Book: Данте



Данте

Warhammer 40000

Гай Хейли

Данте

Глава 1: Трижды благословенный ребенок

456. М40

Великая солончаковая пустошь

Ваал Секундус

Система Ваал

Начиналась новая жизнь, а с ней и ночь. Мальчик и его отец смотрели в небеса. Гигантский красный шар солнца уходил за диск Ваала. Наступление ночи на Ваале Секундус сопровождалось затмением, и тень планеты ползла по Великой солончаковой пустоши ее второго спутника. Тонкая атмосфера плохо держала тепло. Температура быстро понижалась, жестокий ночной ветер мучил и человека, и его сына. «Песчаный скиталец» позади них качался от ветра. Ржавые пружины его подвески визжали в унисон с мучительными криками роженицы внутри.

Мальчик оглянулся на «скитальца». Грубая яйцевидная конструкция из шероховатых листов металла высилась над землей, стоя на шести колесах. Она была домом и убежищем на смертельно опасной земле спутника. Из открытого дверного проема на жесткую поверхность солончака падал желтый свет. Словно реагируя на взгляд, дверь со стуком захлопнулась, и теплый свет погас. Металлические стены лишь немного приглушили крики.

Отец мальчика оглянулся, а потом крепко обнял сына и притянул его поближе.

— Все будет хорошо, — сказал мужчина. — Твоя мать сильна. Твой брат скоро появится на свет.

Мальчик прожил достаточно, чтобы догадаться: отец пытался успокоить не его, а себя.

Здоровье отца было подточено остаточной радиацией, случившейся двенадцать тысяч лет назад войны. Его щеки были изрезаны глубокими морщинами, губы покрыты струпьями. Из-под щетины на лице, словно порожденные отравленной почвой кровавые цветы, проступали три язвы. Лицо обрамляла густая грива когда-то каштановых, но рано поседевших и огрубевших от соли волос. Когда он улыбался, показывались дыры вместо зубов. После чуть более чем тридцати стандартных лет жизни он состарился и полагал, что лучшее осталось позади. Бесценная семейная реликвия, пожелтевшие от времени и поцарапанные очки из пластика сидели на лбу, открыв бледную и более-менее здоровую кожу вокруг глаз. После всех тягот жизни на жестокой земле в прекрасных янтарных глазах мужчины светились радость и нежная любовь к своему ребенку. Он лишился всего, но человечности не утратил.

— Отойди от «скитальца», Луис, — мягко велел мужчина.

Потрескавшиеся руки обмотали лицо мальчика шарфом, оставив треугольное отверстие для носа. Отец улыбнулся и костяшкой пальца прикоснулся ко лбу сына. Длинные черные одежды укрывали обоих с головы до пят. Солнце медленно убивало в любом месте Великой солончаковой пустоши, но зона смертельной радиации находилась пока что далеко. Они были счастливы не надевать противорадиационные костюмы.

— Да, но мама…

— Тише, — успокоил его мужчина и крепче обнял мальчика. — Позволь вестнице жизни делать то, что следует. Твоя мать в безопасности в ее руках, вот увидишь.

Длинный отчаянный стон, который донесся из «скитальца», противоречил произнесенным словам. Транспортная машина внезапно и резко качнулась, напугав их. Ветер шелестел между опор, и эти чарующие звуки смешивались с громыханием «скитальца», созданного отцом мальчика. Его украшали связки резных костей, а также синие и бирюзовые бутылки, найденные среди руин в забытых землях и теперь позвякивавшие на ветру. И все же любимцами мальчика оставались два ангела, сделанные из обрезков металла. Ангелы располагались на кожухе двигателя и словно застыли на взлете. Их руки тянулись вперед, за плечами хлопали крылья из кроваво-красных лент. В наступившей темноте они утратили знакомые очертания и превратились в предвестников ужасной участи — самих ангелов смерти. Мальчик еще сильнее испугался за мать.

— Все будет прекрасно, вот увидишь, — повторил отец. — Давай отойдем немного.

Мальчику было около семи лет. Как и отец, он имел смутное представление о своем истинном возрасте. Сезоны лунного мира оказывались слишком сложны и плохо согласовались с ритмами немыслимо далекой Терры. Земля, дом бессмертного Бога-Императора, оставалась легендарным, выходящим за пределы понимания миром. И все же тела помнили о ней, постоянно боролись с наложенной местом рождения печатью. Человек не был создан для того, чтобы выживать на трех спутниках Ваала. Жившая миллионы лет раса не могла приспособиться к этому месту за жалкие тысячелетия. Инстинкт самосохранения отчаянно понуждал живых существ к размножению, пока те не дряхлели. Жестокая среда уже вонзила в мальчика свои когти, и он менялся едва ли не быстрее, чем успевал формироваться. Жизнь ваалитов была коротка. Они инстинктивно чувствовали, что не предназначены для такой участи, и грустили, хотя и сами не знали почему.

Их смертные оболочки истосковались по легкости мира, который прекратил свое существование тысячи лет назад: Старая Земля исчезла, Терра стала суха и мертва, как и Ваал Секундус. После тех страшных времен остались лишь пустыни, в которых жили люди. Пустыни, бывшие некогда раем.

— Отойдем еще немного, — сказал мужчина, когда они совсем удалились от лагеря. — Мы скоро увидим то, что наверху, на Ваале.

— Но мы не должны, — возразил мальчик.

Он еще раз оглянулся. Отец мягко, но настойчиво подталкивал сына. Вокруг их песчаного «скитальца» располагался десяток подобных машин. Некоторые превосходили их семейный дом размерами, некоторые были меньше, но в целом все машины были созданы по одному шаблону, за исключением одной — тяжеловесного соляного грузовика, в котором никто не жил. Оранжевый свет ламп из огненных скорпионов горел внутри и пробивался сквозь щели изношенных бортов. Он был единственным признаком жизни. Иногда Луису казалось, что, кроме людей его клана, других уже не осталось.

— Знаю, тебе нельзя уходить далеко. Умница, что напомнил мне об этом, — похвалил мужчина. — Но ты же со мной, значит, в безопасности.

Отец сжал плечи мальчика. Он уводил сына все дальше от лагеря. Пласты соли трещали под их ногами. Солончак раскинулся во всех направлениях, сухой и растрескавшийся, как кожа мужчины. Днем беспощадное к земле и плоти солнце палило с чистого неба, которое во времена древней войны лишилось защитного озона. К ночи температура падала, а затем скудную атмосферную влагу жадно поглощала соль. На пустоши образовывались сложные гидраты, ценящиеся солевыми кланами так же, как и химикаты, которые люди соскребали с земли. Последние позволяли производить сокровище — воду. Жители других планет с трудом поверили бы в то, что клан Луиса был богат.

Крики затихли в отдалении, и тогда мужчина легко остановил сына.

— Побудем здесь, — предложил он и сел с довольным вздохом.

Отдых был роскошью, редким наслаждением.

— Посидишь со мной?

Порывы ветра с каждой секундой становились резче и холоднее. Они осыпали мальчика и его отца мелкими крупицами соли.

Луис посмотрел на пустыню. Видимость была хорошей. Гигантский красный полумесяц Ваала заливал их мир багровым светом.

— Отсюда все на милю видно, — заметил он. — Никто не приближается.

Мальчик поднял глаза. Небо и звезды были красными. Широкий, как открытая рана, Красный Шрам сиял в космосе алым светом.

— Кровавые орлы не летают. Огненные скорпионы редко приходят на соляные пустоши. — Он топнул ногой. — Земля слишком соленая для ловчих моллюсков и слишком твердая для пауков-добытчиков. — Мальчик посмотрел на отца. — Я подумал и решил, что тут безопасно, поэтому посижу с тобой.

Отец заморгал из-за попавшего в глаза песка, но очки надевать не стал и улыбнулся, восхищенный ответом сына.

— Скоро ты будешь знать больше, чем я.

— Уже знаю больше, — уверенно ответил мальчик.

Мужчина рассмеялся, словно приглашая разделить веселье, но мальчик не присоединился. Он лишь на миг отвлекся, чтобы оценить смертоносную природу. Тревога за мать возвратилась. Луис сел возле отца.

Белые струйки соли вились над поверхностью земли. Их шуршание не заглушало доносившиеся из «скитальца» крики. Мальчик нервничал, когда слышал их. Мир, угнетая своих обитателей, заставлял их быстро взрослеть, но Луис оставался ребенком. Ему требовалась мать.

— Я сам решу, когда ты будешь знать больше, — улыбнулся отец.

Он проследил за обращенным на «скитальца» взглядом сына и взял мальчика за руку, указывая на горизонт и смутные очертания встававшей над ним планеты.

— Сегодня хороший вечер и будет спокойная ночь.

Он обнял мальчика, чувствуя, как тот дрожит от холода. Оба прижались друг к другу, чтобы согреться.

— Почему?

— Смотри! — сказал мужчина.

Он указал на планету-соседку. Тень Ваала ползла по ее поверхности. Планета тоже была миром пустынь, обширных и красных, от полюса до полюса. Пятнистые серовато-коричневые участки означали горы, более черные области — впадины, белесые участки мерзлого углерода и воды — полюса, но в целом планета была красной.

— Первая диковинка этой ночи, — заметил мужчина.

Дневная сторона Ваала не намекала на присутствие людей, но в ночи сверкнул близ экватора одинокий огонек.

Мальчик уже видел это прежде, и не раз, когда положение Ваала и Ваала Секундус относительно друг друга оказывалось благоприятным. При этом каждый раз его сердце вздрагивало.

— Аркc Ангеликум! Крепость Ангелов! — воскликнул он.

— Именно она, — отозвался отец. — Большой замок. Там живут ангелы света и крови, несущие правосудие Императора во все концы Галактики. Задумайся, Луис, они владеют Ваалом! — В голосе отца звучала гордость.

— Возможно, среди них есть мужчины родом из нашего племени, — добавил он.

— Они бы нас узнали?

— Нет! — ответил мужчина с улыбкой. — Они теперь могучи и возвысились над смертными. Они были избраны, чтобы стать сынами Бога-Императора, обрести великую силу и завоевать славу. Это самые гневные слуги Императора — благородные, чистые, лучшие.

Мужчина шептал это на ухо сыну, крики в «скитальце» и зловещий шелест соли на ветру почти заглушали сказанное.

— Они лорды среди лордов. Жрецы в Селлтауне и Кемрендере говорят, будто Император защищает, но на самом деле это ангелы, — настаивал он, — они охраняют и нас, и миллиарды нам подобных везде, по всей Галактике. Они бы не узнали нас, не приняли за родичей. Им дарована долгая жизнь. Теперь они выше проблем нашей жизни.

Мальчик покрутил головой. Кроваво-красные звезды никуда не делись.

— Там и вправду есть люди, отец?

— Везде есть люди! На планетах вокруг каждой звезды, на планетах всякого типа.

— Я и прежде видел крепость, — заметил мальчик. Его удивление прошло так же быстро, как и появилось, — страх за мать сжал юное сердце.

— Это тоже видел? — со знанием дела спросил отец.

Он указал сыну на ту сторону Ваала, где стояла глубокая ночь. Яркие точки перемещались на фоне планеты, некоторые приближались друг к другу и сливались. Меньшие огни мерцали, появляясь из крепости.

— Звезды, — сказал мальчик. — Это все звезды.

— Нет, не так, — отозвался мужчина. — Так близко к планете звезд не бывает. Это большие звездолеты Кровавых Ангелов.

— Они и вправду большие, как наш «скиталец»? — уточнил мальчик.

Мужчина рассмеялся над такой наивностью.

— Можно и так сказать, сынок. В тех больших колесницах для вакуума лорды Ваала едут на войну. Ты видишь совершенно особую вещь. Рогус еще вчера вечером наблюдал, как они там собираются. Я подумал, что ты тоже захочешь посмотреть. Теперь многие скажут, будто ангелы летят на войну на крыльях из сияющего света, но я знаю, что это не так. Они летят в машинах, которые выбрасывают огонь, с ревом более громким, чем раскат грома. Кто может противостоять таким воинам?

— Никто, — решил мальчик, снова очарованный. — Значит, там, в черноте, действительно есть люди?

— Да! — подтвердил мужчина.

— Я хотел бы однажды оказаться там. — Он пошевелился в объятиях отца. — Может, однажды так и будет. Я могу отправиться на планету-собрата и присоединиться к ангелам крови. Разве это не было бы здорово?

Серьезное выражение лица мальчика расстроило мужчину. Он не хотел поощрять такое намерение. Покрытый болячками лоб наморщился, брови над прекрасными глазами нахмурились.

— Многие умирают, пытаясь попасть туда и присоединиться к ангелам, — предостерег он. — Только очень немногие добираются до Места Испытания в Падении Ангела, еще меньше тех, кто выживет после испытаний, и еще малочисленнее те, кого все же выберут.

Отец инстинктивно обнял сына еще крепче. Этой ночью он боялся потерять жену. Мысль об утрате сына тоже пугала его.

— Трудная жизнь, которую ты знаешь, лучше верной смерти, — добавил мужчина. — Лучше уважать ангелов на расстоянии.

— Многие терпят неудачу? — снова спросил мальчик, который не желал так просто сдаваться.

— Почти все. Только исключительные выживают, чтобы стать избранными. И даже у особенных, таких, как ты, есть шанс погибнуть прежде, чем удастся проявить себя.

Луис на миг замолчал. Он повернул голову, чтобы снова посмотреть на огни Ваала.

— Почти, но не все. Кто-то должен стать ангелом.

С таким не поспоришь, и мужчина мысленно посетовал на острый ум сына. Край Ваала Прим робко выглядывал из-за Ваала, и человек воспользовался случаем сменить тему.

— Смотри! Восходит сестра нашей луны, Ваалинда, — сказал он, используя местное название первого спутника Ваала. — Она всегда пытается нас поймать, но не может. Когда-то сестры Ваала вместе находились на небе и хвастались друг перед другом. Это было до стародавней войны, которая рассорила и развела луны, разрушила, причинив вред людям.

Мальчик хорошо знал эту историю, но все равно любил ее слушать.

— Почему они боролись? Они были голодны?

— Нет! В те дни хватало еды и питья, металла для работы и машин, которых ты и представить себе не можешь. Луны боролись за золото и благосклонность, любовь самого Ваала. Ваал подарил своей младшей сестре, Ваалинде, великолепное ожерелье. Оно было столь красиво, что старшая сестра рассердилась и набросилась на нее. Говорят, на дальней стороне Ваалиды есть сеть шрамов. Именно там наша луна, Ваалфора, сорвала ожерелье, однако украшение обожгло ее пальцы. Ваалфора швырнула его в ночь, и ожерелье упало в Море Крови, — произнес мужчина и указал на Красный Шрам.

— Таким образом, подарок оказался утерян, и миры разрушились, — продолжил мужчина. — Когда-то обе сестры были прекрасны. Ревность сделала их ведьмами. В этом и заключается смысл. Именно поэтому мы не боремся внутри наших семей. Борьба в семье — смерть всем. Если мы будем сражаться друг с другом, то не сумеем защитить себя от пришельцев извне. Лишь когда Великий Ангел прибыл на Ваал, мы обрели себя и сделали правильные выводы.

Луис задумался так глубоко, как это делают лишь маленькие мальчики.

— Возможно, истории не верны, — заметил он, — и наш дом всегда выглядел так.

Мужчина обнял сына.

— Невежда показывает свое невежество. Надеюсь, я не воспитал тебя невеждой. Истории верны. Когда-то наш мир был прекрасным местом. Великая солончаковая пустошь была морем, невообразимо огромным водным пространством, и многие существа жили в его глубинах. Ты видел их кости. Это доказательство.

— Прости, — сказал мальчик.

Он беспокоился, боясь раздражать отца. Тот был хорошим и добрым, но вспыльчивым.

— Извиняться не за что, — ответил мужчина более мягким тоном. — Я лишь поправляю тебя, а не отчитываю. Когда-нибудь ты увидишь все то же, что и я, и поймешь, что здесь случилось. Великий Ангел сделал как лучше, хотя мы все еще расплачиваемся за грехи предков. Несмотря на это, сыны Великого Ангела любят нас более, чем остальных людей. Как раз это я тебе и показывал — они следят оттуда за нами ради Императора.

Доносившиеся из «скитальца» крики делались реже и короче.

— Этой ночью нам повезло — ребенок, родившийся под огнями похода ангелов, предназначен для великих дел. Поэтому не волнуйся о своей матери. Создать ребенка — непростое дело, но все будет хорошо, вот увидишь. Твой брат будет трижды благословенным.

— Я родился в такую же ночь? — спросил Луис.

Молчание отца стало ответом, в котором он так нуждался.

— У тебя есть другие благословения, — наконец сказал мужчина, — но ты не отмечен для таких вещей.

— Отец? — произнес мальчик, отвернувшись от огней, летевших по небу.

— Да, сын мой… — отозвался человек. Его светлые глаза искренне смотрели в такие же глаза потомка.

— Когда у меня появится брат, ты будешь любить меня по-прежнему?

Мужчина рассмеялся и крепко обнял мальчика.

— Любовь, мой паренек, это бездонный колодец. Я буду одинаково любить вас обоих. Если ты когда-нибудь почувствуешь ревность… А ты ее почувствуешь, потому что новая жизнь нуждается в большой заботе. Тогда вспомни… — Тут он склонился поближе и прошептал в самое ухо мальчика. — Ты был первым, ты и я провели это время вместе. Оно всегда будет твоим.



Он разжал руки.

— Я сильно люблю тебя, несмотря ни на что, малыш, потому что я твой отец.

Небо вновь полыхнуло, когда солнце выглянуло из-за края Ваала. Ночное зрелище заканчивалось. Повышение температуры породило ревущие на равнине ветры. Мальчик и мужчина накинули широкие капюшоны и взялись за руки, посмеиваясь над бурей.

Она прекратилась внезапно. Отец Луиса встряхнул их плащи. Солнце снова садилось, Ваал Секундус, Ваалфора, отвернул лицо от света во второй раз.

Часть Ваала осталась освещенной. Ваал Прим, двигаясь вокруг главной планеты, частично сохранил яркость. В этот редкий момент три мира планетарной системы выстроились в одну линию, и старое солнце по очереди поцеловало своих скорбящих детей. Вакуумные колесницы ангелов плыли по морю света и тьмы. От этого зрелища Луис затаил дыхание.

Потом солнце ушло, и настоящая ночь накрыла своим плащом Великую солончаковую пустошь. Ветер стих.

— Аррей! Аррей! — Этот крик заставил отца и сына обернуться.

Вестница жизни стояла в открытой двери «скитальца», ее голос дрожал на умирающем ветру.

В голосе и манере женщины было нечто такое, что заставило отца яростно развернуться и выпустить сына.

— Аррей! Сюда, скорее!

— Отец? — произнес мальчик.

Его глаза наполнились слезами. Накатил неописуемый страх.

— Отец! — закричал сын, но мужчина уже изо всех сил бежал к «скитальцу», проигнорировав его.

Мальчик смотрел, как отец удаляется, оставляя его в одиночестве среди остывающей соли.

Глава 2: Великий Пожиратель

998. М41

Город Фодия

Асфодекс

Система Криптус

Другие ветры на иных планетах дули резче, чем на Ваале. Полторы тысячи лет спустя планета Асфодекс испускала последние яростные вздохи.

— Вперед, на стены! Пусть никто не пройдет! Будем стоять здесь! — ревел командор Данте.

Бури стонали среди руин планетарной столицы Фодии, ударяя в ее феррокрит. Люди Данте мчались мимо, в разрушенный Порт-Гелос. Поток керамитовой брони врывался в полуразрушенные стены — выжившие из Второй роты занимали огневые позиции. Танки, скрипя траками, шли через портовые ворота на летное поле.

Сражение оказалось тяжелым, удар с укрепленных позиций в порту пришелся на крепость фабрикатора. Это была одна из многих битв в прежде густонаселенной системе ради активации древнего устройства, известного как Магновитрион. Сражение с существами, считавшимися самыми непримиримыми противниками, — холодными, роботоподобными некронами.

Они добивались успеха, несмотря ни на что. Ветры, дувшие среди руин Фодии, породили смерть Аэроса. Целая планета оказалась поглощенной древней технологией некронов. Данте посмотрел ввысь, в просветы между несущимися облаками. Новая звезда затмила мрачное двойное солнце Криптуса. Газовый гигант системы полностью выгорел. Выброс энергии Аэроса испарил все корабли-ульи тиранидов в системе, нанеся флоту-улью Левиафану тяжелое поражение. Впрочем, цена оказалась высокой. Многие миры Криптуса, уже разрушенные и оккупированные, разделили смертные муки Аэроса. Асфодекс защитила его мощная атмосфера, и все же, несмотря на это, ударная волна оказалась сокрушительной. Земля тряслась от повторявшихся подземных толчков. Слышно было, как вдалеке, в городе, с грохотом рушатся здания.

— Генерал Дрост! — прокричал Данте против ветра в вокc. — Вы живы?

Он, преисполненный надежды, рассматривал пострадавший в бою командный центр. Пауза заставляла опасаться худшего.

— Да, командор, все живы. Вы вернулись. — Стальной голос кадианского генерала не выдавал ни усталости, ни каких-либо эмоций.

— Мы вместе покинем это место. Храбрые воины Империума больше не будут здесь умирать. Мы прибыли, чтобы это гарантировать. Приготовьте своих людей к эвакуации.

— Как прикажете, лорд Данте, — пришел четкий ответ.

Дрост хорошо маскировал удивление, но Данте, который видел людей насквозь, обладая этой способностью полторы тысячи лет, уловил его. Кадианец не ожидал, что его спасут. Многие другие ордены посчитали бы риск чрезмерным и покинули Имперскую Гвардию, Астра Милитарум, на произвол судьбы.

Кровавые Ангелы не были таким орденом.

— Мы выдвигаем наших «Грозовых воронов» и «Громовых ястребов» к центру управления.

Данте снова посмотрел вверх. Сейчас в небе не было летающих тиранидов. В момент прибытия Дрост назначил их основной целью, а теперь так же поступил и Данте, явившийся освобождать Гвардию. Те немногие, что уцелели, были сброшены с неба бушевавшими в верхних слоях атмосферы ураганами. Там, где больше не было монстров, продолжали летать Ангелы. Сквозь бурю, между падающих пылающих кусков кораблей флота-улья, опускались кроваво-красные боевые машины. Они маневрировали, пытаясь сохранить курс и уклоняясь от сверкающих извивающихся колец питающих труб, скользя между ними к земле. Раздался короткий треск пришедшего сигнала, данные обновили систему команд в броне Данте.

— Они прибудут через одну минуту и сорок шесть секунд. По тридцать человек на катер. У меня осталось семь кораблей, так что понадобится несколько рейсов. Определяйтесь со своим порядком отбытия, генерал. Я никого не оставлю.

— Милорд Данте. — Сухой холодный голос Мефистона пробился сквозь рев ветра. Командир библиариев находился по ту сторону линии связи и говорил при помощи вокса. — Враг движется. Разум улья восстанавливается. Они скоро явятся и нападут. Отсрочка продлится несколько минут.

Данте обогнул изломанный рокрит и на огненной струе прыжкового ранца взмыл над полем битвы. Его почетная охрана последовала за ним.

Высокие здания мануфакториумов заполняли все пространство Порт-Гелоса. В небо поднимались столбы дыма от пожаров. Порванные пищеводные трубы лежали на накренившихся шпилях, блестящие и безвольные, будто выпотрошенные кишки из живота какого-то гигантского человека. Серая пыль разрушения покрывала все, сделав город убогим, черно-белым, и его лишь местами расцвечивали яркие химические пятна жидкостей тиранидов. За пределами порта скопились истерзанные тела боевых тварей, которые образовали сочащийся ковер три метра толщиной, покрывавший дороги фабричного района. Разрушенные башни танков торчали из этого моря плоти. Острова пластали, окруженные дольчатым хитином, были единственным напоминанием о сопротивлении Астра Милитарум Асфодекса. Их оборону сломили всего за несколько часов до появления Кровавых Ангелов. Адептус Астартес прибыли слишком поздно, чтобы спасти этих смелых мужчин и женщин. Магистр ордена не собирался увеличивать счет потерям.

Данте с ревом взмыл еще на сто метров, его боевые братья превратились в маленькие красные точки возле расколотых стен вокруг восточных взлетно-посадочных полей.

Пылающий прометий во рве, которым Дрост окружил свою последнюю позицию, почти полностью выгорел. Еще остававшиеся отдельные очаги огня выглядели как рваные флаги, стелящиеся по земле.

Регулируя свое положение, Данте попал в струю ветра. Она словно была живой, яростью звездной системы, реагирующей на инфекцию, увы, слишком поздно. Система Криптус оказалась потеряна. Асфодекс стал мертвым миром. Тот факт, что люди еще жили и дышали здесь, мог ввести в заблуждение. Они были словно последние бактерии на бездыханном трупе. А враги уже пожрали большую часть планеты. Другие миры системы постигла такая же участь.

На западе Архангелы, терминаторы Первой роты, широкой линией выстроились вдоль баррикады из грузовых контейнеров, подбитых танков, портовых погрузчиков, лебедок и сломанных почерневших остатков орбитального транспортника.

Данте привел на Асфодекс две полуроты, чтобы противостоять миллиардам монстров. Тонкая красная линия. Он загрузил на дисплей лицевого щитка сведения стратегического уровня. Многочисленные руны, означавшие смерть, с укором мерцали среди потока данных. Посмертная маска Сангвиния скрывала горе Данте.

Такое уже случалось в другом месте. Части Второй роты под командованием капитана Афаила отправили на Аэрос. Расчленители Габриэля Сета сражались на Лисиосе. Часть Кровавых Ангелов Седьмой роты капитана Фаэтона, находившаяся в системе Криптус, пыталась перехватить и сопроводить тех немногочисленных гражданских, которым удалось эвакуироваться.

Переключившись на местную связь, Данте связался с «Клинком возмездия». Многоголосие вступившего в бой главного корабля заполнило бусины вокса: рев пушек, который заглушал громкие приказы и механические ответы «подтверждаю» от сервиторов.

— Милорд командор, вы добились успеха. Сангвиний улыбается нам.

— Капитан Асант, каково состояние флагмана? — спросил Данте, приближаясь к космопорту длинными мощными прыжками.

— Хорошее, милорд, — решительно отозвался Кровавый Ангел.

Передачу ужасно искажали сейсмические толчки на Аэросе, и Данте изо всех сил пытался расслышать сказанное.

— Минимальные повреждения. Мы очищаем район сбора от уцелевших кораблей улья. Они не сильно сопротивляются.

— Лорд Беллерофонт, — произнес Данте, переключив вокс для разговора с командиром флота, который также находился на борту «Клинка возмездия». — Как дела у прочих наших групп в системе?

— Рад слышать вас, милорд, — отозвался Беллерофонт. — У меня хорошие новости. Все подразделения прислали донесения. Сет уходит с Лисиоса вместе с Адептус Сороритас и оставшимися гражданскими. Капитан Афаил и лорд Корбулон возвращаются с Аэроса. Капитан Фаэтон вышел на связь полчаса назад — он нашел убежище в поясе Кастеляна и ожидает ваших приказов. Капеллан Арофан и Рота Смерти погибли, выполнив свой долг. Сейчас я загружу вам полный отчет.

— Есть какие-то признаки некронов? Здесь они исчезли с поверхности.

— Их корабли ушли, милорд. Они бесследно пропали и из виду, и с ауспиков еще до ударной волны.

— Корбулон добился успеха?

— К сожалению, нет, милорд. Эликсир Сатрикс был уничтожен. Мне жаль, милорд.

Данте переключил внимание на переменчивый поток информации лицевого щитка. Корбулон был уверен: эликсир обитателей Криптуса, применяемый, чтобы помогать справляться с влиянием двойной звезды, мог исправить изъян, возможно, позволил бы даже создать лекарство. Перед тем как продолжить разговор, Данте подавил чувство разочарования.

— Прикажите всем подразделениям отправляться к точке сбора у Асфодекса. Мы будем прорываться к тепловому туннелю «Тринадцать-альфа» и уйдем из системы, как только сможем. Отступление должно быть предпринято всеми силами. Ждите прибытия на «Клинок возмездия» эвакуированного личного состава Астра Милитарум, там много тяжелораненых. Благословите варп-двигатели и приготовьтесь к немедленному переходу, как только пройдем Эгиду Диамондо. Мы должны на полной скорости двигаться к Ваалу.

— Как прикажете, командор. Будет исполнено.

Беллерофонт прервал вокс-связь.

Данте взмыл и спикировал на ревущих струях огня на северо-западную сторону рубежа, где командир библиариев Кровавых Ангелов Мефистон и эпистолярий Марчелло удерживали позиции. Вид Марчелло свидетельствовал об усталости, но на Мефистоне тяготы, казалось, не сказывались. Он был из тех немногих известных Данте псайкеров, кто мог противостоять разрушительной близости разума улья.

Лицо мрачного Властелина Смерти обдувал ядовитый ветер. Псайкер воевал без шлема, его голову защищал психический капюшон. В глазах сияла сила варпа, точно так же холодно сверкали рубины в черепах, венчавших двойной верх капюшона.

— Командор, — приветствовал Мефистон приземлившегося Данте.

Почетная охрана магистра ордена тоже опустилась с металлическим лязгом и присоединилась к личным охранникам Мефистона. Стражи окружили командиров барьером из золотой брони и белых крыльев.

— Некроны ушли, как мы и ожидали. Нас слишком мало, чтобы удерживать такой широкий периметр.

— Вы должны продержаться, — сказал Данте. — Девяносто минут, не более. Я не допущу новых смертей, пока остается возможность помочь. Мы эвакуируем остатки Астра Милитарум или умрем, пытаясь это сделать.

Мефистон склонил голову.

— Как прикажете, милорд. Смерть — моя любимица, я с удовольствием отправлю в ее объятия побольше ксеносов.

— Проследите за обороной здесь, на северном рубеже.

— Капитан Карлаен удерживает посадочное поле. Я лично займусь южной стороной.

Мефистон указал назад топором Морталис, на Портовые ворота, возле которых маневрировал, чтобы перекрыть дорогу, «Лэндрейдер» под названием «Молот Ангелов».

— Разум Пожирателя после разрушения флота пошатнулся, но он уже восстанавливается. Я чувствую, как его враждебность растет. У нас осталось несколько минут, не более, — ответил Мефистон.

— Его мысли проясняются, они обращены к нам, — добавил Марчелло низким от напряжения голосом. — Он разгневан.

— Никакой гнев не сравнится с яростью Красной Жажды, — убежденно заявил Данте. — Мы их задержим. Будьте готовы. Кровь и честь. Лорды библиарий, эпистолярий.

Марчелло кивнул, соглашаясь.

— Наши враги, командор Данте, могут оказаться неисчислимыми, — заметил Мефистон, — а нас немного, но мы сумеем превозмочь.

— Продержаться достаточно долго, чтобы спасти Имперскую Гвардию — это все, что нам нужно, — ответил Данте.

Он снова взмыл к небу на реактивных струях в мелькании белых керамитовых крыльев, пролетел над портом и резко приземлился на аппарель возле южных ворот. Большие дыры зияли в стенах. Лицевую сторону четырехметровой рокритовой преграды усеивали оспины от биокислотных ожогов, вонзившиеся в нее хрящи и кости. Три продольные бреши наспех заделали кусками искореженного металла и каменными глыбами, однако насыпь из мертвых чужаков оказалась настолько выше стены, что свела на нет ее эффективность.

Хотя Кровавых Ангелов на каждые девять метров стены стояло достаточно, чуть более ста сынов Сангвиния против бесконечной лавины ненависти было мало. Однако Данте поклялся, что этого хватит.

Сверкающая красная броня танков и дредноутов выделялась на фоне тусклой аппарели словно брызги крови. Они укрепляли слабые места или перекрестным огнем прикрывали обороняемую территорию у проломов. Вдоль бронированных укреплений командного центра заняли позиции опустошители в синих шлемах. Катушки их плазменных пушек как зеленые маяки освещали последний вечер на планете. Примерно в девяноста метрах по ту сторону стены располагались штурмовые десантники, численность которых сократилась до менее десятка. Выжившие ожидали, когда в нужной точке понадобится их помощь. Последние несколько сотен имперских гвардейцев стояли рядом с ними, оставшиеся танки Астра Милитарум с орудиями наготове выстроились вокруг места эвакуации близ бронированных дверей командного центра.

Данте глубоко уважал этих смелых воинов. Они много дней боролись с ужасным врагом. Истощенные, напуганные и, по правде говоря, разгромленные, они продолжали сражаться.

Данте приземлился на крепостную стену башни при вратах. Пласталевые створки ворот оказались сорваны с петель. Сделавшие это карнифексы лежали под ними, все еще истекая зловонной жидкостью на пыльную землю. Багровый корпус «Молота Ангелов» временно загородил брешь. Четырем бойцам из боевого звена отделения Ворлуа предстояло оборонять ворота вместе с танком. Они преклонили колени, когда их командир оказался перед ними.

— Это честь — сражаться вместе с вами, милорд, — сказал сержант Ворлуа.

— С вами честь и для меня, сержант.

Взмахом руки предложив всем встать, Данте включил свой вокс так, чтобы его слышал каждый воин ударной группы.

— Братья мои! Многих из вас я спрашивал прежде и должен спросить заново. — Данте повернулся к разбитому командному центру. Его золотые доспехи блестели. — В этом порту находятся храбрые люди, которые упорно сражались ради спасения мира. Они не надеялись на успех, но их попытки задержали флот-улей Левиафан, дали нам возможность нанести удар. Мы уменьшили число чудовищ и лишили улья тех, кто мог обратиться против Ваала. Теперь мы можем удалиться и предоставить смертных их собственной судьбе. Они — существа-однодневки по сравнению с нами, сынами Сангвиния. Какая разница, если они умрут раньше на тысячу-другую дней? — Он помедлил. — Такие чувства могли бы овладеть кем-нибудь, но не нами! Мы Кровавые Ангелы, и я не увижу, как жизни приносят в жертву холодному расчету.

Данте окинул взглядом своих воинов. Каждая голова в шлеме была обращена к нему.

— Эти мужчины и женщины из Астра Милитарум почтили нас своей жертвой. Мы говорим о Щите Ваала, тех системах, прикрывающих наш дом. Говорю вам, щит — это не звезды и планеты, а преграда из плоти, крови и воли! — выкрикнул он. — Люди, которые миллионами погибали за пределами этих стен, чьи останки поглотили ужасные, осмелившиеся погубить эту систему ксеносы, — они и есть истинный Щит Ваала! Мы не позволим последней их горстке умереть от боли и ужаса. Вместо этого они поднимутся с нами в пустоту космоса и в свой черед примут почести. Мы отплатим за их жертву собственной кровью!



Он высоко вскинул топор Морталис и включил древнее силовое поле. Потрескивающие синие молнии окутали ужасное навершие.

— Братья, станете ли вы сражаться вместе со мной в последний раз на этих залитых кровью улицах? Станете ли вы биться не ради славы Ваала, но за объединенное человечество и жизни этих достойных солдат?

— Станем! Станем! Станем! — проскандировали космодесантники.

— За Императора и Сангвиния! — выкрикнул Данте. Его боевой клич вырвался из вокс-решетки с такой силой, что эхо прогремело по всему разрушенному порту.

— За Императора и Сангвиния! — ответили Кровавые Ангелы.

Данте оглядел своих воинов. Его гордость за них была безгранична. Черпая силу из их решимости, он бросил взор на пустошь и мертвых тварей. Отблески огня плясали на посмертной маске Сангвиния, чей кричащий рот, проклиная, был навеки открыт.

— Натиск усиливается, — передал по воксу Мефистон. — Голодный улей никогда не насытится. — За нами следят. Остерегайтесь.

— Милорд, ауспики уловили движение, — сказал Ворлуа.

Курган из мертвых чужаков вокруг поверженной статуи зашевелился. Изломанные кремовые и пурпурные тела раздвинулись, и показался карнифекс, чей визгливый вой ненависти вознесся к небесам. Он уже потерял две лапы, желтая сукровица сочилась из ран. Панцирь покрывали лазерные ожоги и выбоины от масс-реактивных выстрелов, тем не менее карнифекс продолжал жить. Он обратил горящие глаза на последний форпост человечества на Асфодексе и, пошатываясь, пошел на него.

Внутри шлема Данте раздался сигнал тревоги.

— Множественные контакты по всем направлениям, — отрапортовал Ворлуа. — Отделение! Приготовиться!

Болтганы были нацелены, энергетическое оружие заряжено. Бойцы Первой и Второй рот возле стены вновь приготовились к бою.

Они выглядели не менее побитыми, чем их враги, — с поцарапанными наградами и испачканными жидкостями чужаков знаками отличия. Уродливые пупырчатые линии от затвердевших шок-гелей указывали на трещины в адамантиевой броне. Многие лишились части боевого снаряжения или получили раны. Ранец Ворлуа выпускал пары охлаждающей жидкости. Он и еще один в отряде сражались с обнаженными левыми руками. Перчатку и наруч сорвало, разъемы интерфейса на предплечье забила спекшаяся кровь, но руки все так же уверенно сжимали болтер.

Сначала тираниды двигались неуверенно. Это были разрозненные группы плохо вооруженных тварей, которые вылезали из разрушенного заводского района и сновали туда-сюда. Постепенно они переорганизовывались, словно восстанавливающаяся колония муравьев. Случайные действия обретали смысл. Там, где вожаки тварей выбирались из-под обломков или груд мертвых тиранидов, рой воссоединялся быстрее.

— Лорд! Ауспик флота показывает признаки жизни. Массовое передвижение в сторону порта. Все выжившие ксеноорганизмы в этом секторе подтягиваются к нашим позициям, — сообщил Ворлуа.

— Я чувствую большую ненависть, — передал по воксу Мефистон. — Мы ранили его. Разум улья хочет всех нас уничтожить.

— Натиск велик, — в свою очередь откликнулся Марчелло. — Мы в поле его зрения.

— Они приближаются! — крикнул воин у стены.

Раздался свист заряда, затем грянул одиночный болтерный выстрел. Взрыв и визг прозвучали в тот миг, когда снаряд нашел цель, разнеся на части термаганта, который пробегал по почерневшей броне танка.

Дымящиеся останки существа упали на землю. Всепоглощающее шипение донеслось из руин в унисон с шумом ветра, и еще тысяча боевых тварей поднялась над трупом, огибая останки и беспрепятственно перебегая по настилу из них. Они двигались как один, пугающе синхронно меняя направление. Как только этот выводок бросился в атаку, многие другие тоже вырвались из укрытия и ринулись к стенам Порт-Гелоса.

Когда Кровавые Ангелы открыли огонь изо всех стволов, эхо стрельбы в последний раз зазвучало среди руин Фодии.

Орда тварей возникла словно бы ниоткуда и хлынула на Порт-Гелос.

Выстрелы плазменных пушек ослепительно сверкали, пробивая в рядах напиравших бреши, которые тут же закрывались многоногими ужасными существами. Твари здесь собрались в основном мелкие: термаганты, хормагаунты и другие их сородичи, большую часть боевых бестий покрупнее, а также их вожаков-биоконструктов космодесантники выкосили в предыдущих атаках. Несколько тиранидских воинов еще уцелели, но эти высшие создания держались в стороне, отправляя на стену одну волну гаунтов за другой.

Твари приблизились на девяносто метров, пробиваясь через рвы с тлеющими остатками прометия.

Данте изучал расширенный театр военных действий, который показывал ему сенсориум. Ауспик-данные с поверхности планеты и ее орбиты рисовали потоки существ, которые двигались в порт. «Клинок возмездия» выдвинулся, чтобы атаковать наполовину изуродованные корабли улья, прежде чем те задействуют новые силы, и вспышки корабельных орудий молниями вспыхивали в небе Фодии. На карте системы мигали иконки имперских кораблей, которые мучительно медленно стягивались к Асфодексу.

«Грозовой ворон» известил о своем прибытии ревом. Данте рискнул бросить на него взгляд. Выцветший от многочисленных входов в атмосферу и сражений, «Грозовой ворон» раскачивался в потоках ветра, выпустив десантную рампу еще до посадки. Из здания выбежали потрепанные мужчины и женщины. Первыми Дрост отправил раненых и умирающих. Измученные военные и гражданские врачи затаскивали носилки с ранеными по рампе внутрь корабля. Сердце Данте переполнило восхищение человеческой отвагой, когда они вернулись, чтобы освободить место для других раненых. Мигание внутри шлема сигнализировало о взлете «Грозового ворона». Как только он удалился, второй занял его место, а третий аккуратно приземлился рядом на пятачок земли, окруженный танками Астра Милитарум. Четвертый, ожидая посадку, завис в воздухе, стреляя по врагам из лазерных пушек и выпуская по ним с пронзительным воем уносящиеся ракеты. Как только трапы спустились, офицеры приказали своим людям уходить из разрушенного командного центра.

За пределами зоны высадки терминаторы Карлаена открыли огонь по надвигавшемуся с востока противнику. Но звуки их стрельбы потерялись в грохоте болтеров, стрелявших возле Данте, и оглушительного шума охлопывающегося воздуха, вызванного стрельбой мощного энергетического оружия, — это опустошители Кароса отстреливали тех тварей-вожаков, которые по глупости попадали под огонь.

Стук когтей и лап чужаков отвлек Данте от зрелища эвакуации. Тираниды за стеной уже оказались в зоне поражения его пистолета. Он убрал многочисленные руны и подсветку на визоре, чтобы они не мешали. Ход битвы теперь был неуправляем, ему же остается только сражаться.

Первых тварей с близкого расстояния расстреляли из болтеров. Каждый космодесантник тщательно выбирал цель, стараясь экономить боеприпасы. Шансов их пополнить не осталось. «Молот Ангелов» прорезал глубокие борозды в орде существ, убивая их десятками при помощи лазерных пушек и тяжелых болтеров. Враги разлетались, падали оторванные части экзоскелетов, странные органы разрывались, проливались яркие жидкости, тела валились под ноги к задним рядам, груды мертвецов росли.

Красная Жажда пробудилась в Данте. Ее питало возмущение, вызванное оскорблением Императора врагами. Он вдруг представил, как освободится от доводов разума, сорвется с места и обрушится на врагов, чтобы разить и уничтожить всех до последнего. Он ощущал жажду крови своих сотоварищей, их желание покинуть позиции и убивать. Он видел это по их позам и тому, как они сжимали оружие. Данте стиснул зубы, чтобы подавить желание напасть. Такие поступки часто помогали Кровавым Ангелам одержать победу, и все же поддаться гневу означало навлечь беду. Сегодня день Милости Ангела, а не Доблести Воина. Данте мысленно повторил успокаивающую мантру Солус Энкармине. Перед мысленным взором предстали одинокие воины, ведомые к собственной смерти. Он зацепился за видение, борясь с утратой контроля, которая привела бы к непоправимому.

Гаунты приблизились к его позиции. Сангвинарная гвардия приготовила оружие. Яркое зарево окружало силовые мечи и топоры, пылинки сгорали в дезинтегрирующем поле.

Чужаки, связанные с другими, меньшими тварями, поднимали конечности. Симбиотическое оружие выпускало шквал смертоносных игл. Враг находился достаточно близко, чтобы Данте мог разглядеть подобное перистальтике подергивание оружейных трубок, сокращение влажных сфинктеров и внешних мышечных волокон.

Как только гаунты подошли на расстояние броска, Кровавые Ангелы перевели свое оружие в автоматический режим. Сангвинарная гвардия, вскинув кулаки, открыла огонь, используя перчатки «Ангелус». Специальные снаряды разорвались в гуще гаунтов, выпустив стреловидные поражающие элементы, и от многих тварей остались кровавые ошметки. Последний залп лазерной пушки и плазменный разряд разорвали часть их на куски, а затем выжившие оказались слишком близко.

— За Сангвиния! — взревел Данте.

Одиночный выстрел из его пистолета «Низвержение» распылил скачущего термаганта на атомы.

Гаунты бросались на Кровавых Ангелов и разделяли судьбу собратьев, кучи которых окружали разбитые бастионы. Космодесантники дали волю гневу, как только первая тварь перевалила через стену. На миг воинов Императора захлестнуло, их кроваво-красные доспехи исчезли под волной грязной кости и фиолетовой плоти, космодесантники оказались похороненными под бешеной массой режущего природного оружия чужаков. Началась бойня. Кровавые Ангелы вырвались на свободу, отрубая конечности боевыми клинками и цепными мечами, разбивая крупные черепа чужаков прицельными пистолетными выстрелами, разрывая горла руками в бронированных перчатках.

Толпа тварей размером с собаку обрушилась на Данте и его почетную охрану, заставив пошатнуться и закрыв обзор. Отточенными за столетия движениями он уничтожил всех точными ударами топора. Режущее поле топора Морталис потрескивало, отрезая головы и конечности, превращая их в пургу разлетевшихся молекул. Сангвинарная гвардия, окружив Данте, сражалась почти синхронно с ним. Тесно прижатые друг к другу, они все же легко маневрировали как танцоры, подныривали и уклонялись от оружия товарищей. Силовые копья, топоры и мечи искусно блокировали вражеские удары, и их хозяева ни разу не останавливались. Болтеры ревели, неся смерть. Дымящиеся тела падали. Вывалившиеся внутренности и отрубленные конечности мешались под ногами.

Данте и его воины почувствовали, что поднимаются по насыпи из мертвых существ. Пистолет командора «Низвержение» стрелял снова и снова, разрывая противников на куски и превращая в маслянистый пар. Другие существа научились бы избегать ревущего мелта-пистолета, но не тираниды. Они не были безмозглыми, как Данте думал прежде, но и не отдельными существами, а частями более крупного создания. Клетки кожи человека тоже не испытывают страха.

— Тираниды на наших позициях, милорд. Мы задержим их ненадолго. — Звучный голос капитана Карлаена сумел перекрыть шум битвы.

— Отделение Флориана, отделение Геруса, помогите! — приказал Данте, отправляя резерв штурмовых десантников на позиции Карлаена. — Генерал Дрост, сколько людей осталось в центре?

— Сто восемнадцать, включая меня, — ответил он.

Данте загрузил на экран шлема еще одно прозрачное изображение, проверив состояние своих «Грозовых воронов». Они приближались к «Клинку возмездия». Пилоты были опытными, им хватило бы двадцати минут, чтобы высадить пассажиров и вернуться на планету.

— Удерживать стену! Мы отступим, когда вернутся «Грозовые вороны». Сангвинарная гвардия, рассредоточиться! Перегруппируйтесь, когда сочтете нужным.

Телохранители разделились, перепрыгивая через кишащих гаунтов. Там, где они приземлялись, все тираниды погибали, а сами братья не подставлялись под удар.

В один миг Данте получил четкую картину сражения. Терминаторы Карлаена находились в тяжелом положении и отступали, не поворачиваясь спиной к противнику.

Каждый шаг стоил тиранидам дорого. Кровавые Ангелы устроили великое побоище. Прорвавшие линию обороны враги напоролись на лазганы гвардейцев Астра Милитарум и тяжелые болтеры. Танки «Леманы Руссы» посылали снаряды за линию обороны Карлаена, пробивая бреши в нахлынувшей плоти. Ваальский «Хищник» под названием «Сангвиновая буря» выпустил в сторону разбитых при приземлении выводков гаунтов струю прометия.

Твари-псайкеры, с которыми приходилось сражаться ранее, были перебиты, биотитаны уничтожены, небо очищено от крылатых тиранидов, но их все равно оставалось слишком много. Силы Империума походили на песчаную дамбу, которая едва сдерживала морской прилив.

Данте снова был атакован, и первая руна смерти этой битвы замерцала красным на лицевом щитке. Погиб брат Арамис из отделения Баросиана. Имя вспыхнуло красным и исчезло. Ярость Данте усилилась. Он дрался и дрался. Если бы не таймер в правом верхнем углу лицевого щитка, Данте потерял бы счет времени. Топор Морталис не останавливался. Золотую броню испачкали жидкости галактических монстров.

Визг больших биоконструктов разносился над бесконечными толпами гаунтов. Существо, с которым сражался командор, оказалось уничтоженным не имперским оружием, а кислотным выбросом. Атакующие личинки распознали плоть сородича и перешли в неактивное состояние, но законы физики, по которым они двигались, все равно уничтожили противника Данте. Он выглянул за пределы порта. Тиранидские воины скапливались в большом количестве, пробираясь сквозь толпу меньших тварей.

— Хотят нас прикончить! — передал он. — Видят, что наша победа близка!

Эти пламенные слова Данте произносил ради друзей, но они оставляли в душе горечь. Он не ждал победы. Мир разрушен, планетарная система и миллиарды людей за несколько дней превратились в ничто. За всю свою долгую жизнь Данте видел множество опустошенных миров, силы Империума таяли, теряя одну систему за другой. Горсть песка, даже если отнимать от нее в год по песчинке, все равно когда-нибудь кончится.

— Сражайтесь! Отбросьте их! Триумфа Великого Пожирателя здесь не будет! Пусть только разинет пасть, мы вышибем ему зубы!

Люди командора сражались. Когда их вплотную прижали к стенам, последние ударные дредноуты развернулись от посадочного поля в сторону укреплений.

Донесся крик. Сержант Ворлуа пошатнулся под напором хормагаунта, длинный серповидный коготь вошел в сочленение между нагрудником и наплечником. Слюнявая пасть прижалась к забралу. Данте двинулся вперед, отбиваясь от гаунтов топором. Выстрел смертоплюя пришелся в пластобетон бастиона, осыпав его извивающимися личинками. Их челюсти безрезультатно пытались грызть керамит, их кислота заставляла его дымиться.

Данте прицелился в Ворлуа, опутанного конечностями противника, выстрелил и попал прямо в хормагаунта. Тот разлетелся на части, оставив дергающийся коготь в доспехах сержанта.

— Отделение Ворлуа, приготовиться к отступлению! Отделение Баросиана, приготовиться к отступлению! Капитан Карлаен, доложите обстановку!

— Мы отступили от баррикад, лорд командор. Во имя Крови мы непробиваемая стена!

— Удерживайте незащищенный периметр. Для приземляющихся транспортников нужно место, и побольше.

— Мы окажемся разделенными, — ответил Карлаен.

— Важна скорость. Танки наготове. Сначала эвакуируем бронетехнику. «Наковальня Ваала» прибывает.

Он передал по нервным синапсам когитатора брони координаты местонахождения второму «Лэндрейдеру».

Затем командор Данте взмыл над роем атакующих тиранидов на пламенной струе из ранца.

Он быстро прицелился из пистолета «Низвержение». Одно нажатие курка — и противник уничтожен. Горячий пар клубился там, где только что была тварь. Братья по выводку не обратили на это внимания, они неслись, готовые рвать когтями. Тиранидов стена не остановила. Позади двигались более крупные для штурма укреплений, в дальних рядах тащились твари-артиллеристы. Едва очутившись в зоне поражения, они вонзали свои вспомогательные конечности в разбитое покрытие, чтобы стабилизировать гигантские живые пушки на спинах. Все более и более внушительные враги подтягивались к порту из тех районов, откуда их не изгнали. Кровавые Ангелы рисковали проиграть.

Спасение пришло с неба. Ракеты и пушечные снаряды ударили по орде, которая попала под обстрел в тесном космопорте. В рядах тиранидов вокруг занятой имперцами территории образовались огромные бреши.

Пара «Громовых ястребов», стреляя, заложила вираж. Затем появился единственный оставшийся у оперативной группы транспортный «Громовой ястреб» в сопровождении «Грозовых воронов» и «Грозовых когтей».

— Милорд! Прибывают «Красная гибель» и «Слава Карнелиана» с группой эвакуации. Бой в космосе идет по плану. Капитан Асант послал нам подкрепление. Жду приказаний.

— Зачищайте и приземляйтесь. Забирайте отсюда смертных!

— Вас понял, милорд.

«Грозовые когти» разошлись, тяжелый транспортник завис над «Наковальней Ваала» и выдвинул мощные захваты в сторону танка. Транспортник включил все двигатели и взлетел без приземления, с траков «Наковальни Ваала» посыпались части тел и мусор. «Грозовой ястреб» сделал еще один заход, а потом приземлился среди раздвинувшихся танков.

«Грозовые когти» стреляли во все стороны, сотнями уничтожая тиранидов. «Грозовые вороны» в ожидании посадки поливали ракетами зверей-вожаков и артиллерию, расположившуюся в фабричном районе.

Напор на стену ослабел.

— Отступать! — приказал Данте и направился назад, к внутреннему периметру. — Покиньте стену, прежде чем они придут в себя!

Продолжая вести огонь, его воины выскочили из-за укрепления. Перед тем как перейти на бег, они стреляли за спину, силовая броня придавала им скорости. Мефистон и Марчелло, оторвавшись от врагов, обрушили на их головы ужасную кровавую магию ордена. Сангвинарная гвардия перемещалась с места на место, прикрывая, где было возможно, братьев-пехотинцев. Один из людей Ворлуа упал, угодив под биоснаряд, когда повернулся, чтобы пройти в ворота. Другой воин оказался погребенным под скопищем копошащихся хормагаунтов. Врагов расшвыряли их болтерами, но он уже не встал. «Грозовые когти» носились вдоль периметра туда и сюда, пока у них не закончились боеприпасы, а затем повернулись и взмыли в небо. Первый «Громовой ястреб» с солдатами Астра Милитарум двинулся вслед за ними.

— «Молот Ангелов», уходите! — закричал Данте. — Готовьтесь к эвакуации!

«Молот Ангелов» дернулся, его траки задвигались, давя в кашу тела мертвых тиранидов. Он был своего рода затычкой в дамбе, и прежде остановленные тираниды теперь прорвались. Пушки танка уничтожали их сотнями, но твари были проворными. Они, стуча лапами, мчались мимо него через посадочную зону в сторону нового периметра, созданного вокруг танков Астра Милитарум. Братья согласовали свои действия, развернулись, встали плечом к плечу и принялись выпускать по чужакам один снаряд за другим. Данте приземлился рядом. Сангвинарная гвардия вновь присоединилась к нему. Второй «Громовой ястреб» ждал появления последних людей из Астра Милитарум. Два «Грозовых ворона» остывали близ него на поле. Рядом лежали черные, помеченные символом ордена мешки для тел.

— Отряд Ворлуа, Древний Асдорнай, Древний Зораил, вы должны уйти! — приказал Данте. — Эпистолярий Марчелло, иди с ними. Проследи за телами павших.

Он прошел сквозь горячие выхлопные газы двигателя к разинутой пасти люка одного из «Грозовых воронов». Имперские офицеры поднимались на борт, сохраняя достоинство. Их возглавлял Дрост, выглядевший спокойным. Выражение его лица не говорило ни о физической боли, ни о горечи поражения. Дрост остановился на трапе, пропуская вперед своих людей.

— Генерал, надо уходить. Мои братья эвакуируются, как только вы уйдете, — произнес Данте. Неистовый грохот болтеров сопровождал его слова. — Идите с честью.

Дрост прошел полпути по трапу и оглянулся на опустошенный порт.

— Я сделал что мог, — сказал он. — Оставляю здесь три миллиона погибших солдат. Молюсь, чтобы этого хватило.

Генерал отдал Данте честь и взошел на борт.

— Забирайте экипажи танков немедленно! — закричал Данте.

Его воины забарабанили по корпусам танков, вынуждая экипажи Астра Милитарум покидать свои машины. Одно за другим орудия замолчали, танки превратились в простую преграду.

Данте открыл вокс-канал для связи с «Клинком возмездия».

— Асант, мы далеко от стены. Начинайте обстрел города, радиус — четыреста пятьдесят метров. Поторопите «Крылья спасения». Транспортник мне нужен прямо сейчас.

Он отключился, не дожидаясь ответа и зная, что приказы будут выполнены.

Ворлуа, хромая, отправился на борт «Громового ястреба» вместе с остатками своих людей. Другие под присмотром капеллана Ордамаила заносили трупы на борт. Данте бросил полный сожаления взгляд на скопище тиранидов. Некоторые тела не удастся забрать. Утрата геносемени и экипировки тяготила его. Марчелло поднялся по трапу не оглядываясь, его лицо посерело — его вымотал психический бой.

Дредноуты Асдорнай и Зораил шагнули назад, в захваты «Грозовых ястребов».

— Уводите корабли с поверхности и немедленно возвращайтесь! — приказал Данте.

Лучи лэнсов и снаряды больших орудий взвыли вверху, даже воздух вспыхнул. Оглушительные взрывы загремели вокруг разгромленного города. Башни и здания, уже поврежденные в дни сражений, рухнули.

На земле осталось девяносто космодесантников. Еще два рейса, чтобы забрать и оставшуюся броню. Как только три «Громовых ястреба» в окружении «Грозовых воронов» и «Грозовых когтей» поднялись в небо, Данте вернулся на позицию.

«Громовой ястреб» прибыл снова через полчаса. Его сопровождающие снова отделились, чтобы открыть по бесконечной орде ураганный огонь. Все больше кораблей выходило из боя на орбите. Тройка «Грозовых ястребов» висела над головами, бомбы сыпалась куда-то в город. Вторая и Первая роты выстроились плечом к плечу вокруг танков, достаточно близко, чтобы никого не пропустить. Данте приказал своим «Грозовым воронам» задержаться и не подпускать крупных тварей, которые двигались от стен. «Крылья спасения» зависли над «Молотом Ангелов». Чудовища прыгнули на его борта в момент взлета, орудия танка загрохотали, поворачиваясь и стреляя, пока всё не скрылось из виду.

— Еще один рейс за танками! — приказал Данте, разрубая пополам воина-тиранида. В порту еще оставалось несколько бронетранспортеров «Носорог» — их предстояло бросить, но «Хищников» он не оставит. Оцепление теснили к командному центру. Еще двое воинов погибли до того, как вернулись «Крылья избавления». Металлическая обшивка корабля дымилась. «Сангвиновая буря» и ее сестра «Ярость пустыни» врезались в гущу орды, чтобы дать транспортнику возможность оторваться от земли. Пехота на мгновение отодвинулась от здания, чтобы обеспечить им прикрытие. Корабль взлетел, кренясь то на один борт, то на другой, чтобы стряхнуть с себя прицепившихся ксенотварей, а затем полыхнул огнем из двигателей, чтобы совладать с сильным ветром.

— Докладываю: основные танки эвакуированы, — сообщил Карлаен.

— Мы закончили! — ответил Данте. — Всем подразделениям отступить на крышу командного центра.

Кровавые Ангелы двинулись отделениями. Терминаторы Карлаена образовали непробиваемую фалангу в арьергарде. «Грозовые вороны» приблизились клином и зависли над строением, обрушивая огонь на врага. Под этим прикрытием Кровавые Ангелы заперли ворота и поднялись по лестнице.

Тираниды бились в эти двери, и несмолкаемый гул стоял на лестничной клетке. Это был момент передышки. Данте посторонился, позволяя воинам добежать до крыши командного центра. Первый из «Грозовых воронов» стартовал, поднялся и завис вровень с низким парапетом крыши. Его десантная рампа упала на него. Под ударами порывистого ветра транспортник болтало, и рампа царапала белый рокрит. На борт, гремя ботинками, взошли два неполных отделения, и корабль взмыл в небо. Прежде чем ворота поддались, «Громовые ястребы» вернулись и забрали очередную часть оставшихся. Один сел на башню командного центра, другой летал кругами, и оба без перерыва стреляли по целому морю наседавших на здание тварей. Карлаен и его воины с грохотом отступали вверх по лестнице, обстреливая ужасных преследователей. Данте блокировал выход на крышу, пока Карлаен и потрепанные в бою Архангелы пробирались к «Громовому ястребу». Как только он, заполненный, взлетел, второй занял его место, в то время как Данте и его почетная охрана сражались с шипящими тварями, чьи твердые конечности стучали по керамиту, пока они пытались прорваться по лестнице. Численный перевес ксеносов заставлял космодесантников отступать. Последняя пара «Грозовых воронов» наконец перестала оборонять здание и взлетела.

— Милорд, мы последние, — сказал Мефистон. — Нужно уходить.

Данте посмотрел на плотную толпу ощетинившихся существ.

На место каждого такого противника, уничтоженного его людьми из болтеров Ангелус, приходилась дюжина. Данте ненавидел их, их бесконечный голод, дикую потребность пожирать все на своем пути. Они были чуждыми, угрожали любой жизни. Ярость вспыхнула в его душе, губы раздвинулись, обнажая длинные клыки. Дикое выражение лица Данте контрастировало с возвышенным яростным выражением его маски. Биение собственного пульса раздражало.

В воздухе выли двигатели «Грозовых воронов».

— Пора, милорд! — повторил Мефистон.

Он схватил магистра ордена за руку и потянул его. Глаза библиария вспыхнули, он использовал «стену силы» против заполнивших лестницу тварей и отбросил их.

— Уходим! Немедленно! — сказал Данте, подавляя гнев.

За спиной Мефистона развернулась пара багровых крыльев. Сангвинарная гвардия запустила свои прыжковые ранцы. Преследуемые чужаками, последние на Асфодексе Кровавые Ангелы поднялись в открытые люки транспортников. Болтерные снаряды «Грозовых воронов» прикрывали их, разрывая на части тварей, которые по глупости все еще прыгали, чтобы достать космодесантников, и принимали смерть, падая с высоты шестьдесят метров на рокритовое поле.

Командор Данте замер на выступе трапа «Грозового ворона». Рампа раскачивалась под крепкими порывами ветра, усиленного титаническим давлением, созданным магматическими снарядами, которыми разрушали город. Командор смотрел на потерянный мир. Внизу он оставил шестнадцать древних машин, незаменимый доспех терминатора и тела шести космодесантников с геносеменем. Лицо под прекрасным золотым шлемом кривилось от неописуемой ярости.

— Асант, я покинул планету. Отправьте тиранидам последний подарок — уровень «Фодия». Открыть все орудийные порты. Опустошите орудийные погреба. Пускай Пожиратель подавится своим же поджаренным отродьем.

«Грозовой ворон» поднялся, и город накрыло ураганом огня. Отблески играли на лике Сангвиния, пока десантная рампа не закрылась и «Грозовой ворон» не развернулся.

Глава 3: Пустыни Ваала Секундус

456. М40

Великая солончаковая пустошь

Ваал Секундус

Система Ваал

С ночи, когда умерла мать Луиса, его отец перестал улыбаться. Когда покойную и ее мертворожденного сына закопали в соль, душа Аррея не выдержала. Луис чувствовал — что-то происходит, хотя признаки были едва заметны. Аррей оставался столь же мудрым и добрым к сыну, как и прежде, но словно окаменел. Он больше не говорил об ангелах и не показывал сыну чудес — лишь учил выживать и добывать соль.

Годы шли один за другим, солнце катилось по небу негостеприимной Ваалфоры, Луис взрослел. Случались великие затмения, бури и набеги других кланов. Необходимые для выживания труды занимали все время, но теперь Аррей работал без надежды и радости. Он жил, чтобы хранить жизнь сына, но не собственную. Он больше не видел ничего прекрасного в мире и выглядел раздраженным, а Луис научится терпеть это и игнорировать.

Трудно сказать, повлияла ли скорбь Аррея на решение Луиса попытаться пройти испытание. Возможно, он бы ушел и при живой матери, а может, и нет. Отец часто предупреждал, что такая попытка равносильна смерти. Аррей, который боялся потерять остатки семьи, хотел напугать Луиса, но лишь усилил решимость мальчика. Когда ему исполнилось одиннадцать, распространился слух, что вестники ангелов уже на пороге. Испытание казалось неизбежным. Луис, уверившись в своем решении, рассказал все отцу. Ответная реакция оказалась в точности, как он ожидал, хотя это его не обескуражило. Честность и чистота Луиса толкали его на такой поступок — он не хотел обманывать отца.

Некоторое время он мучился, подбирая слова, но в конце концов выложил все, когда отец готовил в их тесном «скитальце» ужин.

— Замечены небесные колесницы. Вестники ангелов говорят с толпами в Кемрендере и Селлтауне. Пришло Время Испытания. В разгар лета ангелы будут судить достойных.

Луис смутился от собственных напыщенных фраз, произнесенных звонким юношеским голосом. Получилось смешно.

— Ты не можешь этого сделать, — затаив дыхание, сказал отец и продолжал нарезать вяленое мясо скорпиона. — Я не позволю. Ты единственный оставшийся у меня родич. Кому я оставлю «скиталец»? Кто продолжит наш род?

Отец оглянулся, светлые глаза излучали страдание. Именно такой реакции ожидал Луис, но он был к ней готов.

— Возьми другую жену, — сказал он. — Заведи больше детей. Папа, я должен это сделать.

— Ты слишком молод. Что ты знаешь о женах? — продолжил Аррей и вытер пот со лба тонкой рукой.

В «скитальце» всегда было жарко, и он устал. Язвы на его щеке стали раковыми образованиями, смертоносным плодом, крапчатым, краснофиолетовым.

— Я слишком стар. Мне недолго осталось. Если говорить о женах, лучше поговорить о твоих. Что насчет этого? — спросил он с напускной беззаботностью. — Эта Малина милая. Она твоего возраста. Я видел, как она смотрит на тебя. Ей нужен кто-нибудь, с кем можно жить, — в ее семье уже четверо детей. Она могла бы жить здесь, с тобой. Такая договоренность пойдет всем на пользу.

— Со мною это не пройдет. Я не возьму жену, — ответил Луис.

— Тогда ты ведешь себя эгоистично. Каждый мальчик, который отбрасывает свою жизнь ради мечты об ангелах, ослабляет клан. Здесь ты живешь, там умрешь.

— Глупо даже не попытаться, — возразил Луис.

Его нрав вынуждал спорить с отцом. Превращение мальчика в мужчину началось. Он становился все более упрямым и вспыльчивым. Двадцать тысяч лет на Ваале Секундус не способны изменить природу и процессы взросления. Его голос окреп. Лицо покраснело от солнца.

— Если я останусь, то смогу жить ради Малины. Если стану ангелом, то смогу помогать всем.

Аррей опустил нож и склонил голову.

— «Если», «если», «если»!.. На самом деле ты умрешь. С чего тебе быть особенным? Почему ты вообразил, что пройдешь отбор?

— А почему ты не веришь в меня?! — закричал Луис.

Аррей поморщился. Их голоса разносились по окрестностям. Скандалили они часто. Остальные члены клана подшучивали над этим.

— Луис, ты мал, слаб и молод. Но хуже того — слишком добр. Быть ангелом, сражаться в войнах… Как думаешь, что делает мужчин воинами? У тебя сердце матери, ты жертвуешь собой ради других. Твое милосердие убьет тебя.

— Доброта не порок.

Отец лишь пожал плечами:

— Я не о мужьях, а о воинах.

— Тогда я буду суровым, но милосердным.

Аррей вздохнул и снова взялся за нож.

— Может, когда еще подрастешь, попробуешь себя на следующем испытании. Тогда ты станешь сильнее.

— Будет слишком поздно. — Луис заставил себя успокоиться, словно был старше своих лет. — Испытание происходит раз в поколение. Тогда я уже буду мужчиной. Нужно сделать это сейчас, папа.

На мгновение Луису показалось, что отец готов уступить. Жесткая складка у рта сделалась мягче, Аррей с нежностью посмотрел на сына.

— Нет, — все же твердо сказал отец и снова нахмурился. — Я не могу тебя потерять, — тихо добавил он. — А теперь готовься, скоро начнем работу.

Он собрал обед в узелок и вышел в опасное утро, хлопнув дверью.


Лучшая соль залегает в глубине Великой солончаковой пустоши, более доступные месторождения исчерпали тысячи лет назад. Именно поэтому караван «скитальцев» двигался от края пустоши в самое ее сердце, туда, где солнце в бессильном гневе пепелит землю. Люди погрузились в длительную рутину и наполняли грунтовозы драгоценными нитратами калия и солями лития. Потом они отправились в долгое путешествие к Кемрендеру, чтобы продать груз переработчикам из ветхого форта и вернуться назад. Это приносило выгоду, но путь пролегал слишком далеко от Падения Ангела и Места Избрания.

Каждый вечер Луис с тревогой наблюдал за небом. Ваал и его луны стали чуть ближе к Дуплус Лунарис, что знаменовало начало Великого Лета. Пришло время, когда Ваалфора и Ваалинда отделились от брата, чтобы противостоять друг другу. Полная видимость обеих лун означала начало испытаний.

Дни складывались в недели. Ваалинда ползла по небу. Луис обдумывал слова отца. Он был маленьким — это правда, и к тому же слабым, но его тело быстро менялось. Если ждать еще, он станет слишком взрослым, ибо ангелы крови берут на небо мальчиков, а не мужчин. Луис мучился, приняв решение, но больше не заговаривал об этом с отцом. Мальчик и мужчина беседовали редко, их отношения сделались напряженными, но таковы последствия взросления. Аррей решил, что сын уступил его желанию, и успокоился.

На полпути к Кемрендеру Луис покинул передвижной дом навсегда. Караван все ближе подходил к Падению Ангела. Путешествие через безжалостные солончаки обещало оказаться длинным, но такой шанс все же лучше никакого. Луис с горечью подумал, что благодаря отцу может умереть, ведь тот закрыл ему более легкую дорогу.

Такие мысли казались недостойными ангела, и Луис оставил их, молясь о прощении Императору и Сангвинию в семейном святилище. В последние дни он тепло относился к отцу, и страдающий Аррей немного успокоился.

По традиции Луис сбежал в полночь.

Луис провел свой последний вечер в караване за разговорами с отцом. Он специально задержал его допоздна, а затем дождался, пока Аррей уснет.

Потом мальчик тихо выбрался из постели и натянул простую одежду. Каждый шорох в «скитальце» или звон застежки заставляли его замирать, стискивать зубы, но сон отца оставался глубоким. По «скитальцу» разносился храп. Племя весь день работало на богатом месторождении, и люди вымотались. Нервное напряжение подстегивало Луиса. Он закинул за спину свой соляной мешок. Изготовленный из кожи, чтобы носить большие куски соли от месторождения к грунтовозу, он был отличным, и туда Луис положил бутыль с водой, противорадиационный костюм, ножи, дозиметр, кусок трута, спальник, дистиллятор и вяленое мясо скорпиона, которое он откладывал неделями. Вода была важнее всего.

Осторожно, чтобы не раскачивать «скитальца», Луис подкрался к небольшим шкафам. По-хорошему в тесном «скитальце» места хватало на двоих. У каждой вещи имелось свое место, их расположение было продуманным. Он открыл отцовский сейф, напряженный и готовый к тому, что возмущенный Аррей проснется, но тот даже не пошевелился. Луис забрал из сейфа одну из трех кучек свинцовых монет. Угрызения совести оказались сильными. Он пытался прогнать их, внушая себе, что его отцу уже не потребуется так много денег. Это была совершенная неправда.

Луис остановился у двери и в последний раз оглядел жилище. Постель Луиса располагалась сразу за кабиной водителя, постель отца — в задней части машины. Теснота не позволяла спящим даже раскинуть руки.

Луис слишком долго смотрел на человека под одеялом. Теперь, за миг до расставания, он не мог оторвать взгляд.

— До свидания, папа, — прошептал он.

Потом поклонился святилищу. Горел ночник, вылепленные из необожженной глины фигуры Императора и Сангвиния озадаченно смотрели из тени. Луис взял свой посох из редкой породы дерева, подарок матери и самую ценную вещь.

Подумав, снял с гвоздика очки отца и повесил себе на шею.

На этот раз дверь открылась тихо. Он спустился на землю. Воздух был прохладный и свежий. Луис прокрался через лагерь к «скитальцу» Оррини мимо костров и светильников. Из одного «скитальца» раздался крик. Луис замер на месте, опасаясь разоблачения, но к нему это не имело отношения. Затем прозвучал смех, и Луис скользнул прочь.

Внутри «скитальца» было темно. Луис подошел к прицепленному сзади пылевому мотоциклу и огляделся. Мотоцикл был пристегнут слишком высоко. Снять его без шума не получилось бы. Сразу после этого следовало бежать. Стиснув зубы, он расстегнул одну застежку. «Скиталец» качнулся, когда мотоцикл сдвинулся. Неуверенно Луис отстегнул вторую. Мотоцикл рухнул на землю. Луис замер, в любой миг ожидая окрика. Ничего.

Луис поднял его, сел, положил посох на руль и завел мотор.

— Эй! Эй! — закричал полупьяный Оррини, который как раз возвращался к себе от соседней машины. — Эй! Кто-то крадет мою машину!

— Прости, Оррини! — крикнул Луис через плечо.

Он нажал на газ. Мощный мотоцикл был рассчитан на взрослого, совладать с ним оказалось непросто, и начавшемуся приключению Луиса едва не пришел конец. Взрывая песок, он понесся к границе лагеря. Только ему удалось справиться с управлением, как навстречу выскочил потрясенный часовой. Луис ругнулся, объехал его и помчался вперед. Крики и шум позади утихли. Он уехал раньше, чем его сумели схватить. «Пыльник» Оррини считался самым быстрым в клане, и Луис верил, что никто не горит желанием гнаться за ним по пустоши. Так он ехал под светом Ваала и Ваалинды, пока не оставил лагерь далеко позади, а затем включил фары.

Купленные в Кемрендере, ослепительными лучами пронзавшие темноту равнины, они обошлись Оррини в половину годового заработка. Ночь манила. Впереди лежало будущее.

Солнце светило в лицо Луиса, пробуждая его от сна, в котором он видел мать.

Он заворчал и закрыл рукой лицо. Кровать была мягкой, удобной, а он так устал. Если позволить себе зарыться в нее, можно поспать подольше.

— Закрой дверь, пап, — пробормотал он.

На губах ощущался вкус соли, ветер ласкал кожу.

Луис обеспокоился, посмотрел сквозь раздвинутые пальцы и увидел вместо потолка «скитальца» голубое небо. Он поднял голову. Вспомнил все с самого начала. Что-то ударило по мотоциклу, и он свалился.

Луис окончательно проснулся. Земля под ним зловеще поскрипывала. Он замер и распластался.

Мотоцикл Оррини уже погрузился в похожую на смолу грязь под соляной коркой. Торчало лишь заднее колесо, но и оно уже скрывалось из виду.

— Разлом в соли, — прошептал Луис сам себе.

Под тонкой коркой соли и песка ожидала добычу грязевая яма, достаточно глубокая, чтобы поглотить целого «скитальца». Луис проклял собственную невнимательность. Обычный солончак и треснувшая соль выглядели почти одинаково, но их можно было отличить друг от друга. Он ничего не заметил.

Страх обострил способность мыслить. Луис понял, что край треснувшей соли, скорее всего, близко. Мотоцикл сломался, как только корка сделалась достаточно тонкой. Она должна выдержать вес самого Луиса. Мучительно медленно он пополз лежа на спине, двигаясь к собственным следам на пустоши и держась подальше от оставленной «пыльником» дыры. Луис пошевелился, и трещины от отверстия поползли в его сторону. Он остановился, но поверхность под ним зловеще скрипнула и принялась проваливаться. Луис перевернулся на живот и с силой оттолкнулся. Нога проломила песчаную корку, сердце подпрыгнуло, заставив его рвануть к твердой земле. Корка раскрошилась, и куски упали в маслянистую грязь. Из отверстия потянуло мерзкой соленой вонью.

Луис пока что не был в безопасности. Он помедлил и размотал ткань на руке, подставив руку вредоносному свету солнца. Затем постучал костяшками, слушая глухой звук, который был единственной надежной приметой треснувшей соли. Осторожно приблизив к земле ухо и перемещая свой вес, он крался дальше, пока стук не сделался четким. Он осторожно встал и оглянулся.

«Пыльник» исчез под коркой. Жирные пузыри лопались на поверхности грязи, которая уже отвердевала, превращалась под солнцем из черной в светло-серую. Луис накинул капюшон, чтобы уберечь голову.

Одна из его драгоценных бутылок воды выскользнула из рюкзака. Она валялась на треснувшей соли, отбрасывая длинную тень и блики преломленного света. Посох лежал в нескольких метрах от края.

Запаниковав, Луис снял рюкзак со спины. Он оказался открытым. С нарастающим страхом мальчик проверил содержимое, выкладывая его на сверкающий солончак. Все осталось на месте: противорадиационный костюм, инструменты, вяленое мясо скорпиона, опреснитель, горсть драгоценных сухофруктов, нож, — что он взял с собой ради выживания. Здесь же находились две бутылки с водой из старинного стекла, поцарапанного и тусклого от длительного использования. Третья лежала на треснувшей соли.

Он подсчитал, что для пересечения солончака на «пыльнике» понадобится полторы бутылки. Без мотоцикла даже лишняя бутылка не помогла бы выдержать дорогу, а он к тому же потерял треть запаса. За мертвым морем лежала пустыня. Воду там найти легче, но ее все равно будет недостаточно. Луис обдумал варианты. Худший таков: он умирает на солончаке. Следующий — он добирается до границы Великой солончаковой пустоши и там умирает в песках.

— Думай! — сердито прошипел Луис сквозь зубы.

Было еще рано, но уже становилось жарко. Он взвесил нагревшиеся бутылки в руках. В них заключалась его жизнь. Белая смертельно опасная солончаковая пустошь тянулась во все стороны до самого горизонта. Он вздрогнул, представив, как эти просторы высасывают из него воду. Нигде ни одного объекта, отбрасывавшего тень. Лишенная влаги кожа чесалась. В этот миг Луис хотел, чтобы клан отыскал его и забрал домой. Какое бы наказание ему ни назначили, это было лучше смерти. Он совершил ужасную ошибку и погибнет.

— Хватит!

Он сильно ударил себя по лбу сжатым кулаком. Медленно задышал через рот и через нос. Паника убивает — об этом отец говорил сотни раз. Чтобы избежать опасности, нужно думать.

Бутылка находилась вне досягаемости, посох можно было достать. Луис лег на землю, медленно подполз к нему и осторожно ухватил одними пальцами.

Бутылка находилась ненамного дальше. Он двинулся еще и попытался посохом катнуть ее к себе, но лишь проткнул корку, и бутылка исчезла. Встревоженный тонкостью соляной корки, он отступил.

Луис посмотрел на солнце. Ему надо будет переждать день и двинуться дальше ночью. Это был единственный выход. Теперь более спокойный, он заново упаковал рюкзак, снял длинную верхнюю одежду с капюшоном, оставшись в легкой нижней одежде. Развернутая накидка превратилась в покрывало площадью три квадратных метра.

Он вытащил из рюкзака три трубки, соединил их и воткнул в соль. Натянув один конец одеяния на шест, он сделал низкий шатер, укрывший его от солнца.

Разместившись в этом душном закутке, он наблюдал, как горячий ветер треплет ткань, пока не заснул.


Луис проснулся, когда ночной ветер ворвался в его убежище. Ветер оказался слишком сильным, пришлось снова ждать. Веки слиплись, горло пересохло. Днем Луис не осмеливался пить, потом сделал глоток. Он вышел помочиться, когда стало прохладнее и ветер утих. Он собрал струю в испарительную чашу дистиллятора и, скривившись от вкуса, выпил. Мочу можно было выпить лишь дважды, потом концентрация яда в ней становилась стишком большой и ее надо было дистиллировать, а значит, терять при этом ощутимую ее часть.

Определив направление по Ваалу и Ваалинде, Луис двинулся в путь через соль. Днем Великая солончаковая пустошь была жгучей и бело-розовой. Ночью Ваал и Красный Шрам окрашивали ее в красный. В это время каждая расселина казалась черным провалом, и мир приобретал пугающий вид.

Луис остановился и съел одну полоску вяленого мяса, когда Ваал прошел половину небесного пути. Еда растревожила желудок, и тот заурчал. Луис постарался не обращать на это внимания и быстро закончил трапезу. Через пару часов Ваал зайдет, и настанет настоящая тьма. Это было самое опасное время ночи, когда пауки-добытчики выходили из своих нор на охоту. Луис не мог позволить себе остановку.

По мере заката Ваала красное освещение становилось более глубоким. Ваалинда вскоре последовала за братом, и мир Луиса сделался рубиновым мраком, рассеиваемым Красным Шрамом и звездами. Как только на небе загорелся пульсирующий Криптус, ставший ориентиром, Луис уверенно пошел дальше, думая о воде. Потом он снова выпил собственную мочу.

Под ногами хрустела бескрайняя соль. Однообразная местность притупила бдительность. Ради забавы Луис принялся считать шаги и увлекся. Он не слышал погони, пока не стало поздно. Он фокусировался на биении сердца, счете шагов и лишь затем уловил новый звук.

Он остановился. Через миг шум тоже прекратился, множество невидимых ног замерло.

Ухватив крепче посох, Луис обернулся. Он ничего не видел во мраке.

Луис ощутил движение в свою сторону. Повернувшись вокруг своей оси, он взмахнул посохом и попал во что-то мягкое. Противник переместился, и он ударил снова.

Длинная конечность коснулась его колена, а он отбивался вслепую. Паук-добытчик ухватил Луиса за лодыжку, повалил на спину и прыгнул на грудь. Луис ударил посохом вдоль собственного тела, метя в голову существа, которая торчала из-под грудной клетки. Четыре зубчатых жвала шевелились в полудюйме от лица, кислота капала на щеку. Крича от ужаса и боли, Луис напрягся и сбросил паука, потом вскочил. Существо валялось на спине, грубая щетина скребла по земле, когда паук бился, пытаясь подняться. Луис вонзил посох между брюшными пластинами. Экзоскелет треснул, а Луис бил снова и снова, пока живот паука не лопнул и десять ног не скрючилось. Жвала еще пощелкали, а затем паук остался лежать неподвижно.

Луис тяжело дышал. Даже на таком близком расстоянии крапчатый бело-красный маскировочный окрас наука-добытчика делал его малозаметным. Луис зашел спереди, вогнал конец посоха в бронированную полость, которая прикрывала голову, и размозжил ее.

Соль вокруг паука намокла. Луис судорожно сглотнул. Он не мог использовать останки существа. В отличие от своих двоюродных братьев — скорпионов, паук был ядовит. Дрожа от возбуждения, Луис зашагал дальше, напрягая слух, чтобы не пропустить топот новых тварей.

Дни тянулись один за другим. Соль не кончалась. Днем Луис очищал мочу. Дистиллятор представлял конический мешок из грубого холста на проволочных ножках, установленный над двумя чашами. Моча стекала во внутреннюю, там она испарялась, соли оседали на конусе, а вода стекала по холсту во внешнюю. С каждым днем моча становилась все более темной и скудной, в конце концов во внешней чаше стали появляться лишь капли. Сначала Луис с сожалением соскабливал оставшийся после дистилляции толстый налет. Однако по мере того как шли дни и количество добытой воды падало, он делался апатичным, делая это по привычке. Он тщательно рассчитал порции воды, делая лишь несколько глотков в день. Он не мог сохранить то, что уходило через пот. Постепенно воды становилось все меньше, а потом она закончилась. Вскоре после этого моча тоже иссякла.

Вечером Луис сидел, рассматривая внешнюю чашу. Слабый след влаги — все, что он сумел добыть после дневного сна. Он смотрел на оставшееся. Сухим языком Луис слизнул остатки. Отяжелевшими руками он собрал свои вещи и уставился на пустошь. Соли не было конца. По мере приближения лета средняя температура неуклонно росла. На западе стояла дымка, красное солнце и серп Ваала словно подрагивали, погружаясь в нее.

Уже несколько дней Луис ощущал пульсацию в голове. Губы растрескались, во рту пересохло. Луис достал из одежды гладкий камешек и положил на язык. Посасывание камешка заставляло вырабатывать слюну. Это не спасало от обезвоживания, зато немного облегчало жажду. Он снова закинул рюкзак за спину, который, казалось, весил как Ваалфора.

Взяв курс на север, он продолжил идти. Теперь Луис не отдыхал днем. Необходимость покрыть расстояние перевесила усталость.

Прошла очередная ночь. Сердце побаливало и вяло билось. Болели суставы. Стоило моргнуть, и веки слипались.

Луис все шел. Он не мог остановиться. В тот день солнце нещадно палило, добавляя страдания к головной боли и аритмии. Телом дирижировала эта барабанная дробь. Голова отяжелела, ноги еле несли. И все же он не сдавался. Разве лорды Ваала остановились бы и умерли? Нет! Он еще докажет, что его отец неправ, и станет ангелом.

Так он взял верх над своим телом. Какое-то время оно его слушалось, а потом наступил миг, когда Луис хотел сделать шаг, но ноги отказали, и он упал на спину в соль.

Луис то приходил в себя, то терял сознание. Еще не настала ночь, и Ваал висел прямо над головой. Луис рассматривал его, отыскивал огни, которые отец показал ему в день смерти матери. Возможно, если бы ему удалось их заметить, ангелы пришли бы, но он не видел огней.

— Император, спаси меня, — хрипло прошептал Луис.

Потом он лишился сознания и увидел сон.

Он стоял на ржаво-красной песчаной равнине. Время летело быстрее, облака мчались над головой, две луны встали и закатились.

Силуэт в золотой броне возник перед Луисом и опустился на колени. Он походил на человека, но был гораздо больше. Белые металлические крылья красовались за спиной, над головой возвышался полированный металлический ореол с шипами. Доспех повторял рельеф мускулистого тела. С ранца и нагрудника свисали длинные полосы пергамента, красно-белые символы украшали наплечники. На поясе висел меч длиной со взрослого человека, но он не выглядел неуместным. Незнакомец держал чашу.

Луис приблизился. Ангел со склоненной головой возвышался над ним и не двигался.

Испытывая страх, Луис потянулся к ангелу. Его пальцы коснулись гладких золотых доспехов.

Силуэт поднял голову. Шлем был выполнен в виде прекрасного лица человека с длинными волосами. Золотые слезы застыли на щеках.

Ангел медленно поднялся на ноги, Луис отступил назад и запрокинул голову, чтобы заглянуть в бесстрастные ледяные глаза.

Молчаливая фигура указала рукой. Пейзаж изменился, став соляной пустошью Ваалфоры. В пятидесяти метрах от Луиса лежала темная фигура. Его собственное тело?

Ангел смотрел пристально, его протянутая рука повелевала жить. Металлические крылья шевельнулись, и он взмыл. Доспехи изменились. Металл сделался мускулами, волосы превратились в настоящие, светлые, развевающиеся по ветру. Застывшие слезы расплавились и потекли ручейками воды. Ангел посмотрел на Луиса с состраданием, прежде чем улететь прочь.

— Погоди! — закричал он. — Возьми меня с собой!


Луис очнулся от хлопанья огромных крыльев. Из последних сил он перевернулся на живот и пополз. Чтобы видеть, он попытался держать голову над землей и рыдал без слез.

Он увидел невдалеке темную фигуру.

Надежда подарила последние силы, чтобы добраться до лежащего на соли.

Человек был давно мертв, его кожа иссохла от соли и солнца, сделалась красновато-коричневой. Шелковые остатки паутины взметнулись с тела, когда Луис подполз поближе. Он наполовину обнял твердый труп и потянулся за рюкзаком. Его пальцы дрожали, касаясь кожи, за годы ставшей твердой, как железо.

Внутри находились предметы, на любой из который Луис мог позариться всего неделю назад. Теперь он зажмурился от благодарности, когда обнаружил четыре бутылки. Они были запечатаны воском из гнезд солевых муравьев и полны воды.

Только Император знал, как долго вода лежала здесь, поджидая Луиса. Он вознес безмолвную молитву и открыл бутылку, все еще лежа на костлявом трупе.

Перед тем как пить, он наскреб горстку песчаной соли и положил ее в рот. Соль обжигала, но ее следовало съесть, иначе началась бы рвота.

Когда Луис выпил теплую, как кровь, воду, он ощутил себя пустошью на Ваалфоре, которую затопил океан. Один маленький глоток показался щедрой порцией. Луис заставил себя остановиться, чтобы тело насладилось влагой.

В течение следующих нескольких часов, спрятавшись от солнца под тентом, он выпил остаток воды из бутылки, после чего уснул. Проснувшись, он почувствовал себя лучше и к вечеру оправился, чтобы снова держаться на ногах. Он испытывал жажду, но больше не умирал. Рюкзак полегчал, и Луис обнаружил, что обронил многое из своего снаряжения. Поколебавшись, Луис вернулся по собственному следу, чтобы забрать вещи. Посох он воткнул возле трупа в землю как вешку. К счастью, пожитки рассыпались по одной линии на участке длиной всего пару-другую километров, и ему удалось вернуть все, кроме одной пустой бутылки.

Он раздел труп. Тот был сморщенным, но, очевидно, мужским и, возможно, ненамного старше Луиса.

Быть может, этот мальчик собирался испытать себя и умер здесь, так и не дойдя до Падения Ангела? На теле нашлись признаки нападения паука, двойной прокол на ноге. Рану трудно было бы отыскать на твердой как камень коже, зато на одежде отчетливо виднелась дыра. В рюкзаке лежала пища, которая обманчиво хорошо выглядела. Попробовав, Луис нашел ее более жесткой, чем камни, и солонее, чем соль, а затем выбросил. Он сложил одежду мертвого мальчика в его же рюкзак. К этому времени уже наступила ночь, и Луис повернул на север. На горизонте маячила темная полоса, которую он раньше не замечал, — древняя береговая линия. Теперь, бережно расходуя неожиданный щедрый дар — воду, он мог добраться до пустыни.

Следовало отправляться немедленно.

Луис смотрел на безвестного мальчика, который умер, чтобы он мог выжить. Без сомнения, такова была воля Императора, и просто оставить тело казалось неуважительным.

Копая посохом соль, Луис, как мог, похоронил труп, а затем встал на колени и вознес долгую молитву Владыке Человечества за его бесконечную милость. Как говорится, Император защищает, но иногда он жертвует одним, чтобы спасти другого.

— Пускай Бог-Император найдет твою душу и направит ее к безопасному вечному свету, — произнес Луис, сдерживая слезы. — Благодарю тебя за твою жертву.

Он тронулся в путь, когда встал Ваал, и через два дня достиг края Великой солончаковой пустоши.

Глава 4: Горы Ваала Секундус

456. М40

Горы Небесной Стены

Ваал Секундус

Система Ваал

Вскоре после появления на горизонте черной полоски солончак сменился утесами причудливой формы. Луис целый день прокладывал себе путь между покрытыми солью кусками выветрившейся каменной породы, а затем очутился на выщербленной скальной платформе.

Впереди вздымались скалы, их нижние участки были изрезаны ветром, верхние напоминали ступени. Луис покинул пространство бывшего моря и очутился на суше. Хотя этот древний берег покрывала принесенная ветром соль, Великая солончаковая пустошь, без сомнения, закончилась.

Луис проверил запасы. Осталось полбутылки воды. Нуждаясь в большем ее количестве, он отправился к скалам, чтобы поискать источник. Он бывал в пустыне и горах достаточно часто и знал, что искать: темную грязь там, где вода выходит из-под земли.

Прежде всего следовало проверять у подножия утесов, где были трещины и разломы и вода выходила на поверхность. Иногда приметой таких мест служили растения. Поиски заняли большую часть утра — удаляясь от пустоши, Луис углубился в лабиринт расселин и оврагов. В тени камней стояла благословенная прохлада, однако, будучи жителем открытого пространства, он впервые ощутил клаустрофобию.

В конце концов Луис оказался в естественной котловине. Окружавшие ее скалы находились далеко друг от друга и не заслоняли солнце. Он прежде не думал, что может по нему соскучиться, но после дня в тени хотелось видеть небо. Ступенчатая расселина вела дальше в горы. В прежние времена здесь был водопад. В озерке внизу до сих пор оставалась вода. Водяные растения укрывали темный от влаги песок, на твердых стеблях с острыми шипами росли молодые листья. Большие сочные листья привлекали животных, которые поедали их и разносили семена из висевших на концах стручков.

Луис отрезал семена и с хрустом сжевал. Листья горчили. После недели на соляной пустоши с малым количеством еды и воды они казались угощением, достойным ангелов. Луис раскопал землю. Темный песок стал влажным, затем мокрым, потом показалась вода. Луис поспешил набрать ее в бутылку.

— Смотрите-ка! Сюда пришел мелкий соленый из океана.

Луис обернулся. У входа в котловину стояли двое мальчишек. Они были тощими и странно одетыми. Необходимые для выживания орудия мальчики несли подвешенными к поясам, за спинами виднелись квадратные ранцы, а в руках они держали длинные трубки из побелевшей кости.

Луис уронил бутылку и выпрямился, вытянув посох перед собой для защиты. Мальчишки были старше и крупнее его, особенно говоривший. Второй, почти лысый, коренастый, выглядел сильным. Луис принял беспечный вид, чтобы скрыть тревогу.

— Привет, — сказал он.

— Как там океан? — спросил второй мальчик, обнажив черные зубы. Он состроил Луису рожу и вошел в котловину.

— Солончаковые пустоши, дурачок, были океаном давным-давно, еще до войны, — возразил первый. — Вся вода, видишь ли, испарилась от бомб, радиации, и все такое.

Луис положил рюкзак. Рейки мелодично зазвенели, когда он бросил их и вольготно потянулся, радуясь, что освободился от бремени.

— Теперь там только соль, — продолжил первый мальчик. — Почему ты этого не знаешь, Даниил? Даже соленый это знает, а он не очень умный. Я точно могу сказать.

Первый мальчишка заразительно улыбнулся. Коренастый исподлобья глянул на спутника.

— Я умный. Хотя бы потому, что знаю, как выживать. Я нашел эту воду, — возразил Луис.

— Воду… Давай ее сюда, — произнес второй.

Он положил рюкзак, шест и достал бутылку.

— Угощайтесь, если у вас жажда, — дружелюбно предложил Луис.

— А что ты сделаешь, если мы ее возьмем? Твое разрешение нам не нужно, — сказал коренастый и, проходя мимо Луиса, намеренно задел его плечом.

— Брось это, а? Мы с ним пока что незнакомы, — сказал первый. Он присел на скалу возле Луиса, упершись локтями в колени. — Не нужно угрожать ему. Куда направляешься, соленый?

Луис решил ответить уклончиво:

— Мы, солевые бродяги, копаемся на равнине, что найдем, то берем и несем на север в Селлтаун или в Кемрендер. Мой клан как раз направлялся в Кемрендер. Я решил один отправиться в Селлтаун. Из Селлтауна можно идти хоть куда, но, думаю, прямая дорога лучше.

— Ах, прямая… Да только куда? — спросил старший, ухватившись за слова Луиса. — Падение Ангела? — добавил он с хитрым видом. — Собирался на испытание?

— А что, если и так?

— Ф-ф-ф! — фыркнул старший, хлопнув в ладоши. — Слушай, ты много о себе возомнил. Драться хотя бы можешь? Сумеешь убить? Если нет, ангелам от тебя никакого прока.

У Луиса покраснели уши.

— Первого человека я убил в десять лет. Банда кочевников напала на наш караван, когда мы были нагружены солью, не только белой, но и тяжелыми хлоридами и калийными солями. За них дают хорошие деньги… — Он понял, что много болтает, и прикусил язык.

С чего это вдруг так важно — произвести на мальчишек впечатление?

— Я был на папином «скитальце» с пружинной пушкой. В кочевника на «пыльнике» трудно попасть, но я выстрелил. Бац! Он умер. Я попал прямо в середину груди. Красная кровь на белом.

Луис умолчал насчет ночных ужасов, которые мучили его, и о стыде, который он испытывал, отняв жизнь.

— Это так? — спросил старший мальчишка. — Ну, хорошо, — сказал он, двигаясь по валуну, пока не оказался так близко, что гнилое дыхание обдало Луиса. — Ты такой храбрый. Скажи, как собираешься пересечь каньон? Как собираешься подняться на Небесную Стену?

— А ты как? — спросил Луис с легким раздражением.

Он находился за пределами привычных земель клана. Каньоны были для него непривычны. Он почувствовал подвох в словах мальчика. Впереди его ждали насмешки.

— Думаю, он пойдет, — сказал первый мальчик второму.

— Пойдет, — подтвердил Даниил.

Он грубо рассмеялся и кивнул в сторону маленького бассейна с коричневой водой.

— Ты не пройдешь туда пешком, глупый соленый. Вокруг жаркие пустыни, давно радиоактивные. А если на землях нет радиации, там полно скорпионов размером с палатку клана. Там нет воды и хочется пить. Чтобы перебраться, нужно кое-что. — Он хлопнул себя по спине. — Крылья ангела, соленый. Если хочешь попасть в Падение Ангела, ты должен летать!

— Ага, лети давай, — сказал другой мальчишка.

Он снова засмеялся, заворачивая на бутылке колпачок.

— Ты мало знаешь и не в курсе про крылья, — добавил мальчик с черными зубами. — Ты нехороший кандидат. Не знаю, чего ты зря возишься.

— Я зашел уже далеко, доберусь и туда, — ответил Луис.

— Без крыльев не доберешься, — возразил мальчишка.

— Может, стоит убить его прямо сейчас, — внезапно предложил Даниил угрожающим тоном. — Избавимся от конкурента.

Позы мальчишек изменились. Они оценивающе осмотрели Луиса. Его сердце замерло. Это было именно то, чего он боялся. Луис крепче сжал посох.

Они глядели друг на друга, взвешивая свои шансы в бою. Луис напрягся. Затем первый мальчик рассмеялся, его приземистый спутник присоединился к нему.

— Поверил! Решил, что мы собирались убить его, да?

Луис наблюдал за ними, не теряя бдительности. Без сомнения, будь он чуть слабее, они убили бы его. Возможно, они еще могут это сделать.

— Меня зовут Флориан, — представился чернозубый, который был постарше, и хлопнул себя по груди. — А вон тот, местами плешивый, — Даниил.

Даниил бросил на него мерзкий взгляд и кивнул, видимо, пытаясь изобразить дружелюбие.

«Красивые имена для уродливых душ», — подумал Луис.

— Что-то ты молчалив, а? — спросил Флориан.

— В смысле?

— Имя назови.

— Луис.

Эта информация вызвала у мальчишек еще больше смеха.

— И чего тут смешного? — не понял Луис.

— Луис? Что за дурацкое имя? Это имя ребенка! — заявил Флориан.

Даниил ржал.

— Разве вам в вашем клане на дают имена ангелов?

— Дают. Просто мы не пользуемся ими при всех, вот и все. Это личное, для семьи.

— Соленые такие забавные, правда? — с издевкой заявил Флориан. — Может, ты нам его назовешь? Если хочешь быть ангелом, придется использовать имя ангела.

— Нет! — отрезал Луис. — Не назову.

Улыбка Флориана застыла и сделалась угрожающей.

— Ну, как хочешь. — Флориан бросил взгляд на Даниила. — Как думаешь, разрешим ему пойти с нами?

— Не пойму зачем. Он не сможет лететь, правда ведь? У него нет крыльев, — сомневался Даниил.

— Три пары глаз лучше, чем одна, вот почему, — возразил Флориан. — Что с того, что он летать не может? Доберемся до Прыжка Ангела, а там оставим его, пусть идет как хочет.

Даниил пожал плечами, уже теряя интерес к разговору.

— Можешь двигаться с нами до Прыжка Ангела и Реки Ветра, — предложил Флориан. — Там мы прыгнем и полетим до самого Падения Ангела. А ты после этого будешь сам по себе. Что скажешь? Мы сможем присматривать друг за другом. Не все здесь такие дружелюбные, как мы.

Луис оценивал сказанное. Если он согласится, они могут убить его во сне, если откажется, — преследовать. Мальчишки знали эти земли лучше него. Если их слова правда, они приведут Луиса к Падению Ангела быстрее всего, не важно, с крыльями или без. Предложение выглядело заманчивым, но сказанное Луисом «да» объяснялось его усталостью от одиночества.

— Отлично. Договорились. Работаем вместе, у нас есть шанс.

Они пожали друг другу руки. Даниил рассмеялся.

— У такого соленого, как ты, все равно нет шансов.

Флориан нахмурился и бросил камешек ему в голову.

— Заткнись, Даниил. Теперь он с нами. Мы братья, как ангелы, — добавил он, крепче сжимая руку Луиса.

— Братья, — настороженно повторил Луис.

Дорога к Реке Ветра завела их высоко в горы Ваалфоры. Флориан уверенно прокладывал путь, Даниил держался сзади. Присутствие коренастого мальчишки за спиной причиняло Луису беспокойство. Всякий раз, оглядываясь, он натыкался на злобный взгляд Даниила.

Поднявшись на несколько тысяч футов, они остановились на привал до утра. Луис привык к трудностям, но восхождение на такие высоты оказалось для него новым испытанием. Ступни и голени болели, а двое других мальчишек, казалось, не страдали вовсе. На отдыхе Даниил демонстративно уселся подальше от Луиса, а Флориан присоединился к нему. Эти двое делили еду и приглушенно переговаривались. Слов Луис не разобрал, но по мрачному взгляду Даниила в свою сторону и по сердитому тону Флориана ясно понял — Даниил недоволен присоединением его, Луиса, к их компании. Луис не хотел провоцировать его и искоса наблюдал, грызя полоску вяленого мяса и притворяясь, будто смотрит по сторонам. Соль, если смотреть с гор, казалась более чистой, матовой, поразительно белой, едва окрашенной красным солнцем.

Белизна простиралась, насколько хватало глаз. Луис попробовал представить, что все покрыто водой, но не смог. Самым большим водным пространством, который ему приходилось видеть, был небольшой бассейн. Луис не мог представить океан цвета неба, о каких говорилось в преданиях, в саму эту идею верилось с трудом.

Флориан встал и подошел к нему. Луис немного напрягся. Флориан это заметил.

— Эй, я пришел не для того, чтобы отлупить тебя, соленый.

Он присел возле Луиса на корточки. Флориан никогда не сидел нормальным образом, всегда на корточках, обняв колени тощими руками.

— Зачем тебе испытание? — спросил он.

Флориан не ждал ответа. Приняв Луиса в компанию, он стал довольно разговорчивым.

— Даниил хочет стать воином и сражаться за Бога-Императора. Он не думает ни о чем, кроме сражений. А мне приходится идти. — Он оттянул ворот грязной рубашки и показал скопление язв около подмышки. — Этот пожиратель плоти скоро убьет меня. Лучше уж получить шанс и стать ангелом, чем умереть после того, как Ваал трижды пройдет свой путь. Ну а ты кто: боец как Даниил или эгоист вроде меня?

Луис посмотрел на небо, на плывущий Ваал, который при свете солнца казался прозрачным.

— Я хочу совершить что-нибудь. Не просто драться… Конечно, нам наверняка придется драться. Но я хочу помогать людям — именно это делают ангелы. Защищать их. Не знаю… — Луис опустил голову, сообразив, что не может правильно выразить свои мысли.

Он ждал от Флориана издевок, но испытал удивление.

— Я, конечно, понимаю. Трудно смотреть, как люди умирают, болеют раком от солнца и радиации, гибнут от жажды, убивают друг друга из-за вражды… У Ваалфоры есть пятьдесят способов убить тебя еще до завтрака — такая уж она сука. Было бы здорово что-то с этим сделать. Но прежде всего я не должен умереть от кожной гнили.

Флориан засмеялся и взял Луиса за плечо.

— Эй, — сказал он, глянув на его сумку, — у тебя там тикер, что ли?

— Ну да. — Луис проследил за взглядом Флориана в сторону раскрытого рюкзака.

Тусклый железный угол счетчика радиации торчал из сумки.

Флориан вытащил его. Это была простая вещь, металлическая коробка с круглым отверстием на одном конце, стрелкой и подвижной дугой, окрашенной в белый и ярко-красный. На шкале не было цифр.

— Ой, удача привалила! — обрадовался Флориан. — Мы не смогли достать такую штуку перед уходом. Местами эти горы жаркие и радиоактивные. Думали, придется подниматься к Прыжку Ангела в костюмах, неприятная была бы работенка. — Он хлопнул Луиса по плечу. — Эй! Даниил! У него есть тикер!

Даниил мрачно глянул и что-то буркнул.

— Да, забей на этого ворчуна! — воскликнул Флориан. — Ты мне начинаешь нравиться, Луис. Удачно мы тебя нашли.

Вскоре после этого тикер начал издавать свое «тик-тик-так», причем все чаще и громче. Луис вытащил прибор из сумки и освободил иглу. Через девяносто метров от места, где он впервые ожил, стрелка сместилась к красному участку шкалы.

— Нужно надеть костюмы, — сообщил Луис, показывая его остальным.

— Ну что ж, — отозвался Флориан.

Он бросил свои трубки и скинул рюкзак, разобрал вещи, чтобы вытащишь радиационный костюм.

— За такие нужно вкалывать пятьдесят недель, — сообщил он. — Вот и пришлось их стибрить, а что не так? Наш клан не раздает костюмы перспективным кандидатам, чтобы потом потерять их в пустыне. — Он покачал головой. — Я хорошо поработал втихаря.

Даниил вынул сходный наряд из тяжелого прорезиненного холста, а также перчатки и чехлы на ботинки, надел их, глаза закрыл сеткой из тонкой проволоки. Эти костюмы удивительно походили на тот, который Луис купил у мастеров из Селлтауна. Кланы техников брали за защитную одежду большие деньги, прекрасно понимая, что без нее ни один человек на Ваале Секундус не выживет.

Все их костюмы выглядели сильно поношенными. Луис ненавидел прикосновение обработанной ткани и ее химическую вонь. Поле зрения сократилось почти до нуля. Он начал потеть, зато рюкзаки сделались легче. Даниил и Флориан подняли свои более вместительные ранцы и изогнутые трубки.

— Веди нас, — сказал Флориан приглушенным голосом.

С помощью тикера в одной руке и посоха в другой Луис двинулся вверх, под углом к прежнему направлению.

— Вот так, — сказал он.

Они боролись за выживание в своих толстых костюмах. Луис даже думать не хотел, сколько влаги он теряет. Там, где, казалось, пролегал путь полегче, тикер сердито гудел, игла указывала на опасную зону, и тогда приходилось идти более сложным маршрутом. Луис скверно подумал о машинном духе тикера, но, опасаясь его обидеть, не посмел произнести подобное.

Зона радиации растянулась на несколько сотен метров мучительного восхождения. Солнце палило. Тело сделалось липким от пота, а в горле пересохло. Голова кружилась, но останавливаться было нельзя.

Когда подъем сделался невыносимым, солнце наконец стало садиться и перевалило через горы Небесной Стены, даруя желанный отдых от зноя. По мере того как становилось прохладнее, а всё окрашивалось в красный, жужжание тикера становилось менее тревожным. Игла покинула красную зону. Вскоре она стала слабо подергиваться на краю белой зоны, тиканье прекратилось.

Луис отвел спутников еще на сто метров дальше, пока не удостоверился, что игла больше не придет в движение.

Они очутились на крутом склоне сглаженной ветром скалы. Будь он чуть круче, подъем стал бы невозможен без веревок. Луис встал поустойчивее и неловко стащил капюшон. Он с удовольствием вдохнул налетевший ночной ветер, который холодил влажное от пота лицо.

— Радиации больше нет. Здесь мы в безопасности, — сообщил он.

Остальные приблизились.

— Похоже, впереди пещера, — заметил Флориан. — Можно разбить в ней лагерь. — Он кивком указал на разлом в скале. — Нужно остановиться на ночь.


Пещера оказалась расселиной, которую расширила эрозия. Чтобы войти, пришлось согнуться, но внутри потолок поднимался, позволяя стоять во весь рост, а потом резко опускался. В тридцати шагах от края пещера стала уже высотой около метра, хотя трещина шла дальше, в темную глубину горы. Пол был усыпан песком.

— Хорошо! — сказал Флориан и провел рукой по камню.

Затем он бросил свои вещи, пригнулся и заглянул в сужающийся конец пещеры.

— Что там? — спросил Даниил, который замер у входа. — Что-то мне это не нравится. Слишком глубоко. Там может оказаться все что угодно.

— Да ничего там нет! Думаю, мы спустимся все вместе и недалеко.

Флориан сел на валун спиной к трещине и принялся стягивать свой радиационный костюм.

Даниил все еще не снял рюкзак и не положил трубки.

— Жаль, что разжечь костер не из чего. Становится холодно.

— То слишком холодно, то трещины в скале боишься — какой из тебя ангел? — попенял Флориан.

Он свернул свой костюм. Мальчики не знали о необходимости дезактивации снаряжения и не проводили ее, просто засунув костюмы в рюкзаки.

— Это лучший кемпинг всех времен, вот увидишь.

Луис положил пожитки.

— Возможно, ты прав. Я устал. Нужно отдохнуть.

— Да что ты вообще понимаешь?!. — вмешался Даниил.

— Он знает достаточно, чтобы иметь тикер, которого у нас нет! — отрезал Флориан. — Может, просто оставишь его в покое?

Глаза Даниила широко распахнулись, затем он разинул рот и отступил на шаг.

— Флориан! — прошептал он.

— Не начинай! Разве нельзя просто…

Выражение лица Даниила заставило Флориана умолкнуть. Старший мальчик обернулся, чтобы заглянуть в заднюю часть пещеры. В подземной тьме блестело двенадцать глаз, сгруппированных по четыре.

— Огненный скорпион! — закричал Даниил.

Он отшатнулся и ударился головой о выход из пещеры. Едва услышав крик Флориана, Луис схватил свой посох.

Скорпион вырвался из тьмы.

Огненный скорпион Ваала Секундус имел мало общего со скорпионами Терры, но все же достаточно на них походил, чтобы оправдать свое название. Двоюродный брат пауков-добытчиков с солончаковых пустошей с плоским овальным телом, он был намного крупнее. Шесть из его десяти конечностей служили ему ногами, а передние превратились в гигантские дробящие клешни. Как у пауков, его тело делилось на три плоских сегмента, покрытых ячеистой броней, а голову защищал острый выступ экзоскелета. Во рту находились многочисленные зазубренные жвала. Луис проклял их беспечность. Им следовало соблюдать осторожность.

Скорпион захватил огромной клешней ногу Флориана, который начал бить его в морду свободной ногой, вынудив втянуть голову и смертоносные жвала обратно в хитиновый капюшон. Сердито шипя, скорпион полностью вылез из трещины и вскинул хвост. Флориан снова завопил.

— Держись подальше от хвоста! — выкрикнул Луис.

Как раз хвостом анатомия скорпиона более всего отличалась от паучьей. Самые задние конечности скорпиона превратились со временем в поднятый над спиной сегментированный хвост с железой, выходное отверстие которой защищали способные плотно закрываться жесткие и колючие щетинки. Он раскачивался взад и вперед.

Луис бросился было на помощь, но Даниил схватил его за руку:

— Брось его! Нам надо спасаться! Мы не остановим его, он убьет всех!

— Уходи, если хочешь, — жестко сказал Луис, — но тогда ты недостоин стать ангелом.

Он отбросил руку Даниила.

Флориан пытался нащупать руками какой-нибудь камень, продолжая пинать скорпиона в морду.

Скорпион отвел хвост. Железа быстро запульсировала. Ее толстые камеры раскрылись, внутри, за щетиной, начала смешиваться горючая химическая смесь. Характерный крик скорпиона, готового к нападению, заполнил пещеру.

— Флориан! — крикнул Луис.

Он бросился на скорпиона и оттолкнул в сторону его огненную железу как раз тогда, когда она раскрылась и распылила зловонную пылающую жидкость. Флориан взвизгнул, когда жидкое пламя попало ему на руку. Луис поймал посохом хвост пониже железы и дергнул его назад, к земле. Скорпион зашипел, отступил и повернулся к Луису, таща с собой Флориана. Потушив песком горящий рукав, Флориан схватил камень, поднял его над головой обеими руками и принялся бить по клешне.

Луиса дергало то туда, то сюда, пока он пытался удержать вырывающийся хвост. Хитин треснул на клешне, и скорпион заверещал.

Когда огненная железа снова заработала, Луис приложил все силы и рванул ее вверх. Струя яда ударила в потолок, разбрасывая брызги, поливая ими стены пещеры и плащ Луиса. Запахло паленым.

— Пус-ти! Ме-ня! — выкрикивал Флориан, пробивая камнем броню клешни и доставая до мягкой плоти.

Скорпион отпрянул и отпустил его. Флориан вскочил на ноги. Скорпион повернулся, волоча за собой раздавленную конечность и намереваясь цапнуть Луиса другой, но тут появился Даниил. Издав нечленораздельный крик, он вогнал свой нож в хвостовой сустав врага. Скорпион махнул хвостом назад, и лезвие отломилось возле рукояти. Луис упал. Загнанный в угол и раненый, скорпион развернулся и нырнул обратно в трещину.

Трое мальчиков задыхались в пещере, вокруг них полыхал химический огонь.

— Нам повезло, что этот был молоденьким. Он, должно быть, вылупился недавно, а то ты его клешню никогда бы не раздробил, — заметил Луис и протянул руку Флориану.

— Ты вернулся за мной, а ведь мог бы и удрать, — сказал тот, хватаясь за нее.

— Я никогда бы не удрал, — ответил Луис, помогая Флориану встать.

Он чувствовал, что Даниил смотрит на него.

— Был бы скорпион покрупнее, убил бы нас, — сказал Флориан. — Ты храбро сражался.

— Ты же сам говорил, мы братья. По крайней мере, пока не доберемся до Прыжка Ангела и Реки Ветра. Я свое слово держу.

Луис оглянулся на трещину и добавил:

— Здесь нельзя оставаться.


Они ушли как можно дальше. Первая ночь затянулась, но у них оказались дополнительные полчаса дневного света. Настоящая ночь вскоре пришла следом и заставила их остановиться. Она была холодной, и они сгрудились, чтобы согреться, под холодным оком Ваала.

Мальчики по очереди следили, не вернется ли огненный скорпион. По правде говоря, никто из них не спал. Каждый шум заставлял всматриваться во мрак. Наступление рассвета они приветствовали восторженными криками.

— Нужно подняться, — объяснил Флориан. — Пересечь горы. На другой стороне долгий и трудный путь до Реки Ветра.

Следуя за Флорианом, они поднялись так высоко, что Великая солончаковая пустошь казалась оттуда небольшим пятном. Горы вздымались как стены. Флориан довел спутников до узкой тропы, которая круто вела вниз. Они остановились на краю пропасти, радиоактивная зона и скорпион остались далеко позади. Луис никак не мог отдышаться, от холода перехватывало горло. Дела Даниила обстояли еще хуже, он спотыкался так часто, что Луису пришлось помогать ему идти.

Тропа превратилась в разрушенную старую дорогу, полотно которой износилось, а ограждение рухнуло. Воздух стал еще более разреженным. Даниил плелся как сомнамбула. Луис ощущал головокружение.

— Мы почти на месте, — сказал Флориан, указывая вверх.

Широкий перевал шел между двумя пиками. Гордо вздымались высокие вершины, покрытые вечными снегами. На одной из них виднелись остатки древнего сооружения.

Мальчики добрались до перевала и очутились в широком проходе между вершинами.

Подъем занял еще несколько часов. Мальчики окончательно выбились из сил и остановились. Даниил несколько раз вскрикивал во сне.

Луис проснулся, ощущая, что болен и измучен, но все равно заставил себя подняться, с нетерпением ожидая спуска.

Он уже собирался переодеться для дневного перехода, но замер. Флориана и Даниила нигде не было. Снаряжение Флориана осталось там, где он сложил его накануне вечером. Верхняя одежда Даниила тоже валялась там, где он ее бросил, но рюкзак и трубки исчезли.

— Флориан! Даниил! — позвал Луис.

«Ил, ил, ил», — ответило эхо гор.

Атмосфера угнетала. Отвесные стены из красного камня обступили Луиса со всех сторон. На дне долины лежали гигантские камни, между которым пролегали едва заметные тропинки. Скорбно завывал ветер. Луис еще никогда не чувствовал себя таким одиноким.

Наверху раздался крик. Запахнув одежду и спотыкаясь, Луис бросился туда. Из-за разреженного воздуха он не мог бежать, а двигался рывками.

— Даниил! Стой! Остановись! — раздался крик Флориана.

Он очутился на гребне. Накануне они часто взбирались на них, и каждый раз казалось, что именно этот гребень последний и дальше начнется спуск. Всякий раз мальчиков ожидало разочарование. Однако сейчас он действительно оказался последним. Луис взобрался на него и посмотрел вниз, туда, где горы сменялись пустыней.

— Даниил! — кричал Флориан.

Его голос звучал приглушенно. Луис мгновенно заметил два силуэта в нескольких сотнях метров внизу на склоне, которые боролись возле громадного валуна. Фигурки мальчиков казались крошечными на фоне окружающих гор и обломков скал.

Он бежал, не выпуская их из виду.

Даниил потерял много сил за время пути, а Флориан был обожжен и истощен. Даниил пересилил и повалил противника, затем одной из своих трубок с размаха ударил Флориана по голове.

Луис побежал быстрее и добрался до них, задыхаясь.

— Останови его! — попросил Флориан, державшийся за окровавленное лицо. — У Даниила помрачение от горной болезни. Он собирается выпить ее!

На лице Луиса появилось выражение замешательства.

— Голодную воду! — заорал Флориан. — Быстрее!

Даниил несся вниз по склону к сверкающему озерку воды, которая, бурля, била из-под камня. Луис бежал следом, но не мог его догнать, испытывая ужас.

— Даниил! Даниил! Стой!

Коренастый мальчик глянул тусклым взглядом и продолжил спускаться к воде. Возле источника он бросил свой рюкзак и всю измазанную кровью Флориана трубку. Луис добежал до мальчишки, когда тот уже приблизился к озерку, схватил его за руку и оттащил.

— Не пей!

— Что? — переспросил Даниил.

В его облике проглядывала неуверенность, голос был невнятным, движения медленными.

— Я хочу пить, соленый. Отвали.

Даниил был сильнее и старше Луиса. Он ударил Луиса камнем по запястью, и тот с криком отдернул руку. Даниил потянулся к воде, но Луис схватил его за ногу и получил такой удар в лицо, что искры посыпались из глаз.

Даниил зачерпнул воду ладонями и с жадностью выпил. Он сделал три быстрых глотка, а потом остановился. Выплюнув ее, он поднял голову и посмотрел на Луиса, осознав весь ужас происходящего.

— Помоги! — закричал он, но было уже поздно.

— Даниил! — плакал Флориан, ковыляя по склону.

Луис увернулся от Даниила. Флориан издавал страдальческие крики. Луис схватил его, чтобы остановить друга, но Флориан с рычанием кинулся на Луиса, колотя и пиная его. Луис перехватил его руку и бросил мальчика лицом в пыль.

— Держись подальше от него. Не вздумай коснуться хотя бы капли!

— Флориа-а-а-ан… — Возглас перешел в мучительный хрип.

Рот Даниила широко раскрылся, и стал виден сморщенный и превратившийся в небольшой черный комочек язык.

Даниил сделал три шага. Его сухожилия уже иссохли, сделались жесткими, будто оружейные пружины. Он походил на негнущееся пугало, едва переставлявшее ноги. Губы еще шевелились, мальчик пытался дышать и говорить, но легкие скукожились, а иссохшие губы стучали друг о друга. На щеках образовались впадины, веки отделились от закатившихся в ужасе глаз. Пальцы выгнулись под неестественным углом, затрещали сломанные кости.

Обезвоженный труп Даниила хрустел, мягкие ткани сжимались и ломались. Тело дрогнуло, когда позвоночник изогнулся. Кожа почернела. В конце концов его глаза, долго остававшиеся влажными на высохшем лице, сморщились и исчезли. Горло сжалось до костей.

— Ты знаешь, что это, верно? Знаешь, что станет, если эта штука тебя коснется?

Флориан задохнулся и беспомощно плюнул на землю.

— В нашем клане говорят: это оружие. Оно живое, размножается, ползает в поисках людей и убивает их. Они считают, что это та самая вода, которая уничтожила океаны и создала пустоши. Я в курсе, что это. Теперь слезь с меня!

Луис выпустил Флориана и отступил. Старший мальчик встал, беспомощно глядя на груду обтянутых жесткой желтоватой кожей костей. Зубы Даниила обнажились и казались огромными из-за того, что ссохлись ткани.

Вода, кружась, ушла под камни перевала, оставив сухую поверхность.

Флориан присел на корточки, обхватив руками голову и рыдая. Через некоторое время рыдания прекратились. Все еще всхлипывая, он резко встал и подошел к ранцу и трубкам Даниила. Вернувшись к Луису, он гневно бросил вещи к его ногам.

— Похоже, мы нашли тебе пару крыльев, — сказал он злым голосом. — Ты идешь со мной, соленый, до конца.

Глава 5: Сангвинор

998. М41

Стоянка на низкой орбите Асфодекса

Система Криптус

Непрерывная стрельба из макропушек утихла, как только «Грозовой ястреб» Данте приблизился к «Клинку возмездия». Бортовая батарея тут же умолкла, чтобы пропустить корабли, уходящие с Асфодекса. «Сангвиновая тень» быстро подошла к огромному бортовому щиту, расположенному на полпути к корме, как раз туда, где находились ангарные палубы. Как только последние корабли пронзили поле, которое удерживало атмосферу десантных отсеков, бортовые орудия боевой баржи снова заработали, разрушая планету внизу.

«Сангвиновая тень» опустилась рядом со своими сестрами. Затвердевшие остатки жидкости чужаков забили механизм посадочных когтей, заставив их жалобно взвизгнуть, принимая на себя вес корабля. Кроваво-красный корпус испещряли царапины и кислотные ожоги. Местами через керамитовую броню проглядывала пласталь конструкций. Сервиторы-кузнецы бросились вперед, внутренний очищающий механизм подключился к их мультиразъемам, чтобы убрать с судна грязь ксеносов. Сервиторы двигались с несвойственной им стремительностью, побуждаемые, вероятно, неким сочувствием одной машины другой. Дух «Грозового ворона» больше не мог терпеть.

Штурмовая рампа упала так же резко, как если бы корабль приземлился в зоне боевых действий, и Данте вышел наружу.

Шталмейстеры ордена, одетые в красное, ожидали хозяев в задней части палубы. Те, чьи хозяева погибли, носили черные кресты на груди и амулеты из полированного базальта в виде черепа — на шее. Тела братьев Данте по оружию лежали на трехэтажных похоронных дрогах вдоль стены, готовые к отправке в апотекарион. Кровные рабы ордена были людьми стоического склада, в жизни такими же бесстрастными, как и их владыки, но они все беззвучно оплакивали павших Кровавых Ангелов.

Капеллан Ордамаил переходил от трупа к трупу, вознося хвалу умершим и благодарность за возвращение их геносемени, а также нараспев обращаясь к сервиторам, которые следовали за ним. Сангвинарные жрецы бегло осматривали тела, проверяя, не повреждены ли прогеноиды. Технодесантники из оружейного отделения снимали снаряжение, их кровные рабы благоговейно заворачивали его в багровую ткань.

Шталмейстер Данте ждал вместе с другими слугами. Хотя он не имел официального ранга среди своих, его товарищи всегда держались позади Арафео. Шталмейстер шагнул навстречу Данте, на его лице появилось торжественное выражение, во взгляде явно читался восторг, что хозяин выжил.

По меркам смертного, Арафео был стар. Судя по его походке, он испытывал постоянную боль. Данте никак не мог в это поверить. Казалось, прошли лишь месяцы, и юный слуга вдруг превратился в старика и вот-вот умрет. Арафео был шестьдесят седьмым по счету шталмейстером Данте. И, увы, не последним.

— Приятно, милорд, что вы благополучно возвратились на «Клинок возмездия», — произнес Арафео, держащий в дрожащей руке бокал вина.

Данте качнул головой. Арафео молча отставил вино.

Яростная личина Сангвиния, как обычно скрывавшая настоящее лицо Данте, обратила на мертвых Кровавых Ангелов глаза из багрового стекла.

— Слишком многие не вернулись. Это можно расценивать как победу Верховных лордов, но не мою — цена слишком высока. Удели мне внимание попозже, Арафео. Дневные труды еще не закончены. Я должен проследить за возвращением братьев с планеты.

Шталмейстер Данте удалился с поклоном. Прочие приветствовали своих господ, интересовались, что им нужно, предлагали подкрепить силы вином, протягивали приятно пахнущие полотенца, чтобы вытереть пот с лиц, освобожденных из-под шлемов после нескольких дней боевых действий. Лишившиеся господ замерли рядом со своими мертвыми лордами, словно безмолвная мрачная стража. Многие из них следующей ночью, вероятно, лишат себя жизни — настолько прочной была связь между кровным рабом-шталмейстером и его господином.

— Карлаен! — позвал Данте, и первый капитан прервал беседу со своими Архангелами.

Карлаен уже избавился от шлема, и слуга положил его на суспензорную платформу. В полукруглом обрамлении терминаторского доспеха испачканное лицо капитана казалось белым, словно оно выглядывало из пещеры. Голубые глаза блестели, мускулы лица были напряжены. Данте отчетливо увидел признаки жажды, этой главной страсти Сангвиния. Многие воины страдали от нее после столь тяжелой битвы. Вскоре Данте узнает, что кто-то не устоял и безрассудно принял смерть, а кто-то зашел еще дальше и поддался Черной Ярости.

— Сколько наших Архангелов потеряно?

— Семеро, — ответил Карлаен. — Братья Морфей, Кортизай, Местий, Браге, Зостан, Даниай и брат-сержант Салазар. У меня двенадцать раненых. Двенадцать доспехов терминаторов сильно повреждены, большинство воинов получили различные травмы. Хвала Сангвинию, все, кроме одного, возвращены с поля боя, но полное переформирование займет несколько недель, иного выхода я не вижу.

— Ответь точно, а не говори про несколько недель. Сейчас не время для того, чтобы быть неуверенным.

— К сожалению, не могу сказать, лорд командор. — Карлаен вздрогнул, доспех усилил это движение. Красная Жажда подавляла веселый нрав капитана, сделала его поведение натянутым. — Пока лорд Инкараил не заберет оружие в арсенал.

Данте внимательно рассматривал лицо своего наследника. Шесть первых капитанов пришли и ушли за его тысячелетнее правление. Двоих он потерял из-за Черной Ярости. К счастью, Карлаен не выказывал ее признаков. Жажда самого командора оставалась пока неявственной, разбуженная войной с тиранидами. Ярость Данте, впрочем, была заглушена полной апатией, ибо он вел много войн, и Жажда сопутствовала каждой. Гнев командора имел более человеческую природу — еще одна планета Империума утрачена, еще один небесный источник света угас.

— Милорд? — переспросил Карлаен, удивленный молчанием Данте.

— Дай мне полный отчет, как только сможешь. Иди отдохни. Мы соберемся, как только Рафаил и Фаэтон присоединятся к флоту.

Карлаен благодарно склонил голову.

— Хорошо наконец-то снять этот боевой доспех, командор. — Он помедлил. — Вы должны уделить время себе, милорд. Борьба выдалась тяжелой.

— Я скоро отдохну, — ответил Данте. — Хочу увидеть остальных и оценить наши потери.

— Милорд… — произнес Карлаен.

Данте чувствовал, что капитан хочет сказать что-то важное, но предпочитает не беспокоить командира, чтобы излить свое горе.

В окружении телохранителей Данте подошел к стыковочному шлюзу на корме. Шлюз был двусторонним и позволял кораблям садиться и взлетать, не меняя направления.

На огромном пространстве кипела бурная деятельность. Техножрецы арсенала ходили среди разбитых кораблей, раздавая указания кровным рабам и сервиторам, которые тянули цепи, прикрепленные к блокам кранов. За счет одной лишь мускульной силы они поднимали «Грозовых воронов» и «Грозовые когти» на повозки и занимались их перемещением. Повозки двигались по рельсам таким образом, чтобы облегчить отправку корабля в отсек обслуживания на палубе по правому борту. Ангар тянулся вдоль всего «Клинка возмездия», от кормы через среднюю часть судна над широкой посадочной палубой в районе подфюзеляжного обтекателя корабля. Ангар защищали выступающие по бокам корабля щиты, а его расположение позволяло легко перемещать летательные аппараты между ним и посадочной палубой при помощи огромных платформ-подъемников. Служебные отсеки соединяли левый и правый борта ангарной палубы, позволяя ремонтным бригадам легко перемещаться туда-сюда, а воздушные шлюзы могли быстро изолировать одну сторону корабля от другой.

Вонь масла, прометия и выхлопных газов обдала командора. Резкий пороховой запах жесткого вакуума исходил от вернувшихся кораблей. В основе всего имелся привкус крови. Данте улавливал его в первую очередь, хотя он был лишь частью букета ангарной палубы. С каждым Кровавым Ангелом происходило то же самое. Возник неизменный пищевой позыв, и лорд-командор подавил его. Он запер жажду внутри благородной души, словно в клетке. Контроль был полным, но все равно жажда мучила, словно застрявшая заноза.

Запах крови сделался сильнее, когда Данте прошел мимо группы солдат Астра Милитарум, которые молча сидели бок о бок. Их было несколько сотен, всех рангов и полков, происходивших с полудюжины планет. Одинаково измученные, они образовали содружество выживших. Увидев, кто приближается, они приободрились, сделали знак аквилы и, попав в поле зрения командора, попросили благословения.

Данте старался не смотреть на их раны, сглотнул слюну и заговорил:

— Успокойтесь и отдохните. Вы сегодня сражались и одержали великую победу. Подобных вам героев будут восхвалять во все времена. За ваши усилия мой орден обязан вам долгом крови.

Люди выразили благодарность. Страх исчез с их лиц. Они сели прямее. Один офицер встал, другой, потом остальные все как один. Раненые просили поставить их на ноги. Поднявшись, люди поприветствовали Данте каждый на свой манер, объединившись в этом поклонении живому божеству.

— Хвала и слава лорду-командору Данте! Спаситель Асфодекса! Святой ангел! — крикнул один.

— Слава! Слава! Слава! — ответили остальные, их энергичные крики звучали незначительными нотами в оглушительной симфонии палубы.

Данте был скромен. Он не любил, когда его почитали, а также делали живой легендой, но он понимал, что это неизбежно, и стоял, выпрямившись, пока люди скандировали его имя.

— Теперь тихо. Умолкните, — сказал он и коснулся плеча кровного раба, отмеченного «прим хеликс», эмблемой апотекариона.

— Где Дрост? Я его не вижу.

— В апотекарионе, милорд, — ответил раб, а потом отвел взгляд от золотой маски Сангвиния и продолжил перевязывать рану пациента. — Он под присмотром сангвинарных жрецов.

— Насколько серьезны его раны?

— Он полностью поправится, милорд. Снова сможет сражаться.

— Добрая весть. Генерал — человек редкого склада, такие необходимы в наши времена. Эти люди… — продолжил Данте. — Проследи, чтобы после того, как им будет оказана необходимая медицинская помощь, их достойно разместили и накормили. Они не должны оставаться здесь, сидеть и размышлять о своих утратах. Их следует считать героями. Это приказ. Проследи за его исполнением.

Данте раздражало, что этого не сделали, и приходилось приказывать. Спроектированные и запущенные в дни былого могущества, боевые баржи космодесанта никогда не были полны, в них нашлось бы место для тысяч пассажиров. Людей оставили сидеть в ангаре по единственной причине — по недомыслию.

— Конечно, милорд, — ответил раб.

Данте повернулся к людям:

— Когда флот ляжет на курс, в честь вашей храбрости Кровавые Ангелы устроят пиршество. Очень скоро вас заберут отсюда. Не беспокойтесь. Вы в безопасности.

Данте проигнорировал просьбу людей, которые хотели, чтобы он возложил на них руки, и продолжил путь к задней части ангара.

«Грозовые вороны» влетали и вылетали, поле удержания атмосферы мерцало, когда они попадали внутрь корабля. Это были отставшие экипажи, отправленные на другие задания на Асфодексе или задержавшиеся из-за атак или технических проблем. Никто не избежал повреждений. Каждый корабль потрепало в бою, на борту находились раненые, убитые и спасенное снаряжение. Сангвинарные жрецы выходили из них, капсулы их редукторов были выдвинуты, а значит, наполнены прогеноидами мертвых. Некоторые из кораблей садились, разгружались и сразу же взлетали, спеша спасти оставшихся братьев. Он наблюдал, как технодесантники поднялись на один из кораблей, чтобы вырвать драгоценную орденскую технику из пасти врага. С другого судна прислужники под присмотром старших кровных рабов арсенала вытаскивали большие поддоны. На них находились когитаторы десантных капсул. Производство самих судов было простым, и они считались одноразовыми, иное дело — их машинные духи.

В дальнем конце кормового ангара на стенах размещались большие статуи ангелов. В промежутках между их распростертыми крыльями и руками находились иллюминаторы с бронированным стеклом, выпиравшие наружу. Данте вошел в стеклянное пространство и посмотрел вниз на Асфодекс. Хорошо понимая настроение повелителя, воины Сангвинарной гвардии держались на почтительном расстоянии.

Корабль сотрясался от залпов пушек, которые отправляли лавовые бомбы на планету. Данте приказал Беллерофонту израсходовать боезапасы, и лорд небесных врат вел огонь, выполняя приказ.

Поверхность Асфодекса вспучилась, кору прорезала глубокая трещина. Как только тектонические плиты разошлись, показалось пылающее нутро планеты. «Клинку возмездия» не хватало мощи для настоящего Экстерминатуса, но Данте поливал ее огнем, лишая тиранидов большей части лакомства. Город-мир Фодия стал бушующим адом, его улицы погибли в пламени.

В оранжевом огне умирающего мира плавали трупы. Гигантские вакуумные твари были мертвы, их тяжелые, подобные панцирям раковины треснули. Облака из частиц замерзших жидкостей и куски плоти окружали этих существ роем. Вспыхнувшая атмосфера затмила тусклый багровый свет Красного Шрама. Некоторые звери-корабли остались живы. Среди них носились корабли эскорта «Клинка возмездия», добивая раненых залпами торпед. Звенья «Грозовых ястребов» и «Громовых ястребов» вместе с главным кораблем один за другим уничтожали корабли-организмы и пузыри осколочных мин, которые ксеносы откладывали во множестве, словно яйца.

Живые враги бесцельно, словно пьяные, размахивали в холодном космосе своими ослабевшими щупальцами. Флот лишился координирования, и воцарился хаос. Противник делался легкой добычей, и оружие Кровавых Ангелов било в цель.

Кто-нибудь менее умный счел бы это победой, но перегруппировка как тварей-кораблей, так и стаи на поверхности оставалась вопросом времени. Их флот был огромен и состоял из нескольких атакующих миры Криптуса армад. Сотни тысяч тварей — меньшая часть тиранидов, осколок флота-улья Левиафана — подверглись уничтожению, но их оставалось слишком много. Ксеносам, можно сказать, лишь отрубили палец.

Данте думал о том, что его беспокоило.

Смерть скольких миров ему предстоит увидеть? В душе командор понимал, что эту последнюю войну с тиранидами не выиграть. Никаких сил не хватит. Список поражений был длинным, а каждая редкая победа доставалась огромной ценой. Кто может бросить вызов тиранидам, если не Империум? Только не эльдары и выскочки тау. Первые разобщены и малочисленны, и вторых немного. Орки будут яростно драться с Пожирателем, но космические исчадия сожрут их так же методично, как саранча уничтожает луга, превращая их в пустошь. Все прочие бесчисленные расы Галактики слишком ничтожны, чтобы противостоять врагу.

Если бы все они действовали сообща, то продержались бы дольше. Данте не верил в возможность такого единства. Союз между видами, достаточно сильными, чтобы сокрушить Великого Пожирателя, был попросту невозможен.

Данте не имел дара предвидения Сангвиния, но мог легко вообразить Галактику, очищенную от биологической жизни, остатки цивилизаций, захваченные династиями некронов и другими абиотическими существами. Даже они бы не выжили, а выродились и умерли в руинах. Глядя на неразбериху в тиранидском флоте, командор понял, что легко представляет себе ту же самую сцену, но только в небе Терры, — последнее сопротивление перед неизбежным истреблением. Корбулон знал. Сангвинарный жрец обладал даром пророчества. В последнее время он казался замкнутым и огорченным. Данте представлял себе финал и не сомневался, что Корбулон видел то же самое.

Всю свою молодость Данте учился не доверять чужакам. Это было верным: даже наименее отвратительный ксенос в глубине души таил предательство. Мягкое отношение к расам ксеносов это предательство поощряла. Однако Данте никогда не питал к чужакам настоящей ненависти, которую испытывали его братья. Нелюди стремились выжить точно так же, как и человечество. Данте достаточно почерпнул из истории Галактики, чтобы понять: чаще всего не внешняя угроза, а глупость и высокомерие уничтожали великие цивилизации, в том числе и первую звездную империю человечества.

Люди имели гораздо больше общего с другими разумными видами, чем это признавали адепты Терры. Данте полагал, что именно поэтому чужаков так легко ненавидеть. Самого командора это не касалось. Помимо предательств и злодеяний ксеносов, он был свидетелем их благородства, чести и милосердия. Дважды за последнее время ему приходилось вместе с некронами сражаться против тиранидов, и ни разу эти самые высокомерные из чужаков не предали их союз. Добродетель была свойственна всем живым существам.

В лице тиранидов Данте наконец нашел тех, кого можно ненавидеть всей душой. Ненависть к ним была самым сильным чувством, кроме вековечной Жажды. С этими отвратительными существами невозможно договориться, но только нужно воевать. Увидев этих тварей впервые, Данте счел их проблемой. Узнав о существовании разума улья, он оценил его как угрозу жизни во Вселенной. Когда этот разум проявил мстительность, командор начал презирать его.

Победа, быть может, возможна, но что потом? Силы Империи окажутся настолько истощены, что сама она станет легкой добычей Великого Врага, или ее захлестнут орки, или повергнут металлические повелители династий некронов, которые — он не сомневался — повернутся против людей после их последнего триумфа.

Глядя вниз, на ад Асфодекса, Данте предчувствовал конец. Глубокая усталость охватила командора, и он порадовался, что его поддерживает доспех. Затем Данте отвернулся от окна и перевел взгляд на свой орден и слуг, которые уже готовились к новому конфликту. Их было мало и становилось все меньше.

«Я подвел своих людей, и это начало поражения», — подумал он. Потери Кровавых Ангелов оказались велики. Рапорты смотреть необязательно: переломанные тела, вынесенные убитыми горем братьями из «Грозовых воронов», — вот главное. Его мучили усталость и страх. Оставшихся Кровавых Ангелов не хватит, чтобы защитить Ваал. Орден будет уничтожен.

Расстроенный фатальностью ситуации, Данте закрыл глаза.

«Господин Сангвиний, — взмолился он, — прости меня. Я стар, и сражения истощили душу мою, хотя тело осталось сильным. Я никогда не дрогну, никогда не отступлю, не сдамся. Раз не дано мне обеспечить лучшее будущее человечеству, пусть увижу я славный его конец и дерзкое сопротивление до последнего. Прости мои сомнения, дай силы преодолеть их».

«Интересно, слышит ли он меня? — спросил себя Данте. — Где сейчас самый блистательный сын Императора, наблюдает ли он за мной?»

Сангвиний умер за десять тысяч лет до рождения Данте. Он молился примарху Кровавых Ангелов еще до того, как стал космодесантником. Примарх никогда не отвечал, но Сангвиний и не был богом. Иногда это ускользало из памяти. Порой слова Адептус Министорум казались правильными.

Словно в ответ на эти мучительные мысли в центре палубы вспыхнул свет. Воздух дрогнул. Люди вскинули оружие. Грянул сигнал тревоги. Машинные голоса предупреждали о вторжении и о том, что включена палубная защита.

Ладонь Данте сжала рукоять пистолета «Низвержение». Его гвардейцы, не отводя от эпицентра сияния взгляда, указывали руками в перчатках Ангелус на него.

Когда этот свет померк, в центре ангарной палубы оказалась стоящая золотая фигура, броня которой выглядела почти как у Данте.

— Сангвинор! — прогудел жрец Ордамаил издалека. — Сангвинор здесь!

Всякая активность в ангаре мгновенно прекратилась. Как только Ангелы упали на колени и склонили головы, их слуги опустились рядом, словно дети, которые молятся вместе с отцами, и стиснули пальцы так крепко, что побелели костяшки.

Данте не уподобился остальным. Сангвинор пристально посмотрел на него, и широкие крылья из белого керамита оттенили его лик, который так походил на лицо самого Данте.

Впрочем, в то время как лик Сангвиния на шлеме Данте выглядел гневным, а рот распахнулся в безмолвном боевом кличе, лицо Сангвинора оставалось печальным, с золотыми слезами на щеках.

Это была маска, которую Данте видел много раз.

Сангвинор неторопливо прошел но палубе в сторону Данте. Сангвинарная гвардия расступилась. Воины не встали бы на пути у Сангвинора даже по приказу командора.

Сангвинор остановился. Чувство неправильности происходящего охватило Данте. Он ощущал себя самонадеянным, стоя в маске перед аватаром примарха. В теперешние времена командор редко снимал ее на публике. «Пусть мужи Империума черпают силы, глядя на золотое лицо Сангвиния», — думал он. Данте смирился с тем эффектом, который маска оказывала на людей, хотя поначалу это его беспокоило. Лицо Сангвиния и дела Данте гармонировали, соединенные мифом. Пусть так и остается.

Однако была еще одна причина прятать лицо. За годы Данте постарел. Он стал старым и знал это.

Теперь он неохотно открывал лицо, хотя был достаточно честен и понимал, что в нем говорит гордыня. Многие младшие члены ордена никогда не видели Данте без шлема. Для них командор олицетворял Сангвиния так же, как лик смерти ассоциировался с капелланом.

Стоять в маске перед Сангвинором означало проявлять непокорность.

Данте колебался, разрываясь между необходимостью сохранения легенды и признанием себя как личности. Его люди склонили головы. Никто из них не смотрел на командора.

Со внезапной решимостью он потянулся к шлему, отстегнул, а затем ловко снял посмертную маску Сангвиния, открыв лицо.

Искаженный Данте отразился в полированном доспехе Сангвинора.

Командор хорошо знал этот облик. Его золотые волосы побелели и стали как крылья Сангвинора. Кожа самых старых космодесантников делалась толстой и покрывалась мелкими, похожими на трещины морщинами. Данте изменился еще сильнее. Глубокие морщины избороздили лицо, сделав и без того тонкие черты генетического прародителя хрупкими. Глаза остались бледно-янтарными и ясными, как прежде, подобно глазам давно умершего отца, но они стали меньше. Кожа на шее уже начинала свободно свисать складками.

Без линз шлема Сангвинор выглядел невыносимо ярким, сиял каждый участок его брони. Как-то один инквизитор затеял с Данте спор об истинной природе Сангвинора. Данте ответил, что тот не может быть не кем иным, как Чистым. Командор неоднократно сталкивался с этим существом. Всякий раз в его присутствии он ощущал близость генетического прародителя, утешение и отеческую любовь. Почти Сангвиний.

Сангинор уставился на Данте, и тот поник под этим взглядом.

— Зачем вы пришли, милорд? — спросил Данте. — Неужели я провалился? Вы пришли осудить меня за поражение?

Сангвинор молча смотрел на командора. В одной руке он держал чашу, но так и не поднес ее к устам Данте, в другой — меч, но и тот не искал шеи командора. Если это существо явилось, чтобы взвесить дела и судить, оно, вероятно, еще не определилось с решением.

— События произошли по воле нашего примарха?

Слова не прозвучали. Сангвинор никогда не нарушал молчание.

Голос Данте упал до шепота:

— Есть ли надежда? Ваал можно спасти?

Данте не ожидал ответа. Не было ни единого свидетельства речи Сангвинора. Само его присутствие, казалось, переполняло командора ощущением чистоты и света.

Ужасный в минуты боя, великий мир снова окружил Данте, но сейчас он коснулся его как благословение.

— Еще остается надежда, — сказал Сангвинор.

Он исчез в налетевшем ветре. Изумленные голоса разнеслись по всему ангару.

— Он заговорил! Сангвинор говорит! — восклицали воины.

Данте дрожащей рукой надел шлем. Ордамаил уже бежал к нему, черные ботинки топали по палубе.

— Что он сказал? Прежде Сангвинор не произносил ни слова. Что он вам сказал? — поинтересовался он и в волнении схватился за наплечник Данте.

— Сказал, что остается надежда, — прошептал командор.

Сжав руку Ордамаила, он повернулся к отсеку.

— Еще остается надежда! — крикнул он.

Звучный голос Данте не изменился с годами, он загремел из шлема, вселяя в воинов уверенность, которую они ждали.

— Сангвинор заговорил. Мы победим!

Воины ликовали. Кровные рабы присоединились к этому хору, зачарованные видением.

В глубине души Данте не мог разделить их оптимизм. Гордый и грустный, он наблюдал за происходящим, а затем повернулся к окну, игнорируя град вопросов Ордамаила. Разочарованный капеллан отдал честь и отошел. За иллюминатором все еще умирал Асфодекс — искра, способная разжечь пожар, который поглотит Галактику.

Глава 6: Прыжок Ангела

456. М40

Горы Небесной Стены

Ваал Секундус

Система Ваал

Перевал вел через горы и вниз, к новой пустыне с серым песком и колючками. Столбы пыли висели над идущим вдалеке караваном кочевников. Над равниной высились руины огромного города, башни в его центре все еще стояли, хотя остальное разрушилось в ядерном огне двенадцать тысяч лет назад.

— Призрачные земли, — сказал Луис. — Города мертвых!

Развалины потрясали воображение, хотя их по большей части скрыли подвижные пески. Город все еще во много раз превосходил размерами Кемрендер или даже Селлтаун.

— Это означает, что мы почти на месте, — сказал Флориан безучастно.

Они снова повернули на восток, чтобы следовать по тропе, которая тянулась по склонам горы то вверх, то вниз. Они шли так два дня, пока не выбрались на дорогу из дырявого рокрита, которую чинили при помощи булыжника. Многие тропы здесь поднимались и вели к дороге с высокими ступенями, так что приходилось пропускать других путешественников. Попадались купцы, которые гнали длинные вереницы скованных рабов, и гневно отталкивали мальчиков в сторону. Одинокие паломники вели себя дружелюбнее. Они могли поговорить с мальчиками, многие шли с семьями.

— Мы хотим посмотреть на Прыжок, — сказал один мальчик, родители которого снисходительно улыбались. — Ты собираешься прыгать?

Флориан рассмеялся и взъерошил ему волосы, а его отец обрадовался, что сыну уделяют внимание потенциальные претенденты.

— Да благословит вас Сангвиний, мальчики мои! — сказал он и подарил бутылку драгоценной воды.

Флориан весело помахал в ответ. Луис с радостью отмечал, что жители равнины понемногу приходят в себя. Другие семьи давали им еду и делились новостями о далеких землях. Их глаза сияли от возможности преломить хлеб с мальчиками, которые, возможно, в будущем станут ангелами.

Жестянщики и странствующие ремесленники приставали, предлагая товары, пока не убеждались, что у мальчиков нет денег, а потом двигались дальше.

— Мы идем на испытание, — говорил Луис всем, кто им встречался, и те, качая головами, желали удачи, а потом продолжали путь.

Были здесь люди и неприятные, которые время от времени проходили в общем потоке.

Что защищало мальчиков — то ли вид измученных дорогой путешественников, то ли святость пути к месту испытания, — Луис и сам не знал. Эти земли и их обычаи казались ему чуждыми.

Вскоре они познакомились с другими мальчиками примерно их возраста, безбородыми. Многие несли ранцы и костяные трубки ангельских крыльев. Другие, с виду диковатые, пребывали в замешательстве от этих устройств, как и Луис.

Трубки были удивительно легкими. Луис быстро научился у Флориана носить их удобно, положив на плечи и придерживая с краю правой рукой. Луис несколько раз перебирал содержимое ранца, но не мог понять, что нужно делать с кусками мембранной кожи, с их ремнями и креплениями.

Дорога была широкой и удобной, а на склонах сделаны лестницы. Через каждые шестнадцать километров встречались скважины с водой, доступные для всех. Надписи на высоком готике гласили, что это дар лордов Ваала. Жажда перестала беспокоить мальчиков.

— Ваал Секундус, — заметил Флориан, внимательно читая надпись и не обращая внимания на негодование людей за его спиной. — Что это такое?

— Место, где мы находимся, — ответил Луис, протискиваясь между путешественниками, чтобы наполнить свои бутылки. — Этим именем ангелы называют Ваалфору. Ваалинда — это Ваал Прим.

— Тогда что такое «Ваал»? — снова спросил Флориан.

Луис в ответ скорчил рожу.

— Просто Ваал, да?

Грубая рука схватила Луиса и оттащила его от колодца.

— Осторожней!

Человек с радиационным ожогом на лице невнятно заговорил на непонятном диалекте.

— Пошли, а то мне здесь не нравится, — сказал Луис Флориану.

Ступеньки сделались более крутыми, лестница сужалась, и на ней создавалась толчея. На глаза попадалось все больше юношей, следующих к Прыжку Ангела. Короткие кивки были для них единственным дружелюбным знаком. Мальчики были соперниками и временами обменивались откровенно враждебными взглядами.

Еще выше, на самом высоком месте, до которого когда-либо добирались мальчики, лестница закончилась, дорога пошла вниз по острому гребню в долину. На востоке вздымалась огромная лысая гора из неестественно гладкого песчаника, непригодная для подъема. Участки снега на вершине выглядели как следы от когтей. Флориан обратил внимание Луиса на золотое сверкание на этом пике.

— Большая статуя, — сказал он. — Ангелы пометили то место, где Сангвиний, говорят, приземлился после своего первого полета. Здесь, возле Прыжка Ангела, он впервые доверился крыльям и поднялся в воздух. Здесь святая земля, друг. Можешь поверить в такое?

В долине раскинулся большой, будто город, людской лагерь. Яркие палатки и ларьки были разбиты на унылых камнях. В просторных стойлах теснились предназначенные в пищу животные. Транспорта не было. Все люди явились сюда пешком, чтобы стать очевидцами полета веры претендентов.

На западе долина резко заканчивалась гигантским каньоном, дальний его край был не виден из-за желтой пыли. На самом краю долины находилась остроконечная черная скала, похожая на меч, торчавший из красного камня.

Он выглядела ненадежно и нависала над каньоном, кренясь к западу.

Сердце Луиса дрогнуло от такого зрелища. Толпа юнцов собралась у подножия скалы, все они казались крошечными, будто солевые клещи. На вершине скалы эти фигурки складывали крылья и прыгали. Такие, как он, мальчики, похожие на птиц, кружили в восходящих потоках воздуха. Некоторые бросались в каньон и взлетали или летели в противоположном направлении по течению Реки Ветра.

— С этой колонны впервые взлетел Сангвиний, — сказал Флориан. Его глаза блестели.

— Это единственный способ? — слабым голосом спросил Луис.

— Не единственный, но самый быстрый. На дорогу отсюда до Падения Ангела, если идти, понадобятся дни, и путь лежит через горы, Растрескавшиеся Земли и даже еще хуже. Если полететь, то потратишь десять часов. Люди пустынь и гор считают прыжок испытанием мужества. Мой отец говорил, что ангелы благосклонны к тем, кто добирается до Падения Ангела вдоль Реки Ветра. Река опасна, и кровавые орлы охотятся в долинах вдоль ее берегов, но, пройдя через это, ты уже на пути к избранию. Это часть испытания. Тебе повезло, что ты встретил меня, — доброжелательно сказал Флориан.

Затем его голос изменился:

— Тебе повезло, что Даниил умер. Иначе крыльев бы ты не получил.

Луис только кивнул в ответ. Он был слишком потрясен, чтобы утешать друга.

Во рту пересохло. С того места, где они стояли, дно каньона не просматривалось. Видимо, прыгать предстояло с высоты полтора километра. Луис слышал негромкий гул, крики ястребов и зазывал внизу.

— Это Река Ветра, — сообщил Флориан.

— Я никогда раньше не летал, — отозвался Луис.

Эта мысль одновременно и угнетала, и опьяняла.

— Тогда тебе лучше быстро научиться, — заметил Флориан. Он засмеялся и ударил Луиса по плечу. — Не волнуйся. Посланники все время проделывают этот путь из Призрачных земель к Падению Ангела. Большинство из них не умирают.

Они спустились ниже, наблюдая, как с вершины прыгает все больше фигур.

— Некоторые уходят прямо сейчас, но будет гонка, — пояснил Флориан. — Тот, кто победит, обязательно будет выбран. Так, во всяком случае, говорят.

Он расспросил окружающих, чтобы убедиться, что верно знает день события, и решил:

— Завтра отправляемся. Как раз вовремя. Гонка начнется утром.

Когда они спустились, то обнаружили, что лагерь, казалось, увеличился. Еще больше людей прибывало, они бесконечным потоком спускались в долину по лестнице. Палатки и тенты лепились у основания древней крошащейся стены. Луис такого не ожидал, но, видимо, испытание стало для кого-то неплохим шансом заработать. Мужчины и женщины продавали толпе воду и соль, всевозможную пищу, даже свежие овощи, выращенные в далеких геодезических куполах. Многие прибывшие оказались родителями потенциальных претендентов.

Флориан задерживал взгляд на товарах, пока они проталкивались сквозь толпу. Он выкатил глаза, когда Луис вытащил пригоршню свинцовых монет.

— Имея это, ты мог купить крылья! Я ошибался насчет тебя, соленый. Ты полон сюрпризов.

— Сказано же — не суди человека по внешности.

Луис купил им воду и горячую еду.

— Это правда, — улыбнулся Флориан, уплетая за обе щеки.

В лагере возле Прыжка Ангела царила атмосфера карнавала. Шалмеи и волынки играли до поздней ночи. Эхо вторило крикам проповедников, которые превозносили добродетели ангелов и Императора. К ним примешивались вопли торговцев реликвиями и тонизирующими средствами для тех, кто проходил испытание. Некоторые продавали места, с которых лучше видно начало великого отлета. Счетоводы принимали ставки на фаворитов из разных кланов.

Флориан и Луис присоединились к другим юношам у подножия скалы, вдали от взрослых и их суматохи. Река Ветра мчалась между скалами, вздымая пыль, которая пугала самых слабых. Течение воздуха ревело в каньоне, словно чей-то бесконечный крик. Юнцы, которые поднимались, видимо, решили улететь раньше других. Луис сомневался, что ранний отлет имел смысл, а победа в так называемой гонке — значение. Ангелы вряд ли выбирали только на этом основании. Он не верил в разумность ночного полета, хотя некоторые кланы предпочитали именно его.

После дней лишений они ели и пили в свое удовольствие и немного поговорили о грядущем. Флориан объяснил, как работают крылья.

— Вставляешь руки в петли. Вот так. Ноги в стремена. Это не трудно, нужно просто чувствовать ветер. Отталкивайся ногами, рейки крыла изгибаются, и ты паришь. Чтобы остановиться, расслабь ноги. Опусти руки, чтобы повернуть. Не пытайся махать ими, как птица, это не работает. Все получится.

Он не сказал, что, если не получится, Луис погибнет.

Луис изо всех сил старался запомнить, но чем сильнее он напрягался, тем все больше, казалось, ускользало. Флориан говорил о торможении, что если он опускается, то должен вытянуть руки вперед и убедиться, что выбрал верное направление. Луис сомневался, что все понимает. Он был одновременно напуган и взволнован тем, что скоро сможет летать как благословенный Сангвиний.

Тем временем Ваалинда плыла по небу, Ваала не было видно.

Флориан спал. Луис пытался следовать его примеру, но не мог. Он лежал, не смыкая глаз, слушая шум лагеря. Каньон ревел, Река Ветра оживилась и приутихла только под утро, но не умолкла, звуча, словно вопль матерей, которые вскоре потеряют своих сынов.

В конце концов Луис заснул.


Луиса разбудил Флориан. Заря уже занялась. Нежные звуки цимбал и грубые кларионов приветствовали новый день. Жрецы хрипло выкрикивали молитвы Императору Человечества, благодаря Его за то, что Он позволил солнцу вернуться. Ветер дул все сильнее по мере того, как солнце нагревало пустыню.

— С тобой все в порядке? — спросил Флориан.

— Я даже не думал, что усну, — ответил Луис.

Он зевнул, а потом вспомнил, что должен сегодня сделать. Желудок скрутило, прилив адреналина прогнал сонливость.

— Завтрак? — предложил Флориан.

Луис посмотрел на остатки их ужина.

— Я не хочу есть, — сказал он.

— Я тоже, — признался Флориан. — Пошли. Лучше раньше, чем позже.

— Придется оставить снаряжение. Мне оно больше не понадобится.

— Так и будет, — согласился Флориан. — Если ты рухнешь, но выживешь, понадобятся еда и вода. Если тебя отвергнут после испытания в Падении Ангела, пригодятся деньги. То, что не унесешь, просто оставь. Ты не знаешь, что пригодится.

Луис согласился и выбросил часть снаряжения — одежду Даниила и ту, что он снял с трупа. Он взял две полные бутылки воды. Положив свой посох, он ощутил угрызения совести, но забрать его с собой он бы не смог. Мальчик нежно прикоснулся к нему, чтобы ощутить шероховатость дерева в последний раз.

Оставив все это, он словно стряхнул с себя прошлое, отрекся от прошлой жизни.

Длинная извилистая лестница вела на вершину Прыжка Ангела. Многие юноши уже пробудились и тронулись в путь. Родители толпились у подножия лестницы. Эти люди гордились своими сыновьями и все же страшились за них, проходивших мимо с трубками и котомками. Камень был черным и гладким как стекло, и ноги скользили по нему. Края ступеней все еще были острыми, хотя их создали невероятно давно. Мальчики не раз поскальзывались, товарищи ловили их и спасали от смерти. Те, кто падал на ступени, получали ссадины, иногда серьезные. Время от времени более агрессивные юнцы пробивались наверх, сердито ругаясь на каждого, кто мешал им, но Флориан и Луис терпеливо шли, не выбиваясь из потока.

Подъем был медленным. Наверху мальчикам приходилось собирать ангельские крылья и надевать их, это замедляло продвижение. Вереница юношей тянулась по всей долине и поднималась. Лагерь проснулся и зашумел, охваченный волнением. Флориан и Луис шли по ступеням, то врезавшимся в массив скалы так, что над головой образовывался карниз, то вырубленным в естественных выступах. На скальной стене имелась резьба. Руки поднимавшихся и суровые ветры за тысячелетия сгладили ее. Одна лишь безликая фигура Сангвиния узнавалась благодаря крыльям.

Место прыжка приблизилось. Луис видел, как собравшиеся на краю каньона люди аплодировали всякий раз, когда очередной мальчик пускался в полет. Сердце трепетало от нервного возбуждения. Высота пугала Луиса, хотя пока под его ногами находился камень. Ветер, казалось, ждал его и весело трепал одежду. По мере продвижения к вершине рев ветра становился все громче, и в конце концов Флориану пришлось кричать Луису на ухо.

Вскоре Луис впервые заглянул в каньон.

Дно скрывала тень, солнце освещало его так редко, что там кое-где лежал грязный лед. По дну текла неширокая река, жалкая по сравнению с созданной ею долиной. Луис впервые видел реку. Восторг омрачал ужас предстоящего прыжка. Живот мальчика крутило, голова кружилась. Он боролся с внезапным ужасающим желанием немедленно броситься вниз. Липкий пот выступил на лбу под намотанным шарфом.

Флориан поддержал друга:

— Осторожно, соленый. Ты же не хочешь упасть без крыльев.

В отчаянии Луис нащупал старые очки отца, делавшие мир нереальным, и это помогло. Его сердце замедлило ритм. Оставалось перестать бояться. Луис не мог потерпеть неудачу.

Миновал полдень, мальчики приближались к месту старта. Улетавшие падали стремительно, вытянувшись, с безумными воплями. Река Ветра захватывала их и уносила прочь. Нередко один из них, неправильно определив скорость потока, насмерть разбивался о скалы. Луис постарался занять себя, изучая технику полета, что следует делать и что нет, как держать руки и маневрировать. Самые смелые мальчики, прежде чем попасть в струю воздуха, взмывали на отдельных коварных вихрях, чтобы сначала пролететь над толпой, а потом нырнуть вниз и помчаться навстречу судьбе.

Тени удлинились. Вершина сузилась. Повороты лестницы сделались более частыми и резкими, идти по ней с костяными трубками становилось сложнее.

Идущие приостановились, когда один из юношей с криком упал, а с ним его полусобранные крылья. Луис уже свыкся с постоянным страхом. Когда они достигли конца лестницы, сердце уже не билось от ужаса отчаянно, как пойманная птица. Луис сумел совладать с собой.


Вершина утеса оказалась ровной площадкой примерно двадцать на двадцать метров. Стоя в центре, Луис чувствовал себя в безопасности, но помимо него тут были и другие мальчики, собиравшие крылья. Ссорившиеся, когда трубки сталкивались или кто-то решал, что ему мешают. Луис и Флориан подождали, когда освободится место, и поспешили его занять, как только один из юношей, надев крылья, двинулся к краю, расправил их и прыгнул без колебаний. Другие, прежде чем последовать его примеру, долго смотрели вниз, охваченные ужасом из-за предстоящего.

— Смотри, как я делаю, — велел Флориан.

Он положил каркас крыльев и вытащил из рюкзака куски кожи. Ловким вращательным движением он вставил трубки друг в друга, сделав из них пару длинных изогнутых шестов с петлями по центру, два коротких и один длинный прямой. На длинных он принялся шнуровать кожу.

— Эта конструкция сделана из костей крыла кровавого ястреба, она очень легкая, — объяснил Флориан. — Завязывай, как я. Это легко. Вот сюда крепятся лямки. Убедись, что все туго завязано. Если развяжется в полете… — Флориан ухмыльнулся, показав черные зубы. — …В общем, можно не объяснять.

Флориан работал проворно, собирая крылья быстрее многих. Закончив, он перевернул свой рюкзак так, что нагрудные ремни оказались на спине, став креплением для крыльев. Куски кожи он связал вместе, присоединив к основанию, а потом пришнуровал края крыльев друг к другу, проверяя их на эластичность и прочность.

— Шнурки и куски кожи кажутся хлипкими, но это обманчивое впечатление, — объяснил Флориан. — Только натяжение должно быть правильным.

Из оставшихся коротких шестов он сделал своего рода хвост, а длинный соединил его с крыльями.

— Вот и готово. — Он отложил конструкцию. — А теперь займемся твоими.

В этот миг на них упала чья-то тень.

— Ты понимаешь, что творишь? — удивленно спросил некто.

— Знаю, отстань, — ответил Флориан.

— Глупо так со мной разговаривать, — продолжил парень.

Он был крупнее остальных и выглядел мускулистее. Другие мальчишки с той же меткой клана, что и у него, собирали его крылья.

— Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?

— Я из клана Плоской Пустыни и буду говорить с тобой так, как хочу, — ответил Флориан, продолжая шнуровать крылья Луиса.

— А что насчет тощего? — спросил парень, за внешним высокомерием которого, похоже, скрывалась жажда хохмить.

— Я из скитальцев Великой солончаковой пустоши клана Иркук, — ответил Луис.

Парень фыркнул:

— Соленый в горах! И как умудрился так далеко забрести? Впечатляет. Быстрый путь не для таких, как ты, соленых. Молодец. Впрочем, ты слишком маленький, ангелы тебя не выберут.

Спутники мальчика расправили крылья. Большой юноша проверил их, негодующе цокая языком, обнаруживая недостатки. Когда он все же остался доволен результатом, спутники помогли ему надеть крылья. Парень широко расправил их.

— Я Лоренц из клана Пепла. Я уже похож на ангела. Разве нет?

Подхалимы загоготали и поспешно принялись готовиться сами.

— Это вот сюда, а потом туда. И затяни вот так, — сказал Флориан.

Луис подвигал расправленными крыльями. Он стукнул лонжероном, вызвав у собравшихся смех.

— Только не говорите, что маленький солененький никогда раньше не летал, — заметил Лоренц.

Выражение лица Луиса выдавало правду. Шелушащиеся от солнца щеки горели румянцем.

— Значит, он умрет, да? — Лоренц отошел на край площадки, скрестил руки на груди, обернутый крыльями. — Для тебя, мой друг, это будет большой прыжок веры.

И упал спиной вперед, издав долгий крик. Луис ахнул. Все мальчики приблизились к краю.

Летун мчался с огромной скоростью, поднимаясь на вертикальном потоке воздуха, образовывавшемся там, где Река Ветра достигала утеса. Он маневрировал, смеясь:

— Увидимся в месте Падения Ангела, если ты сделаешь то же самое!

Он нырнул в каньон по длинной дуге и унесся по Реке Ветра.

— Самоуверенный, — заметил Флориан и указал на крылья. — Все готово. Наша очередь.

Друзья Лоренца перестали обращать внимание на Флориана и Луиса. Руки Луиса оказались пристегнуты ремнями на панелях, ноги продеты в петли, прикрепленные к хвосту. Флориан велел ему развести руки, и крылья раскрылись.

— А как же ты? — спросил Луис.

— Есть способ надеть их самостоятельно. Все будет в порядке. Помни: нужно отвести назад ноги, чтобы прогнуться и изменить форму крыльев. Захочешь повернуть, опускай руки. Не пытайся во имя любви Великого Ангела махать руками. Ты просто скользишь, понял? Не хлопаешь! Если собрался остановиться, сложи руки, повернись лицом вниз. Смотри перед собой.

Флориан открыл рюкзак Даниила, висящий у Луиса на груди, и положил туда еду и бутылку воды, заткнутую глиняной пробкой, из которой торчала полая косточка.

— Пей отсюда, когда нужно. У тебя появится жажда. Не поддавайся соблазну остановиться — снова не взлетишь. Захочешь пописать — лей в штаны. Ну что, готов?

Флориан хлопнул товарища по рюкзаку, показав черные зубы. Луис молча кивнул. Сердце екнуло, когда он приблизился к краю площадки. Обрыв был резким. Идти мешали крылья, и Луис едва не упал, но расправил их и поймал ветер. Когда он пошатнулся, оставшаяся парочка дружков Лоренца захихикала. Их презрение укрепило Луиса. У его ног лежал мир. Толпа наблюдала за ним. Для людей он не был испуганным мальчиком — лишь одиноким силуэтом на краю пропасти, готовящимся разбиться ангелом.

— Когда будешь готов… — начал Флориан.

— Нет смысла откладывать, — ответил Луис, но прыгнуть не смог.

Он раз за разом собирался это сделать, напрягал мускулы, но конечности не повиновались, вынуждая его оставаться на месте в ста пятидесяти метрах над мутной рекой.

— Давай! — крикнул кто-то сзади.

— Луис! — сказал Флориан. — Прыгай!

Крик протеста вырвался из груди Луиса, не сумевшего сдержаться. Иного не оставалось, кроме как действовать.

Это оказалось проще, чем он думал.

Луис упал камнем, все еще крича, но ветер заглушил его. Он безжалостно трепал расправленные крылья, угрожал сорвать с лица очки отца. Край каньона надвигался, толпа перестала казаться сплошной массой, и он различил отдельные лица.

«Почему я не лечу? Почему не лечу?» — в панике думал Луис. Разум опустел, но тело умирать не собиралось.

Его ноги изогнулись. Стержень, соединявший крылья с хвостом, тоже. Кожаные лямки от хвостовых лонжеронов отвели концы крыльев, и они наполнились ветром. Он поднял руки вверх, и это походило на попытку поднять планету. Внезапно пике прервалось. Бешено раскачиваясь, Луис промчался прямо над толпой на краю обрыва. Крики людей сделались паническими, зрители побежали прочь. В последний момент Луис наклонил руки и ринулся к центру каньона. Река Ветра подхватила его, грозя превратить снижение в смертельное падение. Потом ему удалось выровняться, и он полетел со скоростью сто шестьдесят километров в час, догоняя других мальчиков. Шум в ушах утих, как только он полетел со скоростью ветра.

Луис повернул голову назад и бросил взгляд на покинутое им место, но это движение сбило полет, и после он решил больше не оглядываться.

Около часа он летел с опаской. Через некоторое время в песне ветра он услышал отдельные ноты. Воздушный поток разбивался о скальные выступы, гудел, и Луис быстро понял, чему тот или иной звук соответствовал. Воздух казался плотным, так что Луис воображал, будто летит не на смертельно опасной высоте, а скользит на животе по песчаной дюне. Он принялся экспериментировать, шевеля руками и ногами, летя по широкой дуге вверх или вниз.

Постепенно он становился смелее: Луис обнаружил, что, если быстро нырять, а затем плавно подниматься, он может увеличить скорость, а если подняться высоко, то полет замедляется и он словно зависает над миром. Однажды Луис чуть не упал, но припомнил инструкции Флориана и выправился. Вскоре он начал обгонять других мальчиков или преследовать их, несясь на самых быстрых потоках воздуха.

Он летел словно ангел и радостно смеялся. Даже если ангелы отвергнут его, он унесет это воспоминание в могилу. Но радость приелась и превратились в скуку. Руки и ноги начали болеть. Луис не мог расслабиться. Дискомфорт становился сильнее. Повороты и снижения облегчали боль, но он устал. Вскоре мускулы уже дрожали от напряжения. Пролетел день. Луиса мучила жажда. Он обнаружил, что не может дотянуться до бутылки на груди, не свалившись в опасное пике. Удалось сделать пару глотков, после чего освежающее питье, дразня, оказалось вне досягаемости.

Каньон изгибался с севера на северо-восток. На этом опасном повороте потоки ветра разбивались о скалы и завихрялись. Преодолевая их, Луис на мгновение забыл о боли. Двое мальчиков впереди потеряли управление, их бросало вверх и вниз, а потом по длинной дуге они рухнули на дно. Обоим удалось кое-как приземлиться.

Ветер давил, Луис падал все ниже и ниже, опасаясь, что его постигнет та же участь. Последним усилием он задрал передний край крыльев вверх, и кожа захлопала. Затем Луис пробился сквозь турбулентные потоки, оставив приземлившихся далеко позади. Следующие полчаса он изо всех сил старался набрать высоту и до конца путешествия остерегался низин.

Горы на восточном берегу Реки Ветра сменились холмами. С другой стороны они сначала не менялись, а резко повернули на запад, к пустыне, и затем там оказалась равнина. Восточный край каньона стал пологим и низким. Западный остался скалистым, с расселинами.

Настал вечер, и все окрасилось в цвет крови. Река Ветра ослабела, и Луис полетел медленнее. Он рискнул оглянуться. За ним летела вереница крылатых мальчиков. Любой из них мог оказаться Флорианом.

Беспомощные крики заставили его снова смотреть вперед. На миг Луису показалось, будто некоторые юноши нападали на собственных товарищей, потому что каньон впереди наполнился темными крутящимися фигурами, которые налетали друг на друга. Затем, глядя против света, он все же разобрал: одни были людьми, другие — птицами.

«Кровавые орлы!» — понял он.

Стая гигантских хищников напала сверху, целясь в непрочные крылья и обрекая мальчиков на гибель. Орлы запасались пищей, яростно сбивая юношей в небе, пользуясь выпавшим шансом.

Беспомощный Луис приблизился к месту воздушного побоища. Разносились хриплый клекот кровавых орлов и крики обреченных юношей. Птиц было много. По размеру они превышали взрослого мужчину. На каждой лапе имелось четыре мощных когтя, но они были не самым жутким оружием орлов. Они обладали громадными клювами, длинными, будто мечи. Верхняя и нижняя его части щелкали, как лезвия ножниц. Его задачей было дробить кости, поэтому весил клюв немало. Противовесом клюву служил висячий гребень цвета крови. С виду неуклюжие из-за больших клювов, орлы были проворными летунами и превосходили в этом отношении мальчиков. Кровавые орлы взмывали, хлопая широкими крыльями, разворачивались и падали. Сложив крылья и вытянув когти, они набрасывались на юношей. На каждые десять сбитых мальчиков приходилось по одному или двое спасшихся.

Луис пришел в ужас. Умереть здесь, став жертвой простой случайности…

— Император, если ты действительно смотришь на нас, помоги мне, — взмолился Луис.

Он с силой согнул крепления, словно тугой лук, и вошел в крутой поворот близко к утесу, затем расправил крылья, ловя ветер. Река Ветра отнесла его в сторону, скорость полета возросла. Луис полетел по крутой спирали вверх, и, хотя Река несла его к месту бойни, оказавшись на одной высоте с орлами, он уже был в ста метрах над землей. Выровнявшись, он, словно орел, почти сложил крылья и устремился вниз. Пролетев как метеор, он ворвался в гущу схватки.

Орлы с обмякшими телами в когтях проносились мимо. Луис увернулся от птицы, которая пыталась порвать его крыло. Один из мальчиков с криком пролетел мимо. Земля приближалась.

Сзади раздался клекот преследовавшего орла. Подняв одно крыло, Луис резко свернул влево, затем вправо, рискуя упасть. Маневры замедлили его, но орел промахнулся, сердито крикнул, промчавшись мимо. Луис выждал, когда тот расправит крылья и притормозит над мутной рекой, а затем расправил свои и выровнялся.

Он проскочил мимо разъяренного хищника на бреющем полете возле дна каньона. Болтаясь из стороны в сторону, он оглядел небо сквозь мутные очки. Орлов рядом не было, а его преследователь отстал. Некоторые птицы перестали охотиться, кружились и садились, чтобы полакомиться убитыми.

Каньон впереди обрывался, и простиралась широкая долина. Оранжевая река, над которой Луис следовал от Прыжка Ангела, измельчала и ушла в землю. Ее сменила другая, широкая. На ее берегах торчали руины древних стен.

Ветер утихал по мере того, как каньон уносился назад. Луису следовало набрать высоту, прежде чем поток Реки окончательно исчезнет. Все мальчики, избежавшие когтей орлов, потеряли высоту и пытались сделать то же самое. Луис с завистью смотрел на черные пятнышки — тех, кому все же удался этот маневр, не обращая внимания на уцелевших и моливших о помощи.

Если бы Луис продержался до окончания ночи, когда поднимется ночной ветер, он сумел бы набрать высоту. Движением уставших ног он заставил крепления крыльев резко согнуться. Затем он начал двигать руками, не ощущая подъема. Крылья подняли его, но скорость снизилась. Он рванул вперед, снова набрал скорость, но потерял высоту. Это Луис повторял четыре раза, резкими рывками приближаясь к земле. За это время он удалился от места нападения орлов на несколько километров.

Во время последней попытки Луис поднялся на пятьдесят метров. Крылья не смогли поймать ветер, и пришлось спускаться. Он мчался к земле, но в последний миг сумел сгруппироваться и, упав, отделался ушибами. Лонжероны крыла разбились, Луис запутался в ремнях и кубарем покатился по прибрежным дюнам. Потом, постанывая, он сел и освободился от крыльев, разрезав крепления.

Мальчики неслись по небу, невнятно крича. Луис торопливо и неловко достал и с жадностью выпил воду. Жажда отступила, но боль неудачи — нет.

Он понятия не имел, где оказался. Закинув рюкзак за спину, он встал и последовал за бредущими на восток юношами.

Первая ночь завершилась, и наступила истинная ночь. Если бы ветер подул на десять минут раньше, это спасло бы Луиса, но он продолжил путь при свете Ваала и Ваалинды. Река измельчала и превратилась в солоноватые лужи, а затем и они исчезли. Тянущееся дальше древнее русло было высохшим. Река Ветра тоже ослабла. Западные горы напоминали по цвету запекшуюся кровь. Восточные практически скрылись из виду, уступив горизонт дюнам.

Луис шел туда. В темноте он не видел летунов и смотрел вниз, упрямо переставляя ноющие ноги. Он сожалел, что оставил посох.

Когда наступил день, Луис продолжал идти. Далекая вспышка привлекла его внимание. Он прищурился и водрузил очки на лоб.

Далеко на горизонте в пустыне стоял одинокий каменный неприступный утес, вздымавшийся на триста метров. Над этом отвесном огромном утесе возвышалась громадная статуя ангела в доспехах и с обращенным к небу лицом. Крылья ангела были распростерты, в одной вытянутой руке он держал меч, в другой — чашу.

Вечно ликующий Сангвиний приветствовал восходящее солнце. Тусклые коричневые строения лепились у его ног.

Луис, шатаясь, сделал пару шагов, затем, смеясь, опустился на колени. Он смотрел на город Падения Ангела.

Глава 7: Падение Ангела

456. М40

Падение Ангела

Планетарная столица

Ваал Секундус

Система Ваал

Сотни стоявших в очереди людей ожидали открытия ворот. Луис присоединился к ним еще до рассвета. Три часа он продвигался вместе с толпой. Колокола многочисленных соборов каждый час начинали громко звонить, их медь взывала к Повелителю Человечества и совершеннейшему из его сынов. Подданные тем временем толпились в грязи, чтобы первыми очутиться на рынке. У ворот Луиса спросили о причинах его прихода в Падение Ангела. Когда он сказал, что явился для испытания, чиновники кивнули, словно только такого ответа и ждали, а потом указали на главную улицу.

— Ноги Сангвиния. Там ты найдешь отборочную площадку, называющуюся Местом Избрания. Да благословит Император твое начинание.

Благословение прозвучало от души. Луис выслушал его, весьма удивленный, и отошел. Эти люди носили знак Ангелов на плечах — крылатую каплю крови. Луис так долго медлил, что его в конце концов выдворили из-под арки ворот в город.

— Deus Imperator regnum imperpetua! Слава Императору! Остерегайтесь еретика! Бойтесь свободомыслия, ибо освобождение разума ведет к ереси!

Мимо прошла вереница грязных людей в рваных одеждах. Они были связаны друг с другом веревкой, опутывавшей их шеи, и держали левые руки на плечах впереди идущих. Предводитель звонил в колокольчик и выкрикивал слова проповеди. Луис уставился на эту процессию и отшатнулся, когда один человек поднял голову. Его губы и веки были аккуратно зашиты.

Падение Ангела выглядело совсем иначе, чем ожидал Луис. Оно оказалось больше и грязнее Кемрендера и Селлтауна. Оба этих города, которые он прежде считал огромными, теперь сравнялись с пыльными деревнями. Луис никогда не видел столько людей. Они заполняли улицы от края до края. От вони тел кружилась голова. Здесь находились не только ваалиты. Обитатели многих миров совершали сюда паломничество, откуда с неба упал самый благословенный из сынов Императора.

Время от времени корабли с ревом опускались на площадку скромного космопорта. Позднее Луис узнал, что только самым набожным и влиятельным гостям с других планет дозволялось ступать на их землю, но и то лишь в пределах Падения Ангела. Его поразил внешний вид горожан. Здесь были мужчины и женщины в хорошей одежде, сытые и довольные, чью кожу не сожгла радиация. Он впервые понял, насколько в целом беден Ваал Секундус.

Сангвиний распростер свои бронзовые крылья над городом. Его прекрасное лицо было обращено к небу, словно Ангел не желал смотреть на жалких смертных. Солнце двигалось, и тень Сангвиния ползла по земле, словно стрелка солнечных часов. Великолепие Великого Ангела заставило Луиса почувствовать себя жалким и бессильным.

Он задержался на главной улице, внезапно заколебавшись в стремлении идти к Месту Избрания, сомневаясь, что достоин. Потом купил еду, хотя есть ему не хотелось. Луис так долго мешкал возле лавок с товарами, что разгневанные владельцы прогнали его.

В конце концов толпа вынесла его на площадь из лабиринта улиц, вымощенную тяжелым ваалитским гранитным стеклом и окруженную мрачными зданиями из камня и рокрита. В центре находилась большая двухъярусная трибуна из белого с прожилками мрамора — такой камень не добывали ни на Ваале, ни на его лунах. Первый ярус представлял из себя балкон, который был огорожен богато украшенными перилами. Широкая лестница вела к бронзовым дверям на второй ярус. Двери украшал барельеф в виде крылатой капли крови ангелов. Над ней застыл вставший на самые кончики пальцев полубог, готовый лететь. Увидев Сангвиния настолько близко, пораженный Луис рухнул на колени и забормотал молитву, стыдясь собственного намерения явиться, чтобы служить. Иные, более измученные, не опускались на колени, а падали навзничь. Луис этого не замечал. Лишь через несколько минут он осмелился встать и снова взглянуть на Великого Ангела.

Все в Падении Ангела было покрыто пылью. На улицах стояли запах навоза и ядреная вонь людских испражнений, но монумент и статуя блистали первозданной чистотой. Их создали ужасные существа — помесь людей и машин. Существа непрерывно увлажняли песок пустынь Ваалфоры, тратя на это галлоны драгоценной воды, с начала своей жизни здесь. За мойщиками следовали полировщики со специальными инструментами вместо рук. Вокруг разросся сад, орошаемый потоками воды, текущей между камней. Яркие зеленые, красные и желтые цветы казались Луису странными и немного пугающими.

У сада собрались сотни мальчиков разных оттенков кожи и телосложения. Символы кланов, то простые, то причудливые, по большей части ни о чем не говорили Луису. Все держались недоверчиво.

Помявшись, Луис присоединился к ним.

Среди мальчиков Луис заметил более здоровых юношей, которые явно были здешними. Они лучше питались, их не обожгли радиация и жестокое солнце. Это были уроженцы Падения Ангела. Они не пережили того же, что Луис, и все-таки были ему ровней. Он видел в этом большую несправедливость. Его кулаки непроизвольно сжались. Луису хотелось разбить их красивые лица. Собственный гнев удивил его. Луис отвернулся, ища других мальчиков, похожих на него. Несмотря на все старания, юношей из других кланов Соляных Скитальцев здесь не встретилось. Когда жилистые руки обняли Луиса, он резко вскрикнул, вызвав смех толпы, и крутанулся, уже собираясь препираться со схватившим его. Ужас, испытанный им в пути, усилил его раздражительность и довел почти до предела.

— Отпусти! — зарычал он, вырываясь и оборачиваясь.

— Луис! Это я!

Чернозубая улыбка, несвежее дыхание.

— Флориан?

Друг крепко обнял Луиса:

— Я думал, ты умер. Думал, тебя поймали кровавые орлы.

— Они почти сумели.

— Первый полет! И ведь до конца! Это был его первый полет! — восклицал Флориан, обращаясь к мальчику рядом.

Тот холодно вскинул бровь и отвернулся. Лоренц, большой мальчик из Прыжка Ангела, подошел, растолкав остальных.

— Значит, ты тоже жив. Я впечатлен. Вовремя успел к избранию.

— Когда?

— Сегодня, завтра. Всю неделю, — ответил Флориан. — Здесь молодые ребята изо всех кланов Ваалфоры. Сегодня первый выбор.

— На Место Избрания они возьмут пятьсот человек, — добавил Лоренц. — Только сотню доставят на Ваал. Пятьдесят из той сотни выберут.

— Представь, каково будет провалиться сейчас, — сказал Флориан. — Представь, попробуй.

Лоренц пожал плечами:

— Возможно, лучше проиграть тут, чем на Ваале. Те, кого не выбрали здесь, по крайней мере выживут.

— Они убивают тех, кто терпит неудачу? — поинтересовался Флориан.

— Этого мы не знаем, — признался Лоренц. — Отсюда, во всяком случае, возвращаются домой. Никто еще не вернулся с Ваала.

— Тогда я не подведу, — заявил Луис, но Лоренц улыбнулся, сомневаясь.

Они присоединились к спутникам Лоренца, которых после страшного путешествия осталось трое. Все они убавили высокомерие и поздоровались с Флорианом и Луисом, пусть и неохотно.

В полдень солнце очутилось прямо за Сангвинием. Передняя часть статуи оказалась в тени, вокруг головы вспыхнул чудесный ореол.

В тот самый миг, когда появился огненный нимб, бронзовые двери на трибуне отворились, раздался чистый звук фанфар. Из основания монумента вышли десятки мужчин в красных одеждах, с лицами, скрытыми под капюшонами. Они нараспев говорили слова благословения на высоком языке жителей других планет и кадили, распространяя ароматный дым. Эти люди окружили платформу, держась на расстоянии пяти метров друг от друга. Как только они заняли свои места, пение прекратилось и капюшоны упали, открывая прекрасные лица.

— Кровавые Ангелы! — с трепетом произнес Флориан.

Всю площадь занимали мальчики и другие люди, которые явились посмотреть на своих повелителей. Наступила тишина, все преклонили колени на твердом камне.

— Это не Кровавые Ангелы, — вздохнул Лоренц, когда остальные сошли с трибуны. — Вон там Ангелы.

Первые явившиеся люди выглядели высокими и мускулистыми, совершенными из всех людей, виденных Луисом. И все же они не могли сравниться со своими хозяевами. Тех было только двое. Один носил броню цвета белой кости и кроваво-красные одежды. На поясе у него висел бархатный мешочек, громоздкое устройство крепилось к правой перчатке. Другой оказался гигантом в зловеще-черной броне, украшенной костями, черепами и другими символами смерти. Луиса смущал черный цвет и удивляло отсутствие красного, о котором говорили легенды. Оба Ангела были вооружены. Воин в маске в виде черепа держал длинный жезл, увенчанный крылатым черепом. У воина в белых доспехах на боку висел длинный зубчатый меч. У обоих были пистолеты в кобурах.

«Пистолеты. Это пистолеты», — решил Луис, хотя оружие было размером с торс мальчика. Сами воины имели двухметровый с лишком рост, а с доспехами еще больше. Металлические сапоги гремели по камням, боевая броня гудела из-за таинственных сил. Рубины, ограненные в виде кровавых капель, свисали с оружия, сверкая на солнце и звеня в тишине.

Кровавые Ангелы остановились наверху. Гудящие черепа вспорхнули над толпой, их искусственные глаза замигали в глазницах. Пара механических херувимов развернула за ними шелковый флаг ордена с геральдическими символами. Оба они расположились между ступней Сангвиния, повесив этот стяг над открытыми дверями.

Оба воина держали в руках свои шлемы. Носивший черную броню остался неподвижен. Тот, что был в бело-красном, шагнул вперед, чтобы передать послание ангелов.

— Я брат Араезон, — заговорил он голосом, который неведомым образом донесся до задних рядов собравшихся.

Юноши из наиболее отсталых кланов перепугались. Голос оказался таким чистым и совершенным, что многие в толпе взмолились о пощаде или принялись вопить, не стыдясь этого.

— Я сангвинарный жрец «Искупителей» — Десятой роты Кровавых Ангелов, ордена Адептус Астартес. Хирург для наших новобранцев.

— Я брат Малафаил, — произнес черный воин. Его голос прозвучал громко, как похоронный колокол. — Капеллан-рекрутер Десятой роты. Именно мы будем определять, достойны вы или нет отправиться из Места Избрания к Месту Испытания. Там вас проверит наш капитан. Большинство из вас захотят этого.

Ангелы оглядели толпу грязных тощих мальчиков. Немигающий взгляд Араезона на миг остановился на Луисе, который, хотя и испытывал почтение, выдержал его. Глаза Ангела не выражали ничего, и все же Луис ощутил его презрение и жалость, его яростную непостижимую гордость.

— Путь к возвышению труден и опасен, — сказал Араезон.

Он говорил искренне, с красноречием, практические не свойственным кланам пустыни.

— Из многих сотен претендентов лишь горстка обладает разумом, душой и телом, годными, чтобы их обладатели оказались в наших рядах. Некоторые из вас, потерпев неудачу, умрут. Кто преуспеет, посвятит свою жизнь до самой смерти служению Императору. Вы будете жить, постоянно сражаясь и преодолевая трудности, и не познаете иной радости, кроме войны, и иного покоя, кроме смерти. У вас не будет любви, кроме любви ваших братьев или семьи. Вы не оставите новым поколениями ничего, кроме истории ваших дел и вашего служения человечеству. Она сохранится в записях нашего ордена, но и оттуда вы в конце концов исчезнете. Ваши кланы ничего не узнают про вас: живут ли их сыновья среди ангелов, или умерли во время испытания. Мы знаем, жизнь на Ваале Секундус тяжела, но все-таки это жизнь. Стать ангелом смерти означает принять смерть, сделаться смертью.

Он умолк и снова оглядел толпу стоявших на коленях.

— Посмотрите на лицо моего брата-капеллана. Его лик смерти — ваше будущее, что бы вы ни выбрали. Мы дадим вам последний шанс определить место собственной смерти. Многие из вас выдержали долгий путь, чтобы добраться сюда, сделали все возможное, чтобы присоединиться к нашему братству. Тем не менее еще есть время, чтобы изменить свое решение. Те из вас, кто колеблется, должны повернуться и уйти. Выберите вместо смерти жизнь, пусть короткую и жестокую, и никто вас не осудит. Те, кто этого не сделает, кого мы с братом изберем, больше не смогут распоряжаться собственной жизнью. Этот договор между нами, уже заключенный, не может быть нарушен. А теперь отвечайте! Кто уйдет? — воскликнул Араезон.

Один из мальчиков неуверенно встал. Склонив голову, он пошел с площади вон. Толпа взволновалась, глядя ему вслед.

За первым последовали другие, покинувшие толпу с позором. Презрительный шепот преследовал их.

— Не судите, и не судимы будете! — прокричал Малафаил.

Голос его был суров. Он каким-то образом был усилен и усмирил собравшихся. Юнцы и взрослые зеваки взмолились о прощении. Черный ангел поднял свой жезл на уровень плеч. Его огромные наплечники пришли в движение и загудели словно живые.

— Признать отсутствие мужества смело! Некоторые из этих мальчиков станут в будущем лидерами, мужьями, отцами детей вашего народа. Играя эти роли, они тоже создают будущее Кровавых Ангелов, ибо однажды их сыновья придут сюда, и глянут в лицо нашему лорду Сангвинию, и не познают страха. Если человек узнал себе цену, какой бы ничтожной она ни оказалась, это знание свято. Не презирайте их!

Толпа успокоилась. Луис быстро огляделся. Из нескольких сотен собравшихся мальчиков ушли примерно пятьдесят.

— Еще раз спрашиваю, кто уйдет? — закричал Араезон.

Никто больше не двинулся.

— Очень хорошо, что вы, оставшиеся, согласились пройти испытание. Ваша жизнь теперь принадлежит нам. Начнем! — сказал он и махнул рукой.

Половина рабов в красных одеждах спустилась с трибуны и отправилась в толпу. Они выбирали мальчиков, поднимали, вели их, дрожащих, к Кровавым Ангелам. Даже самые смелые тряслись от страха, слабые плакали, оказавшись так близко от обладателей божественной мощи. Сангвинарный жрец снял с пояса свое устройство и положил перед мальчиками, чтобы проверять их. Белый ангел говорил с каждым, но слишком тихо, так что остальным расслышать его не удавалось. С некоторых он стаскивал одежду, чтобы произвести осмотр тела. Малафаил выражал свое мнение, едва заметно кивая или качая головой. Мальчиков разбивали на три группы возле статуи. Толпу оттеснили, чтобы освободить место для отобранных, которых становилось все больше.

Это заняло некоторое время.

Пришла очередь Луиса. Его схватили и заставили подняться по ступенькам. Араезон навис над ним. Казалось, он был выше самой статуи. Ангел странно пах — смесью машинных масел, духов и непонятного сладкого медного аромата. Устройство Араезона щетинилось иглами, которые вонзились в кожу Луиса. Мальчик стиснул зубы от боли. Араезон улыбнулся:

— Ты хорошо переносишь испытания.

Устройство мелодично звякнуло, и загорелся зеленый свет. Луис не мог оторвать взгляда от чудесной вещи ангелов. Технологии Ваала Секундус были примитивны, многое оказалось утраченным, все детали оборудования и материалы из радиоактивных городов бесконечное число раз шли в дело. Луис никогда не видел таких изящных машин.

Араезон расстегнул рубашку и обнажил раны на груди мальчика.

— Есть заражение, но ничего серьезного, — сказал он рабу-помощнику.

Мужчина делал пометки на длинном рулоне пергамента, развернутом на портативном письменном столе, висящем на груди.

— Как тебя зовут?

— Луис, милорд, — ответил Луис и сам поразился, насколько смиренно прозвучал ответ.

Он набрался храбрости и повторил увереннее:

— Луис, милорд.

— Ты выглядишь испуганным, Луис.

— Я действительно испуган, милорд.

— И честен, а это замечательное качество, — заметил Араезон.

Голос звучал благожелательно, передатчик брони огрублял его. Вид Ангела был воинственный, доспехи гудели. Удар его меча мог уничтожить Луиса.

— Почему ты, испытывая страх, не повернулся и не ушел к своему народу?

— Потому что страх — ничто, — дерзко сообщил Луис. — Я страшился много раз. Страх нужно преодолевать.

— Скажи, зачем пришел? — продолжал Араезон. — Хочешь сражаться, чтобы добыть славу? Или жить вечно?

— Нет, милорд. Никто не живет вечно, даже ангелы. Я хочу служить. Хочу служить Императору и через Него — человечеству.

Араезон окинул Луиса долгим оценивающим взглядом:

— Луис… Луис. Это имя мальчика. Ты из клана, члены которого не обращаются друг к другу по ангельским именам в повседневности?

— Нет, милорд. В смысле да, милорд.

Араезон издал звук, который мог оказаться смехом.

— Понимаю. Но все же тебе придется назвать имя, если хочешь быть выбранным.

Луис задержал взгляд на Араезоне, но краем глаза наблюдал и за Малафаилом.

— Мальчик, ответь ему, — буркнул Малафаил. — Назови свое ангельское имя.

Луис колебался. В его клане никто, кроме семьи, не знал ангельское имя человека. Оно было драгоценным словом, драгоценностью в мире жгучего солнца и едкой соли, среди нечистоты. Луис произносил его всего несколько раз в жизни.

— Меня……зовут Данте, — сказал он, и слово прозвучало.

— Твое мнение насчет Данте, брат? — спросил Араезон Малафаила.

Черный ангел кивнул.

— Группа Ареосто, — сообщил рабам жрец.

Они увели Луиса и усадили его с незнакомыми мальчиками. Через некоторое время там же оказался Флориан, широко улыбнувшийся своими черными зубами при виде Луиса. Лоренц присоединился к ним.

Их группа была меньше остальных. Луис переживал, не зная, хорошо это или плохо. Шло время, но им не предложили ни еды, ни питья. Приходилось довольствоваться тем малым, что они принесли с собой. Один из мальчиков упал в обморок из-за жары. Его вытащили из их рядов и отправили в другую. Наконец последнего мальчика определили в среднюю группу.

— Подготовка к испытанию завершена! Теперь приготовьтесь к первому отсеву, — сказал Араезон. — Группа Кайфа. Вы несовместимы с нашими дарами. Вне зависимости от личных качеств вы неспособны и не сможете служить вместе с нами. Покиньте это место и живите своей жизнью среди собственного народа. Уходите с честью, но не пытайтесь больше стать избранными.

Рабы в красных одеждах подняли мальчиков и повели их с площади.

— Тактическая группа Адриана. Ваших талантов недостаточно, чтобы войти в наше братство, но вы можете присоединиться к нам в качестве кровных рабов. Вы исключительные юноши с качествами, необходимыми для лидеров своего народа, поэтому решайте: отправитесь ли вы с нами, или вернетесь домой. Если вы решитесь служить, многие из вас станут шталмейстерами Ангелов Смерти и смогут достичь высокого положения среди слуг ордена. Не печальтесь, ибо лишь немногие станут Ангелами, и наше предложение — великая честь. Выбирайте.

Вторая группа поднялась. Решая, звезды или пустыня, они по большей части выбрали звезды, и таких тоже увели с площади.

Осталась третья группа, самая маленькая, насчитывавшая около пятисот юношей. Сердце Луиса подпрыгнуло. Он знал, что грядет, но не мог поверить, пока не услышал слова из уст самого Кровавого Ангела.

— Группа Ареосто, вы пройдете дальнейшие испытания. Вас выбрали в качестве потенциальных новобранцев. Теперь вы кандидаты ордена Кровавых Ангелов Адептус Астартес.

Луис потерял дар речи и не мог ликовать. Лоренц кивнул, словно был прозорливым старцем, имевшим право соглашаться с ангелом. Флориан безумно улыбался.

Сердце Луиса колотилось в груди. Он не улыбался, у него не было иллюзий насчет того, что его ждало.

Глава 8: Данте разоруженный

998. М41

Стоянка на высокой орбите Асфодекса

Система Криптус

Лаватезериум со всех сторон ударил по броне и оружию Данте струями кипятка. Запах крови ксеносов проник сквозь отверстия дыхательной маски. Эта вонь раздражала Данте, поэтому пришлось загерметизировать маску и переключиться на внутренний запас кислорода боевой брони. Вода окропила его линзы. Барабанная дробь капель по золоту напомнила тот день, когда Данте впервые увидел дождь. Многого он уже не мог вспомнить — космодесантник или нет, он обладал человеческой памятью. И все же некоторое не забывалось. Он вспомнил, как стоял на прекрасном желтом мху под открытым небом, когда проливной дождь промочил униформу насквозь. Данте тогда открыл рот, позволяя теплой воде наполнять его. Подобие улыбки тронуло его губы при воспоминании о сержанте скаутов Галлилеоне, который заставлял их укрыться от дождя, награждая такими словечками, которых ангелам знать не положено. Все дары Императора, мощь его товарищей и учителей, сила техники, которую он видел, — все оказалось ничем по сравнению с водой, свободно падавшей с неба. Он не мог поверить в чудесное существование океанов и дождя.

Улыбка Данте исчезла. Все прочие скауты из его тренировочного отряда были мертвы. Последних убили сотни лет назад. Драгоценные воспоминания — вот то, что связывает людей. Никто ими больше не делился.

Лаватезериум издавал тихий звук. Вода перестала литься, последние капли падали на металлический настил. Грязная вода стекала. Лазер дезактивации размашисто двигался по броне, испаряя воду и сжигая все, что еще оставалось на поверхности. Повалил горячий пар. Данте не ощущал жара, на быстрое повышение температуры указывало лишь мигание индикатора на сенсориуме забрала. Дверь в армориум отворилась.

Очистка была неполной, а обеззараживание — бессмысленным ритуалом, который со временем утратил пользу. Доспехи все еще оставались грязными. Соки чужаков проникли в каждую щель, каждый рубчик гибких суставов, под инкрустацию декоративной мускулатуры на торсе. Усыпавшие броню драгоценности оказались залиты кровью. Мытье являлось лишь началом долгого процесса очищения.

Данте вышел. Дверь закрылась, очистительные машины лаватезериума остались позади. Лорда-командора окружало великолепие помещения.

Личный армориум Данте был оплотом мира. Тысячи красных свечей сияли тут мягким теплым светом. Тонко пахло воском, благоухали ароматные масла и порошки для полировки, сухо пахло стазис-полем и редкостными благовониями. Стояла тишина. В углах и закоулках лежали глубокие тени. Тридцати шести метров в длину и четырнадцати в ширину, армориум был одной из самых больших комнат, принадлежавших Данте. Искусство и война в равной мере по душе Кровавым Ангелам. Простые высокие своды таили в основе сложные математические закономерности. В стеклянных нишах, разделенных фигурами ангелов, хранились десятки видов оружия. Данте был экспертом по их применению и регулярно тренировался со всем, хотя редко сражался чем-то, кроме пистолета «Низвержение» и топора Морталис.

Двери заглушали внешний шум. Канонада пушек «Клинка возмездия» слышалась тут не громче сердцебиения и не отвлекала.

Ступив на каменный пол галереи, Данте не сдержал вздоха усталости.

Арафео ждал хозяина. За ним стояли еще полдюжины кровных рабов, готовых принять у Данте оружие.

— Мы здесь, милорд, — сказал Арафео хриплым старческим голосом. — Я принес еду в ваши покои и приготовил ванну.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Данте, который больше всего на свете хотел сейчас искупаться.

Он прошел по длинной галерее, которая вела к нише для хранения боевой брони. Служители следовали за ним без единого слова. Трое взяли топор Морталис из правой руки хозяина и водрузили его на стойку. Двое других отключили питание пистолета «Низвержение», и Данте с радостью избавился от оружия. Пальцы распрямились с хрустом, многодневная хватка разжалась. Хлопья засохшей крови чужаков посыпались на роскошный ковер. Данте протянул руку и коснулся сенсорной панели футляра брони. Красный свет над стеклянной дверцей погас, и загорелся зеленый. Дверца открылась со свистящим звуком. Пламя свечей дрогнуло. Стойка торжественно выдвинулась изнутри с долгим скрипом. Остановившись, она раскрыла зажимы. Данте повернулся спиной. Лапы-зажимы с мягкими наконечниками захватили его прыжковый ранец. Он вскинул руки, и зажимы взяли его за локти. Другие скользнули под мышки, чтобы поддержать его. Захваты сомкнулись вокруг задних пластин поножей.

Данте заморгал: после остановки реактора брони длинный перечень сообщений заполнил экран шлема. Из-за отключения дополнительной мускулатуры изрядная тяжесть легла ему на плечи. Связь между нервной системой и боевой броней разорвалась, и Данте охнул от холодной острой боли.

Арафео поманил помощников. Те подкатили столы на колесах со столешницами из редкого камня. На одном из них блестели инструменты. Шепча молитву разоружения, они принялись снимать с Данте золотой доспех. Командор позволил себе закрыть глаза. Мысленно он вторил ритуальным речам служителей.

— Битва окончена, но нет конца войне. Краткий отдых воину, обслуживание — снаряжению. Хвала духам машин, которые охраняют нас в бою.

Сначала они сняли посмертную маску Сангвиния — из всех частей его костюма она была самой драгоценной, — после чего Данте ощутил присутствие Сангвиния. Конечно, это было неправдой, ведь примарх сейчас находился вне мира смертных. Его наследие, однако, казалось более ощутимым, чем когда бы то ни было. Мягкую мембрану вокруг шеи он снял следующей. Материал издал чмокающий звук, выпуская воздух, застоявшийся между броней и поддоспешником. Данте поморщился от собственной вони, появившейся за дни жестокой битвы. Запах Ангелов был не более приятен, чем запах других людей, к тому же он отдавал жесткими химическими летучими продуктами биологии усиленного организма, которые не скрывали никакие благовония.

Слуги работали быстро. Их руки и специальные инструменты снимали доспехи гораздо быстрее, чем он смог бы в одиночку. Они отключили силовые кабели и освободили его от нагрудника. Кровные рабы занялись ногами, шепча хвалы машинным духам доспехов. Как только сняли переднюю часть набедренников, Данте не стал ждать полной разборки ножной брони и просто вышел из нее в плотно прилегающей нижней одежде. На столах уже лежали части доспеха. Космодесантник при необходимости мог снять броню самостоятельно, но полная разборка требовалась для правильного ухода за священным снаряжением. Без очистки, проверки и обслуживания между победоносными кампаниями машинный дух заболеет.

В отличие от золоченой изукрашенной брони, нижняя одежда с короткими рукавами была простой и практичной. Двое слуг расстегнули ее у шеи. Одежда, прилипшая к телу из-за грязи и пота, с влажным звуком отлепилась от кожи, цепляясь за металл разъемов нейроинтерфейса. Данте снова шагнул вперед, освобождаясь от липкого эластичного костюма. Воздух охладил его обнаженную кожу.

Затем он повернулся. Доспехи были разобраны. Прыжковый ранец висел на крючьях. Кровные рабы завернули другие компоненты в чистую красную шелковую ткань, поклонились и исчезли.

Как только Данте окажется в своей каюте, они выйдут из укромных мест и унесут его боевое снаряжение в рабочие отсеки, расположенные за богато украшенными стенами армориума. Там они тщательно почистят оружие и доспехи, починят и вернут на стойки. Когда Данте снова придет сюда, оружие будет блестеть, а доспехи окажутся собранными и чистыми. Старательные руки смоют следы одной войны, чтобы приготовить их к войне следующей. Останется только запятнанная душа.

Данте представил, как будет в последний раз исполнять этот ритуал. Но не сейчас, нет. Пока хоть одна свеча человеческой жизни теплится в Галактике, он не успокоится. Данте поклялся в этом давным-давно, а он не был клятвопреступником.

Он прошел по галерее обнаженным. Встроенные сервиторы отворили бронированную дверь в помещение для омовения, и Данте очутился в предбаннике, от пола до потолка украшенном изразцами темно-красного, золотого и белого цветов. Стоя в центре комнаты, он позволил слугам вытереть тяжкий боевой пот теплыми полотенцами и вошел в кальдерум. Целых полчаса он сидел в такой духоте, которая убила бы обычного человека, позволяя ароматному пару расслабить натруженные мышцы. Оттуда он шагнул в кабину, где на его голову обрушились сотни литров ледяной воды, убежавшей затем через декорированный сток. Ощущая покалывание на коже, он перешел в главную часть помещения. Здесь находилась ванна с восстанавливающими минералами, настолько большая, что в ней можно было плавать. Стены и потолок украшали изображения. Данте спустился по винтовой лестнице и по самую шею погрузился в теплую, как кровь, воду.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Частота выстрелов из корабельного оружия совпадала с пульсом. Данте погрузился в медитативное состояние. Он хотел бы отправиться в свой саркофаг в зале Сотворения и обрести долгий покой. Эта тоска преследовала его даже в состоянии оцепенения между сном и смертью.

Арафео стоял на краю бассейна. Белая вода все еще шла рябью после очередного удара пушек. Долгий Отдых Ваала оказался почти несбыточной мечтой. Мирские заботы не отпускали.

— Я спал? — спросил Данте.

Вода остыла на пару градусов. Он пробыл тут дольше, чем намеревался.

— Только два часа, милорд. Капитан Афаил на пути к флоту. У нас есть сообщение от капитана Фаэтона. Он встретил осколок улья, но полагает, что задержка получится недолгой. Скоро он окажется здесь.

— Почему меня не разбудили? — спросил Данте.

Арафео посмотрел в глаза господину. На такое он осмелился впервые за полвека. Слуга был одним из немногих, кому Данте позволял увидеть свое лицо. Оба были стариками, каждый по-своему.

— Потому что я не позволил вас будить, — ответил Арафео. — Вы изнуряете себя, милорд, и должны отдохнуть.

— Спасибо за беспокойство, но мне нужно нечто большее, чем отдых.

Данте оттолкнулся от края ванны мощными руками и вылез из воды. Тонкие волоски на его руках выцвели, приобретя белый сверкающий оттенок. Мышцы, теряющие силу, напряглись.

— Лорд-командор, позволю себе заметить… Если вы не будете отдыхать и убьете себя, этого «большего» вы не добьетесь.

Руки Арафео, пораженные артритом, походили на корни и дрожали, когда слуга протянул Данте полотенце. Арафео отвернулся, стыдясь собственной беспомощности.

«Если бы он знал, что у нас одни и те же заботы», — подумал Данте.

Я должен отдыхать, но и ты тоже, — сказал Данте.

Человек сжал свои трясущиеся ладони.

— Как могу я отдохнуть, если вы не хотите делать то же самое?

— Ты не я. У нас разные судьбы.

— Ваша ответственность намного серьезнее, милорд. Если бы я сдал тесты на Месте Избрания, то, возможно, моя ноша оказалась бы сходной, но я их не сдал. Я раб, а не ангел, однако все мы служим Императору, каждый по-своему, и я помогу вам нести ваше бремя, насколько получится.

— Обещаю, после заседания Красного Совета я отдохну.

Успокоившись, Арафео кивнул. Данте взял полотенце. Арафео поклонился и отошел, чтобы убрать со стола кубок. Он становился медлительным. В минуты усталости дрожь в его конечностях была заметнее, а ослабевал Арафео с каждым днем все сильнее.

Полторы тысячи лет войны против восьмидесяти лет смиренного служения… И все же оба они слуги. Будь возможность, поменялся бы Данте местами со своим шталмейстером? Он задался этим вопросом и ответил себе:

«Желания такого не испытываю, но, если бы пришлось, жалеть не стал бы. Служение есть служение. Все обязаны играть свою роль. Арафео прав».

Смирение слуги умерило пыл командора.

— Арафео, — позвал он. — Сегодня ты поработал достаточно. Спасибо, что защитил меня от моих же собственных дел. Я ценю подобное. Приказываю: отдохни. Вина я налью себе сам.

Винный поднос загремел, когда слуга поставил его. Арафео печально склонил голову. Он не хотел, чтобы его отпускали, и не хотел, чтобы считали старым.

Защитить человека от боли или спасти его гордость? В эти черные времена каждое решение командора, от несущественного до способного потрясти Империум, оказывалось выбором из двух зол. Добро покинуло Галактику. Он устал выбирать. Эти мысли никак не отражались на лице Данте, все еще сверхъестественно красивом, несмотря на годы.

— Как пожелаете, лорд-командор, — тихо ответил Арафео и неохотно удалился.

Данте подошел к столу и выпил вина. Он переживал за Арафео и злился, что приходилось отсылать слугу ради его же блага. Он должен соблюдать осторожность, чтобы на заразить Арафео тем же самым раздражением. Шталмейстер не виноват, что постарел.

Принесенная Арафео еда уже остыла. Вкусная, она все равно казалась пеплом во рту. Данте, впрочем, съел ее, наслаждаясь первой за несколько дней твердой пищей. Он жевал медленно, запивая мелкими глотками вина. После каждой кампании заново привыкать к такому питанию приходилось все дольше. Данте ел и уверял себя, что его все устраивает и этого достаточно. Он игнорировал иной аппетит, терзающий его тело и душу, — голод, который наполнял его мечты ярким блеском крови. Соблазн Красной Жажды был силен. Ему следовало сопротивляться, ибо такую жажду можно утолить лишь на время, после чего зависимость станет сильнее.

Желание пить влагу жизни мучило всех сынов Сангвиния, и оно было древним. Данте отрицал эту потребность. Он отказывался признавать свою тягу. Он не слушал собственное тело, которое говорило ему в минуты боли и усталости выпить кровь всего одного смертного, чтобы сила вернулась и дух воспарил.

Данте бы не стал. Он не употреблял живую кровь после войны на Эрее. С тех пор он не желал ставить свой комфорт выше чужой жизни. Появившаяся слабость изматывала его, но он не хотел так выходить из ситуации.

Он был ангелом, а не чудовищем.

Через полчаса Данте вышел из помещения для омовения и отправился в армориум. Доспехи оказались тщательно почищенными и отремонтированными. Они выглядели словно музейный экспонат за стеклом.

Он посмотрел сквозь стекло: отражание его морщинистого лица сливалось с нестареющей золотой маской Сангвиния. Они походили друг на друга, поскольку Данте приобрел сходство с повелителем во время Перемены Крови. Он моргнул — золотая маска Сангвиния так не могла. Уста примарха оставались открытыми в вопле праведной ярости.

«Так жаль, что самый вдумчивый и послушный из сыновей Императора запомнился в таком гневном облике», — подумал Данте. На кораблях Кровавых Ангелов и в крепости-монастыре на Ваале имелись тысячи изображений Сангвиния, но это оставалось самым известным — яростно кричащий примарх, спустившийся с небес, чтобы пролить кровь и встретить смерть.

Если бы более мягкая часть естества генетического отца восторжествовала, если бы не было постоянной жажды битвы, имей Данте возможность выбирать, он пожелал бы себе участь устаревшего музейного экспоната, не нужного в дни мира. Он хотел этого не только ради других, но и ради себя. С миром настал бы покой и конец всех трудов…

Впрочем, мир никогда не наступит. Войне нет конца. Данте никогда не обретет покой. Так давным-давно сказал Араезон. Так говорили все сангвинарные жрецы во время Избрания. Горько, но командор знал об этом лучше других.

Его палец коснулся сенсорной панели. Отсек открылся, слуги выступили из тени.

Он должен снова стать своим лордом Сангвинием.

Глава 9: Место избрания

456. М40

Падение Ангела

Планетарная столица

Ваал Секундус

Система Ваал

За первым отсевом последовало девять дней игр. Под сенью статуи Сангвиния кандидаты состязались в простых видах спорта, как это практиковалось среди кланов Крови, когда те проводили учебные соревнования — бегали, прыгали, метали камни и боролись, пока один из противников не сдавался. Малафаил и Араезон беседовали с кандидатами, отпуская одних и давая другим выбор: вернуться домой или стать кровным рабом. Победа в играх не была гарантией выбора, как поначалу подумали мальчики. Ангелы наблюдали за действиями кандидатов даже тогда, когда они принимали поражение или радовались победе. Всех, кого выслушали и не отослали прочь, рабы Араезона вносили в свои списки. Хорошо это или плохо, мальчикам не сообщали.

Большие толпы людей пришли посмотреть игры. Атмосфера карнавала захлестнула Падение Ангела. Кандидаты могли лишь с завистью смотреть на киоски с едой и артистов. От народа Ваала их отделял частокол.

Хотя кандидаты считали это нетрудное испытание настоящим, оно было началом отбора.

Девятый день подошел к концу. Племена, сыновья которых одержали победу, удостоились от Кровавых Ангелов чести: им под ликование толпы подарили тотемы из редкого дерева. Никого из кланов Соли в столице не было, но это не имело значения. Луис был меньше и слабее физически многих других, а потому ничего не выиграл. Лоренц взял несколько наград. Даже Флориан выиграл для своего народа резной победный жезл.

Наступил второй отсев, и Луис приготовился к поражению, но Малафаил молча выбрал и его.

Из пятисот избранных вначале осталось двести сорок семь кандидатов.

На десятое утро у них забрали вещи. Кровные рабы провели мальчиков в здание. Здание было лишено какого-либо убранства, за исключением одинокого символа крылатой капли крови над единственной дверью. Сразу бросалось в глаза, какими гладкими были стены постройки. Здесь не было никаких швов — казалось, здание целиком было отлито из единого жидкого камня. На его поверхности не было пор или ямок от пузырьков воздуха. Оно было идеальным и безупречным, как ничто другое на всём Ваале Секундус.

Юношам сбрили волосы. Их раздели, заставили вымыться, а потом выдали им свободные брюки и туники из гладкой, непривычно приятной ткани. Вдобавок они получили небольшие пакеты с водой и пайками. Однако все вопросы оставались без ответа. Кандидатов провели по городу сквозь молчаливую толпу, ворота с шумом захлопнулись за их спинами. Падение Ангела словно вымерло. Знамена трепетали на горячем ветру. Сангвиний смотрел вверх в поисках святых небес, которых не виднелось на Ваале Секундус. Еще девять дней и ночей они шли по ужасной жаре и холоду. Малафаила и Араезона они не видели. Мальчиков вели молчаливые люди, которые, хотя и были одеты в балахоны ваалфорских кочевников, носили символы слуг Кровавых Ангелов.

Этот марш оказался первым этапом настоящих испытаний. Выданной воды недоставало для похода. Некоторые мальчики, ослабленные путешествием и играми, умерли от истощения или обезвоживания. Взрослые бросали их трупы, а кандидатов уводили глубже в пустыню. Луис экономил воду.

Много дней спустя изогнутая линия отвесных скал в милю длиной разбавила монотонность красных дюн. Сквозь горячее марево Луис рассматривал тесно расположенные, через каждые девять километров, каменные стелы и башенки.

«Казармы, столовые и тому подобное», — предположил он.

— Это ваш пункт назначения, — сказал один из мрачных рабов. — Теперь начнется настоящее испытание.

Они приблизились ко входу в комплекс у подножия скал, усталые, мучимые отчаянной жаждой. Появились другие кровные рабы, чтобы открыть ворота и впустить кандидатов в туннель под кручей. После безжалостного солнцепека прохлада туннеля показалась благословенной, но очень скоро он привел их в защищенный от ветра внутренний двор. Солнце здесь накаляло белый песок. Прибывших окатило жаром как из печки. Из дрожащего марева появились Араезон и Малафаил, вентиляционные отверстия на их броне щедро выпускали свои собственные маслянистые струи горячего воздуха.

— Тут Место Испытания, — объяснил Малафаил. — Во времена войн, еще до основания Империума, оружие невообразимой силы создало этот кратер. Впрочем, это могучее, но давно забытое оружие ничто по сравнению с мощью одного имперского космодесантника. Здесь мы начнем превращать вас в величайших воинов Галактики. Большинство потерпит неудачу. Перед вами люди, которые охраняют это место. — Он указал жезлом на часовых, замерших на стенах кратера. — Те, кого сейчас сочтут неподходящими, отсюда уйти не смогут. Стражи хранят секреты этой крепости. Живите или умрите. Почти для всех здесь это место — последнее в их жизни зрелище.

Малафаил взглядом окинул кандидатов. Красные линзы его смертоликого шлема выглядели зловеще.

— Сейчас мы встретим ваших товарищей-кандидатов.

По рядам юношей прокатился ропот.

— Я думал, что это мы, — сказал напрягшийся Флориан.

— Больше ребят — больше конкуренции, — заметил Лоренц.

Мальчики оглядывались, но никого не видели. Малафаил ткнул в небо.

— Они идут сверху! — объявил он.

Кандидаты уставились в небо, щурясь и прикрывая глаза ладонями. На столбах огня спускались шесть ангельских колесниц, пыль вихрем поднималась с земли. Юноши боялись машин. Сорвись хоть один с места, за ним последовали бы другие, но ни один не шевельнулся.

Корабли коснулись земли широкими металлическими лапами и приземлились, сохраняя идеальный порядок. Они превышали размерами большую часть зданий в Падении Ангела и щетинились орудиями. Их цвета были ярче, чем все, прежде виденное Луисом. Носовая часть каждого напоминала выступающий подбородок. Машины, словно живые хищники, дышали угрозой.

Опустились рампы. С первой во главе отряда юношей спустился капеллан. Со второй сошел жрец с еще большим числом мальчиков. Затем другие юноши под предводительством космодесантников в красных доспехах появились из небесных колесниц.

— Эти кандидаты, которых сопровождают капеллан Лаэстид и сангвинарный жрец Ругон, прибыли с Ваала Прим, который вы знаете как Ваалинду, — объявил Малафаил. — Они отличаются от вас, но также достойны нашего внимания. Легко было бы противопоставить вас друг другу, но Кровавые Ангелы не ищут легких путей, а только лишь лучших. Братья, ведите их вперед!

Лаэстид и Ругон отвели инопланетников от кораблей и выстроили их рядами перед юношами с Ваала Секундус. Несмотря на одинаковую форму, эти юноши выглядели чужими и иными, более высокими, бледными. Их клановые символы отличались и по цвету, и по рисунку.

— Этих кандидатов, как и вас, отобрали при помощи сканирования генов и соревнований. Прежде чем испытания продолжатся, отряды будут перемешаны, — сказал Араезон. — Вы будете работать вместе с этими кандидатами и полюбите их. Как Кровавые Ангелы, вы возлюбите братьев своих превыше всех остальных. Эти связи продлятся веками. Орден космодесантников не армия. Это братство. Без этой связи мы бы погибли. Благодаря ей мы достаточно сильны, чтобы победить врагов, которые превосходят нас числом во много тысяч раз.

Луис опасался, что его разделят с Лоренцом и Флорианом, но перетасовка не была случайной. Маленькие дружеские группы, которые образовались среди кандидатов, уважали, — их объединили с аналогичными группами с другой луны, чтобы сформировать небольшие отряды.

К Луису, Лоренцу и Флориану присоединились трое кандидатов с Ваала Прим — Эрей, Дюваль и Ристан. Несмотря на странный внешний вид и грубый диалект, у пришельцев тоже существовал обычай принимать имена ангелов в честь примарха, который правил планетарной системой в далеком прошлом. Мальчики опасливо приветствовали друг друга, стараясь произносить чужие имена верно. Из троих уроженцев Ваала Секундус дружелюбнее всех держался Луис.

— Если мы не сумеем работать вместе, то проиграем, — объяснил он угрюмому Лоренцу в ту ночь в казарме. — Ангелы говорили, что у них братство. Нужно принять этих мальчиков, а они примут нас, иначе нас всех отвергнут.

— Мне все равно, — раздраженно ответил Лоренц. — Я самый сильный боец. Я добьюсь успеха.

— Послушайся его! — вмешался Флориан. — Давай подружись с ними.

Он кивком указал на другой конец барака, где трое сидели на своих кроватях. Закатив глаза и откинув одеяло, Лоренц встал и пересек комнату.

— Он хуже ребенка, — пробормотал Флориан.

— Научится, — решил Луис. — Мы повлияем на него или умрем.

Испытания оказались серьезными. Луиса и других проверяли всеми мыслимыми способами. Их лишали сна, заставляли бегать по жаре и в почти полной темноте ночи, когда Ваал и Ваалинда не светили. Их выносливость, интеллект и сила подвергались всевозможным испытаниям. Они просыпались после короткого забытья, чтобы очутиться в лабиринте на арене кратера или на боевой тренировочной площадке. Разнообразные задания, многие из которых оказывались смертельно опасными, приходилось выполнять сообща. Испытания на выносливость следовали за боевой тренировкой, и сражения, которые начинались как показательные, часто оборачивались битвой насмерть.

Время от времени среди кандидатов ходили капелланы Малафаил и Лаэстид. Мальчики научились бояться прикосновения крылатых жезлов к своим плечам, потому что отмеченных таким образом забирали, и никто их больше не видел. Были смерти. Всех юношей многократно тестировали таинственными машинами Ругон и Араезон, некоторых в результате отослали. Число мальчиков сократилось с пятисот до четырехсот, а затем до трехсот.

Шли дни, Луис становился все сильнее и выносливее. Его научили владеть посохом, затем деревянным мечом и щитом. Ему дали мощное пружинное ружье вроде тех, которые использовались племенами Крови, но гораздо лучше. Юношей бесконечно испытывали всевозможными видами боя. Неспособные схватывать на лету теряли возможность учиться вообще. Приговор выносили без предупреждения и обжалования.

— Касание моего крозиуса не отменить! — заявлял Малафаил. — Тот, кто его почувствовал, не вознесется на Ваал. Боритесь за свое место, иначе проиграете!

По мере приближения последнего испытания страх неудачи возрастал, пока не стал постоянным. Неудача казалась горше смерти. Испытания сделались тяжелее. Кандидатов отправляли выживать в пустыню: завели подальше и приказали отыскать дорогу назад. Они сражались с пойманными огненными скорпионами, прыгали через глубокие пропасти, пробегали мили в самые жаркие часы. Обучение ближнему бою стало более смертоносным. Деревянное оружие заменили стальным. Жажда успеха толкала на риск. Дрались безжалостно. Многие погибли.

На Ваале Секундус прошло девять длинных недель. Ваал в девятый раз набрал полную силу, и выживших бойцов — Луис больше не мог считать их конкурентами — отвели на тренировочную площадку в центре Места Испытания.

Араезон, Малафаил, Лаэстид и Ругон стояли на каменной трибуне, наблюдая за присутствующими. С ними был пятый Кровавый Ангел высокого ранга. Его кроваво-красные доспехи обильно украшал орнамент. Черепа-вставки смотрели с поножей, пластины брони были окантованы золотом, лавровый венок венчал золотой шлем с рубиновым черепом. Белый плащ свисал с левого наплечника. Правая рука Ангела сжимала рукоять меча, ножны которого тоже оказались усеяны черепами. Всюду, куда ни падал взгляд Луиса, встречались черепа и другие символы смерти.

Первым заговорил Лаэстид, чей жесткий суровый голос звучал из усилителей в шлеме-черепе:

— Кандидаты ордена! Перед вами магистр новобранцев, капитан Вероно из Десятой роты, известной как Искупители. На протяжении всего времени он наблюдал за вами. Теперь вы посмотрите на него — это честь. Именно эта рота примет вас и обучит, если вы окажетесь достойны. Окончательный выбор близок. Кого-то примут, кого-то нет, и слово Вероно — последнее. Бойтесь его. Уважайте его. Он могучий воин. Для некоторых он станет отцом. Прислушайтесь к его словам!

Вероно отпустил рукоять меча. Он пошел, изучая застывших по стойке смирно мальчиков, зеленые линзы сверкали в лучах палящего солнца.

— Избранные Ваала! — начал он, и голос его прозвучал мягко, что не скрыл электронный репродуктор шлема. — Завтра начнется предпоследнее испытание, а потом мы сделаем окончательный выбор. Мы проверим вашу храбрость. Вы столкнетесь с величайшими трудностями. Отдохните как следует. Чтобы выполнить наши требования, вам понадобятся все силы: умственные, эмоциональные и физические.

— Что это значит? — процедил обеспокоенный Лоренц.

— Значит, что будет битва, — ответил Луис.

Вероно метнул на них взгляд. Когда Ангел вновь заговорил, Луис почувствовал, что именно к нему обращены слова космодесантника.

— Завтра наступит Испытание Войной.

Утренний свет проник сквозь узкие окна бараков к тихим кандидатам с ввалившимися глазами. Они поднялись со своих простых лежанок и стали готовиться. Более агрессивные гневно таращились на противников из других отрядов. По их позам Луис понимал, что они боятся. Более тихие не поднимали глаз. Некоторые заметно дрожали от испуга. Луис и его товарищи почти не разговаривали.

В спальню явились кровные рабы. Группы юношей объединили в шесть больших отрядов по восемнадцать кандидатов в каждом и отвели к трапезной Места Избрания — одному из самых крупных зданий, где выдали обильный завтрак и воду. Затем в армории каждому мальчику приказали взять со стойки пружинное ружье и вручили боевой нож длиной с предплечье.

Очутившись снаружи, отряды собрались под присмотром офицеров Кровавых Ангелов и получили номера. Потом Араезон начертил эти цифры на глиняных черепках. Сангвинарный жрец снял перчатку и обнажил руку совершенной формы. Луис впервые увидел кожу Ангелов и не смог отвести взгляд. Жрец ножом с перламутровой рукоятью надрезал себе ладонь и капнул кровью на каждый черепок.

— Кровь Сангвиния направляет вашу судьбу! — провозгласил он.

Кровный раб собрал кусочки и с благоговением поместил их в большой, простой с виду горшок, с которым Ангелы и их слуги обращались как с реликвией и кланялись ему всякий раз, поворачиваясь или отворачиваясь.

— Этот сосуд принадлежал племени Крови, которое приняло лорда нашего Сангвиния, — пояснил Араезон. — Ему девять тысяч лет. Черепки с номерами ваших отрядов собраны на развалинах городов этой луны, Ваала и на Ваале Прим, которые когда-то были гордыми и красивыми. Из руин восстанет будущее, что обещано. Надписи на черепках определяют участников каждого соревнования.

— Тяните первые два! — приказал Вероно.

Горловина горшка была слишком узкой, в нее не проходила рука космодесантника, поэтому это сделал кровный раб. Он помолился, достал их и почтительно передал Вероно.

— «Примус» и «Квинтус»! — провозгласил Вероно, бросил осколки на камень и раздавил в пыль каблуком. — Вам оказана честь Утреннего сражения. Будете состязаться первыми.

В полной тишине первые два отряда вывели, ни одна из сторон не смотрела на другую. Остальные четыре отряда отправились к периметру Места Избрания и уселись в тени возле стены. Космодесантники посовещались на помосте, а затем ушли с тренировочной площадки в свое укрепленное обиталище. В отличие от резного камня остальных сооружений, оно было сделано из цельного серого бетона, покрытого чашами и усами антенн и прочими непонятными предметами. Вскоре, после того как космодесантники вошли внутрь, много машин беззвучно взлетело с крыши и направилось в пустыню. Пыль, признак едущих по песку транспортников, поднялась на востоке.

Стояла тишина. Брезент, которым были укрыты небесные колесницы ангелов, трепетал на ветру.

— Хотел бы я очутиться там первым, — пробормотал Эрей.

— К чему торопиться? — ответил Лоренц с усмешкой. — Сегодня прекрасное утро.

Луису не нравилась бравада Лоренца. Он, не желая впутываться в спор, рассматривал землю, набирая пригоршни песка и позволяя ему просачиваться между пальцев так, что образовались небольшие конические кучки.

— Я предпочел бы покончить с этим, — сказал Ристан.

— Тихо! — прикрикнул один из наблюдавших за ними кровных рабов. — Вам запрещено разговаривать. Время обсудить что угодно еще появится до начала испытания. А пока прекратите. Думайте. Размышляйте об оказанной вам чести и молитесь об успехе.

Прошло три часа. Луис сделал целое поле песчаных горок. Ворота туннеля распахнулись. Кровные рабы ввели избитый и окровавленный отряд. Половина юношей были ранены, некоторые не пришли вообще. Все выглядели мрачными, но победителями.

Другие кровные рабы сопровождали второй отряд. Из восемнадцати юношей выжили только семеро. Все шли, опустив головы. Кандидаты молча наблюдали, как первых участников состязания увели в приземистое здание госпиталя, примыкавшее к стене близ казармы.

Прошло еще полчаса. Ангелы явились из здания и поднялись на помост. Мальчиков выстроили перед ними. Жеребьевкой выбрали еще два отряда.

— «Терциус» и «Квартус»! — провозгласил Вероно. — Вам выпала Полуденная битва. Сражайтесь хорошо и тогда вы привлечете внимание величайшего сына Императора.

— Ну, как всегда, — озабоченно вздохнул Флориан. — Мы идем последними.

Отряд Луиса снова вернулся в тень возле стены. Космодесантники удалились. На этот раз кандидаты точно знали, с кем им предстоит сражаться, и сидели бок о бок с юношами, которых вскоре предстоит убивать. Луис смотрел на них, а они смотрели на него. Он хорошо знал этих мальчиков — тренировался с ними в спарринге, шутил. Он знал, что такое могло случиться, и потому давно держал дистанцию, но многие сдружились с мальчиками из других групп. Эти кандидаты теперь были серыми от ужаса.

Минуло еще два часа. Отряды вернулись, такие же измученные, хотя число погибших с обеих сторон отличалось не так сильно.

Ритуал выбора повторили, хотя все и так знали результат.

— «Секстус» и «Секундус»! — объявил Вероно. — Вам выпала честь Вечерней битвы.

— По крайней мере, будет прохладнее, — выдохнул Лоренц.

Их вывели из ворот на простор пустыни и погрузили в транспортники. Сиденья оказались измазанными кровью, и эта металлическая вонь тревожила даже больше, чем липкость. Луис сидел напротив побледневшего Флориана, который уставился на товарища.

Не каждый из мальчиков прежде, до испытаний, убивал. Соперничество между ваальскими кланами время от времени приводило к войне. Постоянную угрозу создавали также лишенные — банды изгоев, отступников и мятежников, но племена Крови в деле выживания полагались друг на друга. Мальчики были молоды, но все уже смотрели в лицо опасности, воевали против тех, кто изо всех сил старался их убить, но многие так и не доводили дело до убийства. Луис считал, что ему повезло, но живот болел от страха. Хотелось помочиться. На песке тренировочных площадок ему удавалось сдерживать эмоции и сохранять спокойствие, но сейчас самообладание оставило его и накатила тошнота.

Время в душном кузове летело быстро. Луис отрешенно понял, что очутился в пустыне в нескольких милях от Места Испытания. Земля, крест-накрест исчерченная следами шин, потемнела от крови. Луис перевел взгляд назад, на растрескавшиеся скалы, расстояние до которых составляло от полутора до восьми километров. Мертвая плоская равнина с утрамбованным песком окружала его, зрительно уменьшая островок скал. Накатила тоска. Это место напомнило Луису Великую солончаковую пустошь.

К мальчикам подошел Вероно. Как он попал сюда, оставалось загадкой. Луис задумался, насколько это безопасно. Люди Крови по возможности не путешествовали в одиночку. В напряженном разуме Луиса возникла нелепая мысль, что кандидатам придется нападать на капитана, но он их раздавит, и никак иначе. Даже одному Вероно они не опасны. На Ваале никто не сможет навредить ему.

— Вы будете сражаться здесь, на Острове Первой Крови, — сказал Вероно и указал на скопление валунов. Его броня при этом загудела. — Когда-то здесь был остров посреди большого озера. Воспринимайте его как тюрьму, откуда нет выхода. Остров, окруженный морем смерти. Если вы покинете его пределы до окончания Испытания, будете убиты.

Он указал на цепочку кровных рабов с оружием, стрелявшим пулями. Их было мало, по одному на каждые восемьсот метров, но пустыня — открытое место, и Луис понимал, что эти люди отличные стрелки.

— И хорошо, что так, — продолжил Вероно, — беглец будет опозорен. Не думайте, что на острове безопасно. На противоположных сторонах стоят два форта, в каждом форте по черепу. Цель состязания проста. Вы должны забрать череп у другого отряда и принести его в свой форт, если, конечно, сумеете. За вами будут наблюдать. От ваших действий зависит, кого допустят к Окончательному Избранию.

Он опустил руку и заговорил потише:

— Победа — это еще не все. Мы не хотим жестокости. Братство, честь, смирение, милосердие, сдержанность и разум стоят превыше других качеств. И все же не заблуждайтесь — тот, кто не будет убивать, умрет. Состязание продлится девяносто минут. У вас двадцать минут, чтобы выбрать лидеров и разработать стратегию. Решимость — предвестник успеха. Поторопитесь, иначе потерпите неудачу.

Капитан повернулся к группе Луиса:

— Отряд «Секундус», западный форт ваш. Отряд «Секстус», вам достался восточный. Первая красная ракета — начало, вторая — конец. После второго сигнала все немедленно бросают оружие. Любого, кто продолжит бой, я убью лично.

Космодесантник возвышался надо всеми. Луис представил, как бронированные ручищи капитана давят его, Луиса, череп.

— Поняли? — спросил Вероно.

— Да, милорд! — закричали мальчики хором.

— Хорошо. Да направит вас Сангвиний. Теперь идите!

В отряде «Секстус» находился юноша по имени Барразаил с Ваала Прим. Он был огромным, самым высоким среди членов обоих отрядов. Барразаил на секунду задержал взгляд на Луисе и прищурился, прежде чем махнуть товарищам рукой. Все они тесным строем побежали к острову.

Луис тоже помчался. Лоренц, Флориан, Эрей и Ристан последовали за ним. Дюваль, который до этого ожесточенно спорил с мальчиком по имени Микаэло, пустился за остальными.

— Они уже выбрали лидера, — заметил Флориан. — Это дает им преимущество, верно?

— Барразаил — лютый крэк, — отозвался Лоренц. — Остальные боятся его, но он плохо соображает.

— Страх хорошо мотивирует, — сказал Луис.

Они легко разговаривали на бегу, несмотря на тяжелые пружинные пушки на груди. Недели упорных тренировок и хорошего питания улучшили выносливость мальчиков.

— И мы все боимся, — добавил Луис.

Никто не возразил.

— Ну, если ты будешь лидером, я это поддержу, — предложил Лоренц, и Луис с подозрением посмотрел на товарища. — Ну же, ты самый умный из нас, хотя не самый крупный.

— Не настолько уж, — хихикнул Флориан.

Тут их догнал Дюваль. Остальная часть отряда отставала. Это удручало, ведь воины Барразаила казались более сплоченными.

— Микаэло намерен предложить себя как лидера, — сообщил Дюваль, который говорил с сильным акцентом Ваала Прим.

— Ну, я поддерживаю Луиса, — сказал Лоренц с вызовом.

— Я тоже! — с возмущением добавил Дюваль.

— Я не просил об этом, — ответил Луис.

— Почему ты собираешься отступить? — спросил Лоренц. — Ты не можешь все время стоять в стороне. Мы знаем, что ты сначала ждешь, когда все оплошают, и лишь потом выступаешь, говоря, как нам всем надо было действовать. Но не в этот раз, приятель. У нас просто нет времени для знаменитого терпения Луиса. Иногда нужно поднапрячься и взять на себя ответственность.

— Я терпелив? — переспросил Луис.

— Больше, чем я.

— Вторая половина ребят за Микаэло, — повторил Дюваль.

— Посмотрим, кто здесь главный, — возразил Лоренц.

Они добрались до острова. Скала оказалась гладкой, желоба в ней были волнистыми, их высекли, видимо, в доисторические времена. Мальчики спрыгнули с утрамбованного песка на камень, а там с выступа на выступ, пробираясь к форту.

Флориан шел первым, привычный к движению по такой местности. Луис забрался наверх чуть позже. Вокруг тянулась покрытая выемками и трещинами скала — бородавка на гладкой коже пустыни. Единственное на сотни метров дерево-кровоточец росло из расщелины, его ветви согнули ветра.

Солнце блестело вдалеке на обширной поверхности водного пространства — одного из оставшихся участков токсичного моря Ваалфоры. В непритязательном огороженном пространстве стояла небольшая башня трехметровой высоты. На ржавом столбе висел древний череп. Когда-то его выкрасили в зеленый цвет, но краска по большей части стерлась, из-под нее проглядывала грязно-коричневая поверхность. Не хватало нижней челюсти и большинства верхних зубов, оставшиеся сияли на солнце как драгоценности.

Повсюду были пятна крови, оставшиеся от предыдущих состязаний.

— Крэк! — сказал Флориан и указал на фигуру, наблюдающую с низкой вершины острова. — У них уже есть разведчик.

— Мы должны сделать то же самое, — ответил Луис. — Нужно осмотреться, понять, как обороняться, и составить план, действуя быстро.

Он посмотрел на солнце, которое клонилось к закату. Другие мальчики уже присоединялись к ним, и все ждали решений Луиса.

— Флориан, ты у нас быстрый.

Флориан кивнул и побежал на вершину.

— Остановитесь! — закричал Микаэло, подбегая. — Кто ты такой, чтобы отдавать приказы? Мы должны выбрать лидера.

— Уже сделано, — бросил Лоренц, заслонив Луиса и скрестив мускулистые руки.

— У Луиса есть мозги, — поддержал его Флориан.

— Он умен, но и я не глупее. А если бы ты был умным, Флориан, то последовал бы за мной.

— У нас нет на это времени! — заявил Ристан.

— Нет, поэтому и выбираем, — возразил Лазиил, один из ближайших друзей Микаэло.

— Нам пора действовать. Мы же не хотим проиграть, — добавил Микаэло.

— Ты нас до смерти доведешь, — настаивал Лоренц.

— А ты тратишь время впустую! — закричал Лазиил и принял боевую стойку.

— Пусть, — вмешался Луис и кивнул на небольшой черный объект, паривший над отрядом. — Они наблюдают. Раз Микаэло хочет, ну и пускай.

— Плохая идея, — отозвался Лоренц.

— Еще хуже спорить, пока другие не придут сюда, не убьют половину из нас и заберут наш череп, — ответил Луис. — Ну, Микаэло, какие у тебя мысли?

Микаэло заморгал. Он не ожидал, что так легко получит командование.

— Мы должны защищаться. Не позволить им забрать череп. Так мы победим.

— Ого! Ты настоящий стратег, — саркастически заметил Лоренц.

— Мы должны забрать их череп, — уточнил Луис.

— По силам ситуация патовая, — решил Микаэло. — Вот что мы будем делать. Барразаил сильный, и группа у него сплоченная. У нас нет времени для удара. Будем пока что обороняться.

— Барразаил слишком самоуверен и агрессивен, — сказал Луис. — Он бросит все силы на наш форт. Это его слабость.

— Точно! — обрадовался Микаэло, увидев согласие там, где его не было. — Поэтому мы должны подготовиться и отбросить их.

— Итак, — подытожил Луис, оглядев форт, — думаете, мы все здесь поместимся?

— Здесь нет места, — неприятно усмехнулся Лоренц.

— Он отойдет, ударит копьями сверху и… — Луис имитировал попадание копий в набитый форт, — не промахнется.

— Это сработает! — настаивал на своем Микаэло.

— Может быть, ты хоть послушаешь, — продолжил Луис и приблизился к Микаэло, которого злила его уверенность. — Ты будешь удерживать форт с одиннадцатью из нас. Я возьму семерых и захвачу форт Барразаила, пока вы задерживаете остальных здесь.

— А что, если он поступит точно так же? — не унимался Микаэло.

Луис покачал головой:

— Нет. Барразаил высокомерен. Их разведчик уже видел, как мы спорили, и Барразаил станет еще безрассуднее. Он нападет всеми силами, заберет наш череп, а потом отступит обратно в свой форт, чтобы защитить его. Мы можем прокрасться по желобам незаметно. Кстати, о разведчиках… Может, как я и говорил, он нам все же нужен? — мягко уточнил Луис.

В этот миг над местом, где остался транспортник, полыхнула, оставляя шлейф дыма, красная ракета.

— Сигнал. Игра началась. Что скажешь, Микаэло? Мы теряем время.

Лицо Микаэло потемнело.

— Делай, что хочешь. Мы останемся здесь.

Луис пожал плечами:

— Кто со мной, чтобы забрать череп?

Все кандидаты из его барака подняли руки. Луис выбрал еще одного, Калаила, для нужного количества.

— Я бы взял вас всех, но нельзя оставлять командира ни с чем.

Микаэло сплюнул на камни. Его мальчики вышли. Луис поймал Флориана за руку.

— Встань на скалу. Пускай ребята Барразаила тебя увидят. Дай им подобраться поближе, пускай гоняются за тобой. Мы пойдем с северной стороны, а ты вымани их на южную.

Флориан кивнул.

— Понял, — сказал он и побежал.

Луис оглянулся на форт. Ребята Микаэло спорили, кто займет какую позицию.

— Пошли, — сказал он.

Лоренц мрачно кивнул. Они растворились в лабиринте скал и пустились бежать по желобам. Луис полагал, что Барразаил их не использует, он был слишком прямолинейным. Во всех испытаниях грубая сила была его первым и единственным козырем.

Луис часто останавливал своих людей, внимательно слушал, высунув голову наружу. Не заметив никого, они двигались дальше.

Наконец отдаленные крики вынудили их остановиться. Луис выглянул. По острову бежал Флориан, через некоторое время его стали преследовать четырнадцать воинов Барразаила. Флориан оторвался от них, чтобы уворачиваться от копий, посланных пружинными ружьями.

— Четырнадцать, — подсчитал Луис. — Значит, четверых он оставил в форте.

— Мы знали, что ты прав, — ответил Ристан.

— Мы еще не выиграли. Подойдем ближе.

Они спустились по открытому желобу, образовавшемуся в скале в те времена, когда влаги было больше. Его края почти соприкасались, и в щель по центру светило солнце. Желоб пересекал остров по диагонали. Луис выбирал самые узкие расселины, двигаясь туда и сюда, но неуклонно приближаясь к вражескому форту. Издали, со стороны их собственного форта, раздался крик.

— Началось. Охранники чужого форта сейчас отвлекутся. Действуем быстро.

Он разделил отряд пополам, поставив Лоренца во главе первой группы. Возглавив вторую, он обошел остров и вылез из трещины на расстоянии полета копья от стены. Расселина здесь была неглубокой, приходилось, прячась, лежать на камнях.

— Ждите, — сказал Луис и пригнулся.

Четверо бдительных часовых стояли по периметру стены. С другой стороны раздался резкий свист. Трое бросились туда, но четвертый колебался.

— Пора! — прошептал Луис.

Он выскочил и побежал к стене. Мальчик, который оставался на ней ближе к ним, прицелился и выстрелил, как только увидел Луиса, но из-за паники промазал. Ристан выстрелил из-за спины Луиса. Копье из пружинного ружья насквозь пробило мальчику плечо. Завизжав, тот упал и исчез из поля зрения. Эрей подбежал к стене вместе с Луисом. Они врезались в непрочную кладку.

— Подсади меня, — велел Луис.

Эрей сцепил пальцы. Луис шагнул на них, и Эрей подбросил его, помогая перебраться через стену. Луис легко вскарабкался на огневую позицию, устроенную внутри укрепления. Раненый часовой лежал на полу в полузабытьи от боли. Больше никого в башне не было. Только череп таращился на скалы острова провалами глазниц. Другие часовые находились на дальней, скрытой башней стене. Они взволнованно кричали, сражаясь с Лоренцем, который играл роль одного в поле воина.

Луис прикинул на глаз расстояние до башни и молча проскользнул через небольшой дворик. Пока трое оставшихся часовых обменивались со штурмующими бросками копий, он убрал брус, который запирал ворота.

Эрей и Ристан вошли, держа заряженные ружья наготове, и прицелились в мальчиков. Луис свистнул.

— Сдавайтесь! — крикнул Луис. — Отдавайте череп, и вам не причинят вреда.

Один мальчик обернулся, собираясь выстрелить из ружья, и Ристан проткнул его сердце копьем.

Остальные сложили оружие и подняли руки.

— Нужно всех убить, — решил Ристан.

— Мы должны быть милосердны, — возразил Луис.

Лоренц, Дюваль и Калаил вошли через открытые ворота. Лоренц широко ухмыльнулся и хлопнул Луиса по спине, прежде чем подняться на башню и забрать с нее череп. Он был красным, но в остальном походил на их зеленый. Кость оказалась шершавой и теплой. Луис задумался, кем был хозяин черепа.

— Возьмите оружие и зарядите! — приказал он. — Свяжите их. Лоренц, сними дверь с петель.

— Зачем? — спросил Эрей. — Мы должны просто удерживать это место.

— Когда они вернутся, мы окажемся в меньшинстве. Нужно разозлить их, сделать неосторожными.

— Ты прав, — ответил Лоренц.

Дверные петли были простыми. И ему хватило нескольких минут, чтобы выбить из них стержни и швырнуть двери на землю.

Другие тем временем, порвав одежду пленников на полоски, связали тех по рукам и ногам.

Захваченные мальчики яростно смотрели на ребят Луиса.

— Что теперь? — уточнил Лоренц. — Возможно, у Барразаила наш тотем.

— Ристан, спрячь это в лабиринте на случай, если они вернут себе форт, — сказал Луис и вложил череп в ладони мальчика. — Остальным ждать.

— В форте? — удивился Эрей. — Мы же открыли ворота!

— В форте только некоторые. Подожди и увидишь.

Через десять минут члены отряда Барразаила с триумфом прибежали со стороны западного форта. Один из них с победоносным видом нес зеленый череп. Некоторые были ранены, а троих не было видно. Луис наблюдал за ними, оставаясь незамеченным.

— Вернуться в крепость! Занять свои места! — с торжеством в голосе приказал Барразаил. — Они попытаются нам отомстить.

— Если посмеют! — рассмеялся один из мальчиков.

Луис отметил, что, спеша уйти, лишь половина из них успела перезарядить оружие. Он улыбнулся.

Боевой отряд остановился.

— Ворота! — воскликнул кто-то, и треть противников инстинктивно бросилась внутрь форта.

— Стойте! — заорал Барразаил, слишком поздно поняв, что это ловушка.

Луис поднялся из укрытия и направил ружье Барразаилу в грудь.

— Сдавайтесь и отдайте мне череп.

Барразаил и не думал подчиниться.

— Засада! — взревел он, а ребята из его отряда развернулись и бросились в атаку.

Луис выстрелил из своего ружья, пронзив одному из мальчиков живот. Противники дрогнули.

— Он один! У него лишь один выстрел! — убеждал Барразаил.

— Ошибаешься, — ответил Луис, бросая ружье и поднимая второе, аккуратно прислоненное к камням у его ног.

Его воины выскочили из укрытий и окружили отряд врагов. Из крепости появились Эрей и Ристан.

— А теперь сдавайтесь, — велел Луис.

Лицо Барразаила побагровело.

— В атаку! — бросил он, и Луис свалил его своим вторым копьем.

Половина уцелевших кандидатов Барразаила продолжала топтаться на месте. Остальные напали. Один бросился на Луиса, и оба противника свалились на землю. Мальчика звали Гарвиил. За месяц Луис тренировался с ним несколько раз, и они отлично сработались. Это не удержало Гарвиила от попытки убийства.

Он взгромоздился Луису на грудь и стал душить. Луис брыкался, но Гарвиил оказался намного тяжелее. Луис сопротивлялся инстинктивному, но бессмысленному желанию схватиться за руки Гарвиила и левой ладонью нащупал камень. Раздался глухой звук, когда Луис ударил его камнем по голове. Мальчик тихо охнул, но его руки оставались плотно сомкнутыми на горле Луиса.

В глазах было темно, и Луис бил снова и снова, пока Гарвиил не упал на бок.

Задыхаясь, Луис встал на четвереньки. Горло распухло, он едва мог дышать.

— Луис! — Голос Лоренца проник в расселину.

Лоренц поставил его на ноги.

— С тобой все в порядке?

Луис кивнул. Лоренц помахал зеленым черепом перед его лицом:

— Череп наш! Мы победили!

Не дожидаясь, пока Луис придет в себя, Лоренц втащил его на скалу. Семеро мальчиков лежали мертвые на камнях, их кровь стекала в щели. Среди них был Эрей. Ристан и Лазиил держали под прицелом выживших из отряда Барразаила.

— У нас получилось! — радостно кричал Лоренц. — Оба черепа! Благодаря тебе у нас появился шанс стать ангелами!

Луис молча кивнул. В ушах зашумело, в глазах потемнело. Зловоние крови наполнило ноздри. Лоренц и Калаил подняли Луиса на плечи. Все они выкрикивали его имя: «Данте! Данте!», но он не радовался победе.

Луис, не отрываясь, смотрел на мертвых. Никакая победа не стоила такой цены.

Глава 10: Место испытания

456. М40

Место Испытания

Ваал Секундус

Система Ваал

За Испытанием Войной последовали десять дней лечения, поста и медитаций. Их мальчики провели в изоляции, пока их не собрали для Окончательного Избрания. Сто восемь человек отправились на Испытание Войной. Семьдесят два прошли. Мальчики, которых заставили убивать друг друга, теперь смирно ждали бок о бок, и это было тяжело. Триумф победителей угас, сменившись размышлениями. Луис радовался, что не видит лиц Кровавых Ангелов, скрытых под шлемами. Выражения радости и гордости он бы не выдержал. Космодесантники всегда были для него ангелами, защитниками Ваала, вершиной развития человека. Испытание оказалось жестоким напоминанием об их истинной сути.

Большие ворота крепости отворились, показался проход, оканчивавшийся другими большими воротами. За ними располагалась меньшая дверь. Луис не видел, что там было, интерьер крепости оставался загадкой.

Кровавые Ангелы приходили и уходили, молча и торжественно касаясь мальчиков рукой и призывая их идти следом. Причин полагать, что космодесантники получают от убийства удовольствие, не было, и все же дурные предчувствия не исчезали. Луис сидел на песке перед ангельским замком, обняв руками колени. Лица мальчиков, умерших по его вине, стояли перед глазами. Они вовсе не были разбойниками, которых следовало уничтожить, но товарищами, которых он знал и которые были убиты лишь за то, что оказались на пути к исполнению его, Луиса, личного желания. Он мог делать вид, будто причина в служении Императору, но на самом деле они погибли потому, что Луис хотел стать Кровавым Ангелом. Барразаил, Гарвиил, Дарреваил, Козимо, Людовик и другие — все умерли от его руки или по его приказу, что было столь же ужасно. Их больше не было.

Он сжался сильнее, когда их имена эхом прозвучали в голове. Мальчиков одного за другим забирали из отряда и уводили через большие ворота в ангельскую крепость. Ничто не говорило, избраны эти кандидаты или нет. Луис полагал, что никого из них он больше не увидит. Всем было приказано молчать и не прощаться. Несправедливость этого приказа ранила Луиса. Ристан ушел первым, через час Лоренц. Он удалился, не оглядываясь. Некоторые шагали нерешительно. Флориан последовал примеру Лоренца, пока не добрался до двери. Там он с грустной улыбкой посмотрел на Луиса и задержался так, что Араезону пришлось взять его за руку и отвести внутрь.

Ждать Луису пришлось долго. Имена называли одно за другим. Отряд уменьшился. Кандидаты сидели с пустыми глазами, мальчики с ног валились от усталости и страдали от ран. Возможно, это последнее испытание погубит Луиса. Он не настолько жесток, чтобы легко переносить страдания товарищей, и окажется отвергнутым.

Если так и случится — не жаль. Он не смог бы сражаться на стороне монстров.

Тени удлинились. Солнце больше не слепило. Он видел только белые стены. Вставал Ваал. Возможно, Луис видел его в последний раз. Вид луны успокаивал, и, когда его наконец вызвали, Луис встал и в сопровождении Малафаила с твердым сердцем вошел в крепость. Капеллан шел сзади, и мальчик с болью понимал — черный ангел способен без труда убить его. Тем не менее Луис заставил себя остановиться, и капеллан сделал то же самое. Луис повернул голову и поглядел мимо грозного и величественного капеллана с его шлемом-черепом в последний раз в небеса, перед тем как шагнуть в неизвестность. Ваал заполнил собой часть неба над Местом Испытания. Отчетливо виднелась крепость Кровавых Ангелов. Через миг Луис узнает, будет он жить там или навечно останется на Ваале Секундус.

Малафаил толкнул его внутрь.

Казармы и укрепления Места Испытания были построены из сырцового кирпича и камня. Они были такими же, как и все другие строения внутри: с маленькими окнами, чтобы защититься от жары и пыли, раскаленные, грязные.

Крепость была иной — изящной, похожей на здание Места Избрания, из чудесного бесшовного камня Империума. Жесткий искусственный свет бил из вытянутых люменов. Во рту Луиса появился странный привкус. Машины, находившиеся во внутренней части крепости, надсадно гудели.

Малафаил подвел мальчика к двери, ведущей в глубь крепости. Луис задрожал, так как стало холодно.

— Я полагаю, это твое, — сказал Малафаил.

Он взял посох у кровного раба и передал его Луису. Он оказался удивительно знакомым, грубым на конце и гладким там, где его отполировали руки.

— Это мой посох! — воскликнул Луис. — Как? Я его оставил. Это невозможно!

— Ты еще узнаешь, что многое возможно, — ответил Малафаил. — Разве не приятно, что он вернулся?

Луис взвесил предмет в руке. Без сомнения, это был именно его потерянный посох. В голову пришла мысль: быть может, за ним следили все это время.

— Могу я оставить его себе?

— Если хочешь, — разрешил Малафаил. — Впрочем, возможно, ты скоро умрешь. Я отдал эту вещь тебе, подумав, что ты захочешь сражаться знакомым оружием.

Зубчатые створки двери разошлись.

— Оружием? — переспросил Луис.

— Тебя ждет последнее испытание.

Малафаил провел Луиса в комнату, просторнее остальных и освещенную лампами глубокого красного оттенка. За исключением нескольких невзрачных трубопроводов, рокритовые стены были голыми. Посередине стоял Флориан с посохом, готовый к бою. Его зубы были стиснуты, мышцы напряжены.

Сердце Луиса упало.

— Флориан?

На свирепом лице Флориана сменяли друг друга выражение тоски и решимости.

— Мне очень жаль. Они сказали, я должен сражаться с тобой ради себя.

— В чем дело?! — требовательно вопросил Луис.

— Твое последнее испытание, — ответил Малафаил жестким, измененным из-за шлема голосом. — Я бы произнес напутственную речь, но держу пари, за эти недели вы устали от речей. Твой друг имеет на это право. Ты должен убить его — или он тебя. На карту поставлено единственное место на Ваале. Чего же ты ждешь?! — понукая, яростно воскликнул Малафаил. — На твоем пути только одно препятствие! Убей противника и обрети свободу на небесах!

— Убить его?.. — пробормотал Луис.

— Ты должен стать воином, не так ли?

Оба противника колебались. Флориан, едва не плача, сдался первым.

— Мне жаль… — прошептал он и бросился на Луиса с боевым посохом, издав то ли боевой клич, то ли крик отчаяния.

Луис отскочил, чтобы избежать удара. Посох со свистом пронесся мимо его лица, рассекая горячий воздух. Луис повернулся и поймал оружие Флориана собственным. Посохи стукнулись с резким звуком. Юноши двигались синхронно, близко, словно танцоры, посохи выбивали бешеную дробь.

Голень Флориана хрустнула от удара Луиса. Раненый подавил крик и ударил так сильно, что обошел защиту противника и стукнул его по лбу. Удар получился относительно легким, но из глаз Луиса все равно посыпались искры. Он вовремя отступил и вскинул оружие, чтобы отразить другие удары Флориана. Флориан торопился и тратил энергию, стремясь одолеть Луиса. Это не срабатывало. Луис уже стал намного лучшим бойцом.

Защита Флориана слабела. Он открылся, и Луис воспользовался этим. Он изо всех сил ударил противника по запястью. Пронзительно взвизгнув, мальчик выпустил посох из покалеченной руки. Луис держался на расстоянии, держа свой посох за самый конец. Флориан неловко парировал одной рукой. Посох Луиса ударил его по локтю. Раздался треск сломанной кости.

Флориан побледнел от сильной боли, споткнулся. Посох выпал из его пальцев. Луис впечатал свое оружие противнику в лицо, сломал черные зубы, а затем развернул посох, чтобы другим концом ударить в грудь. Воздух резко вышел из легких Флориана вместе с кровавыми брызгами. Мальчик наклонился, безуспешно пытаясь открытым ртом втянуть воздух. Луис обошел друга. Флориан стоял на коленях, выплевывал кровавую слюну и баюкал сломанный локоть.

— А теперь прикончи его! — свирепо велел Малафаил.

Руки Луиса стиснули посох. Всего несколько ударов, потом конец. Он победит. У него будет все, к чему он стремился. Он станет ангелом, сможет многое сделать на службе Императору, сделается настоящим героем. Докажет, что отец был неправ.

Но какой герой убивает друга?

— Почему колеблешься?! — взревел Малафаил. — Твое положение в ордене висит на волоске! Бей!

Луис посмотрел на посох, подарок матери. Внезапно он почувствовал себя грязным, запятнанным, потому что готовился исполнить приказ капеллана.

Я не убью его, — тихо сказал он.

— Что ты сказал?!

— Сказал, что не убью его! — закричал Луис, охваченный внезапной яростью.

— Упустишь свой шанс стать слугой Императора, космодесантником, одним из величайших воинов Галактики ради него? — насмехался капеллан. — Ты глупец и недостоин наших даров. Убей его!

— Нет.

Луис бросил посох, который откатился в угол, и выпрямился.

— Ради него я все брошу. Он помогал мне, когда я нуждался в помощи, подружился со мной, когда у меня не было друзей, вел меня, хотя мог бросить. Я не стану платить за доброту предательством. Если это означает, что я недостоин, мне все равно. Убейте меня. Я не буду служить лордам, которые требуют крови моего брата.

Малафаил наклонился к нему. Луис отступил на шаг от ухмыляющегося черепа.

— А как же слава и сила? — со свистом прошептал Ангел сквозь вокс-решетку. — Неужели одна жизнь за это — высокая цена?

— Я пришел сюда не ради славы или власти. Я пришел служить, — спокойно ответил Луис.

После всего, что он пережил, за что страдал и на что надеялся, он чувствовал себя обманутым. Он злился в основном на себя, потому что оказался на волосок от того, чтобы ради собственной выгоды погубить товарища. Луис спрятал эмоции и приготовился достойно встретить смерть.

— Я не стану злом, — объявил он.

Поза капеллана переменилась. Он коснулся оружием пола и положил руки на него.

— Тогда ты прошел.

— Что?.. — переспросил Луис.

Флориан в изумлении поднял взгляд.

— Есть много тестов Окончательного Избрания, для каждого претендента свои. Этот мы выбрался для тебя. Он называется Испытанием Хоруса. Догадываешься почему? Знаешь, кто такой Хорус?

— Он был чудовищем и сражался с Императором за власть над небесами, — сказал Луис.

— Ты почти прав. Давным-давно шла великая война, в которой ангел сражался против ангела. Наш лорд Сангвиний был лишь одним из двадцати сыновей Императора. Все эти воины владели древними технологиями и отправились в Великий крестовый поход, впервые за тысячи лет воссоединив планеты, на которых обитало человечество. Однако любимейший из сынов Императора, магистр войны Хорус, ожесточился и отвернулся от отца своего, сведя на нет труд Императора до его завершения. Половина братьев присоединились к нему, став предателями. Наш господин не сделал этого, но стоял до конца против Хоруса, которого когда-то любил. Этот тест назван в память об этом событии, потому что проверяет на прочность узы братства. Мы хотели увидеть, насколько непоколебимыми окажутся твои принципы, когда более могущественное существо прикажет тебе совершать злодеяния, но ты твердо держишься своих убеждений.

Луис ужаснулся:

— Но… Испытание Кровью. Это то же самое. Ты приказал нам убивать, и мы убивали. Сейчас ты попросил меня лишить жизни и надеялся, что я этого не сделаю. Вы такие же лицемеры, как и мучители?

— Сейчас ты задал дерзкий вопрос, — сказал Малафаил после минутной паузы. — Ты необычный человек. Следовало бы прогнать тебя за такую наглость, Луис Данте… — Он опустил голову. — Но что-то меня останавливает, и я отвечу тебе. Иногда братьям из ордена Кровавых Ангелов приходится делать страшные вещи. Этот тест является мерилом твоей нравственности. Покажешь ли ты склонность к идеалам нашего повелителя или нет? Есть линии, парень, которые никогда не должны пересекаться. Уничтожать мятежных солдат, которые сражаются, потому что у них нет выбора, — это прискорбное злое деяние, оно должно печалить, когда ты его совершаешь. Иногда, чтобы остановить действия виновных, приходится убивать невинных. Однако упиваться резней ради резни запрещено, а пойти против брата ради личной славы или выгоды — поддаться проклятию. Искушение — первое испытание космодесантника. Получив великую силу, какой человек не дрогнет и останется предан Повелителю Человечества? Понимаешь?

Луис посмотрел на Флориана. Сильнейшие эмоции бушевали в его душе.

— Ты выглядишь умным мальчиком, — продолжил капеллан. — Ты наверняка заметил, что мы не разделили те отряды, которые вы создали сами. Мы предложили вам сражаться лишь с теми, с кем вы слегка подружились, но не против тех, к кому питали искреннюю привязанность. Вы должны простить нас за такой замысел ради проверки. — В голосе Малафаила появилось сожаление. — Будь Вселенная более справедливой, в такой жестокости не оказалось бы нужды. Поверь моим словам. Космос, который тебе откроется, несправедлив и жесток. В итоге небольшое зло на пользу человечеству.

— Но… тогда… это испытание, — пробормотал Луис.

— Предназначалось тебе, а не Флориану.

Флориан зарыдал и поник еще сильнее.

— Ты прошел, а твой товарищ нет, — сказал Малафаил. — Ты мог его убить и тогда провел бы все оставшиеся дни, размышляя о своем поступке, в роли хранителя Места Испытания. Пощадив его, ты бы присоединился к нам. Он же не может присоединиться к нам.

— Почему? — плакал Флориан. — Почему со мною так поступили?

Малафаил повернулся к избитому мальчику:

— Потому что нам так пришлось сделать. Ты один из триллионов людей. У всех свое предназначение. Ты свое выполнил. Идет бесконечная война. Тебе выпала честь сослужить важную службу.

Малафаил снова повернулся к Луису:

— Другие кандидаты проходят иные проверки, разные. Заявления о желании служить часто скрывают стремление к власти. Вот почему твой тест таков, каков есть.

— Он же умрет. Он болен, — понял Луис.

— Верно. Мне очень жаль. Именно его стремление найти место среди нас ради выживания сделало его негодным кандидатом. У твоего друга много достоинств, но проявленная им жажда жизни станет угрозой его братьям, если снова выйдет на первый план. Самопожертвование важно для нас. Так я рассудил, и мое суждение не подлежит обжалованию.

— Флориан, я…

Флориан опустил голову. Кровь, сопли и слезы, смешиваясь, капали на пол.

— Это правда. Все, что он сказал, правда! Я пришел сюда, чтобы выжить. Ты это знаешь.

— И все же, Флориан, ты хороший человек. Ты мой друг. Ты достоин!

— Я же сказал: нет! — отрезал Малафаил.

— Иди, Луис, оставь меня, — добавил Флориан. — Мне очень жаль. Я бы убил тебя. Я… я никогда не прошел бы этот тест.

— Он мой брат, — произнес Луис.

— Именно потому он все еще жив. — Малафаил протянул Луису руку. — Он проживет свою маленькую жизнь, исполняя священный долг, и его жертва окажется меньшей. Если бы ты, Луис, мог видеть его жизнь и свою от начала до конца, то позавидовал бы ему. Ты избран для великого и обременительного служения. Согласен? Готов ли ты стать Кровавым Ангелом? Если у тебя остались сомнения, сними с себя их бремя, и я положу конец страданиям.

Бронированный кулак заскрипел, сжимая крозиус, и поднял его.

Луис снова посмотрел на Флориана. Мальчик, двигаясь с явным трудом, принял сидячую позу, улыбнулся сломанными черными зубами и ободряюще кивнул.

— Иди. Делай, что можешь. Служи Императору.

Закованная в черную броню неподвижная ладонь Малафаила ждала. Космодесантник походил на статую. Луис схватил бронированную руку. Металл оказался теплым, будто живая плоть, и перчатка слегка вибрировала из-за работы механизма брони. Ладонь Луиса утонула в хватке космодесантника.

— Я согласен, — сказал Луис. — Я стану ангелом и буду служить Императору.

Глава 11: Красный Совет

998. М41

Стоянка на высокой орбите Асфодекса

Система Криптус

В палате Красного Совета на борту «Клинка возмездия» стояло двадцать пять стульев. Это количество соответствовало максимальному числу его членов. Были времена, когда их оказывалось и меньше, но никогда — больше. Состав Красного Совета включал капитанов всех десяти рот, а также капитанов, имевших должности, не связанные с командованием ротами, — хранителя небесных врат и смотрителя проходов. Остальные места были зарезервированы для магистра клинка, благородного герольда Сангвиния, верховного сангвинарного жреца, старшего библиария, верховного капеллана и реклюзиарха потерянных. Остальные распределялись между капитанами мощнейших кораблей — всегда Кровавыми Ангелами — и теми древними из ордена, которые сохраняли ясность мысли и могли делиться своим опытом. История знала случаи, когда весь Красный Совет собирался на одной боевой барже, еще реже даже на самом Ваале. Впрочем, эта палата являлась копией той, что находилась на борту «Кровавого воодушевителя» — другой боевой баржи Кровавых Ангелов, а та, в свою очередь, — копией палаты на Ваале. Символическое представительство было гораздо важнее фактического членства. На практике военный совет Кровавых Ангелов состоял из тех, кто находился в зоне доступа и представлял подразделения ордена в текущей кампании.

Большую часть комнаты под бронированными сводами занимал круглый стол. Все сидящие за ним имели одинаковую возможность брать слово. Хотя сиденье магистра было выше прочих, он не нависал над ними настолько, чтобы члены Совета чувствовали себя униженно. Как и всё принадлежащее ордену, палата была богато, даже роскошно, по меркам военного времени, украшена. По стенам висели стяги. Перед каждым сидящим на столе стояла чаша с рубинами, каждый камень имел идеальную форму слезы, и на каждом было на атомарном уровне начертано имя потерянного брата. Под куполом висел громадный флаг с символом ордена — крылатой каплей крови, черной на красном фоне. Ковры тонкой работы покрывали пол из черного камня с прожилками. Треугольные и квадратные плиты образовывали сложный узор.

Сейчас в палате Красного Совета было пусто и тихо, как в гробу, ее заливал густой кровавый свет, так что контуры предметов терялись. Комната походила на внутренность остановившегося сердца, красная, черная и безжизненная.

Во мраке раздался звон стали о сталь. В замке, предназначенном запирать не только обычные двери из пластали, но и врата реальности, заскрежетал ключ. Накладывающиеся психические ноль-поля не позволяли псайкерам и колдунам увидеть происходящее в палате.

Створы дверей отворились с гулом и скрежетом, палату осветили желтые люмены. В вестибюле ожидал Совет. Здесь находились командор Данте, капеллан Ордамаил, представлявший всех капелланов, верховный сангвинарный жрец Корбулон, капитаны Карлаен, Афаил и Фаэтон из Первой, Второй и Седьмой рот, брат Беллерофонт, нынешний хранитель небесных врат, капитан «Клинка возмездия» Асант, технодесантник Музиил, представлявший арсенал, и старший библиарий Мефистон. В качестве почетного гостя присутствовал магистр Габриэль Сет из Расчленителей, чье собственное братство упорно сражалось в кампании на Криптусе вместе с орденом-прародителем. Рядом с этими сверхчеловеческими героями сестра-настоятельница Амити Хоуп из ордена Священной Розы казалась крохотной, а ее потрепанная боевая броня — хрупкой, как фарфор, по сравнению с доспехами гигантских космодесантников. Рядом с ней шел генерал Дрост с Кадии. Несмотря на свое звание и опыт, в мундире он выглядел состарившимся ребенком.

Данте вошел в зал первым. В желто-красном свете его боевая броня играла красными и золотыми бликами. Все Адептус Астартес были при оружии и в боевых доспехах на военном совете.

Стайки герольдов-херувимов влетели в двери, распевая имена присутствующих. Выращенные в чанах серафимы несли кадила, наполняя воздух дымом. Сервочерепа проверили каждый уголок на наличие угроз. Сервиторы-регистраторы, способные лишь двигаться и распознавать речь, собрались вести запись.

— Раздвинуть ставни! — приказал Данте.

В палате Красного Совета загудели гигантские шестерни. Их титанический стон отдавался эхом. Армапластовые створки размером с городские ворота, покрытые затейливыми узорами, разошлись, открыв купол, выпиравший из гигантского командного шпиля корабля.

Одна из створок остановилась и заскрежетала из-за повреждения, полученного в бою. Тираниды во множестве нападали на боевую баржу, но были отбиты. Зубья шестерней все-таки прокрутились, смолов и срезав вонзенные шипы пустотных тварей, теперь уплывавшие от корпуса в гущу обломков, окружавшую флот.

Корпус «Клинка возмездия» располагался под углом к планете, и была хорошо видна ее поверхность. В палату проникал желтый свет пожаров на Асфодексе, соревнуясь с кровавым сиянием светильников.

Данте прошествовал к трону. Остальные стояли у своих мест, ожидая, пока командор сядет, затем все дружно разместились за столом. Присутствовавшие, кроме Данте и Ордамаила, сняли шлемы, открыв лица, похожие на лик Сангвиния, красивые, несмотря на сеть шрамов и возраст. В комнату бесшумно вошли кровные рабы с чашами ароматной воды, от которых шел пар. Рабы омыли губы и перчатки своих хозяев, а затем опустили прекрасные белые полотенца на их левые руки. Вошли слуги с кувшинами вина и серебряными, украшенными золотом и рубинами кубками. Кровавые Ангелы верили, что красота, происходящая от совершенства, должна быть во всем. Слуги вели себя безупречно, шествуя вокруг стола и прислуживая хозяевам, как будто танцуя. Опуская кубки на стол, они не издавали ни звука. Дросту и Амити Хоуп подали предназначенные для смертных питейные сосуды и отдельный кувшин с вином. Им не подходил напиток Кровавых Ангелов.

Данте дождался конца священных омовений. Старший слуга принес ему серебряную чашу, в которой лежали тридцать четыре рубина с именами недавно погибших. Данте взял их, а потом позволил упасть обратно в чашу.

— Да будут их помнить, — произнес он.

Старший слуга поклонился. Кровные рабы ушли.

— Мы говорим с истиной на устах, — продолжил Данте.

— Никакая кровь не запятнает наши слова, — ответили космодесантники.

— Гнев не затмит наш рассудок.

— Император будет судить наши слова, — добавила Амити Хоуп.

Тираниды расцарапали ее броню до серебристого керамита, от белой краски остались лишь следы, и голый металл обожгла кислота. Сестра была истощена, но все же ее глаза горели.

Сыны Сангвиния склонили головы, молча взывая к духу своего отца. Амити нашла руку Дроста и сжала ее, читая псалмы. Он присоединился, сначала неуверенно. Когда члены Совета подняли головы, они расслабились, их настроение переменилось, и они принялись за вино. Данте чуял его запах сквозь фильтры маски. Прекрасный напиток из оазисов ордена, сдобренный кровью. Рот наполнился слюной, но Данте не хотел снимать маску и показывать воинам свое лицо старика. Вдобавок в последнее время даже небольшое количество мертвой крови, смешанной с вином Кровавых Ангелов, разжигало ужасную жажду. В конце концов, опасаясь последствий, он полностью отказался от этого напитка, кроме как для ритуалов. Командор отодвинул вино.

Мефистон взял кубок и, встав из-за стола, отошел к бронированному иллюминатору, разглядывая сквозь купол умирающую планету.

— Тиранидам нанесен удар, но это нельзя назвать нашей победой, — произнес Данте. — Мы лишили флот-улей пополнявшей его армию биомассы, но стали свидетелями уничтожения полезной густонаселенной имперской системы. Я пришел сюда не для того, чтобы применять стратегию Криптмана, и все же мы покидаем разрушенную систему. Нам не оставили выбора, и наша империя пострадала. Это мое видение событий. Я не называю их победой в системе Криптус. Понятно?

Офицеры забормотали, выражая согласие.

— Капитан Фаэтон, вам первое слово. Расскажите, скольких гражданских удалось спасти.

Фаэтон был моложе других капитанов. Его лицо не изрезали шрамы, а волосы имели золотистый оттенок. Он походил на ангела, закованного в керамит.

— Около двух миллионов, милорд. Их было больше, но некоторые эвакуационные корабли погибли раньше, чем мы сумели добраться до них.

— Два миллиона из миллиардного населения, — подчеркнул Данте.

— Будут и еще смерти. Я уточнил, чем располагают эти корабли. Запасов мало. Скоро начнется голод. Людей следует доставить в другие системы, как только мы пройдем через Эгиду Диамондо, или кровь, которую мы пролили, спасая их, окажется потраченной впустую.

Заговорил генерал Дрост:

— Я не могу говорить от имени Кадии, но мы сделаем все возможное, чтобы принять хотя бы некоторых.

— Кадия далеко отсюда, — заметил Карлаен. — Ей угрожает Око.

— Понятно, что еды для всех на весь путь не хватит, но мы сделаем все возможное, — ответил Дрост. — Кадия безопаснее многих других миров.

— Возможно, — пожал плечами Карлаен.

— Большую часть людей придется разместить ближе, — произнес Данте. — Предпочтительно подальше от линии вторжения тиранидов.

— Кто возьмет их? — спросил Карлаен. — Понятие благотворительности мало знакомо имперским командующим. Если вторжение уже скоро, планеты отказываются от бремени лишних ртов. Если нет — не видят в решении срочности.

— Дрост, вы собираетесь забрать их с фронта… И вернуть на Кадию?

— Именно так, милорд.

— От нашего имени?

— Придется, — ответил Дрост. — Впрочем, ваше слово повлияет и на другие системы, не только на мою. Ваше личное сообщение поможет нам.

— Времени все меньше, — сказал Данте. — Я не могу разговаривать с каждым имперским командующим.

— Конечно нет, — согласился Дрост.

— Я предоставлю вам письмо с требованием. Многие из миров за пределами Красного Шрама попросят нас о помощи, как только тираниды пройдут. Я разъясню, что наша помощь зависит от их милосердия… Беллерофонт!

— Милорд, — откликнулся магистр флота, старый воин, в чьих золотистых волосах виднелись седые пряди.

— Свяжитесь с Логистициамом на Ваале. Посмотрите, скольких мы могли бы принять в пределах трех миров. Я поручаю вам и лорду Аданцио проработать детали. Возможно, есть выжившие, которые станут кандидатами. Мы должны ускорить процесс набора рекрутов.

— Как только мы освободимся от тени в варпе, будет сделано, милорд, — пообещал Беллерофонт.

— Мы обратим внимание на защиту нашего дома. Сатис пал, Витрия тоже, а теперь и система Криптус. Щит Ваала слабеет. Звезды Окулюса почти наверняка побеждены.

Данте указал на гололитическое изображение Красного Шрама над столом. Алую вуаль, давшую региону название, в полудюжине мест пронизывали щупальца Левиафана. Внутри них оказались десятки звездных систем. Названия систем, находившихся дальше к галактическому югу от Криптуса, были отображены серым.

— Криптус был последним бастионом на пути тиранидов к Ваалу, — продолжил командор. — Красная пустыня с одной стороны, межзвездные пустоты — с другой. Не так много мест, куда может пойти враг. До того как мы вошли в тень в варпе, рои Левиафана находились на этих позициях.

Данте привел в действие хронограф, и призрачные отростки флота-улья зловеще зашевелились. Каждая обитаемая система, которую они пересекали, дважды мигнув, угасала.

— Вот предполагаемая текущая позиция тиранидов, — констатировал Данте, остановив картинку. Затем он запустил ее дальше. — А здесь, по расчетам, тираниды окажутся в течение ближайшего месяца.

Тиранидские флоты, расползшиеся, словно щупальца огромного головоногого, сошлись наподобие острия кинжала в половину светового года шириной и направленного на родную систему Кровавых Ангелов. Ваал мигнул.

— Наша судьба висит на волоске.

— Если позволите, прошу вас, лорд командор… — начал генерал Дрост. — Когда мы выступим, можно сосредоточиться на направляющем разуме кораблей, на норн-кораблях и их королевах. Если сумеем разрушить командную сеть тиранидов, это даст вам больше времени для укрепления Ваала.

Фаэтон и Афаил озабоченно переглянулись.

— Говорите! — приказал братьям Данте. — Пока Дрост здесь, он имеет те же права, что и члены нашего ордена. Пусть в протоколе отметят, что на Красном Совете высказывались свободно.

— Мы обезвредили восемьдесят процентов норн, выводковых и кораблей-ульев, замеченных в системе, генерал, — отчитался Афаил. — Всё в соответствии со стратегией войны с тиранидами.

— Флот-улей быстро восстанавливается. Как? — спросил Дрост.

— Нам не хватает данных, чтобы назвать причину, генерал, но мы уверены, что тиранидский рой адаптировался и предыдущая стратегия теперь не годится. Похоже, тираниды нашли способ противостоять уничтожению их крупнейших судов, — сказал Фаэтон.

— Идеи? — спросил Данте.

Он играл с полной рубинов чашей. Их стеклянный стук помогал командору думать.

— У меня две, — ответил Фаэтон. — Первая, что разум улья создал способ влиять на большую область с меньшим количеством промежуточных кораблей, которые действуют как узлы в нейронной сети. Если это правда, то такое положение дел можно использовать в наших целях. Если мы нанесем несколько ударов вдоль широкого фронта зараженных систем, работа разума улья может быть сильно нарушена. Увеличивая размах влияния, разум улья стал более уязвимым.

— Изложи вторую теорию, — велел Данте.

— Они развили способ более широкого распространения своей нейронной сети по заданной области, что затрудняет ее разрушение, — продолжил Фаэтон. — Крупные корабли больше не являются единственными узлами широкой синаптической сети флотов.

Карлаен с рычанием стукнул кубком о стол.

— Ты имеешь в виду, что уничтожать большие корабли теперь не имеет смысла. Говори уж прямо, Фаэтон.

— С точки зрения действий флота, да, брат, это так, — подтвердил Фаэтон. — Уничтожение больших кораблей больше не поможет.

— Нам еще предстоит увидеть эти изменения в роях, которые двигаются по земле, — сказал Афаил. — Этого следует ожидать? Столкновения с роями, сохраняющими боеспособность даже без тварей-вожаков, будут тяжелыми.

— Сразу такого не будет. Мелкие объединения, в отличие от кораблей, слишком незначительны, чтобы иметь психический узел, — заметил Корбулон. — Вместо этого, как мы уже видели, корабли производят значительно больше тиранидских воинов. По последней информации из других частей Империума, они пока что — наименьшая из разновидностей тиранидов, связанных с разумом улья и способных распространять его влияние.

— Что еще можно добавить к этим данным? Чему нас научил Криптус? — спросил Данте.

Корбулон наклонился и стукнул по столу.

— Главная проблема в ином. Я не ксенолог, но, очевидно, космические корабли тиранидов достаточно велики, чтобы выполнять одновременно несколько функций, чего о наземных тварях не скажешь. Однако не исключено, что и это может измениться. Ход вторжения тиранидов показывает: число организмов, специально приспособленных к использованию слабостей рас нашей Галактики, растет. В последнее время свою слабость против нашего оружия они начали компенсировать появлением в своих рядах токсикринов и тварей-псайкеров. Одной слабостью мы воспользовались, но, будьте уверены, разум улья найдет, что противопоставить.

— В то же время мы наблюдаем снижение специализации среди кораблей, — заметил Фаэтон. — Подозреваю, это из-за нашего нападения на их командно-контрольные суда. В результате нам все труднее выявлять их узловые корабли.

— Они используют маскировку, — добавил Ормадаил с презрением, поскольку космодесантники никогда не скрывали свои знаки отличия.

— Да, и очень эффективно, — подтвердил Фаэтон.

— Раз так, и они скрывают главные узлы, наша приоритетная задача — разработать средство различения кораблей, — сказал Данте.

— Мы калибровали ауспики много раз, милорд, — отозвался Беллерофонт. — Более успешно сканировать корабли тиранидов так и не получилось. Мы можем распознавать снаряжение, которое они несут, если его можно так назвать, но точно определить его функции мы все еще не можем. Эта проблема не решена и другими вооруженными силами в остальных частях Империума.

— Мефистон! — позвал Данте. — Возможно, ты сообщишь мне новости получше? Ты один из немногих псайкеров, способных выдержать рев улья. Что видишь ты?

Мефистон отвернулся от зрелища горящего мира.

— Психические средства, лорд командор, можно использовать для предугадывания, на каком из кораблей находятся главные узлы. Конечно, если мы действительно имеем дело с простой маскировкой. Однако все это потребует времени и отвлечет моих библиариев от боевых обязанностей. Наши астропаты и другие мистики не выдерживают ментального крика Великого Пожирателя. Уверен, вы сообщите нам, время — это то единственное, чего у нас почти что нет.

— Не единственное, — не согласился Данте. — У нас не хватает крови и металла — всех средств войны, братья мои. — Он уронил в чашу последний рубин. — Я изучал отчеты других орденов и боевых соединений, сражающихся с Левиафаном. Прочие его осколки не демонстрируют такого ускоренного развития. Они продолжают углубляться в Империум. Ваал всего лишь одна система на их пути, но мне теперь понятно: разум улья активно стремится нас уничтожить.

— Возможно ли такое? — спросил Афаил.

— Данные имеются, — продолжал Данте. — Мы — основная военная сила Империума в этой части сегментума. Мы обязаны пресечь нападение на Ваал ради спокойствия всего Империума. Одержав победу, мы сумеем помочь другим силам в иных областях. Мы перегруппированы и готовы покинуть это обреченное место.

Беллерофонт кивнул:

— Это так. Флот ждет вашего приказа, милорд.

— Возвращаемся в родной мир. Сегодня же. — Данте поднял лицо в золотой маске и оглядел своих командиров. — Не сомневайтесь, грядет тяжелая война. Наш орден укомплектован чуть более чем на три четверти из-за наших недавних потерь здесь и на Армагеддоне. Мы пополним численность, введя в строй подготовленных новичков. Если имплантация черных панцирей произойдет быстро, мы сможем за месяц увеличить наши силы до четырех пятых от полного состава. И хотя мы обескровлены, но не будем сражаться в одиночку.

— Не будете, — подхватил Сет. — Расчленители ждут ваших приказаний, милорд.

— Примите нашу вечную благодарность, магистр ордена. Сет не единственный, кто обещает помощь. До того как мы очутились в тени разума улья, я получил ответы на сообщения, отправленные Ангелам Вдохновляющим, Сангвиновым Ангелам, Поедателям Плоти, Обескровливающим, Кровопийцам и Ангелам Обагренным. Все они отправят воинов на защиту Ваала. И пусть некоторые не могут выделить больших сил, Кровопийцы посылают четыре полные роты, а Ангелы Обагренные прибудут всем орденом. Другие наши родичи еще не ответили, но, милостью Сангвиния, мы скоро получим от них известия. Кровавые Храмовники, Карминовые Мечи, Мавзолейная Стража, Красные Братья… — перечислял он ордены. — Я подсчитал: минимум пять тысяч Адептус Астартес будут защищать Ваал. В лучшем случае наберется пятнадцать тысяч, если они проявят уважение к собственным клятвам и кровным узам как отпрыски Великого Ангела.

— Это не все ордены, — осторожно произнес Афаил.

— Я связался с Плакальщиками. Они ответили отказом. Даже пожелай они откликнуться на наш зов, они слишком истощены, чтобы помочь. То, что они единственные сказали «нет», все же говорит о связи между орденами Крови. Пока существует наше братство, мы способны одержать победу.

— Я вовсе не о Плакальщиках, — возразил Афаил.

Данте обратил маску ярости Сангвиния в сторону своего второго капитана.

— Я не буду связываться с Вермилионовыми Ангелами. Вы знаете, что я испытываю к ним.

— Они близко! Почему нет? — удивился Афаил.

— Довольно! — отрезал Данте. Его голос прозвучал немного громче, но был холоден как лед.

Остальные космодесантники в безмолвии ждали. Данте проявлял характер нечасто, но в порыве ярости командор внушал ужас.

— Я получил известие от Рыцарей Крови. Они тоже придут.

— Отступники, — заметил Карлаен. — Вы накличете несчастье, договариваясь с ними.

— Я с ними не связывался. Они явились сами, предложив помощь, а мы не в том положении, чтобы отказываться.

— Они стали отступниками из-за Ордо Астартес, — добавил Корбулон. — Жертвы политики Инквизиции.

— Для объявления Рыцарей отступниками была причина, — заметил Фаэтон. — Они дикари, равно жестокие к врагам и друзьям. У нас и так достаточно варваров.

Он выразительно посмотрел на Сета.

— Рыцари жестоки в гневе, это правда, — произнес Корбулон, — и все же они сражаются за Империум, несмотря на гонения на них. Они просто перестали сражаться вместе с другими, чтобы предотвратить… несчастные случаи.

— Гонения? — переспросил Фаэтон, тщательно подбирая слова, так как открыто говорить про изъяны Ангелов при Дросте и сестре Амити Хоуп не следовало.

— Их участь могла оказаться нашей, если бы мы оказались менее удачливы, — заявил Сет.

— Возможно, она все еще должна оказаться, — холодно сказал Фаэтон.

— Я должен вызвать тебя за эти слова! — выкрикнул Сет. — Мне надоели твои мелкие нападки, капитан! — Внезапный гнев охватил воина, на губах показалась пена. — Я потерял двести боевых братьев, сражаясь за ваше дело! Наверное, нам стоило последовать примеру Плакальщиков.

— Итак, ты показал свой истинный характер, — парировал Фаэтон.

— Если бы ты увидел мой истинный характер, брат, это стало бы последним зрелищем в твоей жизни.

Фаэтон привстал, рука потянулась к рукояти меча. Сет уже стоял, злобно щурясь.

— Габриэль, пожалуйста! — вмешался Данте. — Капитан Фаэтон, попридержите ваш язык. Мне известно, что не все члены Совета благосклонно относятся к нашему сближению с Расчленителями. Оставьте эти пустые эмоции. Своей жертвой и благородством Расчленители пятикратно искупили любые свои прошлые прегрешения. Я приказываю помнить это и не потерплю раскола!

Сет оскалился, показав длинные клыки, но смягчился.

— Чем больше воинов, тем вероятнее, что мы добьемся успеха, — сказал Карлаен. — В нашей ситуации честь должна склониться перед математикой, брат-капитан Фаэтон. Дикость Рыцарей Крови послужит защите Ваала, и я, например, испытываю лишь величайшее уважение к Сету и его Расчленителям.

— При условии что их жестокость обрушится только на врага. Ведь если мы соглашаемся иметь дело с некронами, можно не обращать внимания на любые проступки наших братьев по крови, — добавил Афаил.

Данте молча ждал, что Афаил снова упомянет Вермилионовых Ангелов. Второй капитан был одним из самых ярых их сторонников. Но Афаил не заговорил о них, чему Данте был очень рад. Афаил не знал, что обнаружил в их крепости-монастыре верховный капеллан Гереон пять столетий назад. Командор молился, чтобы все, собравшиеся за столом, остались в неведении относительно того ужаса.

— Мы стоим перед тяжелым выбором, — заговорил Данте. — На галактическом юге Ордо Ксенос под руководством инквизитора Криптмана использует стратегию выжженной земли, опустошая планеты, чтобы остановить продвижение ксеносов. Она не работает.

Картолит уменьшил масштаб и показал предполагаемое местоположение основной массы Левиафана, которое поднималось, огромными когтями охватывая сердце Галактики.

— Адептус Терра одобрили Аугетем Ультима через Красный Шрам. Они встанут стеной, чтобы истощить флот, несмотря на то что давать тиранидам свежее мясо опасно. На Криптусе эту стратегию применили впервые, и она не сработала. Без направляющего света Астрономикона обещанные генералу Дросту подкрепления не прибыли. Можно было с уверенностью предположить, что то же самое случится в системах за пределами Криптуса и звезд Окулюса и любое сопротивление, созданное на защитных мирах, быстро будет разбито. Тиранидов можно задержать, но без постоянной передислокации, которая невозможна из-за тени в варпе, эти усилия обречены на провал. На этой неделе мы, космодесантники, видели, чего можно достичь, если такие, как мы, защищаем укрепления в системе. Поэтому вопрос последних часов заключается в следующем: будем ли мы сражаться с тиранидами от одной системы к другой или переместим все силы Кровавых Ангелов и наших преемников, чтобы принять бой у Ваала? — закончил речь Данте.

Командор встал. Картолит ошеломляюще быстро увеличил изображение и показал родной мир Кровавых Ангелов.

— Боюсь, что первый план чреват медленным размыванием наших сил. Мы не остановим тиранидов, только замедлим их, как это уже случилось, и тогда наше окончательное уничтожение станет неизбежным. С другой стороны, если мы не будем атаковать, где только возможно, то рискуем дать Левиафану доступ к ресурсам, которые ускорят его рост в геометрической прогрессии. У любой стратегии есть свои достоинства, и обе рискованны. Поэтому я нашел третий путь. — Данте махнул рукой, и картолит уменьшил масштаб. — Мы соберем большую часть наших воинов на Ваале. Я попрошу магистров орденских флотов разбить часть своих сил на мобильные ударные группы. Они приготовятся нанести точечные удары по флоту-улью.

— Как локальные удары замедлят их, милорд, когда нет прямой войны? — спросил Афаил.

— Их боевые задачи будут тщательно распланированы. Ликвидация кластеров норн-кораблей, усиление армейских групп Астра Милитарум, укрепление Имперского Флота. Экстерминатус, если нужно. Диверсии, отвлечение, удары. Большего уже не добиться. Пока все это происходит, мы вместе с орденами-наследниками укрепим Ваал и его спутники. Встретим чужаков на краю системы Ваала с флотом в полном составе и попробуем разделить их, задерживая. Оттянув высадку тиранидов на планете, мы получаем шанс справиться с ними, когда они разделены. Эту стратегию использовал генерал Дрост, и она сработала бы, имей он больше людей. Наши арсеналы полностью укомплектованы. Миллиарды снарядов ждут свои цели. Сам Сангвинор сказал, что надежда есть. Сангвинор заговорил! — решительно произнес Данте. — Надежда — огонь свечи, а мы раздуем пламя, действуя!

Данте оглядел торжественные лица собравшихся за столом.

Мы ослабили их атаку здесь, на Криптусе, но такой же победы на Ваале недостаточно. Левиафан должен быть раздавлен. То, что я предложил, имеет лишь незначительные шансы на успех. Великое решение не могу принимать только я. Прошу членов Совета высказать свое мнение. Встанем ли мы на защиту Ваала так, как я предлагаю, разделимся между защитных миров или решим, что такое немыслимо, и сбежим?

— Сбежим? — переспросил Ордамаил. — Никогда! Решено, мы встанем. Я говорю от имени капелланов. Стратегия командора верна. Крылья Сангвиния защищают нас в эти отчаянные часы.

— Я согласен с Ордамаилом, — произнес Корбулон. — Сангвинарные жрецы поддержат командора Данте.

— Братья-капитаны? Габриэль? — обратился к тому Данте.

— Я встану рядом с вами, лорд-командор, — ответил Сет. — Нет надобности спрашивать. Приказывайте, я все выполню, клянусь кровью. — Он ударил кулаком по своему поврежденному в бою нагруднику.

Карлаен посмотрел на капитанов Второй и Седьмой рот, Беллерофонта и Асанта. Они кивнули.

— Капитаны согласны, — сказал Карлаен. — Что думаете, Дрост?

Стальные глаза генерала заблестели от волнения.

— Я потерял три миллиона человек на Асфодексе. Вам я обязан жизнью. Если вы соберете силы на Ваале, погибнут еще миллиарды, но я не вижу другого выхода. Если Имперский Флот сможет довести свои транспорты до защитных миров, ваше присутствие окажет минимальный положительный эффект. Если не сможет, а мы все полагаем, что так и будет, ваше присутствие укрепит взявших оружие людей, вы убьете миллионы ксеносов… Сражаясь до последнего воина. Другого пути нет. Тысячи космических десантников победят там, где не справятся сотни. Этими словами я приговариваю целые планеты к смерти, но вам следует сделать то, что озвучено.

— Сестра Амити?

— Я иду туда, милорд, куда посылает меня Император. Вы — сыны самого святого его потомка, Великого Ангела. Сангвиний действует через вас, а Император — через него. Если вы решили сражаться за свой дом, значит, этого требует Император, и вы не можете противиться его воле.

Данте с уважением поклонился. Адепта Сороритас и Адептус Астартес не всегда сходились во взглядах на божественность Императора, но он отдавал должное боевому мастерству сестер.

— Благодарю вас, что собрались, братья и гости. Подготовьте все корабли к немедленному отправлению. Как только мы пройдем сквозь Эгиду Диамондо, на полной скорости отправимся к Ваалу.

— Кровью Сангвиния, да будет так, — ответили Кровавые Ангелы и Сет.

Данте испытывал волнение. На пороге обещанной погибели одной надежды недостаточно.

Глава 12: Второе рождение

456. М40

По пути от Ваала Секундус к Ваалу

Система Ваал

Небесную колесницу трясло — «Громового ястреба», поправил себя Луис. Вибрации были настолько сильными, что все расплывалось перед глазами Луиса. Со всех сторон раздавался скрип металла вперемешку с глухими ударами. От рева двигателей болели уши. Кандидаты, боясь за свою жизнь, вцепились в свои пассажирские люльки. Малафаил и Ругон летели вместе с юношами, но их поведение в корне отличалось. Кровавые Ангелы переговаривались. Разговор был неразборчивым, временами его заглушал рев реактивной струи, иногда космодесантники сближали шлемы, как бы беседуя непринужденно. На Кровавых Ангелов не действовала та великая тяжесть, которая навалилась на Луиса, пока корабль, ускоряясь, уходил с Ваала Секундус. Вес Луиса увеличивался, пока его тело не вжало в сиденье так, что в глазах потемнело.

Он заставил себя рассматривать стены транспортника, сосредоточиться на деталях и тем самым избавиться от страха. Чернота перед глазами не проходила. Он не мог дышать. Что-то огромное и злобное выдавливало воздух из груди.

Кровавые Ангелы покачивались в такт болтанке боевого корабля. Их ноги не двигались, сапоги каким-то образом примагнитились к палубе. Луис, терпя боль в глазах, огляделся, отыскивая что-нибудь, благодаря чему можно отвлечься. На корабле имелись сиденья с массивными пассажирскими люльками вроде той, за которую цеплялся Луис, но, похоже, космодесантники пользовались ими редко. Мест было всего девять, но корабль вместил бы двадцать или тридцать бронированных воинов, встань они плечом к плечу. Размышляя, Луис выровнял дыхание. «Смотри и не бойся», — сказал он сам себе. Слева, закрыв глаза, сидел Лоренц. Ристан бормотал молитвы, судорожно дыша. На корабле находилось девять кандидатов, занявших все сиденья. Всего избранных оказалось шестьдесят три. Остальные летели на других шести кораблях. Две луны, одна планета — Луис перебирал эти факты, а потом лишился чувств.

Он оставался без сознания мгновение. Тяжесть ушла. На корабле воцарилась тишина, продолжалась лишь слабая вибрация. Луис стал легким как перышко, его немного тошнило. Он поднял руку и удивился ощущению невесомости. Другие мальчики смеялись и махали руками. Малафаил прервал свой разговор и коснулся вокс-решетки.

— Успокойтесь, кандидаты. Мы вне зоны гравитации, к которой вы привыкли. Это ощущение скоро прекратится.

— Мы в пустоте! — воскликнул Лоренц.

— Ты в пустоте, — снисходительно отозвался Малафаил. — Наслаждайтесь новизной. Спокойно.

Вокс отключился, и капеллан вернулся к беседе с сангвинарным жрецом.

Не в силах сдержать волнение, кандидаты целых два часа перешептывались в невесомости, улыбаясь, позволяли своим рукам плавать. В конце концов кабина резко содрогнулась, что-то громко загудело, и на Луиса снова навалилась тяжесть.

— Мы идем на сближение с Аркс Ангеликум, милорды, — донесся голос из внутреннего вокса корабля. — Кандидаты, приготовьтесь.

— Если вы думали, что путешествие тяжело для ваших костей, то сейчас начнется кошмар, сказал Ругон с шутливой ноткой в голосе. — Советую держаться покрепче.

Желудок Луиса перевернулся. Снаружи раздался сильный шум. Корабль накренился, и Луиса приподняло так, что он стукнулся о пассажирскую люльку.

— Хватайтесь за люльки, и тогда синяков будет меньше! — приказал Малафаил. — Прикройте рты, а то языки откусите.

Вход в атмосферу начался с тихого рокота, который быстро превратился в рев, и его мощь превосходила любой слышанный Луисом шум. Температура внутри корабля резко повысилась. Тряска была такой яростной, что Луису подумалось: когда корабль приземлится, внутри окажутся лишь ошметки тел рекрутов. Он закрыл глаза и стиснул зубы, молясь о спасении Императору и Сангвинию.

Все это, впрочем, быстро закончилось. «Громовой ястреб» выровнялся. Снаружи заунывно гудело, звук двигателя изменился. Ботинки космодесантников клацнули, отцепились от пола, их владельцы зашагали к массивному десантному трапу.

— Почти на месте, — сказал Малафаил.

По крайней мере, Луису так послышалось. В ушах до сих пор звенело. Они поднялись над планетой и летели к самому Ваалу. Луис жаждал видеть это, но в обшивке корабля не было иллюминаторов, лишь фонарь кабины над кокпитом. В передней части транспортника моргнул и ожил плоский экран. Слишком маленький, чтобы показывать подробности, но все же Луис увидел промелькнувшую дюну, прежде чем Малафаил приблизился и закрыл его собой.

«Громовой ястреб» замедлился и накренился. Механизмы визжали под его металлической кожей. Под палубой несколько раз что-то лязгнуло.

Прибыли, — сказал Малафаил. — Готовьтесь. Сегодня ваш последний день в качестве смертных.

Оправдывая свое название, двигатель раскатисто громыхнул, и корабль полетел медленнее. Он чуть порыскал, затем мягко коснулся поверхности посадочными гидравлическими механизмами. Раздался высокий звук, затем он стих, и двигатели отключились.

— Встать! — приказал Малафаил во внезапно наступившей тишине.

Сиденья поднялись. Мальчики с трудом встали. Луис чувствовал себя более тяжелым, чем на Ваалфоре, попросту бессильным. Каждое движение давалось с трудом, хотя Кровавые Ангелы держались так, словно ничего не изменилось. Ругон нажал на массивную красную кнопку на стене, и передняя рампа корабля открылась, пропуская мягкий свет.

— Выходите из корабля, посмотрите на ваш новый дом.

Луис очутился в простом ангаре, который тянулся насколько хватало глаз и был полон ощетинившихся оружием кораблей. Холодный, пахнущий маслами воздух вызывал дрожь. Другие корабли приземлялись с тем же шумом. Кандидаты выходили из них, изумленно моргая. Лаэстид и Араезон собрали всех под суровым взором Вероно.

В центре ангара, позади посадочных площадок, их ожидали сорок пять космодесантников, стоявших стройными рядами, закованных в изысканно украшенную боевую броню.

— Наши братья встречают вас, пятеро от каждой роты, кроме Десятой, — сказал Ругон. — Идите. Вы долго трудились, но больше задержек не будет. Превращение в адептов звезд начнется прямо сейчас.

Космодесантники перестроились, образовав две длинные колонны. Малафаил поставил кандидатов между ними. Луис опасливо глядел на гигантов, возвышавшихся как стены или затвердевшие волны крови. Луису не верилось, что он сможет называть этих полубогов братьями.

— Идем! — велел Вероно.

Космодесантники маршировали.

У Луиса начали разбегаться глаза. Кандидаты вышли из ангара и стали спускаться по лестницам. Они были огромными и богато украшенными, с установленными на балюстрадах изящными светильниками. На стенах располагались фризы с изображениями воюющих Кровавых Ангелов, вырезанные прямо в скале. Широкие лестницы вмещали всех идущих.

Они добрались до огромной площади полуторакилометровой ширины под открытым небом. Луис посмотрел вверх и впервые вдохнул воздух иной планеты. Небо Ваала имело нежный желтый оттенок. Площадь со всех сторон окружали стены, более высокие, чем утесы. Статуи ангелов высотой в сотни метров поддерживали ощетинившиеся оружием бастионы. Возле ног статуй на ступенчатых террасах зеленели всходы. Оттуда доносился запах почвы. За растениями ухаживали сервиторы. С одной стороны вздымалась к небу высокая башня. Братья в кроваво-красных одеяниях глядели на проходивших мимо рекрутов, скрывая лица под капюшонами. Двор был больше полутора километров в ширину, и фигуры, стоявшие на другом краю его потертых шестиугольных плит, выглядели совсем крошечными по сравнению с монументальными статуями, окружавшими его, и походили на соляных муравьев, обитавших в «скитальце».

Космодесантники скорым шагом двинулись по очередной лестнице, которая снова вела вверх. Они добрались до сводчатого зала из черного камня. На дальней стене располагались огромные окна. Стекла центральных оказались прозрачными, и Луис увидел то, что находилось снаружи: дюны, которые сливались с желтым небом. Алое солнце Ваала, завершая свой путь, окрасило их розовым. На крайних стеклах был изображен Сангвиний. Примарх находился повсюду — глядел из ниш, висел, поддерживаемый хитроумно сделанными каменными колоннами, стоял, воздев меч и расправив крылья. Он был изображен в моменты мира и войны, в полете, занятый ремеслом, взывающий к племенам Крови. И все же, что бы ни делал Сангвиний, выражение его лица оказывалось невыразимо печальным, и это трогало Луиса.

Кандидатов вели через комнаты, не объясняя назначения этих помещений. Они прошли через громадный неф. Луис увидел гигантскую золотую статую Сангвиния. Примарх стоял с оружием в ножнах и сложенными крыльями, глядя вниз, вытянув руку и благословляя своих детей.

Это чудесное зрелище сменялось другими снова и снова. Перед черными железными воротами космодесантники выстроились двумя шеренгами по обе их стороны. Кандидатов ввели в небольшую часовню. Единственный луч света падал через окно-розетку на ее дальней стене, метрах в тридцати от них. Стены из черного камня были инкрустированы драгоценными камнями. Броню космодесантников сделали из темно-красного сердолика, глазные линзы — из изумрудов. Всюду сверкали золото и серебро. Кандидаты никогда не видели подобной роскоши и такой изящной работы. Все в монастыре, казалось, призвано было напугать их, и, хотя мальчики были лучшими на своих лунах, они боялись.

— Это Часовня Бдения в базилике Сангвиния, — объявил Малафаил. — Здесь вы будете медитировать три дня и три ночи. Подумайте о своей судьбе. Черпайте вдохновение в произведениях искусства вокруг вас.

Он поднял руку и продолжил:

— Однако вы не должны сходить с места, говорить или спать. Любой кандидат, который не выдержит этой проверки, будет отослан прочь. Я понятно выразился?

Кандидатам хватило ума промолчать, но сердце в груди Луиса сжалось. Сколько еще тестов придется пройти? Он устал от испытаний и путешествий. Такое испытание легко провалить.

— Потом будет еще один, последний тест. Не сомневайтесь, испытания почти закончились, — добавил Малафаил, тем самым подтвердив опасения кандидатов. — Сначала вы поедите и вымоетесь. Вам дадут подходящие для бдения одеяния. Приготовьтесь и будьте осторожны — многие терпят неудачу именно во время Отсева Усталости.

Три раза солнце проходило по небосводу, и луч света скользил по черному полированному полу Часовни Бдения. Кандидаты, одетые в простые белые рубашки, не тревожились из-за отсутствия пищи или воды. В прежней жизни им случалось переносить и худшие лишения. Сон — иное дело. Он одолевал всех. Последние недели испытаний выдались тяжелыми, юноши утратили силы еще до прибытия на Ваал. Луис боролся со сном, медитируя, сосредоточившись на деталях, как при полете на «Громовом ястребе». Страх было легче прогнать, чем сон, — Луис погружался в черную дыру усталости. В конце второго дня он чувствовал себя лучше, чем ожидал, но наступил третий день, и усталость сделалась запредельной. Он видел некие черные предметы, которые скользили по полу, словно паразиты, бегали по рукам и ногам товарищей-кандидатов. Юноши сидели рядами, скрестив ноги, лицом к окну-розе в далеком куполе. Луис смотрел туда. За ним играл странный свет. В красивых узорчатых рамах не было стекол, запахи иной планеты проникали внутрь и очаровывали, а также пыль. Сухой воздух был не таким резким, как в Великой солончаковой пустоши. Ваал никогда не имел океанов.

Аромат благовоний проникал сквозь открытые железные ворота часовни. Их охраняли два стража в броне. Каждые пять часов космодесантники собирались на перекличку в базилике. Язык лун Ваала довольно сильно отклонился от высокого готика, и Луис плохо понимал его, но все же разобрал достаточно и удивился. То, что он принял за проповедь, оказалось чем-то иным. Капелланы призывали братьев к глубоким размышлениям, к воздержанию от жажды и отказу от необдуманных поступков. Они не славили Императора будто бога, но, прося наставления, говорили с Ним как с лидером. К Сангвинию они обращались не как к святому, а словно давно потерянному отцу. Во время бдения службы шли одна за другой, устанавливая ритм, который в будущем навсегда подчинит себе жизнь Луиса.

К концу третьего дня он едва мог поднять голову. Кандидаты начали засыпать. До этого момента казалось, что испытание пройдут все, но как только один мальчик отключился, за ним последовали и другие. Засыпая в сидячем положении, они роняли голову на грудь. Таких моментально вытаскивали часовые. Мальчики просыпались и умоляли дать им последний шанс. Один пытался бороться, не давая чужим рукам оттащить его от товарищей, и жалобно кричал. Ангелы равнодушно забрали его, как и других. Этих мальчиков больше никто не видел. Лишь спустя годы Луис узнал об их судьбе.

Рокочущие голоса капелланов и прекрасные гимны братьев, казалось, не прекращались после каждой службы, продолжали звучать, становясь все более сложными. Уши Луиса заполнила такая сладкая музыка, что он заплакал. Несмотря на эти слезы, он ощущал резь в уставших глазах. Веки тяжелели, пока не сделались свинцовыми. Приподнять их стоило огромных усилий, но Луис так устал. Конечности замерзли и ныли от неподвижности, кровообращение в них нарушилось. Пальцы непроизвольно подергивались, их покалывало. Тело стало легким, даже легче, чем в невесомости. Казалось, его дух привязан к телу тончайшей нитью и может оторваться в любой момент. Голова мотнулась, разумом овладела путаница снов, вязких, словно грязь под растрескавшейся солью. Часовня исчезла, тело тоже. В сознании кружились образы, настолько ясные, что Луис принял их за реальные. Он вернулся на Ваал Секундус. Его отец и мать смотрели на него, ветер трепал их одежды.

— Отец! — воскликнул Луис, но тот гневно глянул на него, обнимая жену за плечи.

Мать Луиса улыбнулась и кивнула, ободряя.

— Ты ангел, сын мой, — сказала она, хотя ее губы не шевелились. — Расправь крылья и лети.

В небе позади нее вспыхнули золотом доспехи. Небесная музыка становилась все громче. Даже голос Императора не мог быть таким сладостным.

Рука коснулась плеча Луиса, и он проснулся, уверенный, что потерпел неудачу. Однако вместо воинов в красной броне перед ним стоял золотой ангел. Он, казалось, заполнил собой всю комнату, хотя никто больше его не видел. Золотой ангел покачал головой и положил на плечо мальчика твердую, закованную в броню руку. Сила хлынула в Луиса, и он улыбнулся:

— Спасибо.

— Кандидат! — раздался грубый, измененный боксом голос.

Луис моргнул в замешательстве. Золотой ангел исчез. На его месте стоял ангел смерти с ухмыляющимся белым черепом-шлемом.

— Бдение окончено, — произнес Малафаил. — Вставай, Луис Данте.

Ошеломленным мальчикам помогали встать кровные рабы. Сангвинарные жрецы стояли неподалеку, наблюдая за ними. Некоторых мальчиков увели.

— Вас осталось пятьдесят семь, — объявил Малафаил. — Пора. Ритуал инсангвинации начинается.

Мальчики шли по собору, в то время как все, окружавшие их, пели гимны. Голова Луиса кружилась. Мир казался нереальным. Статуи ангелов ожили, плавно зашевелились, угрожая в любой миг вырваться из каменных оков. Зеленые глазные линзы потенциальных братьев прятали секреты, разделить которые Луис больше не стремился. Он не понимал слова, которые произносили Кровавые Ангелы. От запаха благовоний слезились глаза и першило в горле. Луис пошатнулся, конечности, казалось, кололо иглами. Крепкие руки поддерживали его. Он посмотрел вверх и встретился взглядом с кровным рабом, с виду фанатиком. Тот пел, дыша в лицо Луису запахом вина и специй. Лоренц резко прошагал мимо, глядя перед собой покрасневшими глазами. Двойные ворота из черного камня, едва различимые, со скрипом отворились. Колонны воинов в силовых доспехах, маршируя, присоединились к толпе. Раздались возгласы капелланов и сангвинарных жрецов. Воины притрагивались к плечам Луиса. Кровные рабы помогали ему стоять. Они пели все как один, и песни радости предвещали битву.


Все собрались вокруг статуи Сангвиния. Печальное лицо примарха казалось то четким, то размытым.

Ругон и Араезон находились здесь вместе с другими сангвинарными жрецами. Они поднялись на несколько ступеней к большому алтарю возле ног Сангвиния и встали вокруг жреца, чьи доспехи были заметно сильнее модифицированы, чем у остальных. Кровные рабы суетились, снимая латные перчатки с правой руки каждого жреца и обнажая гладкую безупречную кожу, под которой проглядывали голубые вены. Космодесантники теснили кандидатов кроваво-красной стеной, толкая их.

Раздался звонок. Собрание замолчало, и жрец заговорил.

— Кандидаты! Я Деревео, верховный сангвинарный жрец Кровавых Ангелов. Это последнее из ваших испытаний. Скоро вы уснете. Тот, кто проснется, станет одним из нас. Пришло время вам взглянуть в лицо тем, кого вы собираетесь называть братьями.

Космодесантники потянулись к шлемам. Замки отключились, зашипели, и дезориентированному Луису почудилось, будто по его ногам ползут змеи. Под каждым забралом оказалось лицо невероятной красоты, похожее на лик святого Сангвиния, словно ангелы и он состояли в кровном родстве. Луис оглядывался, обнаруживая более совершенные лица. Некоторые выглядели старше, других отличали шрамы, но печать возраста и войны не скрывала их сходства. Космодесантники не просто так назывались братьями.

Деревео выглядел старше многих. Золото его необычайно длинных волос превратилось в серебро. Он улыбался новобранцам, показывая прекрасные белые зубы. Клыки были неестественно длинными, как у хищника.

— Быть Кровавым Ангелом означает принимать кровь и смерть. Быть Кровавым Ангелом — жаждать крови и смерти.

Двое кровных рабов принесли деревянный реликварий. Деревео достал из него огромную золотую чашу в форме черепа. Жрец с благоговением взял ее и поднял над головой.

— Это Красный Грааль. В этот сосуд была собрана кровь лорда Сангвиния.

Он опустил чашу. Сангвинарные жрецы столпились вокруг, протягивая правые руки. Каждый вытащил крошечный, острый как бритва нож и вскрыл артерию. Поначалу кровь струями потекла в чашу, потом благодаря измененной физиологии остановилась.

— Мы всегда использовали кровь нашего отца, чтобы активировать священное геносемя, которое будет вам имплантировано. После гибели нашего отца от рук Архипредателя его кровь взяли из этой чаши и ввели в вены наших сангвинарных жрецов. Каждый из нас выполняет священный долг, становясь вместилищем для влаги жизни и духа нашего генетического повелителя.

Второй круг жрецов сомкнулся вокруг чаши. Они тоже перерезали запястья и позволили крови излиться в Грааль. Густой медный запах крови заполнил все вокруг. Учуяв его, Кровавые Ангелы менялись, превращаясь из ангелов в монстров. Хотя лица оставались прекрасными, зрачки расширялись, кожа краснела, клыки делались длиннее, выступая из десен и касаясь нижних губ.

— Каждый из вас будет наделен свойствами, дарованными ордену самим Императором в прошлые века. Кровь Сангвиния наполнит вас, его семя укоренится в вас, изменит и сделает совершеннее людей.

Третья и последняя группы кровавых жрецов добавили кровь в чашу. Деревео взял у раба крошечный хрустальный флакон и открыл его, позволил сорваться единственной капле чистейшей жидкости. Кровь задымилась.

— Сначала вы должны будете испить и тем самым сделаете первый шаг на пути превращения в воина Императора Человечества.

Одного из мальчиков схватил Кровавый Ангел, чей лик превратился в ухмыляющуюся рожу дьявола. Кандидата подняли на ступени, уговаривая идти, и поднесли Грааль к его губам.

— Пей! Пей и познай последнее удовлетворение жажды, — приказал Деревео. — Отныне она не пройдет никогда.

Мальчик глотнул и поперхнулся. Его заставили выпить еще. Он отошел, задыхаясь, с окровавленными губами.

— Ведите остальных! — приказал Деревео.

Кровавые Ангелы поощряли действо криками. Налет цивилизованности быстро слетел с них.

Луис выпил кровь, как и прочие. Она скользнула по пищеводу, густая, отвратительная. В желудке она свернулась, и Луис испугался, что его вырвет священным жизненным веществом Великого Ангела. Чувства, и так искаженные из-за бессонницы, еще сильнее изменились. Перед глазами поплыли красные пятна. Он выдохнул, и струйка крови потекла изо рта на подбородок. Луис стер ее рукавом.

— С вами произойдет перемена. Некоторые не выдержат и умрут. — Голос жреца возвысился. — Те, кто выживут, познают жизнь ради войны!

— Война! Война! Война! — скандировали Кровавые Ангелы. — За Императора! За Сангвиния!

Душу Луиса озарило красным, по глубокому озеру его жизненной силы пошла рябь. Глаза новобранца закатились, и он рухнул.

Война. Барабанная дробь войны раздавалась в пустоте. Во всех концах Галактики сыны Императора сражались друг с другом. Луис стал свидетелем душераздирающего зрелища — воинов, призванных помогать человечеству выживать, рвавших друг друга на куски под хохот темных богов.

Он провалился сквозь небо, которое полыхало как знамение лучших времен.

Он выполз из обломков капсулы на поверхность разрушенной планеты. Его разум, разум ребенка, мучили недоумение и страх. Появившиеся крылья подрагивали за спиной.

Он боролся с летающим титаническим существом, которое излучало ярость, угрожавшую подавить силу его разума.

Он был повелителем армий, и Галактика славила его имя.

Он находился в огромной пустыне. Судьба его народа печалила его.

Истинный отец предстал перед ним в своем величии, сияющий.

Темное лицо рычащего от ненависти врага склонилось над ним с оружием, окутанным дьявольской силой.

Сигнус, Ультрамар, Мельхиор, Кайвас, Убийца. Названия планет, которые он никогда не посещал, крутились в голове. Связанные с генетическим кодом воспоминания Сангвиния хлынули в Луиса, наполняя его. Он боролся с демонами и знал, кто они такие. Он бился с предателями, которых когда-то любил. Ярость и скорбь сражались в его сердце. Его мучили постоянные подозрения, которые познал и его отец. Они делали его замкнутым и огорчали. И все же он не мог говорить об этом, ибо являлся великим Ангелом, самым совершенным и возлюбленным из непокорных сыновей Императора. Печаль оставалась невысказанной. И смутная вечная ярость, едва ощущаемое желание убивать, которое он не осмеливался открыть ни единому живому существу. Он смотрел на своего брата Ангрона и боялся того, кем может стать сам. Он отворачивался, но гнев никогда не покидал его. В его душе находились в зыбком равновесии милосердие и жестокость. Сангвиний стал Луисом, а Луис — Сангвинием. Его сознание, более слабое, чем у примарха, распалось на части и оказалось поглощенным. Какое-то время Луис перестал быть собой и погрузился в ужасное бытие полубога. Это испытание продолжалось вечно, череда все новых кошмаров, которые хаотично сменяли друг друга, пугая разными ужасами. Жизнь святого Сангвиния была исполнена отчаяния, ответное отчаяние пробудилось и в груди Луиса. И вот, наконец, все завершилось. Красный цвет собственной крови затуманил зрение. Лицо Хоруса склонилось над ним, но не Хорус смотрел глазами брата, а нечто гораздо более древнее и испорченное. Его крылья были сломаны, тело разбито. Боль и печаль — вот все, что ему оставалось.

Видение подернулось рябью. Луис снова осознал себя. Он тонул в океане густой крови, опускался все ниже, подгоняемый толчками титанической утихающей силы. Это был стук гигантского сердца Сангвиния. Оно билось медленно, создавая в море крови вихри, способные поглотить галактики. Пульс замедлился. Затем прекратился. Океан крови успокоился, и Луис утонул.

Нежная тьма окутала его.

Пульс снова появился, слабый, двойной. Теперь билось два сердца. Луис больше не существовал.


Он пробудился в западне и дернулся. Занятая им вертикальная капсула оказалась почти по размеру его тела. Ее наполняла красная с кровавыми ошметками жидкость. Тусклый свет сиял сквозь маленькое круглое окошко. Конечности были опутаны проводами. Воткнутые в тело иглы выдергивались с болью при каждом резком движении. На лице он ощутил какую-то маску, в панике сорвал ее и закричал. Жидкость хлынула в легкие. Он тонул, боролся с бешеной силой, стуча в непробиваемую стену, не понимая, что вовсе не умирает, а свободно дышит.

Под ногами раздался механический шум. Жидкость зажурчала, и ее уровень понизился. Данте открыл глаза. Снаружи, за окошком, двигались затуманенные следами крови силуэты. Загудел сигнальный колокол. Данте моргнул, прочищая глаза от густой жидкости, сорвал с груди панель, избавился от игл, вонзенных в руки и бедра, а потом взревел, словно зверь. Его мучили воспоминания о предательстве и смерти, а вокруг была кровь, и только кровь.

Замки открылись. В щель проник свет. Раздался глухой звон, крышка приоткрылась, и Данте понял, что находится в ребристом металлическом саркофаге. К нему протянулись руки. Он бил по ним и рычал. Его зубы оказались острыми и вонзались в губы. Неизвестные схватили его.

В потоке кровавой амниотической жидкости он упал вперед на блестящий базальтовый пол. Перед глазами стояли воображаемые кричащие измученные лица. Большие когти вцепились в его крылья и сломались. Печаль наполнила сердце. Он стоял на четвереньках, мучимый чужими бедами. Виденное им озарилось багровым. Неутолимая жажда охватила его. Все ощущения заглушила боль. Он больше не знал, кем является.

— Этот всю трансформацию боролся, — сказал голос, измененный боксом. — Еще один для башни.

— Или воин с большой судьбой, — ответил другой.

Чья-то рука легонько уперлась в плечо. Голова Данте повернулась, зубы обнажились.

— Брат Данте. Брат Данте, ты меня слышишь?

Незнакомец на миг убрал руку, опасался бешеной реакции.

Данте. Ангельское имя. Данте.

Красный туман начал исчезать. Последние воспоминания Сангвиния промелькнули в разуме. Данте снова был в полном саркофагов зале с низким потолком. Слева и справа вдоль ряда работали сервиторы и гиганты-сверхлюди. Они вытаскивали обнаженных, мускулистых, кричащих воинов на свет.

Данте бросил взгляд на собственные руки и ноги. Они оказались невероятно огромными, покрытыми канатами вен. Чужие руки, не его. Осознав это, он вспомнил, кем был.

— Я… Я… Луис, — просипел он.


— Теперь ты Данте, — ответил голос.

Данте моргнул. Космодесантник в бело-красном облачении хирурга склонился над ним:

— Я брат Араезон. Ты меня помнишь?

— Я Данте… — повторил он. — Вы сангвинарный жрец Десятой роты.

— Ты теперь член этой роты и неофит нашего ордена. — Выражение ангельского лица Араезона смягчилось. — Ты больше не кандидат!

— Вставай, неофит! — прорычал голос из вокса.

Капеллан-вербовщик Малафаил протянул свою закованную в броню руку. В отличие от остальных в комнате, он был одет в полный доспех со шлемом, имевшим забрало.

Данте принял его помощь и поднялся. Он чувствовал себя сильным и большим. Выпрямившись, он смог смотреть Малафаилу прямо в глаза. Он удивленно поднял руки.

— Что со мной случилось?

— Ты провел год в зале Саркофагов, подвергаясь Перемене Крови, — объяснил Араезон. — Ты уснул, потом тебе имплантировали священное семя нашего лорда, Великого Ангела, активированное вливанием его драгоценной крови. Ты прошел последнее испытание и получил благословение благодаря знаниям Императора. Ты Кровавый Ангел.

Другие тоже выходили из саркофагов, перемазанные густой жидкостью и кровью. Пол оказался полностью залит ими. Данте увидел смутно знакомое лицо.

— Лоренц? — Он едва верил глазам.

Лоренц изменился почти до неузнаваемости.

Он был ростом с других братьев и стал взрослым. Он был не мужчина, а даже более чем мужчина, мускулистый, с таким широким и мощным лицом, что оно едва походило на человеческое. И в то же время его черты были блистательно красивы, отмеченные ясной красотой Сангвиния. Самое странное, что, несмотря на эти изменения, Данте все еще мог узнать своего друга.

— Иди, неофит, — сказал Араезон. — Иди и смотри.

— Да, милорд, — ответил Данте, потрясенный собственным раскатистым басом.

Он сглотнул. И это ощущение оказалось другим.

Араезон рассмеялся:

— Ты можешь называть меня братом, новичок, и я тебя так же, как только закончится твоя служба в роте скаутов.

Он взял Данте за руку и повел к дальней стене. Крики и вопли, сопровождавшие второе рождение, звучали в унисон, но их заглушал спокойный голос Араезона.

На стене висело большое круглое зеркало в раме. Данте увидел в нем Араезона и незнакомца. Через секунду он узнал в этом могущественном существе себя. Следы, оставленные жизнью на Ваале, исчезли. Кожа сделалась гладкой и белой как алебастр, словно солнце никогда не касалось ее. Лицо стало чужим, Луис стал напоминать Сангвиния. Араезон отпустил руку Данте, и тот замер перед отражением в безмолвном изумлении. Неизменными остались только глаза: бледно-янтарные, как у отца, но они смотрели с лица ангела.

Позднее он узнал, что не всех космодесантников создавали таким способом. Для нечленов рода Сангвиния подобные быстрые процессы созревания не применялись. Специальные органы, которые делали человека космодесантником, имплантировались постепенно, и этот период растягивался на годы. У Кровавых Ангелов все происходило иначе. Зачатки органов внедрялись одновременно, за исключением последнего.

— Я ангел?

— Почти, — ответил Малафаил. — Тебя ждут годы тренировок. Если ты это переживешь, тебе имплантируют черный панцирь, последний дар, тот, что определяет нас. В панцире находятся порты интерфейса. Без них наша боевая броня бесполезна.

Подвели Лоренца, потом еще одного нового брата. Оба молчали, страшась заговорить.

Бешеный грохот раздался из одного саркофага. Зазвучал сигнал тревоги, Малафаил проворчал что-то и быстро пошел к источнику звука. Данте увидел тела на полу, три из них были прикрыты окровавленными простынями.

Малафаил остановился возле саркофага. Тот начал открываться, а затем крышка отлетела от удара в сторону и заскользила по полу. Брат вырвался наружу, вырвав провода из своего тела. Когтистыми руками он отшвырнул сервитора, поспешившего к нему. С нечеловеческой силой он оторвал голову киборга и погрузил длинные клыки в морщинистую серую плоть горла.

Малафаил вскинул свой болтган и выстрелил. Раздался гулкий взрыв, заставивший вновь рожденных Кровавых Ангелов вздрогнуть. Обезумевший неофит упал на пол без головы.

— Процесс не всегда оканчивается успешно, — грустно сказал Араезон. — Ты впервые увидел прекрасный, но дикий мир. Иди. Тебе нужно поесть. Целый год тебя поддерживали сложные зелья, но организм требует мяса и вина.

Мертвого неофита прикрыли. Кровный раб, кажущийся теперь крошечным, вывел его из зала.

Данте не мог оторвать взгляд от шеи, под кожей которой в такт сердцу билась вена. Его преследовала мучительная какофония звуков перерождения, раздававшихся в крепости-монастыре до глубокой ночи.

Глава 13: Пять милостей

457. М40

Аркс Ангеликум

Ваал

Система Ваал

Данте очнулся от ужасающих снов, освещаемый жестким искусственным сиянием. Он моргнул, освобождаясь от видений исковерканных масок, и застонал. Взгляд остановился на переплетении трубопроводов. Круглые люмены, расположенные квадратом и прикрепленные к длинной негнущейся трубе, гудели. Маленькие окна казармы были красными и тусклыми.

Во рту пересохло, на языке ощущался металлический привкус. Он убрал руку со лба, моргнул и стер с лица засохшую кровь. Пребывая во власти кошмаров, он искусал свою руку. Скопление парных следов от зубов портило его новую великолепную кожу.

— Спокойная ночка, — простонал Лоренц.

Он скатился с кровати и босыми ступнями прошлепал по холодному полу.

Данте сел. Его вчерашнее пробуждение и последующее щедрое угощение казались сном.

Фанфары грянули среди голых стен спального корпуса.

— Неофиты, подъем! — загремел знакомый голос. — Одевайтесь. Обучение начинается сегодня. Ожидайте завтрак у стола.

— Капитан Вероно, — заметил Ристан.

— Теперь он наш лорд, — ответил Данте. — Думаю, он будет нас тренировать.

— Что ты об этом знаешь? — спросил неофит, которого, судя по всему, тошнило.

Он и еще пара других прошагали мимо к торчащим из стены раковинам, и их шумно вырвало.

— Я чертовски хочу пить, — сообщил Лоренц.

— Там есть вода, — отозвался Ристан, протирая глаза и указывая на большой стеклянный шар, торчащий из другой стены.

— У меня не просто жажда, это больше похоже на голод и жажду одновременно… — Взгляд Лоренца расфокусировался.

— Могло быть и хуже — как у них, — подбодрил Дюваль и указал на больных неофитов.

Резкий запах рвоты портил воздух.

— То ли мы хорошо пахнем, то ли это так сильно воняет, — отозвался Данте, зажав нос.

По распространившемуся запаху он мог определить, что ели неофиты. Его, несмотря на опасения, не тошнило. Он встал и пошел за водой. Собственное тело казалось ему странным, его пропорции изменились. Он ощущал себя более грациозным, чем прежде, но плохо управлял собой и задевал конечностями за все, что попадалось на пути. Окружающему он вредил сильнее, чем себе. Он задел ногой раскладушку, так что ее рама согнулась.

Появился синяк и тут же исчез. Данте с минуту тупо смотрел на это место, пока Лазиил не хлопнул его по спине.

— Ну так ты идешь или будешь стоять? — спросил тот ворчливо.

В душе Данте вспыхнул гнев, однако он смог с ним справиться и посторонился.

— Спасибо, брат, — пробормотал Лазиил, смущенный собственным тоном. — Отчаянно хочется чего-нибудь выпить.

Данте двинулся с ним к водяному шару. Его половина выпирала из стены, другая скрывалась в скале. Он положил руки на прохладную поверхность. Стекло было безупречным. Гладкость и красота сосуда, а также количество воды внутри вызвали изумление.

— Здесь должно быть девятьсот литров.

— Думаю, больше. Я никогда не видел столько чистой воды в одном месте, — сказал Лазиил.

Он открыл кран и наполнил серебряный кубок до краев. Блестящие пузыри поднялись со дна стеклянного шара. Лазиил отпил и перевел дух.

— Здорово.

Он опрокинул в себя еще три кубка, выпивая каждый быстрее предыдущего. После третьего он, нахмурившись, отошел.

Данте очень быстро понял, почему Лазиил так поступил. Никакое количество воды не могло утолить его жажду. Она лишь обостряла, оставляя беспокойство и наполняя желудок. За ним уже выстроилась очередь скаутов, терзаемых жаждой.

В шкафчике со своим номером Данте нашел комплект униформы кроваво-красного цвета. Неофиты одевались и по одному или двое занимали места за трапезными столами казарм. Из сотен юношей, пожелавших участвовать в испытании на обеих лунах, лишь сорок восемь дошли до конца. Они не знали, что говорить. Сегодня был их первый день в роли ангелов, и они понятия не имели, чего от них ожидают.

— И что теперь? — прошептал кто-то.

— Не похоже, чтобы на нас свалились особая мудрость, — заметил Дюваль.

— Что мы должны делать?

Они смотрели друг на друга. Лоренц улыбнулся Данте:

— Забавно, правда? Мы на небесах Кровавых Ангелов!

Дверь с шумом распахнулась.

— Ничего смешного не вижу, неофит, — заявил вошедший Араезон.

Он был одет в дневную одежду. Кровные рабы следовали за ним двумя рядами, толкая перед собой тележки с доспехами.

— Вы удостоились великой чести. Посмотрим, насколько вы оправдаете наши надежды. Если вы этого не поняли, то, может быть, и не заслужили право быть здесь.

Лоренц поник:

— Простите, милорд.

Араезон встал в конце стола:

— Скоро вас отправят на первую тренировку. Для начала вы должны поесть. Когда пройдете первые этапы обучения, вам разрешат присоединиться к другим неофитам и остальным членам ордена в Большом зале. До того будете принимать пищу здесь.

— Есть и другие новички? — спросил кто-то.

Араезон наградил его тяжелым взглядом:

— Конечно. Они проходят обучение. Вы сейчас на начальной стадии. В конце концов должны перейти к промежуточной. После этого вас включат в Десятую роту в качестве скаутов, и вы послужите ордену в деле.

Кровные рабы поставили перед ними чаши. Парни осторожно сняли крышки и с подозрением понюхали.

— Вот имя Терры, что это? — спросил Дюваль.

Некоторые тоже нахмурились, но остальные смотрели на поставленную перед ними бурду с радостью. Чаши наполняла густая кровь с сырым мясом. Данте потрогал его пальцем.

— Кровавая баланда, — ответил Араезон. — Ваши тела все еще меняются. Эта пища содержит необходимые питательные вещества, а также некоторые препараты, которые помогают дарам вашего Императора завершить процесс созревания.

— Чье это мясо? — спросил Ристан.

Араезон проигнорировал вопрос.

— Кого вырвало этим утром?

Больные неофиты вскинули руки. Это было смешно. Несмотря на тела полубогов, они сохранили манеры мальчиков.

— Увидимся после того, как съедите. Я проверю вас всех сегодня позже. Не беспокойтесь. Это из-за химического дисбаланса, и проблема легко устраняется. Теперь ешьте! — приказал Араезон.

Данте склонился над баландой и глубоко вдохнул. Как вспышка озарения, возник мысленный образ. То, что росло и жаждало земли, — животные, взятые из стада. Экстаз на лице истекающего кровью человека. Данте покачал головой. Некоторые мальчики оттолкнули еду. Он поступил бы точно так же, но запах крови вызывал аппетит, это помогло пересилить отвращение. Еще не осознав всего, он сунул в рот кусок мяса. Жажда вспыхнула, но затем, едва первая кровь и мясо попали в желудок, быстро утихла. Данте повернулся к Лоренцу, чей рот был полон, а лицо измазано кровью.

— Моя жажда ушла, — прошептал он.

Другие неофиты отмечали то же самое, еда казалась им вкусной, и казарма наполнилась болтовней. Акустика в помещении была ужасной, одни звуки приглушались, зато другие чрезмерно усиливались.

Араезон следил за новичками.

— Все нормально. Ешьте. Потом начнем обучение.

После трапезы Араезон отправил неофитов помедитировать некоторое время, разъяснив, что это послужит на пользу их новым телам. Вскоре после этого в казарму явился сервитор на колесах и монотонным голосом предложил неофитам следовать за ним. Киборг двигался быстро, и неофиты бежали за ним колонной по четверо в ряд. Залы и проходы крепости-монастыря казались бесконечными, скала обступала центральную свободную часть. Несмотря на чистоту, убранство и прекрасную отделку, строение выглядело нежилым, если не считать отдельных кровных рабов или людей-машин. Данте задавался вопросом, что это за место, как его построили и насколько обширны его залы. У Лоренца на уме было другое.

— Как думаешь, какой окажется наша первая тренировка? Мечи? Оружие? Может, нас научат летать!

Данте покачал головой:

— Совсем не так заманчиво. На эти дела уйдут годы.

— Хоть сам знаешь, что ты пессимист? — проворчал Лоренц.

Данте оказался прав. Они вошли в большой зал. Сервитор внезапно остановился, неофиты уткнулись в его спину. Зажглись огни и осветили еще одно просторное помещение, заполненное рядами верстаков, инструментами и покрытыми пылью предметами.

Колонна распалась, и молодые космодесантники в замешательстве разбрелись.

— Что это? — спросил Ристан, взяв со скамейки горшок. — Где оружие? Это же кисти!

— Разве это арсенал? — удивился другой. — Ты неисправен, что ли? — громко и медленно произнес он, обращаясь к сервитору.

Сервитор развернулся к юношам.

— Это ваше место назначения, — ответил он мертвым голосом. — Это не арсенал.

Он развернулся и выкатился из комнаты все в том же прежнем темпе, растолкав неофитов.

— Мы здесь одни? — осмотрелся Лазиил.

— Что мы должны делать? — добавил юноша по имени Арвин.

В дальнем конце комнаты внезапно ожила фигура. Она шевельнулась, и это мгновенно привлекло внимание юных космодесантников, словно те были стаей хищников, выслеживающих добычу. К ним шел, прихрамывая, старый сервитор. Его левую руку, плечо, левую половину лица, ноги заменяли механизмы. Хотя его вид поражал мастерством исполнения, механика, должно быть, износилась или оказалась изначально негодной, поскольку он неуверенно приближался к новобранцам.

— Отлично, еще один сервитор, — заметил Ристан.

Единственный глаз человека-машины сверкнул.

— Это не сервитор, — понял Данте.

— Ваш молодой друг прав! — пролаял изуродованный человек. — Я брат Кафаил, магистр искусств.

Он подошел поближе.

— Искусство? Мы должны были стать воинами! — воскликнул Лазиил, держа в руках кисть. — Как я должен защищать Империум этим?

Нервный смех пробежал по рядам неофитов.

Кафаил добрел до Лазиила и остановился. Он долго и упорно смотрел на него. Лазиил помахал перед ним кистью. Неуловимо быстрым движением Кафаил ударил молодого космодесантника, и тот рухнул.

— Я служил ордену шестьсот лет, — сообщил он. — Девяносто лет назад стал калекой. Я больше не годен для боевого дежурства, но не стоит недооценивать меня из-за немощности. Пускай я лишь получеловек, но я в два раза лучший воин, чем ты.

Он протянул свою настоящую руку Лазиилу и помог подняться. Новичок виновато склонил голову.

Кафаил развернулся лицом к центру зала.

— Есть многие битвы, в которых должно сражаться Кровавым Ангелам, но ни одна из них не трудна так, как битва с самим собой. Вы поняли, что испытываете великую жажду.

Рассеянные неофиты кивнули.

— В круг! Будьте подобны воинам, а не толпе! — закричал Кафаил.

Неофиты быстро перестроились.

— Жажда утихнет, когда вы приспособитесь к изменениям, но она всю жизнь будет вас мучить. Когда такое происходит, ваше здравомыслие может отказать. Здесь я научу вас пяти Ангельским Милостям, которые позволят контролировать то, что мы называем Красной Жаждой. Также вы научитесь избегать ее худшего двойника — Черной Ярости.

Кафаил осмотрел присутствующих свирепым взглядом.

— Эти побуждения проистекают из страстей Сангвиния. Нам выпало счастье испытать эмоции, которые помогают нам в нашем искусстве и на войне. Но в этом и заключается опасность. Сангвиний был сотворен совершенным. Мы созданы по его образу, но, увы, не совершенны, и такие великие страсти переполняют человеческую душу, затмевая рассудок. Гнев бога нелегок для человека. Ибо, хотя дары, данные вам, многочисленны и чудесны, великая сила порождает зло во многих формах. Когда вы научитесь контролировать свои дары, то возьмете верх над страстями, Красной и Черной, будете повелевать ими, и они не одолеют вас.

Это откровение ошеломило неофитов и заставило умолкнуть.

— Со временем вы узнаете больше о Красной Жажде и Черной Ярости, как они влияют на вас и откуда берутся, — хриплым голосом продолжал Кафаил. — А пока знайте, что они существуют и вы должны противостоять им посредством Пяти Милостей нашего ордена. Ваш первый урок — названия Милостей. Они таковы: Сосредоточенность, Смирение, Милосердие, Сдержанность и последнее и величайшее из всех — Прощение.

— Это качества воина, милорд? — поинтересовался Лоренц.

Данте сильно толкнул его, но Лоренц заблокировал удар локтем.

— Есть Добродетели воина и Милости Ангела, — ответил Кафаил. — В свое время ты их узнаешь. Здесь ты сосредоточишься на Милостях. Не спрашивай о добродетелях сегодня.

— Почему мы должны прощать врагов? Существа, которые терзают Империум, не заслуживают ни прощения, ни милости, — произнес Арвин.

Кафаил повернулся к нему, улыбаясь и показывая металлические зубы. Его лицо было похоже на разрушенный храм, великолепное здание, поврежденное войной, остававшееся красивым, но металлические зубы уродовали его.

— Вы будете сражаться, убивать мужчин и женщин, истреблять целые миры по приказу магистра ордена, делая это добровольно. В конце концов, возможно, вам захочется убивать все, что попадется на глаза. Вы обязаны знать, когда следует удержать руку. Однако ты прав, мой мальчик. Тот, кто бросает вызов Императору Человечества, не заслуживает нашего прощения!

— Тогда я еще раз спрашиваю, почему мы должны прощать врагов?

В ответ Кафаил презрительно пророкотал:

— Ты черств и высокомерен в своей юности. Вообразил, будто знаешь ответ на неправильный вопрос. Прощение не для наших врагов, а для нас самих. Ты видишь великие произведения искусства нашего дома и прекрасные украшения наших братьев. — Кафаил возвысил голос и вскинул руку, указывая на резной потолок и фрески на стенах. — Все это сделано не нашими рабами, а братьями. Практикуясь в искусстве, вы должны укрощать свои страсти и стремиться творить добро. Только так вы сможете овладеть Галактикой. Не заблуждайтесь. Полученное вами образование расширит ваш кругозор во всех отношениях. Вы постигнете историю, математику и иные науки. Другие инструкторы научат вас искусству войны, как спасать ваши собственные жизни и жизни тысяч других, однако преподанные мной уроки спасут ваши души. Точность техники, нанесение краски, удар молотом скульптора, знание каллиграфии — все это вызов чудовищам внутри вас. Вы похожи на Кровавых Ангелов, но пока остаетесь мальчиками, которым дарована сила богов. Без Пяти Ангельских Милостей дары Императора окажутся бесполезны. Вы не научитесь использовать их, и сила гнева нашего лорда сокрушит вас. Эти уроки важны, как и искусство боя, которое вам предложат освоить, а может, и более важны. Это понятно?

Неофиты кивнули и сказали: «Да».

— Хорошо. Во-первых, вы должны научиться жить в великолепии, как завещал Сангвиний, для которого красота превыше всего. Под моим присмотром вы обустроите свои казармы и сделаете их местом, пригодным для жизни ангелов. Теперь выбирайте себе скамьи — они станут вашими на ближайшие пять лет. Первые уроки всегда самые трудные. Если провалитесь, подведете всех.

Мальчики выбрали столы наугад. Никто не знал, чем один стол лучше другого.

Кафаил ожидал, пока они усядутся.

— Начнем, — объявил он и взял кисть.


Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Боевое обучение началось через четыре недели после начала уроков по искусству. Данте поглощал знания с жадностью, но его любимыми были уроки Кафаила. Он испытывал глубокую радость от созидания прекрасных вещей.

Формально занятия предназначались для начинающих, но более мощное сознание быстро осваивало новые навыки, как только появилась воля творить все, что хочется. Им еще не разрешалось украшать униформу или снаряжение, но их казармы постепенно преображались. Трубопроводы оказались прикрыты разрисованными панелями. На стенах появились фрески и лепнина. Плана работ не существовало, стили конфликтовали, мастерство варьировалось, но безликий новый дом все же начал походить на великолепный крепость-монастырь.

Вспоминая ангелов, которых отец сделал для семейного «скитальца», Данте решил создать нечто подобное. Золотой ангел, явившийся ему в пустыне, стал образцом, и новичок приступил к работе. В отличие от отца, он имел доступ ко всем инструментам для обработки металла, и его замысел был грандиозен. Данте несколько дней создавал наброски, пока не отложил их, приуныв.

— Неофит Данте!

Он поднял глаза: ученик погрузился в размышления, так что Кафаил застал его врасплох.

Голос наставника перекрывал лязг инструментов в мастерской.

— Почему ты сидишь без дела?

— Я задумал статую в честь моего отца, но, рисуя, понял, что работа намного превзойдет его собственную, а это кажется высокомерным, словно я специально принижаю его.

— Невозможно умалить Сангвиния, — сказал Кафаил.

— Я имел в виду другого отца.

— Ты перерос его и всех смертных.

— Это не значит, что теперь я люблю его меньше.

— Ты должен выбросить его из головы. — Кафаил положил мозолистую руку на плечо Данте. — У тебя теперь новый отец. Память о прежней жизни со временем сотрется.

— Неужели я забуду?

— Некоторые — да. Некоторые забывают вообще все. Кое-кто помнит. Если ты настолько уважал своего отца, ты никогда его не забудешь.

— Вы помните? — спросил Данте.

Выражение лица Кафаила смягчилось и сделалось почти человечным.

— Нет, неофит. Я не могу вспомнить то, что произошло до моей инсангвинации. Я даже не помню, чтобы что-то забыл. С моей точки зрения, я всегда был Кровавым Ангелом. Теперь давай посмотрим твои эскизы. Хочешь попробовать в бронзе?

— Да, милорд. Она подходит, хотя крылья я хотел бы сделать из ленты, если удастся. Их использовал мой па… мой отец. В детстве мне нравилось, как они развевались на ветру. Было бы неплохо это повторить.

Кафаил взял блокнот Данте. На первом листе оказалось множество зарисовок рук, выполненных мягким углем. Космодесантник издал звук одобрения.

— Очень хорошо. У тебя прирожденный талант, обучение его лишь выявило. — Он перевернул еще одну страницу. — Это лицо, например…

Кафаил нахмурился. Кожа на лбу странно сморщилась в том месте, где она соединялась с металлом аугментики. Космодесантник быстро перелистал страницы и открыл ту, где был полный набросок ангельского воина, которого видел Данте, — не статуи, которую он планировал создать, а рисунок по памяти, который он намеревался превратить в источник вдохновения.

— Кто это? Где ты его видел? — торопливо спросил Кафаил.

— Милорд, я что-то сделал не так?

— Где ты его видел? — повторил Кафаил.

Данте побледнел, обескураженный тоном наставника.

— В пустыне, на пути к Падению Ангела на Ваале Секундус. А что? Кто он?

Кафаил огляделся, не смотрел ли кто-нибудь и не подслушивал. Удостоверившись, что никто не наблюдает, он наклонился вплотную к Данте:

— Следуй за мной. Немедленно.


Цитадель реклюзиама высилась на краю Аркс Ангеликум, шестиугольная и массивная. С пяти ее стен угрюмо смотрели в пустыню высеченные из камня черепа. У шестой стороны располагалась похожая на копье Башня Амарео. Каменный цветок ее зубцов рос из скалы и отбрасывал тень, словно от меча.

Данте был доставлен в цитадель реклюзиама кровными рабами в черном, на чьих лицах были татуировки в виде символа капелланов — лика смерти. Проходя лестницу за лестницей в Аркс Мурус, Данте много раз спрашивал, куда его ведут. Один из рабов устал от его настойчивости и открыл рот, показывая обрубок языка. Данте больше не задавал вопросов. Его провели по разводному мосту из блестящей стали, который вел в разинутый рот одного из черепов цитадели. Оказавшись внутри, он очутился в помещении с ведущим в пустыню проемом вместо внешней стены.

Данте сидел на краю, свесив ноги, удивляясь размерам и масштабам Аркс. Это была крепость, высеченная в горе, ее черные гладкие стены со множеством шлюзов и окон усеивали батареи и устремленные ввысь статуи. Меньшие пики вокруг Аркс переделали в редуты с огромными защитными лазерами на вершинах. Пустотные щиты, словно мыльный пузырь, охраняли ее, отделяя от пустыни. Сквозь слабый пурпурный блеск поля Данте видел дюны, убегающие вдаль под солнцем. Он искал в небе родной мир, но Ваал Секундус не взошел. Это вызвало в душе Данте глубокую грусть. Он глядел в трехсотметровую бездну и не ощущал ничего — ни ужаса, ни желания прыгнуть. Это была просто высота, измеряемое вертикальное расстояние, только и всего.

Он внимательно изучал Аркс Ангеликум, наслаждаясь горячим ветром пустыни. Пустотный щит добавлял к нему странный запах, но все-таки пропускал внутрь. Ветер дал понять Данте, что Ваал действительно был очень похож на свои спутники.

Дверь сначала приоткрылась, потом распахнулась. Улучшенные глаза Данте мгновенно приспособились к темноте за ней. Там стоял Малафаил. Капелланы — а их было много — никогда не снимали доспехи при братьях, но боевое облачение каждого было особым, по которому их и узнавали.

— Брат-неофит, подойди, — велел Малафаил.

Данте опустился перед ним на колени.

— Скажи мне то же, что и Кафаилу, Данте.

— Я рассказал ему про золотого воина, которого видел на Ваале Секундус, милорд.

Данте повторил историю, как ангел не дал ему умереть от жажды и как он снова увидел его во время Отсева Усталости.

— Это все?

— Да!

— Данте, ты можешь открыть мне сердце и разум без опаски, если говоришь правду.

— Я говорю правду, милорд!

Данте поднял глаза. Капеллан возложил тяжелую перчатку на его голову.

— Верю. Встань и иди за мной.

Данте следовал за огромной бронированной фигурой капеллана через высокие залы реклюзиама. На вершине цитадели находилась большая крестообразная комната. Четыре ее конца располагались внутри черепов на стенах. Внутреннее убранство повторяло то, что было снаружи, и стены казались полупрозрачными. В центре стоял большой алтарь под балдахином на высоте тридцать метров. Мимо прошел капеллан в сопровождении сервиторов, пускавших ароматный дым из кадил в спинах. Кроме них, там больше никого не было.

— Помнишь, мне пришлось казнить одного из неофитов в зале Саркофагов? — спросил Малафаил, и голос его эхом отдался в помещении.

— Да, милорд.

— Кафаил объяснил вам как следует, что существует опасность поддаться страсти нашего лорда, Великого Ангела?

— Да, милорд.

— Тот мальчик, которого я убил, впал в Черную Ярость во время трансформации. Это может случиться с любым из нас когда угодно после имплантации геносемени. Конечно, есть причины, и их можно избежать. Вот почему мы учим вас милосердию и искусству. И все же гнев еще никому без исключения не удавалось сдерживать вечно.

— Я понимаю, милорд.

— Я был близок к тому, чтобы казнить тебя, — поведал Малафаил.

— Почему?

— Во время всего процесса инсангвинации ты злился и колотил в саркофаг, выкрикивал имена древних монстров и героев. — Малафаил резко рассмеялся. — Твоя мощь была такова, что ты голыми руками разбил крышку устройства изнутри.

— Я ничего не помню.

— Ты и не можешь. Тебя охватила кровавая горячка. Некоторые в ордене думали, что ты станешь монстром. Другие утверждали — будешь великим воином. Но ты появился в прекрасном состоянии. Ни один претендент, судя по записям, не страдал так сильно и не вышел после такого живым, тем более в здравом уме.

— И что вы решили, милорд? Я не чувствую себя особенным.

— Ты мудр, раз не считаешь себя важным, неофит. Все, в чем я был уверен тогда: ты быстро погрузишься в безумие. Но сейчас я так думаю. Здесь.

Он подвел Данте к стене с медным блестящим изображением золотого воина.

— Это он! — узнал Данте.

— И ты никогда не видел его до своего видения в пустыне?

— Нет, милорд, клянусь. Только статуи ангелов в Селлтауне и Кемрендере, но ничего подобного. Кто он?

— Это Сангвинор, — ответил Малафаил, глубоко вздохнув. — Никто по-настоящему не знает, кто или что он. Знаем лишь, что в опасные времена он приходит ордену на помощь. Обстоятельства бывают настолько ужасными, что остается мало свидетелей. За девять тысячелетий нашей истории он появлялся так редко, что записи об этом лишь наполовину заполнили короткий манускрипт. Каждое появление фиксируется. Теперь из-за твоего видения возникает вопрос: должно ли добавить еще одну запись?

Малафаил уставился на неофита.

— Я верю тому, что видел, — сказал Данте.

Малафаил медлил, разглядывая его.

— Хочу показать тебе еще кое-что.

Они подошли к алтарю. В нише сбоку находился высокий латунный цилиндр, украшенный фигурами зверей и ангелов. Все они охотились друг на друга среди листвы чужого леса.

— Это Реликварий Амита, созданный основателем Расчленителей, одним из самых любимых сыновей Сангвиния. Наше братство не ограничивается одним орденом, помни об этом. Все потомки Сангвиния близки друг другу.

— Он прекрасен, — восхитился Данте.

— Учись усердно, и ты сумеешь сделать нечто подобное. Перед тобой вместилище великой славы.

Капеллан взял крукс терминатус, висящий на цепочке, и прижал его к замку-шпильке, скрытому среди фигур. Энергетическое поле замерцало над реликварием, когда замок открылся. Мягкое свечение проникло сквозь щели, и реликварий бесшумно отворился. В стазис-поле плавало огромное перо величиной с ногу Данте.

— Это одно из перьев нашего лорда Сангвиния. Оно брошено в активированное стазис-поле девять с половиной тысяч лет назад. Говорят, что, пока оно не касается нечистого пола, сыны Великого Ангела не падут. Видишь ли ты эти пятна крови, красные, как в тот день, когда они были пролиты?

Малафаил указал на них:

— Это его кровь, та самая, которая сейчас течет в ваших венах. Она неизмеримо ценна. Есть только два источника крови нашего отца, которые не были смешаны с кровью живых сосудов — сангвинарных жрецов. Один — внутри Кровавого Рубина на маске лорда-командора, другой — на этом пере.

— Оно огромное.

— Одно из самых маленьких, из левого крыла. Сангвиний был великим. Я посещал мавзолей Робаута Жиллимана на Макрагге, где тело примарха Ультрамаринов находится в стазисе. Природа примархов за рамками нашего понимания, Данте, они настолько далеки от нас, насколько ты — от мальчика, которым был прежде. Они — существа, недоступные пониманию смертных, обладавшие многими дарованиями. — Малафаил снова посмотрел на Данте. — Среди способностей нашего лорда было предвидение, унаследованное от отца, Императора, Повелителя Человечества. Величина нашего Библиариума свидетельствует о психической мощи нашего примарха, поскольку мы созданы им так же, как нашими кровными отцами. Второе зрение, как у него, появляется порой в наших рядах даже у тех, кто при иных обстоятельствах не считается псайкером. Скажи, у тебя были другие видения, Данте?

Данте ощутил неуверенность.

— Сны о странных битвах, милорд, — припомнил он.

— Мы все причастны смертельным мукам Сангвиния и фрагментам его воспоминаний. Ты привыкнешь, или они уничтожат тебя. Я же говорю только о предвидении. У тебя есть сны, которые сбываются? Или видения наяву, как в случае с Сангвинором?

— Ничего такого, милорд.

— Можешь еще что-нибудь рассказать мне о встрече с Сангвинором?

Данте покачал головой:

— Он казался… Грустным. И заботливым.

— Есть кое-какие записи в Свитках Сангвиния…

Малафаил умолк, задумавшись.

— И что это значит?

Малафаил снова глубоко вздохнул и вышел из задумчивости:

— Это значит, что я буду присматривать за тобой внимательнее, неофит. Ты кому-нибудь об этом рассказывал?

— Нет.

— Хорошо. Я запрещаю тебе говорить об этом с кем-либо другим. Такие знания, полученные чужаками, могут оказаться опасны. Теперь ты свободен. Да хранит Кровь жизнь в твоих венах.

— Но, милорд…

Малафаил прервал его резким жестом:

— Больше никаких вопросов. Довольствуйся сказанным и тем, что бросил взгляд на одну из наших святынь. Просить многого — признак отсутствия смирения. Молись, чтобы эта склонность не овладела тобой. А теперь возвращайся к своим урокам.

Глава 14: Первая рота

467. М40

Пепельные пустоши

Рора

Система Эвдимимой

Данте прибавил скорость мотоцикла, как мог себе позволить, заставив его мчаться по пепельным просторам Роры. Пыль поднималась в воздух шлейфом, указывая на его перемещение, но время осторожности уже миновало. Двигатель ревел, мотоцикл несся в сторону пепельной дюны. Дыхательная маска Данте издала предупреждающий звук — ее фильтры уже начали засоряться. Он посмотрел на рунный дисплей боевого мотоцикла на случай, если двигатель был также не в порядке. Казалось, все свободное от сражений на Pope время Данте проводил, прочищая воздушные фильтры и молясь машинному духу мотоцикла. К счастью, сегодня удавалось дышать свободно.

Он взобрался на гребень дюны. Колеса закрутились на подветренном склоне, машина съехала вниз по рыхлой золе. Очутившись внизу, он проверил тормоза, переключил передачу и ускорился. Пепел оседал, скрывая его следы.

Лоренц вел наблюдение, стоя возле заброшенной насосной станции. Зоркие глаза Данте отыскали его замаскированную позицию с расстояния в сотни метров.

Он направил боевой мотоцикл вверх по склону. Поверхность вокруг станции была тверже, и его двигатель ворчал от удовольствия, пока машина поднималась к подножию насосной башни. Добравшись до друга, Данте заглушил двигатель.

— Опаздываешь, — заметил Лоренц, убирая свои магнокуляры обратно в кейс.

Данте смахнул пыль с обтекателя боевого мотоцикла. Его красная броня была покрыта тонким серым налетом.

— У меня имелась компания, — сказал он, слезая с мотоцикла и в знак благодарности кланяясь машине. — Орочьи разведчики.

— За тобой следили? — спросил Лоренц.

Двигатель мотоцикла издавал ровный звук, остывая. Висячие листы ржавого металла на насосной башне тоскливо гремели.

— Они скоро будут здесь, — сказал Данте. — У нас не так много времени.

Он завел мотоцикл за башню, во внутреннюю часть станции. Сила, дарованная благодаря искусству Императора, поражала Данте до сих пор. Массивный, с пластинами брони и огромным двигателем, мотоцикл весил почти тонну, но воин двигал его без труда.


Воду из водоносных слоев под холмами когда-то качала станция. Их осушили тысячелетия назад, и возобновление запасов прекратилось, поскольку Рора из живой планеты превратилась в имперский мир-улей. Огромные резервуары вокруг станции разрушились, от них остались едва заметные кольцеобразные следы на земле. Комплекс управления оказался чуть более крепким: его просто засыпало пеплом, а ржавчина проела рваные отверстия в стенах. В руинах машинных залов разбили лагерь скауты, они скрывались там от глаз любопытных ксеносов со всем снаряжением.

В этом месте находилось два отряда. Шестнадцать неофитов и два брата-сержанта, руководящих ими на последнем этапе обучения. Сержант Галлилеон был старшим воином — седой, с полувековым опытом подготовки разведчиков, чувством юмора, ангельским лицом и шрамами, полученными за века сражений. Сержант Араил, второй в этой компании, был достаточно молод, чтобы помнить об испытаниях скаутов и быстрее находить общий язык с подопечными.

Казалось, Галлилеон почувствовал приближение Данте еще до того, как увидел неофита. Сержант что-то объяснял пятерым скаутам, рисуя схемы на покрывавшей пол серой пыли, но он подозвал Данте, как только тот вошел в комнату.

Как приятно было Данте проходить несколькими неделями ранее через бараки скаутов, следуя в ангары Аркс Ангеликум. Не получившие назначения неофиты смотрели на него с завистью. Теперь он радовался, что ему больше не придется терпеть эти взгляды. Младшие скауты, чтобы оказаться на поле боя, тратили годы. Данте и принятые с ним товарищи были уже близки к концу этого пути. Им не хватало лишь черного панциря и силовой брони. Скоро у них появится полный арсенал воина. Более всего Данте мечтал о прыжковом ранце, — чтобы летать как настоящий ангел. И все же текущее боевое задание оказалось таким долгим и изнурительным, что заставляло с тоской вспоминать о суровой, но привычной обстановке тренировочных залов.

— Данте, какие новости от капитана Родриго? — спросил Галлилеон, отведя скаута в соседнюю комнату, подальше от остальных, чтобы те не могли подслушивать.

— Орки двигаются по главному улью, брат-сержант, — тихо проговорил Данте, который знал об усиленном слухе своих братьев. — Лорд-капитан просит нас присоединиться к главным силам. Это будет последним ударом. Наши тайные операции следует немедленно прекратить, можно отказаться от вокс-молчания. — Он отстегнул тубус с сообщением от портупеи и передал командиру. — Все там, внутри.

— Он сообщил тебе это?

— Да, брат-сержант.

— Хм… — пробормотал Галлилеон, открывая тубус и вытаскивая свиток, затем пробежал взглядом написанное и свернул его. — Действительно, все как ты сказал.

— Есть еще кое-что, брат-сержант. Окрестности форпоста Родриго были полны орков-мотоциклистов. Меня видели.

Галлилеон поднял бровь:

— И этого было не избежать, я полагаю?

Данте кивнул. Взгляд наставника продолжал сверлить его, сразу отметая любые оправдания.

— На этот раз, да, брат-сержант. Мне пришлось мчаться, чтобы спасти свою жизнь. Я оторвался, но они найдут мой след.

Галлилеон выглядел недовольным.

— Впредь будь осторожнее. Надеюсь, ты забрал хоть одну их грязную душу.

— По крайней мере четверо мертвы.

Галлилеон положил руку на плечо Данте и повел его обратно в главный зал. Разговоры прекратились. Все взоры устремились на Данте и сержанта.

— Скауты Десятой роты! — закричал Галлилеон. — Готовьтесь к сражению. Орки приближаются к нашим позициям, и мы должны бороться, чтобы от них избавиться. Нам приказано присоединиться к ударной группе. Сегодня мы уничтожим орочью угрозу и скоро вернемся на Ваал.

Скауты заулыбались. Они устали от пищи, которая отдавала пеплом, им надоело прятаться целыми днями. Каждый из них мечтал о боевой славе. Кампания нагоняла скуку. Они принялись взволнованно переговариваться.

— Тихо! — Галлилеон нахмурился. — Я должен сказать кое-что еще. Для многих из вас это последнее задание под моим командованием. Если сумеете выжить, готовьтесь носить благословенную боевую броню и получить звание полноправного боевого брата. Вы не будете больше неофитами, станете звездными воинами, Ангелами Императора, которых боится и любит каждый человек. Я больше не смогу вас обучать.

Глаза взволнованных скаутов засияли, они снова заговорили. Чтобы их успокоить, Галлилеон поднял руки:

— Если можете, заткнитесь хоть на пять минут. Во-первых, вы должны выжить. Это важнее, чем произвести на меня впечатление, это самая сложная задача. Данте, отдай приказ о сражении.

Глаза Данте расширились от удивления:

— Сержант?

— Да, Данте, я хочу, чтобы ты представил план атаки. Сам понимаешь, моя роль отчасти состоит в определении твоих функций в нашем ордене после завершения обучения. Я проверяю свое мнение о тебе прямо сейчас. Предлагаю поторопиться, а то следующие сто лет будешь охранять обозы.

Данте откашлялся. Ристан украдкой ухмыльнулся, а Лоренц ободряюще кивнул.

— Приближаются орки на мотоциклах. Нам приказано перегруппироваться и присоединиться к капитану Родриго и его «Железным шлемам», но придется пробиваться через силы противника. По машинам? — завершил сообщение Данте.

Галлилеон недоверчиво посмотрел на него.

— Сержант? — спросил Данте.

— И это твоя речь? С такими лидерскими способностями ты никогда не продвинешься дальше простого рядового. Я нечасто ошибаюсь, но тебя, похоже, переоценил.

Данте покраснел:

— Мне… очень жаль. Это мое первое выступление. Я…

Галлилеон закрыл глаза и, картинно приставив к вискам пальцы, начал вещать:

— Силой предвидения, данной мне генетической связью с нашим повелителем Сангвинием, предсказываю, что ты… — он скорчил рожу, — …будешь ужасным командиром, неофит. Просто жалким.

Скауты расхохотались.

— Ну я не знаю, что должен был сказать! — огрызнулся Данте, на этот раз глубоко смущенный.

Он мог сделать все, как планировал, как и раньше, но Галлилеон заставил его стесняться из-за страха ошибки, и вот что получилось.

— Орочьи культисты скорости обычно нападают скопом, прикрывая на мотоциклах легкие транспортники. Их оружие мощнее нашего. Лобовая атака будет неэффективна. Мы должны разбиться на несколько групп, может быть, на три, и попытаться разделить их. Если разместить небольшой отряд снайперов на насосной башне и установить вокруг базы кассетные мины, орков можно будет разделить прежде, чем они перестроятся. Так мы избежим необходимости сражаться сразу со всей толпой, в чем они сильны… — Данте помедлил.

Галлилеон внимательно следил за ним.

— И?.. — спросил сержант.

— Мы можем рассеять их и проехать, но не сумеем убить всех.

Галлилеон кивнул на Данте:

— А вот теперь, молодой воин, у тебя правильный план. Следуй ему. Брат-сержант Араил, не могли бы вы распределить воинов по отрядам?

Араил кивнул и помахал рукой, подзывая скаутов.

— Будь уверен, юноша, — заметил Галлилеон, — ты космодесантник, избранный Императором Терры. Помни об этом, когда берешь слово.

Он крепко хлопнул Данте по наплечнику:

— Теперь готовься к бою.


Лоренц просканировал горизонт в том месте, где серые пустыни Роры сливались с чистым небом.

— Думаю, он влюблен в эти магнокуляры, — вполголоса сказал Ристан, и отряд расхохотался.

— Заткнись, скаут! — зарычал Галлилеон. — Пусть выполняет свою задачу. Императору нужны глазастые, в отличие от шутов.

Скауты засмеялись громче.

— Они идут, — объявил Лоренц. — Пыль клубится на горизонте.

— Сколько их, парень? — грубо спросил Галлилеон. — Всегда предоставляй как можно больше информации. Информация прокладывает границу между победой и смертью.

— Может быть, сотня. Не много, но и не мало.

— Он выражается прямо как орк.

— А тебе, неофит Ристан, я больше не скажу «заткнись», — вмешался Галлилеон. — В следующий раз я просто тебя вырублю. Сложновато будет умничать со сломанной челюстью.

— Простите, сержант.

— Ну что теперь? — обратился Галлилеон к Данте. — Перестань изображать удивление. Это твой план.

Данте кивнул и активировал вокc, прикрепленный к уху.

— Вторая диверсионная группа, вы готовы?

— Так точно, — передал их командир, скаут Джакомо с Ваала Прим.

Они с Данте тренировались с разными учебными отрядами и только недавно познакомились.

— Сержант Араил?

— Мы видим их, скаут Данте, — отозвался тот. — Лоренц угадал. Мы насчитали семьдесят два штурмовика и двадцать орков-воинов в трех транспортниках.

Некоторые устройства позволяли следить за скаутами. Галлилеон и Араил имели полный контроль над боксом неофитов и при желании могли слышать все, что те говорили.

— Каковы твои приказы?

Данте колебался. Все они побывали на командно-контрольных учениях, но он еще не руководил в боевой обстановке.

— Не стрелять, пока они не приблизятся? Открыть огонь на средней дистанции, чтобы убить большинство врагов? Увидев нас, орки придут за нами, поэтому их следует разделить, разозлить, чтобы они не заметили, как загнали себя в ловушку. Сержант?

Галлилеон скрестил руки на груди и пожал плечами:

— Решение не моя проблема.

— В этот день, скаут, ты отдаешь приказы, — передал по воксу Араил. — Впрочем, знай, если они плохи, брат Галлилеон или я дадим вам знать. Совет — перестань формулировать приказы как вопросы. Кровавые Ангелы — это тебе не сборище для беседы.

Араил отключился. Галлилеон сел на мотоцикл, скрестил руки и уставился на Данте глазами, скрытыми за очками пилота.

— Сержант?

Галлилеон не сводил взора с Данте.

— Неофит? — произнес сержант, подражая тону Данте. — Думаешь, у нас тут целый день впереди?

— Нет, сержант. Поднимаемся на хребет плотным строем. Реван, держись в середине. Готовься стрелять из гранатомета по моему приказу.

— Есть, Данте, — ответил Реван.

— Не будем торопиться, заманим их, разделим, когда они подойдут ближе к башне.

— Почему? — требовательно спросил Галлилеон.

— Скученность даст преимущество нашим стрелкам, сержант. И так больше вероятность, что орки наедут прямо на мины.

Галлилеон одобрительно кивнул:

— Звучит так, будто ты все же чему-то научился. Ну и чего вы ждете? Слышали его, скауты? Погнали!

Двигатели закашляли и взревели, выпуская белые клубы. Данте прокладывал путь к приближающемуся облаку пыли, гордясь и одновременно нервничая из-за того, что стоит во главе отряда. Остальные защищали Ревана с его тяжелым оружием. Галлилеон ехал рядом, внимательно наблюдая за Данте.

— Поднимите немного пыли, привлеките их внимание.

Данте посмотрел на отряд: в трехсотпятидесяти метрах от него ехали другие братья. Виляя мотоциклом, Данте поднял облако пепла. Товарищи скопировали его действия, и скоро в воздухе повисла пыль.

— Вас заметили, — передал по воксу Араил. — Половина отделилась и приближается к вам.

— Всем! Вперед на полмили и назад. Заставьте их погнаться за вами. Вторая группа, готовьтесь окружать.

Другая группа скаутов на мотоциклах помчалась на полной скорости наперерез орочьим дозорным. Те, увидев их издали, устремились в погоню, еще больше удаляясь от основных порядков своей разведывательной группы.

Группа Данте двинулась вперед, приближаясь к облаку пепла и маслянистого дыма, извергаемого полугусеничными мотоциклами орков. Данте на миг различил силуэты огромных, жестоких существ, сгорбившихся на грубых машинах.

— Огонь! — приказал он.

Установленные на обтекателях мотоциклов болтганы застучали, посылая снаряды во врага. Следы трассирующих снарядов ярко вспыхнули в удушливом воздухе. Орков разорвало на куски, их мотоциклы разлетелись на части. Враги открыли ответный огонь, однако их оружие, хотя и мощное, имело меньшую дальность стрельбы, чем болтганы космодесанта.

Орочьи пушки, слишком тяжелые для легких мотоциклов, раскачивали их, и снаряды прошли мимо. Поле боя заволокло пылью. Данте огляделся. Его товарищи по отряду держали строй. Затем орки приблизились, их пушки оказались на оптимальной дистанции.

Хотя орки были неуравновешенными и стреляли, не прицеливаясь, некоторые пули, выпущенные ксеносами, попали в цель. Они ударяли по пуленепробиваемым шинам мотоциклов, отскакивали от щитов. Товарищи пригнулись, укрываясь за мощной броней мотоциклов. Фаерист резко, как кочевник, выругался, когда снаряд царапнул ему плечо, и все же ни один из скаутов не упал. Мотоциклисты носились туда-сюда, словно дикие воины мира, где сражаются на лошадях. Данте уклонился от удара безумно хохочущего орка, чей длинный язык свисал изо рта.

— Рассредоточиться!

Боевые мотоциклы разорвали строй. Более тяжелые машины орков приближались к скаутам. Пара тяжелых полугусеничных машин прикрывала с фланга легкий транспорт, переполненный вопящими зеленокожими. Гранатомет Ревана бабахнул дважды, один раз он промахнулся, потом угодил прямо в машину, так что ее двигатель разнесло, когда снаряд взорвался под передним колесом. Машина зацепилась за обломки, перевернулась и загорелась. Болтерные снаряды сбивали орков с транспортников.

— Разворот! — приказал Данте.

Мотоциклисты разом затормозили, уперлись левой ногой в землю и резко повернули в сторону насосной станции. Они прибавили скорости и расстреляли орков, которые пронеслись за ними. Дюжина врагов оказалась убита, остальным пришлось удирать врассыпную.

— Это должно их достаточно взбесить! — передал по воксу Галлилеон.

— К башне, разворачиваемся и уходим назад, — Боксировал Данте.

Они помчались к насосной станции сквозь завесу из песка и пепла. Орки беспорядочно стреляли вслед.

Гул двигателей и рев пушек оглушал. Данте рискнул оглянуться. Орки падали с машин.

Насосная станция была уже близко.

— В колонну по одному! — приказал он.

Мотоциклы сблизились, двигаясь один за другим по узкой, заранее определенной траектории. Орки продолжали идти широким строем и начали нагонять их, когда мотоциклисты-скауты замедлились, чтобы перестроиться в колонну.

Земля вспучилась, когда орки наехали на кассетные мины, которые скауты ставили вокруг башни. Отряд Данте ловко миновал этот участок. Скауты избегали мин, полагаясь на свою превосходную память. У орков не было шансов. Самые смышленые из них попытались повторять траекторию мотоциклистов, но для большинства путь заканчивался в огненном облаке взрыва.

Скауты с ревом промчались над закопанными резервуарами станции и развернулись. Появилась группа мотоциклистов Джакомо. Подразделения скаутов соединились и расстреляли тех немногих орков-преследователей, которые смогли прорваться сквозь минное поле. Лоренц засмеялся. Данте улыбнулся. План — его план — сработал.

На поле боя скауты увидели грязные, дымящиеся мотоциклы и мертвых орков. Выжившие поспешно отступали, многие падали на землю, убитые хладнокровными выстрелами снайперов Драила.

Данте изучал местность, ища угрозу.

Галлилеон подъехал к нему.

— Драил, пусть ваши скауты спускаются! Садитесь на мотоциклы. Мы двигаемся дальше! — закричал он.

Скауты на башне быстро убрали снайперские винтовки и спустились. Мгновение спустя первый из них уже выезжал с территории насосной станции, чтобы присоединиться к отряду Галлилеона.

Сержант собрал обе группы и кивнул Данте.

«Неплохо, Данте, — показал он знаками. — Совсем неплохо».


Грохот боя долетел до скаутов задолго до того, как они очутились на равнине. Гром ураганного ракетного огня, гулкое жужжание орудий «Хищников» ваальского образца, хлопки взрывов масс-реактивных снарядов, грубые крики орков, странное пение их энергетического оружия оглушали. Звено «Штормовых когтей» пролетело над скаутами-мотоциклистами, приветствуя их покачиванием крыльев. Машины скрылись за гребнем холма, на который вскоре поднялись и сами скауты.

Галлилеон остановился на самой вершине, а рядом с ним Араил. Сержанты заглушили двигатель, и скауты последовали их примеру. Длинный пологий склон спускался к равнине, покрытой засохшей грязью. Она настолько походила на просторы Ваала Секундус, что Данте почти поверил, будто очутился дома. Вдали дымил разгромленный улей Квинтус. Опустевший, он горел уже три года. В воздухе пахло паленым маслом и кровью. Данте ощутил жжение в деснах из-за крови и сглотнул. Танки, идя в жирном дыму, взбирались на холм. Там, где происходили отдельные стычки, трупы орков валялись большими кучами, их обезьяньи конечности переплелись. Битва началась на холме и потом сместилась на равнину. Клин Кровавых Ангелов врезался в море орков. Боевые машины ударили ракетами по тяжелому танку ксеносов, который взорвался. Галлилеон издал неодобрительный звук.

— Позиция не очень хорошая, — заметил Данте.

— Не хорошая. Вы все свидетели последствий гнева вашего лорда, величайшего ангела. Смотрите на это. Спросите себя, мои скауты, готовы ли вы контролировать такую ярость и взять над ней верх?

— Они во власти Жажды? — спросил Данте.

Галлилеон кивнул:

— Наши братья в меньшинстве и почти раздавлены. Они почувствовали Жажду и ответили на ее зов.

— Они могут проиграть из-за нее, — уточнил Лоренц.

— Так, может, кажется, — ответил Галлилеон. — И все же в подобные моменты Жажда может стать нашим величайшим оружием. Они победят.

Он сдвинул дыхательную маску и сплюнул на песок.

— Этого точно не хватит, — возразил Данте. — Их всех перебьют.

Красная линия выглядела тонкой, число орков — огромным.


— Имей в виду, юноша, небо милостиво, — сказал Драил.

Младший сержант указал на золотую фигуру, плывущую по небу. На ней был прыжковый ранец в форме распростертых белых крыльев, синим огнем разрушительного поля сверкал выставленный вперед меч. Ангел, словно ястреб, упал на толпу орков. Скауты затаили дыхание, чужаки скопом кинулись на ангела.

Он ринулся в атаку, оставляя позади груды мертвых врагов. Данте задохнулся, прищурился, наклонился вперед. На таком расстоянии улучшенное зрение позволяло разглядеть маску воина только мельком, и все же Данте узнал его.

— Кто это? — спросил Ристан. — Я не знал, что с нами кто-то из гвардейцев.

— Теперь тебе не до шуток? — поинтересовался Галлилеон. — Это не обычный брат. Это Сангвинор, Герольд Сангвиния, истинный ангел. Он появляется, когда сыны Великого Ангела в беде, приходит из ниоткуда и исчезает также внезапно. Ситуация и впрямь ужасная, если он появился.

— Сангвинор реален? — спросил скаут Летаил. — Я думал, это метафора, будто Сангвиний смотрит на нас из могилы.

В обычное время Галлилеон ответил бы колким замечанием, но сейчас он смотрел на поле боя, наблюдая, как лорд воинства делает свою кровавую работу.

— Нет, скаут, он реален. В этом мире много странного и ужасного, Сангвинор относится к их числу. Радуйся, что он на нашей стороне.

Галлилеон запустил двигатель.

— Братьям нужна наша помощь, как и Сангвинора. Мы отправляемся в битву. Следуйте за мной. В точности выполняйте мои приказы, чтобы выжить. Бейте и отступайте, поливайте врагов короткими очередями на переднем краю. Отвлеките некоторых, если сумеете, но не вступайте в ближний бой, как кровь Сангвиния ни призывала бы вас сражаться. Вы убьете многих, но будете задавлены. Ваша легкая броня не подходит для долгой рукопашной схватки с орками.

Скауты приготовились ехать на равнину, но Данте замешкался, наблюдая, как полыхает золото и Сангвинор снижается, чтобы ударить по оркам.

— Данте! Не позволяй успеху ослепить тебя. Уходим.

— Я уже видел такое, — ответил Данте так, чтобы его услышал только сержант.

— Что?

— Сангвинор. Я его видел раньше.

— Не припомню подобных рапортов хоть с одного из твоих сражений. Это ведь у тебя двадцать третья высадка?

Данте кивнул.


— Все не просто так, скаут, — заметил Галлилеон, щелкнув пальцами. — То, чему ты стал свидетелем, великое чудо, а не случайность.

— Нет, сержант, все случилось раньше. Я хочу сказать, до того как меня избрали. На Ваале Секундус я умирал от… нехватки воды. — Данте не мог назвать жаждой нечто настолько низменное. — На пути к Падению Ангела. Он явился мне в видении и указал путь к воде.

— Ты серьезно? — спросил Галлилеон.

Он словно по-новому посмотрел на скаута.

— Я бы не стал лгать. Клянусь своей кровью.

Сержант беспокойно пожал плечами и огляделся, не подслушивают ли. Скауты продолжали готовиться, слишком возбужденные, чтобы подслушивать их разговор.

— Если это правда, она что-то значит. Лучше поговори с капелланами. Посмотрим, что они скажут. Разгадывать такие загадки — их задача, а не моя, хвала Сангвинию.

— Я уже говорил с ними. Мне велели молчать.

— Значит, ты и так уже сказал слишком много. Капелланы не запрещают просто так.

Галлилеон задумался, глядя на сражающихся.

— Это и капли крови не будет стоить, если мы проиграем битву… По машинам! — закричал сержант. — Сегодня черед орков умирать!

Он повернул дроссель, заставил мотоцикл взреветь, выхватил цепной меч и помчался на врага.

Отряд скаутов с рокотом последовал за Галлилеоном по склону в гущу яростной битвы.

Глава 15: Бремя долга

998. М41

Межпланетное пространство на пути к Эгиде Диамондо

Система Криптус

Ордамаил закончил чтение и захлопнул Книгу Сангвиния, в которой содержались самые изощренные эпитеты, описывающие их примарха. Музыка, красивая, но грустная, играла за резными ширмами по сторонам от статуи Сангвиния.

Ордамаил вернулся к своим братьям-капелланам, и Данте поднялся на возвышение. Шеренги Ангелов в полном снаряжении, которое отремонтировали и перекрасили после событий на Криптусе, взирали на лорда-командора. Дрост и Амити Хоуп на их фоне выглядели маленькими. Широкое пространство перед возвышением занимали десятки похоронных носилок. На них лежали тела павших братьев, полностью покрытые плотными саванами. На шеях были повязаны белые ленты, скрепленные золотыми значками с каплей крови, которые располагались в местах вырезанных прогеноидов. Погибшие лежали словно древние мумии старой Земли, тщетно ожидая воскрешения. Но они были мертвы, как и их общий прародитель.

Хотя здесь присутствовали все космодесантники из ударной группы, Расчленители и Кровавые Ангелы, а также смертные, которых они спасли, вместе со всеми кровными рабами, не занятыми на дежурстве, часовня заполнилась лишь наполовину. Данте никогда не видел ее набитой битком, даже в ранние годы, когда орден был более могущественен. Время, проведенное на корабле, снова и снова заставляло его думать о близком падении Империума. Лучшие дни легионов остались далеко позади, он не надеялся увидеть зал многолюдным. В прежние дни пришедшие заполнили бы пятьдесят таких помещений. На «Клинке возмездия» для них не нашлось бы такого зала. Данте мимоходом спрашивал себя, помнит ли корабль прежние времена, сожалеет ли жестокий машинный дух о минувшем.

Он держал такие идеи при себе, а когда говорил, то не показывал ни усталости, ни сомнений. Маска Сангвиния усиливала его голос, который заполнял часовню, — другие воины такое не могли повторить.

— Братья, храбрые солдаты Империума! Сестры орденов Министорума! Сегодня мы просим вас разделить нашу скорбь по многим погибшим храбрым душам. И все же не стоит отчаиваться. Усилия павших задержали продвижение флота-улья Левиафана. Натиск на Ваал еще можно отразить. Мы не покоримся, пока не прольем последнюю каплю крови Сангвиния.

Данте посмотрел на список имен. Мысль о потерях на Криптусе терзала его. Он чувствовал себя опустошенным до невозможности. Война больше не разжигала огня в душе. Если бы он мог, то сложил бы ее бремя и превратился бы в ничто.

— Помним брата-сержанта Фараила, — произнес он нараспев. — Сержант Фараил из тактического отделения Второй боевой роты, герой очищения Дириана, мастер-скульптор, любимый братьями, уважаемый капитаном. Погиб на Аэросе ради нашей победы. Брат Фараил.

Он указал рукой на первое тело. Кровные рабы-носильщики подошли туда, где покоился на носилках Фараил, и подняли тело на плечи.

— Брат Мориар, специалист по вооружению отделения Ария, тактическое отделение Второй боевой роты. Снайпер и усмиритель машинного духа. Прекрасный поэт. Брат Мориар.

Данте снова поднял руку, еще четыре кровных раба вышли вперед и подняли покойного.

Список все не кончался, медленно, но верно мертвецы исчезали из часовни, и к бремени Данте добавлялся новый груз.

Он дошел до имени Древнего Кассора, который погиб на Асфодексе, сражаясь бок о бок с Карлаеном. Память Данте уже утратила остроту, пусть и цепкая, она вмещала не всю информацию. Однако командор помнил потерю каждого, с кем вместе сражался, их триумфы и неудачи, привычки, лица, доблесть. Скольких Кассоров он знал? То было имя дредноута, вначале космодесантника звали Кезеллоном. Он оставался великолепным воином, но его погубили эльдары. Существовал еще один Кассор, уничтоженный демоном Скарбрандом на Пандемониуме. Данте помнил обоих, хотя их жизни разделяли сотни лет. Еще четверых воинов по имени Кассор Данте знал лично и мог припомнить их деяния, но они сливались в памяти. Потом был Кассор, который дал свое имя машине, когда ее впервые активировали. Сохранились записи и о других, но это не имело значения. Кровь любого из этих воинов была священной жизненной влагой Сангвиния, и жаль, что она пролилась.

— Древний Кассор из Роты смерти вторично погиб на службе Императора. Древний Кассор, который был Кезеллоном до своей первой гибели, сержант Второй роты при жизни. Чемпион меча. Воплощение ярости «Окровавленных» после своей первой смерти. Многие враги пали от его руки. Кассора больше нет с нами, и после второй смерти он вновь сделался Кезеллоном. Пускай его помнят под обоими именами.

Данте указал на останки, которых было меньше прочих. Он хорошо помнил первую смерть. Капитана разрезали пополам и бросили умирать. Лишь благодаря силе воли он держался за жизнь достаточно долго, чтобы Кезеллона успели поместить в дредноут.

— Во второй раз он умер как герой, — произнес Данте.

Это отступление от ритуала заставило капелланов и сангвинарных жрецов с любопытством посмотреть на командора.

— Он оставался непокорным до конца, как и все мы, — добавил Данте и замолчал, прежде чем открылась истинная природа его чувств.

Тело унесли. Надо было называть следующее имя, потом еще и еще. Когда все имена прозвучали, тела убрали, Данте попрощался с гостями, после чего вместе с капитанами и жрецами в черном и красном ушел, чтобы разместить своих людей в месте временного упокоения.

Немой камень встретил Кровавых Ангелов, когда они вошли в гробницу.

Мраморные полки ждали мертвецов, чтобы сохранить их на пути к Ваалу, где воинов похоронят вместе с их предками-героями. Это могло случиться через десятки лет, и гробы охлаждались до минус ста градусов, чтобы останки сохранились.

Углеродный туман клубился под ногами. Дальние полки пустовали. «Клинок возмездия» во времена правления Данте часто бывал дома, поскольку Ваалу угрожали несколько раз. Катакомбы могли вместить больше тел, чем было живых космодесантников в ордене.

Данте молча ждал, пока воинов поместят в ниши. Над каждым из них Ордамаил и Корбулон быстро провели ритуалы, шепча слова, которые мертвые все равно не услышали бы. Тела закрыли тяжелыми стеклянными ширмами, которые тут же затуманились.

К моменту окончания церемонии золотые доспехи Данте покрылись инеем. Лед треснул на месте сочленений, когда он пришел в движение.

— Дело сделано, милорд, — сказал Ордамаил.

Данте кивнул в знак признательности. Он не решился говорить.


Вскоре они приблизились к Эгиде Диамондо. Данте поднялся на командную палубу «Клинка возмездия» в момент появления завесы изо льда и камня. Асант и Беллерофонт руководили перемещениями корабля и всей армады. Другие офицеры вернулись на свои корабли к своим ротам, оставив Данте с Корбулоном и Мефистоном.

Район был свободен от тиранидских судов. Ответом на случайную активность близ артиллерийских станций становились энергетические разряды или приглушенный грохот одинокой пушки, едва слышный из-за постоянной вибрации корабля, который шел сквозь вакуум. Орудийный огонь становился все реже и в конце концов прекратился.

Эгида Диамондо была ледяным полем, заполнившим окулюс корабля и дисплеи, состоявшим из бесчисленных объектов, подсвеченных розоватым светом Красного Шрама. Льды сжались до предела за счет температуры, которая немного превышала абсолютный ноль, образовав почти непроходимый для Имперского Флота барьер. Все, что оказывалось поблизости, замерзало. Существование Эгиды вынуждало на рискованный внутрисистемный варп-переход. Ресурсы системы Криптус были так велики, что неизбежные потери считались приемлемыми. Была надежда, что Эгида окажется непреодолимой преградой для тиранидов. Размещение военных сил на Крипту-се говорило о необыкновенной дальновидности Верховных лордов.

Эгида не сумела остановить тиранидов, как, впрочем, и военные. Теперь Криптус был мертвым и запертым в ледяной могиле, как погибшие воины Данте — в своей гробнице.

Планетоиды из сверхтекучего льда распались на множество объектов. По словам Дроста, флот-улей прошел, остывая в защитных льдах и оживая потом, несмотря на органическую природу тиранидов.

«Если Эгида не может остановить тиранидов, то и ничто другое не в силах», — подумал Данте, но оставил свои опасения при себе.

— Как так вышло, милорды, что тираниды прорвали Эгиду? — вместо этого спросил он.

Корбулон ответил первым:

— Простой ответ — дело в терморегуляции тел тиранидов, но выброс их энергии должен был сравняться с выбросом карликовой звезды. Корабли, прогреваемые термоядерными реакторами, замерзали и губили всех живых на борту. Тираниды не производят свою энергию таким способом. Биохимия их тел не могла бы согреть врагов в должной мере. Они спят, когда путешествуют по межзвездному пространству, где температура низка, но выше, чем у Эгиды. Мое мнение таково: пройдя ее, они не должны были проснуться. Произошедшему нет естественного объяснения.

— А какое метафизическое объяснение, Повелитель Смерти? — спросил Данте Мефистона.

— По всему Красному Шраму наблюдаются аномальные явления, милорд. Влияние варпа ощущается в особенности на Эгиде. Оно слабо, и все же достаточно, чтобы искажать законы материального мира. Возможно, тень разума улья давала дополнительную защиту. Покров варпа, наверное, отделил Эгиду от источника охлаждения, позволив им пройти.

— В этом есть смысл, — подтвердил Корбулон. — Чтобы доказать вашу гипотезу, нужно протестировать разрушенные ими области.

— Это работа для Адептус Механикус, не для Кровавых Ангелов, — заметил Мефистон. — Эгида не остановила тиранидов. Мы должны отыскать другой способ. Это все, что нам нужно знать.

— Братья мои, — сказал Асант, поднимаясь со своего места командира на возвышении. — Мы приближаемся к тепловым туннелям.

— Всем кораблям! Приготовьтесь идти по точным координатам, — передал капитанам по воксу Беллерофонт.


Какое-то время флот замедлял скорость, менял широкое боевое построение на колонну с Кровавыми Ангелами в авангарде и Расчленителями в арьергарде. Эгида теперь находилась прямо перед ними: бескрайнее поле пугающе неподвижных объектов. Она походила на месиво, находящееся на границах большинства звездных систем, но Данте ощущал сверхъестественный холод даже сквозь защиту щитов и корпуса корабля. Асант приказал включить гололит. Картолит проходов через Эгиду выглядел тускло-оранжевым на сине-белом фоне. В этих проходах действовали законы реальности, и вакуум имел положенную температуру.

— Рулевая, выступаем по моему сигналу, — обратился Асант.

«Клинок возмездия» вошел в поле словно кинжал, двигаясь мимо гигантских камней и сфер из грязного льда. Тепловой проход не отличался от остальных частей Эгиды. Единственная ошибка могла погубить их. Температура на командной палубе упала. Пар шел от каждого, кто не носил шлем. Система терморегуляции Данте обогревала его благодаря реактору на спине, но это было слабое тепло, словно кто-то держал тлеющий уголь в полуметре от обнаженной спины в зимнюю ночь. Предупреждающие руны мигали на дисплее лицевой панели. Система вентиляции корабля ревела, нагнетая на командную палубу теплый воздух, но не могла победить холод.

Корабль упорно боролся, чтобы сохранить жизнь своим смертным обитателям в космической аномалии. Неестественный холод пытался их убить. Без термальной установки гибель неизбежна.

Асант приказал набрать скорость.

— Сколько нам потребуется времени на выход из поля, брат-капитан? — спросил Данте.

— Покинем его через девять часов, лорд-командор.

— Сообщите, когда выйдем из системы, — сказал Данте и покинул командную палубу.

Он обещал Арафео, что будет спать, и должен сдержать слово.


Вдали от Ваала Данте спал мало. Всегда находилось множество дел, которыми нужно заняться, подчиненных, которых следовало проверить и при необходимости дать новые указания. Тысячи душ ожидали от него руководства. Еще миллиарды зависели от его заступничества. Особенности физиологии космодесантника заставляли его быть начеку. Сон почти не помогал. Лишь передышка в зале Саркофагов могла излечить его душу.

Но он все-таки был человеком и нуждался во сне, иначе Данте никогда не согласился бы на просьбу Арафео. Когда пришло сообщение, он метался на своей роскошной кровати, обуреваемый кровавыми снами. Армии легионеров-предателей маршировали по горящим планетам. Предатели-примархи вели свои извращенные легионы по кровавому пути, и крики триллионов человеческих существ сотрясали реальность.

Вселенная содрогалась. Сонмы демонов сыпались из кровоточащих ран в небе. Медные колокола, покрытые густым слоем патины, звенели: «Рок! Рок! Рок!»

Данте был окружен со всех сторон. Над ним возникло гигантское лицо, оно ухмылялось, уверенное в победе.

— Хорус! — ахнул Данте.

Гигантская когтистая рука потянулась вниз, чтобы схватить его и раздавить.

— Милорд! — Голос Арафео тонул в адском шуме. — Милорд! — Маленькие руки трясли его за руку.

Данте внезапно проснулся. Все еще во власти ужасного сна, он выбросил руку вперед и схватил Арафео за горло. Его зубы оскалились, лицо покраснело. Дары привели его тело в боевую готовность.

— Милорд! Прошу вас! Это же я!

Пораженные артритом пальцы Арафео безуспешно пытались разжать хватку Кровавого Ангела. Клыки Данте коснулись его губ. Сердце кровного раба громко стучало.

— Милорд, пожалуйста!

Мощная хватка на горле Арафео ослабла. Взгляд лорда-командира прояснился. Арафео пошатнулся. Данте вскочил с кровати и поддержал своего шталмейстера теми же руками, которыми только что душил.

— Слуга мой! — Данте охватило раскаяние. — Мне… Так жаль. Я не причинил тебе вреда? В последнее время мои сны темны. Тебе больно? Посмотри на меня!

Арафео рухнул на диван. Данте нежно взял в ладони его голову и бережно повернул из стороны в сторону. На морщинистой коже на шее Арафео проступили синяки.

— Как долго я спал? — спросил Данте.

— И семи часов еще не спите, милорд. Я исполняю ваш приказ, как вы просили.

— Тогда мы еще не вышли из Эгиды Диамондо. Прости. Ты выполнил свой долг. Я что-то не в себе.

— Понимаю, милорд.

Упрек, недоступный пониманию Арафео, готов был сорваться с губ Данте.

— Я мог сломать тебе шею. Ты был на волосок от смерти.

— Но я вовсе не умираю. Со мной все в порядке…

Арафео хрипло вздохнул:

— Это я попросил вас отдохнуть. Впредь мне следует более осторожно заботиться о вас.

Данте чуть улыбнулся:

— По крайней мере, мой друг, твой дух не пострадал.

— Прибыл посланник из астропатикума. Адепт Кощин.

Данте покачал головой. Он не знал этого человека. Орден имел тысячи слуг, по крайней мере, так говорили. Эти люди проживали свои жизни и умирали так быстро, что сведения о малоавторитетных не попадали в документы.

— Предупреди моих слуг, следящих за доспехами. Принеси Кощину угощение. Я поприветствую адепта одетым в броню.

Он отвернулся от Арафео, скрылся в тени.

— Разумеется, милорд. Все будет сделано, — сказал престарелый раб.

Данте явился в свою комнату для аудиенций в доспехах и боевой маске. Комната соответствовала назначению и была обставлена так, чтобы подчеркнуть величие Кровавых Ангелов. Адепт, смертный слуга астропатов, выглядел потрясенным, стоя под расписным куполом. У слуг Астра Телепатика редко появлялись причины покидать свои покои, и он смотрел на статуи у стен так, словно те собирались поразить его в любое мгновение. Человек принял позу, говорившую о его подчиненном положении, едва Данте вошел.

Адепт дрожал под странным взглядом красных линз маски Данте и отводил глаза со страхом.

— Я вас не знаю, — сказал лорд-командор.

— Я адепт Кощин, милорд, специальный переводчик лорда астропата-прим Джарета.

— Будьте благословенны. Джарет хорошо служил мне два столетия. Он прекрасный человек.

Кощин слишком энергично кивнул:

— Для меня честь служить ему. Я недавно в должности. Еще не имел удовольствия познакомиться с вами.

Мужчина испытывал ужас. Данте шагнул вперед и смягчил тон, помня о своем воздействии на смертных.

— Я уверен, адепт, вы тоже подарите нашему ордену годы преданной службы. У вас есть для меня сообщение?

— Есть. Оно здесь, милорд. — Кощин протянул пергамент. — От верховного капеллана Астората Мрачного.

— Мне сказали, связь невозможна, пока мы не удалимся от тени разума Великого Пожирателя и не освободимся от влияния Эгиды Диамондо.

— Тень в варпе уменьшается, милорд. Сообщение послали с максимальным усилением через астропатические линзирующие станции с высоким приоритетом. Мы сразу поняли, что оно серьезно. Астропат-прим Джарет получил его час назад. Мы ускорили перевод и обрабатывали его для вас с того момента, как оно пришло.

— Шифрованный текст, изображения?

— Только текст, милорд. Есть графические компоненты, но для превращения их из полученных астропатом данных в готовые пикты потребуется время. — Человек протянул свиток трясущейся рукой. — Его зашифровали двойным кодированием ямбического гекзаметра. Метафоры оказались редчайшими и потребовали трех следующих друг за другом переводов.

Данте взял послание золотой латной перчаткой и поискал добрые слова для этого перепуганного человека.

— Чернила еще не высохли. Вы правильно поступили, что принесли это послание с такой поспешностью. Примите мою благодарность.

Адепт поклонился, но напрягся, когда Данте сломал печать и развернул свиток. Кощин знал содержание и боялся реакции. Данте быстро проглядел сообщение. Перчатка сжалась, сминая пергамент.

— Благодарю, адепт. Вы свободны.


Холодный гневный голос Данте потряс смертного до глубины души. Адепт вышел, постоянно кланяясь, и как только решил, что его уже не видно, бросился бежать прочь.

И хотя Данте запомнил послание, но прочитал его еще раз, едва веря написанному. В окаймлении рутинной информации астротелепатической процедуры — геральдического кода Пятой роты, Астората, отметок ретрансляционных станций, имен привлеченных астропатов и выписанных изысканным каллиграфическим шрифтом буквиц каждого абзаца — находились новости такой важности, что Данте впервые за столетия растерялся.


Лорд-командор!

Гибельная весть пришла от Врат Кадии. Из Ока Ужаса появился Абаддон, возглавляющий Черный крестовый поход беспрецедентных масштабов. Показания авгуров неясны, но неутешительны. Демонические примархи близко. Тысячи кораблей устремились в реальный космос. На Кадию напали. Есть сообщения, что трижды проклятый Скарбранд вновь появился в материальном мире и рассылает отряды предателей. Система Диамор атакована.

Жрецы Марса проводили там раскопки, и я не думаю, что архипредатель бросил свои силы на систему случайно. Что бы там ни обнаружили техножрецы, нельзя допустить, чтобы это попало в руки врага.

Я поручил капитану Сендини сопровождать меня на Диамор вместе со всеми силами «Демоноборцев». Если величайший враг прорвется сквозь Врата, у Абаддона окажется достаточно кораблей и воинов, чтобы отправиться на Терру.

Я понимаю, что это подвергает систему Ваал риску, и все же считаю: присутствие нашего ордена очень благотворно повлияет на боевой дух имперских сил, которые собираются дать отпор предателям. Эту войну начали наши предки. Мы должны ее завершить.

Решение принимаете только вы, милорд, но надеюсь, что вы доверяете моему совету и достаточно верите в братство Сангвиния, которое способно уберечь Ваал от беды.

Ожидаю вашего ответа, как только его доставят.


Ваш покорный слуга, верховный капеллан Асторат


У Данте оборвалось сердце. Еще один выбор из двух зол. Раньше ему казалось, что прошедшие годы полны тяжко давшихся побед. Теперь трудности тех времен стали ничем по сравнению с каждодневной мучительной дилеммой.

Читая и перечитывая послание, Данте терял самообладание. Он взвыл от ярости, подбежал к стене и ударил золотым кулаком по мозаике, уничтожив большой кусок древнего произведения искусства и помяв металлическую основу под ним. Обломки со звоном упали на пол.

Дверь распахнулась. Вошли двое сангвинарных гвардейцев Данте с оружием наготове, а следом Арафео.

— Милорд! — воскликнул слуга.

— Командир? — спросил один из гвардейцев.

Данте отскочил от стены с поднятой рукой.

— Пустяки, брат Донториил. Возвращайтесь на свой пост.

— Как прикажете.

Сангвинарный гвардеец в последний раз осмотрел комнату и вышел.

Арафео остался, но приблизился с осторожностью.

— Что произошло, милорд?

— Ужасные новости от Астората. Новая угроза не лучше Пожирателя.

Внутри своей брони Данте ощутил невыносимую клаустрофобию. Он сел на корточки, припомнив мальчика, который любил так же сидеть, но лорд-командор не мог извлечь из памяти его имя.

— Вы соберете своих братьев, милорд? Только скажите, и я передам ваш вызов.

Данте закрыл глаза под маской Сангвиния и задумчиво склонил голову. Гудение систем брони раздражало его. Он жаждал строгого молчания Ваала.

— Мне нужно время, чтобы поразмыслить. Я поговорю с братьями, когда мы выйдем из Эгиды. Пока мы ничего не можем поделать — только думать. Мне нужно тщательно взвесить все, и лишь потом я приму решение.

Глава 16: Красная жажда

471. М40

Потерянная колония

Эрей V

Система Эрей

Реактивные турбины за спиной взвыли, вознеся Данте по дуге над грубыми баррикадами вокруг лагеря оррети. Он проломил лишенные листьев ветки деревьев и начал снижаться, стреляя на ходу. Болт-пистолет радостно дергался в руке. Каждый выстрел обрывал жизнь падальщика. Данте с таким ударом приземлился в центре лагеря, что в утрамбованной земле осталась вмятина. Оррети размахивали своим странным оружием, в ответ и Данте выхватил цепной меч. Маленькие ксеносы разбежались с криком. Они улизнули с удивительной быстротой, спрятав оружие под нелепые выпуклости на животах, опираясь на длинные передние конечности и ускоряясь мощными толчками единственной задней ноги. Под их копытами пылила сухая земля, с громким треском ломались высокие травы.


Данте просканировал редколесье. Предполагалось, что ксеносы захватили колонию Эрей, но их оказалось слишком мало. Планета выглядела заброшенной десятки лет назад.

Дисплей шлема ничего не показывал. Оррети ушли.

Под рев прыжковых ранцев приземлились сначала Лоренц, а за ним — Ристан. Далее прибыли остальные члены отделения: Джакомо, Арвин и сержант Базилевс. Они рассредоточились, разглядывая грязные палатки оррети. Арвин с отвращением ворошил груды тряпок концом меча.

— Грязные ксеносы. Посмотрите на это. Они хуже животных.

— Район чист, — сказал Джакомо с другого конца лагеря.

Данте опрокинул покрытую тканью хижину. Она была пуста, если не считать нескольких костей возле очага.

— Здесь ничего нет, сержант.

Двигатели прыжковых ранцев и цепные мечи затихли. Наступила неестественная тишина. Мириады животных в зарослях молчали.

— Нам не стоит здесь находиться. Эти существа не представляют угрозы! — прорычал Лоренц, глядя на порубленные останки оррети.

Их осталось не так много — несколько конечностей, как у насекомых, и лоскутья. Земля была залита кровью, от вида которой Данте ощутил жажду.

— Такие жалкие враги. Один выстрел — и ничего от них не осталось, — заметил Джакомо.

— Тихо! — раздраженный сержант Базилевс вскинул руку.

Он вытащил из-за пояса ауспик и склонился над экраном. Вдали взревел зверь. Космодесантники без промедления заняли круговую оборону. Арвин вскинул пистолет, готовый стрелять. Данте сменил хватку на рукояти меча.

— Звучит здорово, — сказал Джакомо.

— Скорее злобно, — добавил Лоренц. — Давайте двинемся туда и сразимся с ним. В этом больше чести, чем в истреблении слабаков.

— Я убью их всех, слабых или сильных! — яростно воскликнул Арвин.

Данте и Лоренц обернулись и посмотрели на него.

— Я велел молчать! — прикрикнул Базилевс.

Лоренц недовольно заворчал, но подчинился. Арвин зарычал. Раздался тихий звук ауспика.

Лагерь был небольшим, из трех пересекающихся кругов лачуг возле костров, огороженных баррикадами из металлического лома.

— Колония в той стороне, — сообщил Базилевс, указывая на север своим ауспиком. — Рассредоточиться и не высовываться.

— Мы заслуживаем настоящей войны, — передал Лоренц Данте по воксу. — Не понимаю такого мелкого масштаба. Сколько здесь было колонистов? Две тысячи? Нужно больше, вот что я скажу.

— Мы обязаны защищать каждый мир Императора, брат. Даже малый. Если прислать больше людей без достаточного военного подкрепления, они погибнут.

— Командиру Милону следует яснее реагировать на просьбы о помощи, — проворчал Лоренц.

Он с досадой пнул обугленное бревно и разметал пепел.

— Данте, Лоренц, сосредоточьтесь, — прервал их общение Базилевс. — Вы не так давно получили черные панцири, так что я могу сбить вас с ног, если зазеваетесь.

В то время как доспехи прочих оставались простыми, броня Базилевса была богато украшена. Над ней потрудился талантливый художник — сам Базилевс. Он не был мягким, потому что ему приходилось держать в узде импульсивных молодых космодесантников. В их отряде служил второй старший брат, выполнявший обязанности командира боевого звена при разделении отряда, но в ходе кампании его перевели на выполнение других заданий, оставив Базилевса с компанией горячих голов.

— Не понимаю, почему нельзя летать, — пробормотал Ристан.

Все они жаждали полета, он был в их крови — последствие внедрения геносемени Сангвиния.

Базилевс остановился. Используя боевые жесты, он отправил членов отделения в разные стороны: Лоренца, Данте и Ристана направо, Джакомо с Арвином налево. Дерзкий Арвин побежал вперед.

— Не спешите, — передал по воксу Базилевс.

Руны мигнули на лицевой панели шлема Данте, когда сержант временно перехватил контроль над дисплеем. Изображение карты наложилось поверх картинки с его линз.

Базилевс общался с отрядом при помощи вокса, дополняя слова боевыми жестами.

«Колония. Ожидайте сопротивления. Данте и Лоренц, разведать дорогу. Выберите подходящие для атаки позиции. Двигайтесь осторожно, братья. Не давайте противнику заметить себя».

Данте и Лоренц просигналили о готовности и осторожно начали перемещение. Колючие оранжевые травы потрескивали, касаясь силовых доспехов. Несмотря на тяжелую броню, они двигались практически бесшумно. Кровавые Ангелы согнулись, чтобы прыжковые ранцы не стучали по ветвям карликовых деревьев, массивные ботинки ступали тихо.

Между деревьев показалась поросшая вьюном стена. Листья шелестели от теплого ветра, сквозь них проглядывал искрошившийся пластобетон.

— Стена колонии, — сказал Данте.

Он просигналил, что займет первым позицию. Лоренц кивнул и, прикрывая брата, готовый стрелять из пистолета, укрылся за островерхими земляными кучами — колонией каких-то домашних животных. Данте подошел к стене и раздвинул вьюны. Пластобетон отвалился кусками вместе с глубоко проникшими в него корнями. Пятиметровое ржавое металлическое ограждение рухнуло, бывшее подпоркой для растений. На Ваале Секундус рухнувшие двенадцать тысяч лет назад конструкции периодически показывались из песка, обломки были почти не изменившимися с момента разрушения зданий. На Эрее V прошло менее двадцати лет, и колония угасла, следы присутствия человека исчезали. Сила исполненных жизни планет завораживала Данте. Все-таки жизнь сильна.

Он оглянулся на Лоренца и жестом попросил его быть начеку, а затем прошел вдоль стены. Через бреши он видел руины, точно так же покрытые растительностью. Все вокруг жило своей жизнью: в бусинах наушников раздавался шелест растений и шорох пробегавших мелких зверьков. Дыхательная маска пропускала запахи и ароматы. Мягкий ветер овевал его доспехи. Воздух был нагрет до сорока двух градусов. Данте видел данные, отображенные рунами на дисплее шлема. Осторожность не позволяла ему снять шлем. Слишком слабое энергетическое оружие оррети не могло пробить мощную броню Адептус Астартес, но легко оторвало бы непокрытую голову.

Они подошли к воротам. Дорога из камнебетоновых секций вела куда-то вдаль, ее разрушили корни деревьев и скрыли шелестящие травы. Найти дорогу, если бы ворота не служили указателем, не удалось бы.

Лоренц присоединился к обмену сообщениями.

— Мы достигли ворот, сержант, и продолжаем движение, — передал он по воксу.

— Понял, — ответил Базилевс. — Постарайтесь не шуметь. Я не засек электромагнитных информационных сигналов, но осторожность, как известно, жизнь бережет.

Вокс щелкнул.

— Мы не нравимся Базилевсу, — заметил Лоренц.

Он говорил совсем тихо сквозь решетку вокса брони.

— Думаешь? — переспросил Данте. — Тут ничего личного. Я слышал, якобы Базилевс полтора века служил сержантом штурмовых космодесантников. Будь он более уравновешенным, его повысили бы до капитана.

— Однажды я стану капитаном, — заявил Лоренц.

— Мы полноправные братья менее четырех лет. Ты забегаешь вперед.

Они обогнули заросшую дорогу. Кричали птицы, жившие в руинах зданий. Ржавый корпус боевого транспортника «Таврокс» торчал поперек дороги. Данте указал на поврежденный взрывом борт:

— Крупный калибр. Это работа не оррети.

— Откуда ты знаешь? — усомнился Лоренц, обходя танк и осматривая местность. — Никто ничего о них не знает. О них не говорится в записях ордена.

— Все, что мы видели, — слабое лучевое оружие.

— Может, у них есть кое-что посильнее.

— Ты же сам говорил, что оррети слабы.

— Так и есть, — сказал Лоренц. — Лорд Милон знал об этом, иначе отправил бы сюда не два отделения, а больше. Они просто еще одна низшая раса, которая собирает мусор, оставленный более развитыми существами. Пустая трата нашего времени.

— Разве их образ жизни никого тебе не напоминает? — спросил Данте.

Оба космодесантника бежали бок о бок по улице. Их доспехи гудели.

— Они не такие, как ваалиты, — возразил Лоренц. — Наша жизнь закалила нас, сделала подходящими для превращения в Ангелов. А эти твари слабые… Мы убьем их всех, они исчезнут, словно их и не было.

Колонию построили по стандартной схеме из типовых блоков.

Сеть улиц, отдельные зоны для промышленных предприятий, управленческих учреждений, жилые кварталы…

— Сложно поверить, что из такого может вырасти мир-улей, — сказал Данте.

— Наверное, всё начинается с этого. Некоторые вырастают, но это семя упало в каменистую почву. Человек здесь еще не одержал победу.

Данте глубоко вдохнул ароматы. Воздух был чистым, без малейшей примеси химикатов. Недавно он впервые посетил мир-улей, и, несмотря на воспитанную в себе выдержку, это шокировало его. Теперь Данте изо всех сил пытался пожалеть из-за неудачи с колонией.

— Центр. — Данте указал болт-пистолетом на обрушившиеся постройки Администратума.

— Я что-то вижу! — отозвался Лоренц. — Вон там!

Он заметил движение на улице, вскинул пистолет и выпустил очередь болтов.

— Клянусь крыльями повелителя нашего, я не попал в маленького крэка, — посетовал Лоренц.

Без промедления он вынул меч, включил ранец и полетел вдоль улицы, спугнув тишину мертвого города.

— Подожди! — закричал Данте, но Лоренца было не остановить.

Он приземлился, подняв облако пыли и стреляя.

В ответ раздался свист оружия оррети.

Данте открыл вокс-канал:

— Базилевс, это Данте. Я нашел всю группу оррети. Они в центре колонии, передаю координаты. — Он перенаправил данные когитатора брони.

— Оставайтесь на месте и ждите подкрепления, — ответил Базилевс.

— Никак нет, сержант. Лоренц вступил в бой. Следую за ним.

Не желая получить неизбежный приказ: «Ожидать!», Данте активировал прыжковый ранец и взмыл, мощно оттолкнувшись от земли. Раздался рев турбин, оба сердца забились чаще. Предвкушение боя заставило работать дары Императора, затопив организм синтезированными гормонами. Полет от Прыжка Ангела десять лет назад был ничем по сравнению с ожиданием боя. К моменту приземления Данте уже скалился дикой ухмылкой. Он вновь прыгнул и решил сжечь ограниченные запасы топлива ради настоящего полета. С непревзойденным мастерством он обогнул поросшую мхом скульптуру на крыше здания и приземлился в центре города.

Оррети расстелили на площади большие полотнища ткани. На них аккуратно лежали части разобранных машин. Судя по всему, существа не знали об уничтожении своих шаланд на орбите, или, быть может, эти детали предназначались для обороны — без разницы. Угадать намерения презренных ксеносов нередко бывало сложно.

Лоренц сражался на площади. Десятки оррети стреляли в него из окон. Энергетическое оружие опалило ему доспехи, желтый шлем стал черно-коричневым. На этот раз Лоренцу противостояли и крупные существа, трое из них в два раза превосходили космодесантника ростом. Они напоминали мелких оррети — с двумя длинными руками, коротким хвостом и несколькими конечностями на груди, но, если меньшие твари носили просторную одежду, более крупные были закованы в переливающуюся броню. Длинные головы закрывали шлемы. Ксеносы держали в нагрудных руках странное оружие типа пистолетов, стрелявшее пучками заряженных частиц. Выстрелы получались такими же безобидными, как и огонь пищалей меньших оррети, однако мощные передние конечности существ, вооруженные сверкающими лезвиями, были опасны.

Чужаки поднялись на дыбы, чтобы ударить Лоренца сверху вниз. Он поднырнул под их клинками. Два лезвия он поймал своим цепным мечом. Полетели искры. Заворчав, космодесантник отбросил тварь, но не успел ее прикончить, как был атакован двумя другими крупными существами.

Данте обрушился на них, стреляя из пистолета. Пять болтов вонзилось в существо, пробивая сверкающие доспехи как бумагу и кромсая плоть. Оружие упало. Ксенос покачнулся на мускулистом хвосте-конечности, запрокинул голову и умер.

Расстреляв болты, Данте бросился врукопашную.

— Брат! — кричал Лоренц. — Кажется, я поспешил!

— Надо было подождать! — ответил Данте, ударяя по ноге чужака.

Космодесантники кружились, а потом встали спиной к спине.

Данте хотел уязвить напарника, но все же был счастлив. Однако он этого не озвучивал. Только кому же захочется ждать, если началась битва?

— Что, во имя Ваала, это такое? — спросил Лоренц.

— Ты про атакующих? Маленькие могут быть самцами, большие — самками, или наоборот. Какая разница? Все пытаются нас убить.

Данте поднял пистолет, но удар лезвия сбил прицел и пришелся по оружию. Такое оскорбление боевого снаряжения вызвало у него гнев. Выхватив меч, Данте взревел и бросился вперед, осыпая ксеноса шквалом жестоких ударов.

Лоренц уклонился от просвистевшего мимо лезвия.

— Это женщины, что ли? — закричал он. — Ха! Мне так больше нравится — их женщины хорошо дерутся!

Взревели прыжковые ранцы. Арвин врезался в гущу дерущихся. Ярость Данте была ничем по сравнению с его гневом.

— Убить их! Убить их! — вопил он.

Данте двинулся за отступавшим чужаком, но Арвин оттолкнул его.

— Оно мое! Я его прибью! — ревел он.

Разъяренный, что его жертва улизнула, Данте все же насторожился из-за тона Арвина и отступил.

Остальные приземлились внутри здания. В зале без крыши теперь раздавались эхо болтганов, визг чужаков и песнь цепных мечей. Залпы пучков частиц сократились. Менее чем через три минуты враги были мертвы. Лоренц завалил нападавшую на него самку. Арвин убил свою, но продолжал снова и снова бить мертвое тело, разбрызгивая кровь. Во все стороны летели ошметки плоти.

— Она мертва, брат, отойди.

Данте тронул Арвина за наплечник. Тот повернулся и ударил товарища шипастой гардой меча так, что треснула линза шлема. Данте отступил. Арвин поднял оружие над головой и взревел.

«Он хочет убить меня», — понял Данте.

— Остановите его! Свалите! — заорал Базилевс.

Остальные братья тоже кричали что-то, но их голоса звучали словно бы издалека. Данте следил только за мечом Арвина, летевшим сверху вниз. Время, казалось, замедлилось. Ошеломленный, он поднял оружие, чтобы отразить удар. Их лезвия встретились, зубья раскрошились, и морок Данте прошел. Сила удара была такова, что Данте пошатнулся. Арвин походил на одержимого.

— Остановите его! Свалите его с ног! — кричал Базилевс.

Данте получил еще один удар. Мечи снова столкнулись. Оружие Арвина врезалось в пол, привод меча Данте заклинило, и движок загорелся. Данте отшвырнул меч и схватил Арвина, когда тот прыгнул, и вместе с ним рухнул.

— Не смей! Не тронь мою добычу, мое убийство, мой счет душ!

Боевая дисциплинированность Арвина исчезла без следа. Он, как сумасшедший, царапал шлем Данте. Тот не мог ответить в полную силу, изо всех сил стараясь не лишиться защиты головы.

— Отстань от него! — заорал Лоренц.

Он вцепился Арвину в плечо, но был отброшен. Ристан перехватил другую руку Арвина, Джакомо — ранец. Вместе они оттащили Арвина от Данте и повалили. Тот неуклюже встал, вновь готовый атаковать. Лоренц схватил Арвина поперек туловища, и оба опять рухнули на пол.

Данте поднялся. Он дрожал всем телом внутри доспехов. Причиной отчасти был шок от атаки брата. Но сильнее он боролся с собственным желанием сражаться с ним. Убийство по праву принадлежало ему, а не Арвину. Неосторожность брата взбесила его. Оба сердца колотились, мир перестал существовать. Арвин дернулся и закричал под тяжестью навалившихся Лоренца и Джакомо.

Шатаясь, Данте отвернулся, борясь с жаждой крови, которая становилась все нестерпимее. Он сосредоточился на показаниях доспеха, просматривая данные битвы.

— Сконцентрируйся, сконцентрируйся. Первая милость, — прошептал он. — Уважай свое снаряжение. — Дыхание внутри шлема сделалось горячим. — Внимательно относись к доспехам. Сдержанность, сдержанность, сдержанность!

По телу пробежала дрожь. Броня издала странный звук, пытаясь вторить движению, провода нейроконтактов натянулись в разъемах.

— Мое оружие, — пробормотал Данте.

Он потерял свой пистолет и меч, а потому пошел за ними, нашептывая успокаивающие мантры. Подняв свой сломанный клинок, он заметил, что одна из самок оррети выжила. Ее задняя нога-обрубок оказалась неестественно вывернутой. Одна из передних конечностей была сломана, другая отрублена по локоть, и из раны текла фиолетовая жидкость. Мелкие конечности у груди слабо шевелились.

Данте поднял пистолет. Многочисленные глаза противницы моргнули.

— Мир, мир! — сказало существо на готике певучим голосом. — Возьмите ваш мусор. Мы сохранили для вас эти вещи! — Оррети кровоточащей конечностью указала на аккуратно сложенные детали машины. — Мы уходим. Не надо причинять вред. Мы думали, это мертвый мир. Но он не мертв. Это твое. Мы ошиблись. Мы уйдем.

— Почему вы атаковали нас? — спросил Данте и удивился тому, как резко звучит его голос.

— Мы не атаковали. Вы атаковали.

Оружие в руке Данте дрогнуло. Отвращение и пламенная ярость боролись в нем с жалостью. Ксенос, один из извечных врагов человека, умоляла о пощаде. Милосердие — третья благодать. Данте посмотрел в глаза оррети. Она умоляюще подняла руку.

Испуганная.

Данте немного опустил оружие.

Братья были поглощены своим разъяренным товарищем, но Арвин заметил, что Данте колеблется.

— Убей это! Я хочу убить! Позволь мне! Позволь мне выпить крови! — бушевал Кровавый Ангел.

Он попытался добраться до раненого чужака, таща за собой Лоренца и Джакомо. Базилевс ударил Арвина в грудь, лишив равновесия, чтобы Лоренц и другие могли с ним справиться. Сержант снял свой шлем.

— Арвин! Успокойся! — приказал он. — Все вы, сосредоточьтесь!

— Сержант, оррети жив. Он просит снисхождения, — сказал Данте.

Базилевс оглянулся. Спокойствие на его лице сменилось диким выражением. Глаза налились кровью, показались клыки.

— Что ты творишь? Убей. Это ксенос. Она не заслуживает пощады. Не сомневайся.

Данте прицелился в голову твари. Глаза на ее вытянутом лице расширились. Зрелище ее страха сделалось невыносимым. Чтобы избавиться от этого взгляда, Данте выстрелил и лишь потом осознал, что совершил. Уцелевшие глаза медленно закрылись, мертвое тело содрогнулось.

— Держите его! — приказал Базилевс.

Он отошел от вопящего Арвина и активировал вокс:

— Это Базилевс. Оррети мертвы. Признаков присутствия чужаков больше нет. Сомневаюсь, что эти ксеносы ответственны за исчезновение колонистов, но они лишили колонию всех полезных материалов. Ступив на планету Императора, эти нечистые осквернили ее и заслужили смерть. Заберите нас. Объявляю этот мир очищенным. Приложу доклад для Департаменто Колонна, при следующей попытке заселения предлагаю усилить военное присутствие.

Арвин все еще рвал и метал, направив ярость на троих, пытавшихся удержать товарища космодесантников.

— Арвин! Брат! Это мы! Почему ты дерешься? — кричал Лоренц.

Он запаниковал. Воин, бесстрашный перед лицом врага, испугался, потому что Арвин потерял самоконтроль.

— Отпустите меня! — рычал Арвин. — Я раздавлю их трупы, раскидаю вокруг их искалеченные тела! Они познают страх! Я уничтожу их всех!

— Трон Императора! — рявкнул Базилевс. — Он все никак не успокоится. Держите его! — Сержант достал боевой нож и подошел к мертвой оррети.

— Отчего он страдает? — спросил Лоренц.

— Это Ярость. Черная Ярость овладела им! — воскликнул Джакомо.

— Это не она. Это Красная Жажда, — глухо сказал Базилевс, стараясь контролировать остальных. — Она скрутила его, как и меня. У меня тоже есть страсти, вот и все.

— Мы все познали Жажду! — кричал Джакомо. — Такого никогда не было! Я не понимаю!

— Тогда тебе следует многому научиться. Есть только одно лекарство от подобного недуга. Снимите с него шлем.

Базилевс с явным отвращением ощупал шею ксеноса, затем наклонился, перерезал ножом горло и набрал пригоршню фиолетовой крови. Лоренц и Джакомо держали Арвина за руки, а Ристан за голову. Ристан наконец-то разомкнул фиксаторы на мягкой мембране и стащил с Арвина шлем.

Их брат исчез, став монстром. Вены пульсировали на шее и лице Арвина. Алебастровая кожа сделалась багровой, глаза выкатились, белки покраснели. Оскаленные зубы щелкали, пытаясь укусить руки братьев, клыки заострились.

— Держите его! — велел Базилевс.

Стараясь не пролить драгоценную жидкость, сержант поднес ладонь ко рту Арвина:

— Пей! Выпей влагу жизни. Пусть она утолит твою жажду, брат.

Арвин сдавленно взвыл. Базилевс ребром ладони открыл рот космодесантника и раздвинул его зубы. Клыки скрипнули о керамит.

— Пей! — приказал Базилевс.

Кровь попала Арвину в рот, и его дрожь унялась. В отчаянии он слизывал кровь с руки Базилевса. Лоренц, Ристан и Джакомо осторожно отступили. Лицо Арвина потеряло свой ужасный красный цвет. Его глаза расширились.

— Пьян кровью, — констатировал Джакомо.

— Теперь успокоится, — сказал Базилевс, чье лицо и голос стали не менее дикими, чем у Арвина.

Молодые космодесантники жадно смотрели на кровь, возбуждая тем самым собственную жажду.

Базилевс оглядел их:

— Это влияет и на вас. Это путь нашего ордена — если один впадает в состояние Жажды, остальные следуют за ним. Вы все, пейте быстрее! Пейте за одержанную победу. Пейте во славу Империума! Пейте в память о Сангвиний! Причаститесь кровью. Смойте свою жестокость. Обретите вновь сдержанность, ищите через нее прощение за этот промах.

Они еще не вкушали подобного, во всяком случае, не при таких обстоятельствах. Кровь была священным питьем для ордена, ее распитие всегда происходило под бдительным присмотром сангвинарных жрецов. Сначала космодесантники осторожно опустились на колени возле тела чужака и сняли шлемы. Лоренц первым приник к телу ксеноса. Коснувшись его губами, он поморщился от отвращения, хотя и находился в предвкушении. Далее то же сделал Данте. Несмотря на отвращение, рот наполнился слюной. Клыки полностью высунулись из десен и вонзились в кожу. Пряная кровь ксеноса пробуждала аппетит. Следуя возрастающей потребности, он сосал рану, глотал жидкость. Фрагменты воспоминаний создания проникали в разум, пока он пил. Омофагия частично улавливала жизнь мертвого существа. Так он узнал об оррети. Они были немногочисленными странниками из мертвого мира. Их род угасал. Данте ощущал чужую печаль и боль. Они не были агрессивными тварями, а всего лишь падальщиками. Галактики. Но воина это не заботило. Для него существовала лишь кровь. Печальная история оррети утонула в красном потоке.

Данте вкусил и смерть существа. Страх пересилил жажду, и Кровавый Ангел откинулся.

Он испустил долгий прерывистый вздох. Моргнув, пришел в себя. Украденная жизнь пришельца теперь текла в венах Данте, и он ясным взглядом смотрел на своих спутников. Джакомо слизывал кровь прямо с земли, Лоренц — с руки. Ристан уткнулся лицом в грудь твари, словно щенок в свою мать.

«Во что мы превратились?» — подумал Данте, но под влиянием Жажды эта мысль оказалась мимолетной, ноздри наполнились ароматом жизни. Все доводы разума отступили, и он вернулся к трупу.

Кровь, чтобы пить. Будь проклято милосердие.

Глава 17: Черная ярость

518. М40

Улей Холиуэлл

Тобиас-Халт

Система Халт

— Это Данте! Запрашиваю срочную поддержку! Мы отрезаны!

Лазиил мертвым грузом повис на руке, по влажным доспехам струйками текла кровь из раны. Данте поддерживал брата. Тот истекал кровью, сквозь решетку вокса доносилось усиленное им прерывистое дыхание.

В конце коридора появилась мощная бронированная фигура. Испоганенную символику на броне скрывали ржавчина и грязь подулья. Потребовался миг, чтобы Данте выпустил очередь ботов. Масс-реактивные снаряды взорвали броню ренегата, и тот упал замертво.

— Это Данте, меня кто-нибудь слышит?

Он двинулся дальше, ведя Лазиила и оглядываясь через плечо. Еще больше предателей появилось в коридоре и заполнило его. Болтерные снаряды с треском ударяли в листы пластали на стенах.

Несколько с визгом задело его доспехи. Один попал в нагрудник, и боевая броня сотряслась.

— Лазиил, вставай! — крикнул Данте.

Он открыл ответный огонь по предателям.

— Я… Я… Не могу, — сказал Лазиил. — Я… Я…

Он прислонился к стене и сполз по ней.

Отступники с оружием в руках шли по тесному коридору. Их наплечники царапали ржавые гнилые стены. Маленькие мухи роились под потолком вокруг желтых люменов.

Воздух был очень влажный, хотя все они находились значительно выше уровня океанов Тобиас-Халта.

Данте понял, почему предатели не стреляли.

— Им нужно наше геносемя! — прорычал он.

В душе вспыхнул гнев. Сердце билось подобно барабану войны. Не успев обдумать свои действия, он бросился на противников с рокочущим цепным мечом, врезался в первого падшего ангела так, что тот покачнулся.

— Предатель! Предатель! — закричал Данте в лицо космодесантнику.

Воин оказался отброшен назад, к своим товарищам. Боевой нож прочертил глубокую борозду на орле, который украшал грудь Данте. Кровавый Ангел ударил врага в лицо, ошеломив его и разбив линзы. Прежде чистые и называвшие себя верным и, теперь они стали грязными послушниками Бога Чумы. Их поножи и наплечники были выкрашены в зеленый цвет, остальное — в черный. Данте первым развернул меч и воткнул его в грудь предателя. Хлынула кровь, воин умер. Данте вынул лезвие.

Предатель, который следовал за убитым отступником, выстрелил в Данте. Болты взорвались на броне. Предупреждающие руны замигали на дисплее, но Данте не обратил на них внимания. Предатель продолжал стрелять, пока меч не отсек его оружие вместе с рукой. Данте клинком разрубил вражеский шлем вдоль. Черная кровь хлынула из сломанной решетки респиратора. Данте перемахнул через труп и жестко ударил второго врага по ноге, смял броню, лишил равновесия, затем обезглавил предателя. Меч зацепился за его доспехи, и Данте бросился на третьего воина, крича. Нахлынула Красная Жажда, затопила душу кровожадностью и яростью.

Данте тянул предателя вниз, сомкнув руки на его шее. Он вдавил пальцы в уязвимое сочление так сильно, что проткнул и металлическое уплотнение, и плоть. Предатель ударил Данте так, что затрещал дисплей на лицевом щитке, но космодесантник не сдался. Вцепившись в него изо всех оставшихся сил, он задушил предателя и сорвал шлем.

Воин не сильно отличался от самого Данте, его лицо напоминало его собственное, не было лишь красоты Сангвиния. Данте стало интересно, что примарх подарил этому существу. Его разозлило, что якобы верный Адептус Астартес обратился к Хаосу. Клыки высунулись из десен. Захотелось полакомиться этой тварью и украсть ее секреты.

Данте открыл фильтры, готовясь снять шлем. Гнилой запах крови предателя остановил его. Пахло погано.

Он отстранился, и жажда отступила, хотя осталась неутоленной. Ее невозможно было ослабить.

Данте пошел к Лазиилу, которому требовалась помощь, и поднял космодесантника на ноги.

— Пойдем, — сказал он. — Нужно двигаться дальше.


Данте помогал брату идти через сеть туннелей. Везде лежали трупы истощенных горожан. Из-за очисток Тобиас-Халта его жители голодали и умирали. Погибли миллионы. На некоторых костях виднелись характерные следы — отчаявшиеся жители не гнушались каннибализма.

Улей дрожал от взрывов, это сопровождало космодесантников по мере того, как большой, словно гора, город разрушался. В любой момент он мог рухнуть. Призывы о помощи оставались без ответа.

— Мы зашли слишком глубоко, — охнул Лазиил. — Нас не слышат.

— Тогда нужно подобраться ближе к границе улья, — сказал Данте.

Они стояли на краю шахты, которая уходила на тысячу метров вниз, в темноту. Сверху долетел звук далекого выстрела. Данте пытался сориентироваться. Улей Холиуэлл имел ширину шесть километров.

— В какую сторону? — спросил он.

Лазиил прислонился к стене. Из его брони текли кровь и машинные жидкости. Дыры были липкими от пены шок-гелей. Он мучительно хрипел. Данте подумал, что по крайней мере одно из легких брата проколото.

— Спроси ее, — выдавил Лазиил, указывая в сторону.

Данте развернулся. Его вскинутый болтер нацелился на худую как скелет девочку в грязном сером платье.

Он опустил пистолет.

— Малышка, мы Ангелы Императора. Ищем выход. Сумеешь нам помочь?

Девочка бесстрашно шагнула вперед. Ей было около двенадцати лет. Данте надеялся, что девочка достаточно взрослая, чтобы понять различия между предателями и лоялистами.

— Еда! — потребовала она.

Данте кивнул и опустился на колени. Медленно, чтобы не напугать ее, достал галеты.

— Нам дали это, чтобы передать тебе и чтобы ты не голодала. — С этими словами он протянул ей угощение.

Девочка вырвала галеты, разорвала зубами пластиковый пакет с жадностью волчонка.

— Ты ведь знаешь, мы здесь, чтобы спасти тебя? Мы не такие, как другие.

Она кивнула:

— Вы красные ангелы. Отец говорит, вы хорошие. Идите сюда, — позвала она.

Данте встал, испытывая облегчение. Жажда росла, но пока что находилась под контролем. Он мучился, думая, что может разорвать горло девчушки и выпить ее кровь, но отбросил их.

— Видишь? — сказал Лазиил, когда Данте взял его за руку. — Мы должны доверять тем, кого защищаем, они помогут. Благодаря ей мы присоединимся к легиону.

Данте застыл на месте.

— Легион, брат?

— Наш орден, — пробормотал Лазиил. — Наш орден.

Голос его стал невнятным. Данте надеялся, что от боли. Альтернатива представлялась слишком ужасной.

Они поднимались вверх по опустошенным голодом фабричным районам. Здесь находились безмолвные заводские общежития. Кости погибших покрылись пылью. Космодесантники удалялись от звуков битвы, и тут стояла глубокая тишина.

Лазиилу, казалось, все меньше требовалась помощь Данте, чье замешательство усиливалось. Данте столкнулся с дилеммой: связаться с товарищами необходимо, но, если Лазиил поддастся Черной Ярости, это навлечет беду.

Девочка юркнула в щель. Данте заглянул туда. Она вошла внутрь улья сквозь этот разлом. Оранжевые сталактиты с железными элементами свисали с потолка. Девочка остановилась и поманила космодесантника. Данте убедился, что проход достаточно велик для них. Первым он протолкнул туда товарища.

— Дворец будет держаться, — сказал Лазиил. — Вот увидите.

— Лазиил! Останься со мной. Пожалуйста, помни, кто ты.

— Я брат Лазиил, а ты брат Данте, — пришел нечленораздельный ответ.

— Все верно. Меня зовут Данте. Теперь ползи. Сосредоточься на настоящем. Тебя притягивают воспоминания нашего отца. Сопротивляйся им.

— Да, — пробормотал Лазиил. — Я все вижу. Я понимаю, Данте. Я не попадусь. Обещаю.

Проход вывел к подъездному пути, давно заброшенному. Девочка подвела их к недавно поставленным воротам. Снаружи стояли двое часовых, худых от голода, в грязной, изношенной одежде. Тем не менее они тут же упали на колени, едва увидели выходящих из темноты Кровавых Ангелов.

— Милорды! — воскликнул один.

— Встаньте, пожалуйста. Не кланяйтесь, — ответил Данте. — Моему брату нужна срочная помощь. Необходимо связаться с орденом.

Мужчины закивали. Один постучал по воротам.

— Открывай! Открывай! — позвал он.

Ворота распахнулись.

Еще один короткий коридор, перекрытый баррикадами, свернул влево и привел к другим воротам. Оборванные люди покинули огневые позиции и уставились на полубогов. Занятый Лазиилом, Данте проигнорировал их. Вторые ворота открылись, за ними оказалась большая многоярусная фабрика, заполненная людьми. Они лежали на импровизированных койках, которые занимали каждый квадратный дюйм между гигантскими стальными прессами, толпились на возвышениях вдоль зала и группами сидели на балконах.

Скопище смертных и теплый спертый воздух поразили Данте. Столько жизней и крови. Лазиил возбудился. Беспокойство Данте росло. Слюна наполнила его рот.

— Кто здесь главный? — спросил он.

Многие люди, молясь, преклонили колени, сделали знак аквилы и потом пропустили космодесантников.

— Отец! — закричала девочка, подбегая к бородатому мужчине.

Его щеки запали, глаза провалились от нехватки пищи — как у всех остальных. Человек обнял дочь и подошел с ней к космодесантникам.

— Я Сигелис, фабричный староста. Я здесь главный с согласия моих граждан. Мы рады видеть вас. Император действительно защищает. Видите это, братья и сестры? — крикнул он, обращаясь к окружающим.

— Да! — ответил хор усталых голосов.

— Война еще не закончена, — сказал Данте. — У вас есть комната, где я мог бы уложить брата? Он тяжело ранен.

— Да, конечно.

Сигелис привел их в небольшое помещение. Внутри оказались две семьи, которым велели уйти. Данте с облегчением опустил Лазиила на пол.

— Хорус идет, брат, — прошептал тот.

— Что он хочет этим сказать? — полюбопытствовал Сигелис.

— Брат в бреду! — ответил Данте более резко, чем собирался. — Пожалуйста, подождите минутку. Мне нужно подать сигнал моим братьям.

— Конечно.

Сигелис поклонился и удалился, закрыв за собою дверь. Она была слишком хлипкой, чтобы удержать космодесантника, и Данте мысленно выругался.

— Лазиил, послушай. Ты должен вспомнить.

— Что вспомнить?

— Пять Милостей. Давай вспоминай.

— Какие Милости? — лихорадочно спросил Лазиил.

— Правила. Пять Милостей и Пять Добродетелей.

— Правила? Я не навязываю их своим сыновьям.

Пульс Данте участился, его душа болела. Кровавый Ангел открыл свой вокс-канал:

— Это Данте. Ответьте. Мы разделились с отделением Офида. Пожалуйста, ответьте.

Последовала напряженная пауза. Данте чуть не закричал от облегчения, когда вокс затрещал.

— Данте, это Лоренц. Мы думали, ты мертв. Враг отступает. Победа близка. Оставайтесь на месте, мы придем за вами. Капитан Аверний засек сигнумы вашей брони. Предупреждаю, это может занять некоторое время. Между нами есть очаг сопротивления. Вы каким-то образом пробились сквозь линии «Очищения».

— Как долго? — спросил Данте шепотом.

— Что-то случилось?

— Мы тут с группой гражданских, Лоренц. Их тысяча или даже больше.

— Хорошо, что кто-то пережил этот ужас.

У Данте пересохло во рту.

— Лазиил тяжело ранен. Послушай, Лоренц, он впадает…

— В Черную или Красную?

— Черную. В Черную Ярость. Бормочет про легионы и Императорский Дворец.

Вокс затрещал. Вместо голоса Лоренца раздался голос Аверния:

— Данте, ты должен немедленно уйти. Убери Лазиила от гражданских. Иди к этому месту встречи.

Карта появилась на лицевом щитке. На ней мигала красная точка.

— Я пошлю за тобой кого-нибудь. Маршрут сложный, опасный, но вы должны уйти. Будьте готовы к эвакуации через час.

— Есть, капитан, — ответил Данте.

— Оставайся здесь, — сказал он Лазиилу.

Тот простонал. Данте остановился у двери. Не ведая страха… Он не боялся за себя — тут легенда не преувеличивает. И все же он очень опасался за судьбу людей в машинном зале.

— Сигелис, мне нужна твоя помощь, — позвал он так спокойно, как только мог. — Мои братья придут, чтобы забрать раненого товарища. Мне нужно добраться до этого места. — Он поспешно пальцем перчатки, царапая пол из камнебетона, набросал карту.

Смертные переглянулись, пораженные тем, как точно он это сделал.

— Я знаю, где это, — в трех с половиной километрах отсюда. Внешний порт в границах улья. Для технического обслуживания.

Улей дрогнул и слабо загудел.

— Вы сможете показать мне путь?

— Проще проводить, — решил Сигелис.

— Не надо.

Лазиил испустил крик. Данте взвесил все варианты. Он мог бы добраться туда сам. Но если он не выйдет…

— Отлично. Идите со мной, но не все. Не стоит рисковать и привлекать внимание врага.

Данте не назвал им настоящую причину. Он не должен был рассказывать об опасности, которую создавал Лазиил. Пусть лучше умрут немногие, чем все.

— Мы немедленно выступаем! Зельгер, Бозоц! Берите оружие и своих людей.

Человек снова заговорил с Данте, лицо его сияло от гордости.

— Я лично выведу вас отсюда.


Поразмыслив, Данте обрадовался, что у него есть проводники. Они вели его через запутанный лабиринт заброшенных проходов — в одиночку он заблудился бы. Лазиил часто стонал, но оставался спокоен, и у Данте появилась надежда.

Через полчаса они очутились в тамбуре перед шлюзом, ведущим наружу. Сигелис задумчиво посмотрел на него:

— Я никогда не заходил дальше этого места.

— Чтобы выжить снаружи, вам понадобится дыхательный аппарат, — сказал Данте. — Воздух разрежен над морями вашего мира.

Сигелис кивнул:

— Так говорят. Хорошо теперь узнать это наверняка.

Данте взглянул на прислонившегося к стене Лазиила.

— Вы должны уходить.

Люди Сигелиса вскинули свое оружие. Часовой у двери поднял руку. Все мгновенно смолкли.

— Шаги, — сказал Сигелис. — Тяжелые. Это Адептус Астартес.

— Ваши братья? — спросил Сигелис.

Данте покачал головой. Он снял с плеча болтган и двинулся к часовому.

В коридоре ярко горели линзы шлемов. Болт-снаряд врезался в стену возле двери и взорвался.

— Очищение! — закричал Данте и выстрелил в ответ.

Они оказались в ловушке. Гражданские будут убиты. Люди Сигелиса отодвинули шкафы от стен и укрылись за ними. Такие баррикады почти не защищали от масс-реактивных снарядов, и ополчение смогло бы продержаться против предателей лишь несколько секунд.

В душе Данте вспыхнула ярость. Цель была так близка, а теперь из-за него погибнут невинные. Он опустошил магазин болтгана. Снаряды с громкими звуками попадали во врагов. Один из противников издал гортанный крик и упал замертво. Другие немного отступили.

— Они уходят? — спросил часовой.

Еще больше воинов появилось за дверью.

— Назад! — приказал Данте.

Слишком поздно. По коридору уже летела ракета, она взорвалась по другую сторону двери. Данте отбросило назад. Он с грохотом упал, придавив человека.

Других людей, которые охраняли дверь, разорвало на куски. Запах горелого мяса и крови наполнил ноздри Данте. Он попытался загерметизировать шлем, но тот был неисправен. В ушах зазвенело. Он оглянулся на испуганных людей, оружие которых не могло пробить броню космодесантника. А ведь они шли за Данте, чтобы помочь и ему, и его брату.

Фигуры двигались по коридору.

Ярость овладела Данте. Он вскочил, держа меч, и с воем бросился в бой. Снаряды болтеров били по броне. Писк, который сопровождал появление предупреждающих рун, звучал непрерывно. Данте врезался в строй предателей. Сначала сломался его меч, потом кончились снаряды болт-пистолета. Ножи со сверхчеловеческой силой вонзались в керамит его боевой брони. Мечи отскакивали от наплечников. Руки хватали Данте, но не могли его остановить. Он убил всех предателей. Его шлем сорвали, и цвет и запах крови оглушили Данте. Гнев нарастал, и космодесантник сделался машиной для убийств. До реальности, где главенствовал теплый аромат железа, оставался лишь миг. Последний враг упал, и Данте ввалился назад в тамбур шлюза.

— Лорд Данте? — позвал Сигелис.

Он отступил на шаг, ужаснувшись налитым кровью глазам и клыкам Кровавого Ангела. Бессвязно воя, Данте ринулся на него. Мир наполнился криками и горячей красной кровью, которую он пил. Потом вспыхнуло золото. Перед Данте стоял более могущественный Ангел. Первый удар Сангвинора отбросил Данте. Второй лишил его сознания.

— Данте? Брат Данте? Ты меня слышишь?

Яркий свет вспыхнул перед глазами.

— Он очнулся, капитан.

— Говорить сможет?

— Капитан Аверний? Где я? — спросил Данте.

Потребовалось время, чтобы он добрался до шлюза. Братья стояли вокруг с оружием наготове. Как внутренние, так и наружные двери оказались открыты. «Штормовой ястреб» парил в грязном небе. Ветер декомпрессии дул из улья.

— Очищение, — сказал Данте.

— Ты убил их всех, — ответил Аверний. — Шестерых голыми руками. Впечатляет. Ты продемонстрировал добродетель воина.

Данте поднялся:

— Что с Лазиилом?

— Он без сознания. Мы исцелим его раны, а потом поймем, не зашел ли он слишком далеко.

— Без сознания? Я помню кровь и крики… — проговорил Данте и с внезапной тревогой посмотрел на собственные руки.

Они оказались окровавлены. Соленая влага жизни ощущалась на губах. Это сделал не Лазиил, а он сам.

— Гражданские…

Два космодесантника из отделения Аверния схватили Данте за руки.

— Пустите! Дайте посмотреть!

— Стой, брат! — приказал Аверний.

Данте вырвался и огляделся в тамбуре. Люди были мертвы, их горла разорваны, тела обескровлены. Данте пришел в ужас. Один Сигелис был еще жив. Ошеломленный, он сидел у стены с рваной раной на животе.

Человек слепо смотрел перед собой.

— Золотой ангел, золотой ангел, — повторял он.

Аверний взял Данте за руку и крепко сжал ее:

— Послушай, Данте, тебя поборола Жажда. Ты за это не в ответе. Если бы не она, ты бы погиб. Ты спас сотни гражданских. Это цена, которую мы платим.

— Я не могу… — ответил Данте.

Он не в силах был отринуть увиденное, помня вкус жизни на губах. Ужасно, но Жажда снова вспыхнула, и, охваченный стыдом, космодесантник отвернулся.

— Что теперь делать с ним? — спросил брат-ветеран Стролло, один из воинов Аверния.

Он указал на Сигелиса.

— Никто не должен знать про наш позор, — ответил тот. — Все должно оставаться в тайне.

Капитан осторожно повел Данте в шлюзовую камеру.

Данте уже забирался в «Штормовой ястреб», когда в тамбуре раздался болтерный выстрел. Космодесантник попытался вернуться по десантной рампе, но Аверний толкнул его внутрь корабля.

Пандус закрылся, и «Штормовой ястреб» унес Кровавого Ангела прочь. Потрясенный, Данте решил больше никогда не пить кровь живых.

Глава 18 Милость прощения

998. М41

Эгида Диамондо

Система Криптус

В личном библиариуме лорда-командора на борту «Клинка возмездия» хранились тысячи томов. Многие из них, уникальные, скопировали вручную с давно сломанных устройств хранения данных. Самыми драгоценными из этих сокровищ были «Свитки Сангвиния» — девяносто девять свитков с сокровенными мыслями примарха, записанными его собственной рукой. Оригиналы остались в подземельях Мареста, защищенные от распада мощными стазис-полями. Существовало всего пять копий. За свою долгую жизнь Данте пользовался оригиналами всего три раза.

Сейчас лорд-командор сидел за большим столом в своих красных и золотых одеждах. Он уже многократно перечитывал слова Сангвиния, и копия немного истерлась. К одному отрывку Данте обращался чаще, чем к другим. Пальцы двигались вдоль строк, мягкие бархатные перчатки защищали пергамент от грязи.

«Я боюсь того, что предвижу, — писал примарх. — Тьма видений преследует меня, мне нет утешения. Описанные мною последствия нашей победы воистину ужасны, и все же есть нечто такое, что я не в силах записать, видения настолько темные, что мое сердце наполняется отчаянием.

Без сомнения, мечты моего отца мертвы. Нас ожидает вечность войны и страданий, которые разобьют сердце Императора. Он никогда не подавал виду, что видит наше близкое темное будущее. Он знает? Я не верю, что нет. Мой дар, если его можно так назвать, происходит от Императора, чье предчувствие сильнее, чем я могу себе представить. Я вновь и вновь спрашиваю себя: всегда ли он предвидел случившееся? Или его, как и меня, оно застало врасплох? Светлое будущее, которое я ждал прежде, сожжено дотла, а на его месте восстает скверна. Я проклинаю тебя, Хорус, проклинаю во веки веков.

Я слишком часто пишу про это и все еще не нашел ответы. Вместо них я запишу свой вчерашний сон. Он принес мне нежданное утешение, а потому заслуживает записи».

Данте развернул свиток, открывая следующую страницу.

«Наступят дни Великой тьмы, когда человечество умрет и все огни мира погаснут, и надежда разлетится в прах. Мне снилось, что я стою на равнине из черного песка, усыпанного бриллиантовыми звездами. Был великий голод, который пронизывал и время, и пространство, более ужасный и всепоглощающий, чем жажда, которая преследует моих сынов. Голод поднялся с ночного востока и поглотил спутники Ваала, что пересекали незнакомое небо. Прежде чем Ваал Секундус оказался уничтожен, яркий свет вспыхнул на нем и умчался прочь, опережая тени.

Пожрав мой дом, голод быстро распространялся. Прежде бесформенный, но укрепленный кровью Ваала, он превратился в хищного дракона, который бешено пожирал звезды, пока их свет и слава не стали воспоминаниями, заключенными в алмазах на песке. Как только была съедена последняя звезда, адская Восьмерка предателей полыхнула на небе с запада, оставляя огненные письмена в беззвездной пустоте. Потом она угасла, и я остался во тьме один.

Тени закружились и разошлись. Видение перестало состоять из символов, и я увидел сцену, которая, возможно, происходила из будущего. Я смотрел на своего отца. Погубленного. Сломанного. Хотя его тело казалось трупом, я знал, что он еще жив, ибо ощущал его душу. Мощь отца значительно уменьшилась, я не ощущал сознания — только бушующую, неуправляемую силу, которая грозила уничтожить мой спящий ум. Этот живой труп отца застрял в механизме, который питал его дух чужими сущностями. Не знаю, могу ли я доверить такое бумаге, даже если делаю это для себя. Если отец не знает о своей судьбе, то уже никогда о ней не узнает. Или, быть может, он все понимает и выбирает между своей жизнью в смерти и полным уничтожением человечества? Если так, то мое уважение к отцу растет.

Когда пушки магистра войны тяжело ударят в стены Дворца, возможно, эта жалкая реальность окажется лучшей из перспектив, и это то, ради чего я должен умереть.

Голод пришел за моим отцом. Марионетки темных богов столкнулись с ним за право убить Императора. Перед троном стоял золотой воин, окруженный кустодиями моего отца и другими героями, которые при всей своей мощи бледнели рядом с владыками наших дней. Там они сражались и погибли. Видение померкло, когда пожиратели плоти и душ приблизились к моему лорду и создателю. Осталось только отчаяние, отчаяние и еще раз отчаяние. Но перед самым пробуждением я увидел кое-что еще. Я почувствовал движение в варпе и прикосновение моего отца, его разум изменился, пришло понимание, что все еще может закончиться хорошо.

Тот золотой воин отдал жизнь, чтобы защитить моего отца, как суждено и мне. Драгоценные секунды, купленные его кровью, способны изменить все — или ничего. Возможно, это ложное видение. Молюсь, чтобы будущее оказалось изменчивым, как это уже случалось в прошлом. Все, кроме близкого момента расплаты, когда мне придется встретиться с братом. Этого не избежать.

Не знаю, кем был тот золотой воин. Он похож на моего герольда, я видел собственное лицо, изображенное на его маске, но он не я, и его броня мне не знакома. Уверен, это кто-то из моих сынов. Неясно, была его жертва напрасной или нет, но это благородный воин, храбрый и чистый воин своего времени. Я люблю его потому, что моя работа ради Императора не пропала даром, и моя смерть тоже принесет плоды».

На этом записки обрывались.

Командор откинулся на спинку стула, древний палисандр заскрипел под его весом. Данте уже не помнил той минуты, когда впервые понял, что воин из записок примарха — он сам. Другие предполагали, что это Сангвинор, но Данте не сомневался, что дело обстоит иначе. Он отвергал свои мысли, считая их тщеславными, и искал покаяния. Испытывал дискомфорт от такой роли, поскольку, перечитывая свиток, каждый раз видел там великого спасителя. Необъяснимое желание читать росло одновременно с убежденностью — Сангвиний описывал именно Данте за девять тысяч лет до его рождения.

Возможно, он, как Сангвиний, видел свой неизбежный конец, когда искал надежду в жестоком будущем. Впрочем, даже от такого сравнения веяло высокомерием.

Данте перевел взгляд на бесценные тома библиариума. Быть может, примарх предвидел появление Пожирателя? Эти мотивы в записях ставили Данте в тупик и беспокоили его на протяжении веков, пока не возникла угроза тиранидов. Когда ее масштаб сделался очевидным, магистр понял, что же видел примарх. И вот теперь Абаддон выбрался из Ока Ужаса. Вероятность того, что он, Данте, является воином в золотых доспехах, возросла.

Он беспокоился, не зная, как поступить. Стоит ли подражать генетическому прародителю и встретить свою судьбу или попытаться бросить ей вызов? А если ускорить события, не приведет ли это к катастрофе? Быть может, чтобы видение Сангвиния сбылось, следует сопротивляться до конца?

На этот вопрос оставался один ответ. Он освободил собственный разум. Представил себя умирающим перед лицом невероятных трудностей.

Такие грезы, спокойнее снов, были его единственной поблажкой самому себе. Смерть могла принести облегчение… Как он ждал ее год за годом…

Нужно еще подождать. Он обязан сражаться. Данте никогда не сдастся врагу, а отчаянию тем более.

— Милорд?

Арафео стоял в дальнем конце комнаты, держа скрюченными пальцами дребезжащий поднос с напитками и едой.

— Подойди, слуга мой, — велел Данте.

Он испытывал радость, что хоть кто-то прервал его темные мысли. Присутствие Арафео напоминало о настоящем — о том, кем был лорд-командор, и его задаче.

— Я подумал, что вам нужно бы освежиться, милорд.

Данте сделал неопределенный жест. Арафео поставил поднос.

— Не тревожьтесь, милорд, — добавил он.

Слуга решил, что знает мысли Кровавого Ангела, и тот едва не закричал на него, но подавил гнев и положил руку на свиток, пытаясь этим жестом унять вызванную словами Сангвиния тревогу.

— Как мне не тревожиться, Арафео? Галактика в огне. Я командовал этим орденом более тысячи лет, служил капитаном в течение трехсот лет, а до этого — рядовым десантником и сержантом на двести лет больше.

Он заглянул в слезящиеся глаза слуги и продолжил:

— Я боролся со всеми врагами, с которыми сталкивалось человечество, от орков до бессмысленных жерновов бюрократии.

— Вы победили их всех, милорд, — сказал Арафео, покраснев. — Вы величайший герой Империума! Кто еще жил так долго и столь многого добился?

— Я плод случая, — заметил Данте. — Во мне нет ничего особенного. Говорят, что технически мы бессмертны, но космодесантники редко живут настолько долго, чтобы проверить это. Когда я вижу морщины на собственном лице, то понимаю, что это значит. Я не бессмертен. Я уже состарился. Интересно, сколько лет мне осталось? И вовсе не мои навыки командования или обращения с оружием сохранили мою жизнь, Арафео, просто мне выпал такой шанс. Кто-то из тысяч космодесантников Сангвиния должен был прожить очень долго, и это случилось со мной.

— Вы не просто результат случая, милорд! Вы — носитель силы и воли. Святой воин!

— Арафео, я не святой, — предупредил Данте, но слуга продолжал торопливо говорить:

— До попытки пройти испытание на Ваале Прим я каждую ночь слушал истории о вашем героизме. Ваш пример заставил меня мечтать о звездах, восхождении на небесных колесницах к самому Ваалу и служении Императору на войне, — произнес он с восторгом, мысленно перенесшись в другое место.

— Жаль, что тебя не выбрали.

Арафео улыбнулся, обнажив зубы, затем склонился и сжал руку Данте своими холодными, скрюченными пальцами.

— Служить вам, милорд, стало большим удовольствием. Мне отказали в приеме в орден, и сердце мое разбилось. Если бы я мог вернуться в прошлое, в тот день, когда меня исключили из избранных, я бы шепнул самому себе, молодому: «Радуйся! Сангвиний улыбается тебе, ибо ты будешь служить самому лорду Данте».

Арафео отечески похлопал лорда по руке, хотя тот был на четырнадцать веков старше его.

Отцовское отношение Арафео заставило командора воспрянуть. Он убрал свою руку.

— Я читал эти свитки в поисках смысла собственной жизни. Боюсь признаться, но на мне лежит один долг. Прости, Арафео, но я собираюсь с тобой поделиться, ведь ты служил так хорошо…

Данте помедлил. Тяжесть того, о чем он собирался поведать, казалась невыносимой. Следовало хоть с кем-то разделить страхи, и он заговорил размеренно, без эмоций:

— Империум падет, хотя не сегодня, но скоро. Я ищу выход, но все, что вижу, это черные стены тупиков.

— Когда-то я одерживал великие победы и имел уверенность в завтрашнем дне, — говорил он с печалью. — Насколько все это похоже на судьбу Сангвиния! Мои триумфы омрачены знанием, что за ними последует неизбежное поражение. Разве все совершенное пропало зря? Я убивал существ из другой реальности, Арафео, столкнулся с проклятием ордена и сохранил свою душу свободной от этого порока. Всю жизнь я стремился служить не только Империуму, но и человечеству. Быть Кровавым Ангелом — значит окунуться в кровь и смерть. Мое спасение — бросить этому вызов, использовать смерть во имя жизни. Наш орден за последние три тысячи лет трижды оказывался на грани полного уничтожения. Во время Призрачной войны, на Каллии и в Секорисе. Каждый раз мы снова восстанавливались, и крылатая капля крови снова реяла на знаменах полных десяти рот.

Арафео кивнул, молча сочувствуя лорду.

— Я понимаю, Арафео, что должен оставаться для людей героем. Они смотрят на золотую маску Сангвиния, страдая и умирая во имя Терры, думая, что примарх с ними. Такова моя роль в этой жизни — притворяться тем, кем я не являюсь. Я позволяю легенде выходить за рамки всякого правдоподобия, а смертным думать, думать, будто я непогрешим и безмерно силен. Я с готовностью принимаю это как свое служение человечеству. Но, хотя я могучий и мудрый Адептус Астартес, я все равно лишь человек. Под моими доспехами бьется человеческое сердце — рядом с тем, которое подарил мне Император. Ни один человек не живет сам по себе — всем нужна компания и общение. Вот почему я делюсь с тобою мыслями. Прости меня за такое безрассудство, но невозможно скрывать свои проблемы ото всех. Они меня попросту раздавят.

— Понимаю, — мягко ответил шталмейстер. — Жаль, что я растревожил ваши страхи, пока вы отдыхаете, но знайте — вы не одиноки.

— Я никогда не отдыхаю, — с горечью ответил Данте. — И вечно одинок.

Подавленный, Арафео удалился. Данте едва заметил это. Он вернулся к чтению. Став исповедником для страхов магистра, шталмейстер их не уменьшил. Данте устыдился этого. Не следует обременять смертного такими знаниями. Обозначив зло, он дал ему силу. Буквы свитка, казалось, плыли перед глазами, и он склонил голову. В этот миг глубоко в недрах книгохранилища раздался крик. Данте вскочил.

— Арафео? Арафео, с тобою все в порядке?

В ответ раздался лишь тихий стон. Данте прошагал мимо стопок книг и ящиков со свитками, высоких стеллажей. Горячий и живой запах крови коснулся его ноздрей прежде, чем удалось отыскать Арафео.

Слуга стоял на коленях, держась за запястье. В библиариуме стояла такая тишина, что Данте легко уловил слабое, неустойчивое биение сердца шталмейстера. Кровь капала на ковер.

Лорд-командор поспешно приблизился. Арафео улыбнулся. Запах захлестнул Данте, вызывая жажду. Магистр схватил руки слуги и приподнял их. Кровь из длинных вертикальных порезов на запястьях потекла по рукам до локтей.

— Арафео! Арафео! — воскликнул Данте. — Что же ты наделал?

Улыбка медленно, словно пролитая кровь, проступила на лице шталмейстера.

— Пришло время оставить вас, господин.

— Не сейчас! Держись, друг мой. Очень жаль, не следовало посвящать тебя в мои печали. Это неправильно. Я не хотел напугать тебя. Нужно вызвать Корбулона, он тебе поможет.

Данте потянулся к бусине вокса на воротнике, но Арафео схватил его ладонь слабой рукой. Немощные пальцы вцепились в толстое запястье Данте. Магистр с ужасом ощутил, как кровь течет по его коже.

— Милорд, пожалуйста, не надо. Я не боюсь. Вы не совершили ничего дурного. Император призывает меня. Мое время в этом мире истекло.

Данте вновь потянулся к бусине. Арафео удерживал его с невероятной силой.

— Вы мой хозяин, но прошу, позвольте мне самому принять решение. Сердце мое состарилось, и я устал от своего бремени.

— Тебе необязательно умирать.

Арафео мучительно медленно покачал головой. Его обычно аккуратные седые волосы растрепались.

— Нам всем придется умереть. Кроме вас, мой господин. Вам нельзя.

— Это не так. Я могу умереть — и умру.

— Да, милорд, когда-нибудь. Но пока не нужно, — прошептал Арафео. — Пока вы живы и золотая маска Сангвиния появляется на полях сражений наших ужасных времен, все еще можно поправить. Не сдавайтесь, милорд.

Арафео обмяк. Данте поднял его. Прижимая слугу к груди, он пригладил волосы старика.

— Я устал, Арафео, я мучаюсь от тоски, но не собираюсь сдаваться. Никогда, клянусь. Пока дышу, буду сражаться, и никто не узнает о моих тревогах.

Арафео закрыл глаза, счастливый.

— Это хорошо. Вы наша надежда, даже если думаете, что это не так.

— Но зачем убивать себя? Не понимаю.

— Причина есть, милорд, что бы вы ни говорили. Хочу попросить вас кое о чем напоследок…

— Только скажи, Арафео, все будет по-твоему.

— Заберите мою жизнь, милорд. Выпейте мою кровь. Окажите последнюю милость, подарите мне поцелуй Ангела. Вот почему я решил умереть — чтобы вы получили мощь из моей крови. Она окажется намного большей, чем вся сила моего тела, и вы возродитесь. Позвольте мне умереть с мыслями об этой последней службе. Я предлагаю вам свою жизнь, чтобы многие другие выжили.

Слабым движением он поднес окровавленное запястье к лицу Данте.

— Нет, — решил Данте и отвернул голову.

Кровь капала и впитывалась в ковер.

— Я долго служил вам. Вы не вкушали живой крови за все время нашего знакомства.

— Дольше, — ответил Данте. Его зубы против воли высунулись из десен, кровь прилила к лицу. — Я дал себе клятву больше не пить живую кровь.

— Тогда вы обязаны нарушить ее, господин. Забирать жизнь — проклятие Ангелов, но вам это необходимо. Без крови вы слабы, так стары, а я все равно умираю. Возьмите мою. Станьте сильны.

— Так нельзя, — возразил Данте. — Я отказываюсь.

Он отшатнулся. Кровь Арафео заливала его руки. Больше всего на свете хотелось ее слизнуть.

— Вы дали мне слово. Хотите взять его назад?

— Ты выставляешь мою честь против меня, словно оружие, — сказал Данте.

Его решимость угасала. Клыки удлинились. Лицо покраснело.

— А другого оружия против вас и нет, — заметил Арафео с сухой усмешкой.

Он скривился и стиснул руки.

— Пожалуйста. У меня уже не осталось времени. Эту кровь я завещаю вам. Пейте всю. Восстановите силы для будущих войн. — Он яростно посмотрел прямо в глаза Данте. — Сделайте это сейчас!

Арафео снова сжал запястья хозяина. Данте помимо воли широко раскрыл рот. Губы коснулись скользкой от крови кожи Арафео. Слуга издал тихий стон, когда острые зубы Данте вонзились в его запястье.

Данте жадно глотал кровь человека, чувствуя, как тепло наполняет его собственное тело, и сильное покалывание распространилось от его сердец до кончиков пальцев. С потоком жизненных сил пришли и эмоции умирающего.

Омофагия Данте наполнилась фрагментами воспоминаний человека, дразня его. Грубый детский капюшон, так похожий на тот, что он сам носил. Краткий миг славы на пути к Месту Испытания. Полное разочарование, когда устройство сангвинарного жреца сердито загудело и загорелось красным. Луч надежды, когда претендента отправили к кровным рабам. Миг нерешительности и выбор — вернуться домой или отправиться на Ваал. За годы жизни и рабского труда Арафео тысячу раз пересматривал это свое решение.

Арафео потерял сознание. Данте не отпускал, прижимая губы к руке слуги.

Жизнь шталмейстера была однообразной, короткой, бесславной. И все же его воспоминания наполняла сопричастность жизни ордена, удовлетворение от необходимых и оцененных дел. Они являлись служением Императору, столь же важным, как и владение болтером или клинком, а любовь к хозяину всегда оставалась искренней. Данте плакал, осушая влагу жизни человека. С последним глотком крови, скользнувшим вниз по пищеводу, пришла и благодарность Арафео.

Сердце слуги затрепетало под рукою Данте, а затем остановилось. Лорд-командор сел на корточки, положив одну ладонь на грудь слуги. Другой он вытер со своего лица кровь и слезы. Глаза Арафео оставались открытыми, и, хотя свет души из них ушел, он казался счастливым.

Данте испытывал сложную смесь эмоций: удовлетворение от приема пищи, скорбь по слуге, отвращение к жажде и непомерный стыд, что жизнь его не соответствовала видению Арафео.

Он успокоился. Тяжесть лет сделалась легче. Магистр ощутил, как кожа натягивается, и морщины на лице разглаживаются. Он встал, отяжелевший от еды, ощущая первый прилив новой жизненной силы. Он сжал крошечный изумруд, служивший переключателем вокса.

— Гренний! — позвал он, обращаясь к главному управляющему. — Арафео покинул нас. Отправь похоронную команду в мой личный библиариум и призови слугу-доспешника. Мне нужна моя броня.

Данте знал, что должен сделать. Время размышлений закончилось.

Глава 19: Король пиратов

752. М40

Вольный порт Одрий

Мас

Система Тивиан

— Всем вниз! — приказал Данте.

Его отделение бросилось на землю ничком. Керамит царапнул брусчатку. Снаряды тяжелых болтеров с визгом пролетели над ними.

Сам Данте укрывался за углом разрушенного здания. Синяя краска все еще оставалась на стенах, необычно яркая на серо-коричневом фоне пыльного разрушенного города. Крупнокалиберный масс-реактивный снаряд отколол кусок от укрытия, космодесантник отпрянул и потянулся к ауспику.

Устройство дополняло сенсориум костюма, проецируя мелкие детали со сканера на экран и лицевую панель одновременно. Пока Данте изучал пиратский укрепленный пункт, его отделение из укрытий обстреливало здания на противоположной стороне улицы.

— Тяжелый ДОТ на перекрестке, — сказал Кровавый Ангел. — Противотанковая пушка, высшая степень угрозы. Держите бронетехнику подальше.

— Позволь мне взять его, брат-сержант, — попросил Галлим.

Данте еще раз взглянул на усыпанную обломками дорогу. Город был так разрушен бомбардировкой, что превратился в руины из кирпича и битых блоков. Дороги казались долинами среди холмов — остатков зданий. ДОТ стоял на перекрестке по пути во дворец, и его завалило щебнем по самые смотровые щели. Данте глянул на него с позиции Галлима. Солдаты с тяжелым оружием находились в невыгодном положении.

— Оставайтесь на месте. Вас уложат прежде, чем появится шанс выстрелить.

Галлим кивнул и, стоя на коленях, чуть подался назад. Его плазменная пушка озарила руины зеленым светом.

— Отделение Данте! Приготовиться к атаке! — приказал Данте.

Крик прошел по вокс-сети. Замерцала руна брата Тораила.

— Тораил?

— У меня трещина в броне, сержант. Она запечатывается. Все будет в порядке, — ответил воин.

Перспективы вернуться на лечение для воинов Данте оставались неопределенными, поэтому он сам проверил правдивость слов Тораила — вывел руны статуса космодесантника в верхнее окно на экран. Жизненно важные показатели оставались на прежнем уровне. Броня меняла цвет с янтарного на зеленый, по мере того как система герметизации закрывала пробоину, изолируя броню от внешней среды.

— Лоренц! — позвал Данте.

— Данте! — ответил ему друг.

— Прими командование. Мне нужно вызвать артиллерийский огонь.

Данте переключился на вокс-канал роты.

— Это брат Данте. Капитан Аверний!

Повисла пауза. Один вокс отключился, ответил другой.

— Это Дюваль, Данте. От капитана уже десять минут никаких вестей. В западном квадранте, где он командовал третьим и четвертым отделениями, наблюдаются помехи. Свободнорожденные глушат сообщения.

— Они глупее, чем казалось, если решили, будто нас это остановит. Я буду продвигаться вперед. Не помешала бы поддержка. Ты со мной?

Ответом стал треск выстрелов по броне космодесантника. Болтер Дюваля взревел, заглушая вокс.

— Извини. Был занят. Конечно, я с вами. Мы примерно в ста сорока метрах позади вашей позиции. Позволь убрать кое-каких врагов. Мы почти закончили с ними.

Данте выглянул из руин и снова спрятался, как только в ответ раздался очередной залп тяжелых болтеров из ДОТа.

— Продвигайтесь слева, — ответил он, вынужденный кричать из-за стука гравия по броне. — У основания колокольни есть большая куча щебня.

— Вижу, брат.

— Готовьтесь прикрывать нас огнем. Не могу понять, есть ли что-то еще за бункером, или нет. Может оказаться, что тут больше никого и нет, но все равно будет неплохо, если вы за нами присмотрите.

Снова затрещали выстрелы. Было слышно, как из динамиков в шлеме Дюваля слышались ликующие возгласы. Вокс на секунду отключился. Данте ждал.

— Извини. Застали врасплох. Но это последние. Мы выдвигаемся на помощь. Сангвиний нас ведет.

Связь с Дювалем пропала. Данте выбрал из имеющихся вокс-кодов сеть арсенала.

— Брат Хавраил. Ты меня слышишь?

— Арсенал на связи, брат-сержант.

— Мне нужен удар «Вихря» по этой позиции. — Он отрегулировал свой ауспик, настроив матрицу наведения на ДОТ. — Бронетехника там не пройдет, если с противником в ДОТе не разобраться. У них там какая-то крупнокалиберная пушка.

— Сделаем незамедлительно. Ждите удара «Вихря».

Через миг ракеты с воем рухнули вниз с затянутого дымом неба. Некоторые взорвались в считанных метрах от позиции Данте. Он укрывался за углом, пока все не закончилось, а затем выглянул. Из смотровых щелей бункера валили клубы дыма. Ствол пушки бессильно торчал в небо. Стрельба утихла.

— Дюваль?

— Я на позиции, — пришел ответ по воксу. — Брат Дамиано отлично накрыл ДОТ.

— Отлично. Давайте покончим с этим. Отделение Данте! Вперед! — закричал Данте.

— За Императора! За Сангвиния! — ответили его воины.

Они выскочили из укрытия, похожие на поток кроваво-красной крови. Сквозь решетки воксов прорывался их рев. Засевшие в развалинах колокольни воины вели ураганный болтерный огонь. Рубиновые лучи лазерных пушек рассекали воздух, сверкающая пыль стояла столбом над руинами.

Данте мощным прыжком первым добрался до ДОТа. Распахнул дверь, обрушив лавину кирпичных обломков, и нырнул внутрь. Из заднего огневого каземата выбрался свободнорожденный корсар, кровь стекала по его покрытому пылью лицу. Данте пристрелил человека прежде, чем тот успел вскинуть свой автомат, и стены забрызгала кровь. Космодесантник закрыл забрало доспеха, отгораживаясь от ее манящего запаха.

Брат Эмануэль ворвался следом. Данте тем временем прошел вперед и бросил осколочную гранату в задний каземат. Передний вход оказался плотно запертым. Данте сорвал с бедра мелта-бомбу. Такой расход боезапасов выглядел расточительством — свободнорожденные в переднем каземате наверняка погибли, но терпение Данте уничтожила задержка, хотелось поскорее закончить дело.

Он подал сигнал Эмануэлю и дистанционно взорвал бомбу. Та зашипела, ее термоядерный реактор взорвался и превратил дверь в лужу из оранжевого расплавленного металла.

Данте приблизился, держась возле стены. Свободнорожденные едва ли обладали оружием, способным пробить боевую броню Адептус Астартес, но природная осторожность никогда не покидала космодесантника. Он сорвал с пояса еще одну осколочную гранату и швырнул ее в дверь, а после детонации с болтером наперевес ринулся туда. По полу стлался синий фицелиновый дым. Внутри оказалось четыре пирата — три человека и рептилия сслиз. Все они умерли, тела разорвало взрывом. Смотровую щель тоже изрешетило металлическими осколками.

— Чисто, — сказал Данте.

— Здесь нет врагов, — добавил Эмануэль.

— Дюваль, брат, еще остались проблемы?

— Ответ отрицательный. Свободнорожденные мертвы или сбежали. Я насчитал около пятнадцати тел — в основном мужчины, горстка эль-даров.

— Тут есть сслиз.

— Сслиз? — удивился Лоренц. — Я уже много лет ни одного не видел. Убедись, чтобы его кожу забрали. Обрабатывать ее одно удовольствие.

— Всегда пожалуйста, братец. Хавраил наделал в ней дыр.

— Жаль, — огорчился Лоренц.

Эмануэль отступил в сторону, и Данте выбрался из ДОТа. Сделав это, он расправил флаг у себя за спиной. Из силовой установки выдвинулся шест, перекладина раскрылась, и ткань захлопала на ветру.

— Отделение Данте, перегруппироваться на этой позиции! Дюваль, ты к нам присоединишься?

— Брат, ты же старший сержант Пятой роты. Пока капитан Аверний отсутствует, я с радостью последую за тобой.

— Брат Хавраил, этот сектор очищен. Можешь спокойно подтягивать бронетехнику.

Данте поднялся по склону ненадежного холма из обломков. Ударный крейсер тщательно поработал и сровнял город с землей. Космодесантник добрался до самого хребта, образованного упавшей поперек дороги башней. Она рухнула целиком, и лишь потом на дороге кирпичная кладка треснула. Камни и кирпичи слегка разошлись, придав руине вид громадного скелета. С этой новой позиции Данте имел возможность разглядывать дворец короля пиратов. Весь вольный порт был уничтожен. Вонь гниющих под разбитыми зданиями трупов усиливалась с каждым днем, и только дворец стоял, защищенный мерцающим пустотным щитом. За пределами щита блестел зеленый океан.

— Как только все успокоится, этот мир станет для Империума прекрасным прибавлением, — заметил Лоренц, который присоединился к брату на холме.

— Прошли деньки пиратов. Время свободнорожденных закончилось, — ответил ему Данте. — Такая расправа ждет каждого, кто посмеет бросить вызов Императору Человечества.

— Хорошо сказано, — согласился Лоренц. — Стыдно только, что на зачистку пришлось посылать полроты.

Вой двигателей заставил обоих космодесантников посмотреть в небо.

Три легкие машины поддержки эльдаров проскочили над ними, уходя от преследовавшего их «Штормового ястреба», торопливо отстреливаясь из хвостовых орудий. Штурмовые пушки перехватчика в ответ били трассирующими снарядами и уже попали по одному из эльдарских кораблей. Он мчался прочь.

На улице раздавался скрежет танковых траков по камню. Два ваальских «Хищника», «Лэндрейдер», «Поборник» и «Вихрь» показались на перекрестке.

— Силы арсенала приближаются, — сказал Данте. — Подождем капитана. Скорее всего, он отдаст приказ о лобовой атаке.

— Это его дело, — ответил Лоренц. — А что бы ты сделал?

— Отдал бы приказ бросить в лобовую атаку все силы.

Лоренц усмехнулся.

— Брат-сержант Данте! — раздался торопливый голос брата-ветерана Стролло, который прервал их разговор.

— Брат, вы разобрались с пиратскими генераторами помех? — спросил его Данте.

— Да, но это единственная хорошая новость. Ты нужен нам здесь и сейчас. Капитан Аверний убит.


Аверний, скорчившись, лежал на щебне. Боевую броню изуродовали оплавленные пробоины, из окровавленной шеи уже удалили прогеноиды.

— Эльдары? — уточнил Данте.

Пятеро сержантов роты собрались вокруг павшего командира.

— Эльдары, — подтвердил Стролло и указал на кучу окровавленных тряпок в углу. — Я убил этого, как только он застрелил капитана, — сжег очередью из мелта-оружия. Проклятая судьба.

Стролло был флегматиком. Горюя, он этого не показывал. Технодесантник Хавраил опустился на колени рядом с капитаном. Сангвинарный послушник Вискоми отошел, чтобы освободить технодесантнику место для работы. Сам он уже взял кокон редуктора с геносеменем Аверния и поместил его в бронированную оболочку.

— Прогеноидные железы извлечены. Его линия будет жить.

— Однако броня уничтожена, — отозвался Хавраил. — Где остальная часть его снаряжения?

Стролло указал на своих товарищей по отделению. Хавраил подошел к ним и забрал оружие капитана.

— Король пиратов пытается нас обезглавить, — заметил Дюваль.

— И у него получилось, — откликнулся сержант Хораил.

— Нет, не получилось, — возразил сержант Мальтус. — Пираты вообразили, что устранение лидера нас остановит. Похоже, они прежде не сражались с космодесантниками.

Он повернул голову в синем шлеме и обвел взглядом собравшихся вокруг Кровавых Ангелов.

— Они ведь заблуждаются, правда, братья?

— Большей ошибки быть не может, — согласился сержант Калаил. — Победа близка. Кто поведет нас?

— Попросим капеллана Ферниба сойти с корабля, — предложил Хораил.

— Он ранен, и ожидание отсрочит нашу атаку, — сказал Мальтус.

— Данте старший в полуроте, — добавил Дюваль.

— Тогда я приму командование и поведу вас, — сказал Данте. — Есть возражения?

— Нет, — ответил Хораил.

— У меня тоже нет, — присоединился к нему Калаил.

— Мы согласуем это с Фернибом, — добавил Мальтус. — Впрочем, насколько я могу судить, ты пока наш капитан, брат. Поздравляю. Лучшего варианта и не придумаешь.

Данте коротко кивнул и посмотрел на древний каменный дворец. Скромное строение, по имперским меркам.

— Тогда давайте планировать штурм, — сказал он. — И надо будет к списку боевых задач добавить месть.


По коридорам дворца гуляло эхо болтерных выстрелов. Сами коридоры были узкими и позволяли космодесантникам двигаться только друг за другом, поэтому Данте шел во главе отделения, поливая смертоносным болтерным огнем любое существо, которое попадалось: людей, эльдаров и инопланетян низших рас.

Воины оказались в длинной галерее. Ксеносы двигались перекатами, их оружие извергало сюрикены, которые с шипением рассекали воздух. Люди сражались с ними бок о бок, стреляя из-за баррикад, которые устроили, повалив статуи. Кровавые Ангелы тоже поливали противника огнем, их доспехи выдерживали даже самые опасные выстрелы.

— Удивительно, — заметил Лоренц. — Я никогда не видел, чтобы эльдары сотрудничали с людьми.

— Это чудо, без которого мы обойдемся, — ответил Данте.

Три сюрикена врезалось в его доспех, их моно-молекулярные края торчали из нагрудника. Ответный выстрел разнес на куски спрятавшегося за колонной пирата. Данте ринулся навстречу урагану лазерного огня и сюрикенов, отделение последовало за ним. Брат Чераил упал. Остальные ринулись на баррикады, руша их, чтобы добраться до укрывшихся воинов. Некоторых эль-даров удалось настичь, но другие скрылись в глубине дворца. Лоренц бросился их преследовать.

— Оставь. Здесь мало места. Далеко они не уйдут.

Данте наклонился и поднял умирающего человека на ноги.

— Где король пиратов?

Мужчина булькал, захлебываясь собственной кровью.

Свободнорожденные никогда не покоряются.

— Как пожелаешь, — ответил Данте, свернул человеку шею и бросил труп. — Поищем в тронном зале. Ксеносы высокомерны, он наверняка ожидает нас там. Брат Галлим!

Отделение тяжеловооруженных космодесантников выступило вперед.

— Сержант!

— Пойдешь со мной. Заряжайте оружие.

— Есть, сержант.

— Ортиэль! Приготовь огнемет. Зачищай комнаты, через которые мы проходим. Не скупись, трать топливо. Плевать, если мы сожжем это место дотла. Сегодня нужно с этим покончить.


Король пиратов действительно пребывал в тронном зале. Он развалился на троне и потягивал из высокого бокала пурпурное вино. Лицо с резкими чертами выражало нечто среднее между скукой и ожиданием. При виде Данте ксенос спустил ноги с подлокотника трона и махнул бокалом.

— Приветствую тебя, ангел крови! — сказал он на сладкозвучном готике. — Я князь Хеллаинет, которого называют и королем пиратов. Добро пожаловать в сердце моего королевства — это все, что от него осталось, увы.

Эльдар не делал угрожающих движений. Данте просканировал комнату на предмет скрытых угроз. Шлем подсветил места, где можно было спрятать оружие. Подсветки гасли по мере того, как он отбрасывал один вариант за другим.

— О, в этом нет надобности, — сказал Хеллаинет, догадавшись, что делает Данте. — Я не утруждал себя укреплением этой комнаты, это ни к чему. Я много рассуждал — мне вообще нравится думать. Извините мое тщеславие, но я в мыслительной деятельности довольно хорош, поэтому понял: если уж кто-то доберется сюда, набор лазерных лэнсов, скрытый за картинами, не принесет особой пользы. Кроме того, изменения испортили бы сущность замка. Он так восхитительно… груб.

Эльдар взмахом руки указал на темные каменные стены. Отделение Данте вошло в зал, заполнив его своими кроваво-красные фигурами. По команде Данте космодесантники направили на чужака оружие, затворы лязгнули в унисон.

— Ксенос! Ты поработил человеческое население этого мира и использовал планету как базу для совершения тяжких преступлений против Империума Человечества. У тебя есть что сказать в свое оправдание перед смертью?

— Я никого не порабощал. Здесь все свободнорожденные. Мой народ освободился от пути нашей расы, ваш народ — от Императора, который высасывал души. Я сомневаюсь, что такие, как ты, способны понять концепцию свободы. Ты лишь железный меч. Просто инструмент. Инструменты не свободны. Как жаль. Ты уничтожаешь то, что не способен понять.

— Очень хорошо, — решил Данте, ничуть не взволнованный словами эльдара. — Отделение!

Хеллаинет встал, лицо его потемнело.

— Вообразил, будто можешь меня убить? Твое высокомерие почти равно высокомерию эльдаров! Они не сумели справиться с моими амбициями. Ты тоже не сдюжишь. Этот мир был настоящим раем! Посмотри, сколько видов существ жили здесь в гармонии. Вы хотите уничтожить рай без раздумий?

— Все они были ворами, — ответил Данте.

— А почему бы и нет? Галактика ничего им не дала. — Эльдар злобно ухмыльнулся. — Долг слабых — брать у сильных, чтобы самим сделаться сильными. Это ведь очень неприятно — быть обездоленным, правда? Хорошо, когда люди видят вещи с разных сторон. Жизнь слишком ценна, чтобы рассматривать ее лишь с одной точки зрения.

Эльдар окинул взглядом взвод Данте.

— Хотя, наверное, мою философию здесь никто не воспримет, — добавил он. — Вы, искусственные создания, никогда не обладали гибкостью мысли.

Он сделал еще один глоток вина.

— Твои корабли захвачены, город мы сровняли с землей, — произнес Данте. — Предатели мертвы, а ты не слишком обеспокоен. Таких, как ты, ксенос, я очень хорошо знаю. Тебя все это не волнует. Это для тебя игра.

Князь Хеллаинет пожал плечами:

— Возможно. Последние пятьдесят лет правления отвлекали меня от отчаяния. Когда-то эта Галактика была такой яркой и живой, а теперь ужас гуляет там, где плясала радость. Мне нужно отвлечься. А что бодрит тебя, адепт звезд? — Лицо эльдара просветлело. — Пить кровь, а потом жалеть себя?

— Довольно! — выкрикнул Данте.

Он обнажил меч и активировал его.

— Ну что же, — сказал эльдар, который не вытащил оружия. — Вот что я тебе скажу… Если убьешь меня, будем считать, что ты победил. Это справедливое пари.

— Молчать! — рявкнул Данте.

Он двинулся на князя и взмахнул мечом. Хеллаинет не пытался блокировать удар, вместо этого он плавно уклонился.

— Ты должен стараться.

Данте атаковал изо всех сил, он обрушил на эльдара град ударов. Князь ускользал, насмехаясь над сержантом, пока Данте не обманул его сложным обратным движением. Меч пронзил эльдара, разрубил от плеча до бедра, но не встретил никакого сопротивления. Когда зубчатое лезвие, высекая искры, врезалось в плиты пола, Данте выругался. Хеллаинет разлетелся на тысячи танцующих бликов, которые снова соединились.

Эльдар изобразил, будто умирает, задыхаясь, упал на пол, снова вскочил на ноги и поклонился.

— Это вышло очень поучительно, но я должен попрощаться с вами, сержант Данте.

— Огонь! — заорал тот.

Его воины открыли стрельбу, выпустив десятки болт-снарядов в неистовых вспышках огня, ярких в тускло освещенном зале. Болты врезались в стены, выбив осколки камней. Хеллаинет стоял посреди огненного шторма, смеясь, распадаясь и снова складываясь, когда болты прошивали его.

Космодесантники истратили боезапасы. Обоймы загремели, падая на пол, воины с лязгом вставляли в оружие новые. Данте вскинул руку:

— Прекратить огонь!

Он бросился к трону и перевернул его, сломав. Данте разбил его в щепки, отыскивая проектор, но так ничего и не нашел.

Обыскать помещение! — приказал он. — Это была гололитическая копия малого радиуса. Эльдар не мог далеко уйти.

Космодесантники подняли с пола рваные ковры, выломали из стен камни, выбили окна и разбили пол. Через несколько минут зал выглядел так, будто по нему напрямую били из тяжелых орудий.

— Рассредоточиться! Проверьте каждую комнату! — приказал Данте.

Он выбрался на крышу, задевая стабилизаторами стены узкой винтовой лестницы. Крыша оказалась простой, покрытой свинцом. В руинах еще трещали одиночные выстрелы, но битва в целом закончилась.

— Никаких его следов нет, — передал по воксу Лоренц.

Данте гортанно зарычал. Позднее, после того как знамя роты взвилось над парапетом древней крепости и было объявлено о победе, он снова занялся обыском, но следов князя не обнаружил.

Перед уходом они снесли крепость.

Глава 20: Лорд Пятого Воинства

753. М40

Аркс Ангеликум

Ваал

Система Ваал

Совет Костей и Крови собрался, чтобы избрать замену Авернию. Созвали капелланов и сангвинарных жрецов, ведь только они имели право выбирать капитанов ордена. Данте ожидал решения. Он стоял возле высокого парапета Аркс Ангеликум и разглядывал пустыню. Обе луны сияли в небе — полный Ваал Прим и половина Ваала Секундус. Цепь черных кратеров пятнала поверхность первой. Каждый раз, глядя на это, Данте вспоминал отца и его сказки про отобранное у Ваалинды ожерелье. За триста лет воспоминания о прежней жизни почти угасли, но он дорожил теми, что еще оставались.

Куда ни глянь, простирались вечные дюны Ваала, постоянно меняющие очертания. Сделавшись Кровавым Ангелом, Данте познал пустынную природу Ваала и хрупкость драгоценной жизни. Хотя луны… С ними было по-иному. Они были раем, пока не закончилась Темная эра Технологии и ночь не опустилась на первую империю человечества. Междоусобная война превратила прекрасные ландшафты в пустыни из пепла и токсичных отходов.

— Дом… — думал он. — Что такое дом? В детстве — Ваал Секундус, для взрослого мужчины — Аркс Ангеликум, для человека — Терра.

Данте задавался вопросом — все ли испытывают такую же дезориентацию и предназначены ли люди для путешествий между звезд?

Встреча с королем пиратов подтолкнула его к размышлениям. Эльдары миллионы лет правили большей частью Галактики. Их технологии оказывались странными и продвинутыми. Они были эстетами, и все же нашелся один, готовый довольствоваться убогими нехитрыми развлечениями в окружении существ, обычно презираемых его видом. Данте видел миры эльдаров. Он мог оценить красоту сделанных ими вещей.

Сержант черпал силу из превосходства человечества. Эльдары не оправились от своего Грехопадения. Император снова высоко вознес людей. Они были настоящими хозяевами Галактики.

Взгляд Данте невольно упал на луны. «Если человечество настолько мудро, — зашептал коварный голос, — почему Сангвиний оставил на лунах пустоши, почему не возродил их? Бросил страдать собственный народ, чтобы отбирать воинов из числа ожесточившихся детей. Разве таковы дела ангела?»

Данте подавил эту мысль. Что есть, то есть, потому что так и должно быть. Над дюнами дул прохладный ветерок. Струи песка змеились по ним — то были знамена незримого шествия пустыни. В четырехстах милях к северу находились руины величайшего города на Ваале, засыпанные песками. Лунные колонии умерли, когда в эпоху господства человечества Секундус и Прим пошли друг против друга войной. На погребенных под слоем песка улицах лежали кости миллионов людей. Данте видел их там, где осторожное движение дюн то обнажало останки, то прятало их.

Кровавый Ангел склонил голову. «Сангвиний, — мысленно попросил он. — Направь меня через ту связь, которую мы разделяем. Помоги стать таким лучшим, каким я только могу быть». Освободив разум, он склонил голову под капюшоном, который трепал ветер. Чувство времени исчезло. В конце концов Данте ощутил чужое присутствие, вздрогнул и поднял взгляд. На него взирала горестная золотая маска Сангвинора. Сержант отчаянно заморгал, но золотая фигура не исчезла. Она протянула руку и положила ладонь космодесантнику на плечо. Благодать струилась от Герольда Сангвиния. Несмотря на тоску, Данте стало легче.

— Сержант.

Реальность дрогнула. Сангвинор исчез. Еще одна фигура в золоте стояла у Данте за спиной — то был брат Деметриан из Сангвинарной гвардии.

— Совет объявил перерыв, брат.

— Они приняли решение? — спросил Данте.

Деметриан покачал головой:

— Я пришел не ради передачи их послания. Капеллан Малафаил хочет видеть тебя.


Когда Малафаил принял Данте в своей личной часовне, тот снова попытался представить, какова же внешность капеллана. Братья-капелланы никогда не снимали шлемов ни перед кем, кроме капитанов, других капелланов и жрецов. Для рядовых братьев они были отстраненными и таинственными. Это правило оставалось в силе даже после того, как Малафаил стал наставником Данте и тот принял его как друга.

— Брат Данте, — произнес Малафаил, сидевший на украшенном черепами троне перед алтарем.

— Лорд Малафаил.

Данте поклонился.

Малафаил указал на кувшин и серебряные кубки, гравированные его собственной рукой. Удивительно, но все изображения имели отношение к жизни, а не к смерти.

— Налей вина. Наверное, тебе оно необходимо. Ожидание действует на нервы.

Данте с благодарностью принял угощение. Вино горчило. Виноград Ваала, казалось, вырос на почве трагедии всей системы. Сладость едва ощущалась.

— Хорошо бы разделить его с вами, — сказал он.

— Возможно, скоро так и будет. Совет Костей и Крови примет решение завтра. Мне дозволено открывать свое лицо капитану, но мы еще посмотрим. Я голосовал за тебя, Данте. Ты хороший командир. Способен воодушевить своих людей. Твои стратегии разумны, ты зачастую выказываешь Пять Милостей и Пять Добродетелей. Я верю, что ты подходишь.

— Спасибо вам.

— Не надо благодарить. Мое суждение основано на фактах, не на привязанности.

— Я снова видел Сангвинора, — сказал Данте.

Малафаил подался вперед:

— Когда?

— Как раз перед тем, как явиться сюда.

— Где?

— На стене Сангвис.

— И что ты там делал?

— Дышал. Думал.

— Кто-нибудь еще его заметил?

Данте покачал головой.

— Тогда почему ты уверен в случившемся? Сангвинор материален. Если его не видели, его там не было.

— Я его видел. Я видел Сангвинора четыре раза, милорд капеллан. Каждый раз он появлялся в важные моменты моей жизни. Это спасло меня на Ваале Секундус. Сержант Галлилеон, без сомнения, уделял самое пристальное внимание моей подготовке после Роры. Появление Сангвинора вытащило меня из состояния Красной Жажды на Тобиас-Халте. И вот сегодня он пришел ко мне на стену.

Малафаил опустил покрытую шлемом голову и сжал подлокотники трона.

— Данте, не рассказывай об этом до вынесения решения.

— Но почему? Разве не следует записать о таком в «Днях Герольда»?

— Следует, но все же будь осторожен. Мы благородные слуги Императора, но этот статус и благословение не делают нас свободными от зависти. Среди высших чинов найдутся такие, которые сочтут твои видения притязаниями…

— Но мои видения реальны!

— Любой индивидуальный опыт — уже притязание, Данте, а все потому, что субъективный опыт не проверяем никем, кроме наблюдателя, — терпеливо объяснил Малафаил. — Наш орден должен проявлять особую осмотрительность. У каждого брата свои видения. Нельзя принимать решения, ориентируясь на каждое из них, — так мы разделимся.

— Тут иное.

— Я верю тебе, но не все сделают то же. Советую соблюдать осторожность, вот и все. Если придется говорить о посещениях Сангвинора, все прочие стороны твоей жизни должны быть вне подозрений.

— Подозрений в чем? — сердито спросил Данте.

— Мы орден воинов. Не будь наивен, не воображай, будто другие не жаждут должности капитана или что не обидятся, когда ты ее займешь.

— Но ведь выбор Совета Костей и Крови окончательный.

— Да, и мысли людей будут этим связаны, но сердца — другое дело. Мы Кровавые Ангелы, создания великой и ужасной ярости. Гнев слишком легко извергается из наших душ. Если покажется, будто ты ставишь себя выше других…

— Я — нет!

— Не перебивай! — жестко велел Малафаил.

Данте сжал кулаки и выдохнул сквозь зубы.

— Я не ставлю под сомнение твою честность, — продолжил капеллан, — но другие иначе воспримут твои отношения с Сангвинором. Они увидят амбициозного брата, который жаждет получить высокий пост.

Данте попытался возразить, но Малафаил снова заставил его замолчать.

— На протяжении долгой истории человечества люди многократно заявляли о божественном вмешательстве, чтобы упрочить собственную власть, часто даже по благородным причинам. Сангвинор не божество, но он загадка, и опасная. Будь осторожен, вот и все.

Данте перевел дыхание, стараясь справиться с гневом. Он дал мыслям утихнуть и кое-как справился с собой.

— Понимаю, — ответил он в конце концов.

— Ты отлично контролируешь ситуацию. Это хорошо. Советую отдохнуть, Данте. Если тебя выбрали, платой станет Благословение Воинства. Понадобятся силы. — Капеллан встал с трона и положил на плечо Данте закованную в броню руку. — Кто знает, возможно, послезавтра мы сможем выпить вместе.


В Аркс Ангеликум потушили огни. Все силы ордена, находившиеся на Ваале, собрались в базилике Сангвинарум, и смертные, и космодесантники. Тысяча кровных рабов, двести братьев и неофиты ордена. Они пришли без шлемов, но во всеоружии. Данте ощущал себя голым, стоя перед закрытой дверью в одних бриджах в три четверти. Чаши с раскаленными углями светились багрецом. Из-за красных оконных стекол базилики собор казался залитым кровью. Слуги низкими голосами монотонно тянули гимны, звук то нарастал, то затихал, словно билось чье-то сердце. Стоял медный и кровавый запах. Рот Данте наполнился слюной, голова закружилась.

Перед статуей Сангвиния полукругом стояли троны. На них восседали все находившиеся на родной планете капелланы и сангвинарные жрецы, их доспехи отливали красным. Темно-кровавым светились линзы шлемов.

Верховный капеллан Бефаил встал. Он один из всех братьев-капелланов пришел без шлема — такова была обязанность лидера.

— Брат-сержант Данте! — позвал он, и голос разнесся по базилике.

Бледная кожа капеллана блестела. Зубы сверкали устрашающе.

— Совет Костей и Крови долгие часы провел в размышлениях. Ты признан достойным вести своих братьев в бой. Согласен ли ты с таким решением?

— Да! — крикнул Данте из дальнего конца помещения.

— Примешь ли ты боль Благословения Воинства?

— Приму! — твердо ответил Данте.

— Если дрогнешь, вернешься в свое отделение. Выдержишь испытание — станешь капитаном. Этот простой выбор приемлем для тебя, о брат по крови?

— Да! — снова подал голос Данте.

— Тогда ступай вперед и прими поцелуи стали!

По одному воину из каждого отделения ждало его в проходе. Все разом они обнажили боевые ножи. Лязг металла был нежен, словно вздох.

Данте двинулся вперед. Он прошел сквозь ряды слуг, затем мимо кровных рабов в капюшонах под их ритмичную, как стук сердца, песню. Пара киберхерувимов выпорхнула из гнезда под сводами, неся растянутое на цепях знамя. Перед ними летел серафим-глашатай, повторяя имя.

— Данте! Данте! Данте!

Первый боевой брат из выбранных для благословения выступил вперед.

— Прими благо этой стали во имя воинства, — произнес он.

Нож ярко блеснул в красном свете, словно уже обагрился кровью. Лезвие оставило на груди Данте длинный разрез. Кровь хлынула из него и потекла по телу. Космодесантник отступил на шаг и слизал с лезвия влагу.

Вышел еще один брат.

— Прими благо этой стали во имя воинства, — повторил он.

Порез на плече получился менее серьезным.

Данте двинулся дальше, шагая в такт сердцебиению.

— Прими благо этой стали во имя воинства, — произнес третий Кровавый Ангел.

Его удар оказался настолько силен, что пришлось стиснуть зубы от боли.

Несмотря на быстрое заживление ран, за Данте тянулся красный след. Кровь текла по пальцам и капала под ноги, и он скользил из-за этого на камнях пола. Режущие удары сыпались один за другим. Голова кружилась все сильнее. Запах собственной крови вызывал жажду.

В конце концов Данте приблизился к Совету Костей и Крови.

— На колени! — приказал Бефаил.

Данте очутился в луже собственной крови. Последние порезы заживали, и кровотечение ослабело. Над головой завис несущий знамя херувим. Серафим-глашатай опустился чуть ниже.

— Лорд верховный капеллан Бефаил, — сказал он трубным голосом. — Мы представляем брата-соискателя Данте из Пятой боевой роты «Демоноборцев» на ваш суд.

Он поклонился и полетел назад, к своему насесту.

Бефаил вскинул руки словно крылья. Сангвинарный жрец Тазаил встал и торжественно достал Красный Грааль, священную реликвию Кровавых Ангелов. Другие сангвинарные жрецы поднялись и сняли перчатки. Тазаил передал Грааль послушнику, надрезал запястье, и девять капель крови упало в чашу. Он обошел по очереди всех жрецов, которые сделали то же самое, вскрывая вены маленькими изогнутыми ножами в форме когтя. Когда Грааль наполнился, Бефаил возложил руки на голову Данте и заговорил.

— Брат-сержант Данте! — произнес он нараспев. — Клянешься ли ты никогда не колебаться в бою, как не дрогнул и сегодня?

— Клянусь, — ответил Данте.

— Клянешься ли проливать кровь за наш орден и во имя Императора Человечества, как пролил ее сегодня?

— Клянусь.

— Будешь ли переносить тяготы командования столь же стойко, как перенес сегодня благословение братьев?

— Клянусь.

— Клянешься ли защищать слабых, разить их угнетателей, сопротивляться Жажде и Ярости до тех пор, пока сможешь?

— Клянусь.

— Принимаешь ли ты решение Совета Костей и Крови?

— Принимаю! — ответил Данте, и это слово отдалось эхом, заглушая гимн.

Грааль вынесли вперед. Данте склонил голову набок. На его шее сделали надрез. Девять капель крови прибавилось к влаге жизни, которая уже находилась в чаше.

— Теперь пей!

Грааль поднесли к губам Данте. Он отхлебнул, проглотил. Жажда росла, клыки выступили из десен, царапнув металл Грааля. Он схватил чашу и наклонил ее, осушая. Кровь наполнила его чужой жизнью, чувства обострились. После причастия он ощутил себя как никогда живым.

Все случилось быстро, но так же стремительно закончилось. Покинув вены владельцев, кровь начала умирать, и восторг оказался мимолетным. Тазаил забрал Грааль, вытер его чистой белой тканью и убрал.

— Братья мои, капелланы, — сказал он, обернувшись к мрачным череполиким фигурам, сидевшим слева. — Поддерживаете ли вы решение Совета Костей и Крови и Совета Ордена, частью и органом управления которого он является? Считаете ли вы брата нашего Данте достойным оказаться в руководстве военного Красного Совета?

— Я, капеллан Ферниб, поддерживаю такое решение.

— Я, капеллан Верим, поддерживаю такое решение, — сказал второй воин и встал.

Ритуал продолжился.

— Я, капеллан Малафаил, поддерживаю такое решение, — сказал наставник Данте.

Затем последние семь капелланов и девять сангвинарных жрецов по очереди встали в полукруг.

— Да будет так! — сказал Бефаил. — Поднимись, Данте, лорд Пятого Воинства, капитан «Демоноборцев»!

Данте встал и обернулся. Гимн в ритме сердца затих.

— Да здравствует Данте, Пятый капитан Кровавых Ангелов! — закричали братья и преклонили колени.

Оба сердца Данте наполнились гордостью. Члены Совета подходили к нему один за другим, пожимали руку и поздравляли.

Ритуал закончился, и начался праздник.

Глава 21: Обещание надежды

998. М41

Точка Мандевиля

За Эгидой Диамондо

Система Криптус

Данте находился в одном из смотровых куполов, наблюдая как корабли Первой, Второй и Пятой рот покидают строй флота. Они быстро набирали скорость, и их двигатели пылали ярче солнца.

Он пробыл там целый час, держа посмертную маску Сангвиния и желая видеть своих людей собственными глазами, а не через линзы шлема. Сияющие суда сливались с огромным скоплением звезд Красного Шрама и исчезали во тьме космоса.

Возле кораблей полыхнуло, их окутала фиолетовая сфера. Этот свет резанул по глазам Данте, и все же лорд-командор глядел, как его воины уходят в варп.

Сфера мигнула. Корабли исчезли.

Ангел купола развернулся на возвышении, его механический рот открылся.

— Оперативная группа отбыла, милорд, — раздался голос Асанта. — Мы тоже готовимся к переходу в варп. Замечу: вы находитесь в смотровом куполе «ипсилон». Я скоро закрою внешние жалюзи, милорд.

— Благодарю, Асант. Я уже закончил.

Данте чувствовал себя лучше. Ощущение давящей безысходности облегчила жертва Арафео. В душе своей магистр благодарил шталмейстера. Он еще не привык к новому состоянию разума. Если усталость вернется, он не посмеет взять еще больше крови, а все из-за страха перед тем, куда может завести красный путь. Впрочем, сейчас, в этот решающий момент, Данте мыслил ясно, и у него зрел план.

Он отвернулся от гигантских панелей из бронированного стекла. Сегменты ставней выдвигались из корпуса. Купол затрясся, когда они начали подниматься, чтобы соединиться наверху.

Дверь отворилась, и вошел Корбулон. Он выглядел еще более напряженным и обеспокоенным, чем обычно.

— Милорд…

— Что я могу сделать для тебя, брат?

Ставни с лязгом сошлись, скрыв космодесантников от вакуума и варп-штормов.

— Я проверил небольшое количество эликсира Сатрикс, спасенного из системы Криптус.

Кровавый Ангел выглядел подавленным. Химикат использовался жителями миров Криптуса, чтобы предотвращать безумие. Корбулон надеялся, что это средство сумеет облегчить Жажду и Ярость.

— Я думаю, эликсир помог бы в лечении Ангелов. Это ненастоящее лекарство, но оно сошло бы для начала, и теперь все пропало. Сатрикс погиб, и запасы на Криптусе мы потеряли.

— Вы можете синтезировать его?

Корбулон покачал головой:

— Нет. Его структура специфична. Прошу прощения, милорд.

— Никто не обязан нести бремя в одиночку, пока у него есть брат. Поиски должны продолжаться, верховный сангвинарный жрец. Мы никогда не остановимся. Просто произошла заминка.

— Мне казалось, все получится. Не знаю, сколько таких неудач я еще вынесу. Нужно игнорировать тьму и сосредоточиваться на долге, вот и все.

— Видения?

Корбулон кивнул:

— Они становятся все хуже и хуже. Я… Не могу об этом говорить, но попрошу Ордамаила наложить на меня епитимью за сомнения. Сам Сангвинор сказал, что есть надежда. Мы живем в эпоху чудес.

Данте надел шлем. Замки щелкнули, лицо лорда-командора сменилось обликом Сангвиния.

— Одной надежды порой недостаточно, Корбулон, но, пока есть кровь, остается и сила.

Глава 22: Возвращение

764. М40

Великая солончаковая пустошь

Ваал Секундус

Система Ваал

Громовой ястреб» накренился. Великую солончаковую пустошь, плоскую и белую словно бумага, чуть окрашивало розовое свечение главной звезды Ваала. Сложно было поверить, но Данте не знал белого цвета, пока не увидел искусственное освещение и цвета других звезд. Ко всему в его родной системе, и Красном Шраме, и за их пределами добавились оттенки крови.

Объект, столь огромный, как Пустошь, не мог не впечатлять, но его безликость делала его размеры не имеющими значения. Человеческий опыт задавал масштабы вещей. Без него величие Вселенной, размеры ее звезд, океанов, количество солнц, планет, людей были бы непостижимы. Так случилось и с Великой солончаковой пустошью. С воздуха она выглядела и великолепной, и ничтожной.

Данте наблюдал за Пустошью через судовые авгуры, проверяя их показания при помощи сложного сенсориума. Он уже понял то, о чем прежде и не подозревал, впрочем, как и все. Внимание привлекли черные фигурки на фоне белой соли, которые ползли медленно, словно жуки.

— Брат Вуластин!

Служитель арсенала, который управлял кораблем, обернулся и посмотрел на Данте.

Его броня цвета ржавчины имела немного другой оттенок красного, нежели доспехи капитана.

— Двигайся туда, где кочевники.

— Останавливаться нельзя, брат-капитан, — ответил технодесантник. — По графику мы двигаемся к Селлтауну и там наставляем местных.

— Вызов на Испытания должен дойти до всех. Среди кочевников есть юноши. Они, как и все, имеют право узнать про шанс.

— Кланы малы и разобщены, — заметил Вуластин. — Среди них найдется лишь несколько новобранцев.

Лоренц, который расположился у станции связи за креслами первого и второго пилотов, рассмеялся.

— Ты слишком опьянен независимостью арсенала, брат. Делай, как говорит капитан.

— Может быть, он назначен глашатаем и капитаном, но приказы о посадке не отдает, — возразил Вуластин. — Я следую приказаниям магистра клинка, и по графику следующая посадка в Селлтауне.

Технодесантник посмотрел на Данте, ожидая приказа. Данте молчал.

— Сделай это ради всего святого, чертов дурак, — сказал Лоренц. — Капитан хочет вернуться домой. Он был одним из тех немногих новобранцев.

Вуластин бросил взгляд на Данте:

— Как пожелаете, сержант, капитан.

Он направил рычаг управления от себя. Двигатели завыли, и «Громовой ястреб» помчался к каравану.

Они быстро оказались на месте, приземлившись перед головной машиной. Караван резко остановился.

«Это похоже на мой клан», — подумал Данте. В середине каравана находился большой тягач. Теперь, после видов космоса и Аркс Ангеликум, он уже не выглядел таким впечатляющим. Все вокруг напоминало Данте о родном клане. Возможно, этот и был его.

Люди высыпали из передвижных жилищ, указывая на корабль. Мужчины образовали подобие строя, держа пальцы на спусковых крючках пружинных ружей. Они ждали, когда Данте выйдет из «Громового ястреба». Все замерли в нервном ожидании. Данте остановился. Ветер трепал его плащ и знамя. Теперь, очутившись внизу, он понял, что настоящей причины спускаться и произносить речи не было. Что это, ностальгия? Зов крови? Люди выглядели истощенными и подавленными из-за тяжелой жизни. Они были грязными, кожу местами сожгли радиация и химические вещества. Сам он был ангелом, совершенным, и не ощущал сильной связи с этими людьми. Данте ощутил разочарование и пожалел о своем импульсивном решении.

И все же у него была задача. Он хотел увидеть результат.

— Да будет известно, что время Дуплус Лунарис уже близко, — произнес капитан усиленным голосом, и он разнесся над соляной равниной. — Пятьдесят юношей будут избраны и доставлены в Аркс Ангеликум на Ваале, чтобы жить с нами в братстве и сражаться на войне против врагов человеческих. Если у кого-нибудь здесь хватит сообразительности и мужества для наших испытаний, пускай доберется до Падения Ангела, чтобы явиться на суд вместе с остальными.

— Падение Ангела далеко, — пробормотал кто-то в толпе.

Голос был очень тихим, его обладатель и не подозревал, что обостренные чувства Данте позволяют улавливать многое.

Капитан положил руку на навершие меча и снова оглядел молчаливую толпу. Никакого отклика, никаких чувств или признаков родства. Данте мысленно выругал себя. Чего он ожидал? Что вперед выступит его собственный отец? Что будет просить прощения или откажется от собственной любви? Этот человек давно умер. Кроме боевых братьев, у Данте не осталось родни. Он повернулся, чтобы уйти, но тут из толпы вырвался мальчик и побежал к Кровавому Ангелу. Мать юноши ахнула и выкрикнула имя сына. Люди неуверенно зашевелились. Вот, значит, что случается, когда встречаешь героя любимой легенды. Испытываешь страх.

И все же мальчик не испугался. Он подошел к Данте, рассматривая космодесантника с удивлением. Данте с сомнением уставился на него сверху вниз. Другие дети немного выступили вперед, отмахиваясь от оберегающих родительских рук, но больше никто не смел подойти так близко.

— Вы ангел, слуга Великого Ангела? — спросил мальчик.

— Да, — ответил Данте.

— Есть сказки про то, как сто лет назад, а может, еще раньше, один мальчик из нашего клана сбежал, чтобы присоединиться к ангелам. Вы с ним знакомы? Эти сказки правдивы?

— Я знаю человека, что был тем мальчиком, — произнес Данте. — Он перестал верить сказкам в тот день, когда его мать похоронили в соли вместе с его братом, который умер, не успев даже сделать вдоха.

— Так вы его знаете? — Глаза мальчика расширились. — А правда, что он плавал по морям пустоты и сражался с драконами? Правда, что ему подарили крылья и силу летать среди звезд? Правда, что он стал лордом ангелов?

— Большая часть сказок — ложь, — сказал Данте. — Но, когда мальчик перестал верить, он не понимал, что в каждой сказке есть зерно истины. И что иногда вымысел бывает правдивее фактов.

— А вы — он?

Данте на этот раз промолчал… Мальчик не боялся.

— Говорят, я храбрый. Могу я стать ангелом, как и вы, милорд? Такое возможно?

Данте уставился на мальца. Голова его едва достигала талии Кровавого Ангела. И все же, возможно, в нем было то родство, которое искал Данте. В этом мальчике он узнал себя.

— Всякое случается, мальчик. Если есть решимость, воля и мужество, неудачи не будет. Я — живое тому доказательство, и мое слово крепко и верно.

Он оглядел толпу.

— Испытание начнется через четыре луны. Во имя Крови Великого Ангела передайте это всем.

Покинув мальчика, который смотрел на него во все глаза, Данте прошагал по пустыне своего детства и снова поднялся на борт «Громового ястреба». Его помыслы уже обратились к следующей войне.


home | my bookshelf | | Данте |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу