Book: Виновен



Виновен

Виновен

Канаэ Минато


Виновен

Kanae Minato

RIBĀSU

Reverse © 2017 Kanae Minato. All rights reserved.

First published in 2015 in Japan by Kodansha Ltd., Tokyo. Publication rights for this Russian edition arranged through Kodansha Ltd., Tokyo



© Забережная О.А., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020Глава 1

«Кадзухиса Фукасэ – убийца».

Он смог хоть как-то принять внезапно свалившиеся на него страшные слова лишь потому, что в глубине души у него зрело предчувствие: все события этого дня могут повернуться подобным образом.


* * *

На лобовое стекло падал дождь. Кадзухиса Фукасэ наблюдал, как одна капля, потом вторая расплылись в коричневатом пятне размером с одноиеновую монету – стекло, на вид прозрачное, оказывается, было покрыто мелкой пылью. Другие капли последовали их примеру. Но включать «дворники» еще рано. Он, скорее всего, успеет добраться до места назначения, не включая их.

Свернув с национальной трассы, пестрящей магазинами мужской одежды и семейными ресторанами, Фукасэ проехал несколько сот метров по направлению к префектуральной дороге; отсюда он уже видел ворота старшей школы Нарасаки. Эта школа – один из их постоянных заказчиков с участка обслуживания Фукасэ, специалиста по работе с клиентами. Он запарковал белую служебную машину, на кузове которой синими буквами значилось название фирмы, на стоянке для гостей рядом со входом в главное здание. Дождь еще бил по стеклу, оставляя на нем грязноватые пятна. Фукасэ взял с приборной панели удостоверение, повесил его на шею и, взяв под мышку с пассажирского сиденья картонную коробку из тонкого картона, побежал к зданию.

Устроившись в компанию, он уже два с небольшим года примерно раз в неделю появляется в школе Нарасаки, поэтому вполне может позволить себе просто поклониться в знак приветствия, проходя мимо офиса. Не замедляя шага, Фукасэ направился в учительскую, расположенную на первом этаже того же здания. Одиннадцать утра. Идет третий урок, и по коридору не снуют учителя и ученики. С наступлением июля включили кондиционер, поэтому все двери и окна закрыты. На дверях наклеены листы с надписью: «В связи с проведением семестровых экзаменов ученикам запрещается входить и выходить из аудиторий».

Фукасэ пришел по делу, но, как будто тайком пробираясь в дом в отсутствие хозяев, он положил руку на дверную ручку и, мягко поднимая ее, приоткрыл дверь. Его худощавая фигура скользнула через узкую щелку, руки беззвучно закрыли дверь. В самом углу на стульях, расположенных под вывеской «Двенадцатый класс», сидел Косукэ Асами. Быстро двигая пальцами, он то пролистывал учебник, то заглядывал в ноутбук. Асами – учитель истории. Стоя позади него, Фукасэ обратил внимание, что у Асами там крестовые походы. «Мировая история», – подумал он.

Тут Асами повернулся к нему вместе со стулом.

– Фукасэ!.. Зачем так подкрадываться?

– Думал, помешаю…

– Да, уж ты умеешь оставаться незамеченным… Принес папки, что ли?

Фукасэ получил от Асами по факсу заказ на десять бумажных папок около часа назад.

– Уж десяток-то папок у нас на складе найдется. Только они все розовые; подойдут?

Он передал Асами картонную коробку, которую держал в руках. Тот поставил ее на колени и открыл.

– Это для дополнительных занятий во время летних каникул, поэтому все равно, какого они цвета, лишь бы отличались от других. Ты уж извини, что из-за такой мелочи тебя гонял…

– Мы всегда рады быть полезными.

Асами достал из коробки накладную. Одна штука – 70 иен, итого с налогом 756 иен. Можно было и не заказывать папки в компании, от которой сюда ехать сорок минут в одну сторону, а купить в сто иеновом уголке в супермаркете, до которого идти десять минут пешком – там точно такие же папки стоят 100 иен за три штуки. Если неохота идти, можно заказать в дешевом интернет-магазине, и уже на следующий день доставят. Школа явно не пытается экономить…

Фукасэ слышал от Асами, что некоторые родители осуждали столь тесную связь с определенной компанией. Тогда он не нашелся, что ответить. Ведь, доставляя товар, Фукасэ сам не знал, почему они все время заказывают канцелярские принадлежности только у них. Но тогда Асами, не дожидаясь ответа Фукасэ, продолжал:

– Стоиеновые магазины и «Юникло» существуют за счет физических лиц. Что значит «связи»? А то, что мы – государственные инстанции, мэрии и школы – обязаны поддерживать местных, укоренившихся здесь производителей, об этом они не думали? Ты – мне, я – тебе, вот так.

«Так вот оно что… Я-то считал, госслужащие живут за счет налогов, а значит, и меня, сотрудника маленький компании, подкармливают с молчаливого согласия общества», – с горечью подумал Фукасэ.

– Ну до скорого. Если что еще понадобится, обращайся.

Монитор переключился на заставку.

– Угу, – сказал Асами, поднял руку, переставил коробку себе в ноги и вернул стул в прежнее положение.

Перед дверью Фукасэ услышал, что его окликают, и обернулся.

– У тебя как со временем? Мураи говорит, надо собраться выпить всем вместе. Хочет и тебя видеть.

– Да… – попытался ответить со смехом Фукасэ, но не был уверен, сказал ли он что-то и получилось ли у него вообще улыбнуться. Собраться всегда предлагал Мураи. Но с какой стати он вспомнил о нем? В последний раз они виделись год назад. Более того, мероприятие тогда было совсем не веселым. Наверное, Асами упоминал на работе, что иногда видит его… Да, это все Асами, поэтому Мураи приглашает его лишь из вежливости.

Выйдя в коридор, Фукасэ заметил, что дождь на улице льет вовсю.

– О, Нисида-сан, вы как раз вовремя.

Из копировальной комнаты, расположенной рядом с учительской, выглянула молодая женщина. Это была учительница японского языка Мидзуки Кида; она устроилась сюда в апреле этого года. Фукасэ множество раз доставлял ей ручки, папки и другие канцтовары, но она упорно обращалась к нему не по имени, а по названию компании.

– Что-нибудь случилось?

– Да вот, на принтере вылезает странный значок…

Он зашел в копировальную и посмотрел на панель цифрового принтера, куда указывала Кида. Это случается постоянно. Фукасэ подавил подступивший к горлу вздох. Нет тут ничего странного.

– Это означает, что нужно заменить мастер.

– Мастер?

– Рулон бумаги, трафарет для печати.

– Вот как… Его можно менять самостоятельно?

– Я сейчас сделаю, а вы посмотрите. Это просто, сразу запомните.

Фукасэ достал из маленькой картонной коробки около принтера новый рулон. Открыл крышку. Кида стояла рядом с виноватым видом и извинялась. Он смог с улыбкой ответить: «Нет-нет, ничего». Его сегодня не для этого приглашали. Уже не раз и не два его срочно вызывали чинить принтер, но оказывалось, что нужно было всего лишь заменить рулон или картридж или даже просто устранить замятие бумаги.

– Кстати…

Кида приблизилась к работающему Фукасэ на шаг, и их взгляды встретились. Он не питал надежду, что сейчас ему признаются в любви или что-то в этом роде. Подобные фантазии Фукасэ оставил еще в подростковом возрасте.

– А вы с Асами-сэнсэем в дружеских отношениях?

Так он и думал… Опустив взгляд на руки, ответил:

– Он мой однокурсник. Мы ходили на один семинар.

– Вот как…

Фукасэ понимал, что скрывалось за этими ее словами. Мол, окончил хороший университет, а работает в какой-то непонятной фирме… Но Кида довольно улыбнулась и сократила расстояние между ними еще на один шаг.

– А у него есть кто-то?

Он поднял на нее глаза и заметил, что щеки учительницы налились ярким румянцем.

– Просто… Я тут слышала от учениц, что его видели недавно вдвоем с женщиной… Одна девочка прямо спросила, но он сказал, что это просто знакомая… Это правда?

Фукасэ, стараясь не смотреть на Кида, закрыл крышку принтера, всем своим видом показывая, что он закончил. Очистил лоток для вывода трафарета. Удостоверился в наличии запасных чернильных валиков. Еще достаточно.

– Я таких подробностей не знаю и, во всяком случае, ничего такого от него не слышал. Говорит только о работе. Он еще в университете твердил, что хочет стать настоящим преподавателем.

– Ну да, конечно, его отношение к работе не такое, как у других учителей… Извините, что я говорю такие вещи. Но вы же все-таки его друг…

Никакой он не друг. Просто ходил на тот же семинар на четвертом курсе. А до этого даже ни разу не говорил с ним, хотя они и были на одной кафедре. Асами даже, наверное, не знал, как его зовут.

– Ну, я пойду; если что-то еще потребуется, обращайтесь.

Фукасэ повернулся спиной к Кида, которая собиралась еще что-то спросить, и быстро ретировался из копировальной. В тот же момент из учительской вышел Асами. Он держал в руках несколько копий формата А4 – наверное, распечатывал контрольную или учебные материалы.

– Так ты еще здесь?

– Да я там… принтер… Всё, я пошел.

Ничего постыдного в этом не было, но Фукасэ почувствовал себя немного виноватым, что в отсутствие Асами говорил о его студенческих годах, и перевел взгляд на окно. Дождь ливанул еще сильнее. Асами посмотрел в ту же сторону.

– Береги себя.

Когда их взгляды встретились, он, продолжая держать бумаги, потянулся к ручке двери.

– Похоже, тайфун приближается.

– Спасибо. Да, и передавай Мураи привет. Я в выходные всегда свободен.

На этот раз Фукасэ смог говорить искренне. Если, глядя на дождь, Асами думает о том же, то он – его друг, или, во всяком случае, заодно с ним. И Мураи, который предложил встречу участников семинара в такой сезон, – тоже.

Дождь все усиливался, и город словно покрылся серой пеленой. Но радио пока не передает предупреждения о погодных условиях. Однако даже если и будет такое предупреждение, это ведь не значит, что работу на сегодня можно закончить… В пику происходящему на улице по радио передавали веселую музыку из специального сборника «Скоро лето». «Дворники» работали на максимуме, но все равно видимость была плохая, и Фукасэ сжимал руль крепче, чем обычно. Однако и в таких условиях он мог позволить себе подумать о том, с каким выражением лица Кида встретила Асами в копировальной.

В самом деле, а есть ли у него девушка?

Он знает и номер телефона Асами, и адрес его электронной почты, но никогда не связывался с ним таким образом. Когда Фукасэ получал заказ и приезжал с доставкой, Асами, если был свободен, приглашал его выпить чашечку кофе, и они вдвоем могли разговаривать где-нибудь в комнате профессиональной ориентации или других предназначенных для гостей помещениях. Но ни разу речь не заходила о девушке.

Наверное, сдерживаемый осознанием того, что он находится на работе, Асами, который сразу, как устроился в Нарасаки, стал классным руководителем десятого класса, только и делал, что рассказывал о проблемах в школе. И сейчас ничего не изменилось, хотя он, получая каждый год повышение, уже дорос до руководителя двенадцатого класса. И дополнительные занятия во время летних каникул тоже, по его словам, проводил по собственной инициативе.

Асами не просил совета. Он просто пытался проговорить вслух и упорядочить все, что было у него в голове. Потом сам же доходил до нужного ответа – и снова его проговаривал. Перед ним мог быть любой человек, необязательно Фукасэ. Но думается, что, кроме Фукасэ, за пределами школы ему некому было рассказывать вот так просто о своих проблемах на работе.

Это значит, что у него нет девушки. И друзей… тоже нет?

Фукасэ покачал головой. «Ты думаешь, что сам кому-нибудь нужен? Все, что накипело у тебя внутри, достаточно высказать одному, самому важному человеку. Но так думают только такие, как я, а такие, как Асами, все время окружены людьми и не прилагают к этому никаких усилий. Когда им захочется поговорить, они берут первого попавшегося им человека и, кто бы это ни был, безо всякого стеснения раскрывают ему частичку своего внутреннего мира…»

Именно поэтому Фукасэ, который просто ходил когда-то на тот же семинар, и не более того, удостоился чести узнать вдохновенные мысли Асами о работе учителя старших классов.

Семинар преподавателя Ямамото проходил на кафедре экономики экономического факультета Университета Мэйкё. На него записалось, включая Фукасэ, пять человек. В отличие от занятий по естественно-научным дисциплинам, им не нужно было присутствовать на семинаре каждый день. И темы также были разделены по дням. Поэтому с самого начала года практически не было случаев, чтобы на семинаре присутствовали все: то подработка, то практика в компании, то еще что-нибудь… На майских праздниках Фукасэ и Асами иногда оставались на семинаре вдвоем. Каждый сидел на своем месте и смотрел в ноутбук.

Первым заговорил Асами:

– Фукасэ, я смотрю, ты такой прилежный, ходишь, даже когда профессора нет…

– Так и ты…

– У меня со следующей недели учительская практика.

Все участники семинара знали о возможности двухнедельной практики в своей школе.

– Асами, а в компанию не будешь пробоваться, что ли?

Фукасэ спросил так потому, что сам прошел по результатам первичных экзаменов во все три выбранных им городских банка. Наверное, никогда после этого у него не было такой уверенности в себе, как в тот короткий период.

– Я буду школьным учителем, и больше никем! – выпалил Асами. Сказал как отрезал.

Про себя Фукасэ делил участников семинара на две группы: трое ярких и двое скромных. Асами входил в число ярких, но по сравнению с остальными говорил немного. Он с улыбкой смотрел на то, как шумят двое других. Однако от этого не становился для них чужим – напротив, создавалось такое впечатление, что его считали старшим братом, на которого можно положиться.

Хотя Фукасэ в ответ на слова Асами просто сказал: «Ясно…» – и ничего больше о карьере не спрашивал, тот сам начал рассказывать о причине своего решения стать учителем. Его отец был учителем в старших классах. Сын вовсе не пытался подражать ему; напротив, он хотел стать кем угодно, но не учителем. То, что его отец возвращался поздно каждый вечер, это само собой, но он еще руководил школьной командой по бейсболу. Команда, правда, была слабовата и не тянула на национальные соревнования, но отец в выходные с утра до вечера пропадал на тренировках. А в редкие дни праздников, в Новый год или О-бон[1], когда они отправлялись в путешествие всей семьей, нередко оставлял семью и ехал обратно, потому что ему приходило срочное известие, что старосту класса арестовали за воровство в магазине или что-то в этом роде. Порой Асами даже презирал отца, который, отвернувшись от семьи, предпочитал возиться с какими-то чужими детьми, лишь немногим старше его собственного сына.

Пока отец был жив, не было ни одного дня, чтобы Асами чувствовал к нему уважение. Но потом…

Осенью того года, когда он поступил в университет, его отец умер. Похороны проходили в будний день, но проститься с покойным пришло такое количество людей, что они еле вместились в зал. Все они были учениками отца. Каждый из них воодушевленно делился с Асами и его матерью воспоминаниями о своем благодетеле.

– Они рассказывали то, что я не мог знать, но в голове у меня всплывал ясный образ отца. Была жизнь человека плохой или хорошей, впервые понимаешь уже после его смерти, я так считаю. Сколько людей после твоей смерти подумают: «Хорошо, что я встретил его на своем пути»? Этим определяется смысл твоего рождения на свет. Поэтому я хочу быть связанным с как можно большим количеством людей. Как мой отец, как настоящий учитель, я хочу вкладывать в чью-то жизнь частичку себя, чтобы оставить в этом мире доказательство того, что я жил.

И тогда Фукасэ тоже отреагировал по-идиотски, протянув: «Аааа…» Он был как будто придавлен словами Асами и потерял дар речи.

– Что-то я много говорю… Только сейчас заполнял в отчете по практике графу «Причины выбора места практики» – вот и разошелся.

С несколько смущенным видом Асами пожал плечами и засмеялся. Фукасэ было стыдно: вдобавок к тому, что он не смог ответить ничего вразумительного, перед ним еще и извиняются… Он поспешно сказал, что пойдет сделает кофе, и встал. На кафедре имелся уголок, где стояли электрический чайник, кофемашина и чашки, принесенные каждым из дома.

– Вроде бы тот же кофе и та же машина, а у тебя получается как-то особенно вкусно.

Фукасэ не любил слова похвалы и совсем не привык к ним, но данный случай был исключением. Напевая себе под нос, он сделал кофе им обоим, и они еще немного поговорили, но темы будущей профессии больше не касались.

Вот тогда бы… Фукасэ крепче сжал руль.

Почувствовав, что ему трудно дышать, он понял, что забыл снять с шеи бейдж с удостоверением. Наверное, это произошло, когда он возился с принтером: лента несколько раз обвила шею. Но не только в этом заключалась причина стеснения в груди. Чем он занимается? Едет за тридевять земель, чтобы доставить десять папок и заменить рулон в принтере… Эту работу может сделать каждый. Его фирма держится только на чужой жалости.

Вот тогда бы ему и высказать Асами свои мысли о будущей профессии… По отношению к банковскому делу Фукасэ не испытывал такого страстного влечения, как Асами – к учительской профессии, но, поделись он с другим, быть может, в его еще неоформленном жизненном проекте вырисовалось бы какое-то ядро. Во всяком случае, это стало бы репетицией собеседования. И тогда он, быть может, хотя бы в одном из банков был убедителен.



Быть может, быть может, быть может…

Фукасэ поклялся себе, что никогда в своей бесцельной жизни не будет использовать эти слова, но все же в голове его именно эти девять букв настойчиво вращались по кругу.

Всё, хватит. Остановившись на светофоре, он взял из бардачка коробочку со жвачкой, открыл ее и легонько потряс над раскрытым ртом. Несколько кусочков беспорядочно упали ему в рот, Фукасэ соединил их языком и начал жевать. Такие мрачные мысли у него из-за дождя…

«Но давай подумаем хорошенько, – сказал он сам себе. – Я не могу сказать, что несчастлив. Напротив, я наконец смог стать счастливым, как может быть счастлив обычный человек». Чтобы заглушить дождь, он сделал радио погромче. Юдзу поет свой хит «Цвета лета». Разве можно под такую веселую музыку предаваться унынию? Фукасэ жевал жвачку под ритм песни, и тогда, как луч на туманном небе, ему представился образ Михоко. Может, попробовать пригласить ее поехать куда-нибудь на праздники? Они встречаются целых три месяца, и уже можно переходить на новую стадию отношений. Куда лучше – на Окинаву? На Хоккайдо? На Гавайи не хватит денег…

«А теперь обратимся к западной музыке. И следующая песня – самая летняя».

Послышалось знакомое вступление. Но Фукасэ не помнил ни имени исполнителя, ни названия. Он не разбирался в западной музыке, однако эту песню слышал много раз. В машине.

В тот день… Это была первая песня на диске, который поставил Танихара, большой любитель западных хитов.

– Итак, спецвыпуск от Танихары… Летняя версия!

И именно тогда Асами, сидевший за рулем, уставшим голосом сделал замечание Танихаре, который на пассажирском сиденье во все горло распевал песни.

– В чем дело? Я же специально создаю атмосферу, чтобы ты не заснул за рулем. Давайте петь вместе! – Танихара обернулся.

– Иностранные песни мы не споем, – проворчал Фукасэ сидевшему рядом Хиросаве.

Но тот неожиданно сказал, что вот эту он, может, и потянет, и даже сообщил название и исполнителя композиции. Добавил, что интересовался ею на занятии по английскому.

Это была песня “Surfin’ USA” группы «Бич бойз».


* * *

Компания «Нисида» занималась продажей, прокатом и обслуживанием офисной техники и мебели, а также продажей канцелярских принадлежностей. Когда Фукасэ вернулся в офис, его начальник Кояма, оторвавшись от своей записной книжки, сказал, что ждал его. То, что он ждал Фукасэ не по рабочей надобности, было ясно по выражению его лица, а также по выражению лиц всех сотрудников. В компании, где работали всего восемнадцать человек, отдельный кабинет был только у директора, а остальные ютились на одном этаже за соседними столами. Коллеги, среди которых Фукасэ был самым младшим даже после трех лет работы в компании, ждали от него только одного.

Они хотели кофе.

Этот кофе готовился не на каком-то эксклюзивном оборудовании. В самом центре уголка для отдыха разместилась машина, купленная менее чем за 5 тысяч иен в тот год, когда Фукасэ устроился в компанию. Но сам кофе приносил с собой Фукасэ. Он покупал обжаренные кофейные зерна, а потом прямо перед приготовлением перемалывал их на собственной ручной кофемолке. Сначала делал это только для себя, но в машине, рассчитанной на десять чашек, кофе на несколько порций получался вкуснее, чем на одну, и тогда он стал подавать кофе всем желающим, после чего сотрудники стали с нетерпением ждать кофе от Фукасэ. Таким образом, по всеобщему негласному договору, он должен был раз в день готовить кофе для всех.

Чашка стоила 100 иен. На эти деньги Фукасэ покупал кофейные зерна. Поначалу он пытался предложить каждому использовать их на свое усмотрение, когда возникнет желание выпить чашечку кофе. Однако подавляющим большинством сотрудников было решено, что, поскольку в зависимости от вида кофе и степени обжарки требуется различная техника перемалывания, новичкам не следует трогать дорогой кофе и в отсутствие Фукасэ они будут варить себе абы какой, из супермаркета. Поэтому, когда он утром уезжал куда-то, как это случилось и сегодня, они радовались одному только факту его возвращения.

Не успев отдышаться, Фукасэ сел на свое место, достал из ящика упаковку с зернами и кофемолку и принялся за работу. Помещение моментально наполнилось ароматом кофе.

– Я на этой неделе в первый раз пью; откуда нынче кофе? – со своего места подал голос Кояма и обвел всех предупреждающим взглядом, как бы говоря: сегодня, чур, я первый получу напиток.

– Из Кении. Этот кофе отличается нотками апельсина и темного шоколада. Глубокая обжарка, поэтому будет довольно крепким.

– О, это я люблю!

– А мне нравился предыдущий вид; откуда он, я забыла? – присоединилась к разговору сотрудница, сидящая напротив Фукасэ. Не успел тот открыть рот, как за него ответил его сосед:

– Из Гватемалы. Персиковый аромат был восхитителен, не так ли, Фукасэ?

Так постепенно разворачивалась дискуссия с ним в центре внимания. Для него это было первым подобным опытом в жизни.

Каждый, кто наливал себе кофе, мог по желанию положить 100 иен в коробочку для денег около кофемашины, поэтому это не было похоже на торговлю, да и стоимость зерен Фукасэ не оглашал. С точки зрения бюджета, было бы более экономно брать кофейную смесь классом ниже, тем более что она все равно была бы лучше, чем кофе из супермаркета. Однако покупать каждую неделю новый элитный сорт кофе было его личным способом попадать в центр внимания.

Фукасэ был рад очереди, которая выстраивалась за ним, когда он наливал себе первую чашку из первой партии, даже если ему приходилось уступать старшему коллеге. Странное поведение, на первый взгляд, но таким образом он зарабатывал себе место под солнцем.

Ведь есть люди, которые радуются его, Фукасэ, действиям.

Может, их было не так много, но и до начала работы в компании люди были рады его кофе. И профессор, и все участники семинара хвалили его. Но только один человек по-настоящему восхищался его кофе, говоря, что такого никогда в жизни не пробовал…

Когда в памяти медленно всплывало, слегка пульсируя, то страшное событие, которое столько ночей разрывало его голову на части и которое он так был бы счастлив начисто стереть из памяти, то он пил кофе, и боль хоть немного, но смягчалась…

Фукасэ переехал в жилой комплекс Пал Хайц одновременно с поступлением в компанию «Нисида». Одна комната в шесть татами[2] с ванной, квартплата 60 тысяч иен. В студенческие годы Фукасэ снимал примерно такую же квартиру за 40 тысяч; более того, оттуда он ездил бы сейчас на работу по прямой на метро. Но вот переехал, чтобы провести зримую грань между студенчеством и своей нынешней жизнью… Мебель и бытовую технику – например, холодильник – перевез из старой квартиры, поэтому по всему дому встречались вещи, напоминающие ему о студенческих временах. Но все же он может сказать себе, что к тому времени больше не вернется.

До работы можно доехать по прямой ветке частного метрополитена, однако до станции идти двадцать минут. Одно время Фукасэ проезжал часть пути на велосипеде, но в дождь ходил пешком.

И через три месяца после того, как он устроился в компанию, в его жизни появилось «Кловер кофе».

В тот день с утра лило. Передавали, что до вечера непогода прекратится, но Фукасэ, закончив работу, уже вышел на ближайшей к дому станции, а дождь продолжал отбивать прежний ритм. Он поужинал в забегаловке «Ёсиноя» около станции – и только тогда дождь наконец закончился. Фукасэ, не раскрывая зонт, прошел через торговую улочку и направился к домам в тупике жилого квартала. Но как только вошел в жилой квартал, снова почувствовал на щеке капли дождя.

Он остановился, думая, открывать зонтик или нет, – и тут в глубине переулка увидел маленькую деревянную вывеску. Под иностранным названием «Кловер кофе» в блеклом свете уличных фонарей Фукасэ смог разглядеть маленькую надпись: «Специализированный магазин кофе».

Оказывается, вот что здесь есть! Не колеблясь, Фукасэ направился туда. В своих способностях варить вкусный кофе он был уверен, но вот кофейные зерна, хотя и старался выбирать получше, посоветовавшись предварительно со своим кошельком, покупал в супермаркете. Хотя, вообще-то говоря, он нашел место, где продавали сорт «Блю маунтин», и гордился тем, что теперь его точно можно назвать экспертом. Однако настоящий специализированный магазин кофе Фукасэ видел в первый раз.

Магазин представлял собой частично остекленный первый этаж обычного дома и без вывески был бы похож на обыкновенное частное жилье не слишком ревностных любителей садоводства. Фукасэ даже осмотрелся по сторонам, дабы убедиться, нет ли здесь других зданий, похожих на магазин. В студенческие годы он замешкался бы в такой ситуации. Но теперь, когда начал привыкать к своей работе в отделе продаж, это было не так уж и страшно. Ведь легче зайти в такой магазин, чем, например, приставать к людям и предлагать товар.

Фукасэ открыл деревянную дверь, раздался звук «дзинь», и бодрый голос, словно это было в лапшичной, поприветствовал его: «Добро пожаловать!» За кассой рядом с дверью стояла женщина, по возрасту где-то между ним самим и его родителями.

Контрастируя с таким громким приветствием, интерьер магазина отличался скромностью и был выдержан в стиле кантри. На деревянных полках, сделанных как будто вручную, стояли стеклянные банки такого размера, что их трудно было бы обхватить одной рукой, по три банки на каждой полке, всего двенадцать. Каждая из них содержала обжаренные кофейные зерна. Места, свободные от банок, были украшены различными предметами, напоминающими о Латинской Америке; на них были изображены мужчины в ярком пончо, ослики и прочее. Это очень шло магазину кофе.

Сбоку от каждой банки стояли рукописные таблички с названиями: «Смесь Кловер», «Итальянская смесь», «Смесь для холодного кофе». До сих пор Фукасэ мог представить, какой бывает кофе. В супермаркете должны стоять «Килиманджаро», «Мокка», «Блю маунтин»… Но здесь не было ни одного из этих известных сортов. Были написаны лишь названия стран Латинской и Центральной Америки: Гватемала, Никарагуа, Коста-Рика, Сальвадор, Бразилия, Гондурас, Перу. Встречались и страны из других регионов: Кения, Индонезия… Таблички также содержали пояснения – например, «цветок южных стран, аромат персика», или «аромат дыни и манго», или «аромат темной вишни и малины» – но Фукасэ это было непонятно. Что означают фруктовые ароматы в кофе? Ему бы расспросить продавца, но не все было так просто. Спрашивать о том, что не понимаешь, признавать, что не можешь сделать то, что не можешь, – если б Фукасэ мог делать эти вещи, ему жилось бы легче. Это он осознавал.

И тогда Фукасэ подумал: «Куплю-ка я смесь, и всё». Но тут раздался голос женщины:

– Простите, вы, наверное, в первый раз у нас? Если хотите, можно продегустировать кофе вон там, в уголке.

Он посмотрел туда, куда указывала женщина, и увидел коридор. Что это – продолжение магазина или частная территория? Продавщица вышла из-за прилавка и проводила Фукасэ, стоявшего как столб, по коридору. В комнате в конце коридора он увидел ростер и большой джутовый мешок, а соседняя комната была отдана под кофейню. Это было маленькое пространство с деревянной стойкой с шестью приставленными к ней стульями. За стойкой сидел мужчина примерно того же возраста, что и хозяйка. Женщина объяснила, что мужчина – владелец магазина и ее муж. Оказалось, они оставили свою предыдущую работу и весной этого года вместе открыли кофейный магазин.

– Я тоже устроился на работу весной – и переехал сюда.

Смутно почувствовав, что он здесь свой, Фукасэ смог очень естественно произнести эту фразу.

– Вот как; значит, у нас с вами дебют… одновременно? Ой, что это я как о поп-звездах говорю…

– Какой кофе вам приглянулся?

Фукасэ почувствовал симпатию к хозяину, который говорил в два раза медленнее, чем его болтливая жена, и четко отделял одно слово от другого. Кофейные зерна, сказали они, тщательно отбирал хозяин, посетив все основные страны – производители кофе.

– Я совсем потерял голову с этим хобби и вот начал такие дурацкие вещи вытворять… – Хозяин почесывал голову с виноватым видом.

– Как здорово! – воскликнул Фукасэ.

– Правда? Тогда, если хотите, я устрою вам лекцию-дегустацию, – с гордостью сказал он, и глаза его загорелись. Фукасэ кивнул.

Хозяин решил начать с Гондураса, куда он поехал в первую очередь. Попросил жену принести кофе из торгового зала и подробнейшим образом показал Фукасэ, как варить эспрессо на машине немецкого производства.

– Вкусно! Боже, как вкусно!

Рот Фукасэ наполнился свежим с кислинкой вкусом, который перешел в ощущение нежной сладости.

– Это черника и шоколад, – объяснил ему хозяин.

Так вот оно что… Но мало сказать: черника и шоколад – это было почти вино, насыщенное, выдержанное вино из сочных ягод.

Не думая, Фукасэ спонтанно выдавал Мастеру какие-то отрывочные фразы, стремясь передать свои впечатления о кофе, и, осознав, что его словарный запас крайне ограничен, почувствовал раздражение. Чем больше слов он говорил, тем больше они были похожи на ложь. Но Мастер радостно кивал, поддакивал, говорил: «Да-да, так оно и есть, это именно такой вкус…»

В результате Фукасэ вышел из кофейни уже за полночь. Кофе со второй порции он начал пить из маленькой чашечки, но тем не менее выпил их всего двенадцать и попробовал все виды. На кассе Мастер сказал, что возьмет с него только за одну чашку, и некоторое время продолжалось неловкое препирательство, но в конце концов Фукасэ уступил. Мастер был спокоен, но тверд. Ко всему прочему, одна чашка стоила всего 300 иен. Кофейные зерна значительно разнились в цене, от 500 до 2000 иен за 100 грамм, но в кафе можно было попробовать любой вид по фиксированной цене.

– В своем сырье я уверен, а вот как бариста, еще только учусь.

Фукасэ со своим умением не стоил и мизинца Мастера. Однако он не почувствовал себя побежденным – напротив, ему стало приятно от того, что перед ним открылся новый мир. Заметив за прилавком уже убранную табличку: «Магазин закрывается в 9», он низко склонил голову перед хозяйкой, любезно вышедшей проводить его.

– Не беспокойтесь. Приходите к нам еще.

Как же хорошо! Выйдя из магазина, Фукасэ вдохнул ночной воздух полной грудью, поднял голову, и взгляд его утонул в небе, полном звезд.

Уже на следующий день он снова пришел в магазин под предлогом того, что забыл зонтик, и с тех пор, как по расписанию, каждый день посещал кофейню по пути домой.

Ему было бы стыдно сказать вслух, что он стал завсегдатаем этого места, но благодаря этой новой в его жизни кофейне собственные будни, подобно кофе, стали бодрящими, насыщенными и ароматными.


* * *

– Фукасэ, ты по утрам что ешь? Булочки?

Когда он потягивал кофе на своем постоянном месте в самом углу, с ним из-за барной стойки заговорила хозяйка.

– Если так ставить вопрос, то скорее булочки, но вообще я часто завтракаю только кофе.

– Так нельзя; ты же молодой, тебе нужно хорошо завтракать, получать углеводы…

– А я в утренний кофе кладу много сахара и молоко добавляю.

В кофейне Фукасэ пил только черный кофе, чтобы хорошенько прочувствовать его настоящий аромат.

– А, так, значит, сладкое ты ешь… Ну, тогда вот.

Хозяйка со стуком поставила на стойку маленькую баночку, которая легко могла уместиться в ладони; в ней была бледно-желтая липкая субстанция, похожая на засахаренные леденцы.

– Возьмешь мед? Это мои родители сами делают.

Оказалось, что отец хозяйки, выйдя на пенсию, вместе с соседями организовал местное пчеловодческое хозяйство. Под руководством фермеров из их компании они ставили ульи на своих участках, в полях и огородах, а когда приходил срок, все вместе собирали мед.

– В прошлом году собранного меда хватило только на блинчики намазать, но в этом году, похоже, был богатый урожай. Нам прислали пять банок. Можно и не печь блины, а есть тосты с медом, только прежде не забывай хорошенько намазать масла.

– Надо же…

Фукасэ поднял баночку, и мед в ней заколыхался. Неужели пчеловод-любитель может добиться такой прозрачности? Хоть наклеивай этикетки и продавай в магазине.

Когда хозяйка предложила ему попробовать мед, зазвонил колокольчик над дверью. Хозяйка поспешила в магазин. Мастер на прошлой неделе отправился в экспедицию за кофейными зернами. В этот раз он выбрал африканские страны – Кению и Танзанию. На днях хозяйка показала Фукасэ фотографию из Танзании, на которой Мастер, сморщив загорелое лицо в улыбке, стоит на фоне кофейной плантации.

Фукасэ вернул баночку с медом на стойку. Пчеловодство, видно, вошло в моду…


* * *

– Это мне из дома прислали; ты не знаешь, что с этим делать?

Хиросава заявился к нему домой с той банкой меда однажды вечером в начале июня; они были тогда на четвертом курсе. Когда Хиросава приходил в гости, он иногда приносил что-то к чаю или готовый рис с мясом, но в этот день ручка пакета из магазина так оттягивалась под тяжестью содержимого, что, казалось, вот-вот оторвется.



Хиросава с гулким стуком выгрузил содержимое пакета на котацу[3], который Фукасэ использовал просто как стол. Огромная банка, вместившая бы в себя запас маринованных слив на весь год, была почти до краев заполнена вязкой жидкостью янтарного цвета.

– У нас родственник занимается пчеловодством, и они присылают мне столько меда только потому, что я люблю сладкое! Что я буду с ним делать? Мама совсем об этом не подумала… Может, ты возьмешь?

– Я не знаю, что с ним делать, но надо сначала разложить его по контейнерам. Сходи в стоиеновый магазин за маленькими банками.

– Нет, прошу тебя, возьми эту целиком!

Он сказал, что у него в квартире еще две такие банки. Фукасэ впервые слышал, как Хиросава жаловался. Но если бы с ним самим произошло такое, он бы еще больше ругался.

– Ну ладно, давай потом подумаем, как с этим разбираться, а пока я налью тебе кофе.

Это было их обыкновенным ритуалом, когда Хиросава приходил в гости. За чашкой кофе они смотрели развлекательные передачи по телевизору или фильмы из проката. Иногда Хиросава приносил DVD-диски с комическим представлением ракуго.

Было ли это правильным времяпрепровождением с другом мужского пола, Фукасэ не знал. Он никогда не был совершенно одинок, разве что в средних классах его в течение месяца игнорировали одноклассники, но никакого другого выражения неприязни со стороны других он не испытывал. Однако еще с младших классов у него не было ни одного человека, которого он мог бы назвать лучшим другом. Если б его одноклассникам предложили назвать имена пяти друзей, то три человека, наверное, включили бы Фукасэ в этот список. Однако если б их попросили назвать только одно имя, то о Фукасэ не вспомнил бы никто. А тот, кого он мог бы назвать единственным другом, не включил бы его даже в список из пяти друзей.

Фукасэ считал, что именно этого стоит стыдиться больше всего на свете. Ему никто никогда не говорил, что достоинство человека определяется количеством друзей, но он так про себя решил. Скольким людям он нравится? Сколько людей ему доверяют? Чем больше таких людей, тем лучше? Нет, не так. Это должен быть не просто кто попало. Считались только достойные уважения друзья, на которых с завистью смотрели окружающие.

Однако в младших классах, когда Фукасэ стал смутно осознавать это, рядом с ним никого не было. Он сразу понял причину. Он был неспортивным. Он также не был ни остроумным, ни веселым, не мог вместо приветствия отпустить какую-нибудь шутку. На перемене никто не подходил к нему, потому что он читал книгу. Он же не будет жертвовать книгой, чтобы общаться с какими-то дураками. Так говорил себе Фукасэ, втихаря поглядывая на шумную компанию.

В средних классах он надеялся, что способных учеников наконец-то заметят и они станут первыми в коллективе. Однако по-прежнему отмачивали шутки и веселились в классе те же самые ребята, что и в младшей школе. С этим ничего не поделаешь. Они даже не пытаются понять, у кого здесь выдающиеся способности, и у них нет шансов это понять. В школе, в которую ходил Фукасэ, не вывешивали оценки за контрольные. Родители рассказывали, что в их времена вешали в коридоре список по успеваемости. Если б он родился тогда, то лучше понимал бы свое положение. Пряча лицо в книге, Фукасэ проклинал современное образование, в рамках которого упростили программу и понизили стандарты. Но даже тогда к нему порой подходили, спрашивая: «Интересная книга, да?» У него появились приятели, с которыми он обменивался книгами и ходил в книжный магазин, но ни разу не почувствовал, что с этими людьми в классе ему комфортно.

Фукасэ думал, что по-настоящему сможет проявить свои способности в старших классах. С его оценками он мог с легкостью рассчитывать на лучшую в районе частную школу с самыми высокими требованиями. Но когда Фукасэ был на втором году обучения в средних классах, у отца обнаружили рак, и жизнь всей семьи превратилась в постоянную борьбу с болезнью. Хотя отца и не уволили в связи с реструктуризацией его пищевой компании, платить зарплату до наступления середины срока его отпуска по болезни не собирались.


* * *

– Извини, что я все бегаю да бегаю, туда-сюда, шлеп-шлеп…

Хозяйка, действительно издавая шлепающий звук своими резиновыми сандалиями, мелкими шажками вернулась в кофейню. Она уже подала ему заказанный кофе, поэтому оставить его одного было бы совершенно нормально, но разве хозяйка могла так сделать? Не такова она была.

– Так, о чем это мы? Ах да, мед… – Хозяйка достала с полки другую баночку меда. – Положить в тарелку? Или так, ложкой попробуешь?

– Может быть, лучше положить в кофе?

– Как я сама не додумалась? Молодец, Фукасэ! – хозяйка захлопала в ладоши.

…Первым эту идею предложил Хиросава. Но Фукасэ, в отличие от хозяйки, не сразу согласился. Он опасался, что аромат меда заглушит аромат кофе и все пойдет насмарку. Может быть, Хиросава не так любит кофе, как говорит? Даже такое сомнение промелькнуло у Фукасэ на мгновение.

– Мама говорила, что так вкусно. Не знаю, можно ли доверять ей в этом…

Ну если так, попробуем чашечку, решил Фукасэ.

…Хозяйка вытянула шею и посмотрела в чашку Фукасэ. Та была пуста.

– Еще одну осилишь?

Если она о желудке, то он сможет выпить еще не одну чашку. Или она имеет в виду время? Фукасэ посмотрел на наручные часы. 18:40 вечера, до встречи еще двадцать минут.

Хозяйка забрала его пустую чашку.

– Наверное, для такого дела нам лучше использовать кофейную смесь?

– Согласен.

Хозяйка достала с полки банку со смесью «Кловер» и положила в электрическую кофемолку зерен на две чашки кофе. Получившуюся перемолотую смесь она поместила в эспрессо-машину. С низким глухим звуком крепкий кофейный напиток закапал в чашку. Осталось разбавить кипятком – и готово.

В нос ударил мягкий непривычный аромат. Может, так выпить, без меда? Фукасэ колебался.

«Дзинь!» – прозвенела машина, и вокруг распространился густой сладкий аромат.

– Пожалуйста, бери первый, – сказала хозяйка и протянула ему банку. Фукасэ зачерпнул одну чайную ложку и положил в кофе. Немного постукивая по дну чашки, перемешал.

– Одной ложки достаточно?

– Мне – да… Но если вы хотите, чтобы было так же сладко, как от одной ложки сахара, надо класть три ложки меда.

– Да я смотрю, ты эксперт по меду.

Так говорил Хиросава…

Хозяйка положила три полных ложки и деловито перемешивала. И Хиросава так делал, вспомнил Фукасэ большие руки своего друга.

Сегодня, видимо, день такой.

Глубоко вдохнув аромат, он отхлебнул кофе. Может быть, этому способствовал рассказ об улье в саду, но рот его словно наполнился ароматом полевых цветов. Можно было поверить, что изначально существовал такой кофе – настолько он был приятен, настолько кофе и мед органично слились воедино в этом вкусе.

– Ну как, вкусно?

В его памяти всплыло лицо довольно улыбающегося Хиросавы.

– Это очень хорошо. Не хуже того кофе, который взял первое место на конкурсе. Если сказать мужу, он скажет, что мы отходим от наших методов, и не разрешит. Но давай на этой неделе попробуем в качестве эксперимента предлагать гостям кофе с медом.

Похоже, что хозяйке очень понравилось – она враз осушила чашку с горячим кофе. Фукасэ до сих пор не замечал этого, но манера пить у Хиросавы и хозяйки была похожа. Это была очень приятная манера, которой он, легко обжигавший язык, не мог подражать.

– Вот это тоже возьмите. – Фукасэ протянул баночку, стоявшую перед его левым локтем, опущенным на стойку.

– Не беспокойся, это тебе в благодарность за отличную идею. Если не знаешь, как использовать, подари Михоко. У вас разве не на сегодня назначено?

– Да, в семь, она должна скоро прийти.

Он посмотрел на часы в телефоне. Ровно в семь должен зазвенеть колокольчик. Фукасэ взглянул в сторону магазина. Ни разу не было, чтобы Михоко опаздывала к назначенному времени. И не было сообщения о том, что она опоздает.

– Нужно было подождать Михоко, чтобы делать кофе с медом вместе, – заметила хозяйка.

Зазвенел колокольчик, как будто смешиваясь с его невнятным ответом.

Хозяйка, подмигнув ему, отправилась в торговый зал и оттуда громко воскликнула: «Ах, это вы, госпожа ХХ», при этом называя фамилию вовсе не Михоко. «Видимо, хочет сказать мне, что это не она», – думал Фукасэ, прислушиваясь к звукам из торгового зала. Он улавливал, что они разговаривают о том, о сем, что хозяйка рассказывает что-то о кофе, но ничего конкретного не расслышал. Только их смех отчетливо разносился по помещению.

Как-то Фукасэ подслушал разговор хозяйки с гостьей и узнал, что Мастер до открытия магазина кофе работал в городском банке. Там, куда пытался устроится Фукасэ. На слова гостьи «Ничего себе, вы разрешили ему уйти» хозяйка со смехом ответила: «Если начнешь ему что-то говорить, не будет ни за что делать, он такой».

Такой выбор был немыслим для Фукасэ. Он восхищался хозяйкой даже больше, чем Мастером. Разве мы не оставляем свои мечты, когда вступаем в брак? Но Мастер, наоборот, если б не был женат, не смог бы, наверное, осуществить мечту открыть магазин. У него был человек, который его поддерживал, и он смог сделать этот шаг. Он, наверное, и по странам мира путешествует в поисках вкусного кофе с мыслью о том, как хозяйка его попробует…


* * *

Михоко Оти он впервые увидел в «Кловер кофе» в конце марта. Зашел в кофейню после работы и увидел на своем постоянном месте в углу незнакомую девушку. Фукасэ редко встречал других посетителей в это время, семь вечера, когда сам обычно приходил сюда. В этой кофейне, расположенной посреди жилого квартала, наиболее популярным временем было с часу до пяти. Вечером никто не пойдет ужинать в заведение, где дают только кофе. После восьми часов приходили лишь постоянные клиенты, которых можно было пересчитать по пальцам. Они хотели протрезветь после вечеринки или выпить чашечку кофе после ужина – цели у всех были разные. Фукасэ часто приходилось попадать в компанию таких посетителей.

Однако эта девушка не входила в число постоянных клиентов, приходивших после восьми вечера. С тех пор как кофейню разрекламировали в городской газете, посетители стали приезжать и издалека, но женщина, одетая в самую обычную одежду, не была похожа на приезжую. Тем не менее и поблизости Фукасэ ее тоже никогда не замечал.

Вместо того чтобы сесть на любое другое место, он, продолжая стоять с растерянным видом, посмотрел в сторону Мастера, который готовил за стойкой кофе. Лицо у того, исказившись в виноватом выражении, как будто говорило: «Извините, ради бога». Фукасэ бросился садиться за ближайший к выходу столик.

– Вы, наверное, бронировали этот столик? – спросила Михоко, робко поднимаясь со своего места.

– Нет-нет, оставайтесь. Мастер, мне как обычно, – сказал Фукасэ и тут же забеспокоился, не посчитала ли она, что этими словами он хвастается своим положением завсегдатая. Но взгляд Михоко был направлен прямо на стоящий перед ней кофе. Она подняла чашку, вдохнула аромат и немного отпила. В тот же момент широко открыла глаза. Наверное, кофе превзошел ее ожидания. Когда он впервые пришел сюда, наверное, у него было такое же выражение лица, думал Фукасэ, глядя на профиль Михоко.

– Я ведь могу купить у вас кофе в зернах? – Михоко сказала это застенчиво – наверное, не хотела мешать Мастеру, который готовил кофе для Фукасэ. Прежде чем тот успел ответить, она продолжила: – Но… ведь тот же самый кофе гораздо вкуснее будет пить здесь…

«Точно! Ты права!» Фукасэ кивнул про себя изо всех сил.

Он начал пить кофе в выпускном классе школы, когда на подготовительных занятиях нужно было поднажать. Сначала пил растворимый, который был дома, но, выпивая две-три чашки за вечер, на следующее утро замечал, что стало схватывать живот. Тогда Фукасэ попросил маму купить ему кофеварку и подходящий для нее кофе. В университете он читал специализированную литературу о кофе и глубоко исследовал вопрос его приготовления: экспериментировал с заменой бумажных фильтров на тканевые, пробовал использовать кофе-пресс… А устроившись на работу, узнал этот магазин кофе – и, выложив всю свою первую премию, купил эспрессо-машину немецкого производства, точно такую же, как там.

Потратив много времени и денег, теперь Фукасэ мог бы с гордостью говорить, что приготовленный им кофе вкуснее, чем в большинстве кафе в окру́ге (хотя он никогда так не говорил), но никто и ни при каких обстоятельствах не мог бы соревноваться в искусстве приготовления кофе с Мастером. Более того, тот регулярно ходил на обучающие мероприятия для профессионалов и все больше совершенствовался в своем искусстве.

Поэтому Фукасэ каждый день и ходит сюда. Наверное, если б он попытался объяснить это словами, то сказал бы, что здесь более мягкий воздух. Так он думал, но ничего не говорил и только попивал понемногу кофе, приготовленный Мастером. Однако был еще один повод для разговора. «Мне как всегда» означало «на ваше усмотрение, Мастер». Сейчас тот предложил ему сладкий ягодный аромат.

– Коста-Рика?

– Угадал.

Если б он промахнулся или если б это был новоприобретенный кофе, Мастер прочитал бы ему целую лекцию, но, поскольку Фукасэ угадал, на этом разговор и закончился. Он здесь уже два года как постоянный посетитель, но почти не разговаривал с Мастером ни о чем, кроме кофе.

Когда Фукасэ спросил о сорте, то обратил внимание, что Михоко мельком взглянула в его сторону, но никаких комментариев вроде «ой, как здорово» или «а что это за вкус?» от нее не последовало. Фукасэ разглядывал ее профиль, любуясь тем, как она выпивала глоток и смотрела в пустоту, словно уносясь мыслями куда-то очень далеко.

После этого эпизода он в лучшем случае три раза, а в худшем – один раз в неделю встречал Михоко в кофейне. Обычно она приходила раньше, тихонько садилась за второй столик от входа, словно специально освобождая постоянное место Фукасэ, и, когда он приходил, слегка кивала ему. Иногда Мастер рассказывал Михоко что-то о кофе, но в основном они втроем тихо слушали латиноамериканскую музыку по радио.

Однако в этом магазине был еще один очень важный человек.

– Михоко работает в пекарне «Гримпан» по другую сторону от станции.

Этот факт внезапно сообщила ему хозяйка, но Фукасэ даже не понял, кто такая Михоко. Хозяйка объяснила, что это их новая постоянная семичасовая посетительница, и так он узнал, как ее зовут.

– Там у них отменные булочки с карри, а также сэндвичи и булки с начинкой; ты бы зашел перед работой, купил себе что-нибудь на обед…

У них в фирме не было столовой, зато поблизости располагались удобные магазины. В утренней спешке ему было неохота идти длинной дорогой. Все же через неделю после этого, в выходной, Фукасэ попробовал днем сходить туда. Однако Михоко за кассой не было.

«Ну и зачем я пошел? – Переходя пешеходный мост, Фукасэ был готов пинать ногами мелкие камешки. – На что надеялся? – Он остановился. – Разве я не за булками пришел?» И попытался заставить себя думать о том, какой кофе подойдет к булочке с карри.

На следующий день, когда Фукасэ пошел в «Кловер кофе», там сидела Михоко и хозяйка была за стойкой. Он не сказал о том, что ходил в пекарню.

Это случилось три дня спустя. Хозяйка протянула ему конверт с билетами в кино.

– Мы получили эти билеты от нашей торговой ассоциации, но ни я, ни муж не любим фильмы ужасов. Фукасэ, тебе не нужны?

Не то чтобы он интересовался фильмами ужасов, но этот фильм хотел посмотреть. Это было кино режиссера, которого Фукасэ любил со студенческих лет. Какой, интересно, ужастик получился у режиссера, конек которого – психологический триллер? Он как раз сам подумывал впервые за долгое время пойти в кинотеатр. Поблагодарив хозяйку, проверил конверт: там было два билета.

– Сходи с девушкой.

– Мне не с кем.

Перед хозяйкой Фукасэ мог естественным образом показывать свое стеснение и недовольство в ситуациях, в которых, будь на ее месте другой человек, он прикусил бы язык.

– Ну так пригласи Михоко. Знаешь, я с ней как-то беседовала о кино, и мне кажется, она говорила, что ей нравится этот режиссер.

Мастер тихо предостерег ее: «Мать…»

– Ну тогда эти билеты… – начал Фукасэ.

«… может быть, лучше отдать Михоко?» Хозяйка словно чувствовала, что он вот-вот скажет что-то не то, и всегда останавливала его. «Если договорить фразу до конца, твои стеснения и страхи станут реальностью», – как будто говоря ему это глазами, она в запрещающем жесте замахала руками.

– Ты в приоритете; ты же наш клиент номер один.

Он был тронут до слез этими невероятными словами. Значит, есть люди, которые, когда им предложат выбрать только одного человека, напишут его, Фукасэ, имя?!

В этот момент пришла Михоко. Может быть, заметив, что все как-то странно на нее смотрят, она удивленно и немного в замешательстве то касалась лица, то теребила одежду. Как потом узнал Фукасэ, она беспокоилась, не испачкалась ли мукой.

Когда Михоко села на свое место, хозяйка послала ему пронзительный взгляд. Мол, давай быстрее, будь смелым. Ты же о ней все это время думал, разве не так? Он резко повернул голову в ее сторону. Мол, учтите, если мне сейчас откажут, я, невзирая на свои еще несовершенные познания в искусстве приготовления кофе, сюда больше ни ногой.

Похоже, решительный настрой в отношении кого-либо имеет тот же эффект, что и крепкое сжатие кулаков обеих рук. Фукасэ встал около Михоко и откуда-то из глубины нутра проговорил: «Извините…»

Начиная со следующего вечера они ходили в кофейню ежедневно, за исключением дней, когда та была закрыта.


* * *

Может быть, Михоко взяла дополнительную работу в пекарне и задерживается?

– Она же говорила, что в последнее время ее часто просят помогать с выпечкой, – проявляя внимание к Фукасэ, сказала хозяйка, вернувшись из торгового зала.

После того как они благодаря походу в кино стали встречаться, хозяйка подкидывала им идеи свиданий: то сообщит, что открылся хороший французский ресторан, то намекнет, что Фукасэ нравится комический спектакль ракуго. А однажды спросила Михоко, таким ли был ее бывший, и, опомнившись, смущенно прикрыла рот.

Они встречаются еще только три месяца…

– Извините. – Фукасэ взял в руки мобильный телефон. Или лучше написать сообщение? Да нет, она опаздывает уже на двадцать минут, и даже если и работает, вряд ли ее будут ругать, если он позвонит. Правда, он еще ни разу ей не звонил…

Фукасэ набрал ее номер. Прозвучали десять гудков, сменившиеся автоматическим сообщением о том, что абонент не отвечает. Решив сказать ей, что он еще в «Кловер кофе», Фукасэ ожидал сигнала начала записи сообщения, как вдруг услышал тихое «алло». И понял по шуму дождя, что она на улице.

– Ты идешь в «Кловер кофе»?

Он говорил громко, чтобы звук дождя не заглушал его голос. Вдруг ему стало стыдно: она может подумать, будто он хвастается перед хозяйкой тем, что дозвонился… Тогда Фукасэ пересел лицом к стене и плотно прижал телефон к щеке. Нахмурил брови: неужели у этого оператора связи такой тихий максимальный звук? Настолько голос Михоко был слаб и плохо слышен. Однако кое-как ему удалось установить, где сейчас она находится.

– Извините, рассчитайте меня, пожалуйста; она, похоже, пошла ко мне домой.

– Ой, надо поторопиться…

Фукасэ поспешно встал, доставая кошелек, и быстро осушил чашку с совершенно остывшим кофе. Аромат и вкус меда, сливавшиеся до этого с кофе, в холодном напитке создавали четкое ощущение двух компонентов, которые, проливаясь по горлу, подчеркивали особенности друг друга.

– Мед не забывай. – Сказав лишь это, хозяйка направилась в торговый зал, где находилась касса.

Они не всегда виделись в «Кловер кофе». Напротив, чаще встречались на станции и ходили куда-то поужинать, а в день перед выходным в пекарне договаривались о встрече в кофейне. Тогда Михоко приносила нераспроданные булочки в большом количестве. Они съедали их в его квартире. Фукасэ не был против булочек на ужин: раз в неделю можно устроить себе и такой день.

«Извини, я не приду; я у твоего дома» – так сказала она по телефону. Что же случилось? Выйдя из кафе, он быстрым шагом пошел к дому. Зонтик не спасал – уже через сто метров его ботинки начали хлюпать; брюки тоже потемнели от колен книзу и прилипли к ногам.

Наверное, Михоко промокла с головы до ног и не могла идти в таком виде в кафе. Тревога о том, что могло произойти что-то серьезное, сменилась легким беспокойством. Также можно было предположить, что она получила эсэмэску с предупреждением о погоде и решила, что кафе закрыто. Хорошо, что он вчера постирал белье и сложил полотенца…

Она, наверное, под крышей, но точно замерзла. «Первым делом сварю ей горячий кофе. Михоко и в кофейне тоже добавляла в кофе сливки и сахар. Нужно показать ей мед от хозяйки, это должно ее обрадовать. И еще…»

Может, попробовать, раз такое дело, предложить ей вторые ключи? Фукасэ никогда не бывал в квартире Михоко, но слышал, что от пекарни ей ехать на велосипеде десять минут. Они жили в пешей доступности друг от друга по разные стороны от железной дороги, так что он сделает ей вторые ключи, и не надо будет ждать хозяина перед дверью в его отсутствие. Так говорил себе Фукасэ – но, если честно, боялся, что Михоко откажется. Лучше распахивать свои двери лишь до той степени, до какой партнер позволяет распахнуть свои. Но если Михоко думает так же, расстояние между ними никогда не сократится. Они не могут вечно полагаться на хозяйку в кофейне. Та же не скажет, что, мол, пора вам, ребята, пожить вместе…

Показался его дом, двухэтажное деревянное здание. Его квартира на первом этаже. Когда Фукасэ искал квартиру, в агентстве сказали, что ему повезло, поскольку в этом доме как раз была свободна одна на втором этаже, на солнечной стороне. Но когда он пошел смотреть квартиру, то остановился в итоге еще на одном варианте в этом же доме – тоже свободная, но на первом этаже. Угловая комната на втором находилась сразу около ведущей туда железной лестницы. Когда Фукасэ осматривал комнату, кто-то из жильцов стал подниматься по лестнице, издавая каблуками цокающий звук…

На мгновение у него что-то поднялось внутри, а в следующую секунду Фукасэ почувствовал, что его голову сдавило – так сильно, что он даже пошатнулся.

Того, кто поднимался к нему с этим цокающим звуком, больше нет. Но каждый раз этот звук будет напоминать ему о том человеке…

Михоко стояла, спрятавшись под лестницей, крепко прижимая к себе полиэтиленовый пакет с булочками из «Гримпан». Извинившись, Фукасэ подбежал к ней, но оказалось, что она была не такой уж и мокрой. Сандалии на босых ногах промокли, но не настолько, чтобы было неудобно заходить в кафе. Если кто и промок, так это Фукасэ.

Его голову затуманили разные мысли. Например, что она пришла сюда еще раньше, до того, как начался сильный дождь. Когда хозяйка начала ходить из торгового зала в кофейню и обратно, глядя на улицу и поговаривая: «Ой, что там творится», Фукасэ еще расплачивался на кассе.

– Почему ты извиняешься? Это я виновата, что не пришла в кафе.

Голос Михоко был не особенно радостным, хотя уже и не тем слабеньким голоском по телефону. Может, она просто не в настроении пить кофе? Как бы то ни было, Фукасэ открыл дверь и, сделав приглашающий жест, вошел. Из ванной комнаты, выходившей к прихожей, взял полотенце и протянул ей, потом попросил подождать в комнате и, закрывшись в ванной, переоделся. Он и душ принял бы, да не та обстановка… Выйдя из ванной, Фукасэ увидел, что Михоко, даже не включив телевизор, сидит посреди комнаты перед котацу спиной к прихожей, скрестив ноги. Она оглядывала комнату, крутя головой, так же как в первый день, когда пришла к нему. Он полагал, что для мужчины комната достаточно убрана. С тех пор как Михоко приходила сюда в последний раз, ничего особенно в квартире не поменялось, если не сказать совсем ничего. Что же ее беспокоит?

Одной рукой Фукасэ закрыл за собой дверь ванной, практически бесшумно – но Михоко вздрогнула всем телом и обернулась.

– Я все. Сейчас сделаю кофе. Ты знаешь, хозяйка из «Кловер кофе»…

– Не надо.

Впервые Михоко прервала его. У Фукасэ невольно перехватило дыхание от ее резкого, грубого тона. Он думал, с ней случилось что-то, никак не связанное с ним, – однако, глядя на ее лицо, словно окаменевшее, но готовое от любого малейшего дуновения ветерка сморщиться в плаче, начал подозревать, что в роли обвиняемого находится не кто иной, как он сам. Правда, причины этого Фукасэ не понимал.

– Что случилось? – спросил он, садясь по-турецки за столик напротив Михоко.

Та, напряженная, будто выдавливая из себя слова, произнесла:

– Кадзу, ты говорил, что твоя жизнь до сих пор была до скучного обычной. Это правда?

Когда они только начали встречаться, Фукасэ в точности так и сказал ей. Дело в том, что он не мог как следует сделать даже такую простую вещь, как поужинать с ней в более ли менее хорошем ресторане. У него не получалось все ловко организовать: то на столе оказывались только суп и овощные блюда, то он рассыпал перед Михоко всю мелочь из кошелька… Чтобы скрыть свое замешательство, Фукасэ честно хотел признаться ей, что она – первая девушка в его жизни. Но если сказать только это, Михоко ошибочно поймет его и подумает, что он какой-то недоделанный, а это ему совсем не нужно. Поэтому Фукасэ намекнул ей, что это не он такой непривлекательный, а окружающая его обстановка крайне скучна, вот в чем все дело.

– Да, правда. Все это печально, конечно…

Можно попросить прислать из дома его альбомы из средней и старшей школы и показать Михоко. На страницах, которые каждый класс заполнял как хотел, Фукасэ есть только на общей фотографии, и то с краю. На фото класса старшей школы его закрыла голова впереди стоящего, и виден только его широкий лоб. Даже тот факт, что у него в квартире нет ни одного предмета, напоминающего о прошлом, говорит о том, насколько скучной была его жизнь.

– На тебе есть… какая-то вина?

Этот вопрос, видимо, возник не между ними, а где-то на стороне. Такая мысль вдруг поднялась в нем. Ее ростки, поливаемые дождем за окном, выросли и опутали все его тело, словно плющом, – и породили иллюзию, связавшую Фукасэ с головы до ног.

– Может, тебе дать посмотреть резюме? В моей жизни нет ничего интересного, но и пробелов нет…

– Тогда ты можешь рассказать мне всю свою жизнь?

– С какой стати?

Толстую лозу вдруг словно обрубили на корню. Он освободился от давящего чувства. Его беспокойство было уничтожено чувством неприязни. Такой же неприязни, которая возникает, когда в комнату входят с дождя, не разуваясь.

Фукасэ встал и пошел на кухню. Если он останется сидеть напротив Михоко, то может сказать ей что-то ужасное. Однако он не знал, хочет ли избежать того, чтобы обидеть Михоко, или того, чтобы при нем затрагивали темы, обсуждения которых он не желал.

– Я все-таки сделаю кофе и сам выпью. Да, и у меня в сумке лежит банка меда; достань, пожалуйста. Это мне подарила хозяйка из «Кловер кофе». – Фукасэ сказал это, стоя спиной к Михоко. Достал из ящика пакет со смесью «Кловер» и положил зерна в ручную кофемолку. Спокойно, только спокойно. Вращая тугую ручку кофемолки, он обдумывал сложившуюся ситуацию.

Михоко его допрашивает.

В его жизни действительно есть одно, только одно происшествие, которое навсегда оставило глубокую печать на его сердце. Михоко хочет, чтобы он открыл ей правду… или нет? В его практически бесцветной жизни было лишь это яркое, хотя и окрашенное черным, событие, поэтому если она устроила ему допрос, то, наверное, именно по этому поводу? Так думал он, колеблясь. Но если рассуждать хладнокровно, то Михоко неоткуда было узнать об этом. Это он себя накрутил. Чуть не выкопал себе могилу…

Фукасэ почувствовал спиной взгляд и, стараясь придать лицу как можно более мягкое выражение, оглянулся.

– Ну как, нашла? Она сказал, это свой мед…

Но ему протягивали не мед. Это было письмо. Обычный конверт, адрес напечатан. Получатель – Михоко, причем указан адрес ее пекарни. Фукасэ взял конверт и перевернул. На обратной стороне не было адреса или имени отправителя. Стандартная марка за 80 иен, печать размыта дождем, и букв не видно. Конверт вскрыт чем-то острым.

– Можно прочитать?

Михоко молча кивнула. В этом не было особого смысла, но Фукасэ зажал письмо под мышкой, вытер руки полотенцем, висевшим над раковиной, и вытащил содержимое конверта. Письмо на одном листе А4, сложенном втрое. Сквозь бумагу видно, что шрифтом «Готик» по вертикали написана одна строчка. «Фука… Кадзу…» – это же его имя! У него екнуло сердце.

Перед тем как развернуть бумагу, он глянул на Михоко. Та, не моргая, смотрела на него. Сколько ни тяни, а надо открывать. Он развернул бумагу, потянув за нижний и верхний края.

«Кадзухиса Фукасэ – убийца».

У него забилось сердце, так быстро, что он не успевал дышать. Но на его побледневшее лицо, отступив на шаг, холодным взглядом смотрело его другое «я». «Эти слова не свалились на тебя как снег на голову. Они всегда жили здесь».

Однокурсники, встреча курса, западная музыка, кофе, мед…

Его хладнокровное «я» спрашивает дрожащее «я». «Неужели ты не допускал даже крохотной возможности, что когда-нибудь такой день настанет? Неужели ни разу не содрогался от страха, что этот день придет – и не в скучные будни, а в тот момент, когда тебя наконец посетило счастье?»

Ответ – НЕТ. Не надо давать затянуть себя в эту пропасть.

– Когда?

– Сегодня вечером. Письмо лежало в общем почтовом ящике пекарни. Как говорит директор, такое иногда бывает: на адрес магазина присылают письма или подарки сотрудницам. И предупредил, чтобы я сразу советовалась с ним, если там будет что-то странное, потому что могут писать какие-нибудь маньяки. Но это я не могу показать никому. Ни Мастеру, ни хозяйке… У меня все обычно на лице написано, поэтому, пойди я в кафе, они сразу поняли бы: что-то случилось. Я не смогла. Это, конечно, не значит, что я воспринимаю такое хулиганство всерьез…

«Да это просто какой-то извращенец, которому ты понравилась, решил нас разлучить и отправил тебе письмо». Еще не поздно сказать это веселым тоном, разорвать бумагу и рассеять беспокойство Михоко. Но она не говорит, что не верит этому на сто процентов. У нее осталась какая-то доля сомнений… Да что там – если подумать, в каком состоянии она пришла, эти сомнения пересиливают в ней все остальное.

Его никогда раньше не называли убийцей. Но если он сейчас твердо заявит об этом, смогут ли они с Михоко общаться так, как прежде? Она, вероятно, будет искать, нет ли между его словами и поведением странных несоответствий, а он выберет такие слова и действия, чтобы его не подвергали допросам, и они отдалятся друг от друга еще на шаг…

«Если хочешь стать по-настоящему счастливым, открой ей все».

В его голове всплыла, как пузырь, и тут же лопнула глупая мысль: а что, если это он написал письмо? Нет… Он, конечно, появляется у его изголовья, вокруг происходят какие-то потусторонние вещи, все так… но письмо принадлежит этому миру. Мертвые не могут писать писем.

«Расскажи Михоко».

Даже решив так, Фукасэ почувствовал зарождающееся сомнение. Сможет ли он рассказать правду, не отступая от фактов? В конце концов, он просто повторит ей то, что говорил полиции. Чтобы защитить себя…

Может быть, более правильно будет сказать, что в свое время он обязательно все ей расскажет, отправить ее домой, а потом написать обо всем в письме? Так он сможет лучше пересмотреть свои чувства и события того дня, все упорядочить и разложить по полочкам, описав факты как можно точнее. А уж какое она вынесет суждение…сейчас не время думать об этом.

Да, он должен так сделать. Фукасэ легко мог представить себе, как будет меняться содержание его рассказа в зависимости от выражения ее лица, если он выложит все здесь и сейчас.

– Михо, сегодня вечером…

За окном загудел ветер, словно хотел заглушить его слова. Бам! Дверь затряслась от удара. Наверное, что-то принесло ветром и ударило о дверь – размером побольше, чем пустая бутылка… Может, велосипед? Дождь и не собирается ослабевать…

Нет, он не может выпустить туда Михоко. Наверное, сегодня такой день.

– У тебя как со временем? Мне нужно кое-что тебе рассказать. Но это надолго.

– У меня нормально.

Фукасэ вспомнил, что завтра четверг, «Гримпан не работает». Пакеты с булочками лежат под столом. Да и в «Кловер кофе» четверг – выходной. На работу нужно идти только ему. Он представил, как пойдет туда, подавляя зевоту… и невольно выдохнул. Но что же это? Он собрался признаваться ей в такой важной вещи – и при этом думает, что после будут продолжаться обычные будни?

– Что случилось? – Михоко уперла в него вопрошающий, хотя и несколько нерешительный взгляд.

– Нет, ничего. Извини, что я так веду себя, когда у нас впереди серьезный разговор… Мне хотелось бы спокойно рассказать тебе все. Можно я все-таки сделаю кофе?

Михоко, явно недовольная, молча кивнула и вернулась в комнату.

Фукасэ взялся за ручку кофемолки. Сколько раз прокрутил ее до этого, вспомнить он не смог и выбросил недомолотые зерна в треугольное ведро под раковиной. Ладно, сделаем кофе высшего класса…

Он убрал в контейнер смесь «Кловер» и достал бразильский. В Бразилии, стране кофе, это король королей. Занял первое место на национальном конкурсе, так хвастался Мастер. «Не знаю, когда мы сможем еще достать кофе такого уровня, поэтому используй его только в особых случаях». Так сказала ему хозяйка, которая редко сама говорила о кофе.

Варить кофе. Только в это занятие он может вложиться по полной. В кромешной тьме раскаяния это его единственный луч света…

Глава 2


Летом, три года назад

Поехать в Мадараока предложил Мураи. Сказал, что в этом известном своим лыжным курортом месте на границе префектур Нагано и Ниигата у его дяди есть загородный дом. Фукасэ тогда впервые услышал слова «загородный дом», произнесенные в обычном разговоре друзей. Однако Мураи, у которого отец был депутатом префектурального собрания, казалось, безо всякого бахвальства говорил об этом как о чем-то само собой разумеющемся, и у Фукасэ это не вызвало никакого отторжения.

В начале июля на кафедре впервые за долгое время собрались все участники семинара. «Интересное предложение», – сказал Ясуо Танихара и обратился за поддержкой к своему соседу Асами. Фукасэ навострил уши, но не отрывал взгляд от ноутбука. Он уже на горьком опыте знал: его присутствие вовсе не обязательно принимают во внимание, когда говорят о чем-то в радиусе трех метров от него. Когда он отзывался на звучавшие рядом предложения пойти в кино или попробовать лапшу в новом кафе, ему без стеснения говорили: «Что? Так ты тоже идешь?» И тогда Фукасэ притоворялся, что вспомнил о каком-то важном деле.

Он – бесцветный человек из воздуха. Он не должен реагировать на интересные разговоры вокруг. «Тебя никто никуда не позовет». Бормоча про себя эти слова, Фукасэ, словно дедлайн уже на носу, изо всех сил печатал задание, которое надо было сдавать еще не скоро, вбивал пустые фразы, как вдруг…

– Фукасэ, а ты? – спросил Танихара, назвав его по имени. – Когда еще такое будет; поехали все вместе!

Тот на несколько секунд опешил, глядя в обращенное к нему радостное лицо. Если, к примеру, представить, что в комнате находятся тридцать или сорок человек и их нужно разделить на группы, он никогда не попал бы в одну группу с этим лидером из лидеров. Веселый, способный ко всем видам спорта, сообразительный, всеобщий любимчик… И вот этот самый Танихара приглашал его, Фукасэ, поехать «всем вместе». К тому времени позицию в какой-либо компании после выпуска уже обеспечили себе только Танихара и Мураи. Для Танихары, который устроился в крупную торговую компанию «Кудзё», наступило время наслаждаться жизнью. Мураи собирался поработать несколько лет в строительной конторе, управляемой его родственниками, а потом стать секретарем отца в префектуральном собрании и когда-нибудь войти в политические круги.

– Асами, а ты что скажешь? – спросил Танихара, не дождавшись ответа от Фукасэ и как бы оставляя его «на потом».

– После первого тура экзаменов могу, – ответил Асами, которому предстояло держать экзамен на учителя.

Первый тур проходил на четвертой неделе июля, потом, перед праздником О-бон, объявляли результат, и в случае успеха в районе 25 августа назначался второй тур. На вопрос Танихары, не надо ли ему будет готовиться к нему, Асами сказал, что тур состоит лишь из собеседования и эссе.

В результете решили, что лучше всего поехать где-нибудь в начале августа.

Если б Фукасэ, будучи в таком же неопределенном положении с работой, только собирался, как Асами, сдавать первый тур, то ни для спрашивающего, ни для отвечающего не было бы никаких трудностей. Но даже такой человек, как Танихара, не мог прямо задать вопрос на эту щекотливую тему Фукасэ, для которого экзамены при приеме в городской банк и другие крупные компании закончились катастрофой. В этом смысле они с Хиросавой были в одной лодке. Пока тот разбирался с родителями, возвращаться ему домой или нет, в вопросе трудоустройства он остался ни с чем. Так жаловался Хиросава, попивая кофе в квартире Фукасэ как раз в тот день, когда сам Фукасэ провалил второй тур экзаменов в городской банк. Но вдруг…

– Хиросава, а ты как?

– Звучит интересно, я с радостью, – ответил тот без всяких сомнений. Ну, раз Хиросава едет…

Фукасэ повернулся к Танихаре как раз в тот момент, когда его еще раз позвали.

– Фукасэ, поехали, повеселимся, ну?

– Что ж, тогда и я…

Он не успел договорить, как Танихара прокричал: «Ура!» Не откладывая, приятели открыли карту и ежедневники и во главе с Мураи и Танихарой начали составлять план. Решили ехать в первую неделю августа на три дня: вторник, среду и четверг, с двумя ночевками.

– Но что мы будем делать летом на лыжном курорте? – с серьезным лицом спросил у Мураи Танихара.

Тот ответил, что там поблизости есть площадка для гольфа, параглайдинг, катание на воздушном шаре и другие развлечения. Для начала они заделают барбекю и будут гудеть всю ночь, не боясь соседей, ведь это очень весело. Днем можно и просто спокойно почитать книжку, заметил Асами, и Фукасэ кивнул в знак согласия. Хиросава сказал, что нужно взять фрисби. Решили также, что каждый возьмет с собой с собой что-то интересное: карты, игру Уно и прочее.

«Вот если б эти же самые ребята учились со мной в младшей, средней, старшей школе…» – думал Фукасэ. В особенности такой лидер, который говорил бы: «Давайте все вместе», как Танихара. Такой человек, который заботился бы о том, чтобы не только несколько человек в его группе, но и вообще все весело проводили время… Может быть, иногда Фукасэ и чувствовал бы себя неуютно, но, во всяком случае, хоть в какой-то мере он освободился бы от чувства неполноценности, от этого ужасного осознания своей вторичной или даже фоновой роли…

Мураи во многом руководствуется повелениями своего сильного эго, но на его лице никогда не увидишь презрительное выражение вроде «а что, этого мы тоже берем с собой?». Он вообще не был человеком, которому свойственно глубоко о чем-либо задумываться. Мураи в первую очередь заботился о том, чтобы ему было весело, – как и всякий человек, любящий командовать другими. При этом он никогда не унижал окружающих ради того, чтобы доказать свою правоту. Не выделялся какой-то особой статью, красотой лица, выдающимися оценками или спортивными достижениями, но уверенность, переполнявшую его изнутри, проявлял на один оборот больше, чем имел на самом деле. Такое впечатление сложилось о нем у Фукасэ.

Они собирались вместе разработать план, но, как только определились даты поездки, управляться со всеми остальными вопросами оставили Мураи. Последний, как единственный среди них владелец собственной машины, предложил свою любимую «Тойоту Рав-4», и было решено, что трое из них (кроме Фукасэ и Танихары, у которых не было прав) будут сменять друг друга за рулем. Приспособления для барбекю в доме были, а уголь и решетку, а также одноразовые приборы обещал взять Мураи, который единственный из них жил дома с родителями.

– Извини, что всё сваливаем на тебя… – Фукасэ собирался всю дорогу молча соглашаться со всеми, но почему-то не мог удержаться от этих слов.

Мураи, немного подумав, произнес:

– Ну что ж, тогда кофе поручаю тебе.

С этого момента и Фукасэ стал от всего сердца с нетерпением ждать поездки в Мадараока.

И вот настал долгожданный день.

Когда Фукасэ ровно в девять утра пришел к месту встречи – магазину около квартиры Танихары, – там уже стояли все, кроме Мураи. Лишь только Фукасэ выдохнул с облегчением, радуясь, что он не последний, как Танихара сообщил ему, что вчера Мураи попал в аварию.

– Он был на свидании, подвозил девушку, и на светофоре в них въехали сзади. К счастью, Мураи не пострадал, но машина получила повреждения, а девушка была не пристегнута и сильно ударилась головой.

– Так, значит, все отменяется? – спросил Фукасэ у Танихары, поглядывая на свою сумку с кофейным набором – кофеваркой, фильтрами и прочим.

– Да нет; он сказал, чтобы мы поехали вчетвером и повеселились… – Танихара указал на припаркованный рядом серебряный «Витц». Это была машина матери Мураи. Когда они открыли багажник, чтобы положить вещи, увидели большой кулер. Мураи даже подготовил мясо для барбекю!

– Мураи, к счастью, не пострадал и сказал, что, как только все уладит, сможет присоединиться к нам, поэтому давайте начинать без него, – сказал Танихара, капитан бейсбольной команды, таким тоном, словно созывал своих игроков.

Все, покивав, залезли в машину. За руль сел Асами, сказав, что Хиросава только-только получил права и, пока они не выедут на автомагистраль и не станет поспокойнее, он поведет сам.

– Спасибо, – с искренней благодарностью подчинился Хиросава.

Рядом с водителем сел Танихара, сзади разместились Хиросава и Фукасэ.

– Ах да, – сказал последний и, открыв свою коробочку с продуктами, достал большую термокружку, закрытую крышкой. – Вот; я не вожу машину, но хоть сделал вам кофе.

– Ух ты, молодец! А сахар?

– Положил. И молоко.

Фукасэ приготовил кофе по вкусу Хиросавы.

Асами отпил глоток.

– Как вкусно! – сказал он.

– И мне тоже, и мне! – Танихара протянул свою кружку. – И правда, я моментально проснулся… Асами, ты что, все сам собираешься выпить?

– Конечно, никому не уступлю. Если я засну за рулем, вы вряд ли обрадуетесь, – Асами вернул себе термокружку.

– Меры против засыпания за рулем я тоже принял, – сказал Танихара и вставил в проигрыватель диск. Асами, в один глоток осушивший чашку с кофе, завел двигатель, вставив: «Так-так, у нас нынче мини-диск!» Заиграла веселая иностранная песня.

Прогноз погоды обещал облачность и дождь, но утром было ясно. За исключением того, что не было Мураи, старт вышел удачным.

В машине Танихара продолжал болтать о музыке в анимации, в основном о западных песнях семидесятых – восьмидесятых годов. Разговор о том, кто знает “Surfin’ USA”, а кто не знает, тоже произошел именно тогда. Некоторое время Танихара единолично вещал о своей любви к музыке, говоря то о лозунгах мира во всем мире, то о мощной энергии, наполняющей его сердце, после чего разговор перешел к бейсболу.

Танихара, который с младших классов играл питчером[4], из-за травмы плеча не смог попасть в университетский клуб и Ассоциацию любителей. Тогда он вступил в молодежный любительский клуб бывших игроков в своих родных местах и два раза в месяц ездил в префектуру Сайтама к родителям и участвовал в тренировках. Танихара поведал, что за неделю до поездки в матче против их вечного соперника с ним случилось драматическое происшествие.

– В «доме» полный счет, уже два аута, две базы заняты. Дальше уже или пан, или пропал, и я, видимо, хоть это на меня не похоже, чуток перенервничал. В горле совсем пересохло. Спокойно, еще один мяч, говорю я себе, заношу руку… и вдруг у меня перед глазами все белеет, да еще и в голове пустота звенит. Открыл я глаза от голоса Икэтани уже на койке в медицинском кабинете – да как вскочил в ужасе, что не успел мяч подать!.. Так нет же – оказалось, мало того, что подал, еще и граунд-болл поднял и даже отправил его на базу! Я был в шоке…

Фукасэ не знал, кто такой Икэтани, равно как не знал и других членов команды Танихары, но, под впечатлением от увлеченного рассказа, все равно вставил: «Ого, ну ты даешь!» Хиросава слушал со спокойной улыбкой. Вот кто хладнокровно отреагировал, так это Асами.

– Ты вроде сейчас здоров и все, типа, обошлось; но что это было-то? Тепловой удар?.. Ты же не нервный. Если понимаешь, что в горле пересохло, – чем делать какие-то странные заключения, лучше пей воду.

Фукасэ подумал, что Асами довольно резок. Но Танихара вовсе не выглядел обиженным.

– Слушаюсь, Асами-сэнсэй! Учитель должен следить за здоровьем своих учеников! Но если я в такой момент возьму тайм-аут и пойду пить воду, как они на меня посмотрят? В жизни нужно больше острых ощущений, да, Хиросава?

Танихара внезапно повернулся к Хиросаве, лицо которого на мгновение приняло потерянное выражение. Но потом он тихонько ответил:

– Я же говорил, лучше всего – когда все как обычно…

– Ну и зануда… – Танихара нарочито пожал плечами и, развернувшись вперед, начал весело подпевать под музыку, которая как раз достигла кульминационного момента. «Хорошо, что он отбрил не меня», – с облегчением выдохнув, подумал Фукасэ.

«Ну и зануда…» Понятно, что Танихара вовсе не сердится. Но все равно, путешествуя вместе, люди как-то стараются не говорить такие вещи, которые могут обидеть собеседника. В такой ситуации слова могут обидеть больше, чем они себе представляют.

Хиросава смотрел в окно; полуулыбка на его лице изображала облегчение, но в глубине души он, наверное, переживал. Фукасэ подумал, что надо как-то разрядить обстановку и развеселить всех.

– Я слышал, на следующей площадке для отдыха продают местную жареную птицу в кляре, это даже по телевизору показывали. Едят с соусом мисо.

Как он и ожидал, первым отреагировал Танихара. В итоге решили заехать и туда. Ели, макая в острую пасту мисо, жареные кусочки из бедер местных кур, вымоченные в течение ночи в специальном соусе, снаружи покрытые хрустящей корочкой, а внутри такие сочные, что, кажется, сок вот-вот брызнет наружу. Они взяли на четверых две упаковки и только повторяли: «Как вкусно…» Вот и фраза «ну и зануда» улетела куда-то далеко.

Кусок, который Фукасэ, боясь обжечься, делил на три части, Хиросава заглатывал целиком.

– Хиросава, ты хоть жуешь? – спросил Асами.

– Правда, на него приятно смотреть, когда он ест, – заметил Танихара, косясь на Хиросаву.

Глядя на 185-сантиметрового Хиросаву, Фукасэ вспоминал великана из японских сказочных книжек с картинками, которые он читал в младших классах. Глаза, нарисованные одним штрихом, то ли смеются, то ли просто сонные, не поймешь. Деревенские дети дразнят его идиотом, но этот великан – добрый юноша, всегда окруженный животными и птичками. Сейчас сам Фукасэ как белка или хомячок, но быть вместе с великаном приятно.

Когда они вернулись в машину, Танихара повернулся на этот раз к Фукасэ.

– Жареная курица – это просто стопроцентное попадание! – сказал он, расплывшись в широкой улыбке.

Конечно, Фукасэ было приятно. Но вообще-то он не видел здесь ничего особенного. Разве это не естественно, когда собираешься в путешествие, заранее разузнать о месте назначения, о туристических достопримечательностях, местных блюдах, нашумевших ресторанах? Эту информацию можно легко получить с помощью Интернета и мобильного телефона – инструментов, которые есть у каждого. Но, поедая жареную курицу, Фукасэ заметил, что остальные трое не провели никакой подготовительной работы по поводу предстоящей поездки.

– А что-нибудь сладкое у них тут есть? – спросил его Танихара и получил ответ, что через две зоны для отдыха будет место, где продается пудинг из молока от местных коров.

Они решили заехать и туда, после чего налегли еще и на колбаски, отведали одэн[5] в соусе мисо, булочки с дыней и так далее.

– Может, мы уже подумаем о вечернем барбекю?

Остановил это действо, напоминающее гастрономический конкурс на выживание, конечно, Асами. Фукасэ, который вначале радовался, что все заранее разведанные им места были включены в программу, не мог остановить товарищей, и слова Асами оказались спасением.

– Местные вкусности не в счет, для них особое место в желудке! – проворчал Танихара, но в итоге не стал идти наперекор.

– Всё, действительно перебор, – согласился с Асами Хиросава, хотя в него могло бы влезть и еще. Фукасэ никогда не видел, чтобы тот перечил кому-либо. Когда они были вдвоем, это тоже было так. Даже если у них не совпадали мнения по поводу обеда или фильма для просмотра, уступал всегда Хиросава.

Несмотря на то что они совершенно объелись, когда въехали в префектуру Нагано, покинув автобан, и уже катили по префектуральной дороге, кто-то отметил невзначай, что уже полдень и неплохо бы пообедать.

– Что посоветуешь? – спросил Танихара у Фукасэ. Тот ответил, что в километре отсюда должно быть место под названием «Альпийская хижина», где дают гречневую лапшу соба.

– Там вроде можно попробовать лапшу на альпийской воде.

– Соба с водой? Я никогда о таком не слышал, но звучит здорово!

Этот разговор происходил, когда они, уже достигнув согласия, выходили из машины к ресторану, перед которым вращалась водяная мельница.

– Ребята, ничего, если я пойду туда? – Хиросава указал на дорогу, по которой они приехали. Там на расстоянии ста метров стояло здание с треугольной красной крышей.

– А, ресторан, что ли?.. Раз уж мы добрались до провинции Синсю, давайте все вместе по лапше! – сказал Танихара.

– Но там написано «Котлеты с соусом карри из свинины Мадараока».

– Звучит вкусно! Но что это я… если там карри, с тобой бесполезно спорить.

Хиросава всегда брал в столовой университета рис с соусом карри. Он говорил, что не то что каждый день – на завтрак, обед и ужин он готов есть лишь карри. Хиросава не был разборчив в еде и с удовольствием поглощал почти все, приговаривая «как вкусно», но до карри был жаден настолько, что, как слышал Фукасэ, мог потратить полдня на посещение ресторана, если знал, что там готовят вкусный карри.

Фукасэ тоже понравились слова «свинина Мадараока». Он подумал, что можно было бы составить компанию Хиросаве, но был так сыт, что сомневался, влезут ли в него котлеты и рис, тогда как для гречневой лапши место еще было.

– Я за лапшу, – сказал Асами.

– Местная свинина или лапша на минеральной воде? Я тоже выбираю лапшу, – произнес Танихара и обернулся к домику с мельницей. Фукасэ тоже привлекали простота и неброскость этого здания. Но есть втроем с Танихарой и Асами… Он чувствовал бы себя свободнее вдвоем с Хиросавой. Что же делать?.. Фукасэ бросил вопрошающий взгляд на Хиросаву.

– Извини, Фукасэ, ты так все хорошо подготовил, а я… Удачно вам поесть лапши! – сказал тот и убежал.

Они втроем зашли в ресторан соба, и Фукасэ получил такое удовольствие от еды, что уже не думал ни об атмосфере в компании, ни о темах для разговора.

В меню была только гречневая лапша на воде. Принесли обычную лапшу соба в привычной деревянной кадушке, к ней соус в керамическом сосуде, маленькое блюдце для соуса и тарелочку с зеленым луком и васаби. Рядом с этим всем стояла тарелка с солью и стеклянный стаканчик с холодной водой. В инструкции на краю стола было сказано, что нужно макать лапшу в воду, а потом есть.

– Вот как, поэтому и называется соба с водой…

Кто это пробормотал: Танихара или Асами? Такой способ употребления лапши не показался им привлекательным, но все трое последовали инструкции.

Они опускали кончик лапши в воду и отправляли в рот. Прохладная лапша быстро проскальзывала в горло, и во всей полости вплоть до самого кончика носа распространялся аромат соба. До этого Фукасэ никогда не придавал значения аромату самой лапши, будь то соба или пшеничная лапша удон. Он думал, что в ней важно то, как жуешь и глотаешь ее, а также соус. Но нет – теперь он впервые понял, что такое аромат самой лапши.

Дальше значилось, что нужно обмакнуть лапшу в соль цвета слоновой кости из водорослей Внутреннего Японского моря. Попадая на язык, эта соль не щипала, а разливалась по нёбу мягкой остротой. Фукасэ положил палочками щепотку на лапшу и всосал ее; рот переполнила сладость. Так вот он какой, вкус лапши… У него как будто произошло озарение. Что называется, «пелена с глаз спала». Фукасэ стал пережевывать.

Далее было сказано, что можно есть лапшу на свое усмотрение. Острота и аромат соуса были специально предназначены для оттенения вкуса и аромата лапши. Они считали, что пришли сытыми, но каждый заказал себе еще дополнительную порцию.

– Здо́рово, Фукасэ; это то, что надо, – сказал Танихара, отправляя сообщение на телефоне. Асами спросил, не девушке ли своей он пишет, но Танихара ответил, что пишет Мураи. Он еще с сервисной зоны несколько раз отправлял сообщения, но ответа не было.

– Не отвечает; значит, все еще разбирается с аварией. Наверное, не удастся ему к нам приехать. – Танихара с сожалением закрыл телефон, и Асами кивнул, выражая покорность судьбе.

– Надеюсь, сможет, – высказался и Фукасэ. Но, вообще-то, не так уж он этого и хотел. Мураи наверняка сам подготовил бы информацию о местных деликатесах. Даже если б места, предложенные Фукасэ, оказались интереснее, он все равно бы настаивал на своем плане. А сейчас ситуация как раз то, что надо.

Обсуждая то, что собственный вкус лапши очень хорош, но все же с соусом она вкуснее, они вышли на улицу и увидели Хиросаву, который уже стоял у машины. Он держал в руках мобильный телефон, но, как только почувствовал присутствие остальных, сразу же спрятал его в карман и поднял руку.

– Ну как тебе «мясо Мадараока»?

Хиросава довольно ответил, что котлета была размером с ботинок, но оказалась такой вкусной, что он умял ее в момент.

– Карри острый, а мясо сладковатое; получается исключительный баланс.

Как бы ни был вкусен его обед, для Хиросавы, который выражался предельно просто, подобные формулировки были редкостью. Наверное, мясо того стоило, подумал Фукасэ, а Танихара сделал вид, что плачет, как ребенок, – мол, он тоже хотел попробовать.

– Так давайте на обратном пути заедем, – сказал Асами.

– Точно! Что ж ты раньше-то не сказал? Так бы Хиросава с нами лапши поел, а послезавтра все вместе по карри ударили бы… Эх, – Танихара поднял глаза на Хиросаву, а потом перевел взгляд на треугольную крышу.

Однако им не суждено было попасть туда вместе.


* * *

Теперь за руль сел Хиросава, поскольку они выехали на широкие деревенские дороги, где было мало машин. Здания за окном также постепенно скрылись, сменившись зеленеющими рисовыми полями яблоневыми садами с еще незрелыми плодами, и полями с посадками салата. Тут и там виднелись цветочные луга.

Несмотря на смену водителя, Танихара, оставшийся на переднем сиденье, продолжал петь, когда играла песня “Surfin’ USA”, но, к удивлению Фукасэ, к его энергичному пению присоединился Хиросава.

– Вид из окна не подходит к этой песне! – Асами, как обычно, сказал как отрезал. – Потому что вы дальше гор не видите. А вы выше смотри́те, в небо.

Фукасэ еще до того, как ему сказал Асами, смотрел на небо – оно было покрыто облаками, но еще голубое, – и сам заметил, что кончиками пальцев отбивал на колене ритм.

Если честно, сначала он не понимал, что может быть интересного в этом путешествии. А теперь, думая о том, что поездка по незнакомым местам с людьми, с которыми ему комфортно, может настолько воодушевить, чувствовал, как щеки его краснеют в кондиционированном салоне.

Чтобы этого не заметил Асами, он еще больше приблизил лицо к стеклу – и увидел на дороге сервисную станцию. Взгляд Танихары тоже привлекла вывеска «Мороженое из молока Мадараока», и он предложил его попробовать. Хиросава остановил машину около домика с зеленой крышей.

– Хоть и Синсю, а жарко, – сказал Танихара, облизывая мороженое. Однако сидеть за столиком на улице вовсе не было мучительно жарко. Да и мороженое можно спокойно успеть съесть, пока оно не растаяло от жары.

Они оглянулись. Станция была гораздо меньше, чем на сервисной зоне на большом шоссе, но тут и там виднелись туристы. Попадались и парочки.

– Ты ничего не будешь покупать в подарок? – спросил Асами у Танихары. Тогда Фукасэ впервые узнал, что у того есть девушка из того же университета и что они встречаются два года.

– На обратном пути куплю. Лучше посмотрите: там что-то вроде рынка, не стоит ли нам закупиться овощами?

Рядом с длинным широким зданием, где находились фудкорт и уголок сувениров, они увидели сооружение, похожее на недостроенный склад, на котором висела табличка: «Рынок овощей плоскогорья Мадараока». Точно, за овощами! Стерев с пальцев капли мороженого, они вчетвером пошли на рынок.

Салат, капуста, помидоры, сладкий перец – как много разноцветных овощей, какие они свежие и аппетитные! Да и стоили недорого – 100–200 иен, и каждый клал в корзинку к Хиросаве то, что ему приглянулось. Вот бы удивились их матери, увидев, как сыновья, оказывается, любят овощи, смеялись они.

– Мы ведемся на слово «Мадараока», – сказал Танихара, кладя в корзинку полиэтиленовый пакет с тремя ярко-красными помидорами.

– Ты что, только заметил? – засмеялся Асами и сам положил в корзину два пакета с крупными грибами величиной с детский кулак. Сказав, что одного пакета достаточно, Танихара вернул один на прилавок. Хиросава добавил пять початков кукурузы с ровными рядками зернышек. «А это за Мураи», – сказал Танихара, добавив еще один пакет помидоров.

В глубине здания, в уголке, располагалась хлебная лавка. Там, рядом с подписанными от руки табличками, лежали хлеб на домашней закваске, хлеб из рисовой муки и другие сорта, а также простые булочки домашней выпечки.

– Купим на завтрак? – спросил Фукасэ, и Танихара ответил, что завтрак они в таком случае поручают ему.

Сейчас Танихара был озабочен тем, что женщина за прилавком, с которой он приветливо заговорил, рассказала, что здесь есть лавка с сувенирами, где продают местные сакэ и пиво. Фукасэ проводил глазами Танихару и пошедшего с ним за компанию Асами и спросил Хиросаву, который стоял сзади, какой хлеб им выбрать.

– Пока я не забыл, сбегаю куплю один сувенир… – пробормотал тот, и, когда Фукасэ ответил: «Ага», оставил ему полную овощей корзину и убежал. Хиросава говорил, что поедет домой на О-бон; наверное, сувениры для его родных, подумал Фукасэ.

Сам он решил, что до того, как определится с работой, домой не поедет. Он не хотел, чтобы в случае неудачи в городе его по знакомству устроили в какую-то непонятную компанию в деревне. Каждый раз, когда Фукасэ получал извещение об отказе, он начинал сомневаться, стоит ли вообще продолжать. До сих пор он поддерживал в себе желание бороться дальше лишь мыслью о том, что больше никогда обратно не вернется.

Поскольку ему не то чтобы поручили, а попросту навязали это дело с хлебом, Фукасэ решил, что выберет то, что понравится ему. Он положил поверх овощей булки с печеными каштанами и большой круглый хлеб чуть ли не двадцати сантиметров в ширину, с биркой, написанной от руки. На полке рядом с булочками стояли маленькие баночки. Джем и мед. На каждой, на специальной японской бумаге, кистью от руки было написано «Домашний джем от Морикава» или «Домашний мед от Морикава». Фукасэ подумал, что имя конкретного человека привлекает еще больше, чем название местности, и взял баночку с джемом. Он был фиолетового цвета, наверное, черничный, но название ягоды не написано. Красный, скорее всего, – клубничный, а желтый – яблочный, предположил Фукасэ и положил в корзину яблочный.

Затем он решил взять и баночку меда. Тот был только одного вида, в отличие от джема. Коричневатый, похожий на карамельный соус, мед, казалось, вобрал в себя все ароматы альпийской природы, и Фукасэ прямо так и хотелось его отведать.

Для салата он захватил баночку, на которой было написано «Дрессинг от бабушки Тамаэ». Фукасэ подумал, что это сильная фраза: там и имя есть, и «бабушка». Потом вспомнил, что они забыли одну важную вещь, и взял еще «Соус для жареного мяса от бабушки Тамаэ». Тут как раз вернулись Танихара, Асами и Хиросава. Они расплатились, положили покупки в багажник, и, закрывая дверь, Танихара удовлетворенно заявил, что вот теперь полный порядок. Асами заметил, что на западном небе, по другую сторону высоких гор, виднеются черные тучи.

– В горах погода очень изменчива.

Все залезли в машину. Они не слишком беспокоились, но хотели добраться до места, прежде чем польет дождь.

Некоторое время ехали по ровной местности, но постепенно ее сменили высокие горные массивы. Приятели проехали несколько плавных перепадов между холмами и попали в небольшой курортный городок, также известное лыжное место. Миновали несколько закрытых пунктов проката лыжного инвентаря. После этого показалась табличка с надписью «Лыжный курорт Мадараока». На дороге стояли предупреждения о том, что через несколько метров дорога поворачивает налево, но машина все время следовала прямо.

– Чуть дальше будет дорога, соединенная непосредственно со склоном для продвинутых лыжников; будем забираться по ней, – сказал Асами, сжимая руль. Наверное, машина матери Мураи использовалась только для ближних поездок, поскольку в ней не было навигатора. Однако Асами ни разу не усомнился в выборе дороги и не остановился, чтобы посмотреть карту. Наверное, заранее изучил все досконально.

– Да уж, чтобы построить дом на лыжном курорте, это еще суметь надо… А в месте, где одни пансионаты, спокойствия не жди, – сказал Танихара и открыл окно. – Ой, как холодно…

Фукасэ тоже открыл окно и почувствовал на щеках прохладный воздух. Они выключили кондиционер и полностью открыли все окна. Небо покрылось серыми облаками. В воздухе ощущалась небольшая влажность, но это не было неприятно. По обеим сторонам дороги простирались хвойные леса, поэтому приятели могли представить себе, что принимают лесную ванну.

Когда здания закончились и остался только лес, они увидели маленький указатель: «Плоскогорье Мадараока». Согласно ему машина свернула налево. Непредсказуемая дорога изгибалась, являя новые повороты и с каждым из них становясь все у́же. Фукасэ обычно не укачивало, но сейчас, если он забывал фиксировать взгляд на одной точке, у него начинала кружиться голова.

Когда машина плавно вписалась в очередной крутой поворот, справа открылся хороший обзор, и Фукасэ увидел прямо под ними скалистый обрыв.

– Что ты будешь делать, если кто-то поедет навстречу? – спросил Танихара, затянув потуже ремень безопасности и пытаясь глянуть через лобовое стекло на дно ущелья.

Узкую дорогу, по диагонали прорезающую пространство между горами, от обрыва отделяли ограждения, на которые, однако, нельзя было полностью положиться, потому что в некоторых местах на них виднелись вмятины, словно от удара врезавшейся машины. Чтобы этого не заметил сидящий рядом Хиросава, Фукасэ начал говорить ему, как он рад сидеть за пассажирским креслом со стороны гор. Про себя же думал, что, упади машина в ущелье, всем им будет крышка.

– Слушай, Танихара, твои слова часто сбываются; может, помолчишь сейчас? – сказал Асами, глядя прямо вперед.

Тот, согласившись, убавил звук проигрывателя.

– В доме ведь есть электричество? – спросил Хиросава.

– Там вроде всё есть. Дорога, конечно, не подарок, но дом же рядом с лыжным курортом, свет-то там должен быть, – ответил Танихара.

– Ну, тогда хорошо. Я просто беспокоюсь, потому что фонари здесь совсем не горят.

Когда Хиросава сказал это, Фукасэ тоже обратил внимание на отсутствие света. Если б они ехали в ночи, дорога стала бы еще труднее.

– А! – вскрикнул вдруг Танихара. – Вот, есть связь! Но только одна палочка. – Он протянул назад руку с мобильным телефоном. Фукасэ тоже вздохнул с облегчением, словно ему кинули спасательный круг. – Асами, не волнуйся: если попадем в аварию, сможем вызвать помощь!

– Я же сказал, прекрати говорить такое вслух! – выпалил Асами. Он действительно несколько рассердился.

Горная дорога, которая некоторое время не давала им расслабиться, скоро расширилась до таких размеров, что на ней уже могли разъехаться два легковых автомобиля, да и повороты стали менее резкими. Лес закончился, и показался красно-коричневатый подъемник с кабинкой на одного человека. Естественно, неработающий.

Асами, до этого ехавший медленно, надавил на газ.

– Когда покажется подъемник, надо повернуть на первую дорогу слева… вот эту, что ли…

Они повернули на неасфальтированную дорогу и сразу же увидели дом с покатой синей крышей, как будто врезанный в горный массив. Это была дача дяди Мураи.

Они поставили машину в крытый гараж, и Танихара открыл дверь ключом, полученным от Мураи.

Фукасэ представлял, что в доме, который используется только в лыжный сезон, все будет покрыто пылью, но то ли семья дяди недавно сюда приезжала, то ли они заказали уборку, но и пол, и мебель сверкали чистотой. Свет включился одной кнопкой.

– Спальня дяди и другие комнаты, в которые нельзя заходить, закрыты на ключ, а остальные, сказали, можно использовать. Давайте занесем вещи, – предложил Танихара.

Передавая друг другу вещи, словно пожарные – ведра с водой, они почувствовали на щеках капли дождя.

– Еле-еле успели, – сказал Асами, с видом глубокого облегчения глядя на небо. Фукасэ почувствовал себя немного виноватым, будто он за одну чашку кофе в самом начале заставил Асами ехать всю дорогу.

– Спасибо тебе, что довез. Едой займусь я, так что отдыхай, – сказал Фукасэ.

Асами со смехом согласился и, снова поглядев на небо, заметил, что барбекю, наверное, не получится. Было только четыре часа, но небо потемнело так, что казалось уже сумеречным.

На кухонном столе обнаружилась газовая плитка. Оставалось только восхищаться, насколько все здесь предусмотрено.

– Сегодня, говорят, тайфун может достичь региона Канто, – сказал Танихара из соседней с кухней комнаты с камином, включив телевизор. Шел прогноз погоды. На карте восточная часть Японии была сплошь покрыта тучами.

– Мы-то прорвались по ясной погоде… Выходит, всё к лучшему, – заметил Фукасэ, и остальные трое кивнули.

Потом он раскается в своих словах. У везучего Танихары все, что он скажет, сбывается, а у невезучего Фукасэ все выходит наоборот. По телевизору теперь показывали сильный ветер с дождем в одном из рыбных портов префектуры Сидзуока. К этому звуку присоединился стук дождя за окном. Танихара выключил телевизор, сказав, что и здесь у них все по-настоящему.

Фукасэ собирался предложить сварить кофе, но Танихара опередил его:

– Лучше не выходить на улицу. Хоть еще и рано, давайте приготовим ужин и будем пить до упаду.

Они отправились на кухню. Танихара сказал Асами и Хиросаве, что водители пусть отдыхают, но Хиросава возразил, что его вождение не в счет, и присоединился к «поварам».

– Ух ты, мясо – класс! – сказал Танихара, открывая сумку-холодильник Мураи. Даже Фукасэ, который обычно не сталкивался с дорогими сортами мяса, мог с первого взгляда понять, сколько стоит эта говядина с мраморным узором, порезанная специально для барбекю и упакованная на большом черном пластмассовом поддоне.

– Теперь я буду обращаться к Мураи «о мой благодетель», – сказал Танихара, поклонившись мясу, и Хиросава и Фукасэ тоже начали кричать «и я, и я» и, смеясь, сложили руки в ритуальном жесте.

– Ага, так у вас тут весело, – заявил пришедший на кухню Асами.

В итоге они начали приготовления вчетвером.

Танихара и Асами открыли по банке пива и, слегка чокнувшись, начали работу. Фукасэ понял, что они не купили ничего безалкогольного, но это его не беспокоило, потому что вода здесь и из-под крана наверняка тоже вкусная.

Он чистил лук, рядом с ним Хиросава привычными движениями резал перец. Танихара и Асами не могли определиться, разобрать капусту руками или порезать ножом, но потом сошлись на том, чтобы использовать одну ее часть для тушения, другую – для салата. Фукасэ заметил, что все работали, напевая мелодии, которые слушали в длинной поездке в машине. Когда вовсе не Танихара, а Асами с серьезным лицом предположил, что их преподаватель Ямамото носит парик, все захохотали. Смеялся и Хиросава.

Эта ненастная ночь должна была пройти весело.


* * *

Во время приготовления ужина Танихара и Асами пили в своем темпе; Танихара открыл три банки, Асами – две. Поставив на обеденный стол жареное мясо с овощами, они собирались рассаживаться в том же порядке, что и на семинаре; тут Танихара достал из холодильника четыре банки пива и поставил перед каждым. Фукасэ пробормотал «спасибо» и, с обидой думая, как было бы здорово протянуть руку к банке с охлажденным напитком, смотрел на пиво перед собой. Не замечая его состояния, Танихара и Асами потянули за кольца.

– Ну, за нас! – сказал Танихара и наконец заметил, что у Фукасэ, а также у Хиросавы нет в руках банок.

– Извините, я не могу пить, – сказал первым Хиросава, сложив руки в виноватом жесте, и Фукасэ тут же повторил его движение. До сих пор он считал, что Хиросава во время их совместных трапез не пил спиртное просто из вежливости. Оказывается, и ему нельзя… Фукасэ не помнил, чтобы они вообще говорили о том, кто пьет, а кто нет. Но раз все разделились на пьющих и непьющих, он не будет чувствовать себя таким неполноценным.

– Как не можешь, почему? Это не компания, а черт знает что, – не скрывая недовольства, сказал Танихара и с силой опустил свою банку на деревянный стол. «Бам!» – от резкого звука Фукасэ весь сжался.

– Зачем так грубо? – попытался сгладить ситуацию Асами, но Танихара отмахнулся и от него:

– Отстань.

Фукасэ пробормотал извинение, но Танихара будто и не слышал его. Его недовольство обратилось на Хиросаву.

– Ты и в обед пошел один карри есть, и теперь не пьешь со всеми… Делаешь все как тебе вздумается. Это я могу понять, но, смотрю, думаешь ты только о себе.

– Я не могу из-за здоровья… – смущенно пробормотал Хиросава, уставившись в одну точку на столе.

– Что ты сказал?! – заорал Танихара, но тут вмешался Асами и унял его. Тогда Танихара повернулся к Фукасэ:

– Фукасэ, ты вообще не пьешь, да? А ты хоть пробовал когда-нибудь?

– Пробовал…

Ему не хотелось создавать впечатление, что он вообще не имел никакого отношения к вечеринкам и выпивке; но, если б это было действительно так, как было бы хорошо!.. Фукасэ стал вспоминать прошлое. Он никогда не думал, что ему нельзя пить. Отец не был пьяницей, но считал само собой разумеющимся каждый день за ужином выпивать кружечку пива или чашечку-другую сакэ. Были у него и излюбленные марки алкоголя. Однако отец никогда не заставлял его самого напиваться с ним, как это случалось, по рассказам, у некоторых однокурсников Фукасэ.

…Впервые он попробовал пиво в двадцать лет, приехав домой на Новый год. Тогда дядя и тетя поздравляли его с совершеннолетием, и во время совместного ужина дядя со словами «хватит церемониться» налил ему пива. Мама, подававшая еду, попробовала тихо вмешаться, но Фукасэ, решив, что с ним опять обращаются как с ребенком, бодро поднес стакан к губам и проглотил напиток. Горько, невкусно, но не противно. Это было такое же ощущение, как при первой дегустации черного кофе.

Теперь главное не торопиться, распробовать вкус, думал тогда Фукасэ. Вдруг он почувствовал зуд в области живота. Попробовал почесаться, засунув руку под кофту, но зуд понемногу распространялся все дальше. Что такое? Фукасэ поставил стакан и задрал кофту кверху. «Ай!» – вскрикнула тетя. По всему животу у него пошли пятна, словно пальцами как попало размазали красную и белую краску. Пятна показались на спине и шее; в конце концов красный цвет победил белый, все тело стало багровым и страшный зуд, как будто через Фукасэ пропускали электрический ток, охватил все его члены. Ему оставалось только биться в агонии.

Родители с беспокойством собрались вокруг него; но они явно не были удивлены, не проявляли признаки паники и не собирались вызывать «скорую». Наверное, когда он был маленьким, отец давал ему лизнуть алкоголь. Или он сам выпил что-то, перепутав с водой или чаем… Видимо, тогда были такие же симптомы, поэтому родители и знакомы с ними. Поэтому-то они и не предлагали ему алкоголь даже по достижении двадцатилетнего возраста.

Если это так, могли бы и предупредить. Когда кожа чешется снаружи, можно, хотя и расчесав до крови, немного заглушить зуд, но когда чувствуешь, словно под кожей на глубине пяти-десяти сантиметров у тебя ползают сотни гусениц, можно лишь извиваться и корчиться. Только когда ему дали попить воды, и она вышла обратно со рвотой, он смог хоть немного прийти в себя…

Вот о таких обстоятельствах вкратце рассказал Фукасэ.

– Не могу такое представить, но, по-любому, это ужасно, – сказал, содрогаясь, Танихара, который терпеть не мог гусениц, и потер ладони.

– Надо было нам купить что-то безалкогольное, хотя бы колу, – сказал виновато Асами, оглядываясь на большой холодильник. Казалось, что он, как будущий учитель, раскаивается – мол, не предусмотрел, что все люди по-разному устроены.

– Ну, ничего не поделаешь. Конечно, вам будет невкусно, но давайте вы вдвоем выпьете воды. Забудем, что было, и снова поднимем бокалы! – сказал Танихара: видимо, и он оставил попытки заставить друзей выпить. Но в этот момент…

– Я выпью. – Хиросава взял банку и потянул за кольцо. Фукасэ почувствовал, что щелчок от открывающегося пива словно смягчил атмосферу в компании.

– Не надо через силу, – с беспокойством сказал Асами и обратился за поддержкой к Танихаре.

«Не надо, остановись…» – Фукасэ не сказал этого вслух, но пытался взглядом призвать Хиросаву не пить.

– Да нет, ничего. Я послушал рассказ Фукасэ; у меня нет такой серьезной причины отказываться. Я просто, когда пью, сразу засыпаю, поэтому убираться, возможно, вам придется без меня, – сказал Хиросава и поднес банку к губам. – Теперь я тоже в компании. Хотя ты, Асами, умеешь пить как никто… А убраться можно и завтра, вместе. Ну, давайте!

Танихара тоже поднял банку, за ним – Асами. И Фукасэ за компанию поднял свою.

– Ну, за семинар профессора Ямамото и за нашу первую половину путешествия на плоскогорье Мадараока!

Они чокнулись банками. Звук, разумеется, вышел глухим, но в памяти Фукасэ в тот момент в прозрачном воздухе прозвенели колокольчиком тонкие, изящные бокалы для шампанского. Как в подростковом сериале…

Дух напряженности, витавший между ними до тоста, рассеялся с первым кусочком жареного мяса. Вне всякого сомнения, даже если б Фукасэ не рассказал о причине своего трезвенничества или Хиросава не стал бы насиловать себя и выпивать, даже если б все обернулось гораздо хуже, благодаря мясу тут же исправилось бы.

Фукасэ каждый день испытывал, как умиротворяет душу хороший кофе, а теперь, поглощая горячую еду, он сполна почувствовал, как хорошее мясо заставляет сердце подпрыгивать от радости, а лицо – искренне улыбаться. Мясо, испещренное жировыми вкраплениями, было так нежно, так таяло на языке и приятно проскальзывало в горло, что хотелось еще и еще класть его в рот.

– Это самое вкусное мясо в моей жизни, – преувеличенно театрально сказал Танихара. Фукасэ и остальные, уплетая угощение, выразительно кивнули в знак согласия.

– Перед Мураи неудобно, – сказал Хиросава, проглотив свою порцию.

– Да, жалко, что его сейчас нет с нами. Но за мясо можно не беспокоиться: он, наверное, дома каждый день такое ест, – заметил Танихара, отправляя в рот еще кусок.

– Ой ли? Просто он так старался специально для нас, потому как вместе ехать собирались…

Асами оглядел поддон из-под мяса. Такие не продаются в соседних супермаркетах. Фукасэ начал беспокоиться: а вдруг потом с них запросят поровну за это мясо? Ведь только потому, что это дом его дяди, Мураи не обязан оплачивать им еще и еду.

– Не берите в голову… А, так я, что ли, один был у него дома? У них там ужин подается порционно каждому, приносится и уносится блюдо за блюдом… я был в шоке, – сказал Танихара.

– Так это они специально для тебя сделали, потому что ты пришел в гости!

– Ну да, прямо вот так специально для меня, по порциям и по порядку, как в ресторане? Если б вы пришли ко мне, моя мама, как ни старалась, выложила бы мясо, котлеты, жареную курицу на тарелки и поставила бы все на стол – мол, угощайтесь.

– И моя так же. Только еще карри добавила бы, – сказал Хиросава. Вроде он больше не притрагивался к банке с пивом, но, похоже, немного захмелел: говорил более оживленно, чем обычно. «Ну конечно, карри», – усмехнулся Танихара и пошел за новой банкой пива.

– У нас были домашние роллы. Чтобы подать мясное блюдо, мама придумала делать котлеты удлиненной формы и заворачивала их в рис, и это так всем понравилось, что постепенно она стала делать роллы только с котлетами, – сказал Асами, прищурив глаза в воспоминании, и взял еще банку у Танихары.

– Домашние котлетные роллы – звучит аппетитно!.. Фукасэ, а у вас что подавали? – спросил Хиросава.

На праздники О-бон и Новый год в семье Фукасэ, конечно, подавали угощение, но, исходя из содержания разговора, сейчас нужно было отвечать, чем угощали друзей, приходивших в гости. Поэтому он не знал, что сказать. Приходили ли к нему вообще когда-либо друзья? Он не помнит, чтобы родители накрывали стол для приема его друзей. И его самого никуда не приглашали… Когда вообще это происходит? На день рождения? На Рождество?

– У нас сукияки[6]. Или жареное мясо, хотя оно, конечно, было не такое, как это… И еще сасими, привозят из рыбной лавки поблизости.

Ну, вот, пришлось выложить меню их встреч в кругу семьи.

– Здорово, свежее сасими… Надо бы нам до выпуска устроить визит друг к другу в родительский дом! – сказал Танихара.

Никто не возразил. Но до окончательного решения, конечно, далеко. Он, Фукасэ, еще никуда не устроился, так что домой не поедет. Тем более с друзьями, которых взяли в крупные фирмы. Наверное, Хиросава разделяет его чувства… Фукасэ взглянул на товарища; тот, осушая банку, резко опрокинул оставшееся пиво себе в рот.

После этого они некоторое время, поглядывая на погоду за окном, разговаривали о том да о сем. Танихара с легким сожалением заметил, что параглайдинг и воздушный шар им не светят. На это Асами ответил, что дождь понемногу ослабевает и, возможно, стихнет к утру. Но никто даже не подумал проверить прогноз по телевизору или в мобильном телефоне. Все были сосредоточены на еде. Мясо было куда как хорошо, да и овощи с рынка ему не уступали. Уже, казалось, больше не влезет – но съешь сладкого лука или ароматного перца, и опять хочется мяса.

– Вот что вкусно, так это соус… – Танихара взял кусок свежей капусты, обмакнул в соус и захрустел.

– И правда; давай с собой купим. – Асами взял баночку и стал рассматривать ее. – Но тут ничего не написано, состава нет…

– Так это же лучше всего! Сразу понятно – домашний соус по секретному семейному рецепту… Да с ним хоть бочку риса умять можно.

– Ты что выражаешься, как бедняк? Разве не мечтал стать богатым?

– Как же, обязательно… Я буду жить в доме с бассейном и прислугой, а на выходные закатывать вечеринки. А на день рождения приглашу артистов, будут выступать для меня…

Это было похоже на детскую мечту младшеклассника, но Фукасэ подумал, что для Танихары, который устроился в крупную торговую фирму, эта мечта очень скоро может стать реальностью. Он слышал – кажется, по телевизору, – как рассказывали о жизни командированных за границу сотрудников компаний, и это было похоже на то, о чем рассказывал Танихара.

– Ты ведь говорил, что жил за границей три года, когда учился в младших классах? – спросил Хиросава.

– Да, по работе отца жили в Америке.

Его отец работал в компании средней руки, производящей электронику, и Танихара три года, со второго по пятый класс, жил вместе с семьей в США в связи с заграничной командировкой отца.

– Отцу сказали, что если он поедет один, то контракт на пять лет, если с семьей – на три; и он решил ехать с нами.

Узнав, что они едут в Айдахо, Танихара сразу представил себе картофельные чипсы и большой город – но оказался в деревне, где никто не удивлялся тому, что соседний дом находится на расстоянии нескольких километров. Там не было школы для японцев, поэтому Танихару, не знающего толком даже алфавит, отправили в местную школу. Еще одна японская семья, чей ребенок посещал эту школу, как раз и вела тот образ жизни, о котором мечтал Танихара.

– Получаю я, значит, приглашение в золотой рамке, – мол, приходи на вечеринку. Ну, я подумал, наверное, день рождения; прихожу с подарком, а он: «Это не так». Я спрашиваю, что же за повод тогда, а он мне говорит: мол, разве для вечеринки нужен повод? Вот так.

Видимо подражая тому мальчику, Танихара принял циничный вид и выпятил губу.

– Наверное, такие будут и в твоей фирме «Кудзё». Если они будут тобой руководить, что будешь делать? – поддразнил Танихару Асами.

«Как может бывший одноклассник, то есть ровесник, руководить?» – думал Фукасэ. Тогда он впервые узнал, что Танихара оставался на второй год.

– Ну, по-любому все это интересно… В следующий раз я позову всех на вечеринку. Кстати, с Асами все ясно, он у нас учитель, а вы кем хотите стать в будущем? – Танихара по очереди посмотрел на Фукасэ и Хиросаву.

Фукасэ решил, что он спрашивает об их детской мечте, не смеясь над их нетрудоустроенностью. Похоже, Хиросава так же понял слова Танихары.

– Я хотел стать бейсболистом…

– Да ладно! Ты разве в старшей школе не в волейбольной секции был? – спросил Фукасэ, как бы хвастаясь перед всеми своим знанием этого факта.

– А, так я не говорил?.. До средней школы я занимался в бейсбольной секции. Хотел и в старших классах продолжать, но там была такая слабенькая команда, даже людей не хватало, и пока я сомневался, меня позвали в волейбол; ну я и пошел.

Фукасэ кивнул. Понятно. На мгновение у него появилось такое чувство, что в его голове на каждого заведена папка и он собирает туда информацию.

– Я тоже до травмы хотел стать бейсболистом, жениться на телеведущей… Фукасэ, а ты о чем мечтал?

– Мечтал?..

Он не смог ответить сразу – и не потому, что вопрос Танихары вышел внезапным. У него была цель уехать из деревни. Для этого он готовился к экзаменам. Теперь у него появилась решимость не возвращаться в деревню. Поэтому он хотел устроиться в крупное предприятие с главным офисом в Токио. Но разве это можно назвать мечтой?

У него и хобби есть. Например, он любит читать. Но никогда не думал стать писателем или, скажем, работать в издательстве или в книжном магазине. Почему у него никогда не возникало идеи превратить любимое дело в работу? Наверное, потому, что он хотел оставить себе место для бегства.

– А ты никогда не думал делать что-то, связанное с кофе? – спросил Хиросава.

– Точно! Ты бы столько заработал со своим кофе… И в цифрах ты силен; мог бы открыть свое кафе, – сказал Асами.

– Здо́рово! Если оно будет где-то рядом, я каждый день стану туда ходить! А даже если далеко, оно станет местом, где мы сможем собираться и после выпуска! – разделил общую мысль Танихара.

Фукасэ представил себе маленькое кафе. Одна небольшая стойка приглушенного цвета. За ней сидят вот эти ребята. А, нет, еще один…

Словно в ответ на мысли Фукасэ, зазвонил телефон. Это был мобильник Танихары.

– Это Мураи, – сказал тот, поглядев на экран. Тут все впервые за долгое время обратили внимание на погоду на улице – в ушах застучал дождь.

Они не слышали, что говорил Мураи, но по репликам Танихары вроде «да ты что, ты уже добрался туда?» они поняли, что Мураи едет к ним. Фукасэ, Асами и Хиросава одновременно перевели взгляды на пустой поддон из-под мяса, потом посмотрели друг на друга и потерянно пожали плечами. Вот те на…

– Нет, мы не сможем тебя встретить. И Асами, и Хиросава уже выпили. А ты раньше не мог сказать? Что? Сюрприз? – Танихара оторвался от телефона и быстро объяснил ситуацию. Оказывается, Мураи прибыл на станцию Ниси Мадараока. – На такси садись. Нет такси? Так вызови! Оплатим все вместе.

Танихара настаивал на своем, но и Мураи, похоже, не уступал.

– Говорит, там на станции никого, все магазины закрыты, вокруг темнота, и даже в комнате ожидания крыша протекает, – сказал Танихара, глядя на Асами. Наверное, вспомнив горную дорогу, он подумал, что если кому и вести машину, так это Асами. Но тот всем своим видом продемонстрировал, что лучше его избавить от этого, и с гримасой недовольства предложил другой план.

– Если отъехать на одну станцию назад, оттуда можно вызвать такси, и есть куда зайти.

Танихара передал эти слова.

– Что? Час ждать? Да, долго, – сказал он, поглядывая на Асами, но тот нарочно отвел взгляд. – Наверное, придется потерпеть немного, но ты все же вызови такси. Пока мы до тебя доедем, пройдет не меньше времени, – заключил Танихара примирительно.

Но у Мураи, похоже, лопнуло терпение. «Вы на чьей машине в чей дом приехали и чье дорогое мясо едите?» – возмущался он. Танихара посмотрел на пустой поддон и вздохнул.

– Хорошо, я отправлю Асами или Хиросаву… Хорошо, скажу, – сказал он и положил трубку. Как бы спрашивая: «Ну, кто поедет?», молча посмотрел на своих приятелей.

– Говорю вам, я – пас, – сказал Асами. Перед ним стояли четыре пустые банки пива, а в стакан было налито вино, купленное на станции.

– Но в такую погоду по этой дороге Хиросаве будет тяжело… Ты же, можно сказать, и не пил. По тебе вообще не видно.

– Если проверят детектором, сразу аут.

– Да не будет никто проверять в этой деревне. И погода тебе в этом случае будет на руку.

– Стопроцентной гарантии нет. Кстати, именно в такую погоду полиция может стоять на дорогах – из-за опасности оползня… Я никуда не поеду.

– Ты чересчур заморачиваешься. И потом, тебя же просит Мураи, который тут нам все на тарелочке подал…

– Я не буду из-за этого ставить на карту свое будущее.

От такого напора Танихара замолчал. Даже Фукасэ знал о стремлении Асами стать учителем, а Танихара и подавно должен знать. Да и, кажется, смутно припоминал Фукасэ, когда они были в младших классах, в общественно-политической рубрике газеты выходила статья об учителе, который лишился лицензии из-за нахождения за рулем в нетрезвом виде.

– Тогда позвони ему сам и скажи, что встретить не сможешь.

– Ну…

– Скажи, что никак не можешь ехать в нетрезвом виде в разгар вступительных испытаний. Мураи должен понять.

«Да, так и надо сделать», – думал Фукасэ.

Но Асами почему-то не мог. Он поднял глаза и…

– Хиросава, а ты не можешь? – виновато обратился он к товарищу.

– Ты чего?! – Фукасэ сам удивился звуку своего голоса. И Асами, и Хиросава, у которых есть права, пили. Асами сам объяснил, насколько рискованно садиться за руль в такой ситуации. Так что же – он просит ехать Хиросаву, который находится в таких же условиях? Это значит, он проводит между собой и им четкую грань… Что он такое несет? Значит, некоторые могут обрести свои мечты, а другие – нет? Значит, раз Хиросава не решил, что ему делать в жизни, раз еще не устроился в компанию, пускай его хватает полиция пьяного за рулем, невелика потеря – так считает Асами? Вот как он смотрит на Хиросаву – сверху вниз… Если б у Фукасэ было водительское удостоверение и он тоже выпил бы, Асами наверняка попросил бы и его наравне с Хиросавой.

«Не надо делать из нас дураков», – хотел сказать Фукасэ, но не смог этого выговорить. У него нет водительских прав, поэтому он не в том положении, чтобы высказывать свое мнение. Но есть же еще путь решения. Можно немножко обмануть Мураи, позвонить отсюда в компанию такси и попросить их приехать на станцию Ниси Мадараока. Он подумал, что это хороший план, и хотел предложить его, но…

– Я поеду, – сказал Хиросава, до этого все время молчавший, и поднялся. Он сказал это так же легко, как во время еды сказал о сладком перце, которого всем хотелось еще: «Пойду порежу».

«Ты что?» – хотел сказал Фукасэ. Но Танихара опередил его:

– Вот спасибо, выручил! Поезжай потихоньку, и все будет нормально. К тому же Мураи сказал, что потом поведет он. Так что там только спуск…

Да уж, машина – не велосипед. Хоть это хорошо…

– Я сообщу на всякий случай, что едет Хиросава… – Танихара, не договорив, начал писать сообщение.

– Где ключ? – спросил Хиросава. Асами ответил, что у него, в кармане сумки, и встал. Он, видимо, отнес свою сумку в комнату на втором этаже, когда его отправили туда отдыхать.

– Я еще умыться хотел… Где тут ванная?

– Пойдем покажу. – Танихара встал и проводил Хиросаву из комнаты.

Фукасэ было неуютно одному. Без особой цели осматривая комнату, он остановил взгляд на термокружке, стоявшей на краю раковины. Это, наверное, Асами принес – достал из отсека возле водительского сиденья…

Фукасэ направился на кухню, налил воду в кастрюлю, поставил на плиту и, пока вода закипала, пошел в гостиную за сумкой, где лежал его кофейный набор. Достал его и установил. Вода на одну чашку вскипит быстро. Вернулся за полотенцем Танихара. Фукасэ, думая, что время еще есть, аккуратно пропускал воду через фильтр.

– Вот ключ, – послышался голос Асами из прихожей, и Фукасэ, поняв, что Хиросава пошел прямо из ванной к выходу, помчался к нему.

– Хиросава! – закричал он ему в спину – тот уже сидел у порога и завязывал шнурки кроссовок. Может, его освежило умывание? На лице оглянувшегося Хиросавы не было и следа напряжения. – Вот. – Протянул термокружку.

– Ты сделал кофе?

– Извини; это все, что я могу.

Хиросава взял своими большими руками кружку, приоткрыл крышку, зажмурив глаза, вдохнул аромат и снова закрыл.

– Бонус для водителя… Спасибо, с радостью возьму. – С этими словами он открыл толстую деревянную дверь.

– Береги себя, – сказал Фукасэ. За ним послышался голос Асами: «Спасибо!» – и бодрый возглас Танихары: «Не засыпай!» Звук дождя, в помещении почти незаметный, вместе с холодом проник в дом через открытую дверь – и зазвучал с новой силой, словно показывая, что ливень еще очень даже идет.

– Ну, до скорого, – Хиросава с улыбкой поднял руку на прощание и, чтобы дождь не залил комнату, быстро вышел на улицу и закрыл дверь. Затем послышался звук мотора и, растворившись в шуме дождя, быстро затих.

Фукасэ, Асами и Танихара остались в прихожей, с несколько расстроенным видом встречаясь взглядом друг с другом и отводя глаза. Но, ожидая возвращения Хиросавы и Мураи, решили не бездельничать.

– Раз уж мы всё мясо слопали, надо хотя бы убраться, – сказал Асами, вернувшись в гостиную и глядя на разбросанные остатки их пиршества.

– Да, точно. – Фукасэ начал собирать стоявшие рядом тарелки.

Если есть чем заняться, проще отвлечься. Танихара тоже носил тарелки к раковине – и тут увидел принадлежности для кофе, разложенные Фукасэ.

– Ой, извини, сейчас уберу.

– Да можешь не убирать, – сказал Танихара.

Фукасэ непонимающе оглянулся на него, но, оказалось, тот не собирался исключать его из компании.

– Ты можешь приготовить из булочек для завтрака какие-нибудь бутерброды или еще чего? Для Мураи? Он говорил, что там все закрыто; если приедет голодный, будет неудобно…

А, ну это он, конечно, может. Фукасэ сразу же приступил к работе. Он быстро сдвинул кофейные принадлежности в угол, освободил раковину для моющих посуду товарищей и принес на обеденный стол нож, доску и продукты. Ему было неуютно готовить в тишине, и он включил в гостиной телевизор. Передавали погодные условия в разных районах – видимо, тайфун достиг региона Канто. Фукасэ сделал звук погромче, чтобы Танихаре и Асами тоже было слышно.

Слушая сообщение о том, что скоростной поезд синкансэн линии Токайдо остановил движение, Танихара сказал Асами:

– Хорошо, что Мураи сюда доехал. А ведь поезд могли задержать из-за погоды… Конечно, он рассердился, когда мы посоветовали ему вызвать такси. Надо быть готовыми…

– Дай ему выговориться пять минут, он и успокоится. Только не вздумай перебивать и злить его.

Ишь как они озабочены тем, как вести себя с Мураи… Сначала Фукасэ слушал, слегка улыбаясь и даже немного завидуя, но, молча работая, он чувствовал, как в груди у него постепенно поднимается смутное ощущение недовольства.

Если им в общем-то все равно, отчитают их или нет, надо было убедить Мураи вызвать такси. Да и вообще он, Фукасэ, не хочет здесь быть… Надо было поехать вместе с Хиросавой.

Почему он сразу не подумал об этом? Забирать надо только Мураи, так что он уместился бы в машине. Да что там, машина рассчитана на пять человек, все они могли поехать… Наверное, на заднем сиденье троим было бы тесновато, но зато все веселились бы и шумели, ради этого можно и потерпеть… Чем сидеть в доме и думать, как принимать негодующего Мураи, они могли встретить его на станции и уладить всё прямо там.

Фукасэ легко мог представить, как Танихара примирительным тоном говорит: «Мы все приехали сюда в такую погоду ради тебя». Жалко Хиросаву, которому теперь придется выслушивать упреки Мураи… Конечно, вряд ли тот будет откровенно ругать Хиросаву, приехавшего в качестве представителя от них четверых. Но по пути вполне может возникнуть разговор о мясе… Когда Мураи спросит, осталось ли его мясо, что должен отвечать Хиросава? Он даже не знает, что они ему бутерброды тут готовят…

– Эй! – позвал Фукасэ приятелей. Те, вроде как совершенно протрезвев, бодро убирались на кухне; Танихара ставил тарелки на место, Асами мыл поддон жаровни.

– Что? – крикнул Танихара.

– Надо бы сообщить Хиросаве, что мы готовим перекус для Мураи. Писать самому Мураи не стоит…

– Да, точно. А то он скажет заехать по пути в какой-нибудь магазин…

Фукасэ прервал свое занятие с сэндвичами и написал Хиросаве сообщение: «Как дела? Я сейчас делаю сэндвичи для Мураи, и, конечно, на тебя тоже сделаю. Ждем».

Он снова принялся делать бутерброды, но ответа от Хиросавы не было. Конечно, на этой извилистой горной дороге он не может ответить. Фукасэ это ничуть не насторожило.


* * *

После того как они закончили – кто убираться, а кто готовить бутерброды, – Фукасэ по просьбе Танихары сделал всем кофе. Видимо, у парней было не то настроение, чтобы, ожидая Хиросаву и Мураи, медленно потягивать алкогольные напитки.

Держа в руках большие чашки, они уселись втроем на большой диван в гостиной практически вплотную друг к другу. Танихара потыкал в пульт управления и, скучающим тоном заметив, что работает только канал NHK, посмотрел на часы. Это были старинные настенные часы (правда, время они не отбивали), и Фукасэ заметил, что уже больше девяти вечера. Он не посмотрел на циферблат, когда уехал Хиросава, но должно было пройти уже не меньше часа.

– Пора бы им уже вернуться, – сказал Асами. Их взгляды автоматически направились к прихожей. В этот момент зазвонил телефон Танихары. «Это Мураи», – сказал тот и нажал на прием.

– Что?.. Он уехал уже час назад! Нам не звонил, уже должен быть… Подожди еще немного, – сказал Танихара и дал отбой. Видимо, Мураи был совсем не в духе.

Танихара пожал плечами.

– Он еще не приехал, это очень странно… Отсюда до станции Ниси Мадараока примерно двадцать минут; даже если ехать очень медленно, это не может занять целый час, – произнес Асами, который заранее изучил карту и представлял себе расположение станции.

– А если он по ошибке поехал на станцию Мадараока? Но я ему четко сказал: Ниси Мадараока… – сказал Танихара, разглядывая карту в телефоне. Он понял, что если спуститься с горы и повернуть туда, откуда они приехали, там будет станция Мадараока.

– Так если Хиросава туда поехал, он не увидит там Мураи и позвонит, – сказал Асами.

– Может, там оползень или еще что, дорогу перекрыли и он возвращается сюда? – высказал свои соображения Фукасэ.

– Все равно он должен был бы сообщить нам… или Мураи.

– А у него вообще есть с собой мобильник? Этот парень что угодно может забыть… Я вообще не уверен, что он взял в поездку телефон.

– В поездку взял. – Фукасэ вспомнил, что Хиросава, когда они выходили из ресторана соба, держал в руках мобильник.

– Ладно, хватит рассуждать, давайте звонить ему. – Танихара, не выпускавший из рук телефон, набрал номер Хиросавы. – Говорят, абонент не отвечает или недоступен… – Он положил трубку. – Даже на том серапантине ловило. – В его голосе постепенно нарастало беспокойство. – Но мы же не везде проверяли; наверное, где-то плохая связь… Может, у него как раз в таком месте заглох мотор?

Фукасэ представилась другая картина, но он не осмеливался ее озвучить.

– Может, он в ущелье…

– Замолчи! – Асами так резко прервал Танихару, что Фукасэ вздрогнул. – Там, в гараже, кажется, велосипеды были?

Он рванул из комнаты и, наскоро заскочив в обувь, выбежал из дома; Танихара с Фукасэ – за ним. Фукасэ вдруг заметил, что дождь закончился, и это немного уменьшило его беспокойство. В гараже стояли два горных велосипеда. К счастью, на них не было замков, а колеса оказались накачаны.

– Я еду, – сказал Асами, вывел из гаража велосипед и сел на него.

– Эй, ты чего, там фонари не горят, это опасно, – остановил его Танихара.

– А что ты будешь делать, если с Хиросавой что-то случилось? – не уступал Асами.

– Ладно, выбора нет; я тоже поеду, – сказал Танихара и взялся за руль другого велосипеда.

– Подожди! Я тоже… – Фукасэ хотел сказать «хочу поехать», но велосипедов больше не было.

– Здесь только одна дорога, поэтому все должно быть нормально, но если вдруг мы с ними разминемся, лучше, чтобы ты дежурил тут…

Танихара не успел договорить, как Асами сказал: «Едем» – и начал крутить педали. Танихара последовал за ним.

Фукасэ моментально потерял их из виду – так быстро они растворились во мраке. У него появилось такое чувство, словно его оставили одного в лесу, и он поспешил зайти в дом.

Сразу же услышал резкое тиканье настенных часов. Уставился на них: так вот какой они звук издают… Но от этого знания течение времени не изменится. Ему вдруг почудилось, что часы ведут обратный отсчет до какого-то несчастного события, и, чтобы заглушить этот звук, Фукасэ сделал телевизор погромче. Но он не понимал, что там говорили.

…Вот они вернутся и со смехом скажут, что все встретились по дороге. Мураи начнет их подкалывать, – мол, что это за встреча такая, на велосипедах… А Танихара ему в ответ: дескать, это мы не для тебя старались. Тогда Хиросава, смущенно почесывая голову, пробормочет, что заблудился. И наконец Асами, оглядывая всех с облегчением, заметит, что все хорошо, что хорошо кончается…

Фукасэ несколько раз прокрутил эту сцену у себя в воображении. Он сварит всем кофе. Наверное, надо сделать еще пару бутербродов, пусть даже на завтрак ничего не останется…

Он пошел на кухню, и тут зазвонил телефон. «Это Хиросава», – подумалось ему, и сердце подпрыгнуло в груди. Но на телефоне высветилось другое имя – Мураи… Они обменялись контактами еще в апреле, но Мураи никогда до этого не звонил ему. Фукасэ откашлялся и взял трубку. Оттуда раздалось:

– Эй, что там у вас? Никто меня не встречает, Асами и Танихара трубку не берут!

Фукасэ объяснил, что Танихара и Асами поехали на велосипедах узнать, что с Хиросавой.

– Может, обойдетесь без аварий? Я еле-еле у матери машину выпросил…

Фукасэ передернуло. Мураи беспокоится о машине…

Того, видимо, еще больше взбесило молчание Фукасэ; в трубке послышалось, как он выругался.

– Я вызываю такси, передай это всем. – И дал отбой.

Надо было сделать это с самого начала!.. Фукасэ так затрясло, что ему захотелось швырнуть телефон об пол. Но он постарался успокоиться. Если Хиросава в беде, Мураи на такси обнаружит его скорее, чем велосипедисты.

Он позвонил Хиросаве, но снова услышал, что телефон выключен или находится вне зоны действия сети.

Почему, когда Асами сел на велосипед, он, Фукасэ, сразу не занял второй? Если ничего не делать, остается просто так сидеть и дрожать от неопределенности. Он порезал хлеб, порезал бекон, порезал помидор, порезал огурец, накрошил салат и продолжил делать сэндвичи. Когда закончит, они приедут. Так он загадал себе. Но когда Фукасэ медленно положил на тарелку последний кусок хлеба, ни звука машины, ни хруста велосипедных шин, ни голосов друзей слышно не было.

Может быть, Мураи начал возмущаться, что не станет есть бутерброды на ужин, когда все наконец воссоединились, и они поехали есть рамэн[7]? А может, решили ехать в ресторан карри, в котором днем побывал только Хиросава? Пусть Фукасэ остался тут один, – он не мог не хотеть, чтобы так оно и было.

И тут опять зазвонил телефон. Может быть, на этот раз Хиросава? Фукасэ схватился за телефон, как утопающий за соломинку, но звонок был от Асами. «Ну скажи, что все вы встретились!»

Он взял трубку.

– Мы еще не скоро вернемся, – это было первое, что сказал Асами.

Ледяным тоном, без всякой интонации, словно передавая информацию по учебе одногруппнику, с которым совсем не был близок, Асами сообщил Фукасэ следующее. На горной дороге, на повороте со стороны скалы они нашли дыру в ограждении, будто бы сделанную автомобилем. На дне ущелья темно и плохо видно, но, похоже, там что-то горит. Они вызвали полицию, но она еще не приехала, и подробностей они не знают. Кто бы ни был там, внизу, Хиросава или нет, скоро их ждать не надо.

– Я иду к вам! – закричал Фукасэ, но Асами тихо произнес, что это опасно и чтобы он не делал глупостей, и на этом закончил разговор.


* * *

Фукасэ бежал, бежал и снова бежал по темной горной дороге, но так и не увиделся с Хиросавой.

Когда обнаружили, что труп в загоревшейся машине на дне ущелья – Хиросава, солнце было уже высоко. Фукасэ, прибежав, потерял сознание и не смог присутствовать даже на опознании трупа.

Глава 3

Доставив первым делом утром офисную бумагу в клинику – клиенту их компании, – он вернулся в офис и сделал кофе. Уже прошло время 10-часового перекуса, а для обеда еще рано, но сотрудники, показывая всем своим видом, что для кофе нет неподходящего времени, оставили работу и выстроились в очередь с чашками. Чтобы сварить кофе для второго подхода, Фукасэ уступил самую первую чашку стоящему впереди сотруднику и достал из-под стола портфель, где лежал пакет с кофейными зернами.

Когда он налил себе кофе и вернулся на свое место, его соседка, держа полную чашку, спросила, что это за сорт. У нее точно второй вариант, вспомнил он.

– Это смесь кенийского и бразильского.

– Вы смешиваете два сорта? Как необычно! Разрабатываете новый вкус?

– Да нет, просто иногда можно и смешать, – неразборчиво пробормотал Фукасэ и отхлебнул кофе.

Он опасался, что смешивание уничтожит достоинства обоих сортов, но нет – смесь из разных кофейных зерен высокого класса тоже хороша. Более того, он использует «короля королей» и хочет, чтобы все попробовали нечто большее, необычное. Включая тех, кто пьет чистый кенийский кофе, приготовленный им вначале.

Ведь больше он, наверное, не будет готовить им кофе такого уровня. Фукасэ смешал кофе лишь потому, что запас на работе почти закончился, а добавку он принес из дома. В «Кловер кофе» он не ходит уже девятый день подряд.

С того вечера, как рассказал Михоко о происшествии с Ёсики Хиросавой.

Под звуки дождя, барабанящего изо всех сил по окнам квартиры, она внезапно протянула ему письмо: «Кадзухиса Фукасэ – убийца». Он был готов к тому, что после этого рассказа никогда не вернется к прежней жизни. Но на следующее утро, как обычно, пошел на работу. И на следующий день, и в день после следующего, и на новой неделе он доставлял канцтовары, развозил каталоги в компании из списка потенциальных клиентов, обслуживал офисную технику, приезжая зачастую лишь для того, чтобы заменить тонер в копировальной машине, – то есть вел жизнь, ничем не отличающуюся от прежней.

Дождь, который периодически заглушал голос Фукасэ и заставлял его говорить громче всякий раз, когда он видел, что Михоко не может расслышать, к рассвету закончился вместе с рассказом, – и до сегодняшнего дня стоят ясные деньки. Когда он слышал новость об окончании сезона дождей – три или четыре дня назад? Как будто сообщая о приходе лета, небо через лобовое стекло корпоративного автомобиля с каждым днем все больше сияло голубизной.

Останавливаясь на светофорах, Фукасэ иногда вздрагивал от внезапного ощущения, что события того вечера – лишь сон. Но по мере опорожнения пачек с кофейными зернами он осознавал, что все это произошло на самом деле.

Наверное, она его возненавидит, назовет его негодяем. Он, конечно, боялся этого, но в глубине души надеялся, что Михоко его поймет.

Разве он не надеялся, что, расскажи он ей все без утайки – и о своем комплексе неполноценности, и о дружбе с Хиросавой, которую он так ценил, – что она скажет ему что-то ласковое? «Кадзу, ты не виноват. Остальные больше виноваты, но, конечно, все это ужасная трагедия. Уж во всяком случае называть тебя убийцей – это слишком».

Однако в реальности все было не так. Михоко слушала рассказ Фукасэ молча, ни разу не кашлянув. Даже когда у него пересохло в горле и он сделал паузу, чтобы глотнуть холодного кофе, она молча сидела и смотрела на него. Словно неподвижная поверхность ее нетронутого бразильского кофе, глаза Михоко ничего не выражали. То, что в них не было презрения или ненависти, постепенно успокоило Фукасэ, поэтому он смог до конца рассказать ей о событиях, которые хотел поскорее забыть. Тем не менее…

Когда он встал, чтобы размять затекшие ноги, и предложил сделать новый кофе, она сухим голосом сказала, что не нужно, и подняла на него глаза.

– Получается, ты отпустил своего друга в путь по опасной дороге в плохую погоду, зная, что он пил и плохо водит. Даже кофе ему налил… Тебя нельзя назвать невиновным.

У нее был такой холодный тон, что Фукасэ даже сначала не понял, что она его обвиняет. После того как фраза «тебя нельзя назвать невиновным» бесчисленное количество раз прокрутилась у него в голове, он наконец смог открыть рот.

– Но это не то, что называют убийством.

– Родители твоего друга… Хиросавы… всё знают?

– Да, мы всё рассказали… Хотя это было ужасно. Кроме того, что он пил пиво…

– Значит, вам есть что скрывать. Значит, виноваты.

Теперь Фукасэ мог только молчать. Но это не значило, что он согласился. В нем поднялось возмущение. «Да что ты можешь понимать? Ты что, думаешь, мы, втихомолку усмехаясь, задумали черное дело? Думаешь, встретились с родителями Хиросавы, сделав рожи кирпичом?» Но вслух он не смог ничего ей сказать.

…После трагедии Фукасэ, Асами, Танихара и Мураи были допрошены полицией для выяснения обстоятельств. У них не было и пяти минут, чтобы обсудить что-то между собой, но, как будто сговорившись, они не сказали полиции, что Хиросава пил спиртное. И от полицейских не слышали, чтобы в обгоревшем трупе был найден алкоголь.

Они рассказали, что нужно было встречать Мураи, подъехавшего позже. Что из двоих водителей, имеющих права, Асами употреблял спиртное, поэтому поехал Хиросава, которому нельзя пить. После этого признания Мураи повинился в том, что не вызвал такси, Асами раскаялся в том, что выпил, несмотря на вероятность приезда Мураи, а Танихара – в том, что не заставил Мураи вызвать такси. «Разве в этом дело?» – говорил Фукасэ внутренний голос. Но он просто сидел молча и всхлипывал. Ему было очень страшно спросить, что он должен был сделать, чтобы остановить Хиросаву.

Во время встречи с родителями Хиросавы в полицейском отделении повторилось то же самое. Родители просто стояли, опустив головы, смиряясь со смертью сына. Они ни словом не пытались обвинить его друзей. Только отец пробормотал что-то вроде «неблагодарные дети». Неясно, был ли Танихара сподвигнут именно этими словами, но он упал на колени, прося прощения. И тут же, рядом с изумленным Фукасэ, бросились на колени и Мураи, и Асами, поэтому Фукасэ тоже поспешно опустился на грязный пол и склонил голову.

Родители стали просить их подняться, и Фукасэ начал медленно поднимать подбородок, но сразу опустил: остальные так и остались со склоненными головами. Наверное, с тех пор он стал считать, что не виноват.

– Ёсики хоть весело провел свой последний день? Что-то вкусное удалось попробовать? – сказал отец.

Танихара резко поднял голову.

– Он наелся до отвала вкуснейшего мяса. По дороге мы купили овощи, они тоже были очень вкусные, и еще котлета с карри из свинины Мадараока…

Танихара сдавленным голосом перечислял по порядку все, что съел Хиросава. Как будто возвращал назад те веселые часы. Как будто пальцем проводил по пути, которым прошел Хиросава, когда был жив.

– А в сервисной зоне… он съел… – Танихара запнулся.

– Булочку с дыней, – продолжил за него Фукасэ. Как только он сказал это, ему представилось лицо Хиросавы, жадно откусывающего большие куски от булки, и глаза накрыла пелена слез.

…Неужели он будет все это рассказывать женщине, стоящей перед ним? Наверное, Михоко заметила холодное выражение его глаз. Наверное, решила, что он собрался защищаться.

– Извини. – Она встала и пошла к выходу. Обернулась только раз. – Извини, что не могу сказать тебе того, что ты хочешь.

Фигура Михоко в дверном проеме слилась в его воображении с воспоминанием об уходящем так же Хиросаве. Конечно, у них разные рост и телосложение, но их спины как будто говорили ему одни и те же слова: «Ты ведь меня не останавливаешь».

У Михоко не могло возникнуть мысли рассказать кому-то об услышанном, но ему казалось, что, если он пойдет в «Кловер кофе», хозяйка сразу поймет, что между ними что-то произошло, – вот и не совал туда носа. Она спросит, что случилось, и он не сможет ответить… А если такой вопрос зададут Михоко, он влипнет еще больше.

Он потерял две важные вещи в жизни – любимую девушку и любимое место для отдыха, – а его ежедневная жизнь практически не изменилась. Он может делать вид, что все нормально лишь потому, что привык к этой жизни. Он просто вернулся к тому, что было раньше. Но одна вещь не давала ему покоя.

Кто же написал Михоко это письмо?

– Фукасэ… – Как только он поставил пустую чашку на стол, его окликнул коллега, сидевший напротив. – Там поступил заказ; поезжайте с доставкой в школу Нарасаки, первым делом после обеда.

«Что, и Асами тоже?» – пришло ему в голову. Наверное, Асами хотел его видеть, поэтому заказал вещи, которые вовсе не были нужны ему срочно. Но, проверив имя заказчика, Фукасэ увидел: Мидзуки Кида. Она хочет заказать бланки для письма на 400 знаков. Наверное, для сочинений по летнему внеклассному чтению?

С чувством бессмысленности всего происходящего, но, с другой стороны, даже испытывая некоторое облегчение, он поехал к школе Нарасаки.

…В комнате, из которой ушла Михоко, Фукасэ думал о письме. Кто же? И с какой целью? Наверное, кому-то приглянулась Михоко, и, желая их разлучить, он копал информацию о Фукасэ и наткнулся на это происшествие. Даже если не знать деталей, самого факта совместной поездки четырех друзей, в которой погиб один из них, вполне достаточно, чтобы возникли вопросы. Да уж, результат этого письма, наверное, превзошел все ожидания отправителя…

Но он подумал тогда и о другой возможности. Что, если всем четверым участникам семинара Ямамото отправили такие письма? Это можно легко проверить. Можно отправить Асами сообщение и спросить, не получал ли он странных писем. Но Фукасэ так и не решился связаться ни с кем. Это были не те люди, кому он мог сообщить о своей личной трагедии. Они не будут ему сочувствовать или утешать его.

«С Асами я буду вести себя как обычно», – решил он, открыв дверь в учительскую. Но Асами там не было. Зато была Кида. Она встала со своего места и, всем своим видом показывая, что ждала его, мелкими шажками подошла ближе.

– Отнесите, пожалуйста, в копировальную, хорошо? – сказала она и выпихнула Фукасэ обратно в коридор. Хотя легкую коробочку с пятью пачками маленьких бланков на 400 знаков, по 100 листов в пачке, могла бы взять у него и здесь…

Подталкиваемый сзади, Фукасэ направился к копировальной. Кида покрутила головой, проверив, никого ли нет в коридоре, и закрыла за ними дверь. «Вот заказ», – сказал он преувеличенно громко. На утренней пятиминутке раз в неделю им не зря говорят, что нужно избегать двусмысленных ситуаций. Но Кида, не проверяя содержимое коробки, положила ее на копировальную машину и, приблизившись еще на один шаг к Асами, спросила:

– Вы уже слышали об этом от Асами-сэнсэя?

Она говорила приглушенным голосом и, похоже, вовсе не собиралась сплетничать по мелочи. Кида серьезно переживает за Асами. Значит, это оно. Однако Асами ему ничего не сказал. «Сейчас малость прощупаем…»

– Что-то вроде… письма?

– Именно! Можете ничего от меня не скрывать. Я присутствовала на месте событий!

Может быть, письмо пришло на ее адрес? Как-то не сходится… Не похоже, что Асами встречается с ней, да и говорит она о каком-то «месте событий»…

– Я слышал, что была какая-то странная… шалость, но что это было, он не сказал. Сказал только, что это не телефонный разговор…

– Так, значит, он и вам сказал, что это «шалость»?.. Не такая уж это и милая вещь. Я бы сказала, довольно скверная, – сказала Кида и, сделав жест, означавший «все, что я скажу, должно остаться между нами», предложила Фукасэ раскладной стул, сама же села напротив и начала рассказывать о случившемся с Асами.

«Косукэ Асами – убийца».

Всё, кроме имени, было точно так же, как в случае с его письмом: и текст, и белый лист А4. Только для Асами обвинение не было отправлено по почте. Тот живет в муниципальных квартирах для учителей. Бумага была крепко приклеена десятью слоями липкой ленты на лобовое стекло его автомобиля, припаркованного на стоянке жилого комплекса.

– И вдобавок все стекло было залито алкоголем, – сказала Кида.

Фукасэ, широко открыв глаза, немного подался вперед. Беспокоясь, что Кида заметила это, он, отведя плечи назад, несколько раз явственно моргнул.

– Алкоголем? Сакэ? Пивом? Или чем-то еще?

– Судя по запаху и цвету пятен на бумаге, это пиво. Но Асами-сэнсэй быстро отклеил бумагу и сразу вымыл стекло водой, поэтому я не уверена на сто процентов.

Кида рассказала, что письмо наклеили где-то между девятью часами вечера, когда Асами вернулся с работы, и двадцатью минутами восьмого утра, когда он вышел из дома на работу. В то же время Кида, проживающая в тех же квартирах, выходила из дома и видела, как Асами срывает бумагу со стекла.

– Посмотрите на это. – Она показала Фукасэ на своем мобильном телефоне фотографию – след от приклеенной бумаги; сама бумага валялась рядом с машиной. – Несколько учителей из нашей школы тоже там были, и все они посоветовали вызвать полицию, но Асами-сэнсэй сказал, что это просто шалость. Однако надо же было на всякий случай оставить доказательство… Поэтому, когда он пошел за водой в квартиру, я все сфотографировала.

Для Асами гораздо важнее репутация среди коллег, чем отношения с девушкой. К тому же коллег много… Не исключено, что он потеряет работу.

– А что сказал сам Асами?

– Ничего. Такое впечатление, что он знает, кто преступник, и покрывает его. Хотя мы, конечно, подозреваем, кто это.

– Кто же? – Фукасэ так подался вперед, что Кида удивленно отодвинулась.

– Только об этом уж точно – никому. Не буду называть имен, но в прошлом месяце у нас одного мальчика отстранили от занятий…

Кида рассказала, что этот ученик после уроков распивал пиво и был застигнут врасплох Асами, который тогда дежурил. Кида не сказала названия секции, но пояснила, что мальчик серьезно занимался в спортивном кружке. Поскольку приближались префектуральные соревнования, руководитель секции и консультант попросили Асами сделать вид, что ничего не было, но тот настоял на своем, вынес дело на совет, и ученика на пять дней отстранили от занятий и не допустили к участию в спортивных соревнованиях.

– Он подавал большие надежды, его хотели отправить на национальное первенство, поэтому родители чуть на колени не падали, просили – мол, хоть срок отстранения от учебы продлите, но пустите на соревнования. Потом поняли, что это бесполезно, и теперь перекладывают ответственность на других.

– Так его же застали, что называется, на месте преступления, какие тут отговорки… Или он говорит, что его заставили другие ученики?

Кида покачала головой. Последнее время среди учеников из спортивных кружков стало модно после тренировки пить разные напитки вроде безалкогольного пива. Администрация школы тоже думала вынести этот вопрос на совет, но было достаточно других, гораздо более срочных проблем, и обсуждение отложили в долгий ящик, решив, что раз в напитке нет алкоголя, это то же самое, что сок. Между прочим, сок и прочие прохладительные напитки, а также конфеты и чипсы в школе Нарасаки не было запрещено употреблять.

– Ученик оправдывается, что принес алкогольное пиво вместо безалкогольного по ошибке. А родители негодуют, мол, если бы пронос в школу безалкогольного пива был запрещен, такого не случилось бы.

Фукасэ тоже слышал по телевизору выражение «родители-монстры».

– Но все равно его наказали.

– Вообще-то в таких случаях всех участников секции снимают с соревнований, и не допустить всю школу на ближайшие соревнования было бы в порядке вещей. Если это выйдет за пределы школы, то наделает много шума, поэтому директор и руководство убеждали родителей, что они пошли на самое легкое допустимое наказание, и тех кое-как удалось спровадить успокоенными… В общем, мы думаем, что это месть.

– А что руководство говорит по поводу «шалости»?

Фукасэ думал, что Асами нет в учительской просто потому, что он на занятиях, но постепенно в нем росло беспокойство. Однако лицо Кида не выражало ничего такого.

– Мы ничего им не говорили. Ни я, ни другие учителя. Но мы беспокоимся, понятное дело.

– Так там написано «убийца»; кого он убил-то?

– Что? Да разве, когда имеешь дело с такими дураками, с такими идиотами, надо придавать этому значение? Просто хотели написать что-то страшное, чтобы посильнее выразить свою ненависть…

Фукасэ был поражен и ощущал нарастающее чувство раскаяния. Неужели Асами смог отделаться так легко?

– Но алкоголь на машине – это ведь очень плохо, – продолжала Кида. – Некоторые учителя считают, что планировался поджог, а есть мнение, что недоброжелатели хотели, чтобы его заподозрили в употреблении спиртного за рулем. Однако спиртное за рулем – это исключено. Все наши знают, что Асами-сэнсэй не пьет, ему нельзя, это кто угодно подтвердит. Наверное, пожар – это самое страшное, и, хотя моя комната далеко от его…

– Постойте…

Кида боялась пожара. Но у Фукасэ был вопрос, который он не мог обойти стороной.

– Что такое?

– Да нет, просто подумал, как тяжело быть учителем… – Он понял, что это не тот момент, который нужно сейчас уточнять.

– Да уж… Но все-таки! – Теперь Кида подалась вперед. – Надо подозревать только ученика и родителей… и всё? – прошептала она ему почти в ухо.

«Так вот что она хотела спросить», – думал Фукасэ, глядя в лицо Кида. Он видел ее расположение к Асами, но также заметил и то, чего не было в глубине обращенных к нему глаз Михоко, – любопытство. Ей ведь не нужны были бланки для сочинений. И время доставки – час дня – она выбрала, несомненно, потому, что Асами в это время нет.

– Не знаю… Асами говорит только о работе.

– Правда? Может, есть женщина, которую он бросил? И она теперь его преследует?

Фукасэ опасался, что Кида подобралась к запретной теме… а она такую пошлость подозревает! Он даже испытал разочарование.

– Ну да, женщины – опасные создания, – сказал Фукасэ, понимая, что не такого ответа ожидала его собеседница.

Тут он почувствовал, как в кармане брюк завибрировал телефон. Это было сообщение. Не доставая телефон, Фукасэ сказал Кида, что у него следующий вызов, и вышел из копировальной. «Подождите!» – закричала она ему вслед, но он сделал вид, что не слышит. И Кида не пошла за ним.

Фукасэ посмотрел на часы. До конца занятий оставалось пять минут, но он вышел из школы, не дожидаясь Асами.

Сев в машину и достав телефон, увидел, что сообщение от Мураи. Пишет, что хочет встретиться и поговорить. Фукасэ сразу подумал, что и Мураи получил это. Тут нечему удивляться. Если его и Асами обвиняют в убийстве, было бы странно, если б то же самое не произошло с Мураи и Танихарой.

Однако Фукасэ все равно не считал, что должен делить вину с остальными тремя. Как он уже говорил Михоко, это факт, что он проводил Хиросаву на смерть, – но это вовсе не значит, что он так же виноват, как они. Тем не менее кто, где и когда ни написал бы это письмо, первое, о чем подумал Фукасэ, прочитав его, это о трагедии с Хиросавой. Если даже он, на ком менее всего лежит ответственность, так решил, то уж Асами точно вряд ли может думать, что письмо написали ученики и родители.

Однако тот напрямую ни в чем ему не признается. Сообщение пришло от Мураи. Фукасэ много раз получал рассылку от него по поводу похорон или поминок Хиросавы, но на этот раз Мураи, похоже, написал это сообщение лично. Писал даже, что подъедет к Фукасэ домой или на ближайшую станцию. Последний раз он связывался непосредственно с Фукасэ в день трагедии. Более того, встречаться наедине они будут, наверное, впервые.

Почему Мураи хочет видеть именно его? Этого Фукасэ никак не мог понять. Если ему пришло письмо, указывающее на ту трагедию, он скорее должен был собрать или всех, или всех, кроме Фукасэ…

Он резко нажал на тормоз. Потому ли, что заметил красный светофор – или понял, почему Мураи позвал только его? Фукасэ почувствовал, как по его бокам льется холодный пот.

Может, он считает, что отправитель письма – сам Фукасэ?

Он припарковал машину у первого попавшегося магазина. Итак, слово «убийца» тоже навело Мураи на мысль об инциденте с Хиросавой. Дело закрыто, инцидент признан аварией. Если появился человек, сомневающийся в том, что это была авария, кто из них троих, хорошо знакомых с обстоятельствами дела, – кто это может быть? Не попадает ли под подозрение… Фукасэ, наиболее близкий к Хиросаве? У Мураи достаточно причин так думать.

Может быть, остальные знают о том, что Мураи просит о встрече с ним. Фукасэ легко мог представить, как Мураи хвастается: «Я сам с ним разберусь!» Или, может, когда он придет, окажется, что и остальные его там поджидают?

Если возникло такое недопонимание, его нужно устранить.

Фукасэ отправил Мураи ответ, что готов встретиться сегодня.

Изменив свои планы, содержавшиеся в первом сообщении, Мураи назначил ему встречу в скромном японском баре у станции на линии, которой Фукасэ обычно не пользовался. Нельзя сказать, что заведение было очень чистым, но все столики стояли в отдельных комнатах, и было ясно, что здесь придется выложить немалые деньги. Фукасэ назвал имя Мураи и был проведен в самую дальнюю комнату.

Он опасливо разулся и взошел на сиденье у низкого столика. Мураи уже сидел там, со скучающим видом копаясь в телефоне. «Эй!» – воскликнул он, увидев Фукасэ, и поднял руку. По нему никак нельзя было сказать, что его обвинили в убийстве.

– Извини, я сильно опоздал, – сказал Фукасэ, посмотрев на часы, но Мураи это не беспокоило.

– Все нормально, ты же с работы… Наверное, пересадок много было? Я тоже заблудился, только пришел.

Похоже, и Мураи тут впервые. На столе не было даже напитков.

– Кстати… – Он наклонился через стол к Фукасэ и сказал приглушенным голосом: – Ты никого из коллег по дороге не встречал?

Вот оно что… Понятно. Мураи выбрал этот ресторан, чтобы случайно не столкнуться с кем-то из их общих знакомых.

– Нет. Никого, – ответил Фукасэ, тоже понизив голос.

– Тогда нормально. Давай закажем что-нибудь.

Мураи открыл меню и быстро нашел для себя четыре блюда. Фукасэ тоже выбрал два блюда, которые быстро готовились, и нажал на кнопку для вызова официанта. Мураи попросил большую кружку пива, Фукасэ выбрал чай улун. В итоге они заказали шесть блюд, в том числе ассорти из сасими. Мураи поднял кружку пива: «Ну, за встречу». Фукасэ поспешил чокнуться своим стаканом с кружкой Мураи.

Они сидели в отдельной комнате, где никто не мог их видеть, но если б кто случайно заглянул туда, он точно решил бы, что встретились двое хороших приятелей. Фукасэ был в некотором замешательстве. Разве они были когда-нибудь близкими друзьями? Мураи без умолку задавал вопросы: «Как работа? Слышал, ты с Асами часто видишься? У меня сломался копировальный аппарат в офисе, думал у вас заказать, ты ведь уступишь немного?» Более того, когда принесли еду, он сказал, что можно «прямо так», и своими палочками отгрузил часть еды из ближайшего к себе блюда на тарелку Фукасэ.

Значит, вот каков Мураи… Фукасэ попытался представить себе его в студенческие годы, но в голове застыл только образ Мураи в тот день. Образ человека, который по другую сторону телефонного соединения требовал во что бы то ни стало встретить его. Ни улыбки, ни сочувствия к другим, один эгоизм…

– Что за кислый вид!

– Что? – Фукасэ помял себе щеки.

– Тебе ведь тоже это пришло?

– Ты о чем?

– Ладно, нечего притворяться. На чей адрес пришло?

На чей адрес… Значит, Мураи, в отличие от Асами, не подсунули письмо домой или в его вещи. Наверное, у него получилось похоже на Фукасэ… И он решил рассказать правду.

– На адрес моей девушки.

– Так ты девушку завел? Круто!.. Несладко небось, когда тебя перед ней называют убийцей?

Убийцей… Значит, содержание письма то же самое, только имя другое.

– Но девушке можно и лапшу на уши навешать, если все грамотно объяснить; она должна понять. Так что тебе все равно повезло больше, чем мне.

Да нет, она не поняла. Но Фукасэ не смог этого сказать.

– А тебе куда пришло?

– В офис предвыборной кампании отца.

Отец Мураи, который участвовал в предстоящих через месяц выборах, организовал большой офис в домике в пригороде, возле проходящей через их дом национальной дороги. Письмо на листе А4 было приклеено к оконному стеклу этого домика. Так же, как и в случае с Асами, кто-то явно хотел, чтобы письмо попало на глаза множеству людей.

– Наверное, это сделали ночью. Сотрудники с утра даже не сразу поняли, что к чему, считая, что это очередной плакат с пожеланиями победы, так крепко он был приклеен. Как подумаю, сколько народу увидело эту надпись, меня аж передергивает…

Фукасэ, сложив руки, кивнул. Его письмо увидела лишь одна Михоко, и то у него словно земля из-под ног ушла.

– И что было?

– Все стали говорить, включая отца, что это проделки конкурентов. Один мужик из группы поддержки очень рассердился и кричал, что надо заявить в полицию. Но потом решили, что если содержание письма будет предано огласке, мы только проиграем, – и не стали.

– И что, все успокоились?

– Да уж, конечно, успокоятся они! Такой бред стали нести… Как будто есть такое негласное правило, что сплетни о тебе обязательно дойдут до тебя! Самая расхожая версия – та, что я в средней или старшей школе подговаривал всех обижать кого-то и моя жертва покончила с собой. Хотя, если залезть в компьютер и проверить, всем станет понятно, что это домыслы. Все мы дружно окончили школу… Если б не повесили это чертово обвинение, я и не понял бы, как выгляжу со стороны. А я, может, и не хочу этого понимать!

Мураи залпом допил пиво. Не нажимая кнопку вызова официанта, отодвинул разделяющую перегородку и крикнул повторить заказ. Пока они ждали пива, Фукасэ, пережевывая еду, отвел взгляд от Мураи и задумался.

Мураи был инициатором травли одноклассника? Если б Фукасэ не услышал эту версию от самого Мураи, он мог бы поверить такому. Правда, именно Мураи пригласил всех без исключения участников семинара в загородный дом…

Принесли пиво. Мураи, не ставя кружку, осушил половину и с грохотом опустил ее на стол. Он говорил уверенно, но, несомненно, испытывал большой стресс.

– Вот это вкусно; бери, пока не остыло. – Фукасэ пододвинул к Мураи стоявшее перед ним блюдо с белыми креветками в кляре. Тот взял большую креветку и, не перекладывая к себе на тарелку, положил прямо в рот.

– А что отец?

В отличие от Фукасэ и Асами, в ситуации с Мураи больше всего от обвинения пострадал его отец.

– Перед сотрудниками он вел себя так, будто это его ничуть не волнует, но как вернулись домой, вызвал меня к себе и стал расспрашивать, было ли то в действительности несчастным случаем.

– То есть… то с Хиросавой?

Мураи кивнул.

Его отец заговорил об аварии еще прежде, чем сам Мураи об этом заикнулся… Фукасэ это удивляло. Если б его родители получили такое обвинение, вероятность, что они как-то связали бы это с аварией, случившейся с другом сына, была бы практически равна нулю.

Хотя вообще-то это вполне логично. Ведь загородный дом в Мадараока принадлежит дяде Мураи, а машина – его матери. В особенности машина… ведь она упала в ущелье, проломив ограждение; значит, весьма вероятно, что полиция заподозрила неисправность тормозов и других механизмов и проверила это. Так что родители Мураи могут видеть ситуацию иначе, чем родители других ребят.

– В каком-то смысле я, может, и убийца. Мне надо было вызвать такси и не просить встречать меня; я мог бы поехать вместе со всеми утром, потому что разбил только машину, а сам был в порядке; я мог бы вообще не звать вас в этот дом… Мне есть много в чем раскаиваться. Но разве все это преступления, за которые я должен расплачиваться всю жизнь?

Мураи глотнул еще пива. Фукасэ вдруг почувствовал к нему неприязнь.

Конечно, он прав. Если продолжать перечислять, то ему не надо было ходить на семинар Ямамото и вообще стоило поступать в другой университет… Так можно рассуждать до бесконечности. Фукасэ тоже одно время говорил себе, что такие вещи называются судьбой. Но в чувстве неприязни, которое внезапно поднялось в нем, не было логики. Дело было в том, что раскаяние Мураи не сочеталось с этим заглатыванием пива.

Хотя вообще после смерти Хиросавы он много видел, как Мураи пьет. Год назад была вторая годовщина смерти Хиросавы, и после церемонии во время угощения в доме родителей Хиросавы Мураи пил.

Несмотря на то что участники семинара привели их сына к смерти, родители Хиросавы пригласили их к себе. Они не знали, что Хиросава пил в тот вечер, но знали, что эти люди отправили его, только недавно получившего права, по опасной дороге в непогоду, чтобы встречать Мураи. И эти родители, которые должны были ненавидеть их, проклинать тот день, когда их сын познакомился с такими людьми, пригласили их и посадили за стол с родственниками и близкими друзьями из родных мест! Мураи сидел рядом с отцом Хиросавы, и они подливали друг другу из бутылки пиво, если видели, что у другого стакан опустел более чем наполовину.

– Ёсики от одного бокала выносить можно было, – сказал вдруг отец Хиросавы.

И Фукасэ, и Асами, и Танихара в ответ на это могли только молчать, но Мураи весело ответил, что зато карри он мог есть в любых количествах.

– Когда ем карри, я вспоминаю Хиросаву…

И Мураи рассказал, как, угощаясь в гостях у своей девушки карри, он вспомнил, как Хиросава говорил, что нет лучше карри его мамы, и девушка рассердилась, подумав, что он сравнивает ее карри со стряпней какой-то бывшей. Отец Хиросавы, вытирая слезы, извинился, – мол, из-за нас тебе такое беспокойство, – а мать сдавленным голосом сказала: «Да что там карри, ничего особенного», и, собрав пустые бутылки, ушла на кухню.

У Фукасэ было много воспоминаний, связанных с Хиросавой – и про карри, и про кофе с медом, и о ракуго, – но он не смог выдавить из себя ни слова. На столе было много суши и кусочков обжаренной курицы, но он стеснялся протянуть к ним палочки и потихоньку жевал порционно поданную закуску из маринованного осьминога с огурцами. Рядом с ним Танихара постоянно протягивал руку к блюду в центре стола и ел вдоволь. Асами вел себя более сдержанно, однако палочки у него тоже без дела не лежали. Еда на столе быстро исчезала. Хоть бы немного честь знали, думал Фукасэ. Но Мураи вдруг совершенно бесстыдно сказал:

– Очень неудобно просить о таком, когда тут столько еды, но я тоже хотел бы попробовать ваш карри, тетушка.

Он, возможно, хотел намекнуть, что еще приедет, но его просьба была понята дословно. Мать Хиросавы, принесшая охлажденное пиво из кухни, поспешно открыла бутылку и, наливая Мураи в стакан, сказала:

– Ну, тогда карри будет на ужин. Я сейчас быстро приготовлю. Да? Да? Да?

На каждом «да?» она смотрела в лицо кому-то из них, и никто не смог отказаться. Изначально они бронировали на этот день номера в бизнес-отеле на станции, ближайшей к дому Хиросавы, и родители об этом знали.

Они сходили в гостиницу, отдохнули и отправились обратно к родителям. Подходя к дому, Фукасэ почувствовал прямо от ворот витающий в воздухе пряный аромат карри. Чтобы добраться до дома Хиросавы, который стоял на возвышенности с видом на город, им пришлось забираться в довольно крутую горку, и постепенно ноги становились все тяжелее и тяжелее, но как только они почувствовали чудесный запах, ноги сами понесли их. Наверняка Хиросава в детстве мчался изо всех сил на этот запах…

И снова Мураи поглощал пиво на равных с отцом Хиросавы. Фукасэ был ему даже благодарен, потому что мог просто сидеть и ничего не говорить. Но почему же сейчас так противно?.. Потому что он знал, что Асами теперь совсем не пьет.

Фукасэ заметил, что он не пил на поминках, и подумал, что Асами неудобно перед родителями Хиросавы. Но сегодня он впервые узнал, что Асами и по другим случаям тоже не берет в рот спиртного. Значит, он отвечал за свои слова, когда сказал родителям погибшего: «Я не должен был пить в тот день». Разве это не есть искреннее раскаяние? Фукасэ хотел сказать об этом сидящему напротив товарищу, но тут заметил, что Мураи молча смотрит на него в упор.

– Фукасэ… Чьих рук это дело, как думаешь? – спросил тот, понизив голос. Фукасэ совершенно забыл, что пришел сюда с опасениями попасть под подозрение.

– Не знаю. Если честно, я надеялся, что это не касается того несчастного случая. Думал, пусть лучше это поклонник моей девушки преследует ее и хочет разлучить нас таким образом. Но сегодня, как узнал, что и Асами, и тебе досталось, уже не могу себя так утешать…

– Ты встречался с Асами? – удивленно спросил Мураи.

Фукасэ рассказал ему в общих чертах о событиях в школе Нарасаки. Теперь ему самому пришлось удивляться. Он думал, что уж Мураи-то точно знает об Асами…

– А Танихара?

– Не знаю, он со мной не связывался, но наверняка ему тоже не поздоровилось.

Он и с Танихарой не говорил? Фукасэ в очередной раз задумался, зачем его позвали. Но, может быть, все проще? Мураи, видимо, посчитал, что у него больше всего свободного времени…

– Со стороны для всех, кроме нас, это выглядит как несчастный случай. Ты как думаешь – среди нас четверых есть преступник?

Только Фукасэ успокоился – и на тебе, удар под дых…

– Да ты что? Какой смысл было это делать?

– Может, и был смысл… У меня накопились некоторые подозрения, захотелось их четко проговорить. – Мураи многозначительно посмотрел на Фукасэ и взял в руки палочки.

– Кто? Какие еще подозрения?! – воскликнул Фукасэ.

Мураи, подняв палочки, легонько стал помахивать ими, следуя некоему ритму.

– Например… Асами на втором, что ли, курсе подрабатывал репетитором. Родители потребовали поменять его – пожаловались, что он не нашел с ребенком общий язык. А его сменил как раз Хиросава. Они с ребенком поладили, и тот успешно сдал экзамены в старшей школе.

Фукасэ слышал, что Хиросава одно время подрабатывал репетитором, но имя Асами в этой истории не появлялось. Наверное, Хиросава не хотел позорить товарища, ведь для Асами это был, несомненно, унизительный опыт.

– То есть ты хочешь сказать, что Асами все это время ненавидел Хиросаву и в тот день специально отправил его на гибель? Что за дурацкая мысль!

Он вспомнил, как тот решительно уезжал в ночь на велосипеде искать пропавшего Хиросаву. Разве он поступил бы так, испытывая к нему постоянную зависть? Асами точно попросил Хиросаву поехать встречать Мураи. Но заставлял его ехать скорее Танихара.

– Ну да… А Танихара? Они с Хиросавой занимались вместе бейсболом; может, у них возник какой-то конфликт, о котором мы не знаем?

– Что? Бейсболом?

– А ты не знал? Хиросаву пригласили помощником в команду Танихары, и с тех пор они иногда встречались на тренировках и соревнованиях, я так слышал.

– А, ну да…

Фукасэ сделал вид, что вспомнил, но этот факт он совершенно не знал. Так вот почему в машине по пути в Мадараока Танихара называл имена членов команды как ни в чем не бывало… Эти имена знал не только он. И, кажется, Танихара вовсе не был удивлен, когда Хиросава сказал, что мечтает стать настоящим бейсболистом.

Фукасэ было обидно, что Хиросава имел с другими участниками какие-то неизвестные ему отношения, но еще больнее было узнавать об этом от Мураи. Значит, компания была не три плюс два, а четыре плюс один… Он хотел, чтобы Мураи продолжил: «Так, значит, самый главный подозреваемый в этих обвинениях – это ты, лучший друг Хиросавы…» Но Мураи этого не сказал. Он просто положил палочки.

– Я ведь не хочу думать, что кто-то из нас – преступник. Я – тоже нет. Мы с Хиросавой, помимо учебы, только иногда ходили карри есть вдвоем, вот и всё.

И это тоже было новостью для Фукасэ. Мураи всегда ловко собирал всяческую информацию. Когда ему попадался ресторан с вкусным карри, он звал Хиросаву. Почему же тот никогда не говорил ему: «Фукасэ, мы с Мураи идем есть карри, пойдем с нами?»

– Эй, Фукасэ, ты слушаешь?

Он сказал «ага» и хлопнул обеими руками по щекам.

– Ладно, что мы будем делать, если где-то есть настоящий злоумышленник? Допустим, он нанял частного детектива и, имея определенные основания, хочет выставить нас убийцами…

– Да ладно!

– Я тоже так сказал, когда отец меня об этом спросил. Говорит: «Что еще вы скрываете?» Конечно, о спиртном я промолчал. Мы договорились, что это надо держать в тайне и, кроме нас четверых, никто ничего не узнает. Но правда ли, что секретов больше нет?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты в ту ночь опоздал на место происшествия, верно?

– Да, велосипеда было только два, и я остался в доме сторожить.

– Но прибежал туда.

– Так мне Асами позвонил. Сказал, там в ограждении дыра, как будто машина сорвалась…

– Мне он тоже позвонил, с тем же самым. Я сел на такси и приехал на место. И полиция примерно тогда же приехала; я даже с парнями не успел поговорить.

Фукасэ опоздал туда еще сильнее, да и к тому же упал в обморок, как только прибежал, поэтому он видел и знает еще меньше, чем Мураи.

– Слышишь, Фукасэ, а мы уверены, что когда Асами и Танихара приехали туда, машина уже упала в ущелье?

Фукасэ сидел и не понимал, что хочет сказать Мураи; но у него было чувство, что переспрашивать нельзя. Он положил в рот оставшиеся на тарелки сасими. И даже подумал, что стоит морально подготовиться к мучениям и выпить спиртного – настолько ему не хотелось продолжать этот разговор.


* * *

…Кофе у него дома закончился. Фукасэ подумал о том, чтобы пойти в «Кловер кофе» – просто за кофейными зернами. Если он пойдет в выходной днем, когда там много народу, может быть, обойдется без вопросов хозяйки. Можно как-то просто объяснить свое отсутствие – сказать, что он был занят на работе или что у него болит желудок… Фукасэ представил, как будет с серьезным видом говорить это хозяйке, потягивая напоследок чашку кофе, – и покачал головой. Разве когда-нибудь было, чтобы все получалось так, как он представлял? Но вообще-то, если его цель – лишь купить кофе, это не так уж и сложно. Он посмотрел в Интернете специализированные магазины и нашел один, в который можно заскочить после работы, хотя нужно ехать в противоположном от дома направлении.

Наверное, именно такое чувство испытывают люди при измене? Фукасэ представил себе улыбающиеся лица Мастера и хозяйки, и в нем поднялось ощущение, что он их предает, но, увидев, как его коллега возвращается с выезда и с сожалением смотрит на свою пустую чашку, Фукасэ решился. Он делает это не для себя, а для того, чтобы сотрудники компании пили вкусный кофе. После работы он пришел на станцию и встал на противоположную сторону платформы.

Фукасэ стоял в самом начале очереди на посадку; за ним пристроилась группа старшеклассниц. Они, наверное, шли в кино – обсуждали, что актер Б в главной роли точно такой же, как на иллюстрациях. Похоже, речь шла об экранизации манга для девочек.

– Я точно запла́чу, когда Б умрет!

Разве смерть главного героя – это не развязка? Нельзя же об этом так напрямую рассказывать! Фукасэ не собирался смотреть этот фильм, но немного рассердился из-за отсутствия такта у девочки. И подумал, что Танихаре такое тоже было свойственно…

Танихара наравне с западной музыкой любил западные фильмы. Он активно подавал заявки на премьерный показ, и ему часто везло. Он смотрел многие фильмы до запуска в прокат, а на остальные ходил в день премьеры. А потом на кафедре рассказывал с видом кинокритика, какой там сценарий, актеры, музыка – и в итоге выкладывал весь сюжет.

– Ты зачем все рассказал, нельзя же так, – сделал ему как-то замечание Мураи.

– Почему? Вы всё равно не смотрите западные фильмы, – добродушно сказал Танихара.

Точно. И потом, Фукасэ припомнил, что Танихара тоже не с самого начала выдавал им спойлеры. Но даже если он останавливался на самом интересном месте и говорил, что очень советует фильм, Фукасэ не шел его смотреть. А вот Асами иногда смотрел, поэтому при нем даже Танихара не пересказывал сюжет.

– Не надо смешивать твое авторское кино и Спайдермена, – сказал Мураи. Он обещал своей девушке сходить в кино на этот фильм и некоторое время возмущался. Фукасэ слышал только его название, поэтому молчал. Вообще количество раз, когда он ходил в кинотеатр смотреть западный фильм, можно было пересчитать на пальцах одной руки. Это были те картины, которые интересовали его самого. У него ведь не было друзей, которые могли пригласить его в кино. Кроме Хиросавы…

– Да, это было бы круто посмотреть в кинотеатре, – сказал Хиросава, держа в руках чашку с кофе, и, когда Фукасэ согласился, пригласил его пойти на следующую часть фильма, выход которой планировался на осень. В результате Фукасэ не посмотрел его даже на диске. Он не должен видеть то, что не смог посмотреть Хиросава.

…Голоса девочек на мгновение исчезли. Хиросава еще так много хотел сделать в этой жизни…

Прибывший поезд открыл двери, и Фукасэ, подталкиваемый сзади девочками, вошел в вечерний переполненный вагон.

Кофейный магазин он нашел сразу. Там был более широкий выбор сортов и стран-производителей, чем в «Кловер кофе», но Фукасэ, словно показывая, что покупает зерна исключительно для корпоративных нужд, приобрел по полкило кофе из Никарагуа и Гондураса, на которых стоял ярлык «Хит продаж», итого килограмм.

«Мы не советуем брать сразу несколько сортов, аромат выветрится» – так предупредила бы его хозяйка из «Кловер кофе», но в этом магазине продавщица не собиралась говорить ему ничего подобного. Здесь было столько покупателей, что с первого взгляда становилось ясно: ей некогда давать такие советы. Фукасэ увидел, что на стойке у входа в кофейню рядом с торговым залом лежало несколько журналов с наклеенными ярлыками.

Он зашел в кофейню не потому, что хотел выпить кофе, а с ощущением, что раз уж он решился на измену, надо зайти к любовнице. Рядом с журнальной стойкой стояла черная доска с меню. Оказалось, что в этом заведении предлагали не только кофе, но и тосты с медом, и сорт меда менялся каждую неделю. Сейчас в строке с медом было написано: «Мандариновый мед из префектуры Эхимэ». Может быть, он был собран на мандариновых полях у дома Хиросавы…

Когда они были на годовщине его смерти, их угощали домашним лимонадом с медом, и мать Хиросавы рассказывала, что пчеловодством занимается брат ее мужа, а его пчелы собирают нектар с их мандариновых полей.

«Ёсики угощал меня этим медом, и мы добавляли его в кофе». Эти слова подступали к горлу, но Фукасэ не мог их произнести, а молча сидел и слушал, как Мураи и Танихара восхищаются медом, а Асами спрашивает рецепт приготовления лимонада.

– Ёсики очень любил тосты с медом и сердился, когда мы дразнили его Винни-Пухом, – сказала мать Хиросавы, улыбаясь и вытирая слезы.

Фукасэ никогда не ел с Хиросавой тосты с медом. Но если б в ту ночь они вернулись с Мураи целые и невредимые, на следующее утро наверняка отведали бы таких тостов.

Чтобы отогнать от себя образ Хиросавы, вгрызающегося в тост, Фукасэ легко похлопал себя по щекам и часто-часто заморгал, чтобы высушить подступившие слезы. Принесли кофе и тосты. Мед был подан в маленькой стеклянной баночке. Фукасэ зачерпнул янтарную вязкость ложкой для кофе, опустил в чашку и размешал.

Он хочет хранить воспоминание о Хиросаве – или поскорее забыть его?

Затем намазал мед на тост и откусил, оглядываясь вокруг. Темно-коричневые столы стоят в ряд, играет джаз. В этом кафе со спокойной непринужденной атмосферой почти не было свободных мест. Бо́льшую часть посетителей составляли женщины, пришедшие за тостами, но и мужчин было немало.

Если б Хиросава жил в этом районе, он бы каждый день сюда ходил…

Опять Хиросава…

Фукасэ остановил взгляд на двух мужчинах в костюмах, сидящих за соседним столиком и не уступающих женщинам в громкости и живости своего разговора. Они говорили на кансайском диалекте.

– Если об этом узнают, тебя же прикончат!

Похоже, один из мужчин ведет двойную игру. Он громко хвастался, что неустанно бдит, чтобы никто ничего не узнал. Фукасэ поразился его беззаботности. А что он будет делать, если здесь вдруг появится его девушка? Даже если не сама девушка, а ее коллеги или друзья? А вот одна из этих двух женщин средних лет за соседним столиком – вдруг это ее мать? Так он воображал себе – и вдруг, как в известном детективе, все вокруг неким таинственным образом стали связаны с девушкой этого мужчины.

Наверное, он сидит и улыбается, как сумасшедший… Фукасэ потер щеку.

«Ты сейчас где-то далеко?»

Кто ему говорил такое? Хиросава? Нет, Михоко. Он вздохнул – и в этот момент в сумке зажужжал телефон. Сообщение от Мураи. Пишет: давай, мол, встретимся сегодня в том же баре как можно скорее. У Фукасэ не было никаких дел, но он не смог сразу ответить.

…Вспомнился их разговор в конце прошлой недели. «А мы уверены, что когда Асами и Танихара приехали туда, машина уже упала в ущелье?» Когда Мураи сказал это, Фукасэ ничего не ответил. Просто не смог. Повисло неловкое молчание, которое снова нарушил Мураи.

– Да нет, ладно. Забудь, – сказал он и, улыбаясь, предложил Фукасэ напоследок пойти поесть рамэн. Тот тихо ответил, что уже объелся. Мураи, не настаивая, открыл перегородку и попросил счет.

– Тут, кстати, можно попробовать блюдо с серым угрем; в следующий раз надо будет всем вместе сходить. Да и я же предлагал недавно, хотел всех собрать; и Асами я просил, чтобы тот тебя позвал…

– Да, он мне передавал.

«Значит, он действительно хотел меня позвать…» Думая так, Фукасэ расстался с Мураи на станции.

Он задумался над странными словами приятеля, только когда вернулся домой. Он не совершал никакой физической работы, но как только вошел в квартиру, на него навалилась тяжелая усталость, и Фукасэ, улегшись на татами, стал разглядывать потолок. Оказалось, что потолок не белый, там есть мелкий узор. Он раньше этого не замечал. И тут в памяти всплыли запертые там накрепко слова.

«Когда Асами и Танихара приехали туда, машина уже упала в ущелье?» То есть, может быть, она туда еще не упала? Значит, она стояла на дороге. Врезавшись. Но не воспламенившись. Там, внутри, был Хиросава. Значит, первым делом надо было вызывать «скорую» и сообщать в полицию. Но когда Мураи и Фукасэ туда добрались, машина лежала в ущелье. Если машина, не упавшая туда, оказалась там, ее должны были намеренно столкнуть. Но зачем совершать такое?

Чтобы полиция не узнала, что Хиросава пил спиртное. Поэтому они решили поджечь автомобиль. Но от падения в ущелье машина разве обязательно загорится? Может, у Хиросавы, имевшего привычку курить, в кармане была зажигалка? И они заранее подожгли машину и сбросили ее в ущелье, чтобы не подозревали поджог?..

Фукасэ, резко подскочив, затряс головой. Затем пошел на кухню, достал из холодильника бутылку с водой и отпил из горлышка. Чтобы отогнать дурацкие мысли, несколько раз ополоснул лицо водой из-под крана.

Но Мураи сказал эту фразу именно потому, что он тоже так думает. Он подозревает Асами и Танихару, хотя знает их в десять раз лучше, чем Фукасэ. Однако если подумать о том, как Мураи пришел к такой мысли, то это совсем не странно.

Может, он хочет избавить себя от вины, которая в равных долях лежит на них троих? Поэтому и намекнул, почему они могли ненавидеть Хиросаву и что они могли пойти на преступление. На это его сподвигло письмо с обвинением, конечно. От Мураи такое можно ожидать.

Фукасэ решил перестать думать о происшествии с Хиросавой.

…И вот Мураи опять хочет встретиться… К тому же прямо сейчас. Может, он решил поговорить о своей версии? Если Фукасэ встанет на его сторону, соотношение будет двое против двоих. Но ему совершенно не хотелось встречаться с Мураи для таких дел. Под давлением его энергетики он может поддаться и согласиться с любой дикой версией событий.

А вдруг случилось еще какое-то хулиганство? Фукасэ снова взялся за телефон и написал короткое сообщение: «Что-то случилось?»

Он решит, встречаться с ним или нет, в зависимости от ответа.

Фукасэ не успел отпить глоток кофе, как пришел ответ: «Танихару столкнули под поезд».

Он вскочил, оставив недоеденным треть тоста и допив только кофе. У напитка так же, как когда-то прежде, был странный привкус, и это еще больше расстроило его.

«Ты же не думал, что все уже закончилось?» Так он спрашивал себя. Обвинение Фукасэ в убийстве пришло первой в его жизни девушке, и их отношения на этом закончились. На том этапе месть отправителя исчерпала себя, думал он. Мураи и Асами тоже был нанесен ущерб, но он не угрожал их жизням. Именно поэтому Фукасэ, хотя злился и мыслил нерационально, не пытался как-то разгадать тайну мстителя.

Но теперь Танихару… под поезд… Что же с ним? По пути Фукасэ искал в Интернете информацию об авариях на железной дороге, но в новостях за последние дни не нашел никаких сообщений о погибших под поездом.

В этот раз он мгновенно отыскал бар, до которого в прошлый раз еле добрел, с ощущением, что путешествует по незнакомому городу. Нельзя думать, что на таком расстоянии он не встретит никого знакомого. Перед дверью Фукасэ глубоко вздохнул – и вошел в бар. Он назвал имя Мураи, и его опять отвели за столик в самом дальнем углу.

Когда Фукасэ открыл занавеску, там сидел Мураи. А напротив него – Асами. Сколько они там пробыли? Перед Мураи стояла наполовину выпитая кружка пива, перед Асами – нетронутый стакан с чаем. Из еды были только гороховые стручки к пиву. Фукасэ прошел в комнату, словно протискиваясь через узкую щель, и закрыл за собой перегородку.

– Что с Танихарой? – спросил он, даже не сев.

– Садись. Для жизни вроде угрозы нет, – сказал Мураи спокойным тоном.

Фукасэ, успокаиваясь, сел рядом с Асами.

– А как же твоя работа? – спросил он его.

Тот ответил, что проставление оценок уже закончилось, и все такое. Как это связано со степенью его занятости, Фукасэ не понял, но, видимо, Асами имел в виду, что в данный период он может быстро все свернуть. Конечно, услышав о Танихаре, он должен был, раз уж у него не так много дел, сорваться сюда.

– Ну, давайте что-то закажем, а потом поговорим. – Мураи открыл меню.

Фукасэ не думал, что у него сейчас кусок полезет в горло, но заказал «то же, что и в прошлый раз». Асами при этих словах поднял брови и поочередно посмотрел на них обоих. Видимо, он не знал, что они встречались.

– Мы были здесь на той неделе в пятницу. По поводу этого самого обвинительного послания, – сказал Фукасэ с таким видом, что ему нечего скрывать, но тут же спохватился и закрыл рот. Он сказал «этого самого», но ведь Асами не в курсе, что он, Фукасэ, знает о произошедшем с ним… – Мне о тебе немного рассказала Кида, когда я приезжал с доставкой.

Как только прозвучало это его оправдание, Асами тяжело задышал и взялся руками за лоб.

– Ну ты… даешь.

– Извини… – Ну вот, он все-таки извинился. Хотя вообще-то это Кида зацапала его, болтая без умолку.

– Что сейчас с этим разбираться… Понятно, что всем нам в какой-то форме пришло обвинение, – сказал Мураи, открыл перегородку и позвал официанта. Потом спросил Асами, хочет ли тот «чего-нибудь съесть», и когда тот сказал: «Выбирай сам», заказал то же самое, что и в прошлый раз.

После того как закрылась перегородка, Фукасэ, мысленно досчитав до трех, спросил остальных:

– Танихаре тоже пришло письмо?

– Ну, если б только ему не пришло, было бы очень странно… – сказал Мураи и обратился к Асами: – Подробности с тебя, давай; ведь только ты из нас с ним встречался.

Теперь настала очередь Фукасэ поднимать брови. Разве эти трое – не одна компания? Он всегда считал, что если вдруг их троица расколется на две неравные части и встанет вопрос о том, кто ближе Танихаре, то это, конечно, будет Мураи.

Фукасэ принесли его чай и еду. Асами, убедившись, что перегородка закрыта, повернулся к нему и сказал:

– Письмо отправили анонимно на место его работы в отдел по общим вопросам.

Танихара позвонил Асами, которому его письмо пришло только через два дня, поэтому тот подумал, что это проделки коллег, испытывающих к Танихаре личную неприязнь, и отреагировал так, будто это его мало касается. Но Танихара не мог допустить и малейшей возможности, что его могут называть убийцей по какому-то другому делу, не связанному с Хиросавой, и поэтому дал Асами понять, что такое же письмо, вполне вероятно, уже лежит у директора школы или председателя Ассоциации родителей и учителей, просто Асами не в курсе.

Тем не менее Танихара не считал себя в таком уж затруднительном положении. В большой корпорации нередко бывает, что отдельным сотрудникам приходят письма с непонятным содержанием. Его вызвали в отдел по общим вопросам и устроили допрос. И тогда он рассказал о деле Хиросавы.

– Он рассказал сотрудникам компании?! – завопил Мураи не своим голосом.

Фукасэ тоже был удивлен. Сам он рассказал только Михоко, которая, как он считал, может понять его… именно поэтому и рассказал. Но если б он оказался в такой же ситуации, как Танихара, то и первой буквы имени Хиросавы им не выдал бы. Наверное, бормотал бы что-нибудь вроде «я ничего не могу за собой припомнить», и всё тут.

– Так это лучше, чем неумело врать… – заявил Асами. – Он рассказал коллегам то же самое, что и полиции, и добавил, что, кроме этого, ничего за собой не припоминает; разве так не лучше?

Фукасэ испытующе посмотрел на его профиль. «Ты серьезно? А сам-то ты людям, нашедшим письмо на твоей машине, все рассказал? Тогда ты уже знал о Танихаре и не мог считать, что письмо не о том, но, тем не менее, своих коллег-учителей ты заставил думать на наказанного за спиртное ученика и его родителей… Разве это достойное учителя поведение?»

– Ну и как, коллег устроило его объяснение?

– Я не знаю подробностей их разговора, но в конце концов они его подбодрили и сказали не принимать это дело близко к сердцу.

Вот как… Фукасэ опять почувствовал себя полным неудачником. Зачем он, как дурак, все откровенно рассказал Михоко? О спиртном мог бы и умолчать… Почему он тогда не спохватился?.. Потому что хотел этим фактом подчеркнуть перед Михоко, что он не виноват; он и пальцем не пошевелил, чтобы заставить Хиросаву пить. Он считал, что этот эпизод как раз нельзя убирать. Но получилось как раз наоборот. Этим он и вырыл себе яму.

– Получается, план того, кто отправил письмо, провалился.

Фукасэ вздрогнул при этих словах Мураи.

– И поэтому Танихару – под поезд?.. – сказал он, почувствовав, как по коже у него побежали мурашки.

– Вот этого мы не знаем, – сдержанно сказал Асами.

Принесли остальную еду. Но разговор не прервался.

– Эй, давайте обсудим это! Если предположить, что его столкнули, решив, что он недостаточно наказан, то это может быть кто-то из сотрудников фирмы! – возбужденно сказал Мураи.

Это, конечно, была примитивная версия, но Фукасэ не мог полностью отмести ее. Из-за письма он потерял Михоко – но, выходит, не один он что-то потерял. Все же самый серьезный удар был направлен на Танихару.

– А может, мы тут просто для вида? Злоумышленник копал под Танихару, узнал об этом происшествии – и нам тоже отправил письма, для отвода глаз? – Мураи настойчиво продвигал свою теорию. Если он и прав, им здорово досталось «для вида».

– Подожди, не торопись. Танихару столкнули в воскресенье, когда он возвращался с тренировки по бейсболу, – сказал Асами.

– Так чего ж ты раньше молчал?

– А ты мне даешь что-то сказать?

– Всё, я замолчал; расскажи все, что знаешь. – Мураи с кислым видом сунул в рот белую креветку в кляре.

– Итак, в то воскресенье…

Он и на занятиях так вещает, наверное. Фукасэ выпрямился и стал внимательно слушать лекцию Асами.

В воскресенье, во второй половине дня, Танихара поехал на городской стадион «Сайтама» на матч между двумя молодежными командами – «Бомберз», состоящей из ассистентов-волонтеров из его родных мест, и «Файтерз», укомплектованной помощниками учителей из соседнего городка. «Бомберз» выиграли благодаря двум ранам Танихары, и после игры они пошли праздновать в соседний со стадионом бар-ресторан. Потом решили продолжить вечеринку в караоке поблизости, но у Танихары на следующее утро было важное совещание, поэтому он не пошел и отправился к себе в многоквартирный дом в черте города.

Было девять вечера, он ждал поезда на платформе – и вдруг, почувствовав сильный толчок сзади, полетел на рельсы. Пока осознавал, что произошло, показался поезд, и Танихара, находясь на волосок от гибели, сумел укрыться в углублении под платформой и спастись.

Асами сделал глоток чая.

– Хорошо, что попалась такая платформа, с углублением… – буркнул Мураи. – Так он потом позвонил тебе? Сказал, что тебе тоже нужно держать ухо востро?

Асами кивнул, поставив стакан на стол.

– Поэтому ты и написал мне, что надо встретиться лично и Фукасэ позвать? Ты хотел рассказать о Танихаре и предупредить нас об опасности?

– Ну да.

– Что-то не сходится… Вообще-то сегодня среда. А что, если б за это время со мной или Фукасэ что-то произошло? Ты позвал нас сегодня потому, что тебе так удобно? Танихара мог не заморачиваться и отправить сообщение всем нам, разве нет?

– Нет, не так. Извини, я плохо рассказываю… Сообщение от Танихары пришло мне только сегодня. Я очень удивился. Сказал, мол, давай встретимся. И позвал меня домой. Я быстро уладил все на работе и съездил к нему, а потом – сразу сюда.

– А почему Танихара не приехал? Он пострадал?

– Физически – нет, всего пара царапин; но психологически он не в очень хорошем состоянии. Говорит, боится на улицу высовываться и с понедельника не ходит на работу.

– Разве раньше он был таким пугливым?

– Так его чуть поезд не задавил! – грубо отрезал Асами.

Фукасэ поежился. Он представил себе, как поезд летит на него. Мураи тоже наверняка представлял себе эту сцену во время рассказа. Что Мураи, что Танихара, конечно, увернулись бы в последний момент. Но как бы хорошо ни работали рефлексы, должно быть, сложно моментально сообразить, что случилось, и предпринять нужные действия. Если б там был он… Фукасэ, почувствовав на руках мурашки, медленно провел рукой по рукавам сорочки.

– Но нельзя же теперь всю жизнь сидеть взаперти… – Мураи проглотил пиво, остававшееся в кружке.

– Поэтому он говорит, что заявит в полицию, – выдавил из себя Асами. Фукасэ и Мураи удивленно уставились на него. – Сегодня он ничего не будет делать. Я сказал, что пойду с ним. Он действительно боится выходить на улицу. Вообще-то я не сказал ему, что встречаюсь с вами.

– То есть вы с Танихарой идете в полицию и ты хочешь узнать, что мы с Фукасэ будем делать? – спросил Мураи.

– Подождите, – Фукасэ нужно было кое-что уточнить. – Вы собираетесь заявить об обвинительных письмах и покушении на станции? – спросил он у Асами. – Или хотите про это тоже всё рассказать?

– Про что это? – переспросил Асами. Почему до него не доходит…

– Про спиртное, вот про что.

– Да ты что! Мы поклялись забрать эту тайну с собой в могилу, – вставил Мураи. – Я ни родителям, ни девушке не говорил этого, и не собираюсь. Если мы, как идиоты, расскажем всё полиции, что будет? В письме просто говорится, что мы – убийцы. Пока не раскрыт этот секрет – мы никого не убивали.

– Мураи! – Асами приложил палец к губам, предупреждая приятеля, который говорил все громче и громче. Может быть, здесь и отдельная комната, но звукоизоляции-то нет. Из соседней комнаты доносился смех.

– Ой, извини… – Мураи, подавшийся было вперед, выпрямил спину и поменял положение скрещенных ног.

– Конечно, об этом мы говорить не будем. – Асами понизил голос, как бы подавая всем пример.

– Ну и хорошо, – заявил Мураи. – Я хотел избежать ненужного расследования этого дела, но коли жизнь Танихары подверглась угрозе и мне и вам может угрожать такая опасность, ничего не поделаешь. Пусть они поймают этого преступника. Там, на бумаге, наверняка остались отпечатки пальцев; я свое письмо тоже принесу, как улику.

Мураи был полон решимости идти в полицию. Фукасэ подумал, что и ему, наверное, следует забрать свое обвинительное письмо у Михоко.

– Подождите. Я сказал Танихаре, что пойду с ним, чтобы успокоить его, а вообще я хотел посоветоваться с вами, что нам делать. – Асами по очереди посмотрел на Мураи и Фукасэ. Последнему показалось, что он понимает, почему Асами колеблется.

– Ты же только что рассердился, кричал, что Танихару чуть не убили… Чего ж ты тогда двинул на попятную? – спросил Мураи.

– Потому что этот человек, наверное, был близок Хиросаве… Поэтому? – осторожно спросил Фукасэ.

Асами медленно кивнул.

– Если, как сказал Мураи, злоумышленник хотел наказать только Танихару, а мы – лишь для отвода глаз, то стоит сообщить в полицию. Потому что если уж сам Танихара не заметил, что кто-то питает к нему личную неприязнь, то найти этого человека будет трудно. Но если мыслить логически, то этот человек, скорее всего, ненавидит всех нас четверых. В таком случае какой у него мотив?

– Ничего, кроме случая с Хиросавой, в голову не приходит, – сказал Мураи.

– Тогда кто может из-за смерти Хиросавы ненавидеть нас так, чтобы хотеть убить?

– Родители, что ли?

– Нет, это невозможно, – вырвалось у Фукасэ.

Они встречались с родителями четыре раза – на следующий день после его смерти, на отпевании и похоронах, потом на годовщину смерти и спустя два года со дня смерти. На обеих годовщинах родители оказали им особый прием. Хотя их четверка не удивилась бы, если б их вообще не пустили на порог дома…

– Я совсем не хочу думать, что это родители Хиросавы. Они так радушно к нам отнеслись… Да и все эти письма в ящиках без обратного адреса, и машина Асами – для этого надо находиться тут. Что они, из Эхимэ специально приехали?..

Да, точно, точно. Фукасэ энергично кивал.

– Хорошо; значит, дальше надо подозревать девушку и друзей, – продолжал Мураи.

Фукасэ поддакивал, но тем не менее чувствовал, что это не то. Неужели люди, находившиеся в таких отношениях с Хиросавой, станут так мстить? Что сделал бы сам Фукасэ, если б не поехал тогда со всеми? Для него Хиросава был единственным близким другом. Этот близкий друг погиб в автомобильной аварии. Узнав, что его попутчики отпустили его, только получившего права, в непогоду по трудной дороге, он, конечно, возненавидел бы их. Но чтобы отправлять им такие письма… И чтобы пытаться их убить… Да и вообще…

– А почему именно сейчас, кстати? – спросил Асами. Да, Фукасэ с тех пор, как ему показали послание, много раз об этом думал, но приходил к выводу, что это случайность. – Может, они узнали новые факты?

В голове у Фукасэ отчетливо сохранились разговоры старшеклассниц на платформе и офисных работников из Кансая в кафе, хотя для него эти люди были полными незнакомцами.

– Мы скрывали то происшествие от окружающих, но, может быть, где-то говорили об этом, а какой-нибудь знакомый Хиросавы случайно услышал…

И рассказал родителям Хиросавы. Тогда их теплый прием год назад не имеет никакого значения. Наоборот, родители могли разозлиться гораздо больше, чем если б они тогда на месте во всем признались.

– Мы были очень внимательны, и сложно предположить, что кто-то узнал об этом, но в любом случае сейчас наша задача – найти преступника. Я думаю, нам надо понять, был ли этот человек дорог Хиросаве, как, скажем, родители или девушка, и тогда уже решать, что делать дальше, – сказал Асами.

Фукасэ кивнул. Он был совершенно с ним согласен.

– Хорошо, вот поймем мы, что это родители, – и что тогда? – спросил Мураи.

– Надо будет поговорить, спросить, почему они это сделали, какой хотят от нас расплаты…

– Я, может, занудствую, но Танихару чуть не убили, помнишь?

– Асами, наверное, считает, что на девяносто процентов это не родители. Мы просто хотим удостовериться, правильно? – спросил Фукасэ, и теперь кивнул Асами.

– На платформе народу было как обычно, но Танихара всегда едет с этой станции, и даже если б родители переоделись, он узнал бы их. Точно, он же очень хорошо запоминает лица и имена!

Фукасэ тоже кое-что вспомнил. На поминках в первую годовщину смерти к нему подошла женщина и поблагодарила, что они приехали так издалека. Фукасэ не знал, кто это, но вежливо наклонил голову. Зато Танихара помнил, что на похоронах Хиросавы эта женщина регистрировала пришедших. А также он знал, кто был школьными друзьями Хиросавы, кто – его классным руководителем в средней школе и вообще откуда-то владел информацией о том, в каких отношениях Хиросава был со всеми этими людьми. Это очень удивило Фукасэ.

– Тогда не сходится, – возразил Мураи. – Танихара узнал бы на станции человека, которого видел до этого на похоронах. Он не стал бы здороваться, но задумался бы, почему этот человек сейчас здесь. Это же было сразу после послания. Во всяком случае, он не становился бы у края платформы первым в очереди. Тем не менее Танихара не принял никаких мер предосторожности. И его столкнули. Преступник – близкий Хиросаве человек… Что же это за близость такая, если он не пришел на похороны?

Асами и Фукасэ молча задумались.

– Может, поедем сейчас к Танихаре и спросим, не было ли на платформе никого знакомого? Асами, ты же у него не спрашивал?

– Нет, но я даже не знаю, нормально ли будет поехать…

– В такой момент самое плохое – сидеть одному и дрожать, представляя себе всякие ужасы. Или с ним его девушка?.. Да нет, он недавно говорил, что у него есть одна на примете, и спрашивал, как она мне… поэтому сейчас у него никого нет. Ладно, значит, нормально, пошли. Надо только сообщение ему написать. Доедайте! Может, ему мяса с рисом взять?

Фукасэ, энергично следуя указаниям Мураи, подъел все с ближайшей к нему тарелки.

– Я сам ему напишу. Я не говорил ему, что еду к вам. Он удивится.

Не дожидаясь ответа Мураи, Асами достал телефон и стал писать сообщение. Мураи внимательно посмотрел на него, и от Фукасэ не укрылось подозрение, промелькнувшее в этом взгляде. Мураи еще не уяснил для себя, что именно произошло сразу после аварии в тот день.


* * *

До квартиры Танихары, которую, по его словам, предоставляла сотрудникам компания, они доехали от бара ровно за час. Фукасэ представлял себе, что Танихара окажется измученным и запуганным, но он вышел к ним свежий, словно после ванны. Однако голодный – поэтому очень обрадовался купленному Мураи с собой рису с говядиной.

– Я сказал, чтобы не клали красный имбирь, – сказал Мураи. Танихара поблагодарил и, опустив лицо в полиэтиленовый пакет, вдохнул аромат блюда.

А Хиросава так любил красный имбирь! Фукасэ вспомнил, как его товарищ с удовольствием уплетал рис, розовый от имбиря.

– Ой, Фукасэ, ну ты прямо в точку попал – у меня как раз кофе закончился… – Танихара углядел пакет у Фукасэ в руках; оттуда разносился аромат кофе, ничуть не слабее, чем аромат мясного блюда.

Он купил это для коллег, но ничего не поделаешь… Фукасэ достал бумажные пакеты с кофе и передал Танихаре. Можно только поражаться, как тот по-прежнему ведет себя так, будто мир вертится вокруг него; а ведь только что был в смертельной опасности…

– Может, сваришь кофе?

В кухонном уголке однокомнатной квартиры на холодильнике стояла кофеварка. Что ж, это лучше, чем услышать: «Что, и ты тоже пришел?» «Хорошо», – согласился Фукасэ и пошел к раковине. Поставив кофе, посмотрел на маленькую полку для посуды около холодильника: на ней стояли пять чашек разного размера и узора. Одной из них Танихара пользовался тогда на кафедре…

Фукасэ, сам того не замечая, поставил в ряд пять чашек. Потом спохватился и убрал одну. Попытался найти сахар, но из приправ были только соевый соус и майонез. Затем он подумал, что и так хорошо. Ведь из них пятерых много сахара в кофе клал только Хиросава.

Похоже, он что-то и с количеством воды напутал… Фукасэ взял в каждую руку по чашке, до краев наполненной кофе, и, сделав две ходки, присоединился к остальным за столом.

– Говорит, он не видел на платформе никого знакомого с похорон, – объяснил ему Мураи. Во время приготовления кофе Фукасэ слышал, как остальные рассказывают Танихаре об их разговоре в баре.

– Он был тогда вместе с женщиной, менеджером бейсбольной команды. Хотел пригласить ее сходить куда-то, поэтому, конечно, огляделся, нет ли вокруг знакомых.

– Потому что у меня такое было раньше – случайно натолкнулся на одну родственницу в самый неподходящий момент, – сказал Танихара, набивая рот рисом с мясом. Проблем с аппетитом у него явно не было.

– Говорит, нужно в первую очередь подозревать его девушку, – продолжал Мураи.

Танихара, пережевывая еду, сделал большой кивок.

– У него разве была девушка? – спросил Фукасэ. Если прогнать в памяти все время, проведенное им с Хиросавой, то разговор о девушке не заходил ни разу. Фукасэ не спрашивал, потому что хотел быть с ним на равных.

– Была, наверное… А, Асами? – Танихара повернулся за подтверждением к Асами, но тот покачал головой.

– По пути в Мадараока Хиросава точно покупал сувенирный брелок с «Хэллоу Китти». Но когда я спросил, девушке ли это, он ответил, что нет, сестренке… Точно! – Асами хлопнул в ладони. Он вспомнил, что они с Танихарой пошли за алкоголем, а Хиросава покупал подарки. Фукасэ тоже помнил, что тогда он как раз остался один в отделе выпечки.

– Но у него не было никакой сестренки, – проговорил Танихара, положив палочки.

Фукасэ тоже хорошо помнил, как по всему залу на похоронах тут и там слышалось: «Он же был единственным сыном…»

– Но на похоронной церемонии тоже не было никого похожего на его девушку, – сказал он, вспоминая обстоятельства похорон.

Тогда они, испытывая угрызения совести, стояли сзади, но постепенно местные и родственники подталкивали их все дальше вперед, и они оказались чуть ли не за одним столом с родственниками, как будто были самыми главными друзьями Хиросавы. Оттуда Фукасэ рассматривал людей, подносящих благовонные курения, но среди них не было никого, кто мог бы быть девушкой Хиросавы… Так, ну и что? Он покачал головой. Там всего лишь не было изможденной горем девушки, рвущей на себе волосы.

– На момент похорон она, наверное, не знала, что Хиросава погиб. Разве мы знали бы, если б он поехал куда-то в другое место на летние каникулы и там попал бы в аварию? Нас тоже не было бы на похоронах. У него и телефон сгорел… А в учебном отделе вряд ли будут сообщать кому-то номер телефона и адрес родительского дома лишь потому, что этот кто-то не может связаться с Хиросавой, – сказал Асами.

«Ну да, – подумал Фукасэ. – Мы тоже не знали адреса родного дома Хиросавы до аварии». Да и… И если б он сам сейчас умер, наверное, Михоко не пришла бы на похороны. Даже если б они встречались, никто не сообщил бы ей о факте его смерти, а если б она получила известие через кофейню «Кловер кофе», все равно не узнала бы адрес его родного дома.

С какой девушкой встречался Хиросава? Если хорошенько подумать… когда они выходили из ресторана соба, он стоял около машины и возился с мобильником – вполне возможно, писал сообщение девушке. Например, что котлеты карри оказались очень вкусными. И еще… почему никто сразу не сообразил?

– Когда Хиросава уехал в горы на машине, он мог написать девушке. И если он сказал ей, что пил…

Асами, Танихара, Мураи – все втроем посмотрели на Фукасэ.

– Он что, мог писать сообщения за рулем? – сказал Мураи.

– Может, он стал засыпать. Я же ему кофе налил в дорогу… Он остановился, чтобы выпить кофе; тогда и мог написать…

Хиросава уехал безо всяких возражений, но наверняка ему хотелось пожаловаться. Может, он даже позвонил своей девушке. Значит, они не последние, кто слышал его голос. Чтобы в голове прояснилось, трое молодых людей одновременно взялись за кружки с кофе.

– Вот что! – Фукасэ, выпрямившись, повернулся к остальным. – Поручите мне искать этого преступника. Мы выходим в отпуск по очереди, и, если я подам заявление, меня могут отпустить и на следующей неделе. Пожалуйста…

Он опустил голову. Перед ним стояла его чашка с кофе, количество которого совсем не уменьшилось. Он ведь не может определить вкус кофе лишь по цвету… Здесь то же самое. Фукасэ считал себя лучшим другом Хиросавы, а оказывается, совсем не знал его.

Была ли у него и вправду девушка? С кем он дружил до четвертого курса? Какой была его студенческая жизнь? А подработки? А кружки́ какие? А в школе: старшей, средней, в детстве – каким он был? Преступник, не преступник – ему все равно; он хотел узнать побольше о Ёсики Хиросаве.

Хотел обратиться к прошлому и увидеть, как жил его друг.

Глава 4

Итак, Фукасэ хотел обратиться к прошлому и увидеть, какой была жизнь Ёсики Хиросавы.

Так он заявил товарищам. Но, как только вернулся домой и дело дошло до составления конкретного плана, зашел в тупик. Лег на спину на свой еще не очень пожелтевший татами и стал смотреть в потолок. Вот бы спроектировать туда жизнь Хиросавы…

На пленке под названием «Жизнь Хиросавы» точно записано что-то о нем – но этот кусок совсем короткий. Ведь они лишь несколько месяцев ходили на один семинар. Один или два эпизода… А Фукасэ как-то запросто решил, что если будет раскручивать пленку из катушки времени, проведенного с Хиросавой, то сможет понемногу восстановить весь фильм. Теперь он осознал, что сцены, где Хиросава появляется вместе с ним, Фукасэ, никак не связаны со всеми остальными эпизодами.

Такое ощущение, будто он – маленькая точка на длинной прямой.

Фукасэ вообще не помнил, чтобы видел Хиросаву в университете до четвертого курса. Конечно, он проводил там лишь минимум необходимого времени, но зато был совершенно открыт для общения в те годы. Прекрасная возможность знакомиться с будущими близкими друзьями, верно?

Если б тогда в начале учебы Хиросава сидел с ним в одной аудитории, Фукасэ точно должен был бы что-то почувствовать в нем. Еще в первый день учебы разглядел бы его среди других студентов и, даже не зная характера и увлечений Хиросавы, понял бы, что этот человек похож на него.

Они же с одного факультета и даже с одной кафедры, могли встречаться на каких-то лекциях… Фукасэ никогда не слышал от Хиросавы, чтобы тот переводился куда-либо или ездил на стажировку за границу. Что они обсуждали между собой о прошлом, о жизни до своего знакомства друг с другом?

Они говорили о подработке. Фукасэ, узнав, что Хиросава подрабатывал в компании, занимающейся организацией переездов, подумал, что это очень ему подходит. Тот говорил – правда, без особого сожаления, – что ему нужно было пораньше получить права, и зарабатывал бы побольше.

Также он говорил, что около года был репетитором. Это ему нравилось, но потом его ученик поступил в старшую школу – в ту, в которую хотел, – и он стал больше не нужен. О репетиторстве – всё. Когда Фукасэ сказал, что подрабатывал в одном круглосуточном магазине, Хиросава заметил, что там продается очень вкусный карри в реторт-пакетах, и разговор перешел на тему карри…

Фукасэ вскочил и начал рыться на полке в стойке под телевизором. Ручка нашлась, но вот блокнота или тетради он не мог найти. Ну конечно, он же в компании канцтоваров работает… Наконец нашлась новая тетрадь формата В5. Темно-коричневый цвет обложки вызвал у него ассоциацию с кофе. Наверное, он купил ее, чтобы записывать полезные знания, почерпнутые в «Кловер кофе».

Все, что Фукасэ собирался здесь записать, он в свое время рассказывал Михоко.

«Ёсики Хиросава подрабатывал на переездах».

«Ёсики Хиросава подрабатывал школьным учителем».

«Ёсики Хиросава любил карри».

Он писал предложения, начинающиеся с «Ёсики Хиросава».

Когда Фукасэ устроился в компанию, других новичков там не было, поэтому для него не устраивали «посвящения на работе», вроде коллективной поездки. Он видел это только по телевизору. Вместо посвящения директор дал ему задание. Нужно было за один час написать сто предложений о себе, начинающиеся с «Я». Фукасэ написал, как его зовут, откуда он, свое хобби, знак Зодиака, группу крови и тому подобное, а потом идеи иссякли. Он думал, а время шло. Уже не зная, что писать, добавил к фразе «я люблю кофе» фразу «я люблю Манделинг[8]» и написал еще несколько таких же с разными сортами кофе. Затем сделал то же самое в отношении книг и фильмов. Написал и о любимых блюдах. Отметив, что любит суши, перечислил также несколько их разновидностей – и, наконец, смог набрать сто предложений.

Перечитав их, Фукасэ подумал, что все это вышло очень глупо. Если б у него оставалось еще пять минут, он стер бы все это. Но не успел он даже взять в руки ластик, как подошел директор и сказал, что время истекло. Пока тот внимательно изучал бумагу, Фукасэ сидел, уткнувшись взглядом в одну точку на столе. Директор вслух прочитал несколько пунктов, после чего позвал его по имени: «Кадзухиса Фукасэ!» Тот невольно встал, выпрямился и громко сказал: «Я!»

«Похоже, мы с тобой сойдемся», – сказал директор. У Фукасэ словно гора свалилась с плеч. Он почувствовал, как внутри его поднимается теплая, даже горячая радость. Ведь его только что одобрили, признали как человека, признали даже его самые обыденные, невзрачные предпочтения…

Ему хотелось именно так понимать слова директора, но дни шли, и он начал подозревать, что мог бы написать на той бумаге что угодно. Наверное, это было упражнение на развитие навыка высказывать свое мнение на рабочем месте. Тем не менее он чувствовал, что в той бумаге словно сконцентрировалась сущность человека по имени Кадзухиса Фукасэ. Если полить ее водой, из нее может вырасти его клон. Как компьютерная программа, только из плоти и крови.

Сейчас Фукасэ ощущал примерно то же самое – что, если напишет в этой тетради много разных деталей о Хиросаве, из них сформируется его образ. Без разбора, что важно, а что нет, он напишет о Хиросаве все подряд – все, что придет в голову…

Для этого надо встретиться с людьми, которые знали Хиросаву. Однако тут проблема. Ни единого контакта. Вот если б у него был мобильник Хиросавы, было бы за что зацепиться. Но телефон сгорел. Впрочем, даже если б он уцелел, его передали бы родственникам.

Что ж, это будет трудно, но он знает, что делать…


* * *

До приморского городка в префектуре Эхимэ, где находился дом Хиросавы, Фукасэ полетел на самолете до аэропорта Мацуяма, а оттуда поехал на поезде. Он уже в третий раз туда едет, но один – впервые. Фукасэ пожалел о том, что в прошлый раз и покупка билетов, и связь с родителями были поручены другим. К тому же он до такой степени был тогда невнимателен и не запомнил окружающий пейзаж, что, следуя уже не в первый раз по одной и той же дороге, даже стал беспокоиться, точно ли приехал куда надо.

Сперва Фукасэ хотел доложить своим приятелям лишь о результатах своего расследования, но не знал номера домашнего телефона Хиросавы, и пришлось спрашивать его у Асами. «Ты едешь к его родителям?» – с неодобрением спросил тот, сидя в углу комнаты профессиональной ориентации. Его сомнения было легко понять. Он, конечно, тоже хочет узнать побольше о Хиросаве, но их первостепенная задача заключается в том, чтобы найти злоумышленника, отправившего им послания и столкнувшего Танихару под поезд. Если это была месть за смерть Хиросавы, то в первую очередь под подозрение попадают его родители. Даже если они не сами это сделали – могли поручить кому-то. Необязательно знакомому. За определенную сумму в Интернете найдется туча желающих сослужить такую несложную службу.

– Даже если мы подозреваем их, с ними нужно хоть раз поговорить. Почему бы не сделать это с самого начала? Или ты знаешь еще кого-то в университете, кроме нас, кто был близок Хиросаве?

– Нет, никого не могу вспомнить.

– А на кружках или по подработке?.. Ой, то есть…

– Я… не знаю.

В конце концов Асами тоже не смог предложить другой выход и дал Фукасэ адрес и телефон родителей. В тот вечер Фукасэ, внутренне содрогаясь от страха, позвонил им. Подошла мать. Фукасэ сказал, что он – однокурсник Ёсики с семинара. «А, это Танихара?.. Нет? Асами?.. Ой, извините, наверное, Мураи?..» – угадывала она в порядке убывания, но фамилии Фукасэ так и не вспомнила.

«А, ну да, Фукасэ!» После этого повисло молчание. Мать Хиросавы явно пыталась вспомнить что-то, чтобы доказать, что она не совсем забыла, кто он. Наконец последовало: «Как ваше здоровье?» Что ж, будь благодарен и за то, что она приветливо с тобой разговаривает, так говорил себе Фукасэ. Вытирая пот с подбородка, он рассказывал матери Хиросавы, что у него по работе дела на Сикоку и он хотел бы посетить могилу Ёсики. Он сказал неправду, потому что хотел избежать подозрений со стороны родителей. Странно, если целью его приезда будет только посещение могилы. Фукасэ также подумал, что одна маленькая ложь может превратиться в нескончаемую череду обмана…

Однако мать Хиросавы сказала, что будет рада его приезду. Правда, пока не приедешь, не поймешь, говорила ли она правду.

Фукасэ часто прошибал пот, когда он нервничал, но из-за жары он потел не так уж часто. Однако, поднимаясь в гору, не раз обтирался платком. Надо было повязать на шею полотенце. Так размышляя, он остановился на дороге. Вдруг прямо на него, едва не задев, надвинулся грузовичок. Фукасэ быстро прыгнул на обочину, переступив ногой канаву. Грузовичок остановился от него в считаных сантиметрах. Оказывается, все дело было в легковой машине – убрав боковые зеркала, ее водитель медленно разъехался с грузовиком. В местах, которые Фукасэ проезжал по работе, тоже узкие дороги, но не до такой степени…

«Ёсики Хиросава любит маленькие узкие дорожки», – он представил себе эту фразу, которую хотел записать потом в тетрадке, и в этот момент вспомнил другую дорогу. Горную дорогу из Мадараока к загородному дому. Место, в котором Хиросава не справился с управлением и разбился. Фукасэ слышал, что он получил права в весенние каникулы прямо перед четвертым курсом; но после этого разве он не водил? Значит, что же, врезался в ограждение не из-за нехватки опыта или умения, а из-за спиртного? Он же сам говорил, что засыпает, когда выпивает, и родители что-то такое говорили в прошлый раз, когда Фукасэ был у них…

Разве это не убийство?

Ему сразу захотелось побежать назад по дороге, по которой он только что взобрался. Фукасэ чувствовал, что если оглянется, то обязательно вернется, и стал смотреть на небо впереди. Даже цвет неба такой же, как в Мадараока…

«А, Фукасэ-сан!» – послышался голос из-за спины, и он быстро обернулся. Этот была мать Хиросавы – она ехала в гору на велосипеде. Фукасэ поспешно опустил голову в приветствии, и женщина, сойдя с велосипеда, поравнялась с ним.

– Я была уверена, что вы поедете от станции на такси! Наверное, зажарились на таком-то солнце… надо было встретить вас на машине.

Она оторвала руку от руля велосипеда и помахала ею, как веером, у лица Фукасэ. Он впервые увидел ее лицо так близко.

«Ёсики Хиросава похож на маму».

Из пакета в велосипедной корзинке торчали бутылки кока-колы.

– Вы же, кажется, не пьете, – засмеялась она с таким же выражением лица, как у Хиросавы. Значит, помнит… Нет, она не могла задумать эту скверную месть.

До могилы Хиросавы нужно было еще взбираться от дома в гору. Могила находилась на кладбище буддийского храма, словно врезанного в горный пейзаж. Все надгробные плиты там были повернуты к морю.

Фукасэ, не прикрывая глаз, соединил ладони в почтительном жесте. У него была тысяча вопросов к Хиросаве, но он не собирался задавать их надгробному камню. Сейчас Хиросава ему не ответит.

Немного поодаль сидел на корточках отец Хиросавы и, закрывая собой морской пейзаж, воскуривал благовония. Как большая скала. «А телосложением Хиросава в отца», – подумал Фукасэ, разглядывая широкую спину.

Дома у родителей он воскурил благовония у буддийского алтаря и угостился пшеничным чаем, но лишь только они собрались идти втроем на кладбище, к матери пришли, и она осталась дома. По дороге Фукасэ с отцом Хиросавы не сказали друг другу ни слова. Некогда у Фукасэ сложилось представление, что за чашечкой сакэ отец много говорит, но теперь он понял, что это было связано лишь с присутствием Танихары и Мураи.

Пробуя возжечь благовония, отец Хиросавы никак не мог зажечь огонь – лишь безуспешно щелкал зажигалкой. Фукасэ подошел к нему и, сев на корточки, поднес сложенные руки к огоньку, чтобы защитить его от ветра. Казалось, это вряд ли поможет, но внезапно ветер утих, и концы палочек затлели.

– Ох, ну наконец-то!.. Спасибо. – Отец Хиросавы, смущенно улыбаясь, встал, разделил связку палочек на две части и протянул половину Фукасэ.

Они постояли с закрытыми глазами, соединив руки, лицом к могиле; потом отец обернулся и направил взгляд куда-то вдаль. По другую сторону от города простиралось море, тут и там виднелись маленькие островки.

– Какой красивый вид… – Фукасэ сказал то, что думал. Солнце было сильным, но благодаря ветру находиться под его палящими лучами было терпимо. Наоборот, появилось ощущение, что из тела испаряется все вредное, как из матраца, просушиваемого на солнце в течение длительного времени. Умиротворенный пейзаж напоминал самого Хиросаву.

– Я тоже люблю этот вид, но Ёсики он казался каким-то… узким, что ли. – Только Фукасэ успел подумать о Хиросаве, а отец уже произнес его имя.

Фукасэ испытующе глянул на него, но тот по-прежнему смотрел в сторону моря.

– Говорят, что когда иностранцы видят внутреннее море Сэто, они думают, что это река.

– Я тоже слышал такое от учителя географии в школе.

– Ёсики тоже это вспоминал… А ты работаешь с офисным оборудованием, кажется? – спросил отец, повернувшись к нему. Фукасэ сейчас ничего не говорил ему о работе. Значит, отец Хиросавы помнит то, о чем он вскользь упоминал на поминках в прошлом году.

– Да. Я в отделе продаж. В основном работаю на выезд.

– Вот как, ясно… А Ёсики сказал как-то, что после окончания университета собирается за границу.

– Что? – Фукасэ быстро проглотил слова «да что вы говорите?». Небольшая пауза, последовавшая далее, вполне передавала мысли отца: мол, а что, ты не знал, что ли? Он снова направил взгляд в сторону моря.

– Ты что, это был такой конфликт… Я говорил ему, что не для этого в университет его отправлял. Если он хочет по заграницам путешествовать, пусть едет, пока студенчествует. Ему специально выделены большие деньги; пусть развлекается, пока можно. Зачем же нарочно дожидаться выпуска и потом ехать? Я был уверен, что он вернется домой и пойдет по государственной службе.

Фукасэ слушал, думая, что его собственный отец мог бы сказать то же самое. Однако сам он никогда не собирался за границу. Зачем Хиросаве это понадобилось?

– А когда он говорил об этом?

– На третьем курсе, когда приезжал на Новый год.

Так это перед тем, как они познакомились… Наверное, когда Хиросава общался с Фукасэ, он уже оставил эту идею.

– Мне не стоило так на него давить. Он же не говорил, что не хочет работать. Только на год и хотел-то… Хотел поехать куда-то, чем-то там заняться; мне надо было хотя бы спросить его…

Значит, у отца Хиросавы тоже остались к сыну незаданные вопросы… Фукасэ хотел знать какие. Может быть, Хиросава кому-то об этом рассказывал?

– Вы не могли бы дать мне контакты близких друзей Хиро… то есть Ёсики? – Фукасэ решил рассказать его отцу о цели своего посещения. Умолчав, конечно, об обвинительных посланиях и инциденте с Танихарой. – Я всегда с трудом заводил знакомства, и Ёсики был моим первым близким другом. Но чем больше я думаю о нем, тем больше понимаю, что я совсем не знал его. Мне даже кажется иногда, что мои приятные воспоминания о времени, проведенном с ним, мне приснились.

– А можно спросить, какое из воспоминаний самое приятное? – Отец, похоже, тоже хотел узнать о студенческих годах сына, остававшихся для него тайной.

Как ни странно, сделать это было сложно. Потому что вместе они занимались только самыми обыденными вещами. Фильмы, ракуго, рис с мясом… Да, вот что!

– Наверное, это звучит скучно, но мне нравилось пить с ним кофе. Ёсики предложил класть в кофе мандариновый мед, и это было очень вкусно.

Отец слушал молча и, не моргая, смотрел в глаза Фукасэ, словно пытался увидеть там образ своего сына. Фукасэ стало неловко оттого, что он может поделиться лишь такой жалкой подробностью. Если б здесь был Танихара, отец увидел бы своего сына играющим в бейсбол. А не это ли больше всего порадовало бы отцовское сердце?

– Так это он о тебе… – Щеки отца обмякли.

– Что?

– Брат начал делать мед на нашем мандариновом поле, и жена отправила Ёсики прорву банок… столько ему было не съесть. Мол, он любит на хлеб намазывать… Я ей втолковываю, что все равно это перебор; тогда она решила позвонить ему и спросить. Позвонила, положила трубку с лицом победителя и говорит: мол, Ёсики часть меда отдал своему другу и тот обрадовался. Этот друг, мол, варит очень вкусный кофе. Потом она насторожилась и говорит: «А вдруг этот друг – девушка?» Я, чтобы ее подзадорить, говорю: «Чего тут переживать, конечно, девушка; кофе обычно пьют парочки».

– Что вы хотите… – Фукасэ почувствовал, как его лицо налилось жаром, и тыльной стороной руки вытер пот со лба. Отец рассказывал это со смехом, но на его лице промелькнула тень сомнения. Похоже, ему послышался возмущенный голос сына: «Эй-эй, ты чего, я не из таких».

– Давай раскроем моей жене секрет «друга с медом». Как вернемся, сможем дать тебе телефон нескольких друзей Ёсики, которые живут здесь.

Отец поднял ведро, лежавшее у его ног, зачерпнул оставшуюся воду черпаком и осторожно полил на могильную плиту. Фукасэ подумал о себе, что сейчас словно проходит собеседование, чтобы получить доступ к персональной информации Хиросавы. И вроде как прошел…

– Спасибо, – поблагодарил он через плечо и посмотрел еще раз на прохладно блестевшую от воды надгробную плиту.


* * *

От дома Хиросавы Фукасэ отправился на муниципальный стадион, находившийся у подножия холма. В пять вечера там должна была проходить бейсбольная тренировка у младшеклассников. Только семь человек, недобор! Размышляя таким образом, Фукасэ прошел до скамейки около третьей базы и сел. Так ему было сказано по телефону.

Ёити Мацунага, который по очереди отбивал мяч с домашней базы на все оборонительные позиции, мельком посмотрел в сторону скамейки и позвал: «Субару!» Тогда мальчик, стоявший на позиции шорт-стопа, взял у него биту. Похоже, временно он будет за тренера. Мацунага сбоку посмотрел, как Субару отбивает мяч, и подошел к Фукасэ. Тот произнес:

– Извини, что отрываю тебя от тренировки…

Мацунага сказал, чтобы Фукасэ не вставал, и сел рядом с ним.

– Это ты меня извини, что заставил прийти сюда. Просто вечером у меня дела.

…Отец рассказал Фукасэ, что Мацунага – друг детства Хиросавы и что он живет поблизости. Унаследовал семейный бизнес и занимается баром. Когда Фукасэ зашел в бар, мать Мацунаги сказала, что по субботам в пять часов он тренирует мальчиков-бейсболистов, и позвонила сыну…

– Так ты университетский друг Ёсики? По какому делу?

– Ну, у меня не то чтобы дело; просто я хотел расспросить кого-то, хорошо знавшего Хиросаву, что он был за человек.

Фукасэ чувствовал себя недостойным Мацунаги, потому что тот так запросто называл Хиросаву по имени – Ёсики… Хотя, возможно, это связано не со степенью близости, а со временем, когда они познакомились. В младшей школе одноклассники тоже называли Фукасэ по имени: «Кадзухиса» или «Кадзу-кун». И не столь близкие одноклассники тоже так его называли. Если в одном маленьком городе живут родители, братья и сестры, сложно понять, кто есть кто по фамилии.

– Ты составляешь некролог? Одно время мы тоже хотели сделать здесь такое. Но ни я, ни кто-либо еще не ожидал, что у нас погибнет одноклассник в таком возрасте… все были шокированы. Я предложил всем подготовить послание и пойти с ним, но в итоге никто не взялся и все так и сошло на нет.

Фукасэ не мог сказать, что это выглядело бы как-то пафосно, словно они себе цену набивали. Но Мацунага подсказал ему хорошую идею.

– Да, именно так. У меня тут появилось немного времени… Я пока не решил, в каком виде буду это делать, но хочу поговорить по возможности со многими людьми.

Если он соберет лишь наиболее ценные сведения, потом надо будет сделать что-то подобное, а если ему станут рассказывать все подряд – упорядочить и отсортировать все это. Фукасэ достал из сумки ручку и тетрадку. Он намеревался подытожить все узнанное за день по возвращении в отель – а вдруг забудет что-то важное…

Фукасэ перевернул тетрадь и решил писать с другой стороны. Мацунага, увидев, что у того открылась чистая белая страница, и сказав, что «прежде всего этот эпизод», начал рассказывать.

Фукасэ и Мацунага вступили в местную бейсбольную команду «Санниз» в четвертом классе младшей школы. Когда им раздали списки школьных кружков, все спортивные мальчики захотели пойти на футбол, и Мацунага не был исключением. Но его отец был тренером «Санниз», и брат на два года старше его тоже был записан в эту команду, так что у Мацунаги с самого начала не было выбора. Но один он идти в бейсбол не хотел. И тогда решил позвать Хиросаву. Не сговариваясь, они каждое утро встречались в одном и том же месте и оттуда шли в школу.

Хиросаву никогда не приглашали заниматься бе́гом, но ноги у него были быстрые. В любом случае Мацунага был уверен, что тот не откажется. Как и ожидалось, когда он предложил Хиросаве вместе вступить в «Санниз», приятель без лишних уговоров согласился. Он ответил так поспешно, что Мацунага даже уточнил, не хотел бы он на футбол.

– Я люблю и футбол, и бейсбол одинаково, – сказал Хиросава.

В том году в детскую команду вступили четверо четвероклассников, в том числе они с Хиросавой. Шестиклассников было четверо, пятиклассников трое, и Мацунага и Хиросава, совсем не успевшие потренироваться, были отправлены в бой.

На первом официальном матче Хиросава проявил себя по полной программе.

– Я предполагал, что в нем много силы, потому что он такой большой, но его игра удивила даже моего отца.

Хиросава, занимая позицию справа, слету поймал мяч, который был практически хоум-раном[9], и бросил его в сторону домашней базы. Мяч описал большую дугу и, не опустившись на землю, оказался в ловушке кэтчера.

– Все поражались тому, какой он сильный.

Слушая оживленный рассказ Мацунаги, Фукасэ глянул на правого филдера, стоящего перед ним; как раз наступил его черед. Мяч полетел вправо и два раза ударился о землю; филдер подобрал его и изо всех сил бросил. Подачу подобрал игрок второй базы и бросил в «дом». Фукасэ особо не интересовался ни профессиональным, ни школьным бейсболом, но подумал, что именно так мяч обычно и перемещается в этой игре.

– Помню, на первенстве младших школ по легкой атлетике он так бросал мяч для софтбола, что прошел на соревнования всего острова Сикоку и в шестом классе занял третье место.

– А как он отбивал?

– О, тоже очень здорово. В каждой игре обязательно выбивал один хоум-ран. И бант[10] у него отлично получался. А в шестом классе стал питчером… Да уж, Ёсики был очень ловким.

Хиросава производил впечатление большого, спокойного человека, и Фукасэ всегда полагал, что окружающие считали его добродушным, нерасторопным, медлительным. Разве он не был, как и Фукасэ, равнодушен к спортивным достижениям? Разве не сидел с угрюмым видом на университетских соревнованиях? Вот тебе и на…

– Ничего себе… Если он был такой активный, то, наверное, пользовался популярностью в школе? – спросил Фукасэ, вглядываясь в лицо Мацунаги, беспокоясь о том, не проявляется ли в этих словах его комплекс неполноценности. Но в глазах Мацунаги отражались только воспоминания о Хиросаве и самом себе.

– Я же сказал, у нас был популярен только футбол. Все спортивно развитые мальчики пошли туда, поэтому и на префектуральном чемпионате они доходили почти до финала, а девочки в нашем классе даже фан-клуб создали. Бейсбол же остался за кадром.

Вот как, думал Фукасэ. Вспоминая свою младшую школу, прикинул, что в самом деле у них в классе на лидирующих позициях также были мальчики из футбольного кружка.

– Поэтому в средней школе я тоже пошел на футбол.

– А Хиросава тоже?

– Нет, он остался в бейсболе.

Точно. То, что Хиросава был в бейсбольной секции в средней школе, Фукасэ слышал от него самого в доме в Мадараока.

– А почему ты не позвал его в футбол?

– Так в средней школе все уже сами решают, что хотят делать. Я же не буду говорить, мол, хочу стать популярным, пойдем в футбол…

Так Мацунага постепенно отдалился от Хиросавы, и в старших классах они тоже пошли разными дорогами. Мацунага, так ни разу и не попав в основной состав, вернулся к бейсболу, а Хиросава перешел на волейбол, и они не пересекались ни на тренировках, ни на соревнованиях.

– Но, когда случайно сталкивались, мы болтали о том, о сем… В последний раз я говорил с ним летом за год до аварии. Спросил, хорошо ли он живет; он ответил, что и здесь ему жилось неплохо и что он собирается на ночную игру.

– Ночную игру? По бейсболу?

– Ну а какую еще? – Мацунага встал, сложил руки в рупор и прокричал детям: «Все, перерыв десять минут!» Фукасэ принял это как знак того, что пора сворачиваться, и закрыл тетрадь.

– Спасибо. Я не знал, что Хиросава был звездой бейсбола; хорошо, что ты рассказал.

– Вот что. – Мацунага смущенно почесал голову, и, как будто что-то вспомнив, достал из кармана мобильный телефон. – Я спрошу у одноклассников Ёсики, не смогут ли они с тобой поговорить.

– Правда? Хорошо бы завтра в течение дня…

– В течение дня? Ну, давай я попрошу тех, кто сможет, собраться завтра.

– Ой, я бы… – Фукасэ не успел договорить, как Мацунага начал писать сообщение. Он хотел сказать, что лучше встречаться один на один, чтобы выяснить не только общие сведения, но и задать вопросы о тех случаях, когда каждый из них смог узнать Хиросаву поближе.

– Все разъехались, поэтому будет хорошо, если человека три смогут. Фукасэ, ты у Ёсики остановился?

– Нет, в бизнес-отеле «Нагиса» около станции.

– Ясно. Тогда давай я сообщу тебе по телефону или на почту.

Фукасэ не очень хотелось давать свои контакты, но, наверное, так будет проще… Он достал мобильник из сумки.

– И все-таки… – произнес Мацунага, глядя на экран телефона и набирая текст. – Когда вспоминаешь Ёсики, не верится, что такой человек, как он, мог ошибиться в управлении машиной.


* * *

Фукасэ снова поднимался в гору к дому Хиросавы. Он был приглашен на ужин.

В спину ему палило заходящее солнце, и рубашка-поло была вся мокрая от пота. Неприятное ощущение… Вдруг ему вспомнились слова Мацунаги, сказанные напоследок. Значит, некоторые друзья Хиросавы не верят, что причина аварии заключалась в неопытности Ёсики как водителя, хотя они прекрасно знают, что он получил права менее чем за полгода до трагедии… Такая мысль приходит в голову даже Мацунаге, который, будучи другом детства, не общался близко с Хиросавой со средней школы. Наверняка есть и еще люди, испытывающие похожие сомнения…

В качестве благодарности, в том числе и за телефонный номер Мацунаги, Фукасэ зашел в бар и купил вина для отца Хиросавы. Правда, дарить ему алкоголь казалось ему несколько неуместным, хотя тот и не знал всей правды.

Может быть, для Фукасэ это будет нелегко, но надо бы купить для семьи Хиросавы кофе из «Кловер кофе». Тогда он смог бы приготовить его им… Тогда они, наверное, обрадовались бы, вспомнили бы, что их сын рассказывал об этом кофе…

Показался дом Хиросавы. Фукасэ был здесь второй раз за день, и расстояние уже не казалось ему таким большим. Деревянный двухэтажный японский дом. Просторный сад; наверное, здесь Хиросава отрабатывал удары и подачи. Фукасэ смог представить себе, как это было…

Он позвонил в дверь; вышла мать. Чувствовался запах чего-то жареного.

– Наверное, жарко? Заходи! – пригласила она его внутрь. Фукасэ разулся и передал матери вино.

– Не стоило беспокоиться; это ты специально для отца…

Жалко, что он не может сказать: «И я бы выпил вместе с ним». Остается только мяться на месте и неловко говорить: «Да нет, что вы…»

– Фукасэ, скажи, ты соба ешь? Мне тут знакомые привезли недавно, и она наполовину сырая, поэтому нужно было поскорее приготовить. Из святилища Идзумо, сказали.

– Конечно, ем. Это мое любимое блюдо.

– Как хорошо! – сказала мать и поспешила на кухню.

Фукасэ зашел в гостиную. Отца там не было. Вовсю работал кондиционер. На накрытом столе посредине комнаты стояли темпура, роллы, маринованные огурцы и осьминог. Это закуски перед главным блюдом – соба.

Дверь открылась. Вошел отец в рубашке и коротких хлопковых штанах. Похоже, после ванны.

– Привет, Фукасэ. Ну что, встретился с Ё-тяном?

Это он о Ёити Мацунаге.

– Да. Он рассказал, как они играли в бейсбол в младшей школе. Сказал, что у Ёсики и защита, и удар, и бросок – все было выдающимся.

– Он так сказал? – Отец часто заморгал и, чтобы скрыть свое смущение, повернулся в сторону кухни и крикнул: «Мать, пива!» – А ты каким-нибудь спортом занимаешься?

– Нет, я со спортом совсем не в ладах.

– Может, соревнования смотришь?

– Да нет, не особенно, – ответил Фукасэ, а отец заглянул под стол и достал коробку с сигаретами и пепельницу.

«Ты зачем приперся? – ругал себя Фукасэ. – Тебя ведь не на скучную вечеринку позвали, ты сам сюда приехал, а теперь заставляешь всех из-за тебя беспокоиться, да еще хозяев смущаешь…» Но ему не приходили в голову нужные слова, чтобы разрядить обстановку.

– Кто из вас там еще в бейсбол играл?

– Танихара, – ответил с воодушевлением Фукасэ, обрадованный, что отец все-таки снова заговорил с ним. – Хиро… то есть Ёсики участвовал с ним в соревнованиях.

Что еще Танихара рассказывал о бейсболе? Фукасэ хотел вспомнить разговор в загородном доме в Мадараока, но при упоминании имени Танихары в голову лезли лишь мысли о том, что его столкнули под поезд.

Открылась дверь.

– А меня что, не берете в компанию сегодня? – Мать несла в руках поднос с едой. Она поставила на стол лапшу в стеклянной посуде и соус.

– Какая-то странная, – сказал отец, глядя на блюдо с соба.

– Это Мията-сан привез из святилища Идзумо.

Фукасэ тоже посмотрел на лапшу. Действительно, она была раза в три толще обыкновенной.

– Отец, Фукасэ принес нам вино.

Ему было больно слышать, как они называют друг друга «отец» и «мать».

– Не стоило, – сказал отец, и Фукасэ понял, что будет недостаточно просто вежливо улыбнуться.

– Я сам не могу пить, но, если люди вокруг выпивают и создается приятная атмосфера, я только рад. А я тогда едой догоню.

– Ой, хватит ли еды? – весело спросила мать.

– Тогда я позволю себе выпить вина, – сказал отец, и мать поспешила на кухню за бутылкой. Она поставила три одинаковых стакана, налила себе и отцу вина, а Фукасэ – кока-колы. «Ну», – сказал отец, поднял бокал, и остальные присоединились к нему. За что они пьют, никто не говорил, но все трое думали о Хиросаве.

– Кстати, ты сейчас упомянул Танихару, – заговорила мать, когда Фукасэ протянул руку за темпурой.

– Да.

– Недавно был звонок от школьного друга Ёсики; он сказал, что хочет связаться с его университетскими товарищами, и я дала адрес Танихары. Ему пришло письмо, Фукасэ, ты не знаешь?

Чтобы успокоиться, тот положил палочки. «Письмо» – это обвинительное послание, а позвонивший – преступник!


* * *

«У Ёсики Хиросавы есть школьный друг по имени Фурукава».

Спустившись с холма и вернувшись в бизнес-отель «Нагиса», Фукасэ раскрыл на маленьком столике свою тетрадь. Этот человек позвонил семье Хиросавы и попросил сказать ему контакты университетских друзей с семинара. Голос был мужской, сказала мать…

– …Какой у него был голос?

– Обычный мужской голос, – сказала мать с удивленным видом, как бы не понимая вопроса.

Фукасэ уже хотел было рассказать ей об обвинительных посланиях, но подумал, что тогда она будет считать себя виноватой в том, что дала адрес Танихары. Если б она услышала, что голос искусственно искажен, что это женщина, выдающая себя за мужчину, она не стала бы так легко давать адрес.

– Как его зовут?

– Фурукава. Сказал, что три года учился с Ёсики в старшей школе. Видимо, он не назвался полностью.

– Вы с ним когда-нибудь виделись?

– С тех пор как Ёсики поступил в старшие классы, я не виделась ни с одним его другом.

Мать рассказала, что старшая школа Ниси, в которую ходил Хиросава, была лучшей в их районе и находилась в соседнем городе за 15 километров, поэтому Ёсики ходил к ребятам после занятий, но сам никого не приводил. Фукасэ попросил показать его школьный альбом с фотографиями из старших классов.

– Мы его тоже искали, но не нашли.

Похоже, они не знали точно, с какого времени его нет. С тех пор как их сын принес его после выпускного, они не знают, остался он дома или Ёсики увез его с собой. Когда после его смерти они захотели посмотреть альбом, его не оказалось ни дома, ни в вещах Ёсики на квартире, где он жил.

– Танихаре причинили какое-то беспокойство? – сказала мать, внимательно глядя на замолчавшего Фукасэ.

– А… нет. Извините. Я просто подумал, что завтра буду встречаться с одноклассниками Ёсики и хорошо бы понять, в какой школе он учился. Связывался ли этот Фурукава с Танихарой, я не знаю; вот напишу ему и спрошу.

Может быть, из-за того, что он произнес это на едином выдохе и громко, его живот вдруг начал издавать звуки. Сначала послышалось характерное урчание, а потом бульканье, прямо как у персонажа из манга. Наверное, это показалось матери смешным, она фыркнула.

– Не лучше ли поговорить за едой? – развеселился отец, до сих пор молчавший, и все взяли палочки.

После этого тема Хиросавы не затрагивалась. В продолжение разговора о работе Фукасэ его попросили после еды посмотреть принтер, который плохо работал. Фукасэ только включил компьютер и прочистил насадку, но был искренне рад услышать от отца: «Ты очень помог».

– Мы о таких вещах обычно Ёсики просили…

Эти слова, от которых сжималось сердце, словно обрушились на него. Для чего он приехал сюда – чтобы искать преступника?


* * *

«Ёсики Хиросава был убит».

Фукасэ написал эти слова – и тут же замалевал их так, что нельзя было прочитать. Нужно все рассказать! Что они спровоцировали Хиросаву, которому нельзя было пить, выпить пива, а потом отправили его, зная, что он неопытный водитель, по плохой дороге в непогоду за рулем…

Танихара подвергся смертельной опасности, но преступник, видимо, с самого начала не собирался убивать его. Чтобы предотвратить грядущую опасность, не обязан ли Фукасэ поведать всю правду? Это лучше, чем искать преступника. Необязательно раскрывать все полиции. Если рассказать все родителям, покаяться, то злоумышленник узнает об этом – и успокоится…

Родители Хиросавы, узнав правду, сохранят ее в своем сердце. Рассказать им все это в лицо будет очень тяжело… Может, написать письмо? Фукасэ стал шарить по ящикам, нет ли набора для письма, как вдруг зажужжал лежавший на краю стола телефон. Сообщение с незнакомого номера, от одноклассницы, с которой связывался Мацунага. Пишет, что может подойти завтра с подругой. Фамилии Фурукава в тексте нет.

Ему уже незачем встречаться с этой женщиной для поиска злоумышленника. Но нельзя сказать, что он досконально изучил, что за человек был Хиросава. В тетради исписаны всего лишь три страницы. «Точно», – вдруг вспомнил Фукасэ и, после того как они договорились о месте и времени, отправил еще одно сообщение: «Если не сложно, возьмите, пожалуйста, выпускной альбом».

Он не выключал будильник и на следующее утро проснулся от его громкого электронного звука – в то же время, как обычно просыпался на работу, в 6.30.

Вчера, написав сто предложений, начинающихся со слов «Ёсики Хиросава», Фукасэ принял душ, лег на кровать и заснул не позже, чем через десять минут. Телевизор был включен. Михоко раньше нередко была шокирована тем, что он может спать с включенным светом и телевизором. Но с тех пор как пришли эти послания, Фукасэ ни разу не смог крепко заснуть. Сейчас же, наверное, на него подействовало так то, что он поднялся и спустился с горки. К тому же, похоже, он смог достичь определенной внутренней гармонии.

Да, внезапно возникла подозрительная фигура некоего Фурукавы, однако после разговора с другом детства Хиросавы образ Ёсики стал более полным, объемным, и это принесло Фукасэ чувство удовлетворения. Но главное, он смог доверительно пообщаться с его родителями, и это во многом успокоило его напряженные нервы.

Ему больше не хотелось спать, поэтому он сразу встал, собрался и решил отправиться на прогулку. В гостинице завтрак не был включен в стоимость проживания, поэтому можно купить поесть что-нибудь в магазине и посидеть в каком-то месте с красивым видом. Фукасэ купил холодный кофе и сэндвич в магазинчике рядом со вторым зданием отеля и направился вдоль шоссе к морю, в сторону от горной части, где находился дом семьи Хиросава.

«Ёсики Хиросава ездил в школу на велосипеде».

Фукасэ вывел на экран телефона карту с маршрутом до старшей школы Ниси и, оглядывая окружающий пейзаж, представил себе, как здесь, вдоль морского побережья, ехал на велосипеде Хиросава.

Он представлял себе, что внутреннее море Сэто зеленоватого цвета, но спокойная водная гладь, простиравшаяся пред ним сейчас, была чисто голубой, словно отражала в себе летнее небо. Наверное, Хиросава крутил педали и думал, какое красивое сегодня море… Да нет, для него это было обыденностью, а восхищаются красотой моря или свежестью морского воздуха только приезжие.

Фукасэ сошел с основной дороги, взобрался на возвышенность, с которой открывался вид на море, и открыл пакет с сэндвичами. Если б он родился в этих местах, то ездил бы с Хиросавой в школу и обратно. После уроков они уплетали бы булочки и рисовые колобки онигири и, любуясь морскими видами, обсуждали бы, куда будут поступать…

«Фукасэ, я хочу на год поехать за границу».

Может быть, Хиросава сказал бы ему так… В какую страну он хотел поехать, интересно? Когда Фукасэ открывал старый ноутбук Хиросавы, чтобы проверить принтер, у него промелькнула мысль: а что, если там осталась история поисковых запросов? Но потом подумал, что вторгается в личное пространство семьи Хиросавы, и постарался не залезать никуда, кроме тех папок, которые были необходимы.

Если б он нашел историю поиска относительно аварии…

Стоп. Фукасэ сделал глоток холодного кофе. Мобильный Хиросавы сгорел, но ноутбук-то цел! Там же могут быть контакты близких ему людей. Хотя вообще сам Фукасэ знал только электронную почту Хиросавы. Даже если Фурукава – реально существующий друг и если, как считает Танихара, у Хиросавы была девушка, скорее всего, он общался с ними по телефону.

Нужно будет спросить у одноклассниц по поводу его девушки…

Фукасэ допил кофе, встал лицом к морю и потянулся. Сегодня он встретит еще одного Хиросаву.

Нельзя сказать, что он был во многих гостиницах, но, сидя в чайном уголке на первом этаже бизнес-отеля «Нагиса», Фукасэ решил для себя, что отели принадлежат не местным жителям, это территория чужестранцев. Грубо говоря, это как посольство. Особенно бизнес-отели. В них не проводятся свадьбы, корпоративы и прочие мероприятия для местных жителей, поэтому об их существовании знают, но никогда туда не заходят. Такое ощущение возникло у него, наверное, потому, что в разговорах, которые он слышал здесь вокруг себя, никто не говорил на местном наречии.

Фукасэ был один и, конечно, не чувствовал этот отель своей территорией. Однако если б он сидел тут и вел оживленную беседу с несколькими знакомыми, то и не подумал бы, что находится в чужом городе далеко от дома… На самом деле ощущение того, что он находится в префектуре Айти, было очень размытым, поскольку три бабушки за дальним столиком очень громко разговаривали на кансайском диалекте.

– Фукасэ-сан?

Он засмотрелся на бабушек и с опозданием заметил, что к его столику подошли две девушки.

– Да.

Фукасэ встал и вытянулся в струнку, словно встречался с партнерами по работе. Когда они сочли это забавным и засмеялись, он почувствовал, что на лбу у него выступил пот. Но тут же сказал себе, что они – его ровесницы, и кое-как смог представиться.

Они по очереди назвались: Аои Ёсиумэ и Маю Уэда. Обе одеты просто – значит, местные. Сообщение ему писала Маю. Фукасэ заметил, что, помимо сумки, на плече у нее висит нейлоновый пакет, в котором мог быть школьный альбом.

– Давайте сядем, – проявила инициативу Аои. Девушки сказали, что здесь вкусные блинчики, и Фукасэ, хотя и не был голоден, заказал блинчики без начинки и кофе.

– Маю, ты училась с Хиросавой все время с младших классов до старших. Давай ты первая будешь рассказывать.

С приходом местных жителей атмосфера так резко изменилась, что Фукасэ уже не понимал, как он мог хоть на мгновение подумать, что бизнес-отель – территория чужаков.

Аои называла Ёсики «Хиросава». Фукасэ чувствовал возбуждение, предчувствуя, что скоро точка станет линией, что речь пойдет о знакомом ему Хиросаве.

– Расскажите о нем что угодно, что хотите, – с надеждой обратился он к Маю.

Та немного смущенно провела указательным пальцем по лбу.

– Я пришла по просьбе Ё-тяна, но в старшей школе я общалась с Ёсики не больше его. Мы с ним просто были в одном классе – на третьем году средней школы.

Но все равно она называет его запросто – Ёсики…

– Необязательно углубляться в подробности. Например, если б вам сказали составить пять предложений о том, кто такой Ёсики Хиросава, что бы вы сказали?.. В таком вот духе.

– Это сложнее, чем на контрольной по родной речи…

– Ну, тогда как в игре в ассоциации. Какие слова будут ассоциироваться у вас с «Ёсики Хиросава»?

– Ну, конечно, первым делом «большой»! Еще «высокий», – с воодушевлением сказала Маю. – «Хорошо учится». Правда, об этом я узнала только во второй половине учебного года. Мы тогда были в одном классе в средней школе. На математике учитель дал сложную задачу в виде викторины. Сказал, что того, кто решит ее, он сегодня отпустит с уроков. Никто не поднимал руку; тогда учитель спросил: «Что, Хиросава, и ты не решишь?» Я тогда удивилась, неужели Хиросава такой способный… Он не хвастался, что у него высший балл, вот я и не знала. Когда же ему сказали приступать к решению, он запросто так начал – и решил. Еще про него можно было сказать «тихий, спокойный»…

«Да, это похоже на Хиросаву», – подумал Фукасэ.

– Еще он очень хорошо бросал мяч на бейсболе, этим выделялся…

Маю рассказала, что однажды мальчишки-заводилы подговорили класс игнорировать одного мальчика, слабого характером.

– Мы не хотели, но, если не согласишься, класс отвернется от тебя. Все нехотя подчинились, и только один Ёсики как ни в чем не бывало здоровался с тем мальчиком.

Почему-то Фукасэ почувствовал себя на одной волне не с Хиросавой, а с тем мальчиком. Какая надежная опора появилась у него! Он ощутил в груди тепло, словно это его самого защитили от одноклассников.

– Так потом, наверное, на него самого стали нападать?

– Да, стали называть предателем. Но он был такой огромный и сильный, что все боялись его доставать. Ёсики, видимо, понимал это, когда защищал того мальчика.

Фукасэ был абсолютно согласен с Маю.

– Нет, тут дело совсем не в физической силе, – возразила молчавшая до этого Аои. – Типа, если ты большой, можно идти против лидеров – вы что, ребята, и вправду так думаете?

Говоря «вы», она смотрела на Фукасэ. Мол, так очень удобно считать тем, кто сам труслив. Ему не хотелось, чтобы она это сказала. Он это и так вполне знает. Наверное, и Маю тоже. Но все же Фукасэ действительно в какой-то мере так считал. Будь он сантиметров на пять повыше ростом, немного посильнее, не будь у него сутулых плеч, он был бы смелее – в той же мере. Он стал бы активным… Впрочем, не может быть таких изменений в характере просто от увеличения комплекции. Ну, может, подобострастным быть перестал бы, вот и всё…

– На нас очень сильно влияет то, что мы видим глазами. Не все же могут, как ты, прямо высказывать свое мнение, – быстро возразила Маю, наверное привыкшая к манере Аои.

– Есть люди, которые, оправдывая себя, идут вместе с толпой; они более ловкие, их жизнь лучше и интереснее, чем у остальных, – продолжала Аои, не грубо, но бескомпромиссно. Маленькая, худенькая девушка, нельзя сказать, что симпатичная или, тем более, красивая, самой невзрачной наружности… Если она и раньше вот так отстаивала справедливость, наверное, среди сверстников ей приходилось нелегко. Фукасэ вспомнил свою среднюю школу – и у него в классе были такие…

Однажды он пришел в школу и почувствовал: что-то не так. Его игнорируют. Он понял это почти сразу. И так-то лишь несколько человек здоровались с Фукасэ, которого в принципе почти никто и никогда не замечал. Даже если утром он сталкивался нос к носу с одноклассником у дверей класса, тот обычно просто молча проходил дальше. Это был не игнор – просто бессознательное действие. Но в тот день Фукасэ избегали совершенно сознательно. Все обходили его так, будто кто-то установил правило: нельзя приближаться к нему больше чем на метр. Или убегали от него… Тут уж хоть кто заметит.

Фукасэ не знал, кто главарь заговорщиков и чем он их обидел, но решил, что нужно потерпеть недельку и все встанет на свои обычные места. Притворился, что никак не реагирует на их действия, и напустил на себя равнодушный вид. Но тут…

«Вам не кажется, что-то тут не так?» – воскликнула одна девочка, стукнув по парте кулаком, прямо во время урока родной речи, который вел их классный руководитель. И рассказала ему перед всеми, что Фукасэ игнорируют. Урок плавно перешел в классное собрание, и на вопрос учителя: «Кто игнорирует Фукасэ?» – все, кроме девочки, выступившей с обвинением, по очереди подняли руки. Потом, так и не называя зачинщика, по очереди встали и извинились перед Фукасэ, после чего игнору пришел конец. Позже эта девочка подошла к нему и сказала: «Вот, в следующий раз ты должен говорить за себя сам, если тебе что-то не нравится. А то сейчас все забудется, и они опять начнут…»

Он бы с бо́льшим удовольствием ударил эту девочку, чем зачинщика…

– Фукасэ-сан, вы, наверное, думаете, что я ужасная?

– Что?..

Фукасэ невольно опустил руки, готовые подняться. Если он дотронется до лица, покрытого по́том, это будет означать утвердительный ответ на вопрос Аои.

Очень вовремя принесли заказ. Его блины были просто с маслом, у девушек – со взбитыми сливками, похожими на мягкое мороженое, и красной клубникой.

– Давайте есть! – бодро сказала Маю. Наверное, хотя она и привыкла к характеру Аои, все равно не ожидала, что та будет проявлять его по отношению к Фукасэ, которого видит в первый раз. – В свое время здешние оладьи были очень популярны и у местных. Но когда начался бум блинчиков, в меню оладьи поменялись на блины, и тут стало как-то по-другому… Ёсики наверняка тоже здесь ел.

В ответ на старания Маю сменить тему Фукасэ заметил, что блинчики выглядят очень вкусно, и начал их разрезать.

– Слова и действия совсем не обязательно должны сочетаться. Почти все осознают, что их собственные поступки оставляют желать лучшего. Но за счет этого и создается мир. К примеру, если указать человеку на нечто неправильное, что он сделал, не обратив на это особого внимания, человек может захотеть это исправить. Но если тебя тычут носом в то, что ты и сам осознаёшь, ты не захочешь это исправлять; тебе просто станет стыдно, и ты будешь лишь упрямиться и спорить…

Пока Фукасэ и Маю активно жевали блинчики, Аои вещала, даже не притронувшись к ножу. Да уж, вот ее слова и действия точно не сочетаются. Стараясь не встречаться с ней взглядом, Фукасэ выругался про себя и сосредоточился на блинах.

– Противоречие, правда? Но это не я придумала. Это сказал мне Хиросава.

Он положил нож и поднял голову.

– Ну наконец-то посмотрели мне в глаза… Можете продолжать есть, но послушайте, что я скажу о Хиросаве.

– Извиняюсь… – сказал Фукасэ так тихо, что засомневался, услышала ли она его. Затем повернулся к Аои и стал слушать.

В первый год старшей школы они с Хиросавой были в одном классе. Во втором семестре началась травля одного ученика. Этот мальчик, который в средней школе находился в тени, начал активно проявлять себя на спортивных соревнованиях и творческих конкурсах, и несколько одноклассников, которым это совсем не понравилось, стали его доставать. Аои была из другой средней школы, поэтому наблюдала за всем этим со стороны. Но однажды произошло недопустимое.

– Мальчики, которые до него докопались, до этого всегда запросто называли его по имени, а тут вдруг начали называть какой-то незнакомой фамилией. А потом извиняются, говорят, мол, ой, это же тебя в средней школе так звали, мы ошиблись, – и смеются…

То есть они всем дали понять, что родители мальчика развелись, и подшучивали над этим. Здесь уже не только Аои почувствовала раздражение, пусть никто и не выступал против. Но что вообще можно сказать в таком случае? «Замолчи»?

– И что вы сказали?

– Сказала, что если уж для них золотое время средней школы прошло, это не повод сейчас катить бочку на более успешных учеников.

Да, она выражалась без обиняков. За такое и получить можно…

– Ну и как, пронесло?

– Нет. Они пришли ко мне и со всей силы пнули стоящую передо мной парту. И это должно было быть еще только началом…

Аои очень испугалась. Угол парты въехал ей в бедро, стул с грохотом опрокинулся, а пенал и учебники, лежавшие в столе, рассыпались по полу…

– Никто не помог мне. Даже те, кого я считала друзьями. Даже тот самый мальчик, которого я защищала, просто стоял и наблюдал издали. Я не могла больше ничего сказать. Просто пыталась изо всех сил не заплакать. И тут пришел Хиросава…

Он не сказал им прекратить. И не встал на ее защиту. Просто поднял упавший стул, собрал разбросанные учебники и тетради. Тут хулиганы, пнувшие парту, прикусили языки и вышли из класса. С тех пор никто не трогал ни Аои, ни того мальчика.

В голове Фукасэ возник отчетливый образ Хиросавы, молча подбирающего учебники. Наверное, одна только его широкая спина уже обладала устрашающей силой. Но Фукасэ допускал, что Хиросава тогда выступил, не бравируя своей физической силой. В нем не было и капли желания судить, кто прав, а кто виноват. Он просто хотел уладить конфликт и прекратить издевательства. Если он может остановить что-то плохое, то без колебаний будет действовать. Он был такой…

Поэтому-то и выпил тогда пива.

Фукасэ был тронут до слез. А Аои тем временем продолжала говорить…

Она поблагодарила Хиросаву, и они стали переписываться. У Аои мысль и действие были неразрывны, и поэтому иногда ее раздражала переписка по телефону. Тогда она звонила ему. Слова Хиросавы, которые Аои только что пересказывала, она слышала по телефону.

Может, Аои – это и есть девушка Хиросавы? Это вполне могла быть она. Выяснив подлинные обстоятельства дела, она могла отправить им эти обвинения. И если Фукасэ сейчас не выкажет раскаяния, Аои может продолжить свои нападки. Тогда понятно, почему она так агрессивно ведет себя с самого начала их встречи…

– Ты встречалась с Ёсики, что ли? – спросила Маю, словно прочитав мысли Фукасэ. Оба внимательно посмотрели на Аои.

– Нет. – Та, с виду готовая прямо сейчас расплакаться, затрясла головой. – Хотя он мне нравился. Я хотела признаться ему в День святого Валентина, но не призналась.

Она не сказала «не смогла».

– Ты же все что угодно можешь сказать, почему постеснялась тогда?

Манерой разговаривать Маю очень похожа на хозяйку из «Кловер кофе». «Давай, спроси еще», – мысленно подбадривал ее Фукасэ.

– Так если б я ему открылась, он ответил бы мне: «Хорошо»…

Фукасэ не понял, что это значит. По лицу Аои блуждала печальная улыбка. Он молча ждал следующих слов.

– Сначала я думала, что мы с ним одного цвета. Не красного, конечно, – это цвет справедливости. Когда я вижу человека, то сравниваю его с каким-то цветом. Мы на ИЗО проходили двенадцатицветовой круг, и я всех распределяла по цветам: этот из той же гаммы, тот из противоположной, этот – дополнительный цвет… Иногда кажется, что и с не сочетающимися на первый взгляд цветами ты можешь как-то поладить… Извините, я странно говорю.

– Нет-нет. – Фукасэ тоже пытался однажды представить свою жизнь в цветах.

– Я все время думала об этом, начиная со средней школы, но не находила вокруг человека одного со мной цвета. А Хиросава выручил меня перед всеми и говорил так интересно о книгах и фильмах… Однажды я ела разноцветные шоколадные драже и подумала, что на вид мы разного цвета, а внутри – одного. Я думала, если подарю ему драже, он поймет, что я хочу сказать, и на День святого Валентина собиралась это сделать. Но чем внимательнее приглядывалась к Хиросаве, тем больше понимала: что-то не так. Я, наверное, сильно ошиблась. Маю, ты Хиросаву с каким цветом сравнила бы?

Маю вздрогнула – удивилась, что ей внезапно передали слово, – потом скрестила руки, подумала немного и ответила:

– Оранжевый. У них такие бейсболки были, в «Санниз».

– Да, чувствуется, что ты с ним с детских лет знакома, прямо завидно… Фукасэ-сан, а вы какой цвет видите?

Он, конечно, ожидал, что сейчас его спросят об этом, но все равно пришлось подумать, как и Маю. Вслед за только что названным оранжевым ему пришел в голову желтый, цвет меда и карри; но если говорить о его внутреннем цвете, это должен быть более широкий, большой цвет…

– Синий. Как море или небо.

– Понимаю почему… Но я решила, что Хиросава прозрачный, что он может принять любой цвет, в том числе и злые, темные цвета. Поскольку у него нет девушки, любой признавшейся ему в любви он скажет: «Да, я не против» – и подстроится под ее цвет. Но ему нельзя становиться моего цвета, ведь я такая неудачница, нелюбимая всеми… И я прервала нашу переписку и звонки, воспользовавшись тем, что нас перевели в разные классы в старшей школе.

Фукасэ подумал, что, может, они с Аои и разного цвета, но, подобно тому, как и в фиолетовом, и в зеленом есть синий, у них есть какой-то общий оттенок.

– А Ёсики что на это сказал? – спросила Маю.

– Он только один раз спросил меня: «Почему?» Я ему объяснила, что с прозрачными людьми плохо сочетаюсь, и он понял.

– Вот оно как… А я не понимаю, – сказала Маю, чуть ли не готовая заплакать. А вот Фукасэ показалось, что он понимает, что чувствовала Аои.

– А в университете у него был кто-то… ну… такая? – спросила Аои, опустив голову. В отличие от Маю, которая пришла на встречу по просьбе Мацунаги, Аои составила ей компанию, чтобы спросить именно это, подумал Фукасэ. Какую жизнь вел Хиросава в университете? Она хочет восполнить недостающие знания о нем. У нее такая же цель, как у Фукасэ.

– Я ничего такого от него не слышал, но на стоянке он покупал брелок, который мог бы понравиться девушке, поэтому друзья думают, что у него кто-то был. Так что это я у вас хотел спросить про девушку…

Он проглотил слова: «Извините, что не смог рассказать то, что вы так хотели услышать».

– Да ничего, спасибо. Я была бы рада, если б у него была девушка. И хорошо бы он ей первый признался…

С этими словами Аои разрезала блинчик, пропитанный взбитыми сливками, на четыре части и положила в рот кусок, который с трудом там поместился. Как будто намекала, что больше ей сказать нечего.

– Вот, пока не забыла… – Маю протянула ему нейлоновый пакет. Тяжелый. Фукасэ заглянул внутрь; оказалось, что там три альбома – из младшей, средней и старшей школы. А он думал, что будут только старшие классы… Вот здорово! И вдобавок Маю принесла сочинения из младшей школы.

– Спасибо!

Фукасэ подумал, что можно показать все это родителям Хиросавы.

– Вы составляете что-то вроде некролога по просьбе отца Ёсики?

Что Маю обсуждала с Мацунагой, он не знает, но она почему-то считает, что его попросил отец. Вот почему вспомнила про эпизод защиты ученика от травли…

– Я не уверен, что у меня получится нечто стоящее.

– Да ладно вам скромничать! Такой хороший вуз окончили… И на похоронах говорили, что были близки с Ёсики…

– Ну… да.

Теперь-то он не был в этом уверен.

– Один вопрос. Ёсики попал в аварию, когда поехал встречать друга, так? Все его товарищи очень раскаивались, говорили, что надо было брать такси или остановить его от поездки, каялись перед родителями, верно?

Фукасэ молча кивнул. Маю говорила незло, словно обсуждала что-то обыденное, но Фукасэ почувствовал, как по бокам у него заструился пот.

– Эти ваши разговоры о том, ехать или не ехать… вы с самого начала предполагали, что Ёсики поедет, так?

– По… почему?

– Ну, это не то чтобы мое мнение, просто вокруг все тетушки так говорят… Что Ёсики такой добрый, он не отказался бы. Поэтому я не понимаю, почему папа Ёсики поручил вам составлять посмертные записи, когда все тут у нас считают, что он погиб из-за вас!

– Да что вы! Я… нет, мы очень раскаиваемся в том, что произошло той ночью! Мы тяжело переживаем его смерть. Во всяком случае, я… Он же был для меня первым настоящим другом в жизни!

Фукасэ изо всех сил сжал кулак, лежавший на коленях. Это должно было придать ему сил – но из глаз закапали слезы, одна за другой.

– Извините, я была груба… Ну, надеюсь, у вас получится хороший сборник. Альбомы и прочее можете отправить на адрес Ё-тяна, когда будет удобно… Пойдем, Аои.

Она явно не думала, что не должна была говорить то, что сказала, – просто была смущена. Аои ничего не говорила, но и не возразила Маю. Значит, тоже верит местным сплетням.

Фукасэ знал, что ему нужно было сказать: «Спасибо, что вы пришли и уделили мне время». Но он мог лишь сидеть с опущенной головой и молчать. Когда же опомнился, девушки уже взяли счет и рассчитывались каждая за себя. Если он пойдет сейчас к кассе и предложит заплатить, они, наверное, откажутся? Никто не хочет, чтобы их угощал человек, отнявший у них друга детства и одноклассника…

Стало быть, он думал, что прощен, потому что родители Хиросавы были с ним ласковы? Решил, что раз их компанию посадили за соседний с родственниками стол на похоронах, они самые близкие друзья Хиросавы?

Он что, всерьез считал, что сейчас к нему придут и за чаем весело поведают ему свои воспоминания о Хиросаве? На самом деле его никто не прощал. Неважно, знают они или нет, что Хиросава пил спиртное в тот вечер. Даже если б он не пил, они все равно считали бы, что именно эти четверо привели Ёсики к смерти.

Ну, найдет он отправителя обвинительных писем – и что дальше?

В голову Фукасэ закралась мысль о том, что надо уезжать отсюда прямо сейчас, но тут он понял, что до следующей встречи ему остается всего десять минут, – и ноги сами понесли его. Ему назначили место, сказав, что они смогут пообедать там и поговорить. Это был китайский ресторан на торговой улочке перед станцией.

В обеденное время ресторан был полон людей, но как только Фукасэ назвал официанту имя Окамото, его тут же провели на второй этаж на место у низкого столика на татами. Не отдельная комната, но других гостей там не было. В самом углу за столиком сидел мужчина. Увидев Фукасэ, он приветливо заулыбался и поднял руку.

Это был капитан волейбольной команды Сёма Окамото; он пришел по просьбе Маю. Кожа светлая, лицо смазливое, как у поп-звезды. Он точно пользуется популярностью у девушек, так думал Фукасэ, в беспокойном расположении духа садясь напротив Окамото.

Они ровесники, но со стороны вряд ли можно подумать, что они друзья. Скорее кто-нибудь мог бы решить, что Окамото предложил Фукасэ познакомить его с девушкой и за это требует купить у него учебники по разговорному английскому, или что-то в этом роде.

Так думал Фукасэ, глядя на ухоженное лицо своего собеседника. Но, встретившись с ним взглядом, он обратил внимание, что тот тоже пристально его разглядывает. Фукасэ потер щеки ладонями: может быть, заметно, что он только что плакал?

– Ты на похоронах был?

– Был… а что? – спросил Фукасэ, на что Окамото в замешательстве почесал голову.

– Можно сказать грубость?

От этоих слов он почувствовал такое волнение, что аж дыхание перехватило. Но надо выслушать все – и до конца.

– Давай, конечно; без церемоний.

Тут подошел официант. Окамото, не открывая меню, сказал, что здесь вкусный овощной суп с лапшой, и сделал заказ. Фукасэ немедленно попросил то же самое.

– Может, распрямишь ноги? – сказал Окамото, и Фукасэ поменял позу – сел, скрестив ноги.

– Во время похорон мне сказали, что вон там сидят университетские друзья Хиросавы, и я подумал: как хорошо!

Фукасэ, подняв глаза, внимательно посмотрел на Окамото. Почему «хорошо»?

– Университет у вас престижный, и я представлял себе страшных ботаников. А тут смотрю – такие умные лица, такие красивые, приветливые, явно девочкам нравятся… Думал, как здорово, что он наконец стал с такими классными парнями тусоваться.

Фукасэ совершенно не понимал, что ему сейчас говорят.

– В школе ты обычно с ребятами из своего кружка время проводишь, так ведь? В школьных поездках или на праздниках… Я был уверен, что Хиросава будет с нами, а он все время говорил, что обещал свое время кому-то еще, – и отказывался. А этот «кто-то» оказался на поверку таким неприметным скромнягой, и других друзей у него как будто не было… Хиросава же добрый был; к нему подходил кто-то с глазами как у побитой собаки – он и не мог его прогнать. Так этот паренек и решил, что они с Хиросавой лучшие друзья. Сам-то ни на что не способен… Пусть общался бы с такими же, как он, неудачниками; так ведь нет, решил, что он – другой…

Каждое слово Окамото как будто выжигало Фукасэ изнутри. Хотя речь шла вовсе не о нем…

– Вот, точно; это как если некрасивая, неуклюжая женщина – и вдруг с сумкой от дорогого бренда… Этому парню было плевать на Хиросаву. Он просто хотел быть с тем, кто все может, чтобы показать, что не состоит в клубе неудачников. И единственный, кто с ним дружил, был Хиросава.

Так вот почему Окамото обрадовался, увидев Мураи, Асами и Танихару! Он обрадовался тому, что у Хиросавы были подходящие ему друзья.

– Но этот «неудачник», наверное, на самом деле любил Хиросаву.

Ладно, пусть он проговорится насчет себя. Ведь Окамото завел этот разговор потому, что увидел сходство между ним и «неудачником»…

– Ну, тогда надо было его отпустить. Если он видел, что мешает Хиросаве попасть в лучшую компанию… Надо уступить, это и есть дружба.

Интересно, Хиросава тоже так думал? Ему тоже хотелось проводить больше времени с Танихарой и другими, чем с Фукасэ? Наверное, так. Поэтому он и не рассказывал, что играет с Танихарой в бейсбол или ходит есть карри с Мураи.

– А можно узнать имя этого друга? Я бы с ним тоже поговорил…

– Хорошо; но только, чур, секрет, что это сказал тебе я. Тайси Фурукава.

Окамото пальцем на столе показал, как пишутся иероглифы. Фурукава… Фукасэ почему-то предчувствовал, что это окажется он.

– Но только здесь его нет. Он даже в университет поступать потащился в город вслед за Хиросавой…

Он не поступил в тот же университет, что Хиросава, поэтому нашел другой частный вуз в Токио и учился там. И после выпуска не вернулся домой. Университет Фукасэ был не в Токио, но Окамото, наверное, считает, что весь Канто и Токио – одно и то же. На похороны Хиросавы Фурукава тоже не пришел.

– Знаешь какие-нибудь его контакты?

– Я-то не знаю… И кто может знать, тоже не знаю. Ну… я учился с ним в средней школе, попробую кое-кого найти…

Окамото быстро достал мобильник и начал писать сообщение. Фукасэ смотрел на его руки и думал. Может быть, спросить сейчас? Да нет, можно и не спрашивать. Тайси Фурукава похож на него, это точно. Как выражается Аои, они одного цвета.


* * *

Когда Фукасэ уже приехал в аэропорт Мацуяма, у него зажужжал телефон. Он поставил в ноги бумажный пакет с двумя большими банками мандаринового меда и взял телефон. Это было сообщение от Окамото – тот сообщал телефон Фурукавы.

Фукасэ думал, что сразу будет искать с ним встречи, – но теперь планы изменились. Он обнаружил в выпускном альбоме человека, с которым ему необходимо было встретиться раньше.

Глава 5

Перелет немного охладил пыл Фукасэ. Если б он открыл этот выпускной альбом Хиросавы у себя дома, то и посреди ночи схватился бы за телефон. И в синкансэне тоже. Вышел бы в тамбур – и пусть мешает рев поезда и в тоннеле пропадает связь; он все равно должен был бы сообщить, что случилось нечто невообразимое.

Невообразимое… Чтобы успокоиться хоть немного, Фукасэ попытался создать в своем воображении ситуацию, связанную с человеком, которого он обнаружил в альбоме, – и вдруг встретился взглядом со своим отражением в иллюминаторе. Она училась вместе с Хиросавой в старших классах. «И что, только поэтому ты подозреваешь ее в отправлении обвинительных писем? – казалось, спрашивало его отражение в стекле иллюминатора; оно было гораздо более хладнокровным, чем он сам. – И Танихару на рельсы столкнула? Да разве с такой разницей в росте и телосложении она справилась бы одна? То есть что же, у нее есть сообщники?» Размышляя так, Фукасэ вспомнил другую фотографию из альбома. Тайси Фурукава. Подружился с Хиросавой в старшей школе, последовал за ним в университет, после его смерти звонил родителям и узнавал контакты участников семинара… Конечно, его нельзя не учитывать.

Нельзя делать поспешные выводы. Он, Фукасэ, встречался по очереди с родителями, с друзьями детства… Если он встретится с Фурукавой, тот выведет его на следующего нужного человека. Пусть уже есть подозрения, кто это будет, нельзя пропускать Фурукаву.

Почему он вообще должен убеждать себя в том, что необходимо встретиться с Фурукавой? Фукасэ отвел глаза от стекла иллюминатора и отвернулся, чтобы не видеть свое отражение. Он уже знает ответ на этот вопрос.


* * *

Наверное, Фурукаву предупредил Окамото, который дал его телефон, или другой одноклассник. Во всяком случае, когда Фукасэ, придя домой, набрал его номер, Фурукава, не удивляясь звонку с незнакомого номера, спросил, какое к нему дело. Такое впечатление, что он ждал этого звонка. Более того, не собирался скрывать, что уже кое-что знал о Фукасэ. На предложение встретиться он ответил, что тоже искал встречи с ним, и согласился в два счета. Нужно было назначить место встречи. Фукасэ не знал, где живет Фурукава, и думал, что тот тоже не знает его адреса. Но тут…

– Я могу подъехать к тебе на фирму. «Нисида», кажется?

Фукасэ еле сдержал подступившие к горлу слова: «С какой стати?!» Он не хотел, чтобы тот понял, как он волнуется. Вместо этого, подпустив в голос интонацию безразличия, предложил встретиться в кофейне, где он покупал тогда кофе. Поскольку Фурукава не продолжил откалывать свои штучки и не сказал: «А, это там, где ты тосты с медом ел», чувство опаски у Фукасэ несколько уменьшилось.

На место встречи первым пришел Фурукава. В самом углу кофейни, где шумно разговаривало множество посетителей, сидел небольшой парень, не сильно изменившийся по сравнению с фотографией. Ему явно было неуютно. Фукасэ, приблизившись, вдруг подумал, что он и без фотографии мог бы узнать его.

– Извини, опоздал…

Чтобы не попасть впросак, он намеревался вести себя уверенно с этим человеком, который столько знал о нем. Но при встрече, отирая пот со лба, смог выдавить из себя лишь какие-то слабенькие звуки, легко перекрываемые шумом кафе.

Фурукава привстал и, смущенно почесывая голову, резко кивнул ему. Потом поднял голову и со странным выражением лица – то ли кривовато улыбаясь, то ли просто подняв уголки губ – сел напротив. Наверное, он сказал официантке, что ждет кого-то, поскольку она сразу подошла к ним. Не глядя в меню, Фукасэ заказал черный кофе, и Фурукава сделал то же самое.

Он выпил холодной воды и еще раз оглядел своего собеседника. На секунду их взгляды встретились, и кто первым отвел взгляд – он или Фурукава, – невозможно было понять. Сидели и исподтишка разглядывали друг друга… Нет, так нельзя, решил Фукасэ. Он сделал глубокий вдох, распрямил спину и посмотрел прямо на Фурукаву. В этот раз и тот не отводил взгляда. Однако, с чего начать разговор в такой напряженной обстановке, Фукасэ не знал. А это ведь он позвонил Фурукаве.

– Знаешь, тут были вкусные тосты… С разными редкими видами меда.

Фукасэ посмотрел на маленькую черную табличку около журнальной стойки. «Мед из цветов сакуры из Ёсино, префектура Нара». Ему по-настоящему захотелось попробовать его.

– Бывает мед из сакуры, надо же… Звучит аппетитно, – неспешно произнес Фурукава.

Когда принесли кофе, Фукасэ заказал тосты для них обоих. Он щедро намазал на свой тост мед, более светлый, чем мандариновый. Фурукава же, видимо, сначала собирался его попробовать: положил немножко на край тарелки.

– Ты часто приходил сюда с Хиросавой? – спросил Фурукава, не поднимая глаз от тарелки.

– Нет, я лишь недавно сюда забрел, случайно. А почему ты спрашиваешь?

– Да нет, просто Хиросава очень любил мед. У него в квартире стояли огромные банки. Одну из таких он заставил меня взять, и она до сих пор живет в моем холодильнике.

Фурукава говорил без эмоций, рисуя в меду спираль кофейной ложкой. Фукасэ хотел спросить, насколько тот был близок Хиросаве. Дружили ли они в студенческие годы? Общался ли Хиросава с Фурукавой в то время, как Фукасэ дружил с Хиросавой? Теперь можно не спрашивать…

– Ты испытал легкий шок? Думал, что только ты один – друг Хиросавы? – Фурукава сказал это не насмешливо, но щеки Фукасэ запылали.

– Разве это…

«Справедливо?» Этого он не смог договорить. Нельзя позволять Фурукаве думать, что он знает все, что происходит у него внутри. Лучше покачать головой и притвориться, что он ничего не понимает. Пусть это будет неумелая игра и Фурукава его раскусит. У него, как и у Фукасэ, чаша терпения переполнена. Но он, словно ему был абсолютно не интересен этот маленький спектакль, продолжал говорить.

– Ты из одного университета с Хиросавой, и, наверное, можно не спрашивать, но у тебя ведь в средней и старшей школе были хорошие оценки?

Фукасэ молчал, сосредоточившись на том, чтобы не отводить глаза от Фурукавы.

– Все вокруг дураки дураками. Но почему-то твое положение в классе хуже некуда. Все смотрят на тебя свысока… Девочки считают, что ты вместе с этими неуверенными в себе неудачниками… Вот такие унылые дни проживал я, моля про себя, чтобы меня не считали таким! – Фурукава засмеялся с самоиронией. – Я должен влачить такое существование в школе потому, что живу в деревне. Ребята, которые в этом узком мирке выстраивают иерархию, сначала унижают тех, кто способнее их самих. С ними все ясно… Но должен быть другой мир, который мне подходит. И в этом мире есть друзья, которые узна́ют и поймут меня.

Фурукава словно рассказывал жизнь Фукасэ, причем даже ничего не напутав в деталях. Прямо хоть уши закрывай. Но нельзя, говорил себе Фукасэ. Разве он не чувствовал этого с самого начала? Что они с Фурукавой очень похожи. Конечно, внешне они разные, но оба принадлежат к категории тех, на кого не сразу обращают внимание. Да и при чем тут внешность? Характер у Фурукавы тоже неизвестно какой. Сходство заключается в их странностях и комплексах. Сейчас Фурукава говорит о своей жизни, но такое впечатление, что он говорит о Фукасэ… И все равно в душе у того поднялся протест. Нет, не надо мерить их одной меркой.

– Ты, когда познакомился с Хиросавой, не подумал этого? Что, мол, наконец-то я встретил его, такого человека?..

Фукасэ вспомнил, как они представлялись друг другу в первый день семинара. В тени Мураи, Танихары и Асами, излучающих самоуверенность, Фукасэ почувствовал себя маленьким и слабым, а присутствие Хиросавы позволило ему вздохнуть с облегчением. Но если б на месте Хиросавы был тогда Фурукава, похожий на него самого по духу и темпераменту, Фукасэ было бы скучно с ним. «Так что не надо нас равнять», – думал он. Приятной внешности, высокий, дружелюбный, но не внушающий людям чувство своего превосходства, – такими качествами обладал Хиросава.

Фукасэ понимал, что сейчас пойдет на уступку, но слегка кивнул в ответ.

– Общаясь с Хиросавой, я стал думать, что все эти парни, выстраивающие иерархию своей крутости, очень скучны. Мне стало жаль их, потому что я понял их ограниченность. Они – маленькие люди. Хиросава никогда ни про кого не говорил гадости, ни на кого не жаловался и не высказывал недовольство. Принимал всех, кто был перед ним. Как будто он – сама природа.

Фукасэ было больно, но он кивал.

– Поэтому он мог видеть человеческую сущность. Ты наверняка думал, что он не один из тех, кто хорош внешне, а за глаза поливает других грязью. Ты думал, он, как и ты, может видеть сущность людей – и поэтому хочет стать твоим другом.

Фукасэ так глубоко не задумывался, но точно, он считал, что они с Хиросавой одной крови. Он опять слегка кивнул. У Фурукавы уголки рта поднялись в удовлетворенной полуулыбке, и он, обильно намазав остывший тост медом, принялся за еду.

Фукасэ тоже глотнул остывшего кофе. Как-то по-другому приготовлен, что ли? В прошлый раз он не обратил на это внимания, но сегодня рассмотрел, что здешний напиток называется «Специальный кофе», а на языке от него остается какое-то резкое послевкусие, которого никогда не было в «Кловер кофе».

– …быть.

Фукасэ отвлекся на кофе и не успел уловить, что пробормотал ему Фурукава.

– Что? – переспросил он.

– Я говорю, такого не может быть. – Фурукава положил тост и нарочито громко вздохнул. – Если б тебе сказали, что мы с тобой похожи и станем хорошими друзьями, ты рассердился бы, верно?

Фукасэ не рассердился бы, но и радости тоже не испытал бы. Он хотел так ответить Фурукаве, но тот уже принял его молчание за знак согласия и продолжил:

– Мы с Хиросавой – одного поля ягоды. В это верил только ты сам.

Фукасэ не понял, кто такой «ты сам»: он или Фурукава.

– Я не смог поступить с ним в один университет, но видел его почти каждый день. Мы жили в одной квартире. Хотя я не могу сказать, что преследовал его, как маньяк.

Когда Хиросава и Фурукава определились с университетом, они приехали из деревни и стали искать квартиру, рассматривая цену как главное условие. Агентство по недвижимости рекомендовало им одну квартиру.

– Хиросава сказал, что его она устраивает, но я отказался – подумал, что если появится девушка, будет неудобно.

Потом они посмотрели квартиру, найденную родителями, – там были лучшие условия с точки зрения квартплаты, – и, хотя от университета Фурукавы это было довольно далеко, оба они выбрали эту квартиру.

В самолете по пути в Токио Фурукава спросил Хиросаву, какие девушки ему нравятся.

– Я думал только о том, как выбраться из деревни, и считал, что на меня, с ярлыком неудачника на лбу, вряд ли засматривалась какая-нибудь девочка из школы, поэтому не заводил до этого с Хиросавой такого разговора. Но тот без колебаний назвал имя одной девушки. Красавица, заняла второе место на конкурсе красоты. Они учились с Хиросавой в одном классе на втором году старшей школы.

– «Ну, это ты выше головы прыгаешь. Даже если стараться изо всех сил, она тебя попросту засмеет», – сказал я, и Хиросава тоже засмеялся.

Фукасэ мог хорошо представить себе выражение лица Хиросавы в тот момент. Например, когда он жаловался на проблемы с трудоустройством, Фукасэ мельком бросил ему, что на работу берут самых расторопных; тот, мягко улыбнувшись, согласился. Наверняка в том самолете у него было такое же лицо. Видимо, Хиросава не думал о той гордой красавице до переезда из деревни.

– Мы вроде как уехали в город, далеко от нее, но в нашей жизни зачастую все решает случай…

Однажды на третьем курсе университета Фурукава случайно зашел в одну пекарню и встретил там эту девушку. Первой его заметила она, стоя за кассой. Позвала: «Фурукава, это ты? Я тут с прошлого месяца подрабатываю». Она сказала ему это, хотя он ее и не спрашивал.

– Я слышал на выпускном от кого-то, что она поступила в Токио в женский университет, но все равно это была совсем неожиданная встреча, как будто в кино.

Однако случайное развитие событий, как в кино, ожидало вовсе не Фурукаву. В тот вечер он, сгорая от нетерпения, рассказал Хиросаве о том, что произошло днем. Он и сам был рад: ведь, даже встретив земляка, она с большой вероятностью могла и не заметить его, такого невзрачного… А если б даже и заметила, с ее стороны было бы естественно проигнорировать его. Но она, наоборот, сказала: «Приходи еще». Смутный образ просто симпатичной девушки дополнился в его голове еще и приятным характером. Фурукава стал припоминать, что, несмотря на свою популярность, она вроде как ни с кем в школе не встречалась. Наверное, она тоже может видеть человеческую сущность, и ей опостылели эти глупые деревенские иерархии, думал он. Если б у них был шанс, они могли бы подружиться… Но об этих мыслях он Хиросаве не рассказал. Просто похвастался тем, что встретил его школьную любовь. «Да, надо же, чего только не бывает», – сказал Хиросава в своей обычной мягкой манере. Однако уточнил адрес и название пекарни.

– Через месяц после этого он предлагает мне поужинать вместе. Поскольку мы почти всегда ужинали вместе, я мог только предположить, что ему из деревни опять прислали какие-то съестные припасы. Но тут появилась она. Она. В комнате Хиросавы. В фартуке. Готовила карри. Хиросава рассказал, что на следующий день после того, как услышал от Фурукавы о встрече, он пошел в пекарню и передал девушке бумажку со своим телефоном и адресом электронной почты… У них все было так ладно, будто они со школы встречаются. А я почувствовал, что сделал что-то хорошее – ведь это благодаря мне они снова встретились, – и смог от всего сердца за них порадоваться.

Значит, у Хиросавы была девушка… Его одноклассница в старшей школе. Фукасэ схватился за ручку портфеля у своих ног. Там выпускной альбом. Фурукава специально, наверное, не называет ее имени, но Фукасэ знает, как ее зовут. И знает, какой у нее голос. И как она краснеет, когда говорит о том, кто ей нравится. Но он – по крайней мере, пока – не собирается рассказывать об этом Фурукаве… Так что было дальше? Фукасэ попросил Фурукаву продолжать.

Оказалось, что Хиросава часто звал Фурукаву туда, где им лучше было бы вдвоем с девушкой. Тот гордился тем, что свел их, считая, что они хотели видеть его на своих встречах. И верил, что они дружная троица.

– Но однажды…

Через полгода после того, как Хиросава начал с ней встречаться, они втроем пошли в кино. Это был день в середине праздников, и в кассу выстроилась огромная очередь. Но их это не смущало, и вся троица весело обсуждала своих любимых актеров. Обычно они покупали напитки после приобретения билетов, но в буфет стояла такая же очередь. Хиросава предложил встать в нее. Фурукава был уверен, что девушка пойдет с Хиросавой, но она осталась с ним, сказав Хиросаве, какой напиток ей купить.

Тот не стал переживать – просто воспринял это так, будто они с Фурукавой разделили между собой обязанности. Когда он ушел, девушка завела с Фурукавой самый обычный разговор о том, какие книги он читал в последнее время. Тот тоже отвечал ей как ни в чем не бывало – и вдруг почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд.

Кто-то смотрел на него. Пристально смотрел, а затем отводил глаза. Когда Фурукава попытался вглядеться в толпу людей, то ни с кем не встретился взглядом. Потом откуда-то послышалось тихое «да ладно» и приглушенный смех. С какого момента он начал чувствовать это стеснение в груди? Так думал Фурукава, пытаясь упорядочить свои мысли.

Четко расслышав фразу «они же ни разу не парочка», он понял, почему над ним смеются. Кто-то, увидев их с этой девушкой, не мог понять, какие отношения могут их связывать – ведь он совершенно ей не соответствует. Когда Фурукава с трудом выдавил из себя улыбку и посмотрел на нее с видом «ничего не поделаешь», она удивленно спросила: «Что случилось?»

«Я, наверное, хочу колу, а не чай. Пойду посмотрю, что там вообще есть, а потом, может, сменю Хиросаву», – сказал Фурукава и, не дожидаясь ее ответа, пошел к своему другу…

Официантка налила холодной воды в их опустевшие стаканы. Фурукава осушил свой одним залпом. Но и у Фукасэ, который не говорил, а только слушал, пересохло в горле. В своем воображении он ставил себя на место Фурукавы.

– Когда я вернулся домой, до меня дошло: Хиросава зовет меня на свидания потому, что наедине с ней чувствует себя недостойным ее. А так, втроем, мы просто словно из одного кружка или клуба; окружающие так и подумают, и их ничего не будет смущать.

Фукасэ кивнул с понимающим видом.

– Может, ты хоть поспоришь со мной? Скажешь, что этого не может быть… Только в надежде на это я рассказал тебе такие постыдные вещи, хотя вижу тебя в первый раз…

Фурукава не сердился. Он с жалобным видом смотрел на Фукасэ. Но тот не мог понять, чем не угодил ему.

– Ты же вроде встречался с разными людьми, говорил с ними о Хиросаве… Вон, с капитаном волейбольной команды Окамото – тоже… Да и я вначале говорил…

– Аа… – протянул Фукасэ и опустил глаза, стал смотреть на стол.

Он наконец понял то, что хотел сказать Фурукава. Но того не устроил такой неопределенный ответ собеседника; он глубоко вздохнул. «Закрой уши», – говорил Фукасэ мозг, но тело не слушалось.

– Никто и не мог углядеть никакого мезальянса в этой парочке. Никто не стал бы смеяться над ними или рассуждать, какие там у них могут быть отношения. Не то что со мной… Просто добрый Хиросава делал мне одолжение, опускался до моего уровня. Я собирался вместе с ним парить на высоте – но, воспользовавшись его добротой, утянул его вниз. Все вокруг это замечали, и только один я питался иллюзиями…

Голос Фурукавы дрожал. Наконец его взгляд стал мутным, на стол закапали слезы. Он растер их пальцами, словно уничтожал след от стакана.

– И поэтому я решил его отпустить. Чтобы он не сочувствовал мне, сказал ему напоследок нечто ужасное. Я и не думал, что это будет последним, что я ему скажу…

– Что?

– «С таким лицемером, как ты, дружить не желаю».

Бах! Послышался звук бьющегося стекла. Фукасэ подумал, что это разбивается сердце Фурукавы, но это всего лишь официантка, убирая освободившийся столик, разбила стакан. Возможно, она сделала это специально – для того, чтобы люди не глазели на двух невзрачных парней, проливающих слезы за разговором… Она просто должна была уронить стакан в этой угнетающей атмосфере… Вот такие дурацкие мысли приходили Фукасэ в голову. А как на них смотрят окружающие, ему было все равно.

– Зачем ты узнавал наши контакты у родителей Хиросавы?

– Да просто хотел знать, как он провел свой последний год…

Неужели мы настолько похожи, подумал Фукасэ и, прищурив глаза, еще раз внимательно вгляделся в лицо Фурукавы, теперь уже прямо. Он больше не испытывает к нему ненависти, ведь тот снял свое облачение ложной гордости, – как и сам Фукасэ снял свою броню. Или ее разбили… Ему захотелось поговорить на простые темы. Какие фильмы он любит? А книги? А кофе? Разговор точно будет интересным. Может, и интерес к ракуго Хиросаве привил Фурукава?

Но сначала нужно было кое-что уточнить.

– Ты расстроился, что он дружил со мной? Сам так благородно удалился, а тебя просто заменили на точно такого же… Наверное, ты рассердился.

На этот раз наступила очередь Фурукавы молча кивать.

– И поэтому ты отправил те письма?

– Письма? – Фурукава озадаченно сдвинул брови.

Не похоже, что он притворяется. И правда, сейчас ему уже нет смысла прикидываться невинным. Если он действительно ничего не знает…

Значит, письма отправила девушка.

– Да нет, ладно. Видимо, по поводу Хиросавы нам написал еще кто-то, только там имени не было… А девушку Хиросавы зовут Мидзуки Кида?

– Что?

Фурукава смотрел на Фукасэ, словно не понимая, о чем тот говорит.


* * *

В детстве Фукасэ думал, что на летних каникулах учителя тоже отдыхают. Но, подходя к школе с инструментальным ящиком в руке и глядя на заполненную стоянку для сотрудников у школы Нарасаки, он в очередной раз убеждался, что это не так.

На следующее утро после встречи с Фурукавой Фукасэ позвонил в школу на рабочий телефон Кида и приглушенным голосом сказал, что хочет поговорить с ней. Она ответила, чтобы он приходил после обеда в удобное ему время, и добавила, также понизив голос, что сообщит в учительской, что сломался принтер. Также она нейтральным тоном добавила, что Асами сегодня нет, он в командировке.

Проходя мимо администрации, Фукасэ вежливо поздоровался и зашел в копировальную, но Кида там не было. А он ведь предупредил ее, что уже выехал. И других преподавателей тоже нет… Учительская была за стеной, но Фукасэ взял из угла раскладной стул и решил ждать Кида здесь.

…Прибыв в аэропорт Мацумото, он открыл выпускной альбом, одолженный у Маю Уэда, одноклассницы Хиросавы. Ему нужно было посмотреть, как выглядит Тайси Фурукава. Он не спросил у Окамото литеру класса, в котором учились Хиросава и Фурукава, и решил начать с класса А. Тот, видимо, имел естественно-научную направленность, поскольку там было 80 процентов мальчиков. Фотографий Фурукавы и Хиросавы он там не нашел. В классе Б было поровну мальчиков и девочек, и Фукасэ подумал, что наверняка здесь найдет Хиросаву, как вдруг примерно в середине группы учеников увидел знакомое лицо. Посмотрел на подпись: Мидзуки Кида. Фукасэ плохо помнил, как читается ее имя, но иероглифов было вполне достаточно. Это же коллега Асами, учительница по родному языку! На той же странице была фотография Хиросавы.

Стало быть, его одноклассница работает вместе с Асами! Она поступила на работу в школу Нарасаки весной этого года. Предположим, Кида узнала через Асами, что в действительности произошло тогда с Хиросавой, – тогда нет ничего удивительного в том, что обвинительные письма пришли спустя три года.

В каких же отношениях были Кида и Хиросава? Перед тем как уточнить это, Фукасэ встретился с Фурукавой и начал с ним разговор о том, как Хиросава стал встречаться с одноклассницей. Тогда он подумал, что это Кида. Она, правда, не тянет на второе место на конкурсе красоты, но лицо у нее вполне симпатичное.

В любом случае, когда он представлял Хиросаву и Кида вместе, что-то не сходилось. Возможно, она ломала перед ним комедию, думал Фукасэ. Она не хотела, чтобы он что-то подозревал или спрашивал ее об инциденте с Хиросавой, и притворялась этакой беззаботной «ничего-не-знайкой». Однако поскольку ощущение несоответствия все же присутствовало, Фукасэ не стал с ним бороться. Это все равно что идти против природы или силой соединять нестыкующиеся кусочки пазла.

Фурукава начисто отрицал, что Кида была девушкой Хиросавы. Он с пораженным видом спросил, почему вообще всплыло это имя. Фурукава знал имя Асами и тот факт, что тот работает учителем в школе, но не проводил такое расследование, как Фукасэ, и не знал, что Кида тоже учительствует в той же школе. Не знал он также, куда она поступила после школы. Говорил в оправдание, что у них было семь параллельных классов; однако Фукасэ по своему опыту прекрасно знал, что будь там даже три класса, было бы то же самое.

Но девушка Хиросавы и Кида, возможно, общались, добавил Фурукава. Из их деревни мало кто поехал поступать в регион Канто, и поэтому они с земляками-одноклассниками регулярно встречались.

– Меня, правда, никогда туда не звали. Хиросаву приглашали, но тот, видимо, не хотел обидеть меня – и не ходил, – сказал Фурукава. Печально улыбнулся и произнес: – Это Кавабэ из класса Д. – И поднялся с места.

Фукасэ сам не понимал, то ли ему хочется увидеться с ним еще раз, то ли не хочется встречаться больше никогда. Но он не мог отвести взгляда от его спины, пока Фурукава не скрылся из виду…

Резко увеличилось количество пунктов, которые необходимо было занести в тетрадь о Хиросаве. Вернувшись домой, Фукасэ положил на стол тетрадь и выпускной альбом и в первую очередь открыл страницу с классом Д. Стал искать фамилию Кавабэ. Она писалась иероглифами «река» и «часть». Увидев ее фотографию, Фукасэ замер. Он так долго смотрел на нее, что, казалось, проделал в ней взглядом дыру. Наконец оторвался от фотографии и повалился на пол, глядя в потолок. Что же с ней сейчас?

…Разве он не для того пришел сейчас сюда, чтобы узнать это? Фукасэ встал с раскладного стула и подошел к принтеру. Он не заметил, когда входил, что к нему скотчем была приклеена бумажка с надписью розовым маркером: «Не работает». Думал, что сломанный аппарат – лишь предлог, чтобы вызвать его. Может, принтер действительно сломался? Фукасэ приподнял крышку – там просто застряла бумага. Он вытянул перепачканный черным лист. Кида наверняка специально подложила в него помятую бумагу.

Она запросто может быть сообщницей таинственного злоумышленника. Фукасэ отправили лишь один лист бумаги, но машину Асами обклеили несколькими листами. Может, они были напечатаны на этом аппарате… Поразмыслив, Фукасэ покачал головой. Нет, уже давным-давно можно легко напечатать много страниц – сколько угодно и с чем угодно, – если у тебя есть принтер и компьютер.

Но сама ли она их печатала?

Послышался стук, медленно открылась дверь, и вошла Кида, осторожно оглядываясь по сторонам.

– Извините, мне ученики из кружка по каллиграфии сказали, что забыли ключ… – Вероятно, она бежала – на лбу у нее слегка выступил пот. – А, вы починили принтер… Спасибо! Я утром хотела распечатать кое-что, но кто-то вставил туда плохую бумагу, и она застряла… Вы удачно позвонили мне, Нисида-сан!

Совсем не похоже, что она притворяется.

– Что ж это я… сейчас предложу вам холодного пшеничного чаю. – Не дожидаясь ответа, Кида развернулась к двери.

– Нет-нет, спасибо, не нужно, – спохватился Фукасэ, останавливая ее.

Она предложила ему стул, на котором он сидел до этого, и они сели друг напротив друга за длинный рабочий стол. Как будто на допросе, подумал Фукасэ.

– Ну что, выяснилось что-то о тех наклеенных обвинениях?

– Еще нет… Я сегодня не по поводу Асами.

По пути сюда Фукасэ думал о том, как именно ему следует заговорить с Кида. Что она знает, а чего не знает? Если он сболтнет лишнее, могут раскрыться настоящие обстоятельства несчастья с Хиросавой, и это поставит Асами в опасное положение… Ладно, успокаивал себя Фукасэ, Кида не первая, к кому он обращается. Надо просто задавать те же самые вопросы. Разве не это он хотел узнать?

– Вы можете рассказать мне, каким человеком был Ёсики Хиросава?

У Кида сделалось совершенно обескураженное лицо.

– Хи-ро-са-ва… – пробормотала она и слегка склонила голову. – Это тот Хиросава, который погиб в аварии?

– Да.

– Я могу рассказать; но вы-то, Нисида-сан, откуда его знаете?

Получается, он лишь зря выдает ненужную информацию… Фукасэ пожалел, что пришел встречаться с Кида.


* * *

Младшеклассники такие маленькие… Невольно начинаешь говорить вслух само собой разумеющиеся вещи. Всего несколько дней назад он наблюдал такую же картину. На стадионе играли в бейсбол. На этот раз – взрослые. Фукасэ пришел на городской стадион, где тренировалась команда «Бомберз», в которой состоял Танихара, а также несколько раз выступал Хиросава.

Танихары не было видно. Фукасэ заранее узнал, что его не будет. Он позвонил Танихаре, чтобы уточнить день и время тренировки, и тот сказал весьма бодрым голосом, что не может до бесконечности брать отпуск за свой счет, поэтому кое-как заставил себя шевелиться и выйти на работу. Он получил разрешение от компании ездить туда на машине, но при этом приходится платить за специальное парковочное место, а цены там кусаются, жаловался Танихара. «Все равно, даже если вычесть эту сумму, его зарплата будет всяко побольше моей», – думал Фукасэ.

На его вопрос, узнал ли он что-нибудь, Фукасэ ответил лишь, что в скором времени сможет отчитаться перед всеми.

К скамейке, где он сидел, подбежал с игрового поля огромный мужчина в амуниции кэтчера. Это был Хироюки Икэтани, один из товарищей Танихары по команде. Когда Фукасэ сказал, что хотел бы встретиться с другими игроками, Танихара с укором ответил, что уж о них-то он мог бы спросить и у него. Но стоило Фукасэ предложить пойти вместе с ним на тренировку, как тот отказался. Наверное, еще не до такой степени оправился, чтобы появляться поблизости от места происшествия.

– Привет. Танихара говорил о тебе. – Икэтани добродушно улыбнулся и сел рядом. – Ты хотел задать вопросы о нем?

– И о нем тоже, но сначала о Хиросаве. Я всех прошу рассказать, что они знают о Хиросаве. Я узнал от его друга детства, как они играли в детский бейсбол, и мне захотелось услышать твое мнение.

– А, ясно… Ну, он и бросал, и ловил великолепно. Если б не ушел в волейбол и продолжал бы заниматься бейсболом, то и на национальное первенство попал бы. Даже вернувшись в университетскую команду после перерыва, сразу попал бы в основной состав. Очень жаль… Не знаю, почему он бросил это дело. Может, травма какая-то, как у Танихары?

Икэтани задал вопрос, перекрывая его собственный. О травме приятеля Фукасэ ни от кого не слышал. Наверное, Хиросава в университете не занимался никаким спортом, потому что его не приглашали. Он же был устроен так, что естественным образом принимал только те события, которые происходили перед его глазами, и людей, которые нуждались в нем и сами к нему обращались. К такой мысли пришел Фукасэ, поговорив с разными знакомыми Хиросавы.

– Он любил бейсбол, но, может, не было случая… Он играл с удовольствием?

– Конечно! Однако я множество раз призывал его приходить чаще, а он говорил, что будет играть только пинч-хиттером[11]. Наверное, не хотел обидеть Танихару… Тот не говорит об этом во всеуслышание, но ему тяжко приходилось, когда на поле был Хиросава. А он такие вещи чувствовал сразу… Хиросава, в смысле.

Фукасэ захотелось пожать руку Икэтани и поблагодарить его – наверное, потому, что до сих пор вопреки всему он продолжал считать себя лучшим другом Хиросавы. Но вместе с радостью почувствовал, как падает духом. А если тот, кого не хотел обидеть Хиросава, – это не Танихара, а он, Фукасэ? Фурукава как раз отпустил его, у него появились друзья на бейсболе – а тут к нему пристает еще один скучный друг и связывает его по рукам и ногам…

Икэтани серьезно посмотрел на Фукасэ.

– Я думал, Танихара упал на рельсы пьяный, а тут услышал, что, возможно, его кто-то столкнул… Ты не знаешь кто?

Конечно, Икэтани это волнует. Фукасэ покачал головой.

– Он так напуган, что даже не хочет показываться в наших краях. Если уж на то пошло, надо было ему дать уехать на машине в тот день.

– Что?

Оказывается, Танихара в тот день приехал на машине. В баре он выпил пива. Все были уверены, что Танихара оставит машину на стоянке и поедет на поезде. Однако он, выйдя из бара, пытался пойти в сторону стадиона, где была припаркована машина.

– Он выпил меньше, чем обычно, но алкоголь есть алкоголь; если что случится, мы тоже окажемся виноваты – мы ведь с ним выпивали. Мы не понимали, почему именно в этот день ему надо было приезжать на машине, но в конце концов решили, что нельзя ни в коем случае садиться за руль, и отговорили его.

Икэтани не называет имен, но наверняка думает о трагедии с Хиросавой, думал Фукасэ. Иначе как бы они его отговорили? Он даже стал думать, что будь тогда Икэтани с ними в Мадараока, все вышло бы не так. Но все равно – кто ничему не научился, так это Танихара. Фукасэ так рассердился, что чувствовал, как у него участился пульс.

– Почему Танихара приехал на машине?

– Он хотел подвезти девушку-менеджера. Мы тут все рядом живем, а Танихара и эта девушка приезжают на электричке.

Точно, Мураи у Танихары говорил что-то в этом духе…

– Когда она тоже стала его отговаривать, он согласился ехать на поезде. – Похоже, уговоры Икэтани и других игроков были бесполезны. – Сказала, что если он проводит ее на поезде, она угостит его кофе, чтобы прийти в себя после спиртного.

А потом они вдвоем пошли на станцию, и Танихару столкнули с платформы…

– А можно поговорить с этой девушкой?

– Так у нас никто не знает ее контакты.

Девушка-менеджер первый раз появилась у них весной. Она иногда приходила посмотреть на тренировки, сидела с краешку. Когда общительный Танихара заговорил с ней, она рассказала, что любит бейсбол и иногда приходит посмотреть, как ребята играют. Ее сразу же пригласили быть менеджером команды. Но когда попросили ее контакты, она смущенно сказала, что только что расторгла договор с компанией мобильной связи. Танихара заявил – мол, такие отговорки сейчас не пройдут, – но девушка пробормотала, что ее преследовал мужчина, и он отступился.

– Очень хорошая девушка, раза два в месяц приносила нам бутерброды, но с того дня перестала приходить. Говорила, это потому, что она сама предложила поехать на поезде. Могла бы и не принимать все так близко к сердцу…

Похоже, Икэтани в глубине души сильно переживал за эту девушку, но у Фукасэ были совсем другие мысли. Танихару под поезд столкнула она.

– Вот, хочу тебе кое-что показать… – Фукасэ достал из сумки выпускной альбом.

– Что? Чей это?

Икэтани смешался, не понимая, с чего это Фукасэ вдруг достал альбом, но тем не менее стал смотреть. Фукасэ, не отвечая на его вопрос, открыл страницу с классом Д.

– Здесь есть эта девушка-менеджер?

– Что?!

Икэтани с обескураженным лицом посмотрел на Фукасэ, потом перевл взгляд на альбом и начал проводить пальцем по порядку номеров в классном журнале. И тут палец остановился.

– Вот она!

Чтобы хоть как-то сохранить спокойствие, Фукасэ закрыл лицо руками.


* * *

Он сидел на своем обычном месте в самом дальнем углу за стойкой. Нет ни Мастера, ни гостей. В «Кловер кофе» Фукасэ не был около месяца, а ему казалось, что прошло полгода или даже год. Тем не менее его тело хорошо помнило стул и стойку и не противилось привычным, хоть и давно не совершаемым движениям.

Сегодня Фукасэ зарезервировал весь кофейный уголок. Он не знал, как ему оправдать свое отсутствие, и позвонил в кафе, так ничего и не придумав. Хозяйка, облегченно вздыхая, сообщила, что она очень рада.

– Я думала, ты уже к нам не придешь… Извини меня.

Фукасэ не мог вспомнить ничего такого, в чем хозяйка могла бы провиниться перед ним. Может быть, она узнала, что они расстались с Михоко, и чувствует себя виноватой, что это она принесла им билеты в кино? В таком случае она совершенно ошибается. Если б это происходило пару недель назад, он ответил бы: «Ничего страшного». Даже если б ничего не понимал. Нет уж. За эти недели Фукасэ узнал, что такое не понимать друг друга…

– Я не понимаю, за что вы извиняетесь. Поясните, пожалуйста.

– Ну как же, по поводу преследователя, – произнесла хозяйка слова, которые он совсем не ожидал. – Или Михоко, покрывая нас, ничего тебе не говорила? Этот маньяк, который заходил в ее пекарню и приставал к ней, оказывается, часто посещал нашу кофейню. А я-то ничего не замечала! Когда он спросил меня, как зовут посетителя, который всегда сидит в самом углу за стойкой, я назвала твое полное имя. Он мне еще наплел, что уже спрашивал тебя об этом, но забыл и стеснялся переспросить… Вот. Я думала, он сделал тебе что-то плохое и ты перестал к нам ходить…

– Да нет, никто мне ничего не делал.

– Правда? Как хорошо! – Тон хозяйкиного голоса стал бодрее, в нем почувствовалось облегчение.

Фукасэ объяснил, что не был так долго, поскольку уезжал в командировку, и спросил, можно ли ему хотя бы на час забронировать кофейный уголок. Хозяйка сказала, что он может пользоваться им с вечера и хоть до закрытия, и Фукасэ, рассыпая благодарности, повесил трубку. Но тут его охватило некое странное чувство.

Преследователь? Когда Михоко показывала ему письмо, она что-то говорила о девушке с работы, которой некий мужчина посылал подарки и письма. Он пропустил ее слова мимо ушей, поскольку, как ему казалось, к Михоко это не имело отношения. Может, это он совершил огромную ошибку?

Фукасэ вспомнил, что письмо с обвинением в убийстве пришло на адрес пекарни «Гримпан». Значит, оно было вовсе не обвинением, а просто чьим-то домогательством? Тот, кому не в чем раскаиваться, посмеялся бы и выбросил это письмо. Может, это была всего лишь такая шутка… А Фукасэ, имея темное пятно на своем прошлом, зачем-то рассказал Михоко о поступке, который можно было посчитать убийством…

Нужно снова вернуться к изначальному моменту этой истории. Но Фукасэ уже договорился о встрече с пассией Хиросавы, на которую он вышел в результате своего расследования. Если он просто скажет, что хочет встретиться, она ему откажет, подумал Фукасэ. Поэтому он перечислил ей всех людей, с которыми встречался за этот месяц. И добавил в конце сообщения: «Я просто хочу знать, каким человеком был Ёсики Хиросава».

Фукасэ не собирался обвинять ее в том, что она отправила те обвинения и столкнула Танихару под поезд. Он обратил к ней пожелание – или даже мольбу – о том, чтобы она поняла это и пришла.

Даже если б он не резервировал все кафе, хозяйка, не спрашивая у него, отвела бы ее к нему на обычное место в самом углу.

Дверь медленно отворилась, и вошла Михоко Оти.

Она села за стойку через стул от Фукасэ. Прямо перед тем, как сесть, посмотрела ему в глаза, но в остальное время она сидела с опущенной головой и не пыталась смотреть на Фукасэ. От нее исходил легкий запах сливочного масла, и Фукасэ понял, что место ее ежедневной работы по-прежнему «Гримпан». И вздохнул с облегчением. Значит, она не скрылась от него в недоступной дали…

– Попросить сделать тебе кофе? – спросил Фукасэ, но Михоко молча затрясла головой. Он достал тетрадь из лежавшей в ногах сумки и положил перед Михоко. – Хочу, чтобы ты посмотрела.

На обложке не было подписи. Но Фукасэ думал, что Михоко скорее захочет открыть как раз такую неподписанную тетрадь. Она зажала пальцами обложку кофейного цвета и медленно перевернула ее. Вся страница была заполнена предложениями, начинающимися на «Ёсики Хиросава». Михоко слегка вздохнула и подняла глаза на Фукасэ. Он не понимал, что она думает. Девушка вглядывалась в Фукасэ с таким выражением, что было неясно, собирается она плакать или сердиться.

– Михо… То есть в тот вечер… когда я встретился с тобой в последний раз, я рассказал тебе про своего университетского друга по имени Ёсики Хиросава. Рассказал так, будто это я был его лучшим другом и больше всего переживал из-за его смерти.

Михоко отвела глаза; взгляд ее был направлен на текст в тетради.

– Но на самом деле я ничего не понимал. Я знал лишь того Хиросаву, который проводил время со мной. И то даже не пытался задумываться, что он чувствовал или думал в это время. Я не понимал это до того, как пришло письмо с обвинением. Не только мне. Я не понимал, что не знаю ничего о Хиросаве, до того, как письма пришли всем участникам семинара.

Михоко не делала ни малейшего движения. Но было видно, что на текст в тетради она уже не смотрит.

– Все же Хиросава – единственный человек, которого я мог назвать другом, поэтому, хоть и поздно, я решил узнать его поближе. Я встречался с людьми, которые с большой вероятностью знали о нем многое, и записывал все в эту тетрадь, даже самые незначительные факты…

Михоко перевернула страницу. Та была настолько испещрена мелкими буквами, что казалось, если прищуриться, перед глазами появится черное трехмерное изображение.

– С кем именно встречался, я написал в сообщении.

Михоко ничего не отвечала, но взгляд ее, следуя по тексту в тетради, иногда останавливался. Наверное, она находила факты о том Хиросаве, которого знала. Или, наоборот, не знала.

– Я понял, что человеческие отношения нелинейны. Именно потому, что они вот так сложно устроены, стало возможным, например, то, что наша с Асами общая знакомая и его коллега оказалась вдруг бывшей одноклассницей Хиросавы. Это поразительная случайность, я думаю. А наша с тобой встреча в этом кафе – разве не случайность?

Михоко слегка кивнула.

– Я не знаю, кто навел тебя на эту мысль. Но ты пыталась сблизиться со всеми тремя товарищами Хиросавы по семинару. Поскольку подозревала, что причина его смерти связана с нами.

– Нет, – хрипло сказала Михоко. Потом откашлялась и четко повторила: – Нет. Я увидела вас троих на поминках во вторую годовщину со дня смерти в прошлом году. Я не смогла пойти ни на похороны, ни на первую годовщину – мне было слишком тяжело. Никто не знал, что я встречалась с Хиросавой, кроме Фурукавы, но рассылку о похоронах и поминках делал парень, который остался в деревне, – Окамото.

Это капитан волейбольной команды, с которым Фукасэ тоже виделся.

– После поминок у нас была скромная встреча одноклассников; все пошли пить. У меня с выпускным когда-то совпал развод родителей, и моя фамилия поменялась, поэтому я избегала встреч одноклассников – не хотела объяснять им все это. Но в тот раз Окамото предложил всем поделиться своими воспоминаниями о Хиросаве, – мол, поминки для этого и проводятся, – и я решила пойти. Среди собравшихся были и те, кто знал Хиросаву с детского сада. Поэтому вплоть до старших классов у всех было что сказать о нем. Те, кто издевался в школе над слабыми, раскаивались, осознавая, что поступали плохо, говорили, что по-настоящему сильные люди – это те, кто могут, как Хиросава, молча встать на защиту слабых. Мне было очень радостно от этих слов.

Фукасэ тоже кивнул. У него защекотало в носу от подступающих слез.

– Но никто ничего не знал о его студенческих годах. Мне стало жаль, что Фурукава не пришел. Он мог бы рассказать всем о Хиросаве что-то новое… Как думаешь, почему я сама ничего не рассказала?.. Даже если представить, что меня попросили бы сделать это, я совершенно не знала, что мне говорить.

«Точно так же, как и я», – подумал Фукасэ.

– Тогда Окамото сказал, что не знает точно, но думает, что, будучи студентом, Хиросава весело проводил время. Его товарищи по семинару, присутствовавшие на похоронах и поминках, производят впечатление людей с интересной и насыщенной жизнью. «Людей с реальной жизнью. С такими приятелями ему не могло быть скучно», – говорил Окамото.

Фукасэ слышал то же самое непосредственно от него самого. Но, похоже, его, Фукасэ, в этой компании как бы не заметили. Кроме того, среди одноклассников попался сотрудник бизнес-отеля «Нагиса», и он вроде где-то слышал, что университетские товарищи Хиросавы работают на каком-то производстве. Тогда они решили, что Хиросава, будь он жив, работал бы в подобной компании.

Вдруг лицо Михоко резко омрачилось.

– Перед четвертым курсом Хиросавы мы с ним стали хуже ладить. Я не знаю почему. Но когда Фурукава заявил ему, что больше не хочет с ним общаться, Хиросава был очень подавлен. Даже расставшись со мной, он не был бы так расстроен, как тогда.

– Да ты что…

– Ты же встречался с Фурукавой. Что он сказал?

– Сказал, что хотел его отпустить. Потому что Хиросава все время был только с ним.

Фукасэ не мог рассказать Михоко все, что сказал ему Фурукава. Но и этого должно было быть достаточно. Вот кому ему хотелось рассказать об услышанном, так это Фурукаве. Что, мол, Хиросава был очень подавлен, когда ты разорвал вашу дружбу. Это значит, что не только ты от него зависел, но и он от тебя.

– Ну и Фурукава… Наверное, он знал Хиросаву гораздо лучше меня. В какую страну тот хотел поехать? Ты знал?

– Нет…

О желании Хиросавы поехать за границу Фукасэ узнал от его родителей. Фурукава ничего об этом не говорил. Естественно, и Фукасэ тоже не знает.

– Вот как… Мне казалось, он такой серьезный… Один из тех, кто все время говорит себе, что должен всегда оставаться со своей первой девушкой. Он говорил мне, что никогда не будет изменять, хотя я его ни о чем подобном не просила. Конечно, я думала, что мы поженимся. Но тут он вдруг говорит мне, что какое-то время хочет попутешествовать за границей. Что? А как же я? Я почувствовала себя выброшенной из его мира. И тогда поняла, что он держал меня рядом, а внутрь не пускал.

Михоко тяжело вздохнула. «И у меня так же», – подумал Фукасэ. Он хотел сказать это, но сдержался. Между ним и Михоко есть принципиальная разница.

– Пить хочу. Ничего?

Михоко смущенно достала из сумки термос, налила в крышку чаю и большими глотками быстро осушила ее. Спросила: «Будешь?», и когда Фукасэ смущенно согласился, налила ему в ту же чашку и поднесла прямо к глазам. Он не понимал своих отношений с Михоко. Разве она не презирает его? Нет, наоборот, откровенно рассказывает о личном и дает ему пить из своей посуды… Правда, с тех пор как она пришла, на ее лице ни разу не появилось и тени улыбки.

– Спасибо.

Он мигом осушил крышку и поставил на стойку между ними. Это был теплый ромашковый чай. В глубине носа Фукасэ еще ощущал расслабляющий аромат ромашки.

– Знаешь, что Хиросава не любил ромашковый чай?

Фукасэ покачал головой. Он никогда не пил с Хиросавой травяные чаи.

– Говорил, что у него вкус как у травы. Я сказала ему, что можно и получше сравнение придумать и вообще ромашковый чай расслабляет, но он отвечал, что так считает и ничего тут не поделаешь, хотя запах ему вовсе не противен. Наверное, мне надо было и о загранице спросить так же, как о травяном чае. «Ты оставишь меня здесь? Можно тебя ждать? Или можно поехать с тобой?» Если б я так спрашивала, он бы так отвечал…

– Так могут спрашивать только те, кто уверен в себе. Мне вот страшно, я не могу так спрашивать.

– Но ты не рассердился бы, Кадзу?

Сейчас был неподходящий момент для радости, но Фукасэ был очень рад, что его назвали Кадзу.

– Мне совестно об этом говорить, но мои родители развелись из-за того, что отец перестал работать. И я решила, что нежелание работать равно нежеланию жениться и означает, что человек думает только о себе, а о других – нет. И сказала Хиросаве, что если он не будет искать работу, я с ним расстанусь.

Фукасэ повесил голову, как будто это у него была мечта поехать за границу, а его категорично поставили перед таким выбором.

Наверняка Хиросава извинился перед ней…

– Он сказал: «Прости, я обязательно найду работу».

Что и требовалось доказать.

– Мы встречались и после этого, разговаривали на разные темы, но мне стало казаться, что он перестал открывать мне душу. Говорили лишь о чем-то несерьезном. Даже когда смеялись, я чувствовала, что он подстраивается под меня, что стал от меня еще дальше, чем был бы за границей.

Если Фурукава думал, что они с Михоко не подходят друг другу, то и он не пара Михоко, думал Фукасэ до сегодняшнего визита в «Кловер кофе». У них разный цвет, они принадлежат разным мирам. Фурукава сразу заметил это несоответствие, а он, Фукасэ, три месяца радовался своему счастью… «Вот дурак», – смеялся он над своей глупостью. Тоже, возомнил о себе… Но сейчас Михоко казалась ему одного с ним цвета. Когда Хиросава был рядом, она воспринимала это как должное, но лишь только он стал отдаляться, сразу заметила, насколько он был ей нужен и как она хотела быть с ним.

Фукасэ заметил, что любимая девушка при нем все время говорит о другом мужчине, а в нем не просыпается ревность – можно сказать, совершенно. Это потому, подумал он, что Хиросавы уже нет на этом свете. Но это было не так. Дело в том, что чем больше говорила Михоко, тем больше ее настроение сливалось с его собственным. У них с Михоко одинаковые мысли. В таком случае ее желание встретиться с университетскими друзьями Хиросавы было продиктовано теми же причинами.

– Я думал, ты стала общаться с участниками семинара из желания отомстить. Наверное, эта причина тоже имела место… Но главным твоим желанием было узнать побольше о Хиросаве. Как он проводил время с друзьями, которых ты не знала? Каким он представлялся в их глазах? Ты просто хотела знать. Ну и, конечно, если получится, узнать о его последнем дне.

Михоко тихо кивнула. Еще раз глотнув чаю, она стала спокойно отвечать на вопрос Фукасэ о том, как она познакомилась с каждым из участников семинара.

– А Асами?

Хиросава иногда рассказывал Михоко о своих университетских друзьях. В то время, когда Михоко сходила на встречу одноклассниц в Токио, она увиделась там с Мидзуки Кида, поступившей в женский университет в Йокогаме, и узнала, что та собирается стать учительницей. Михоко рассказала об этом Хиросаве, потому что Мидзуки училась с ним в одном классе, и было очень забавно, что эта болтливая девочка, доставлявшая столько хлопот учителям, сама выбрала учительское поприще. Она не успела договорить, как подумала, что опять начинает давить на него по поводу работы, и замолчала. Но Хиросава не обратил на это внимания и рассказал, что его товарищ Асами тоже собирается держать экзамен на учителя, однако из-за того, что количество детей уменьшается, стало очень сложно получить должность. «Но этот-то уж точно пройдет», – добавил Хиросава.

Тогда Михоко решила искать имя Асами в газете о найме и кадровых перемещениях. Она узнала, что он сдал экзамены с первого раза и был принят на работу в префектуральную школу Нарасаки. С того времени прошло два года, но Михоко, притворившись выпускницей, позвонила в школу и узнала, что Асами работает там до сих пор. Ей нечего было терять, поэтому она написала Асами письмо на его рабочий адрес с просьбой встретиться по поводу Хиросавы. Тот сразу ответил и согласился на встречу. Когда Асами спросил, кем она приходится Хиросаве, Михоко не смогла с уверенностью сказать, что была его девушкой, и притворилась родственницей. Сказала, ее попросили «дядя и тетя», родители Хиросавы. Тогда Асами помрачнел и повинился в том, что отправил Хиросаву по такой ужасной погоде по горной дороге.

Если б он не пил тогда, то смог бы поехать сам, сказал Асами, и сообщил даже, что с того момента не берет и капли спиртного в рот. Она не смогла признаться, что пришла не за этим, и произнесла несколько утешительных слов, чтобы он не принимал произошедшее слишком близко к сердцу.

Тем не менее за разговором о том, как сложно быть учителем, и тому подобном ей удалось невзначай спросить, чем занимаются другие ребята с их семинара.

«Мы же рассказали об этом его отцу».

«Ну да, работают в компаниях, верно? Но я не то чтобы о работе хочу спросить, а скорее были ли у вас общие интересы с Ёсики. Встречаетесь ли вы сейчас вчетвером? Чем-то интересным занимаетесь?»

Таким образом Михоко выяснила, где работают Танихара, Мураи и Фукасэ, и начала подготовку к знакомству с ними.

Она решила не организовывать заранее обговоренные встречи, а подстроить «случайное» знакомство и как бы невзначай спросить об одном из их университетских друзей. Таким образом Михоко надеялась, что, в отличие от Асами, с которым она пересеклась в первый и в последний, вероятно, раз, с другими она сможет встречаться неоднократно и получит наконец представление о Хиросаве вне связи с аварией, а также лучше поймет, с какими людьми он общался.

Так Михоко подала заявку на волонтерское участие в деятельности музыкального клуба, организатором которого выступал отец Мураи, а также стала посещать бейсбольные тренировки команды Танихары и излюбленную кофейню Фукасэ.

Точно. Асами ведь предположил, что отправителями писем были родители, уже после знакомства с Михоко. Наверное, сомневался, должен ли он рассказывать всем о встрече с ней. Или, может…

– Может, ты со всеми ними тоже… встречалась?

– Нет! – выпалила Михоко в ответ на смущенную реплику Фукасэ. Она явно рассердилась. – Я не собиралась ни с кем встречаться. Я не знала, как мне заговорить с ними о Хиросаве, но потом мне показалось, что все ребята такие положительные… Уже можно не спрашивать, увиденного было достаточно. Наверняка Хиросаве тоже было с ними интересно. Я стала думать: может, и хорошо, что он провел свой последний день с этими людьми… Затем решила поставить на этом точку и вернуться домой. Но был один человек, с которым хотелось, несмотря ни на что, побыть вместе подольше, и я осталась здесь…

Михоко устроилась на работу в пекарню, где подрабатывала в студенческие годы. Но устала жить одна и решила вернуться в родные края. На поминках через два года после смерти Хиросавы она увидела, что одноклассники стали вести себя вполне сносно, и всерьез стала думать о возвращении. В конце прошлого года она должна была уволиться, «пройти по следам Хиросавы» и по весне вернуться. Квартиру, в которой Михоко жила до этого, снимала ей компания, и она стала искать жилье на короткий срок. И тогда решила выбрать квартиру рядом с ближайшей станцией к любимой кофейне Фукасэ – «Кловер кофе».

– Почему рядом со мной?

– … Потому что ты особенный.

Он не понял ее. На этапе поиска нового жилья Михоко из всех четырех приятелей виделась только с Асами.

– Потому что ты, Кадзу, был для Хиро… для Ёсики особенным другом.

Фукасэ бесконечно повторял про себя эту фразу. Особенный друг. До недавнего времени он именно так и считал, но сейчас слова Михоко не укладывались у него в голове. Как будто он поставил сам себе преграду, не пропускающую эти слова, говоря себе, что это невозможно. Чтобы защитить себя от боли.

– Можешь не утруждать себя сочувствием.

Это она явно потом придумала. Наверное, просто здесь жилье дешевле. Так он говорил себе.

– Ёсики сам мне это сказал, – она прямо смотрела на него. – Однажды он сказал, что сам как будто пустой. Хотелось бы заполнить эту пустоту, а чем, он не знает. Бейсбол и волейбол – все это интересно и весело, но не заполняет его полностью – значит, не так уж ему и нравится. Когда он видел людей, всецело поглощенных этими занятиями, ему становилось даже стыдно, что он тоже этим занимался. Вокруг него нет людей, которых он ненавидел бы, но и люди, которых он бы мог горячо полюбить, тоже вряд ли появятся, так он думал. Однако среди всех у него были те, с кем он мог точно чувствовать себя хорошо. Это был Фурукава и вот теперь… Фукасэ.

Его глаза застлало пеленой. Он почувствовал, что сейчас что-то извергнется из его глаз, словно их распирало изнутри. Это были слезы, но вместе с ними что-то еще хотело прорвать оболочку его тела и выплеснуться наружу. Это что-то поднялось в нем, и вот уже, казалось, глаза выпрыгнут из орбит. Но тут открылся рот. «Что-то» в нем нашло себе новый выход и направилось туда.

– Хиросаа-ваа! – закричал Фукасэ и уронил голову на стойку. Одновременно из глаз его хлынули слезы. Дни, проведенные с Хиросавой, с огромной скоростью разворачивались перед ним, все-все, начиная со дня аварии. То прекрасное время…

Когда унялась дрожь в спине, он почувствовал немного выше поясницы тепло от прикосновения руки. Михоко сидела рядом на пустовавшем ранее стуле и ласково гладила его по спине.

– Как ты можешь меня жалеть, ведь я отнял у тебя любимого человека! – сказал Фукасэ, не поднимая головы.

Михоко ничего не отвечала. Но ее рука продолжала лежать на его спине.

– Письмо о том, что я – убийца, было просто проделкой поклонника, который тебя домогался. А я рассказал тебе всю правду о смерти Хиросавы. Что мы дали ему выпить, когда ему нельзя было пить, и, зная, что он только получил права, отправили его по горной дороге на машине в непогоду. Я не могу представить, каково тебе было это слушать. Но… – Фукасэ поднял голову, вытер кулаком слезы и повернулся к Михоко. – Я понимаю, что ты могла испытывать ко мне лишь ненависть. Поэтому решила и с другими поступить так же.

Михоко слегка кивнула. В ее глазах не было раскаяния.

– Я не могла их простить.

– Даже до такой степени, что хотела убить?

Она с силой потрясла головой.

– Я не могла простить им, что они ведут себя так, будто ничего не было. Я хотела заставить их вспомнить.

– Как меня?

Михоко отвела глаза.

– Никто ничего не забыл, – произнес Фукасэ.

– Как?! А Танихара?

Значит, она и в этом призналась… Фукасэ крепко зажмурил глаза. Он не настроен ее обвинять. Услышав от Икэтани, что Танихара собирался сесть за руль в нетрезвом состоянии, Фукасэ тоже почувствовал гнев. Тем не менее нельзя одобрять поступок Михоко.

– Что произошло с Танихарой?

– … Он сказал нечто ужасное. Когда мы ждали поезда на платформе. Сказал, что поезд как раз ушел и надо было все-таки на машине ехать. Тогда я сказала: «Я слышала, у тебя друг попал в аварию. Тебя это не останавливает?»

Фукасэ представил, как они вдвоем стоят на платформе. Наверняка Танихара пребывал в приятном расположении духа и не пытался понять, что скрывается за взглядом Михоко.

– «Тогда у меня не было прав и я думал, что ехать по горной дороге очень страшно, однако теперь считаю, что запросто доехал бы; выпил-то всего ничего… Главное – реакция. Но в бейсбол-то он играл очень хорошо… Просто не повезло, и всё».

Фукасэ представил, как Михоко изо всех сил толкает Танихару под поезд. Он с трудом сдержал дрожь в сжатых в кулаки руках. И Михоко, должно быть, тогда вся тряслась от гнева.

– Я пыталась считать про себя. Говорила себе: «Успокойся, успокойся… Ведь Ёсики нравилось играть в бейсбол. Он хвалил Танихару, говорил, что тот такой открытый, внимательный… Наверное, сейчас он просто выделывается». Но тут он извинился, что причинил мне беспокойство, и полез обниматься…

– Но Танихара вовсе не считает, что это ты его столкнула.

– Вот, настолько он был пьяный! Он еще кричал мне: «Помоги!» Хотя это я сама столкнула его.

– Хорошо, что он остался жив, – выдавил из себя Фукасэ, а Михоко сжала губы и опустила голову. – Нет, я не в этом смысле, – сказал он, положив руку ей на плечо. – Хорошо, что ты не стала убийцей.

Ее щеки немного смягчились. Словно понимая, что, если она полностью расслабится, у нее польются слезы, Михоко в последний момент сдержалась.

– Что мне теперь делать, как ты думаешь?

– Мы тоже хотим это знать – и я, и остальные. Что нам сделать, чтобы ты нас простила?

– Я уже наделала дел, и теперь не время говорить такое, но у меня нет права вас судить. Я никем ему не приходилась.

– Ты что говоришь? Разве ты не поняла? Хиросава, который принимал только тех, кто сам к нему подходил, пришел к тебе сам, по своей инициативе. Ты была нужна ему больше всех.

Михоко закрыла лицо руками. Между пальцами у нее лились слезы; сквозь всхлипывание прорывалось: «Я… да разве я…»

Фукасэ, неловко гладя ее по спине, вдруг подумал: если верить Фурукаве, Михоко и Хиросава в старшей школе особо не общались. Почему вдруг она ему понравилась?

– А что сказал Хиросава, когда пришел к тебе в пекарню?

– …Что хочет еще раз выпить со мной кофе в банках.

Михоко подробно рассказала о первом дне их знакомства в начале осени, в одиннадцатом классе. Михоко, ездившая в школу на велосипеде, опаздывала. Она не могла заснуть ночью, переживая из-за начавшихся тогда ссор родителей. На светофоре, метров за двести от школы, стоявшей почти на самой дороге вдоль берега, она встретилась с мальчиком из своего класса, Хиросавой. До этого Михоко с ним не говорила, но теперь почувствовала в нем собрата по несчастью и завела разговор. Спросила, не проспал ли он. Хиросава ответил, что опаздывает из-за перекрытия дороги в связи с ремонтными работами. Когда он сказал ей это, Михоко заметила, что он дышит часто, как на марафоне, словно сделал большой крюк или гнал на велосипеде изо всех сил.

– Давай выпьем кофе из автомата? Можно и не кофе… Просто я не люблю заходить в класс во время занятия; давай оставшиеся двадцать минут прогуляем?

Когда Михоко предложила это, Хиросава согласился; не то чтобы с радостью, но и нельзя сказать, что неохотно. Они перешли дорогу. Через пятьдесят метров по направлению к школе около автобусной остановки стоял автомат с напитками. Хиросава вставил мелочь в автомат и предложил Михоко выбирать напиток. Когда та стала говорить, что сама заплатит, он сказал, что денег у него особо нет, но мелочи достаточно, и она нажала на кнопку с горячим кофе в банке. Хиросава взял то же самое, и они стали пить. Они не говорили о чем-то особенном. Михоко сказала, что впервые пьет горячее в этом сезоне. «И я», – сказал Хиросава. И всё на этом.

– Вот как оно было…

– Этого достаточно. Если б воспоминания продавались, я бы купил их у тебя.

Михоко едва заметно кивнула. Значит ли это, что она позволила себе хотя бы в воображении заменить Хиросаву на него? Или нет, добавить его туда? Фукасэ представил себя – старшеклассника с банкой кофе в руке, сонно потирающего глаза. Книга, которую он купил вчера, оказалась суперхитом, он читал ее всю ночь…

– Остальные наши будут против, но я думаю рассказать правду родителям Хиросавы.

– А им не будет от этого больнее? Простят они вас или не простят, это один разговор. Тот, кто раскаивается, испытывает облегчение, а тот, кому навешивают на шею этот тяжелый камень, что должен делать он?

Фукасэ искренне согласился с ее словами. Но все равно это бегство. Будь то Хиросава…

Чего ожидал бы от него Ёсики? Если б умер Фукасэ, а Хиросава оказался на его месте, что бы он сделал?

Как будто в поисках ответа Фукасэ протянул руку и взял лежавшую перед Михоко тетрадь.

– Для начала я испишу эту тетрадь полностью. Ведь еще есть много людей, которые знали Хиросаву. Он и подрабатывал… и с его учителями, включая нашего профессора на семинаре, я еще не встречался. Может быть, пойму, в какую страну хотел поехать Хиросава. Мне кажется, что тогда он – тот, с которым я смогу таким образом встретиться, – даст мне какой-то ответ.

– Можно, я тоже буду писать с тобой? – Михоко положила руку на тетрадь.

– Конечно. – Фукасэ положил свою руку на ее и крепко сжал. – Давай попросим кофе.

Глава последняя

Когда он пошел заказывать кофе в магазин, хозяйка, стоявшая на кассе, с волнением посмотрела на него. «Ну, как у вас с Михоко?» – казалось, спрашивала она. Фукасэ ответил ей улыбкой, и она с облегчением выдохнула.

– Кофе нам сделаете?

– Я мигом!

Хозяйка проводила его поклоном, и он вернулся в кофейный уголок к Михоко. Та сидела и писала что-то в тетради.

– Что там? – Фукасэ сел рядом и заглянул к ней.

«Ёсики Хиросава не любит ромашковый чай».

«Ёсики Хиросава любит красные маринованные овощи больше, чем желтые».

Михоко подняла голову.

– Какая-то ерунда. Про еду…

– Это ничего, у меня там тоже написано про тосты с медом. Но я не могу вспомнить ничего, что он не любил; если есть что-то, напиши.

– Не любил… А, да. – Михоко повернулась к тетради. – Ёсики Хиросава не мог есть гречневую лапшу соба. – Она положила ручку.

– Что, правда?

– А ты не знал? У него аллергия на гречку. Ты же сам рассказывал, что в Мадараока он один ел карри.

– Так я думал, это потому, что он хочет именно карри. А он, оказывается, обо мне заботился…

Если б Хиросава сказал, что у него аллергия, Фукасэ расстроился бы, что его труды по сбору туристической информации не пригодились, да и Танихара с Асами пошли бы есть карри.

– Дай мне. – Он взял тетрадь и записал: «Ёсики Хиросава вовсе не пустой. Его большое тело наполнено добротой».

Он обратился к Михоко и хотел снова взять ее за руку, но тут отворилась дверь и вошла хозяйка, а с ней и Мастер.

– Я подумала, что по такому случаю надо именно Мастеру сделать вам кофе, – сказала хозяйка, и Мастер улыбнулся ее словам. «Давно не виделись».

Фукасэ закрыл тетрадь и положил на нее локоть. Они зашли за стойку.

«Сколько я уже не наблюдал за тем, как Мастер варит кофе?» – думал Фукасэ. Однако неважно, сколько дней прошло. Главное, что теперь он опять здесь, и надо ценить это.

Мастер на ручной кофемолке бережно перемолол для них только что обжаренный бразильский кофе и поместил его в немецкую кофемашину. Хозяйка сидела на корточках и чем-то шуршала. В маленькую чашку с шипением закапал горячий кофе, распространяя яркий аромат. Фукасэ втянул этот аромат всей грудью. И почувствовал, как по всему телу изнутри разливается приятная нега.

– Прошу вас. – В первой чашке Мастер подал простой эспрессо. Фукасэ полюбовался темной поверхностью напитка, поднес чашку к носу, чтобы почувствовать самую насыщенную фазу аромата, и стал пить, глоток за глотком.

– Как вкусно… Все-таки кофе можно пить только здесь.

Еще немного, и он весь растает. Михоко тоже неспешно пила, стремясь распробовать каждый глоток.

– Ты нам изменил, не так ли? – Улыбаясь, хозяйка поставила между их чашками ящик из пальмового дерева. Внутри в ряд выстроились баночки. Это был мед.

– Вторую чашку обязательно разбавьте водой и меду добавьте.

– Ой, правда? – Фукасэ посмотрел на Мастера; лицо его, готовящегося ко второй чашке, было сама серьезность.

– На самом деле это отец у нас к меду пристрастился. Хотя я все время ждала, что он вот-вот скажет: класть кофе в мед – это не путь гурмана.

– Так становится больше возможных сочетаний – вот что имеет глубокий смысл, – сказал Мастер, перемалывая индонезийский кофе.

Точно, подумал Фукасэ. У кофе низкая кислостность, и сочетаемость с медом должна быть хорошей.

– Тут все виды разные? – спросила Михоко, вынимая одну баночку. Будто переложено из большой банки. На маленьких сосудах не было ярлыков, вместо них – круглые наклейки, диаметром примерно в сантиметр, разного цвета.

– Да, это отец со всей Японии собрал.

– Здорово! И цвет везде разный. – Михоко достала баночки из коробки и поставила в ряд на стойку. Шесть баночек выстроились от темного к светлому, словно палитра красок.

– Самый светлый – это из сакуры?

Хозяйка достала из кармана фартука блокнот.

– Верно… Ну ты даешь, Фукасэ.

Михоко тоже с восхищенным видом повернулась к нему, спрашивая, откуда он знает. Если Фукасэ скажет, что мед на тостах, которые он ел с Фурукавой, был такого же цвета, это будет признанием в измене… Он лишь задумчиво почесал голову.

– Пожалуйста, – хозяин поставил перед ними вторую порцию.

В чашке обычного размера был налит кофе, разбавленный кипятком. У напитка был аромат земли.

– Какой попробуешь? – спросила Михоко.

– А что посоветует Мастер?

Тот посмотрел на ряд банок и сказал:

– Самый крайний, густой бери. – Это был мед темно-коричневого цвета, словно из кофе сделали желе. – Необычный цвет, да? И вкус тоже.

Хозяйка предложила им чайные ложки. Михоко взяла немного и, не добавляя в кофе, попробовала.

– Да, точно необычно. Если бы мне не сказали, что это мед, я могла бы принять его за консервированный карамельный соус… Кадзу, и ты попробуй сначала просто так.

Михоко протягивала ему банку. Он зачерпнул чайной ложкой, как она говорила. Однако для Фукасэ этот вкус не был новым. И этот темно-коричневый цвет. Такой же вкус был у меда, купленного на станции в Мадараока. Его язык помнит это ощущение. Он еще подумал тогда, что к кофе очень подойдет.

– Фукасэ, ты знаешь, какой это мед?

Он хорошо помнил этот вкус, но из какого растения сделан мед – нет. На банке ведь тогда не было ярлыка.

– Ммм… не знаю. Похоже на какой-то древесный сок… может, какое-то плодовое дерево? Яблоневый?

– Вот и нет. Этот мед – гречневый! – радостно сказала хозяйка.

Гречневый.

«Как интересно, оказывается, и такой мед бывает…» Голос Михоко все больше отдалялся в его ушах, словно кто-то делал звук тише.

Гречневый. Гречневый… Гречневый…… Гречневый……… Гречневый…………

Темная желеобразная масса закрутилась в голове у Фукасэ и вернула его к событиям той ночи.

… – Я поеду.

Вот он, Хиросава, который согласился ехать встречать Мураи. Фукасэ на кухне готовил кофе. Он тщательно пропустил его через фильтр, налил в термос и для Хиросавы, любившего сладкое, щедро добавил темного густого меда, купленного на станции. Закрыл крышкой.

– Вот, – протянул термокружку.

– Ты сделал кофе?

– Извини, это все, что я могу.

Хиросава взял кружку своими большими руками, приоткрыл крышку, зажмурив глаза, вдохнул аромат и снова закрыл.

– Бонус для водителя… Спасибо, с радостью возьму. – С этими словами он открыл толстую деревянную дверь.

Вместе с холодом в комнату ворвался стук ливня.

– Береги себя.

Он обернулся и, подняв руку с термокружкой, слегка улыбнулся ему.

Последние слова Хиросавы эхом отзывались в его ушах.

– Ну, до скорого…


* * *

«Значит, Хиросаву убил… я?»

Примечания

1

Фестиваль поминовения усопших в Японии, проходящий в августе.

Вернуться

2

Около 10 кв. м.

Вернуться

3

Традиционный низкий столик, под которым находится источник тепла.

Вернуться

4

Подающий в бейсболе, ключевой игрок команды обороны.

Вернуться

5

Одэн – блюдо из вареных овощей, яиц и т. д.

Вернуться

6

Сукияки – блюдо из мелко нарезанных кусочков мяса и овощей, сваренных в большой кастрюле.

Вернуться

7

Рамэн – японское блюдо с пшеничной лапшой; фактически суп с лапшой и различными ингредиентами (рецептов рамэна существует великое множество).

Вернуться

8

Сорт индонезийского кофе.

Вернуться

9

Хоум-ран – игровая ситуация, когда выбитый бэттером мяч улетает за пределы поля, давая возможность всем игрокам атакующей команды, находящимся на базах, вернуться в «дом», набрав каждый по очку. Самый эффектный удар в бейсболе.

Вернуться

10

Бант – короткий удар, при котором отбивающий не замахивается по мячу, а просто подставляет под него биту.

Вернуться

11

Пинч-хиттер – игрок, заменяющий в игровом расписании (как правило, на один-два розыгрыша) отбивающего.

Вернуться


home | my bookshelf | | Виновен |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу