошла к накрытому синим брезентом штабелю дров. Смахнула с него снег, приподняла. Из одного полена торчал топорик. Лайла набрала охапку дров, а потом замерла и настороженно прислушалась. Всмотрелась в темноту, и Сэм наконец разглядел ее лицо, хотя сама она точно его не видела. Лайла шагнула к дороге, а потом вроде как передумала. Свистнула, и собаки выстроились за ней в колонну виляющих хвостов.

Сэм перевернул открытку и написал на обороте заглавными буквами: «ПРОЩАЙ». Это не было точной цитатой, но ведь люди в кино постоянно прощаются, к тому же эта открытка все равно была последней. Интересно, узнает ли его Лайла, когда он постучит в дверь, ужаснется ли, как ужаснулась до нее Шерил Дженкинс?

– Пять минут, и я вернусь, – пообещал Сэм.

– Пять минут, и папоська вейнется, – сказала Кейт Мартышке.

Подойдя к дому, Сэм выдернул из полена топорик. Изнутри донесся лай.


Эстер замахнулась снегоступом, но не смогла ударить снова. Гейб лежал, распростертый на полу, с виска у него стекала струйка крови. Тогда Эстер схватила лежавший у камина плед и накинула его себе на плечи. Принялась натягивать снегоступы поверх кед, все это время представляя, как Гейб хватает ее, связывает по рукам и ногам, как из-за деревьев появляется Сэм. Она вспомнила, как заперлась в шкафу у себя дома, как пыталась протиснуться в узкую собачью дверцу. Услышала, как хлопает крышка багажника, как хрустит под подошвами тапочек снег. Вспомнила, как приготовилась умереть.

Наконец она надела снегоступы.

В переднем кармане у Гейба лежали ключи от машины, Эстер видела их контур под тканью. Она попыталась достать их, но Гейб замычал, схватил ее за руку. Эстер вырвалась и бочком спустилась с крыльца. Гейб пополз за ней, ухватил за край пледа, но Эстер сумела вырваться.

Побежала.

Она скакала по сугробам, как в замедленной съемке. Снег сыпался на спину, набивался в кеды. Ветки царапали и цеплялись за плед.

Голову выше, руки вытянуть. Найти просвет в деревьях. Отыскать следы.

Составить планы.

Думать о доме.

Найти Кейт.

Как они проведут остаток жизни? Первым делом Эстер скажет Моргану, что поняла, кто они теперь, что они берут заблудших и брошенных, потому что наделены любовью, как никто другой, что они откроют сердца для всех, кто придет: собаки, кошки, кролики, крысы… дети. Эстер вообразила, как Вафля лижет ей лицо. Она отправится с собакой гулять в парк и станет бросать ей мячик, пусть даже эта проклятущая псина не желает его приносить. Она видела, как седеет Морган, а у нее самой морщинки смеха становятся глубже.

А самое главное, она видела, как взрослеет Кейт: вот у нее уже проколоты уши, вот она краснеет на первом свидании, вот учится водить. Она видела Кейт рядом с собой, теперь и навсегда.

Плед зацепился за ветку, и Эстер бросила его висеть на дереве. Споткнулась о камень и полетела головой вперед, потом встала на четвереньки и поползла. Впереди, за деревьями уже показалась дорога и заваленная снегом машина.

Эстер подергала за ручки дверей. Заперто. Тогда она смахнула снег с ветрового стекла и написала пальцем свое имя – вдруг кто найдет машину. Потом сбросила снегоступы и выбежала на дорогу. Поискала взглядом дом, любой, лишь бы в нем кто-нибудь жил.

Она бы съела на завтрак пиццу и в семьдесят седьмой раз посмотрела «Кошек». Отыскала бы Дафну, лишь бы только сказать: «Поступай как знаешь, будь кем захочешь, бери времени сколько надо, хоть до конца жизни, но мы все равно останемся подругами, и я не перестану любить тебя, я знаю, что ты мне веришь. Кейт пусть остается со мной, или с нами, она все равно вырастет чудесным человеком».

Захотелось отлить, и Эстер не стала сдерживаться. По ногами потекло, впитываясь в штанины пижамы, и Эстер испытала благодарность за мимолетное тепло.

Она еще переоденется. Растопит руки и ноги над открытым огнем. Станет здороваться с соседями и заведет новых друзей. Будет выпивать с ними.

Навестит мать.

Возможно.

Эстер побежала к холмам, к дому Лайлы. Миновала чью-то нерасчищенную подъездную дорожку, которая вела к дому: огни в окнах не горели, дым из трубы не валил, и машин во дворе не стояло. Легкие горели. Руки болтались плетьми, а ноги будто растянулись до немыслимой длины. Крохотный домик показался за поворотом, освещенный выглянувшей из-за туч луной. Из трубы валил дым. Желудок издал звук, больше похожий не на урчание, а на жалобный стон оголодавшей собаки. Эстер сейчас навернула бы офигенно большой сэндвич с пастрами, самый большой, какой она видела. С горчицей. И еще гору картошки фри.

Эстер остановилась и нырнула в деревья. Прокралась вперед. Увидела машину Сэма.

Прислушалась.

Из дома Лайлы доносился только одинокий собачий скулеж. Ветер приподнял с земли свежий снег и нежно нес его над землей. Эстер услышала собственное тяжелое дыхание, ощутила, как под кожу проникает холод.

Она подкралась к машине сзади и заглянула внутрь.

Пусто.

Дернула за ручку двери, и та открылась. В салоне маяком во тьме зажегся свет. Эстер забралась на заднее сиденье и захлопнула дверь, чтобы скрыться от ветра. Поискала ключи – сперва в бардачке, потом на приборной панели и, вернувшись наружу, за колесами. Наконец вслепую пошарила под сиденьями. Наткнулась на что-то мягкое. Вытащила.

Мартышка. Мартышка Кейт.

Паника, которую Эстер сдерживала со вчерашнего дня, наконец поднялась волной, вырываясь наружу в немом крике ужаса.

Кейт здесь. В этом доме. С Сэмом.

Глава 28

Метель закончилась, но с неба падал легкий снежок, как бы отмечая конец бури. Гейб слышал, как ритмично хрустел снег под ногами убегающей Эстер, и теперь лежал, вслушиваясь… во что? Он знал, что Эстер уже не вернется, но по-прежнему надеялся, что она передумает. Предпочтет его. Надеялся, что Сэм тоже придет. Тогда они сядут в машину и уедут, умчатся за горизонт навстречу несбывшейся мечте. Правда, в конце концов придется выбирать между Эстер и Сэмом.

Гейб встал и спустился по ступенькам к озеру, прошел через наносы снега к тому месту, с которого много лет назад смотрел, как Сэм и Лайла купаются в озере. Это было словно вчера. Гейб подумал: что там с Лайлой? Она ведь так близко. Смог бы он спасти ее, даже несмотря на то, что она не захотела спасать его?

Гейб развернулся к берегу, к темной полосе нависающих над водой деревьев, к хижине, в дверях которой мерцали отблески последних углей в очаге. Он надеялся, что, когда приедет полиция, с ними будет детектив Уайт. Анджела Уайт. Энджи. Может, она, сверкая белыми зубами, с наручниками наготове, выйдет к нему на лед, сыграет в доброго и злого полицейского, зачитает ему права. К тому времени она, уж конечно, найдет палец в коробке с заначкой или хотя бы бутылку пива с его отпечатками. Энджи, наверное, будет зла из-за того, что подстрелили ветерана-инвалида, может быть, у нее даже неприятности из-за этого. Но поимка серийного убийцы хоть сколько-нибудь да окупит это.

Гейб сделал все, ради чего приехал сюда. Оставил цепочку улик, которые однозначно укажут полиции на него. Изо всех сил постарался дать Сэму последний шанс, шанс, которого тот заслуживал, как бы он им ни распорядился. А еще Гейб пощадил Эстер.

Он лег и сделал снежного ангела. Его красная парка становилась темнее в этой бескрайней белизне. В небе разошлись облака и показалась луна. Гейб вообразил идеальную ночь, с такой же вот луной, когда вода плещется у ног, дети качаются на тарзанке, а рядом – любимый человек. Гейб вообразил себя счастливым.

Он вспоминал, как прислушивался к звукам на озере: к легкому ветерку в кронах деревьев, стуку, с которым насекомые бились в москитку, далеким крикам койота. И все же здесь, на замерзшем озере, отсутствие шума – ни машин, ни телефонов, ни людей – поражало. Поражала и тишина посреди сплошной белизны, и то, как мирно падают снежинки. Гейб слышал лишь собственное дыхание. Тяжелое, натужное дыхание. И снег, миллионы снежинок, каждая из которых касалась земли с еле слышным шуршанием, падала ему на волосы, на нос. По лицу стекала талая вода. Было так хорошо сделать выбор, хоть раз стать хозяином жизни.

Гейб встал и пошел к берегу. Оставалось последнее дело.


Все пять желтых собак Лайлы принялись возбужденно носиться вокруг Эстер. Самая крупная из них взвыла.

– Тш-шш, – шепнула Эстер, радуясь теплу их дыхания.

Она подошла к ржавому зеленому «Шеви», припаркованному у сарая, и открыла дверь.

– Сюда, – позвала она, и собаки одна за другой запрыгнули в салон. Внутри сразу запахло мокрой псиной. Эстер поискала ключи под сиденьями и в бардачке – безуспешно. – Сидеть, – велела она и, оставив пыхтящих в унисон собак, украдкой двинулась к дому. Дверь вела в теплую кухню. В дровяной печи горел огонь, на плите свистел почти выкипевший чайник. Эстер осторожно затворила за собой тихо щелкнувшую замком дверь. Выключила плитку. В тишине она ощущала на себе взгляды оленьих голов. Эстер шепотом позвала Кейт.

На стойке нашла тарелку остывшего томатного супа и недоеденный сэндвич с сыром на гриле, которые без раздумий съела. Потом включила кран и напилась прохладной воды. Взяла с разделочной доски нож и поискала телефон, но обнаружила лишь вырванный из стены кабель.

Прислушалась к тишине, к тому, как постанывает старый дом.

Выставив перед собой нож, пошла по узкому коридору, увешанному фотографиями и книжными полками. Задев деревянный стул, сильно вздрогнула.

Эстер ждала, что вот-вот на нее из шкафа выскочит кошка. Впереди из дверного проема сочился свет, и было слышно ритмичное деревянное постукивание.

Эстер взялась за ручку и провернула ее. Дверь со скрипом открылась.

Посреди комнаты сидела примотанная скотчем к стулу Лайла. Она пыталась освободиться, но при виде Эстер выпучила глаза и дико замотала головой.

– Где он? – шепотом спросила Эстер, перерезав скотч и освободив одну руку Лайлы. – Кейт с ним?

Лайла сорвала с губ полоску скотча и жадно втянула воздух. Глянула за спину Эстер, и та обернулась.

В дверях, прижимая Кейт к бедру, стоял Сэм.

– Думал, это Гейб. Он всегда неровно дышал к моей сестре.

Выставив нож перед собой, Эстер попятилась к камину. Выхватила полено из штабеля дров.

– Отпусти ее, – велела она. – И не приближайся ко мне.

– Ты серьезно? – спросил Сэм. – Я бы и на шаг к тебе не подошел. От тебя несет мочой. Удивляюсь, как еще моя сестрица не упала в обморок от этой вонищи. Что случилось-то? Выглядишь как малолетка, сбежавшая с экскурсии по Диснейленду.

– Ты как, милая? – спросила Эстер у Кейт.

– Как она? – переспросил Сэм. – Скажи, что папочка приготовит на ужин?

– Пиццу! – ответила Кейт.

Сэм шагнул в комнату, и Эстер ткнула ножом в его сторону.

– Скоро приедут копы, – предупредила она.

Сэм немного помедлил и покачал головой.

– Телефона нет, милая моя, – сказал он. – Ты наверняка заметила, что я выдернул провод. – Затем он показал сотовый, бросил его на пол и растоптал. – Это моей сестры. Да и все равно полиция занята двойным убийством на том конце городка. Всю ночь провозятся.

Сэм сделал еще шаг вперед, опуская руку. По сравнению с топориком, который он сжимал, нож Эстер казался не страшнее маникюрных щипчиков.

– Гейб сам скоро придет, – сказала Эстер. – Он отпустил меня.

– Я знал, что ты ему нравишься, но чтобы настолько… Он еще никого не отпускал.

– Значит, мне повезло, – ответила Эстер, оглядывая тесную комнату. В противоположном конце была дверь.

Сэм проследил за ее взглядом.

– Даже не думай, – сказал он. – Обычно телки, которые нравятся Гейбу, потом умирают.

Топориком он сбил с полки вазу. Лайла завопила, и Кейт принялась плакать.

Эстер вытянула руки вперед.

– Отдай ее мне, – сказала она. – Живо!

Кейт принялась извиваться, и Сэму не оставалось ничего, кроме как отпустить ее. Девочка подбежала к Эстер и прижалась к ее ноге. Понадобилась вся сила воли, чтобы не оторвать взгляда от Сэма.

– Мы уходим, – сказала Эстер. – Ты поступай как знаешь, а мы уходим.

Эстер сделала шаг назад, и Сэм повторил ее движение.

– Тут одна проблемка, – произнес он. – Местные копы заняты, но объявлен розыск. Во всех новостях только о нем и говорят, даже федералы участвуют. Гейб пересек границу штата, проехал по платным дорогам со своим сраным пропуском для оплаты. Теперь вас с ним ищут. Меня, наверное, тоже.

– Послушай, Сэм, – сказала Лайла, пытаясь высвободить вторую руку, – я никогда не говорила про вас копам, даже когда узнала, что вы с Гейбом в Сан-Франциско. За все эти годы я никому и слова не сказала, только ей. Даже когда труп в лесу нашли и я поняла, что это как-то связано с вами.

Лайла наконец высвободила руку и нагнулась, чтобы сорвать скотч с ног, но Сэм шагнул к ней.

– Не двигайся, – приказал он.

Лайла выпрямилась. Медленно. Эстер бы так не сумела.

– Уходи, – велела Лайла. – Все эти годы я хранила твои тайны. Защищала тебя. Спорю, она тоже не станет болтать. Ей главное увезти отсюда ребенка.

– Ребенок, – повторил Сэм, выгнув бровь. – Милая девчушка. А вдруг я хочу забрать ее с собой?

– Иди на хер, – сказала Эстер.

– Следи за языком, – ответил Сэм. – Представьте, отец-одиночка с таким ребеночком… – Он цокнул языком. – Да для меня везде будет зеленый свет.

– Еще шаг, – предупредила Эстер, – и я убью тебя.

– Как? – спросил Сэм.

Он шагнул вперед. Лайла вздрогнула, а он взмахнул топориком и всадил его в косяк. Развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты.

Эстер проводила его взглядом. Потом уперлась рукой в стену. От поясницы к груди поднялась волна дрожи. Эстер присела на корточки и прижала к себе Кейт. Хотела тщательно осмотреть ее, проверить, не повредил ли ей как-то Сэм.

– Где ружье? – спросила она у Лайлы. – Где Кловис?

– Освободи меня, – сказала Лайла.

– Ружье, блядь, где?!

– На кухне, – шепотом ответила Лайла. – Я принесу. Уходите через черный ход. Ключи от машины висят на стене у двери сарая. – Она вздрогнула: – Берегись!

Эстер обернулась и увидела, как на нее летит Сэм. Он выдернул топор из стены, а Эстер прижала Кейт к себе и, упав на спину, сбила Лайлу на пол. Сэм взмахнул топором, и его лезвие вонзилось Лайле в руку. Она закричала, кровь брызнула на пол. Сэм навис над Эстер, и она откатилась в сторону, оттолкнув Кейт подальше от себя. Вскинула полено, и оно чуть не раскололось от удара топором. Эстер провернула его, и Сэм упал на нее сверху. Они покатились и врезались в стеллаж, их засыпало книгами. Лицо Сэма было так близко, что Эстер ощущала его дыхание. Он орал, обзывая ее сукой, шлюхой, грозился, что она больше никогда не увидит дневного света. Они скользили в крови Лайлы. Эстер схватилась за топорище. Сэм был силен и зол, она проигрывала.

И тогда Эстер врезала ему коленом в пах.

Добавила кулаком в кадык.

«Бейся!»

Эстер вырвала у Сэма полено вместе с топором. Отползла в сторону и ударила им о стену с такой силой, что полено наконец развалилось. Лайла тем временем ползком выбиралась из комнаты, оставляя за собой кровавый след. Сэм лежал, согнувшись пополам от боли, и больше всего Эстер сейчас хотелось, чтобы он кинулся на нее, дал повод раскроить ему череп.

– Ну, давай! – крикнула Эстер. – Нападай.

И Сэм напал.

Эстер вскинула топорик, держа его обеими руками, но Сэм врезался плечом ей в грудь и вышиб из нее весь дух. Эстер ударилась спиной в стену, выронила топор. Тогда она рывком распахнула дверь, подняла Кейт на руки, но Сэм схватил ее за ногу и стянул одну тапочку. Эстер лягнула его и бросилась в темный коридор. Побежала на запах сена и мочи. Распахнула дверь сарая.

Сэм догнал ее и схватил.

Эстер толкнула Кейт вперед и крикнула:

– Беги!

Девочка не тронулась с места.

Эстер слепо впилась ногтями в лицо Сэму и попала в глаз. Сэм завопил.

Голова дернулась. Это Сэм врезал Эстер кулаком в челюсть. Она выплюнула зуб. Сэм ударил ее плечом в живот, опрокидывая на усыпанный сеном пол. Схватил за волосы, но Эстер развернулась, ударила его ногой, получив в ответ коленом в грудь. Сэм выпрямился, вскинув топор, который держал обеими руками.

– Сэм.

Сэм замер. Эстер почувствовала, как тяжесть его веса пропала с груди.

В дверях сарая стоял Гейб и целился из ружья в Эстер. Кейт, спрятав личико в ладони, съежилась у стены.

– Выйди на улицу, – умоляюще попросила ее Эстер. – К собачкам.

Кейт покачала головой и всхлипнула.

– Молодец, Гейб, – произнес Сэм.

Даже отсюда, издалека, Эстер видела слезы на щеках у Гейба.

– Прошу тебя, – обратилась она к нему.

– Захлопни пасть, – злобно велел Сэм. Его расцарапанный глаз кровоточил. – Уходим, – сказал Сэм Гейбу, – вместе. Как всегда.

– Куда? – спросила Эстер. – Куда на этот раз? Что изменится? Послушай, Гейб, это никогда не закончится. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.

– Выбирай, Гейб, – не слушая ее, сказал Сэм. – Уедем, куда пожелаешь.

Гейб перевел ствол ружья на него.

– А как насчет нее? – спросил он. – Что насчет них?

– Ты у руля, – ответил Сэм. – Покончи с этим. Ты сейчас главный.

– Он прав, – сказала Эстер. – Послушай его. Садись в машину и уезжай. Время еще есть. Ты выше этого.

Гейб снова перевел ствол ружья на нее, прицелился. Эстер подавила желание закрыть глаза, сдаться и посмотрела на него в ответ. Пусть Кейт запомнит ее такой.

– Не забывай, что я тебе сказала там, на площадке для собак. И в хижине. Я говорила честно. И сейчас я честна. Докажи, что я не ошиблась.

Гейб нажал на спуск, ствол ружья дернулся, звук выстрела эхом отразился от стен. Неужели это последнее, что Эстер услышит?

Тем временем Сэм выпучил глаза и удивленно потянулся к Гейбу. Он побледнел, на груди у него растекалась по рубашке чернильным пятном кровь. Сэм со стоном повалился на Эстер, забрызгав ей пижаму. Эстер, судорожно хватая ртом воздух, выбралась из-под него.

Гейб так и стоял в дверях. Ствол ружья у него в руках дымился. Эстер подползла к Кейт, заслонив ее своим телом, но Гейб, не сводя с Сэма глаз, бросил оружие и осел на пол.

Эстер прижала Кейт к себе, не собираясь больше ее отпускать.

Глава 29

Прошло больше получаса, прежде чем приехали полиция и «Скорая». Эстер все это время не шевелилась, только безудержно дрожала и цеплялась за Кейт. Она знала, что у нее шок. Знала, что надо войти в дом и сесть у огня, проведать Лайлу, но она не могла отвести взгляда от Сэма, который лежал в сене, слепо тараща на нее мертвые глаза, – даже когда снаружи замерцали огни и полиция приказала Гейбу сдаться. Гейб вышел, лег лицом в снег, и помощник шерифа надел на него наручники. Медик с добродушным лицом вкатил медицинскую тележку и сказал:

– Ну, давайте, милая, отвезем вас в больницу.

– Разве не надо позаботиться о Лайле? – невнятно спросила Эстер. Челюсть опухла и говорить было больно.

– Ей занимаются, – сказал медик, проверяя у нее пульс и натягивая на лицо кислородную маску.

– Нет, нет, – воспротивилась Эстер, отпихивая его руку. Другой медик попытался забрать у нее Кейт, но Эстер снова замотала головой: – Нет!

– Все хорошо. Мы ее осмотрим. Вы будете рядом.

– Мне нужен телефон, – сказала Эстер.

Медик достал из кармана сотовый и дал ей, но Эстер так дрожала, что ее положили на мягкую каталку. Она еле-еле набрала Моргана, и когда он наконец ответил, Эстер даже слегка возненавидела себя за то, что начала всхлипывать и не смогла выдавить ни слова. Тогда она вернула телефон медику и попросила передать Моргну, что все хорошо.

– Переохлаждение, – сообщил тот, – обезвоживание, порезы и ушибы, сломана челюсть. Полностью проверим в больнице.

– Нет, – сказала Эстер. – Хочу домой.

– Это только завтра, а пока мы о вас позаботимся.

Он снова дал телефон Эстер, и она услышала, как Морган зовет ее по имени.

– Я тут, – сказала Эстер.

– Буду у тебя часа через два, – пообещал Морган. – Даже быстрее, гнать буду – тапка в пол.

Дальше он говорил тихо, нежно. Он продолжал говорить, мечась по квартире, прижав телефон подбородком. Свистнул, подзывая Вафлю, и бегом спустился по лестнице, сел в пикап.

– Все время буду на связи, – сказал Морган. – Как будто я уже там с тобой.

Медики поместили Эстер в карету «Скорой» и уложили рядом с ней Кейт. Племяшка пристроилась у нее под боком, и Эстер обняла ее. Рядом погрузили Лайлу на другой каталке и под рев сирен выехали с подъездной дорожки.

– Гонят так, будто случай экстренный, – пробормотала Эстер в трубку. Веки у нее уже слипались.

– С тобой все будет хорошо, – заверил ее Морган.

– Тетя Эстей пласет? – спросила Кейт.

Эстер погладила ее по щеке и улыбнулась.

– От счастья, – сказала она. – И еще потому, что скучала по тебе.

Морган рассказывал, как последние сутки ему не давала покоя пресса, как к нему приходили из полиции и долго-долго допрашивали.

– Прачи с Джейн не отходили от меня, – сказал он. – Прачи устроила копам головомойку, но сожителя, видимо, подозревают в первую очередь. Еще детектив Уайт приходила. Это она послала к вам полицию.

Когда он перестал говорить, Эстер стала слушать его дыхание. Закрыла глаза. Ощущение было, что она проспит целую неделю.

– Дафна написала, – вдруг сказал Морган. – Она узнала обо всем из новостей.

– Не объяснила, куда запропастилась? Или чем занималась?

– Нет, да я и не спрашивал.

– Домой вернется?

– Спросила, стоит ли, – ответил Морган. – Что ей написать?

Эстер посмотрела в окошко на двери машины, как позади них тянется заснеженная дорога. Подумала о Гейбе. О том, каково это, когда ты никому не нужен. Кейт тем временем закрыла глаза и мерно дышала. Эстер погладила ее по кудряшкам. Кейт всегда будет желанной, несмотря ни на что.

– Передай Дафне, пусть возвращается, когда захочет, – сказала Эстер, – но нам и без нее будет хорошо.

Апрель

Эстер смирилась с унижением досмотра в здании суда: расписалась в журнале, выложила все из карманов, прошла через рамку металлодетектора, постоянно надеясь, что ее не станут обхлопывать. Когда она забирала сумку, защелкали затворы фотокамер. Смотри прямо перед собой, напомнила себе Эстер. Не реагируй. Господи, ширинку-то застегнула? Может, стоило надеть не джинсы, а что-то более строгое?

Поднимаясь на второй этаж, Эстер предпочла лифту перекрытую сводом лестницу. По пути задержалась у панорамного окна и полюбовалась Бостонской бухтой. Кивнула детективу Уайт, которая стояла у входа в зал суда и писала кому-то сообщение. Эстер присела на жесткий пластиковый стул и стала ждать. Никто не сказал, сколько может продлиться ожидание в суде.

Эстер не видела Гейба после короткого слушания в марте, когда он признал себя виновным по всем обвинениям, предъявленным федеральными властями: убийство, похищение, пересечение границы штата с преступной целью и так далее, и тому подобное… К счастью, он не разрешил прессе присутствовать на основном заседании. По каждому из шести преступлений Гейб дал подробные показания, а родственники жертв, приехавшие даже из Сан-Франциско, слушали его и рыдали.

Сегодня Эстер сидела в дальнем конце зала, чувствуя на себе пристальные взгляды незнакомых людей и стараясь сохранять нейтральное выражение лица. За два месяца после выписки из больницы она уяснила, что улыбку могут интерпретировать по-разному. Рядом присела детектив Уайт.

– Почти всё, – сообщила она.

– Очень надеюсь на это, – ответила Эстер. – Вас восстановили?

Анджела кивнула.

– А вы? Вернулись на работу?

– Не совсем, – ответила Эстер.

Вошел судья. Он о чем-то переговорил с приставом, и вскоре два полицейских в форме ввели Гейба – в оранжевом комбинезоне и в цепях. Он был коротко пострижен и без бороды. Выглядел так, будто потерял фунтов тридцать, и Эстер вновь поразилась тому, какой он молодой. Гейб присел за один из столов рядом с государственным адвокатом, а судебный художник принялся за первый набросок. Потом рисунки появятся в местных новостях, на них Гейб будет зло сверкать глазами, у него будет заостренный подбородок, а зубы – обнажены в еле заметной усмешке.

Пресса вдоволь порезвилась. За какие-то десять дней Эстер в пересказе СМИ успела побывать и героиней боевика, и сообщницей, и жертвой. Она читала бесчисленное количество историй, авторы которых необоснованно вплели в череду событий сексуальное насилие. Что бы Эстер ни говорила на интервью, много разного писали о том, что случилось в хижине у озера. «Лайфтайм»[32] даже собирался снять серию о выпавших ей испытаниях. На днях звонила штатный сценарист. Ей было невдомек, зачем Эстер в доме собачья дверца, которую в конце концов заменили на бельепровод.

– Бельепровод, – повторила тогда Эстер. – Сбросить ребенка в бельепровод? Вы как себе это представляете?!


Судья зачитал обвинения Гейбу и спросил, не хочет ли он сказать что-либо перед тем, как ему вынесут приговор. Гейб вместе с адвокатом встал. Переступил с ноги на ногу, открыл рот…

– Мистер Ди Парсио, – поторопил его судья, – прошу вас не тратить попусту время суда.

Гейб обернулся. Эстер знала, что ей полагается ощущать злобу, волнение, или чувствовать себя жертвой, или хотя бы доиграть свою роль, чтобы удовлетворить прочих участников действа. Она знала, что надо зачитать заявление потерпевшего, которое потом каким-то образом окажется на YouTube, вдохновить людей пламенной речью. Однако Эстер ощущала только печаль. В голове почти не было мыслей, и она лишь отмахнулась от внутреннего голоса, велевшего не высовываться. Эстер шагнула вперед и чуть не позвала Гейба по имени. Она по-прежнему плохо спала, все еще страдала от панических атак, стоило потерять Кейт из виду или услышать, как хлопает крышка багажника, но еще Эстер знала, что Гейб в любой момент мог убить ее, что именно за этим Сэм и прислал его, а он взял и отпустил ее. Знала, что, кроме нее, на слушания к нему никто больше не приходит, – Лайла, конечно же, не явилась, – и что, лишь видя ее, он хоть немного утешается.

– Мне очень жаль, – произнес Гейб, глядя на нее одну.

– Что-нибудь еще? – спросил судья, но Гейб покачал головой и стал слушать, как судья, говоря от имени жертв, вынес ему шесть пожизненных приговоров без права на досрочное освобождение.

Все сложилось наилучшим образом, разве нет?

На это Эстер и следовало рассчитывать? Вынести такой приговор вместо смертного она и молила в авторской колонке в Globe, узнав, что изображая жертву, может повлиять на вердикт.

Потом юристы собрали бумаги и блокноты, другие наблюдатели покинули свои места и гуськом двинулись к выходу, а Эстер продолжала сидеть. Проходившая мимо женщина остановилась и сказала, что Эстер для нее пример.

– Спасибо, – ответила Эстер.

Она уже привыкла, что к ней на улице подходят незнакомцы и говорят – кто плохое, кто хорошее.

Пора было уходить, но Эстер подошла к художнику, который как раз наносил завершающие штрихи на последний скетч. На нем Гейб с любовью смотрел куда-то назад.

– Есть мой портрет? – спросила Эстер. Художнику хватило достоинства покраснеть, и он перелистнул альбом на предыдущий лист. Рисунок был хорош, позднее он промелькнет в местных новостях с подписью «Жертва испытывает противоречивые чувства». Как и на прочих рисунках, появлявшихся в новостях, тут Эстер выглядела крохотной, слабой, практически жалкой.

– Можно выкупить? – спросила она.

– Нельзя, – ответил художник.

– А за двадцать баксов? – Художник покачал головой и отложил планшет, и тогда Эстер предложила тысячу. Ей нужен был некий предмет, чтобы напоминал обо всем случившемся, а не только мизинец, потерявший чувствительность из-за обморожения. Что-то такое, что можно вложить между страницами книги.


На улице Эстер вдохнула свежего воздуха, наполненного сладким сосновым ароматом мульчи. Сегодня, в последний день апреля, светило солнце. Клумбы с нарциссами и рядок распускающихся розовых кизилов возвещали о долгожданном приходе весны. После нескольких ложных стартов она наконец вступила в свои права.

У дверей Эстер ждала детектив Уайт.

– Проводить вас?

– Спасибо, – ответила Эстер. – Справлюсь.

Неподалеку их поджидала группа репортеров, один из них попросил Эстер дать комментарий, но, отделившись от детектива и пройдя мимо отработанной походкой, Эстер буквально ощутила, как история наконец угасает. Скоро случится что-нибудь более захватывающее, и она станет лишь частью местной истории. Она подумала о Гейбе, которого сейчас в цепях грузят в фургон и отправляют туда, где он проведет остаток своих дней.

Она прошла по дорожке вдоль воды туда, где на парковой скамейке ждал Джейми. Собаки, Вафля и Бутч, носились кругами по траве, а в центре стояла Кейт. Девочка сорвалась с места и побежала к Эстер, которая опустилась на корточки, готовая обнять ее.

– Мы в саоськи игаем! – сказала Кейт.

– Кто побеждает?

– Я!

Девочка вернулась к собакам. Она пережила все совершенно без последствий. Только изредка вспоминала «плохого дядю», а Эстер с Морганом поклялись никогда не говорить при ней о случившемся.

– Ты цела, – заметил Джейми, как обычно, тщательно подбирая слова.

После ранения он только через месяц выписался из больницы, месяц, в течение которого Эстер навещала его чуть ли не каждый день. Он все еще не до конца оправился, а на груди появился новый шрам – рядом с тем, что остался после сражения. Эстер забрала его из больницы и привезла к себе, поселив в пустующей квартире Дафны на первом этаже.

– Так будет лучше, – сказала она, когда Джейми стал возражать. – Так лучше, чем быть одному.

Эстер присела рядом и положила голову ему на плечо, а он обнял ее своей здоровенной рукой.

– Все было не так уж и плохо, – сказала она. Морган тоже хотел прийти на слушание, но Эстер велела ему идти работать. Он здорово поддержал. Правда здорово. Так здорово, что кувалдой разнес стену между квартирами – там, где прежде была собачья дверца.

– Должен быть второй выход, – сказал он, присаживаясь на пол в шкафу и переводя дух. Интересно, думала Эстер, Морган поверил в истории, на которые намекала пресса, в эти жуткие истории о сексе и заговоре? Она все еще боялась, что эта вера может перегнить и превратиться во что-нибудь большее и опасное, что будет уже не так просто извести, но с этим она разберется потом, если придется.

– Почему мне так плохо? – спросила она у Джейми. – Мне ведь положено ненавидеть Гейба.

– Нам много кого положено ненавидеть, – ответил Джейми.

– Кого ненавидишь ты?

Джейми на какое-то время задумался. Насколько Эстер знала, ему было из кого выбирать: полиция, афганцы, Гейб и Сэм, даже она в какой-то степени.

– Да никого, – ответил он наконец.

– Ты куда лучше меня.

– Неправда.

К ним подбежала Кейт.

Эстер усадила девочку рядом с собой на скамейку, и тут у нее завибрировал телефон. Пришло сообщение от Вэнди Ричардс, она спрашивала, как прошло слушание. Расстроенная смертью «Аарона», Вэнди пришла навестить Эстер в больнице, и они как-то незаметно сдружились. Ее забота пришлась как нельзя кстати, особенно в самый разгар того, что устроила пресса. Эстер не просто испытывала к Вэнди благодарность, но прониклась к ней симпатией.

Эстер набрала ответ и вслух прочитала его Джейми:

– Все хорошо.

– Все хорошо, – повторил он.

– Все хаасо, – повторила Кейт.

Эстер посадила ее к себе на колени, а потом подняла в воздух, к небу цвета дельфиниумов. Было тяжело оставлять ее, тяжело убеждать себя, что ничего дурного не случится с девочкой без ее присмотра. Однако куда важнее было для Эстер пересилить себя, снова начать доверять. Сделав глубокий вдох, она обратилась к Джейми:

– Окажешь услугу? Посидишь денек с Кейт? Мне надо кое-что уладить.

Цепь, висевшую поперек подъездной дорожки, убрали, заросшую тропинку расчистили. Табличка на стволе дерева сообщала, что собственность продана. Эстер свернула с дороги и поехала в лес. На березах набухали почки, а сквозь тающий снег на душистых прогалинах проглядывал папоротник. Спускаясь с холма к берегу озера, Эстер едва узнала «Уютный уголок». Еще меньше она узнала, когда спустилась к неглубокому каменному основанию и груде сосновых досок – от старой хижины больше ничего не осталось. Выбираясь из пикапа, Эстер сама удивилась, какую слабую связь ощущает с этим местом, хотя зима, холод, запах дыма, который, казалось, навсегда пристал к коже, и ужас и правда с ним не вязались. Не вязались они и с этим днем. Тот кошмар остался в далеком прошлом и когда-нибудь сам собой рассосется.

Встав на берегу, Эстер посмотрела на озеро. Вода вскрылась две недели назад, но, зажмурившись, Эстер увидела серый панцирь льда до самого горизонта. На мгновение ощутила пронизывающий до костей холод. Эстер открыла глаза и посмотрела на спокойную синюю воду, на зеленовато-желтые цветущие деревья, вслушалась в голоса певчих птиц. Весна несла надежду. Ощущая на лице тепло солнца, Эстер подумала, что в конце концов она запомнит именно этот день, эти образы. Когда-нибудь так и будет.

Позади треснула ветка.

– Ребенка не прихватила? – спросила Лайла.

– Нет, – ответила Эстер. – Урок усвоен. Больше она со мной на работу не пойдет. Опасных людей так сразу не опознаешь, верно?

– Иногда их видно с первого взгляда.

Лайла сидела на каменном выступе. Рукав ее куртки на месте ампутированной левой руки был подвернут.

– Как поживаешь? – спросила Эстер.

– Ты про это? – спросила Лайла, показывая культю. – Врать не стану, пока не привыкла. Есть протез, но порой проще без него. Сама-то как?

Эстер пожала плечами. Ее шрамы были невидимы.

– Кейт начала произносить местоимения.

Лайла рассмеялась.

– Вроде ждала-ждала этого, а все равно неожиданно. В жизни столько всего случается в первый раз, и все это так возбуждает, но что-то бывает и в последний. Почему никто не предупредил, что перемены такие болезненные? – Эстер наконец перевела взгляд на сидевшую рядом женщину. – Странно, что ты не пришла сегодня в суд.

– Следила за процессом в Интернете. Лично прийти не хватило духу. Или отваги.

– Все кончено. По большей части.

– Конченее уже не будет. Ты поэтому приехала?

– В некотором смысле. Думаю, хотела повидать напоследок хижину, пока еще что-то от нее есть. Хотела попрощаться с зимой.

– Хороший день выбрала, хотя летом тут еще лучше. Когда прилетают бакланы, когда вода теплая и можно купаться.

Эстер смахнула со штанин джинсов сухой лишайник и сосновые иголки. Присела у кромки озера на корточки и зачерпнула прозрачной, как джин, воды, попробовала капельку на вкус. Для купания было еще холодно, но Эстер все равно принялась раздеваться. Стянула с себя одежду и бросила ее на землю. Вошла в воду и нырнула. От холода в груди свело, словно из нее выдавливали воздух, но, вынырнув, Эстер ощутила себя чистой. Она снова погрузилась – в тишину, в другой мир – и поплыла вперед, пока не стало казаться, что легкие вот-вот разорвутся.

Эстер снова всплыла и посмотрела на небо.

На берегу она, дрожа, обтерлась футболкой и кое-как оделась.

– Сумасшедшая, – улыбнулась Лайла. – Я уже не могу узнать это место. Неделю назад продала его, так что нас тут и быть не должно. Мне «Уюта» будет не хватать. Очень.

Эстер достала из кармана ключи от машины. Пора было ехать.

– Правда? – спросила она.

– Конечно. Я же тут выросла.

– Куда отправишься?

– Не знаю. Куда-нибудь. Может, в Северную Каролину или в Сиэтл. – Лайла закусила нижнюю губу, чтобы задавить улыбку. – Я пока еще не привыкла к мысли, что могу отправиться куда угодно. Куда захочу.

– Сколько выручила? – спросила Эстер, хотя уже знала ответ. Продажа собственности всегда фиксируется, и данные лежат в открытом доступе. Лайла продала собственность за два с лишним миллиона. Незастроенные участки на озере продавались редко, и купивший у Лайлы участок бостонский инвестиционный банкир уже уладил все бюрократические проволочки, чтобы заменить хижину особняком.

Завещания тоже хранятся в общественном доступе.

– Я читала завещание твоих родителей, – сообщила Эстер. – Хотя надо было сделать это после первой же нашей встречи. Собственность осталась тебе и Сэму, и для продажи нужны были обе ваши подписи.

– Я же так и сказала, прямым текстом, – напомнила Лайла.

– Об этом я тоже подумала, но потом пробежалась по заметкам, чтобы понять, что ты говорила на самом деле. Ты просила передать Сэму, что продаешь участок, однако продать его без согласия брата было нельзя. А он не смог бы согласиться, не раскрыв себя. Еще ты не сказала, что уже ходатайствовала перед судом по наследственным делам с просьбой изменить условия наследования и тебе отказали. Ты много чего не сказала, но главное, мне кажется, ты знала, что Сэм опасен, и надеялась, что он придет, узнав о нашем договоре.

– По-твоему, я все это спланировала? – Лайла вскинула культю.

– Не знаю, – ответила Эстер, отступая к двери пикапа. – Знаю только, что ты хранила тайны брата, как сама и сказала. Я слышала, я помню. Все обернулось в твою пользу, братец мертв, и я этому способствовала.

– Ты ничего не докажешь.

– Знаю. Прекрасно знаю. Я за это время встретила много ужасных людей, и вот думаю: а может, ты хуже прочих? Прояви ты немного отзывчивости, утешь его хоть чуть-чуть, ты могла бы спасти Гейба от всего этого. Теперь радуйся деньгам. Заработала. Может, мы обе заработали.

Встав на подножку, Эстер залезла в кабину и завела двигатель. В зеркало заднего вида она посмотрела на Лайлу: ее каменное лицо подтверждало, что Эстер все – или почти все – истолковала верно. Что до остальных тайн, пусть Лайла и дальше хранит их.

Эстер свернула в сторону, и хижина «Уютный уголок» скрылась за цветущей рощей. Эстер поддала газу, выезжая из лесу на дорогу. Она подумала о Моргане, Джейми и Вафле. Даже о Дафне. Представила смех Кейт, это чистое выражение радости. О том, как племянница научилась использовать местоимения.

Пора было возвращаться домой.

Примечания

1

Бренд одежды для активного отдыха.

2

На самом деле – цитата из кинофильма «Чужой».

3

Независимое государственное образовательное учреждение, получает финансирование из бюджета и в то же время свободно от многих ограничений, которые действуют в обычных школах. Например, само составляет программу обучения.

4

Пруденшиал-билдинг, или Пруденшиал-тауэр, небоскреб в Бостоне.

5

Частный клуб на Манхэттене.

6

Кац, Алекс (р. 1927), американский художник и скульптор, работает в направлении поп-арт.

7

Имеется в виду вкус «голубая малина», получаемый из плодов растения Rubus leucodermis, распространенного на западе Северной Америки (прим. ред.).

8

«Pocketful of Sunshine», композиция британской поп-певицы Наташи Бедингфилд.

9

Унабомбер, или «бомбист университетов и авиалиний» (изначально, по версии ФБР, «Унабомб»), прозвище, данное прессой Теодору Качински (р. 1942), доктору математики, социальному критику, радикальному неолуддиту и террористу, рассылавшему бомбы по почте.

10

Дин, Джеймс Байрон (1931–1955), американский актер, кумир молодежи «разбитого» поколения.

11

Semper fidelis (лат.), «всегда верен» – девиз Корпуса морпехов США.

12

Языки программирования.

13

В иудейской традиции ритуал посвящения мальчика в мужчины, который проходят в тринадцать лет по достижении совершеннолетия.

14

Город в штате Нью-Гэмпшир.

15

Город в штате Коннектикут.

16

Медаль, вручаемая, в том числе посмертно, военнослужащим США, погибшим или получившим ранение в бою.

17

Сарджент, Джон Сингер (1856–1925), американский художник-импрессионист.

18

Интернет-портал для электронных объявлений.

19

Стиви Никс, американская певица и автор песен, наиболее известна по работе в группе Fleetwood Mac. За любовь к балету и манеру двигаться на концертах и в клипах ее часто называют «рок-н-ролльной балериной».

20

National Association for the Advancement of Colored People – Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения.

21

Районы Бостона, в которых преимущественно живут афро- и карибоамериканцы, азиаты, евреи, поляки.

22

Цепь зеленых и парковых зон длиной 11 км.

23

Бутерброд на гриле с сыром, солониной и кислой капустой.

24

Фамилия детектива Уайт («white») переводится с английского как «белый».

25

Услуга краткосрочной аренды автомобилей с почасовой оплатой.

26

Ленни Смолл, персонаж повести американского писателя Джона Стейнбека «О мышах и людях», умственно отсталый, но очень сильный и крепкий.

27

Флинт, Ларри (р. 1942), американский издатель, в 1974-м основал «мужской» журнал Hustler.

28

«Jeopardy!», американская телевикторина с денежными призами.

29

«Золотые девочки», американский телесериал, выходивший с 1985 по 1992 г.

30

Эрнандес, Аарон Джозеф (1989–2017), игрок в американский футбол. В 2015-м был осужден за убийство и через два года покончил с собой в тюремной камере.

31

Двадцатипятилетний темнокожий американец. В 2015 году погиб при задержании полицией.

32

«Lifetime Television», американский кабельный канал, демонстрирующий фильмы, главные герои которых – всегда женщины.


home | my bookshelf | | Слабое утешение |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу