Book: Владыки «Железного Дракона»



Владыки «Железного Дракона»

К. Л. Вернер

Владыки «Железного Дракона»

Посвящается Нику и Джошу.

Спасибо вам, что отправили меня с пистолетом и секирой в небеса Хамона.

Из расколотого мира поднялся вихрь, и так родились Восемь Владений. Божественное и бесформенное положили начало жизни.

На небесном своде возникли новые, неизведанные миры, и каждый украшало присутствие духов, богов и людей. Благороднейшим из богов был Зигмар. Бесчисленные годы освещал он владения; объятый собственным светом и величием, ковал он свое царство. Гром олицетворял его могущество. Мудрость его не знала границ. Пред его возвышенным троном преклоняли колени смертные и бессмертные. Возникли великие империи, и на время зло удалось изгнать. И обрел Зигмар власть над землей и небом, и царствовал он в славную эру легенд.

Но жестокость неодолима. Как и было предсказано, великий союз богов и людей распался. Легенды и мифы рассыпались, и их поглотил Хаос. Тьма захлестнула владения. Прежняя слава померкла, на смену ей пришли пытки, рабство и страх. И охватило Зигмара отвращение к участи, что постигла королевства смертных, и отвернулся он от них. Тогда он обратил свой взор на остатки мира, утраченного давным-давно. У его обугленного ядра предался он тяжелым раздумьям, и бесконечно долго искал он знамение надежды. И наконец в пылу мрачного гнева увидел Зигмар проблеск чего-то величественного. Он представил оружие, рожденное небесами. Маяк, который будет светить так ярко, что его сияние пронзит бесконечную ночь. Армию, выкованную из всего того, что он утратил.

И повелел Зигмар своим ремесленникам приниматься за работу, дабы обуздать силу звезд, и трудились они долгие века. И когда его великий труд близился к завершению, он вновь обратил взор на миры и увидел, что господство Хаоса в них стало почти безраздельным. Пришел час возмездия. И шагнул бог вперед, дабы обрушить свои творения на врага, и в глазах его сверкали молнии.

Началась эра Зигмара.

Глава 1

Лицо чародея исказил хищный оскал, обнажив почерневшие костяные пеньки зубов. Из-под складок одутловатой кожи круглились крупные жабьи глаза, придавая ему сходство с амфибией. В отличие от плоти вокруг, в них самих не было мягкости: Кхорам глядел внутрь и наружу с одним лишь алчным голодом.

Бесчисленные возможности и узоры дорожек судьбы, переплетения удачи и мучительной гибели, тени не сбывшегося еще будущего. Видения славной победы и сокрушительного поражения обретали плотность и таяли, сыпались, словно пески времени. Пророчество текло, неудержимое и неумолимое. Слабых разумом поглощало испытание, коим был дар провидения, ниспосылающий темные знамения и предвестия; они лишались рассудка от неспособности постичь тесным умом неистовый поток высших знаний. Слабые духом терялись в космической бесконечности, душа и плоть их обращались в ничто, раздавленные истиной, где прошлое, настоящее и будущее сливались в единое мгновение, чуждое представлению смертных о том, что есть время. Человечность – первая и наименьшая из жертв, которую Кхорам принес темным искусствам.

Чародей был высок, обезображен многочисленными благословениями своего жуткого божества. Сильно мутировавшие одежды и броня неуклюже ложились на тело хозяина. Сбоку на шее вздувался отвратительный пернатый нарост, отчего голова Кхорама постоянно кренилась к противоположному плечу. Его левая рука – менее безобразная из двух – крепко сжимала длинный посох. Другая, с вытянутыми бескостными пальцами, подзывала стеклянную сферу величиной с кулак, которая парила над головой чародея. По его приказу сфера опустилась до уровня глаз и зависла неподвижно.

Ветер трепал одеяния колдуна, ворошил перья на опухоли. Демон под его ногами вздрогнул и немного изменил манеру полета, чтобы увереннее рассекать закатное небо над холодными холмами Сумрачной дали. Из спины летучего зверя тянулись вживленные глубоко в плоть щетинистые щупальца и крепко оплетали обувь чернокнижника. Плоское, похожее на ската существо не могло разделиться с наездником, даже если бы захотело. Оторваться от щупалец было все равно что выдрать собственные внутренности. Кхорам слился с летучим зверем, сделал его тело продолжением своего. Теперь судьба демона была одна: носить хозяина по небесам Хамона до тех пор, пока он не получит свободу и его физическое тело не растворится в воздухе. В час нужды Кхорам без труда отыщет замену: всегда найдется демон, готовый проникнуть в царство смертных.

Червеобразные пальцы колдуна обхватили искрящуюся сферу; там, где кобальтового оттенка кожа соприкоснулась со стеклянной поверхностью, поднялись тоненькие струйки пара. Даже плоть, преобразованная благословением Могучего Тзинча, не даровала защиту от разъедающего касания застывшего времени.

– Велика твоя сила, о Шар Зобраса, – шипел Кхорам мерцающей сфере. – Ты – воплощенное пророчество. Предсказание, что приняло физический облик.

Чернокнижник чувствовал, как жжение в пальцах медленно ослабевало. Он подумал о великом провидце: создателе сферы.

– Многим пожертвовал Зобрас, чтобы сотворить тебя, – говорил он реликвии, – на пике своей силы он повелел демонам выковать тебя из самой сущности времени и грез. Ты – вершина его колдовства.

Льстивые и сладкие речи текли с языка Кхорама, оставляя во рту горький привкус. Силой нечестивых обрядов и гнусных ритуалов он создал тесную связь между Шаром Зобраса и собственной душой, благодаря чему сфера кружила вокруг него плененной звездой. Но сферой нельзя было повелевать, словно простым слугой. Сперва реликвию требовалось задобрить, заслужить ее расположение. Зобрас пренебрег волей и нравом им же созданного артефакта, а потому в решающий момент, когда войска Хаоса обрушили его теократию, Шар предал своего создателя. Падение пророка было напоминанием о том, что, имея дело с темными богами, следует усмирять гордыню.

– Покажи мне ход грядущего, – приказал Кхорам и внимательно вгляделся в сферу.

Тысячи граней открывали тысячи событий, вариаций того, как станет разворачиваться будущее. Пытаться охватить и понять сразу все было тщетно: за подобную ошибку более слабые чернокнижники расплачивались рассудком. Но Кхорам получил от бога благословение, которое полностью меняло ситуацию.

– Там! Там! – услышал он голос опухоли на шее. Из пучка перьев показалось крохотное лицо со множеством глаз, и они начали пристально вглядываться в картины внутри сферы. – Там! – повторил гомункул.

Кхорам не стал обращать внимание на варианты будущего, отвергнутые демоном-паразитом. Он доверял существу на шее, ибо оно было способно выбирать самое благоприятное из видений. Безошибочно чувствуя ложь, Сквернавник вынюхивал хозяину правду.

Стоило чародею рассмотреть картинки, плясавшие внутри грани, выбранной его помощником, как глаза его вспыхнули. Он полностью сосредоточился на изображении, проникся им, и в ту же секунду поверхность Шара вокруг выбранной грани изменилась. Теперь сфера показывала варианты более отдаленного будущего – производные первоначального выбора. И вновь Кхорам ощутил, как Сквернавник подводит его к самому правдивому из пророчеств. Собрав волю в кулак, чернокнижник отвел глаза от Шара. Заглядывать слишком далеко – неразумно, ибо в сфере кроется путь к одержимости бесконечностью, путь к безумию.

Отвернувшись от сферы, Кхорам окинул взглядом затянутые тучами небеса. В воздухе плыл мерзкий сверкающий туман цвета янтаря. Туман поднимался от едких сосен, которые заполонили терявшиеся далеко внизу холмы. Свет янтаря привлекал стаи насекомых, и они налетали на угощение и жадно трапезничали на каплях застывшей живицы. Некоторые переедали, тяжелели, падали и разбивались о далекие склоны, становясь удобрением тем самым деревьям, что и привели их к гибели. Поток изменений в действии: от покровителя к эксплуататору, от хищника к жертве. Каждая роль – все равно что маска, которую в один миг может сорвать опыт или каприз судьбы.

Левая рука чернокнижника крепче сжала витиеватый рунный посох. Кхорам посмотрел на демона под ногами и с силой ударил шипастым окончанием посоха в продолговатый глубокий шрам, петляющий по краю «спины» демона. Почувствовал колючий удар, дископодобное существо злобно и мучительно взревело. Из-под нижней его стороны показались напоминающие червей щупальца, но, как бы они ни извивались, их длины не хватало, чтобы причинить чернокнижнику какие-либо неудобства. Демон издал очередной рык. Дрожь от его гнева пронеслась сквозь все тело и влилась Кхораму в ноги. Круглый демон торопливо поплыл вверх, к высоте, на которую пожелал подняться его хозяин.

На уши Кхорама обрушился звук сражения. В небе под ним шла ожесточенная схватка. Яростные воины в украшенных сапфирами и малахитом килтах бороздили воздух на демонических существах, подобных тому, на каком передвигался сам Кхорам. Более крупные демоны тащили по небу пылающие колесницы, оставляя за собой шлейф огня и дыма. Полулюди с птичьими головами, управляя кричащими демоническими жеребцами, парили чуть поодаль от центра сражения. Вооруженные луками из жил гаргантов, они выпускали костяные стрелы.

Ударный отряд из людей и чудовищ окружил несколько необыкновенных судов. Крупные и величественные, они парили над Сумрачной далью, удерживаемые в воздухе металлическими куполами, закрепленными над палубой. На кораблях огрызались в ответ нападавшим ряды установленных от носа до кормы орудий. Из их стволов вырывались лучи золотистого света. Перед тем как пробить насквозь очередного противника в маске, луч затвердевал, превращаясь в снаряд. Из цилиндрических пусковых установок на палубах взмывали гарпуны, копья прошивали воющих зверолюдов, и те болтались на уровне киля, пока крепившуюся к снаряду цепь не закручивали лебедкой обратно.

На палубах, а также гондолах, что крепились ремнями к куполам и корпусам кораблей, команда флота оказывала уверенное и стойкое сопротивление. Оглушительные выстрелы пистолетов били врага прямо в лицо, короткоствольное оружие рвало в клочья крылья зверолюдов и шкуры демонов. Где дело доходило до ближнего боя, с не меньшей смертоносной эффективностью разили врага секиры и пики: раскалывали черепа клювастым чудовищам, сбивали воинов с их жеребцов, отправляя тех в свободное падение.

«Как непригоден наш враг для жизни в объятиях бури», – размышлял Кхорам.

Сквернавник что-то прощебетал, выражая согласие. Воины на воздушных судах были совершенно не похожи на своего свирепого противника. Ниже, более коренастые, широкоплечие и крепко сбитые. Большинство носило тяжелые доспехи из металлических пластин, лица их были скрыты под шлемами, отлитыми в форме суровой маски с золотой бородой.

– В них нет ни грации, ни ловкости, коей обладают рожденные для неба. Вытесанные из скалы и камня увальни, тщащиеся покорить бурю своими примитивными приспособлениями. – Кхорам покачал головой. – Дуардины. Вечно они мешаются и суются куда не просят. Неважно, какую цель преследует вставший у тебя на пути дуардин, потребуется уйма усилий и терпения, чтобы от него избавиться. Больше, чем готовы приложить некоторые.

Когда эта мысль пришла ему в голову, Кхорам вновь всмотрелся в Шар. Повинуясь запросу хозяина, грани загорелись и предоставили новый спектр изображений. На каждом из них Кхорам видел воина Хаоса верхом на демоническом диске. Воин являл собой устрашающее зрелище: вычурная броня со стекающими остатками жертвенной крови, которой он освящал себя перед боем. Горжет украшали дымящиеся отрубленные пальцы, напоминавшие свечи. Ненадежной подсказкой об облике хаосита служил рогатый шлем, скрытый дымовой завесой от тлевших пальцев, а единственной четкой деталью были лишь девять глаз за нагромождением забрал шлема, что недобро светились, точно янтарные угли, пробиваясь сквозь покров копоти.

– Тамузз сейчас особенно разгневан, – поделился Кхорам мыслью с гомункулом.

Будто в подтверждение своих слов, он увидел, как на носу одного из кораблей закованный в броню дуардин попытался проткнуть пикой демонического жеребца командира Хаоса, разорвав покрытую рубцами шкуру. Тамузз ответил взмахом палаша и вогнал пылающий клинок в голову противника. Зачарованное оружие пробило железный шлем и прошло сквозь крепкие кости черепа, но воин Хаоса не ослаблял напор, пока палаш не рассек жертву от макушки до горла.

– Он явно не рассчитывал потерять стольких последователей. Могучий Тзинч поделился с ним силой, но Тамузз все равно цепляется за старые привычки. В нем живы слабости смертных: тщеславие и жажда господства.

Шар показал, как Тамузз вырвал палаш из поверженного дуардина, сбросил тело за борт корабля и вознамерился атаковать следующего врага, но в этот момент Кхорам при помощи сферы направил в разум Тамузза одно слово. «Возвращайся», – прошипел он, и гомункул, едко хихикая, повторил за хозяином: «Возвращайся». Кхорам был осторожен и вложил в заклинание не приказ, но предложение. Слишком явное воздействие Тамузз мог бы распознать. Из прошлого опыта чародей знал: командир Хаоса обладает достаточно сильной волей, чтобы воспротивиться попыткам открытого влияния.

– Если аккуратно поместить мысль в голову, Тамузз сочтет ее своей собственной и не станет перечить, – довольно сообщил Кхорам Сквернавнику.

Демонический паразит издал ноющий звук, напоминая, что не все в бахвальстве хозяина правда.

Словно темный призрак, командир Хаоса спешно покинул место схватки, из раненого демона под его ногами, оставляя жирный след, сочилась едкая струйка гноя.

– Мои рабы мрут как мухи, проклятыш! – выругался Тамузз, подлетая ближе к чародею.

– Могучий Тзинч требует платы, – ответил Кхорам. – Повелитель Перемен не благоволит рабам…

Тамузз потряс огромным палашом, разбудив скрытые внутри клинка энергии, и те вспыхнули вокруг оружия.

– Избавь меня от философствований. Ты обещал мне небесные корабли, так выполняй: сбей их сейчас же.

Кхорам наклонил голову и через плечо Тамузза окинул картину сражения. На его глазах очередной последователь командира Хаоса свалился с демонического жеребца, убитый метким выстрелом в лицо.

– Они встретят свою гибель, – сказал Кхорам. – Но в нужное время и в нужном месте, иначе их смерть не послужит великой цели. Нашей общей цели.

Сполохи вокруг палаша угасли. Горящие гневом глаза утратили сияние, казалось, они еще надежнее укрылись за дымовой завесой.

– Я помню, – ответил Тамузз.

– Значит, мы и впредь будем делать то, что от нас требуется, – подытожил Кхорам и указал змеистыми пальцами в сторону горизонта. – Заманим их еще дальше и выведем из Сумрачной дали. Там, в долине, их будет ждать смерть. Так велит пророчество. – Кхорам указал на парящую вокруг него сферу.

– И мне вновь предстоит терять своих бойцов! – возразил Тамузз, нотки былого гнева опять закрались в его голос.

– Ты обретешь куда больше, великий Тамузз, – заверил Кхорам. – С моей помощью ты станешь правой рукой Повелителя.


Грокмунд Водинссин наблюдал с миделя корабля, как бойня захлестнула все вокруг и как она отступила. Зубы с золотыми пломбами прошивали вспышки боли: знак грядущей катастрофы. В прошлый раз, когда его тревожило это ощущение, Лодрик Кодраксимм вызвал его на состязание «кто кого перепьет», и Грокмунд проиграл ему свою долю от весьма выгодной экспедиции.

В этот раз боль предупреждала о чем-то куда более жутком. Напряжение в челюсти ощущалось такое, что Грокмунд боялся, как бы, пристукнув зубами, не высечь искру. Было ли это предвестие большей опасности или просто слишком многое стояло сейчас на кону? Он опустил взгляд на палубу под ногами и нарисовал в воображении каюту с надежно запертым в ней сундуком. Опыты эфирного химика все как один твердили: благодаря этой находке его флот обретет целое состояние и во сто крат приумножит благополучие Барак-Урбаза. Если Грокмунд окажется прав, экспедиция принесет не просто богатство – она сулит репутацию и славу. Самый могущественный дуардин в небесной гавани будет почитать их.

Грокмунд пригнулся, уворачиваясь от пронесшегося над палубой «Бурекола» крупного культиста. Пролетая мимо, хаосит замахнулся на эфирного химика тяжелой булавой. От удара из шлема дуардина посыпались искры, но сам Грокмунд нисколько не пострадал. Культист не успел улететь далеко: его настиг выстрел из ружья громовержца Грундстока. Хаосит откинулся на спину демонического диска, и тот унес его прочь.

Потрясенный неожиданным спасением, Грокмунд медленно поднялся. Мутировавшие звери кружили над флотом адмирала Торки, будто молодые мегалофины над стайкой светожабров. Харадронцы отбивались, посылая в налетчиков залп за залпом, выстрелы поражали одну цель за другой, но число противников будто не желало таять. Слуги Хаоса неумолимо сокрушали окруженных дуардинов: они выныривали из-под фрегатов и канонерок, с недосягаемой высоты пикировали к судам и палили в двиргатели, благодаря которым корабли Владык Харадрона могли плавать по воздуху. Бездыханные тела небесной гвардии медленно дрейфовали прочь, уносимые небольшими эфирными двиргателями. Эти устройства будут верно удерживать своих мертвых хозяев в воздухе до тех пор, пока не закончится топливо. Некоторые небесные стражи были привязаны канатами к фрегатам, и теперь тела их повисли у бортов кораблей с поврежденными двиргателями и беспрестанно стучались об обитые железом корпуса.



– Береги голову, – упрекнул Грокмунда адмирал Торки, помогая тому встать на ноги.

Облаченному в подпитываемую эфиром броню адмиралу не составило труда поднять Грокмунда одной рукой, а второй навести залпострел на налетчика. Адмирал попал прямо в лицо проворной клювастой твари, что целилась в двиргатель броненосца. Обезображенный противник выронил лук, схватился лапами за кровавое месиво, где секунду назад было лицо, и исчез из виду.

– Я должен выполнить свой долг, – ответил Грокмунд Торки. – Сейчас главное – защитить находку.

– Не только, – возразил адмирал. – Ты нужен, чтобы доказать важность находки и обеспечить нам полное на нее право.

Несмотря на магнитные сапоги, оба дуардина чувствовали, как сотрясалась палуба броненосца: эфиробьющие карабины в корпусе судна сокрушительными залпами выкашивали неприятеля. Вокруг огрызались выстрелами гаубиц и ружей громовержцы Грундстока, всеми силами пытаясь не позволить слугам Хаоса заполонить палубы броненосца.

– Грокмунд, живо в трюм! – приказал адмирал эфир-химику.

Дуардин не пошевелился.

– Я предпочитаю сражаться, а не скрываться в трюме, – возразил он. – Какая польза от пряток, если корабль рухнет?

С превеликой неохотой Торки согласился.

– Помрешь – кредиторы с меня бороду сбреют, – рыкнул он.

Адмирал повернулся и громко отдал приказ канонирам на баке броненосца. Затем Торки указал пистолетом на стаю птицеподобных существ, приближавшихся со стороны правого борта:

– Удри! Отправь их на тот свет!

По команде адмирала канониры развернули гигантскую залповую пушку на полубаке. Отдача от выстрела сотрясла весь корабль. Попавших в центр взрыва врагов разорвало на куски, тела демонов и зверолюдов попадали на землю. Арканавты спешно перебежали к планширю, добивая раненых из пистолетов.

– Мы побеждаем! – воскликнул Грокмунд.

В ту же секунду его лицо обожгло нестерпимым жаром, и вкус победы сразу исчез. В палубу ударила струя колдовского пламени, поджигая добивавших противника арканавтов. Вслед за огнем показалась зловещая колесница с запряженными в нее брызгавшими слюной демонами. В колеснице, словно вырастая из нее, стояло нечто напоминающее мерзкий гриб, из коротких толстых рук оно выпускало струи яркого оранжевого пламени. Демонический огонь задел пробегавшего мимо Грокмунда арканавта, вцепился в свою жертву и принялся жадно глодать броню, пока дуардин что есть сил пытался сбить с себя пламя. На помощь арканавту прибежал соратник, но его потуги потушить друга привели к тому, что огонь бойко переметнулся на его латную рукавицу. Послышался булькающий и шипящий звук плавящегося металла.

Грокмунд бросился к пылавшим арканавтам, жестами показывая Торки, что нужно держаться подальше.

– Никому не подходить, – предупредил он адмирала.

Находясь уже совсем близко от арканавтов, Грокмунд навел на них анатомизатор и принялся всасывать им окружающий воздух. Демонический огонь имел мало общего с обычным огнем, но и ему было не под силу устоять перед вакуумом. Спустя мгновение смертоносные языки пламени погасли. Арканавта с обожженной рукавицей, немного контуженного действием анатомизатора, еще некоторое время пошатывало. От его соратника осталось не больше чем кучка углей.

Пострадавший дуардин высвободил руку и размял пальцы, убедился, что они все еще способны держать оружие, и только потом снова взялся за пистолет.

– Пусть тебя отыщет славная добыча, мастер Грокмунд, – поблагодарил он эфирного химика. Прилаженная к шлему дыхательная маска искажала голос. Глаза дуардина сузились и пристально вгляделись в небо. – Отдал бы столько золота, сколько весят десять дуардинов, только бы подлый убийца приблизился, чтобы можно было достать из ружья.

– Сейчас посмотрю, куда он подевался, – сказал Грокмунд.

Особый набор линз в шлеме позволял ему глядеть далеко. Грязный след из многочисленных пятен и клякс, что оставлял позади себя швыряющийся огнем грибоподобный хаосит, невозможно было спутать с чьим-либо другим. Дуардин видел, как демон метнулся к одному из фрегатов и вновь выпустил струю пламени, без усилий разметав команду корабля. Слишком потрепан был фрегат и слишком мало осталось в живых членов экипажа, чтобы оказать сопротивление монстру. Однако колесница ограничилась лишь одной атакой, не задерживаясь, чтобы закрепить преимущество или полностью уничтожить врага. Вместо этого она метнулась к канонерке, затем к очередному фрегату.

Чутье Грокмунда говорило ему, что здесь что-то неладно. Он обратился к Торки:

– Хаоситы явно что-то замышляют.

Дуардин внимательно следил за очередным неприятелем: монстром с птичьим лицом, что обсыпал корабли сверкающими стрелами. Он смотрел, как лучник пролетел мимо одного из фрегатов, затем развернулся и атаковал «Бурекол». Стрела взвизгнула, ударившись о защищенный корпус, а противник уже исчез в поисках новой цели.

– Они не наступают, – продолжил Грокмунд и указал на фрегат, на котором почти не осталось экипажа. – Не используют преимущество, когда добиваются его.

– Подавись их костями небесный дьявол, – проворчал Торки. Он посмотрел в подзорную трубу и обнаружил, что действия налетчиков куда более координированы, чем он считал. – Ох, недоброе у них на уме. Намеренно нас изматывают.

От внезапного боевого клича оба дуардина обернулись. Грокмунд едва успел отскочить, когда на него налетел полуобнаженный культист верхом на демоническом диске. Человек замахнулся на эфирного химика кривым мечом, зазубренный край клинка впился в сине-зеленую стальную броню, прикрывающую плечо. От удара Грокмунд сделал шаг назад. Не дожидаясь повторной атаки, он взвел атмосферный анатомизатор и нажал на руну активации. На этот раз механизм не стал втягивать окружающий воздух, а напротив, выпустил струю разъедающего газа. Культист в маске поднял щит, чтобы загородиться от ядовитого потока, но газ просто обогнул его края и обжег хаоситу лицо, отчего тот завизжал. Охваченный болью, он свалился с демонического жеребца на палубу броненосца. Диск же улетел прочь, безразличный к участи своего недавнего всадника.

Новый культист попытался помочь жертве Грокмундова устройства, и Торки разрядил в него свой пистолет. Хаосит подставил под выстрел демонический диск, наклонив его назад. Затем человек спрыгнул на палубу и атаковал адмирала кривым мечом.

Грокмунд направился к противнику, которого он сбил на палубу, отстегивая от пояса для инструментов тяжелый молот. Культист впивался пальцами себе в лицо, силясь снять клювастую маску. Ему это удалось, но единственное, что он успел узреть, был молот Грокмунда у самого его носа. Удар с хрустом опрокинул его обратно на палубу; на оружии дуардина осталось налипшее кровавое месиво из мозга и костей. То, что увидел Грокмунд, поразило его: труп задергался, стал извиваться, усыхать и уменьшаться в размерах. Сраженный хаосит был довольно крупного телосложения, на самом пике сил. Лежавший же на палубе труп принадлежал старику: дряхлому, тощему и сморщенному. Лишь спиралевидная татуировка на груди не давала усомниться, что это один и тот же человек. Грокмунд большим пальцем коснулся пояса, нажав на лоб выгравированного на нем своего благородного предка. Столь омерзительное колдовство обеспокоило даже эфирного химика.

Грокмунд отвернулся от поверженного культиста; Торки добивал собственного врага. Ладонью в латной рукавице он держал хаосита за горло. Резко сжав кулак, адмирал раздробил культисту шею, затем бросил конвульсивно дергавшееся тело на палубу и встретился взглядом с Грокмундом.

– Похоже, они устали от собственной тактики, как мы и думали, – сказал Торки. Затем он торопливо поднялся на бак и отдал приказ Удри и канонирам: – Цельтесь в скопления врага. Сломите их дух!

Двое хаоситов, что атаковали Грокмунда и Торки, были частью новой, куда более свирепой волны нападавших. Теперь враг не придерживался стратегии ударить и отступить, как раньше он завершал атаки, а стремился брать дуардинов на измор. Похожие на пиявок демоны присасывались к двиргателям канонерок и пробивали их корпуса, разрывали топливопроводы и резервуары, разливая в воздухе эфир, и корабли падали вместе со всей командой. Всю небесную гвардию перебили зверолюды, забросав их бронебойными стрелами. На носу одного из фрегатов бушевал пожар: против корабля объединили свои усилия сразу три колесницы, и грибоподобные демоны поливали его нескончаемыми струями адского пламени.

Грокмунд отбил нападение зверочеловека, изловчившись перерубить ус демонического диска, когда тот улетал прочь. Над его головой парили двиргателеводы, не подпуская врага к резервуарам двиргателя над палубой броненосца. Они держали оборону со всех сторон, орудуя заклепочными пистолетами и пильными дисками, обороняли корабль тем самыми инструментами, которыми чинили его в обычное время.

В защите броненосца участвовал и капитан. С самого начала атаки «Бурекол» вышел на полную скорость, стремясь оторваться от войск Хаоса. Но неестественно сильный встречный ветер затруднял отступление. Разглядев некий тайный замысел противника, Грокмунд ныне размышлял о происхождении столь упорного ветра. Корабли начали двигаться по направлению наименьшего сопротивления, лишь бы только оставить преследователей позади.

Еще совсем недавно рабы Хаоса только пробовали флот на прочность. Сейчас их жестокость ничто не сдерживало. Быть может, спрашивал себя Грокмунд, что-то произошло и теперь причин ослаблять натиск нет? И враг, и ветер – оба они принуждали харадронцев держать определенный курс, вели их в запланированное место. Разум Грокмунда нарисовал картину летучих мышей-потрошителей, что загоняют жертву прямо в клыкастые пасти своих колоний.

Грокмунд отвел взгляд от разгоравшейся схватки на левом борту и побежал к баку предупредить Торки об опасности.

– Они ведут нас на бойню! – крикнул он адмиралу.

Торки в этот момент поднимался по трапу на полубак. Он обернулся и непонимающе посмотрел на эфирного химика.

– Нас гонят в ловушку, – объявил Грокмунд, – вот и атакуют столь яростно.

– Мы еще можем оторваться, – предложил Торки, – сократить потери.

Грокмунд покачал головой и потряс кулаком:

– Разве вы не видите, что этот дьявольский ветер – их злое колдовство? Они подталкивают нас туда, куда им нужно! Не дают сменить курс!

Торки перестал подниматься.

– Тогда остается лишь прорываться сквозь них. Дорого такой маневр нам обойдется.

– Лучше рискнуть малым, но спасти остальное, – посоветовал Грокмунд, – попытка спасти всех приведет к полной гибели флота.

Торки угрюмо осмотрел участвовавшие в сражении корабли.

– Мы уже многих потеряли, – сказал он с почти обвинительной ноткой в голосе.

– Если сундук не попадет в Барак-Урбаз, их смерти не будут стоить и монеты, – отрезал Грокмунд.

Торки должен был осознать всю опасность. Как адмирал только он мог отдавать приказы флоту, и только в его силах было развернуть корабли, пока еще оставался шанс.

Грокмунд собирался и дальше настаивать на своем, но тут на бак опустилась страшная фигура – гигант, с головы до ног закованный в доспехи. Высокий шлем его венчали два спиральных рога, а лицо скрывала пелена дыма. Летучий демон под его ногами в мгновение ока откусил голову Удри, перезаряжавшему залповую пушку. Командир орудия рухнул на пол, а всадник атаковал огненным палашом следующего дуардина. Раскаленный клинок разрезал доспехи и кости, и искалеченный канонир упал у ног своего палача.

Адмирал Торки стрелой взмыл по лестнице, намереваясь положить конец мясорубке. Залпострел рявкнул, из ствола вырвались и метнулись к врагу эфирные снаряды. Но хаосит был хорошо подготовлен: он поднял щит, на котором в местах попадания, по одной на заряд, вспыхнули магические руны и полностью нейтрализовали всю огневую мощь. Торки замахнулся молотом, продолжая наступление, но на пути его оружия встал палаш.

– Торки! – крикнул Грокмунд, спеша к трапу на подмогу адмиралу.

Однако он не успел помочь соратнику: между ним и трапом возник совершенно иной противник – безобразно мутировавший, на голову выше дуардина человек в доспехах, что, казалось, были выплавлены из сапфира и дробленого малахита. Из шеи его торчала уродливая опухоль, раздутая и покрытая перьями. Головка опухоли прижималась к гладкому шлему на голове хозяина.

– Глуп тот, кто торопит собственную гибель, – произнес хаосит.

Грокмунд готов был поклясться, что слова прозвучали не в ушах, их будто всадили прямо дуардину в мозг.

– Всему положен свой час. Даже смерти, – продолжил чародей и поднял гнутый посох.

Нервно затрещали ряды талисманов и амулетов, цепью прикованные к драгоценному навершию посоха: колдун обуздывал сокрытую в них силу.

Грокмунд перехватил анатомизатор, собираясь распылить едкий эфир в лицо чародея прежде, чем тот успеет закончить колдовать. Он надеялся, что в случае неудачи питаемое эфиром оборудование покажет себя достаточно крепким, чтобы хотя бы частично отразить любую магию, что сплетал хаосит. Но дуардин вновь недооценил коварство и хитрость врага. Чародей плел колдовство не против эфирного химика: он направил заклинание в палубу под его ногами. Ослепляющая спираль искрящегося света пролилась на пол, растеклась неестественными, чуждыми воображению волнами, впиталась в дерево и железо.

Недобрый вихрь энергии с треском исчез. Не успел Грокмунд понять, что происходит, как палуба под его ногами заходила ходуном и разверзлась, словно гигантская пасть. Эфирный химик камнем рухнул в трюм.

Последним, что он увидел, был чародей, наблюдавший вместе с паразитом, как он летел во мрак.


Кхорам потерял интерес к эфирному химику и посмотрел, как обстояли дела на баке. Тамузз все еще был занят схваткой с командиром дуардинов. К обоим подоспели на помощь союзники. На стороне Тамузза сражались аколиты в масках и тзаангоры, а бок о бок с дуардином бились выжившие канониры и еще один член экипажа, орудовавший пикой.

Остальная команда броненосца прилагала все усилия, чтобы отбиться от слуг Тамузза. Небольшие отряды аколитов окружили корабль и создавали обжигающие энергетические снаряды, которые затем посылали в дуардинов, тзаангоры осыпали стрелами бронированный корпус судна и его укрепленный купол, откуда продолжали отвечать им часовые. Демонического крикуна, которого Кхорам призвал на подмогу, разорвало на части дружными залпами ружей, и от демона осталась лишь зловонная жижа. Задрожала пылающая колесница, приняв на себя удар прилаженных к корпусу винтовок. В одно мгновение управлявший колесницей огнемет превратился в горящий шар, испепеливший и жуткую повозку, и самого себя.

Кхорам взглянул на местность внизу. Холмы Сумрачной дали остались за много лиг отсюда, и началась земля петляющих каньонов и острых недоступных вершин. Его взору открылись черные зевы пещер и выступающие из скал и тянущиеся к небесам кости давно вымерших зверей. По земле растеклись причудливые узоры цвета и тени: там змеился плетучий сорняк в поисках воды корням. Внимание чародея привлек один из самых глубоких каньонов – черная рана на теле этих земель.

– Вот, – объявил он, – то самое место. – Гомункул что-то зашептал ему в ухо, подтверждая слова хозяина. – Дальше не нужно. Мы привели харадронцев туда, где они смогут послужить нашей цели. – Холодное подобие улыбки исказило безобразное лицо Кхорама. – Пора Тамуззу велеть своим слугам отступить.

Командиру хаоситов такой приказ явно не придется по душе, однако воин был достаточно умен и знал, что следует считаться с требованиями необходимости.

Чародей поднял посох. Череда нечестивых фраз сорвалась с его губ. На баке корабля что-то ярко вспыхнуло, ослепив сражавшихся с обеих сторон, вынудив их отступить друг от друга. Не дожидаясь, пока к противникам вернется зрение, Кхорам произнес еще одно заклятие. На сей раз его целью стал демонический диск Тамузза. Существо незамедлительно покинуло эпицентр схватки, взмыв вместе с хозяином.

Чародей приказал своему демону отправиться навстречу Тамуззу. К тому времени, как он добрался до полководца, тот вновь уже мог видеть и был готов вернуться в бой.

– Достаточно, – произнес Кхорам, – дуардины именно там, где нам нужно.

Тамузз кончиком меча указал на бак и адмирала, лихо крушившего последних боровшихся с ним воинов Хаоса.

– У них нет против нас ни шанса, – произнес Тамузз. – Я принесу дуардинов в жертву Могучему Тзинчу. Их последний вдох будет посвящен Изменяющему пути!

Он пристально взглянул Кхораму в лицо, и из-за дымовой пелены раздался издевательский смех.

– Они заплатят за свое сопротивление.

– Безусловно, – согласился Кхорам, – но обычная смерть пользы нам не принесет. Не позволяй триумфу победы застлать тебе глаза. Нужно учитывать исход всей войны. – Чародей поманил пальцами-щупальцами Шар Зобраса. – Величайшая милость будет оказана тебе в случае победы. Но если проиграешь, пощады не жди.



– Если мы проиграем, – предупредил Тамузз.

Слова Кхорама сделали свое дело: командир хмуро посмотрел в сторону броненосца, затем сорвал с пояса рог из слоновой кости и поднес его к скрытому пеленой лицу. Рог провыл трижды. Все воины Тамузза поняли сигнал и незамедлительно выполнили волю командира. Те, кто находился в самой гуще схватки, отскочили от дуардинов и спешно ретировались: хаоситов нисколько не заботило, что, отступая, они становились легкой мишенью для своей недавней добычи. Крикуны и демонические колесницы медленно растворялись в воздухе: заклинания, поддерживавшие их существование в Хамоне, были сняты.

Харадронцы ликовали, громко приветствуя победу. Дуардины верили, что они сломили противника, отбили его атаку.

Диск Тамузза также освободился от чар, и теперь жеребец нес воина обратно к Сумрачной дали.

– Разберись с ними. И поживее, – приказал он чародею, – убей всех до единого.

Кхорам лишь улыбнулся в ответ на слова хаосита.

– Нет, – прошипел он гомункулу, – всех нельзя. Шар предвещает восхитительное будущее, если один останется в живых.

Кхорам посмотрел вслед удалявшемуся командиру.

– Он знает о моем плане, – задумался чародей, – неужели Тамузз в гневе забыл эту подробность?

Сквернавник защебетал что-то в ответ, подтверждая подозрения Кхорама.

– Значит, Тамузз пытается заставить меня испортить собственный замысел. Он сомневается. Стал больше беспокоиться о цене поражения, чем о награде за успех. И надеется свалить все на козла отпущения в случае неудачи. Такой низкий удар в спину может даже позабавить Могучего Тзинча. Позабавить настолько, что он простит его.

Кхораму совершенно не понравилось, как бурно гомункул согласился с последней мыслью. Значит, опасность существовала и нужно быть настороже. Пускай они с Тамуззом служили одному богу, оба имели собственные амбиции. Слава не принадлежала к тем вещам, которыми можно было легко поделиться.

Вскоре чародей оказался в небе один, войско Тамузза вернулось в Сумрачную даль или отправилось во Владения Хаоса. Остались только дуардины. Дуардины и существо, что незримо следовало за ними с начала схватки. Кхорам вытащил из сумки из кожи скавенов, где хранились магические предметы, осколок зеркала – фрагмент легендарного Лабиринта Отражения. Он внимательно вгляделся во фрагмент и увидел в нем отражение не самого себя, но рептилоидного существа, рассекающего кожистыми крыльями облака. Кхорам протянул ладонь Сквернавнику, и паразит острыми клыками впился в запястье чародея. Кхорам не препятствовал. Из раны потекла струйка крови. Затем колдун занес руку над осколком, позволив одной-единственной капле разбиться о стекло. Изображение летающей рептилии исчезло.

Торки наблюдал за тем, как отступали налетчики Хаоса. Вокруг адмирала радовалась его команда. Они еще успеют помянуть мертвых, еще успеют заняться починкой корабля. Сейчас же было время смаковать вкус победы.

– Перезарядить орудие! – приказал он выжившим канонирам.

Он быстро взглянул на обезглавленный труп Удри. Бесславная смерть для любого дуардина, тем более для опытного вояки, каким был главный канонир. Адмирал подошел к фальшборту бака и громко отдал несколько приказов экипажу палубой ниже:

– Привести орудия в готовность. Держите ухо востро и будьте начеку. Возможно, это уловка.

Торки попытался отыскать Грокмунда: в самый разгар боя эфирный химик пропал из виду. У адмирала сердце замирало от одной мысли, что Грокмунд мог погибнуть. Он спустился с бака и занялся осмотром павших. Остановив каптенармуса, Фрекрина, спросил:

– Ты Грокмунда не видел?

– Нет, адмирал, – был ответ.

Тут адмирала осенило:

– Посмотри в его каюте. Отыщи сундук.

Если хаоситы не выбросили эфирного химика за борт, возможно, он спустился проверить находку экспедиции. Каптенармус незамедлительно отправился исполнять приказ.

– Сверху! Над нами! – раздались перепуганные крики с наблюдательной гондолы возле двиргателя.

Крикам вторили оставшиеся в живых небесные гвардейцы, один за другим поднимавшие головы.

– Боги недр, помогите нам! – взмолился Торки, не в силах оторвать взгляд от небес.

Словно сгущающийся туман, над флотом харадронцев снижалось чье-то колоссальных размеров тело. Длина его ужасала: вдвое больше, чем сам «Бурекол». Чешуя необъятного чудовища блистала синим и черно-зеленым. Из широких плеч тянулись двенадцатиярдовые крылья. Под бледным брюхом были заметны четыре сложенные лапы с похожими на серп когтями. Спина переходила в гладкий, как у ящерицы, извивавшийся хвост с гроздью темных шипов на конце. Вдоль спины, будто фаланга копейщиков, также шли два ряда шипов, соединенных между собой тугими прозрачными перепонками. Вытянутая вперед морда рептилии ощеривалась клыками. У основания рогов располагались большие фасеточные глаза. Голова держалась на длинной жилистой шее, которая раздваивалась посредине, отпочковывая плотное ответвление: там находилась голова поменьше.

– Дракон! – воскликнул Торки.

Леденящей душу волной слово разнеслось по палубе голосами дуардинов.

Адмирал повернулся к залповой пушке.

– Перезаряжай! Перезаряжай!

Горстка канониров лихорадочно пыталась соответствовать не терпящему отлагательств тону адмирала.

По всем кораблям пробежал сигнал тревоги. Рупоры громко требовали увеличить скорость и маневренность. На летающую рептилию обрушился шквал пороховых зарядов и игл эфирных выстрелов из винтовок, но их хватало лишь на то, чтобы при столкновении с чешуей высекать бесполезные искры. Из-за попыток кораблей перегруппироваться более тяжелые орудия никак не могли взять существо на прицел. В змея попал гарпун, пробив перепонку крыла. Рявкнула канонерка Грундстока, выпуская заряд в живот зверя.

Дракон издал громогласный раздраженный вой и камнем кинулся на стрелявшую в его брюхо канонерку. В одно мгновение когти разорвали двиргатель и обратили судно в груду обломков. Искореженный корабль начал падать, оставляя за собой дорожку из черного дыма и яркого эфира, покидавшего разорванный корпус судна.

Торки в очередной раз вернулся на бак и помог команде зарядить залповую пушку.

– Цельтесь в брюхо! – приказал он канонирам.

Не теряя времени, дуардины навели оружие на снижавшегося дракона и дали залп. Выстрел также пришелся на чешую, но польза от него была куда выше, чем от попадания канонерки. Дракон взревел от боли, из многочисленных рваных ран потекла кровь и повалил дым. Яростно шипя, рептилия набросилась на броненосец.

Арканавты и громовержцы встретили приближение зверя дружными залпами с палуб. Дрингателеводы отсоединили тросы, связывавшие их с «Буреколом», и взмыли вверх навстречу угрозе. Буровые пушки и небесные крюки оставляли многочисленные порезы на чешуйчатой шкуре, но нападение дракона это не замедлило. Одним взмахом хвоста он отшвырнул двух двиргателеводов, от силы и ярости удара их двиргатели смяло в блин. Третьего поймала когтистая лапа, сдавила, переломав все кости, и швырнула в броненосец, словно перезревший плод.

– Живее! Живее! – ревел Торки, пока канониры перезаряжали пушку.

Тварь ежесекундно выкашивала все новых и новых членов экипажа. Любое мгновение могло стать для флота последним. Адмирал повернул голову в сторону чудовищной рептилии. Увиденное подтвердило все его худшие опасения.

Глубоко в драконьей глотке разрасталось пламя. Обе головы буравили «Бурекол» взглядом. С оглушающим рокотом змей изверг огонь на броненосец. Двиргатель корабля затрясло, омытые пламенем насосы и трубы не выдержали нестерпимого жара и взорвались, дозорный в гондоле изжарился в собственных доспехах. Огонь окатил палубу, плавя броню и крепления, испепеляя веревки и тросы. Арканавты, которые не сумели уклониться, погибли в ту же секунду, обратившись в кучки сажи. Несколько громовержцев избежали смерти и, прицелившись, отомстили зверю парой залпов.

Угрожающий рев дракона, словно гром, сотряс небеса. Тварь на полной скорости врезалась в двиргатель. Невосприимчивая к собственному пламени, она впилась когтями в круглое стальное приспособление и принялась рвать его, словно бумагу. Дракон повернул головы, и его взгляду открылась залповая пушка, направленная прямо на него.

– Нельзя! Заденет двиргатель! – запротестовал один из канониров, разгадав задумку адмирала.

– Зато попадем в дракона! – настоял на своем Торки.

Теперь им ничто не поможет. Если медлить, зверь уничтожит двиргатель и корабль разобьется. Но, забрав тварь с собой, они спасут остатки флота.

Канониры колебались считаные секунды, но дракону этого оказалось достаточно. С шипением он сорвался со своего насеста, которым стал смятый двиргатель, и набросился на бак. Под огромной массой рептилии залповая пушка раскололась на куски. Торки вскрикнул от боли: его зажало под жуткими когтями. Основная голова дракона грациозно, даже изящно изогнулась и схватила очередного канонира. Другая голова, завидуя, жадно вцепилась в болтавшиеся ноги и потянула добычу к себе. Вдвоем они разодрали обреченного дуардина надвое.

Кровавое пиршество дракона прервали залпы с других кораблей. У Торки снова перехватило дыхание от боли, когда рептилия, оттолкнувшись от палубы, взмыла в воздух и давление отпустило. Тяжелая броня оказалась ненадежной защитой от громадных размеров зверя. Его не расплющило, но вес дракона переломал адмиралу кости и раздробил ребра. Кровь текла из растерзанного тела, образуя ширившуюся лужу. Тепло покидало его, и сил дуардина хватало лишь на то, чтобы не закрывать глаза и продолжать сопротивляться зову смерти.

Торки видел, как небольшая группа канониров отчаянно пыталась добраться до двиргателя и починить хотя бы крошечную долю поломок. Но пока они сооружали из обломков лестницу, взорвался один из поврежденных внутренних резервуаров, и из него вырвалась наружу струя эфирного газа. Торки слышал, как кричали в агонии его товарищи; дальнейшая судьба броненосца не вызывала сомнений. Корабль начал заваливаться набок, адмирал покатился и рухнул на нижнюю палубу.

Торки приземлился грудой переломанных конечностей. Он почувствовал на себе чье-то прикосновение. С огромным усилием он повернул голову и увидел Фрекрина, который одной рукой оттаскивал его в сторону, а во второй сжимал сундук Грокмунда. Вид бесценной находки эфирного химика окончательно лишил изувеченного Торки силы духа.

– Слишком поздно, – сказал он Фрекрину, – мы потерпели неудачу.

Фрекрин продолжал тащить Торки.

– Есть еще шанс, адмирал. Если мы…

Но каптенармусу не суждено было озвучить свой план. Обреченный броненосец накренился еще сильнее, раздались новые крики отчаяния последних живых членов экипажа. Фрекрина сбило с ног, даже магнитные сапоги не помогли ему устоять. На глазах у Торки каптенармуса перебросило через всю палубу и швырнуло прямо в дыру под баком. Смерть настигла его за мгновение.

«Как и мой корабль», – подумал адмирал. Все усилия спасти двиргатель пропали втуне. Конец был неизбежен.

– Потерпели неудачу, – повторил он, чувствуя дыхание загробного мира, и сердце храброго адмирала стукнуло в последний раз.

Он еще успел услышать, как вновь вскрикнули в ужасе его товарищи. «Бурекол» полностью утратил летучесть и, безжизненный, словно камень, разбился в долине далеко внизу.

Кхорам наблюдал за смертью броненосца с чувством глубокого удовлетворения. Мертвый корабль станет семенем. Семенем, из которого произрастут великие события.

Чародей посмотрел на буйствовавшего монстра, что разрезал небеса, принося гибель последним выжившим кораблям. Выдержавший первую атаку фрегат теперь грудой обломков несся навстречу земле. Остальные вскоре последуют за ним. Их уничтожение уже мало интересовало Кхорама. Все, что имело для него значение, – это то, что броненосец был именно там, где он спланировал. В долине, которую показал Шар Зобраса. В поле, что взрастит самый благоприятный из плодов.

Глава 2

Над скалистой вершиной клубился сигнальный огонь маяка: вившийся кольцами дымно-огненный ящер, вздымавшийся в закатное небо. Деревянный курган окружали костяные тотемы, разобранные на части скелеты гигантских зверей и убитых врагов связывались воедино веревками жил, пока не превращались в огромные колонны, увенчанные черепами павших вождей.

Высоко над маяком бороздили небо три массивных корабля. Впереди двух своих спутников плыл самый большой из них. Взяв курс на вершины, судно бойко нырнуло вниз. На носу его на формальном дуардинском крупными рунами было выгравировано «Анг Драк», однако команда чаще использовала другое, более привычное название – «Железный дракон».

Капитан Брокрин Улиссон знал броненосец лучше, чем самого себя. Стоя на носу, он чувствовал и истолковывал мельчайшую дрожь, что пробегала по корпусу, словно слушал биение сердца живого существа. Он знал, когда «Железный дракон» находился в полном порядке, а если кораблю нездоровилось, понимал это куда быстрее двиргателеводов. Броненосец был частью капитана, а капитан – частью броненосца.

Сквозь эфирную подзорную трубу Брокрина отлично просматривались сложенные вокруг маяка приметные сооружения местных племен. Тотемы покрывал тонкий слой снега – их поставили еще до последнего снегопада, а значит, люди были здесь по меньшей мере четвертый день. Заплетенная светлая борода спрятала улыбку капитана. Его не обмануть всякими тотемами и знаменами.

– Чуйтсеки – не только хорошие охотники, но и хитрые торговцы, – произнес он. – Все эти трофеи вокруг маяка – лишь приманка. Так они показывают, зачем нам стоит спускаться и заниматься с ними бартером.

Брокрин опустил бронзовую подзорную трубу и сложил ее в плоский овал.

– И сколько, по-твоему, харадронцев заметили маяк раньше нас?

Вопрос задал Мортримм, суровый, почтенного возраста эфирный навигатор. Мортримм ходил по небесам так давно, что даже совершил несколько экспедиций еще под командованием отца Брокрина. В его голосе звучал легкий вежливый укор, означавший, что неразумно тратить прибыль, которой, возможно, вовсе и не предвидится.

– Уверен, другие торговцы из Барак-Зилфина их тоже заметили, – покачал головой Брокрин, – мы довольно поздно покинули небесную гавань, да и маршрут этот гильдиями давно исхожен. – Рука дуардина сжалась в кулак.

– Что поделать, не повезло, – заключил Мортримм. Он уже пожалел, что испортил капитану настроение. – Порой лучше задержаться на несколько дней, чем покорять ветер с течью в двиргателе. Со всеми случается.

– Не повезло, – повторил Брокрин. – «Железный дракон» не заслужил свалившегося на него невезения. Если дела пойдут еще хуже, то на наши же торговые пути начнут «случайно» забредать корабли из других гаваней.

Мортримм вытянул палец в направлении горизонта, где в темневшем небе замерцала первая звезда.

– Весенние созвездия, – отметил он. – Лучшее время наведываться к чуйтсекам – после оттепели, когда они избавляются от шкур и пушнины, которыми грелись всю зиму. Летом они для кочевников лишь мертвый груз.

– С племенами торгуют и другие гавани, – возразил Брокрин седобородому навигатору, – они тоже знают, когда лучшее время для сделок. Если кто-то придет на место встречи раньше нас, мы сможем рассчитывать только на жалкие остатки, которые он не счел нужным везти в Барак-Зилфин.

Настроение Брокрина заставило Мортримма нахмуриться.

– И что? Вновь спишешь все на невезение? Капитан должен обладать хотя бы каплей уверенности, если он хочет разбогатеть. Если у тебя нет даже ее, тогда избавь нас от лишних хлопот и отправляйся домой.

Грубоватого упрека, как и ожидал Мортримм, оказалось достаточно, чтобы взбодрить Брокрина. Капитан издал низкий утробный рык, в котором чувствовалась досада.

– Клянусь двадцатью молниями Грунгни, я покончу с этой полосой неудач, что преследует меня уже столько сезонов. Провал за провалом, каждая экспедиция в убыток, и теперь, чтобы задобрить кредиторов в Барак-Зилфине, я вынужден отдавать часть собственной доли! Сперва огненная буря, что чуть не сожгла «Железного дракона», когда весь груз архейского пива вскипел и залил трюм. Затем еще шайка гоблинских пиратов, которая так прицепились к кораблю, что, пока мы добрались до месторождения, большая часть эфирного золота уже осела в танкерах Барак-Морнара.

– Ты забыл о мерцающей буре, когда все приборы вышли из строя и даже я не мог понять, где мы находимся, – вставил Мортримм, – а потом мы несколько недель жгли топливо, пока не вернулись на торговые пути.

– Заплатили за ремонт столько же, как тогда, когда шли в Двиммерваст и на корабле завелись сталеточцы и нагрызли ходов в обшивке, – кивнул Брокрин. – Пришлось лететь в Барак-Нар на техническое обслуживание, где с нас еще до окончания ремонта содрали восьмую часть пыльцы фей, которую мы везли домой.

Брокрин горько покачал головой. Тот случай было вспоминать особенно болезненно. Привести побитый корабль в чужую гавань само по себе считалось позором, а ему в довесок пришлось просить в Барак-Наре помощи. Судьба не раз сводила его с толстосумом Брокком Грунгссоном: их пути пересекались достаточно часто, чтобы у Брокрина сложилось самое нелестное мнение и о нем, и о его проклятой гавани. И если за Брокрином неотступно следовали неудачи, то у Брокка явно с рождения лежал во рту везучий камень. Именно Брокк обогнал Брокрина в гонке к месту крушения траулера «Разжигатель вражды», не пережившего встречи с харкракеном. Первым он был и в заключении торговых соглашений с дервишами Арватти, добившись доступа к несметным залежам лазуритов, что те добывали в песках пустыни. Именно он отыскал Гриммхолдову жилу, полную железняка, пока Брокрин гонялся за картой сокровищ, на поверку не стоившей и шкуры, на которой была нарисована.

Брокрин ударил кулаком о железный фальшборт, от злости даже не заметив болезненной отдачи в предплечье.

– Сплошное невезение кругом, – прорычал он. – Такое чувство, будто за плечом парит стервятник и, куда бы я ни направился, омрачает мне дорогу, – рассмеялся он без тени радости. – Взгляни на меня. Вот-вот собираюсь торговать с чуйтсеками – куда уж безопаснее? – а все одно ожидаю очередного провала. Может, не зря все эти злые пересуды за моей спиной и надо мной вправду висит проклятие?

Мортримм некоторое время молчал, обдумывая слова Брокрина. Когда же он заговорил, голос его был мрачен.

– Если проклятие взаправду есть – а я не берусь утверждать, что это так, – то одному тебе его и снимать. И начни вот отсюда, – добавил Мортримм, постучав пальцем себе по виску.

Твердый топот тяжелых ботинок заставил Брокрина обернуться и взглянуть на лестницу позади себя. Команда «Железного дракона» хорошо знала норов капитана; немногие отваживались тревожить его, когда тот стоял на носу корабля, наедине со своими мыслями. Одним из таких смельчаков был Мортримм. Другого звали Друмарк, дуардин, у которого чувство такта отсутствовало напрочь. Будь этот самый такт хоть сорока футов в высоту и распевай он застольные песни, чересчур похабные даже для Барак-Зилфина, он бы все равно его не заметил.

Чернобородый сержант громовержцев ступал с неторопливым изяществом огра в знатном подпитии, предвещая свое появление запахом кислого пива и эфиробьющего оружия. И хотя сержант требовал от подчиненных безупречного внешнего вида, его собственный неуклонно становился тем хуже, чем дольше Друмарк находился вдали от порта. Ныне же он выглядел умеренно неопрятно: засаленная одежда, замызганные доспехи, спутанные волосы, вплетенные в бороду нитки бус, дабы не было нужды ее расчесывать. На носу сбоку застыла жирная клякса смазки, напоминавшая грязную слезу.

Неспешно двигаясь к фальшборту, Друмарк кивнул Брокрину и лениво помахал рукой, приветствуя Мортримма. Брокрин буркнул нечто раздраженное и отодвинулся в сторону; реакция капитана напомнила Друмарку, что существует такое понятие, как этикет. Сержант изобразил отрывистое, но отнюдь не небрежное уставное приветствие и пристально вгляделся в безбрежные холмы и долины, над которыми проплывал броненосец.

– Человеки, кажется, готовы поторговать, – произнес он, указывая большим пальцем на далекий маяк.

Друмарк собирался что-то добавить, но слова похоронила гортанная отрыжка.

– Там стоят чуйтсеки, – ответил Брокрин, – я заметил их тотемы вокруг огня.

– Хорошо, – кивнул Друмарк. – Наткнись мы на какое-нибудь племя попрошаек, вся экспедиция пошла бы насмарку. А у чуйтсеков нередко есть чем разжиться. Можно рассчитывать на достойный куш.

– Уж хорошая пушнина у них точно отыщется, – согласился Мортримм.

– Если никто не забрал ее прежде нас, – напомнил им Брокрин.

Черная борода Друмарка сотряслась от фыркающего смешка. Заткнув палец за пояс и облокотившись на фальшборт, дуардин произнес:

– Как говаривала моя матушка, «не каждый день небесная акула охотится». Все образуется, – он вновь указал на маяк, – есть у них товар, а иначе зачем посылать сигнал?

– Это-то я и пытаюсь втолковать капитану… – согласился Мортримм.

Но угрюмый настрой Брокрина изменить было не так-то просто.

– Кто их разберет. Возможно, подзывают нас к себе узнать, не пасутся ли в округе стада и не будем ли мы столь снисходительны, чтобы замолвить за них словечко перед их небесными богами.

– Если только нам не придется возвращаться к ним с ответом – я не против, – вновь захохотал Друмарк. – Я не смогу с серьезным лицом смотреть, как Скагги будет им вешать лапшу на уши. У этого чертяки настолько острый язык, что скоро он сам себя отрежет и пойдет заключать сделки.

Ироничные уколы сержанта в адрес логистикатора Скагги заставили даже Брокрина улыбнуться. Капитан похлопал Друмарка по плечу и спросил:

– Ну хорошо. Какова вероятность, что торговля с человеками окупит экспедицию? Так, чтобы хватило и нам, и остальному флоту?

Друмарк прикрыл рот рукой, подавляя очередную отрыжку.

– Не люблю делать ставки. Ставки гарантий не дают, – произнес он, переводя взгляд на следовавшие за броненосцем фрегаты.

Брокрин посмотрел туда же: фрегаты достигли маяка. Это не был настоящий флот. Просто союз трех кораблей, заключенный ради защиты и возможности извлечь большую выгоду из экспедиции.

– Другие капитаны тоже толкуют, что на «Железном драконе» висит порча. Они следуют за мной лишь потому, что их собственные предприятия не выгорели, – сказал Брокрин Мортримму. – Видимо, считают, что хуже все равно быть не может.

– «Железный дракон» – хороший корабль, – заверил Мортримм. – Сколько передряг вытерпели, а до сих пор ходим по его палубе.

Брокрин нахмурился и осмотрел палубу.

– Слишком много новых лиц. Большинство арканавтов совершили со мной всего пару экспедиций. Готрамм со своей командой присоединились, поскольку им не нашлось свободных коек на других кораблях.

Друмарк фыркнул, заслышав имя.

– Готрамм еще неопытный щенок. Свято верит: его непременно ждет успех. Только окончил Академию, не терпится сколотить состояние. И что бы там ни говорил этот старый звездонюх, – добавил он, подразумевая Мортримма, – если выбирать между здравым обоснованным пессимизмом и слепым оптимизмом от недостатка опыта, я всегда предпочту первое.

– Дальновидность – не его конек, – признал Брокрин. – Если наша экспедиция окажется убыточной, он склонится к тому, что виноват в этом чей-то дурной глаз. И очередным рассказчиком байки о проклятии Газула станет больше, – заключил он, переводя внимание на корму броненосца.

Его взгляд замер на огромном небесном крюке, закрепленном на палубе. Во многом это был символ его невезения. Брокрин отсыпал Сообществу Гарпунщиков немалую сумму за изготовление орудия, лучшего в своем роде. Копья, которыми стреляло эфирное пусковое устройство, поражали цель обсидиановыми наконечниками, столь острыми, что канонирам приходилось носить перчатки с алмазным напылением, чтобы не рассечь себе руки. Треугольная форма острия захватывала цель куда надежнее обычного гарпуна. А случись жертве все же высвободиться, рана от такого попадания не закроется. Цепи, крепившиеся к крюку, были отлиты из погребальной стали, настолько прочной, что даже зубы мегалофина не смогли бы ее прокусить. Добывали ее из затонувших городов в болотах Йоурна заараки, известные своей страстью грабить места захоронений.

Крюк носил громкое имя «Погибель Газула», потому что в этом и было его предназначение. Низвергнуть зверя, навлекшего на Брокрина столько несчастий. Корабль сумел избежать гибели от лап Газула, но платой стала полная финансовая неудача: всякая прибыль каждый раз уходила прямо из-под носа «Железного дракона». Брокрин верил: единственный способ покончить с проклятием – убить зверя, коему сказители Исомира дали имя Великий клыкастый ужас севера.

– Скажу тебе, капитан, что ты немного рехнулся, – заявил Друмарк, отследив взгляд Брокрина. – Любой другой на твоем месте радовался бы, что столкнулся с Газулом и остался цел, а ты, наоборот, гоняешься по всему свету за проклятой тварью.

– Не гоняюсь, – не согласился Брокрин. – Надеюсь на встречу – возможно. И если уж Газул попадется мне во второй раз, уж поверь, я буду готов.

Мортримм помахал команде небесного крюка.

– Только не проговорись об этом Аррику с его ребятами. Доля от прибыли интересует их в последнюю очередь. Им нужен мертвый Газул.

– Практически не осталось такой летающей твари, которую бы они не завалили, – согласился Брокрин.

Капитан внимательно изучал Аррика, пока тот совершал свой обычный полусуточный осмотр «Погибели Газула». На голове дуардина сидел шлем в виде рычащей гончей. Левая пластина, защищающая рот, была отстегнута, отчего борода ниспадала на грудь. Правую же Аррик держал накрепко закрытой, пряча многочисленные борозды гротескных шрамов. Сами ребята Аррика не знали, что так обезобразило их лидера. Он никогда не разговаривал на эту тему. Даже Друмарк, растеряв по жуткой пьяни всякое чувство меры, не сумел спровоцировать Аррика рассказать, что же с ним произошло.

Одно Брокрин знал об охотнике точно: Аррик находился на борту броненосца не просто в надежде случайно наткнуться на Газула вновь. Он верил в неизбежность встречи. Чувствовал, что зверь оставил на корабле метку, сделал броненосец своей собственностью. И поэтому однажды Газул отыщет «Железного дракона», чтобы завершить прерванное сражение. Таково было святое убеждение Аррика.

Брокрин полагал, что подобные сведения команде лучше не раскрывать. Хватит с него и разговоров о сглазе за спиной.

Друмарка беспокоило другое. Воин обернулся еще раз взглянуть на маяк. На равнине под вершиной лежали пятна снега, прятавшиеся в тени величавых седых валунов. Из бурой почвы тянулись вверх редкие стволы изогнутых деревьев. Глазам дуардинов открывались расставленные вокруг них палатки чуйтсеков, небольшие костры, где готовилась пища, своры огромных собак, на которых кочевники перевозили пожитки. За палатками стоял деревянный частокол, где чуйтсеки держали табуны лошадей – благодаря им люди могли быстро передвигаться по равнинам и охотиться на крупную дичь.

– Как думаешь, может, в этот раз они не будут заставлять нас пить ту черную жижу, которую они именуют «чай»? В прошлый раз я днями с горшка не слазил, клянусь наковальней Грунгни.

– Таков их религиозный обряд, – строго посмотрел на него Брокрин, – мы показываем, что мы не заодно с демонами. Чуйтсеки верят – чай отравит каждого, кто пришел к ним с нечистыми помыслами.

– Поймать бы того, кто варит эту бурду, я б ему такие нечистые помыслы показал! – погрозил Друмарк.

Вдруг он резко повернулся к капитану. Его глаза заблестели.

– А еще лучше – забросать их бомбами. Пока не поверят, что мы друзья. Прорву времени сэкономим.

– И как мне потом оправдывать затраты на бомбы перед Скагги? – рассмеялся Брокрин.

В глазах Друмарка вспыхнула коварная искорка:

– Легко. Убеди бородатого жлоба глотнуть того чая.


Временное поселение кочевников окружали тотемы, с которых свисали примитивные знамена из запачканных охрой и кровью шкур животных. Незатейливые пиктоглифы повествовали о жизни каждого вождя племени и о богатствах, приобретенных при его правлении. Об одетых в одни только шкуры охотниках, что ходили добывать мясо мастодонтов и очищать местность от гаргантов. О храбрых воинах, что участвовали в битвах с орруками и кровавыми корсарами. Наглядное доказательство силы и доблести племени чуйтсеков.

Вожди обступили делегацию Брокрина. По людским меркам кочевники были высокими, имели крепкое телосложение и широкие черты лица. Кожа их отливала медью. Тела старейшин покрывали цветные татуировки, прославлявшие личный вклад каждого в жизнь племени. Молодые воины носили на спинах плащи с перьями, волосы они заплетали в косички, обрамлявшие лицо. Как женщины, так и мужчины держали при себе бронзовый кинжал, который покоился на петле, привязанной к одежде, а самые зажиточные носили оружие из холодного железа или стали, притороченное к поясу.

Вожди и воины рассаживались вокруг прибывших дуардинов, только скрывавший лицо за маской шаман и его помощники продолжили стоять. Между собравшихся расхаживал жрец в накидке из шкуры снежного волка и бормотал ритуальные напевы, призванные скрыть происходящее от внимания темных духов. Помощники шамана принесли объемные глиняные горшки, над которыми клубился пар от горячего чая. Брокрин не без легкой нотки веселья отметил, что первым испить своего варева чуйтсеки предложили именно Друмарку.

Из-за размеров «Железного дракона» – и, следовательно, больших затрат на его пилотирование – Брокрин считался главным среди капитанов. Подобное положение означало, что на него ложится нелегкий груз ответственности, но также было огромной честью.

– Странно, как нечто может стать одновременно привилегией и бременем, – поделился он с Мортриммом.

Навигатор кивнул в ответ и принял из рук кочевника порцию чая.

– Переговоры с племенами входят в обязанности лидера. Ничто так не побуждает человеков назначать варварские условия для сделки, как отсутствие согласия среди их клиентов.

– Если получу приличную прибыль, то немного подправлю репутацию. Или подпорчу, если нет. – Брокрин угрюмо посмотрел на Мортримма. – В другое время мне было бы все равно, однако я прекрасно знаю, чем на сегодняшний день мне грозит невыгодная сделка. Кто-нибудь непременно увидит в этом очередное доказательство, что я и корабль прокляты. – Брокрин поднял глаза на парившие в небе фрегаты. – Я прямо-таки чувствую, как они уставились в подзорные трубы и наблюдают за мной.

– Лучше скажи им спасибо, – поделился мыслью Мортримм, – уж слишком как-то чуйтсеки настороженны. Сколько раз я торговал с ними в прошлом – ни разу не замечал в них страха.

Он легонько толкнул Брокрина локтем, указывая на нескольких кочевников, что искоса бросали на дуардинов испуганные взгляды. Стоило людям заметить, что на них смотрят в ответ, как они тут же отводили глаза.

– Что-то и вправду происходит, – подтвердил Брокрин, – и не только мы это заметили. Я видел, как Друмарк перевесил пистолет, чтобы удобно было выхватывать любой рукой. Готрамм уже давно не сводит глаз с их верховного вождя, Керо, удивляюсь, как еще дыру не прожег. – Брокрин мрачно усмехнулся. – Ты и сам нервно теребишь эфирные весы с той минуты, как мы сели. Не похоже, что ты так развлекаешься – ими при необходимости можно зашибить.

Мортримм прикрутил длинное металлическое плечо весов на место и произнес:

– Даже недобрый ветер лучше штиля. Но только если он несет к благоприятным небесам.

Почесывая бороду, Брокрин обдумал пословицу.

– Не люблю, когда ты ударяешься в философию. Недуг дуардина, страдающего от безделья.

– А ты бы предпочел, чтобы я не думал ни о чем, кроме работы? – спросил Мортримм. – Чтобы зациклился на своих обязанностях так же, как Скагги, например?

Из двенадцати сошедших с «Железного дракона» дуардинов лишь логистикатор сохранял невозмутимость. Скагги с головой был погружен в работу, самым придирчивым образом изучал шкуры и пушнину, которую кочевники внесли в круг, оценивал каждую, перебрасывая кольца абака на левой перчатке, и сравнивал возможный доход с затратами – их он высчитывал на абаке в правой руке.

– Если нос Скагги говорит, что где-то можно выручить даже медяк, его перестает волновать все, пусть хоть борода вспыхнет синим пламенем, – отметил Брокрин.

– Да нет, Скагги тоже видит: что-то неладно, – не согласился Мортримм, – просто, когда дело ведет к деньгам, его мозг работает как однопоршневой двигатель, которому наплевать на все остальное.

Скагги закончил изучать шкуру снежного льва и поднял ювелирную лупу на серебряном обруче на лбу. Логистикатор бросил на Брокрина угрюмый взгляд. Скагги и в хорошие дни походил на голодного стервятника, но сейчас его лицо выражало крайнее истощение. Он отыскал вождя, который принес ему товар на осмотр, и, не переставая кивать и улыбаться, вернул все человеку.

– Кэп, надо кое-что обсудить, – кратко бросил он.

– Хороших новостей не предвидится, я прав? – пробормотал Брокрин, когда логистикатор подошел ближе.

Скагги понизил голос. В делах с человеческими племенами они использовали особый «бартерный» говор, хотя среди кочевников нашлось бы несколько, способных уловить общий смысл слов дуардинов. И такого риска было достаточно, чтобы логистикатор в разговоре с капитаном вел себя предельно осторожно.

– Третьесортное барахло, – вынес он вердикт, – ничего из того, что я осмотрел, не стоит внимания. Последняя шкура поражена шкивными клещами. Дезинсекция не поможет: испортится цвет, и товар станет похож на небрежно выбеленную шкуру оленя. Все остальное – такая же дрянь. – Скагги скривился, зная, что следующая фраза Брокрину не понравится. – Кто-то побывал здесь до нас и увез самое ценное.

Брокрин почувствовал легкий позыв тошноты. Он окинул взглядом дымившиеся остатки маяка.

– Зачем тогда они разожгли огонь? – сплюнул он.

По кругу вождей пронеслось бормотание, и капитан догадался, что его гнев не остался незамеченным. Но в тот момент ему было плевать – пусть обижаются, если хотят.

– Ни слоновой кости, ни ракушек, ни драгоценных камней, ни жира скального быка, – продолжил Скагги. – Лишь горстка никому не нужных шкур.

Логистикатор снял перчатки, которыми пользовался при осмотре, и бросил их на землю.

– Этим даже грог не окупить, не говоря уже о прочих расходах. Беда будет, когда мы войдем в порт и ребята увидят, сколько им принесет эта экспедиция.

Скагги тревожился по вполне понятным причинам. Первым, кого начнут корить за убытки, станет капитан. А затем наступит черед логистикатора.

Брокрин же больше думал о сложившейся в настоящий момент ситуации.

– Зачем чуйтсекам вновь зажигать маяк, если лучший товар уже распродан? – обратился он к Мортримму.

– Человеки знают мощь нашей артиллерии еще по первой встрече, когда мы не оставили от боевого отряда орруков даже мокрого места, – задумался Мортримм. – Кочевники не дураки, намеренно провоцировать не станут.

– Тогда что у них на уме? – гадал Брокрин. – Какую игру они ведут?

От капитана не укрылось выражение тревоги на лице вождя Керо. Человек наблюдал за своими людьми, но не менее внимательно следил за поведением дуардинов. Брокрину казалось – вождь ждет от кого-то из них какого-то шага, чего-нибудь непредвиденного, что, по его мнению, навлечет неприятности. Вся эта песочница насчет драных шкур – лишь преамбула, попытка протянуть время, пока один из кочевников не наберется смелости рассказать дуардинам, чего они на самом деле хотят.

Брокрин решил поторопить события. Он отделился от собратьев и самостоятельно подошел к Керо.

– Все отменяется, – сказал он вождю. – Шкуры негодные. Не покупаю.

Заявление прозвучало слишком резко и отрывисто даже для бартерного говора. Подобную прямолинейность и бесцеремонность мог бы позволить себе разве что Друмарк, но никак не капитан корабля. Брокрин неотрывно смотрел на вождя, ожидая реакции.

Керо поднял ладонь.

– Подожди, тучеходец, – попросил он.

Вождь жестом отдал приказ, и несколько кочевников развернули шкуры мастодонта, в которых обнаружилось целое множество металлических предметов, созданных руками дуардинов. Кое-кто из харадронцев не сдержал криков удивления. Невозможно было представить, чтобы кочевники добыли демонстрируемое добро честным способом. От Друмарка и некоторых других посыпались обвинения в краже и более серьезных преступлениях.

– Пусть капитан разберется, – вмешался Мортримм.

Первоначальное удивление харадронцев сменилось озлобленным рычанием, но Брокрин попросил товарищей успокоиться. Он понимал поведение собратьев. Его собственная кровь закипала от того, что чуйтсеки разложили у них под ногами. Щербатый шлем арканавта, пара защитных очков двиргателеводов. Клапан эфирного пневмодатчика. Сапоги с металлической подошвой, слишком малого размера и слишком широкие для людей. Прочие разнообразные предметы, но все было дуардинского происхождения.

– Спроси, где они это взяли, – сказал Брокрин Скагги. Бартерного говора явно не хватит, чтобы потребовать объяснений, а логистикатор был единственным в его команде, кто более или менее владел языком кочевников. – И прикажи им вынести все, включая то, что они хотели оставить себе.

Пока Скагги разбирался с Керо, Брокрин и другие принялись более тщательно изучать показанные товары. Главный двиргателист Хоргарр обратил внимание на гаечный ключ, на боку которого виднелась руна гавани, где он был отлит.

– Барак-Урбаз, – констатировал Брокрин.

Когда чуйтсеки начали выносить все новые и новые предметы, стало ясно, что все они принадлежали этому небесному порту.

– Подстерегли последний корабль, который приземлился для торговли, – прорычал Друмарк, хватаясь за пистолет и яростно глядя на людей, – а теперь на мои кости хотят позариться? Что ж, я им покажу, чего хочу я.

– Остынь, – промолвил Мортримм, указывая рукой на племя, – разве не видно, что они не собираются драться?

Правота навигатора была очевидна даже тем дуардинам, которым недоставало опыта взаимодействия с людьми. Чуйтсеки не подавали никаких признаков агрессии, скорее совсем наоборот. Многие с виноватым видом опускали глаза, только бы не встречаться взглядами с дуардинами. Крайне необычное явление для племени, почитающего культуру воинов.

– Подождем, что выяснит Скагги, – предложил Брокрин.

В нем заиграло любопытство, частично заместив гнев, и капитан сдерживал эмоции. Тут крылась какая-то загадка, и он намеревался разгадать ее прежде, чем совершит что-либо непоправимое. С чего бы чуйтсекам рисковать торговлей с Харадроном в будущем, подсовывая вещи, украденные у других дуардинов?

Скагги довольно долго обсуждал что-то с Керо. Вождь и логистикатор обменивались широкими жестами, пытаясь донести друг до друга свою точку зрения. Наконец Скагги поманил Брокрина, предлагая присоединиться к дискуссии.

– Пойдем со мной, и будь начеку, – приказал капитан Готрамму.

Он не ожидал, что чуйтсеки решатся на какую-нибудь подлость, но если он ошибается и человеки планируют разобраться с лидерами дуардинов и сломить боевой дух остальных, трех харадронцев будет достаточно, чтобы сделать то же самое.

Когда Брокрин приблизился, Керо склонил голову и скрестил руки на груди.

– Великий верховный вождь чуйтсеков Ледяных границ Керо Медведеед приветствует могучего отца туч. Много сынов дому его, и много жен ложу его.

Брокрин кивнул, разобрав из вступления Керо один лишь титул «отец туч». Затем предупредительно поднял ладонь вверх, прервав коленопреклонение вождя, и выжидающе посмотрел на Скагги.

– Три дня назад они заключили торговую сделку с флотом из Барак-Нара, – начал логистикатор, не обращая внимания на то, как что Брокрин нахмурился, – и продали весь стоящий товар им. Судя по сумме, логистикатор у них неважный, я бы выручил куда больше.

Брокрин прервал поток бахвальства:

– Это сейчас не имеет значения. Я хочу знать, как в их руках оказалось имущество Барак-Урбаза.

– Я к этому и веду, – ответил Скагги, задетый укором капитана, и поманил молодого воина, сидевшего позади Керо. – Спустя некоторое время после сделки с Барак-Наром отряд охотников во главе с Джангасом, сыном вождя, пришел назад, по уши нагруженный тем самым товаром, что ты видел. По этой причине они и зажгли маяк вновь. Хотели вернуть вещи дуардинам. Надеялись, что мы оценим их жест и преподнесем им взамен дары. Но, завидев нас, забеспокоились, испугавшись, что мы возложим всю вину на них.

Молодой капер Готрамм вышел вперед.

– Где они раздобыли это? – спросил он, пожирая глазами Джангаса.

В отличие от прочих кочевников, сын вождя не стал стыдливо отворачиваться. Было очевидно, что охотник не чувствовал за собой вины.

– В нескольких днях езды отсюда есть долина с названием Чрево ящера, – ответил Скагги, – Джангас и его люди ходили туда на охоту. Но вместо дичи нашли обломки небесного корабля. Попробовали отыскать выживших…

– Выживших они искали, разумеется, – презрительно ухмыльнулся Готрамм, не переставая буравить глазами Джангаса.

Брокрин жестом приказал каперу замолкнуть и попросил логистикатора продолжать.

– Отыскать живых не удалось, и они начали тащить из обломков разное добро, – рассказывал Скагги, – доспехи, оружие, все, за что цеплялся глаз. С расчетом лучшее приберечь для себя, а прочим – заслужить нашу благодарность.

– Тому, кто навлекает беды, не подай и монеты, – произнес Готрамм, обращаясь к Брокрину. – Кодекс Харадрона дает четкие указания на этот счет.

Брокрин тщательно взвесил слова, прежде чем ответить каперу.

– Справедливый пункт. Заплати злодею, и воодушевишь его на новые прегрешения. И тогда к харадронцам со всех сторон протянут руки мошенники, похитители… – он окинул взглядом вождей, задержавшись на Керо, прежде чем пополнить список еще одним преступлением, – и мародеры.

– Не мародер. Я нашел, – поправил Джангас на ломаном дуардинском, распознав последнее слово. Воин поднес руку к шее и сорвал с нее ожерелье. – Бери, – сказал он, бросая ожерелье Брокрину под ноги.

Украшение было сделано из хорошей золотой проволоки, такую часто использовали в гирокомпасах броненосцев.

– Если кочевники и вправду воры, то они либо глупцы, либо безумцы, раз в открытую признаются в краже, показывая такое, – заявил Скагги, задумавшись о сложившейся ситуации. В глазах логистикатора заиграл хитрый огонек. – А бороденыш-то прав насчет кодекса. Нам запрещено награждать их, пока остается хоть какая-то вероятность, что их совесть нечиста. Но я думаю, если мы дадим им, скажем, пять процентов от стоимости всего, что здесь есть, кодекс не пострадает. Так мы рассудим сложившийся конфуз, и человекам этого должно быть достаточно.

Готрамм презрительно фыркнул, глядя на то, как юлил логистикатор.

– Ты просто боишься, что чуйтсеки больше не станут вести с тобой дела.

– И не зря опасается, – вступился Брокрин, – не стреляй в кружку, из которой пьешь. Торговля с кочевниками дает немало возможностей для небесных портов и добывает монету всем нам.

Капитан поднял брошенное Джангасом ожерелье и потеребил огрубевшими пальцами проволоку.

– Однако все еще нужно убедиться, что чуйтсеки не пытаются нас надуть, – оскалил зубы Скагги. – На всех трофеях – метка харадронцев Барак-Урбаза. Их несчастье – наша удача. Кому какая разница, что тут в действительности произошло?

Мортримм бросил недобрый взгляд на логистикатора:

– Кодекс не делает различий между нашими сородичами и Владыками Харадрона других небесных гаваней. Когда один порт несет ущерб, трагедия случается для всех портов. И пусть это будет хоть скользкий пират из Барак-Морнара – неважно. Если кто-то считает, что может безнаказанно красть у Владык Харадрона, наш долг – заткнуть злодею в глотку его же бороду.

Скагги поднял руки в извиняющемся жесте, нетерпеливо поглядывая на стоявших в ожидании чуйтсеков:

– Я все понимаю и полностью разделяю ваше мнение, но давайте будем практичными. Тут очень тонкое дело. Человеки – простой народец, который легко обидеть. Если не выразить им благодарность, они сочтут это за оскорбление и в следующий раз не станут зажигать маяк вовсе.

Логистикатор тактично не стал упоминать, что племя продало товары другому флоту.

Брокрин прервал Готрамма еще до того, как тот успел возразить против предложения Скагги. Как и логистикатор, капитан внимательно присматривался к людям, видел эмоции тех, кто стоял в кругу. Он чувствовал их вину, но вместе с этим он чувствовал ожидание, даже надежду. Скагги был прав. Харадронцы не могли себе позволить полностью свернуть торговлю с кочующим племенем. Равно как не могли себе позволить потворствовать возможным убийцам. Вероятность последнего казалась крайне малой, но Брокрин не мог просто взять и отбросить подобную версию.

– Передай вождям, что мы забираем все трофеи. Они получат четверть их стоимости, – решил он и предупредительно поднял руку, увидев зарождавшуюся бурю протеста в глазах ошеломленного Скагги. – Четверть стоимости, – с нажимом повторил он. – Я хочу, чтобы они ожидали щедрого вознаграждения, поскольку прямо сейчас они его не получат.

– Что ты задумал? – спросил озадаченный Готрамм.

– Мы отправляемся к месту крушения. Хочу взглянуть на него собственными глазами, – объяснил Брокрин, – убедиться, что человеки добыли трофеи честным способом. Как только я получу доказательства, я буду уверен, что мы соблюдаем кодекс.

Скагги не торопился соглашаться.

– Кодекс также предостерегает от излишних затрат, – проворчал он, – человеки могут удовольствоваться куда меньшей суммой, нежели четверть.

– Ты смотришь на ситуацию с неправильной стороны, – укорил логистикатора Брокрин. – Много ли охотники могли унести с собой? И сколько пришлось оставить на месте?

Доводы Брокрина оказались сильнее опасений логистикатора.

– Я передам им, – согласился Скагги, – они расскажут, как добраться до долины…

– Нет, – прервал Брокрин, – никаких инструкций. С нами отправится проводник, – капитан кивнул в сторону Керо, – скажи, что мы хотим взять с собой того, кто сумеет показать дорогу к месту крушения.

Брокрин на мгновение умолк, чувствуя, как вновь закипает в нем гнев. Если среди обломков найдется доказательство вероломства, если кочевники действительно причастны к гибели его собратьев, то только одного человека Брокрин захочет призвать к ответу. Того, кто, по его словам, нашел место трагедии. Брокрин указал на интересовавшего его воина, встретив хмурый взгляд Джангаса своим собственным.

– Я хочу, чтобы вот этот человек отправился вместе с нами.

Скагги замялся:

– Это может привести к неприятностям с вождями. Если считаешь, что нам требуется проводник, не лучше ли взять другого охотника?

– Мне нужен Джангас, – настоял Брокрин. – Если они обошлись с нами несправедливо, я хочу, чтобы они знали о последствиях. Если Керо хочет, пусть попробует нам помешать. Или он может отдать собственного сына в заложники. Таково мое требование.

Глава 3

«Железный дракон» и два сопровождавших его судна плыли над усыпанными валунами равнинами. Где оттепель открывала почву солнцу, там пускали первые ростки колючие травы. Несколькими неделями спустя местность станет заметно менее пустынной: ее покроет зелень, на которую, выбравшись из своих зимних убежищ, придут мамонты. Именно из-за возвращения стад племя разбило лагерь лигами ниже. Достаточно близко для охоты и достаточно далеко, чтобы могучие животные не растоптали людей.

Путь, который кочевникам пришлось бы преодолевать пешком не менее двух суток, занял считанные часы. За это время дуардины успели остудить пыл, обдумать увещевания Мортримма сохранять спокойствие и призывы Скагги не торопиться. Но лучше всего с опасениями помог справиться холодный тон, с каким Брокрин давал свои обещания. Команда поверила: в случае несчастья капитан сумеет все уладить.

Готрамм грыз край каменного хлеба и выразительно чмокал губами, проглатывая очередной кусочек. Раньше эти тяжелые, из муки с каменной крошкой сухари, которых в рационе арканавтов было чересчур уж много, приходились ему не по душе. Но со временем он нашел в них свою прелесть. Джангас, однако, не обладал достаточно сильными челюстями для пищи дуардинов; попытавшись надкусить каменный хлеб, он отколол край зуба и порезал губу. Для придания им съедобной консистенции он опускал сухари в пиво и держал их там, пока они не размокали до состояния вязкого теста. Гортамм никак не мог понять, почему кочевник взял так мало собственной еды. Возможно, чуйтсеки испытывали перед харадронцами настолько сильное суеверное благоговение, что верили, будто путешествие на небесном корабле закончится еще до обеда.

Возможно, Джангас и выглядел примитивным в сравнении с харадронцами, но ему хватило сообразительности догадаться, что именно означают действия Готрамма. Человек окинул арканавта хмурым взглядом и принялся смотреть за борт, на равнины под ними. Готрамм весело фыркнул и откусил от сухаря еще кусочек.

Нелюбовь была взаимной: Готрамм не мог удержаться от того, чтобы не подразнить кочевника, Джангас, в свою очередь, оказался крайне недоверчив и докучливо строптив. Он впервые летел на небесном судне. Более того, когда пришла пора покидать лагерь чуйтсеков, Джангас, несмотря на показную храбрость, заставил долго себя упрашивать, прежде чем согласился взойти на корабль. Племя не без трепета относилось к харадронцам, и Готрамм подозревал, что у людей бытует о дуардинах целый ворох предрассудков, который не исчерпывается лишь скоростью их кораблей. Белый как смерть Джангас весь трясся от ужаса, когда броненосец неспешно пополз ввысь.

Увы, уже скоро человек взял себя в руки. Готрамм нехотя был вынужден признать, что отваги кочевнику было не занимать. Вместо того чтобы забиться в темный угол трюма, Джангас позволил восторгу побороть страх. Сын вождя перемещался – сперва неуверенно, затем все смелее – от одного конца палубы до другого, изумленно рассматривая раскинувшиеся внизу пейзажи. Разумеется, он не привык к воздушной качке, поэтому каждый раз, когда броненосец чихал эфиром или менялся поток ветра, человек пошатывался, пытаясь вернуть себе равновесие. Мортримм попробовал привязать к нему веревку, чтобы гостя не выбросило за борт, но получил в ответ бурное негодование. Скагги пояснил вспышку гнева: Джангасу подумалось, будто его хотят взять на поводок, словно шавку. Хоргарру удалось закрепить на ногах человека магнитные сапоги, но не раньше, чем он убедил кочевника, что тому без них не обойтись. После этого Брокрин назначил Готрамма на роль нянюшки, чтобы с гостем не случилось какой беды.

– Безбородый ты конелюб, – выругался Готрамм, глядя как Джангас наклонился над бортом.

Быстрым шагом он подошел к человеку и оттащил его.

– Нет уж, выбрасываться за борт и разбиваться о скалы ты у меня не будешь, – сказал он кочевнику, сохраняя голос ровным и спокойным.

Джангас не понял ни слова, уловив лишь тон. Готрамм мог назвать его хоть окаянным загребущим гоблином, и охотник бы только кивнул.

– А может, и вправду стоит столкнуть тебя за борт, – не унимался Готрамм. – Чего молчишь, кретин пучеглазый?

Ответом Джангаса был лишь кивок. Затем человек сжал руку так, словно держит невидимую чашку, и поднес ладонь к лицу, бормоча что-то на родном наречии. Готрамм не разобрал слов, но догадался, чего хотел его подопечный. В капере нарастало раздражение.

– Еще грога? – резко спросил он.

Запасов выпивки на корабле еще было достаточно, однако каждый дуардин вне родного порта боялся, что они могут иссякнуть.

– Ты едва осилил кружку, что я налил тебе в прошлый раз.

Кочевник то ли не понимал, то ли игнорировал речи Готрамма, продолжая показывать жажду жестами.

– Надоел тебе твой новый друг? – услышал дуардин язвительный вопрос, подчеркнутый громкой отрыжкой.

За его спиной шаркал Друмарк. Арканавт почувствовал, как закипает все сильнее. Хватало того, что Друмарк самым прилежным образом исполнял свой долг по уничтожению запасов грога, совсем необязательно было брать с собой человека, чтобы он занимался тем же.

– А тебе делать больше нечего? – ответил Готрамм. – Натаскивать громовержцев? Помыться?

Друмарк прикрыл рукой верх бронзовой пивной кружки, не давая пролиться содержимому. Он принюхался и скривился. Затем перевел глаза на Готрамма и ответил:

– Нет, я пока свободен.

Заметив за спиной Готрамма Джангаса, сержант широко улыбнулся гостю. Охотник указал на кружку и повторил пьющий жест.

– Да у него в горле пересохло, – догадался Друмарк, делая большой глоток, – помог бы парню.

– Я не подчиняюсь приказам человеков, – заявил Готрамм.

Друмарк наигранно улыбнулся, брови дуардина поднялись так высоко, что угрожали скинуть с головы шлем. С запозданием Готрамм понял, что повелся на провокацию сержанта.

– О-о-о, прости, – произнес Друмарк с притворным удивлением, – просто Скагги говорил совсем другое…

Готрамм снова посмотрел на Джангаса. Жестикуляция кочевника приобретала требовательный, едва ли не повелительный оттенок. Сквозь сжатые зубы Готрамм спросил:

– И что же сказал Скагги?

Друмарк упреждающе выставил вперед ладонь, как бы прося не торопить его с ответом, и хлебнул еще пива.

– Ну Скагги говорил, что поручил тебе присматривать за этим человеком. Убедиться, что он за борт не свалился или в снастях не запутался. Он верит, что ты достаточно надежен и справишься. Разумеется, потом он все это втолковал нашему гостю.

Борода Готрамма встопорщилась.

– Что он наговорил человеку?

– Ничего этакого, – беспечно ответил Друмарк, – просто что ты не отойдешь от него ни на шаг. Конечно, не как телохранитель. Такой могучий воин может оскорбиться, услышь он подобное. Поэтому Скагги представил тебя скорее как слугу. Который сделает все, чтобы человек ни в чем не нуждался. Он, знаешь ли, – важная птица. Сын вождя Керо, или как его там. Что смотришь? У них две сотни лошадей в племени! Это же ого-го какая знать! – расхохотался Друмарк, тыкая пальцем в Джангаса. – И он, кстати, все еще хочет пить.

– Скагги, – прошипел Готрамм, – вшивый деньгоскреб.

Ему не нравилось, что Скагги его использовал. Не то чтобы логистикатор обманул его, но он соизволил раскрыть лишь отдельные подробности. В этом Скагги был мастер: ходить по краю предписаний кодекса, не нарушая их.

– Я ему бороду оторву. Выдерну волосок за волоском.

Друмарк провел рукой по собственной бороде и сочувственно кивнул.

– Ты лучше затащи придурка в кости поиграть. Его честь вряд ли удастся задеть. Единственный способ причинить ему боль – облегчить его карманы.

Друмарк принялся хохотать, но вдруг резко умолк. Его внимание вновь метнулось к Джангасу. Кочевник больше не требовал выпивки. Он стоял у фальшборта, возбужденно указывая на горизонт.

Дуардинам открылась темная расселина, бегущая сквозь горный хребет, на который они держали курс последние несколько часов. Трещина была настолько внушительная, что, казалось, некий доисторический гигант вырубил ее топором. Ущелье чернила плотная тень: сторонившаяся солнца лента, скользившая между заснеженных пиков.

– Смотрите! – воскликнул Джангас на бартерном говоре, указывая на расселину. – Небесный народ! Туда!

– Видать, прибыли, – едко заметил Друмарк. – Полагаю, это они и прозвали «Чревом ящера». Корабли, по их словам, где-то тут.

Готрамм поймал руку Друмарка и привлек его внимание к земле под ними. Что-то бликовало на солнечном свете. Крупное и металлическое.

– Что бы они ни нашли, этого добра тут навалом, – мертвым тоном произнес капер.

Внезапно его передернуло от холодного озарения. Он пожалел, что под рукой не было подзорной трубы, чтобы сказать наверняка, но дуардин мог поклясться: они проплывали над полем обломков, правда, оно выглядело значительно более крупным, чем те, что ему описывали в Академии.

– Чьим-то экспедициям пришел конец, – мрачно заметил Друмарк.

Он собственными глазами видел немало кораблекрушений и мог опознать их последствия.

Команда «Железного дракона» развила бурную активность. Небесные стражи отцепили от себя тросы, и их эфирные двиргатели начали медленный спуск. Мортримм и Хоргарр наблюдали в подзорные трубы с юта. Брокрин отдал приказ в машинное отделение снизить скорость. На следовавших за броненосцем фрегатах заморгали световые сигналы.

Готрамм угрюмо глянул на Джангаса. Он мог думать лишь о том, что кочевники намеренно разграбили сбитый корабль. Подозрение в мародерстве было корнем его неприязни к человеку, он практически уверовал, что отряд сына вождя стал соучастником добивания выживших. Местность изобиловала холмами, годившимися, чтобы разжечь маяк-приманку, и горами, о которые мог разбиться не ожидающий подобного вероломства корабль.

Друмарк развеял заблуждения капера.

– Он точно не виноват, – кивнул сержант в сторону Джангаса, – для одного судна тут слишком много обломков, и ни в какой небесной гавани не найдется адмирала, которому хватит глупости повести на маяк целый флот. Что бы тут ни произошло, причина кроется в другом.

Однако слова сержанта, вместо того чтобы успокоить Готрамма, создали новые поводы для опасений. Ведь сила, что погубила дуардинов Барак-Урбаза, все еще могла оставаться неподалеку. Готрамм бросил нервный взгляд на Брокрина, думая о чудовищной твари, что некогда разбила капитанский флот.

Но не только это вызывало обеспокоенность. Не обращая внимания на обломки под броненосцем, Джангас продолжал указывать на тенистую долину.

– Сюда, небесный народ! – говорил он. – Сюда туда!

Готрамм посмотрел туда, куда был направлен палец охотника. Они обнаружили район крупной катастрофы, но может ли статься, что в долине они отыщут еще?


– Мастер Ворки, принимай штурвал, – произнес Брокрин.

Капитан отошел от штурвала, и первый помощник встал на его место. По собственной традиции Ворки обнял одной рукой руль, отхлебнул горячительного из плоской фляжки, которую носил с собой, сплюнул немного на ладонь, затем поменял руки и проделал то же самое. Последним этапом он высоко запрокинул голову, прополоскал рот тем, что в нем еще плескалось, и, наконец, одним глотком отправил жидкость внутрь себя.

Брокрин уже не в первый раз становился свидетелем подобного ритуала и не мог сказать наверняка, верит ли он словам Ворки о «поддержании давней семейной традиции» или нет. Позже он понял, что шутовство его помощника было не более чем плохоньким спектаклем, но с недвусмысленной задумкой: показать, что его искусство рулевого настолько безупречно, что он может хоть петь у штурвала, хоть плясать: под его управлением «Железный дракон» не посмеет даже лишний раз вздрогнуть без его, Ворки, на то разрешения.

– Ума не приложу, почему дуардин, который так управляется с кораблем, не соберет собственную команду, – поражался Брокрин.

– Потому что быть капитаном – это не просто штурвалом крутить, – пожимал плечами Ворки.

– Зато открываются перспективы, – продолжал Брокрин, – если экспедиции приносят хорошие деньги Барак-Зилфину, всегда есть возможность подняться вверх.

– Может быть, оно и так, капитан, но нагляделся я на твои злоключения и скажу, что неплохо проживу и без капитанских обязанностей. Каждое решение – на тебе. Исход каждого решения – тоже на тебе. Сомневаюсь, что такой груз мне по силам. Приятно знать, что твои успехи восславят, так ведь и за неудачи не преминут к ответу призвать. – Ворки смущенно посмотрел на Брокрина. – Не сочти за неучтивость, капитан.

– Не сочту, – заверил Брокрин. – С неудачами тяжело смириться. А наш народ к тому же имеет долгую память. – Капитан провел рукой по бороде, вспоминая, как изменилась его жизнь после встречи с Газулом. – Очень долгую память. Иногда я скучаю по тем простым временам, когда сам был матросом и выполнял приказы, а не отдавал их.

Отходя от штурвала, Брокрин бросил взгляд на ют и размещенный на нем гигантский небесный крюк. Вокруг Погибели Газула стоял Аррик с ребятами. Канониры рассматривали горизонт сквозь целый арсенал различных зефироскопов и подзорных труб. Из дула пусковой установки сверкал обсидиановый наконечник копья, а на палубе лежала тяжелая длинная цепь. Между канонирами не пролетала даже случайная шутка, каждый дуардин был предельно сосредоточен и сохранял бдительность, чтобы не отвлекаться от задачи и на долю секунды.

Брокрин взволнованно размышлял о том, что же они отыскали, от этих мыслей ладони его зудели. Чтобы избавиться от зуда, он снял перчатки, которые надевал во время управления штурвалом, и потер руки о колени. Думать о дюжине погибших харадронских кораблей – пусть они из другого небесного порта – было нелегко. Обожженные огнем, изуродованные и искалеченные еще до того, как упали на землю, – картина печальной участи дуардинов совсем не радовала.

Так сильно повредить канонерки и фрегаты могла лишь поистине великая и ужасная мощь. На бортах «Железного дракона» и фрегатов прошлое Брокрина ни для кого не было секретом. Но даже те, кто саму историю с чудовищем считал выдумкой, не сомневались, что броненосец действительно проклят. И теперь они гадали: не завело ли их наконец проклятие в лапы Газула.

– Как-то совсем невесело тут, капитан. – С Брокрином поравнялся старый Мортримм.

Навигатор передвигался, немного кренясь набок. Эфирный фиксатор на его левой ноге бряцал при каждом шаге. Мортримму повезло, что нога вообще осталась при нем. Травма служила ему напоминанием о стычке с Газулом. Но не возможность встретиться с чудищем вновь волновала почтенного дуардина.

– Трюмы «Дрон-Дураза» битком забиты павшими.

Брокрин покачал головой. Обнаруженное ими поле обломков холодило душу. Команды фрегатов сделали все возможное, чтобы извлечь тела дуардинов и поднять их на борт.

– Наши братья из Барак-Урбаза заплатили высокую цену, – согласился он. – Я благодарен капитану Къёнеллю за то, что он предоставил свой фрегат для тел.

Брокрин вновь окинул взглядом обломки.

– И нам даже не удалось выяснить, кто перебил их флот. Барак-Урбаз захочет знать, против кого или чего им готовить месть.

Мортримм отстегнул от пояса каменную курительную трубку с чашей и глиняный мундштук для нее. Отломав пожеванный кончик мундшука, навигатор соединил обе детали вместе и принялся набивать чашу сухим табаком.

– Аррик с ребятами говорят, что знают.

– Нетерпение затуманивает им разум, – возразил Брокрин, – они хотят, чтобы убийцей флота оказался Газул.

Мортримм удивленно выгнул бровь и глубоко затянулся.

– А ты – нет?

Лицо капитана помрачнело.

– Ничего не обрадовало бы меня сильнее, – признал Брокрин, – но то, что я хочу встретить эту тварь, не означает, что она здесь была. Эти корабли не просто сбили с неба. Они упали уже обугленные, исполосованные когтями. Не похоже на поведение Газула, – пояснил он, указывая на участок палубы, на котором остался след огромного клыка.

– Тогда кто это мог быть? Или что? – спросил Мортримм.

Брокрин на минуту задумался. Затем показал на стоявшего на носу броненосца Джангаса:

– Сын Керо удивился не меньше нашего, когда увидел корабли. Он утверждает, что до места, обнаруженного его отрядом, еще порядком лететь.

Брокрин, прищурившись, посмотрел на солнце и бросил взгляд на местность, которую они уже оставили позади.

– Прошел час, как мы покинули первое место крушения, значит, мы приближаемся к кораблю, который нашли кочевники. Еще Джангас говорил, что тот был намного крупнее, чем канонерка или фрегат, – он указательно топнул по палубе, – скорее, его размеры схожи с нашим.

– Броненосец, – задумался Мортримм.

Навигатор вновь сделал глубокую затяжку, выпустил колечко серого дыма, которое тут же развеял ветер, и продолжил:

– Не исключено. Может быть, даже флагман тех, что мы уже нашли. Метки на обломках, добытых чуйтсеками, указывают на Барак-Урбаз. – Пожилой дуардин постучал мундштуком по плечу Брокрина. – Если броненосец из того же флота, значит, человеки не могут быть причастны к его крушению.

– Возможно, – признал Брокрин. – Окончательно разберемся на месте. Я уже вижу долину, о которой упоминал Джангас. Чрево ящера.


Чтобы лавировать в узких каньонах Чрева ящера, потребовалось проявить чудеса навигации. Сильные переменчивые ветры хлестали «Железного дракона», усложняя маневры в расселине и угрожая разбить броненосец о каменные зубцы, скалившиеся слева и справа. Один раз громадный двиргатель задел стену каньона, и воздух рассек резкий металлический скрежет.

Наконец дуардины услышали возбужденные крики Джангаса. Магнитные сапоги не позволяли человеку свободно двигаться, потому он мог лишь размахивать руками и указывать пальцами, но всем и так было понятно значение его криков. Харадронцы достигли места крушения. Упавший корабль, который обнаружили чуйтсеки, находился здесь.

Глядя в подзорную трубу, Брокрин сумел различить цвета, доказывающие его принадлежность Барак-Урбазу. Джангас оказался прав. Судно было куда больше, нежели те, что они обнаружили ранее. Броненосец чуть более старой конструкции, чем «Железный дракон», но достаточно продвинутой – в воздухе корабль удерживали два двиргателя. Брокрин видел установленные под носовой частью стволы газовых карабинов, возле юта обнаружил покореженную груду металлолома, что некогда была залповой пушкой. Вдоль трюма он заметил множественные следы огня, а на обшивке нашлись участки, где металл скорее что-то разъело, нежели расплавило.

Внимание Брокрина приковал выпуклый корпус двиргателя. Он был растерзан, смят и разодран, словно над ним поработали чьи-то огромные когти. Может, и не когти ненавистного Газула, но, вероятно, похожего адского отродья.

– Никаких признаков, что кто-то выжил, капитан, – сообщил Мортримм, пристально изучая обломки сквозь длинную бронзовую трубу, оснащенную множеством линз и эфирных увеличительных стекол. – Хотя переживи кто такое крушение, человеки бы его сами отыскали.

Брокрину на ум пришла мрачная мысль. Подобный расклад был в некотором роде даже хуже, чем если бы кочевники действительно сами сбили броненосец. Брокрин представил людей, рыскающих среди обломков и добивающих раненых.

– Нужно убедиться самим. Спускаемся, – приказал Брокрин. – Нам все равно необходимо разыскать манифест корабля и переправить тела в Барак-Урбаз.

– По-твоему, такое решение разумно? – раздался голос логистикатора Скагги. – Долина коварная. Мы сами рискуем сломать себе шею, и какая в этом прибыль Барак-Зилфину?

Заслышав, что Скагги колеблется, Мортримм нахмурился и выпустил струю дыма прямо в острое лицо Скагги.

– В подобных случаях кодекс дает ясные инструкции: при обнаружении любого уничтоженного судна Владык Харадрона необходимо провести полное расследование и предупредить все небесные гавани.

Скагги ответил таким же угрюмым взглядом:

– Кодекс также гласит, что в случае, если потерпевшее судно принадлежит к иному харадронскому дому, а расследование может подвергнуть излишней опасности обнаружившие место крушения корабли, тогда подобные мероприятия теряют обязательный характер. Найденный корабль Барак-Зилфина обязывал бы нас разобраться в ситуации, а в данном случае выбор действий остается за нами, – он посмотрел на Брокрина, – я вынужден настоять на возвращении. И добавлю, что в противном случае я как высказавшийся против не отвечаю за последствия.

Брокрин пожевал бороду, подавив в себе резкий ответ словам Скагги. В конце концов он решил частично уступить логистикатору.

– Отправим сигнал фрегатам. Они осматривали предыдущие корабли. Теперь наша очередь. Пока мы спускаемся и исследуем броненосец, пусть удерживают высоту. Если с «Железным драконом» что-то случится, остальной флот не пострадает.

Решение не удовлетворило полностью ни Скагги, ни Мортримма, который терпеть не мог уступать логистикатору хотя бы в малом. Однако ни один не стал перечить капитану. Именно за ним оставалось решающее слово на корабле в отсутствие адмирала флота.

Поверхность Чрева ящера являла собой ковер из тонких остроконечных каменных копий. Схожесть со змеиными зубами, а также извивающиеся контуры долины побудили чуйтсеков дать региону такое название. Многие зубья были сломаны в результате крушения корабля, вершины их валялись меж нетронутых собратьев. На отдельных кончиках поселились мерзкие ростки флюоресцирующего мха. По-видимому, он питался минералами, сокрытыми во внутренних слоях камня. То тут, то там наружу пробивалась одинокая жила киновари и начинала петлять по чернокаменному лабиринту.

«Железный дракон» приземлился чуть выше остова броненосца. Помятые руны на боку корабля складывались в название «Бурекол». Повреждения днища наводили на мысль, что судно рухнуло практически вертикально. Такое могло случиться, если корабль утратил летучесть. Главный двиргатель постепенно выходил из строя, что немного замедлило скорость падения. После крушения броненосец слегка наклонился набок, палубы его заметно задрались вверх. Каких-либо следов выживших с «Железного дракона» разглядеть не удалось. Равно как и тел погибших.

Через борта на помятую палубу безжизненного «Бурекола» были сброшены тросы, по которым спустился отряд во главе с Брокрином. Для несения караула капитан выбрал громовержцев Друмарка. Их задачей было оставаться на зависшем в воздухе корабле и в случае необходимости поддержать дуардинов внизу огнем с высоты. К удивлению капитана, Джангас высвободился из тяжелых сапог, что дал ему Хоргарр, и тоже спустился по тросу, пожелав присоединиться к отряду. Вскоре после того, как охотник покинул судно, за ним последовал Скагги. Если кто-то и подумал, что логистикатор просто собирался быть переводчиком, то он быстро понял, как сильно ошибся. Скагги деловито осмотрелся, сориентировался и юркнул в сторону капитанской каюты, где мог находиться манифест. В Кодексе Харадрона была прописана необходимость возвратить манифест небесному порту, которому принадлежал корабль. Однако на то, разрешается ли читать манифест и извлекать пользу из полученных сведений, категоричность кодекса не распространялась. Не раз Брокрин слышал, что Скагги способен выколупать даже золотую пломбу из зубов мегалофина.

Вздернутая палуба останков корабля была неудобной опорой. Магнитные сапоги позволяли им передвигаться, но медленными и мелкими шажками. Джангас же, напротив, ловко, словно паук, перебегал от крепления к креплению. Иногда он останавливался и указывал на ту или иную деталь, объясняя, какие части оборудования кочевники сумели здесь добыть. Навыки бартерного говора позволяли Брокрину разобрать лишь слова «взяли» и «нашли», благо они часто встречались в эмоциональной речи человека. Более полный смысл мог бы сообщить один только Скагги.

– Собственные бакенбарды бы отжалел, лишь бы понять, что он там лопочет, – проворчал Готрамм, глядя, как Джангас указывал на открытый люк в один из трюмов.

В отсеке было темно, и разобрать, что в нем находилось, не удавалось. В руке Джангаса оказался бронзовый кинжал, и выражение лица кочевника выражало не просто подозрение, что внутри скрывалась некая опасность.

– Я думаю о том же, – произнес Брокрин.

– Могу приволочь сюда Скагги, – предложил Готрамм, указывая на остов. – Он должен быть вполне дружелюбен: доказательств, что человеки сбили корабль, нет, за дальнейшую торговлю с кочевниками можно не волноваться.

Брокрин продолжал следить за Джангасом.

– Он чем-то встревожен, – сказал капитан, – но и меня волнует не один вопрос. Где команда? – мрачно посмотрел он на Готрамма. – Если они все погибли, почему вокруг нет тел? Если выжили – почему нет караула, присматривающего за кораблем?

– Тогда что с ними могло произойти? – спросил Готрамм.

Прежде чем Брокрин успел ответить, под палубой раздался испуганный вскрик. Готраммм мигом повернулся в сторону капитанской каюты, куда направился Скагги. Крик повторился вновь, но теперь его сопровождал громкий лязг металла.

Выхватив пистолет, Готрамм бросился к лестнице, ведущей в каюту. Следом за молодым капером бежал Брокрин, а за командирами следовали остальные арканавты. Готрамм направился к дверному проему, откуда послышался третий крик. Угол, под которым лежал броненосец, придал каперу разгон, гравитация увеличила силу, с какой дуардин летел к полуоткрытой двери, за которой находился источник звуков. Закованное в броню тело врезалось в нее на полной скорости, распахнуло ее настежь, и Готрамм очутился в каюте.

Там царил совершенный хаос, мебель беспорядочной кучей громоздилась у дальней стены. Между обломков стола и кровати, шкафа и небесного рундука капер заметил сверкающие белизной кости. На шкафу сидело бледное существо и пыталось сломать железные петли. Услышав, как Готрамм вломился внутрь, зверюга подняла голову, продемонстрировав чудовищную морду с багровыми глазами и обильно усеянной острыми клыками пастью.

Существо зарычало на Готрамма, но выстрел дуардина в грудь твари тут же отбросил ее назад. Капер собирался поразить врага во второй раз, но зверь прыгнул раньше. Перемахнув через кучу хлама, он налетел на капера и отбросил его к стене. Нагрудную пластину прочертил, высекая искры, крупный коготь. Неестественно широкая пасть лязгнула зубами у самого лица Готрамма, от гнилостного запаха изо рта зверя у него перехватило дыхание.

– Сбрось его! – крикнул вбежавший в дверной проем Брокрин.

Капитана направил на существо залпострел, но риск задеть не только врага, но и союзника был слишком велик.

Готрамм попытался поднять ноги, сделать так, чтобы они расположились между ним и монстром. С магнитными сапогами, норовившими приклеить ноги к полу, это оказалось совсем не просто, но дуардин пусть не сразу, но сумел. Резко, с усилием выпрямившись, он высвободился из хватки противника, которого отбросило обратно на кучу поломанной мебели и приложило о стол из каменного дерева. От столкновения с прочной древесиной одна лапа хрустнула. Монстр взвизгнул от боли и приготовился вновь наброситься на Готрамма.

В каюте раздался гром: Брокрин выстрелил в растянувшегося в прыжке неприятеля. Бледную, с выпирающими под кожей костями плоть разорвало убийственным градом эфирных снарядов. Из ран хлынула едкая кровь, забрызгав стены и потолок, а монстра вновь швырнуло назад. Тварь с треском приземлилась на тот же самый стол, сползла на пол, но на сей раз попытки подняться не последовало. Клыкастые челюсти сомкнулись на резной ножке стола, и жизнь угасла в израненном теле зверя.

– Да я и сам бы справился, – буркнул Готрамм, поднимаясь с пола.

– Несомненно, – согласился Брокрин, перезаряжая дымившийся залпострел, – однако, уверен, твоя прекрасная ринна будет куда счастливее, если ты вернешься в порт с целым лицом, а не с наполовину откусанным.

Готрамм в ответ на колкость лишь хмыкнул и осторожно приблизился к бездыханному существу.

Облик зверя вызывал омерзение: кожа да кости, клыки да когти. Голова была непропорционально маленькой относительно вытянутого туловища, а лапы с устрашающими длинными когтями – слишком массивными для тощих конечностей. От трупа поднимался запах полуразложившейся падали и разрытых могил. Готрамм пнул существо ногой, высвободив стол из клыков. Голова, безвольно болтаясь на сломанной шее, откинулась назад, обнаружив кожаный ошейник, украшенный по кругу золотыми заклепками.

– Любопытно… Вычурная штуковина на таком омерзительном создании, – заметил Брокрин, подойдя рассмотреть существо поближе. Несколько арканавтов караулили вход, не спуская глаз с самой каюты и закрытых дверей в другие помещения.

Готрамм кивнул и поддел монстра ногой, перевернув его на спину. В таком положении длина конечностей и крайнее истощение организма становились еще более очевидными. Однако же в облике существа таилось не поддающееся объяснению пугающее сходство.

– Возможно ли, что это был… человек? – промолвил Брокрин. – Ошейник мог служить напоминанием о временах, когда он еще не опустился до… такого.

Капитан наклонился и более внимательно рассмотрел ошейник. На коже были вышиты несколько букв древней людской письменности, едва заметные в тусклом свете, что пробивался сквозь мутный иллюминатор. Письменность эта была Брокрину немного знакома. Насколько он сумел понять, буквы складывались в слово «Король».

Позади них внезапно послышался скрип мебели. Как по команде, Брокрин и Готрамм повернулись спиной к дохлому монстру и направили пистолеты на тяжелый шкаф. Испуганный голос изнутри попросил их не стрелять.

– Я это! Я! – успокоил их Скагги, неуклюже выбираясь из шкафа.

Логистикатор боязливо осмотрелся и расплылся в улыбке, заметив, что монстр лежит бездыханным на полу.

– Вы его убили! – обрадовался он и плюнул на труп. – Будешь знать, как закусывать славными дуардинами!

Готрамм закатил глаза от запоздалого бахвальства логистикатора. Затем взял Скагги за плечи, развернул к себе и требовательно спросил:

– Что произошло?

От логистикатора не скрылись нотки раздражения в голосе капера, поэтому он спешно успокоился, стряхнул с бороды деревянные щепки, оценил, насколько зверь испортил когтями его одежду, и заговорил, подчеркнуто обращаясь именно к Брокрину, а не к Готрамму:

– Я обыскивал каюту в поисках манифеста, когда ко мне со спины подкралась эта… страхота. Огрел меня какой-то старой костью, мне только и осталось, что спрятаться в шкаф и закрыться, ожидая помощи, – начал рассказывать Скагги.

Он быстро сообразил, что Брокрин и Готрамм не очень-то ему верят. Насупившись, он снял головной убор, повернулся затылком и предложил им самим осмотреть место ушиба.

Настроение логистикатора упало еще сильнее, когда он поднял изуродованное месиво медных страниц.

– Вот! Все, что осталось от манифеста! – в сердцах воскликнул он. Это существо наверняка сперва обглодало обложку с переплетом, а затем принялось за страницы. Не сохранилось ровным счетом ничего, что могли бы расшифровать рунные мудрецы.

Пока Скагги сотрясал воздух, Готрамм решил заняться изучением обломков. С великой неохотой он взял в руки кость, коих среди поломанной мебели валялось в достатке. Его лицо скривилось от отвращения.

– Похоже на кость дуардина, – произнес он, – кто-то обглодал ее добела.

Брокрин опустил взгляд на тело монстра. Быть может, он и не виновен в гибели броненосца, но натворил достаточно, чтобы навлечь на себя долг отмщения от дуардинов.

– Скагги, сними с него ошейник. Если мы не сможем привезти в Барак-Урбаз доказательства против того, кто в ответе за крушение флота, по крайней мере сообщим, кто пожрал тела их мертвых сородичей.

Скагги вытащил из-за пояса длинный нож. Держа руку на максимальном расстоянии от туши, он принялся пилить ошейник, пытаясь найти светлые стороны столь отталкивающего занятия.

– В конечном счете это объясняет отсутствие команды, – говорил он, – а значит, чуйтсеки поступили с нами честно. Мы можем вернуть Джангаса назад Керо, и все будет, как и прежде, – добавил он, предпочтя «забыть», что кочевники вели торговлю и с другими харадронцами.

Услышав имя сына вождя, Готрамм резко повернулся к дверному проему.

– Где человек? – спросил он у арканавтов, собравшихся в проходе, и покачал головой. – Кто присматривает за человеком?

Ни один дуардин не мог дать ответ. Бросившись вниз, заслышав крики Скагги, они совершенно забыли о юном кочевнике.

– Найти его! – приказал Брокрин, и в этот момент где-то над их головами раздался крик предостережения.

– Джангас, – сообщил очевидное Скагги, – он предупреждает о «людях-шакалах», – перевел он.

Готрамм посмотрел на мертвое тело, затем на обглоданную кость у себя в руке.

– Наверх! На палубу! Живо! – заторопил он арканавтов, которые стали бегом подниматься по лестнице.

Он услышал, как логистикатор за его спиной сделал вывод касательно ошейника.

– Король, – иронически заметил он, – такую кличку человеки иногда дают своим собакам.

Глава 4

Поднявшись наверх из внутренних помещений «Бурекола», Брокрин с командой стали свидетелями жуткой картины. Джангас сидел на вершине покореженного и смятого двиргателя, одной рукой держась за обшивку, а другой с зажатым в ней ножом отмахивался от целой своры чудовищ, роившихся вокруг. Монстры были сродни тому существу, что напало на Скагги в каюте; словно стая пауков, они обшаривали остов корабля. Окружившие загнанного в тупик кочевника упыри сдавленно выли, и в стонах их слышался сильный голод. Пока дуардины соображали, что происходит, из открытых люков в средней части судна появлялись новые и новые падальщики, пополняя чудовищную стаю.

– Залпом! Огонь! – приказал Друмарк с зависшего в воздухе «Железного дракона».

По команде громовержцы открыли шквальную стрельбу по голодным упырям, которым, казалось, не было числа, так много их лезло из недр судна. Пули вгрызались в тощие жилистые тела, и те отбрасывало обратно в темноту.

Когда дуардины очутились на палубе, окружавшие Джангаса упыри повернулись к ним. Несколько существ с дикой яростью набросились на арканавтов, но харадронцы дали им грохочущий ответ из пистолетов: каперы Готрамма бесперебойно посылали в бешеную свору выстрел за выстрелом. Первые упыри погибли на месте, эфирное оружие эффективно выкашивало ряды отощалых противников. Те монстры, что прибывали следом, действовали хитрее. Они пробегали мимо павших сородичей и использовали стены рубки и громоздкие двигатели, питавшие двиргатель, как точки опоры, с которых потом набрасывались на дуардинов.

– Секира и сталь! – издал Брокрин старый боевой клич Барак-Зилфина.

Залпострел в его руке рявкнул – капитан ранил выпрыгнувшего из-за угла рубки падальщика.

Противнику перебило лапу, но он продолжал атаковать уцелевшей конечностью и скрежетал клыками, силясь вонзить их в дуардина. Взмах секиры вспорол существо от бедра до ребер. Упырь закашлялся кровью и рухнул на пол.

В тот же миг с двиргателя на капитана накинулся второй падальщик. Траектория и скорость полета сделали прыжок похожим на падение метеора. Брокрин не стал дожидаться приземления, которое непременно сбило бы его с ног: капитан пригнулся, прицелился и произвел выстрел из еще не разряженного цилиндра. Контратака застигла упыря в падении, заряд попал в грудь и отшвырнул его в двиргатель. Тело монстра медленно сползло на землю.

На Брокрина набросилась целая свора падальщиков. Новый выстрел разобрался с третьим, удар секиры раскроил череп четвертому, но череде монстров, казалось, не было конца. Вокруг него Готрамм с арканавтами сражались в смертельном ближнем бою с собственными врагами и не могли прийти на помощь. Сверху все еще раздавались звуки выстрелов, но теперь более осторожные, единичные. В суматохе боя легко было попасть в своих, а не в противника, и Друмарк не хотел испытывать удачу шквальным огнем. Лучшее, что он мог сделать, – это сдерживать натиск упырей, которых продолжал исторгать из себя трюм.

– Клянусь котельными шнурками Гильдии, вы мной не отобедаете! – выругался Брокрин, когда на него навалилась новая порция упырей.

Шипастым черенком секиры он раздробил морду первому, затем отвесил противнику мощный пинок по ребрам, отчего тот, шатаясь, заковылял прочь. Очередной монстр накинулся на вытянутую руку капитана, мертвой хваткой вцепившись в защищавшие предплечье наручи.

– Я сказал, обеда не будет! – взревел дуардин и что есть мочи огрел голодного упыря по лицу тяжелыми стволами пистолета. Из раны хлынула кровь, острое ухо превратилось в бесформенную кашу, однако зверь не ослаблял отчаянную хватку. Брокнин заметил, как за спиной вцепившегося в него упыря крался еще один, намереваясь зайти с фланга. Если капитан сейчас же не освободится от первого противника, он никак не сможет отбиться от второго.

Однако, прежде чем упырь успел прыгнуть на дуардина, его самого атаковали. С диким боевым воплем своего народа Джангас вогнал кинжал в грудь зверя, провернул клинок, раня его еще сильнее, и вырвал оружие из тела. Упырь попытался полоснуть обидчика когтями, но человек отскочил ему за спину и перерезал монстру глотку. С предсмертным шипением враг растянулся на палубе.

Помощь кочевника подарила Брокрину необходимое время. Бесчисленные удары пистолетом по голове сумели наконец вбить в упыря ощущение боли. Отпустив доспехи, он попытался отступить от дуардина, но Брокрин только того и ждал: стоило чудовищу разжать зубы, как топор капитана вошел ему в живот. Упырь задергался и заскулил, словно побитая собака. Брокрину не было нужды преследовать противника. Как только их разделила небольшая дистанция, упырь подверг себя новой опасности: с зависшего в воздухе «Железного дракона» прогремел выстрел, и монстр, лишенный половины головы, упал.

Бой был близок к завершению, на палубе оставалось всего несколько падальщиков. Усилия арканавтов Готрамма и огонь сверху проредили толпы голодного зверья. Поняв, что громовержцы Друмарка не дадут им покинуть трюм живыми, чудовища прекратили попытки вырваться наружу. Наплыв врагов продолжал иссякать, но возникла новая неприятность.

В трюмах послышались грохот и скрежет. Ровный железный пол кое-где стал выпуклым, деформированным неизвестной силой, что яростно билась внизу. Очередной неистовый удар – и металлический лист палубного настила вырвало из креплений, а на его месте образовался широкий проем.

– Какая еще дьявольщина тут укрывается? – выругался Готрамм. Перезаряжая пистолет, он приказал арканавтам: – Все на ют!

– Будьте начеку, – предупредил Брокрин, – возможно, это отвлекающий маневр.

Прежде чем дуардины успели занять более высокую позицию, из дыры хлынула свежая лавина упырей, и схватка началась с новой силой. Брокрин изо всех сил сдерживал наплыв тварей, но, несмотря на все старания, его теснили назад. Палубу вновь затрясло. Еще два листа настила выбило напрочь, и тонкий проход превратился в зияющую пробоину.

Из нее на свет выползло существо, которое можно было представить себе лишь в кошмарном сне.

– Бороды предков! – воскликнул Готрамм, в ужасе разглядывая выбиравшийся наружу кошмар.

Его возглас эхом пронесся между других арканавтов, пятившихся подальше от вылезшей громадины.

Брокрин разделял их отвращение. Упыри казались ему отталкивающими из-за их отдаленного сходства с людьми. В этом же громоздком существе от сходства оставалось едва ли эхо. Все в нем говорило, что перед дуардинами стоял самый настоящий монстр: чудовищный корпус, покрытый спутанной облезлой шерстью, с голой черной шкурой на ладонях, ступнях и лице. Задние ноги оканчивались загнутыми когтями. Череп расходился в широкое рыло; из-за натянутых губ выглядывали острые клыки, глубокие, широко посаженные глаза разделял приплюснутый нос с большими раздувающимися ноздрями. Кисти были не более чем наростами на концах длинных кожистых крыльев. Грудь монстра, что никак не увязывалось с его животным телосложением, покрывала превосходного качества рубаха с воротником с оборками, в вытянутых, как у летучей мыши, ушах сверкали драгоценные камни, а пояс оборачивал бархатный кушак.

Помогая себе когтями, нетопыреподобный гигант выбрался из глубин мертвого броненосца. Слабый солнечный свет, тот, что сумел найти путь в ущелье, заставил его злобно прищуриться, учуявший запах битвы нос поморщился. На мгновение монстр уставился на Готрамма и прочих каперов, что тем временем встречали новый наплыв упырей, затем нетопырь резко развернулся и вперил кроваво-красный взгляд в Брокрина.

Губы зверя растянулись, словно в некоем извращенном подобии улыбки. Когтистое крыло выдвинулось вперед, и в этом движении Брокрин отчетливо рассмотрел жест, которым дуэлянты бросают вызов соперникам.

Жуткая тварь ринулась на Брокрина, продемонстрировав неожиданное для подобных размеров проворство, и врезалась в капитана, отшвырнув того назад. Брокрин ударился о ют, от столкновения он рефлекторно выдохнул воздух из легких и некоторое время не мог дышать. Когтистый палец нетопыря поддел шлем Брокрина и сдвинул его набок. Дуардин почувствовал холодное зловоние, доносившееся из пасти склонившегося над ним врага. Маленькие глаза голодно засияли, волчий язык облизнул сверкающие клыки.

– Помогите капитану! – раздался голос Друмарка с зависшего над обломками броненосца.

Палубу осветил звучный фейерверк выстрелов, дуардины пытались спугнуть нетопыря, загнать его обратно в трюм. Противники были слишком близко друг к другу, чтобы рисковать прицельным огнем.

– Спасем капитана Брокрина! – подхватил Готрамм приказ сержанта.

Капер с удвоенным усилием принялся прорываться сквозь толпы упырей, однако легко справиться с таким их количеством было невозможно.

Брокрин остался со своим противником один на один.

Дуардин вонзил топор в монстра, и тот взвыл от боли. Пусть Брокрина и отбросило ударом, однако капитан не выпустил секиру из рук, и его атака поразила нетопыря в живот. Брокрин короткими замахами рубил из стороны в сторону. Удары скорее скребли по туловищу, нежели ранили, однако причиняли достаточно боли, чтобы удерживать врага от контрнаступления. В один момент монстр ослабил натиск, и капитан не преминул воспользоваться мимолетным преимуществом.

Увесистый сапог дуардина с силой опустился на лапу нетопыря. Раздавшийся хруст показался Брокрину прекраснее всякой музыки. От новой травмы зверь отскочил назад и тем самым открылся для дальнейшей атаки. Без нависшего прямо над ним противника у Брокрина появилось больше возможностей, чем просто вонзить лезвие во врага. Он завел руку далеко за спину и сделал широкий взмах, направляя топор по смертоносной вертикальной дуге. Секира вошла в плоть, перерубила на своем пути кости, рассекла ребра.

Нетопырь от неожиданности вскрикнул, но его крик тут же перешел в леденящий душу вой. Коготь, что все еще находился под шлемом Брокрина, дернулся назад, сорвал шлем и потянул капитана вперед. Брокрин упал лицом вниз, однако быстро перекатился на спину. Иссеченный нетопырь перешел в наступление и, широко раскрыв пасть, несся на него со жгучей жаждой убийства в глазах. Он намеревался сокрушить дуардина, впечатать его в палубу, но на полпути его встретила секира Брокрина.

– Глядите, небесный народ! Чуйтсеки храбрый!

Поглощенные желанием перебить дуардинов, упыри совсем не обращали внимания на Джангаса, который спустился со своей безопасной возвышенности в гущу боя. Он был волен выбирать: бежать или биться. Сын вождя выбрал второе, желая доказать Владыкам Харадрона собственную храбрость.

С боевым кличем своего племени охотник пришел на помощь Брокрину. Пока капитан загонял секиру глубже и глубже в плечо нетопыря, Джангас запрыгнул на плешивую спину чудовища и принялся колоть ее кинжалом. Раны запузырились застоявшимся гноем и тухлым мясным варевом, источающим гнилостный смрад. Нетопырь в очередной раз взвыл, нанося резкий судорожный удар, в равной степени вызванный яростью и болью, и сбросил непрошеного наездника. А Брокрина опрокинуло на спину, и он поехал на ней по палубе.

Дуардина кружило и несло к выломанной нетопырем дыре, и он никак не мог остановиться. Рукой он успел ухватиться за выпиравший над брешью смятый настил, но пальцы соскользнули, и Брокрин полетел во тьму трюма. В последний момент отчаянным взмахом секиры он сумел уцепиться лопастью лезвия, будто крюком, за край провала. Зависнув в таком положении, Брокрин постарался разглядеть что-либо в склепе под ним.

В тех жилках света, которые дотягивались до трюма сквозь щели палубы, Брокрин увидел, что во внутренней части «Бурекола» царила такая же разруха, как и в капитанской каюте. Сдвинутое с места крушением или разоренное падальщиками – все намертво не прибитое гвоздями разбросало по помещению. Деревянные и металлические бочонки были смяты и поломаны, коробки и ящики – расколоты в щепки. Их дополняли разорванные и разметанные мешки, в которых некогда хранилась провизия, и болото из пива и грога, обнаружившееся в углу трюма. Когда глаза Брокрина немного привыкли к темноте, он разглядел в общей разрухе также и кости. Обглоданные, изборожденные клыками, потрескавшиеся и исцарапанные когтями жаждущих полакомиться костным мозгом упырей. Здесь была братская могила команды броненосца.

Единственным предупреждением Брокрину послужило хищное рычание. Несколько упырей все еще таились внизу. Завидев висевшего прямо над ними дуардина, звери выползли из темноты и набросились на беззащитную жертву. Брокрин брыкнул ногами, попав сапогом по морде прыгнувшего упыря. Отдача от удара пронеслась по телу капитана и вошла в сжатые руки, еле заметно сместив хват. Этого оказалось достаточно, чтобы ненадежно державшееся оружие соскочило с края дыры. Брокрин вскрикнул и провалился во тьму.

Дуардин упал в лужу грога, подняв тучу липких брызг. К его удивлению, что-то смягчило падение – оказалось, Брокрин приземлился на упыря, которого пнул сапогом. Спина зверя не выдержала веса дуардина вместе с доспехами и переломилась. Новый, затаившийся во тьме монстр предпринял попытку атаковать капитана, но широкий замах секиры заставил противника спасаться бегством, держась когтями за то, что осталось от лица.

Капитан поднялся на ноги, и вдруг что-то перекрыло бледный луч света, который просачивался в трюм. Дуардин посмотрел вверх и встретился с горящим взглядом нетопыря на палубе. Молниеносным движением крыла монстр швырнул в Брокрина нечто крупное. Тот едва успел увернуться от изувеченного тела Джангаса, которое разбилось о пол трюма. Очевидно, сын вождя встретил смерть до столкновения с твердой поверхностью: никто не сумел бы выжить с наполовину откушенной шеей.

Брокрин вновь глянул на убийцу человека, большой палец дуардина нервно стучал по рукояти секиры:

– Чего ждешь, шелудивый трупоед? Вот он, десерт! Подходи, угощайся.

Мохнатый монстр спрыгнул в края дыры в трюм, расправил крылья и полетел к Брокрину. Капитан хлестнул секирой по алкогольной луже, послав в глаза парящему кошмару тучи брызг. Нетопырь метнулся в сторону, но ударился головой об остатки потолка. Столкновение оглушило монстра на одно мгновение, но уже в следующее он продолжил парить вниз.

Брокрин с секирой был готов встретить врага. Лезвие очертило дугу, вошло в крыло нетопыря, рассекло кость, оставив половину крыла держаться на одной лишь перепонке. Ровный полет превратился в беспорядочное трепетание крыльями в тщетной попытке прекратить падение. Чудовище с силой врезалось в покатый пол трюма, разломав несколько бочек.

Капитан не собирался давать противнику прийти в себя и ринулся на него с жаждой возмездия, что билась в нем в унисон с сердцем. Возмездие не только за осквернение тел команды «Бурекола», но и за смерть человека. Какой бы долг отмщения ни объявил на него в будущем Барак-Урбаз, Брокрин здесь и сейчас намеревался свести с нетопырем собственные счеты.

Монстр попытался встать, но секира Брокрина незамедлительно перерубила ему кость на ноге, и он тут же рухнул обратно в пивное болото, завалившись набок. Его бешеный вой, вырывавшийся из окровавленных челюстей, резал уши. Покалечив ногу зверя, Брокрин таким образом лишил подвижности обе левые конечности. Теперь нетопырь мог только подпрыгивать и барахтаться, силясь повернуться к дуардину лицом и продолжить схватку.

Ступая тяжелыми сапогами по ноге врага, перемалывая бедренную кость в щепки, Брокрин взобрался на спину сбитого нетопыря, все сильнее втаптывая противника в алкогольную жижу. Монстр вывернул голову и вперил в дуардина взгляд, исполненный столь сильной ненависти, на какую ни одно созданное природой животное никогда не было и не будет способно. Брокрин обеими руками перехватил секиру и взглянул в лицо зверя.

– Попадешь в Серые залы – передай, что тебя отправил туда Брокрин Улиссон, – прорычал Брокрин и вонзил секиру нетопырю в череп.

Монстр дернулся, из раны вытекла вязкая гнилостная жижа. Брокрин сплюнул от отвращения и занес лезвие для повторного удара. Вновь и вновь он поднимал и опускал секиру, пока наконец тело под его ногами не прекратило биться и не затихло окончательно.

Брокрин вытер едкую кровь с лица и бросил взгляд на труп Джангаса. Сына вождя уже облепила свора падальщиков, они раздирали человека когтями, набивая клыкастые рты свежим мясом. Брокрин яростно взревел, вырвал топор из порубленной головы нетопыря и бросился отбивать от упырей тело охотника.

Из дыры сверху прогремел оружейный залп. Пули разметали падальщиков во все стороны, пришпилили к полу, отшвырнули на кучи обломков. Брокрин успел сделать всего несколько шагов после того, как отгромыхал последний выстрел, и услышал сердитый голос Готрамма:

– Прекратить огонь! Капитан внизу!

Готрамм стоял на самом краю дыры. Он сохранял равновесие, держась за руку другого арканавта. Лицо капера покрывали синяки и порезы, борода слиплась от запекшейся крови, но когда Брокрин вышел из темноты на свет, его озарила широкая улыбка.

– А мы уж думали, что нет больше у нас капитана, – крикнул Готрамм вниз. – Скагги видел, как та огромная бестия прыгнула в дыру вслед за тобой.

– Больше она такой ошибки не допустит, – ответил Брокрин. – Есть потери с нашей стороны?

– Несколько царапин да пара глубоких ран, – приободрил его Готрамм, – прибавку к доле за потерю дееспособности никому делать не придется.

После остроты капера повисла неловкая тишина: экспедиция еще не принесла ни монеты прибыли.

– Я нигде не вижу Джангаса, – произнес он, – небось дал деру во время боя и уже на полпути к своим соплеменникам. Ну да бес с ним. Утомился за ним приглядывать.

– Больше приглядывать незачем, – покачал головой Брокрин, указывая на тело кочевника, – но не смей даже думать о том, что он струсил и сбежал. Это не про него. В битве с монстром он пришел мне на помощь, когда она была особенно необходима. Я до сих пор жив только благодаря ему.

– Я недооценил человека, – признал Готрамм. Он посмотрел на труп кочевника, и его голос стал мрачным: – Я считал его вором, бесчестным и трусливым. Забираю все, что наговорил ему, все те недостойные мысли, что потом обратились в слова. Я был не прав, когда глумился над ним.

– Хорошо усвоенный урок – самый тяжелый, – произнес Брокрин, – суди других по качествам, что они показывают, а не по тем, что, как тебе кажется, ты в них видишь.

Капер приложил руку к барабану пистолета: старый знак уважения павшему товарищу по оружию.

– Урок усвоен хорошо, – ответил он словам своего капитана, затем спросил: – Видишь выход из этой дыры?

Брокрин вынул из-за пояса трутную горелку и зажег ее. Осторожно, чтобы не загасить пламя, он повернулся вокруг себя, позволяя свету разукрасить черное пространство разоренного трюма.

– Не вижу ни лестницы, ни ступеней, – сообщил он Готрамму, – те шакалы, скорее всего, выбирались по бимсам.

– Подожди, сейчас сбросим веревку и поднимем тебя! – пообещал Готрамм.

Он отошел от ямы и отдал арканавтам необходимые приказы.

Брокрин лишь мгновение смотрел на арканавтов, поспешивших за веревкой, чтобы извлечь его. Все его внимание занимал трюм. Спину стала покалывать тревога, чувство, будто где-то затаилась угроза. То и дело капитан косился на труп нетопыря, тщательно высматривая хотя бы малейший признак движения.

Горка разбитых ящиков пошевелилась, и несколько с шумом скатились вниз. Брокрин молнией обернулся, мертвой хваткой вцепившись обеими руками в топор. Он пожалел о том, что не попросил Готрамма отыскать его залпострел и сбросить оружие в трюм. Меньше всего ему хотелось соваться во тьму проверять, что потревожило ящики.

– Кто там?! – позвал Брокрин.

Слова вырвались из-за нервного напряжения, ответа он не ждал. Но капитан получил его. И испытал почти такое же потрясение, как и тогда, когда впервые увидел нетопыря, вылезавшего на палубу.

– Здесь, – отозвался едва различимый голос, практически шепот.

Брокрин поначалу решил, что у него разыгралось воображение, но голос прозвучал вновь, на сей раз еще слабее.

Капитан забыл о страхе перед тьмой. Он бросился к месту, откуда доносился звук, и принялся разгребать ящики. Он действительно слышал голос. Голос кого-то ослабевшего и раненого.

И самое главное – голос дуардина.


Готрамм тоже присоединился к арканавтам, и вместе они подняли практически бесчувственного дуардина. Затем он махнул рукой, приказывая всем отступить, и осмотрел распростертое тело, ища признаки жизни.

– Сбросьте веревку капитану, – скомандовал он, – он и так пробыл в той дыре дольше, чем следует.

Готрамм опустился на колени, взял запястье спасенного и пощупал пульс. Сердце билось слабо, но мерно.

– Он выживет? – поинтересовался Скагги, подошедший самолично проверить состояние дуардина.

– Ума не приложу, как он умудрился не попасться тем каннибалам. Долго же ему пришлось прятаться, – недоуменно ответил Готрамм, – он везунчик, раз столько продержался, не вижу причины не помочь ему и теперь.

– Боги пусть помогают, – произнес Скагги почти недовольно.

Неудивительно, ведь теперь, когда они обнаружили выживших, уменьшалась прибыль, которую «Железный дракон» мог извлечь из обломков.

Готрамм не сдержал отвращения к логистикатору за то, что тому пришло в голову подобное, и набросился на Скагги с гневной тирадой:

– Поразительно, что капитан вообще сумел услышать его зов. Всего несколько минут – и мы вытащили бы Брокрина на палубу. И тогда никто бы его не услышал.

Скагги скривился от столь враждебного тона в голосе Готрамма.

– Я ни в коем случае не намекал на что-либо подлое. Просто думал, что удача нашего сородича – это неудача капитана. Очередное удивительное совпадение, которое послужит топливом всем тем портовым пересудам о проклятии Газула и прочей ереси. – Скагги надел маску самой невинности. – Я лишь забочусь о репутации «Железного дракона».

Готрамм фыркнул, не поверив ни единому слову логистикатора. Скагги интересовала только выгода, больше ничего. Однако капер решил не накалять обстановку и прекратил разговор. В это время из трюма подняли капитана.

– Приготовьте перевязь! – приказал он членам экипажа, что наблюдали с носовой части броненосца.

Готрамм заметил, что Хоргарр кивнул и поспешил исполнять приказ.

– Этого бедолагу необходимо как можно быстрее поднять и отнести к Лодри, – посоветовал он Брокрину.

– Но Лодри не совсем лекарь! – возразил Скагги. – Из десяти его талантов девять – искусство подрывника. Я не вижу, как участие Лодри может ему помочь выкарабкаться.

– А мы попробуем, если капитан не скажет иное, – отрезал Готрамм и перевел взгляд на Брокрина, дожидаясь его согласия.

– Я не знаю, сколько времени он был погребен там без воды и еды, – ответил тот, – но если Лодри может поставить его на ноги, мы проследим, чтобы так оно и случилось.

При упоминании еды и питья Готрамма осенило. Он быстро отстегнул от пояса флягу, в которой плескался крепкий портер, приподнял спасенному голову и влил в его рот немного огненной жидкости. Дуардин закашлялся, однако щеки его окрасил слабый румянец.

Брокрин наблюдал за сценой, надеясь, что живительный глоток приведет выжившего в чувство, но он оставался в граничащем со смертью беспамятстве.

– У меня к нему столько вопросов, – вздохнул капитан.

– Пока с его рассказом о том, что произошло с ним и кораблем, придется обождать, – ответил Готрамм, затем направил взгляд на черный зев трюма: – А что с остальной командой?

– Мы соберем все кости и подготовим их к отправке в Барак-Урбаз, – ответил Брокрин. – Это меньшее, что мы можем для них сделать.

– Лично я предпочту находиться подальше от Барак-Урбаза, когда они получат подобный груз, – поделился Скагги, чем заслужил недобрый взгляд капитана.

– Еще бы. За такие дела много не выручишь. Но я уверен, что они захотят оказать своим сородичам последние почести.

Логистикатор поднял с пола ошейник упыря и потряс его перед глазами Брокрина:

– Они захотят отомстить, и как бы в гневе им не вздумалось обвинить во всем нас. Мало будет просто вернуть пару обглоданных костей.

В этот момент с «Железного дракона» спустили ремни, и каперы Готрамма привязали к ним бесчувственного члена команды «Бурекола».

– Если он оклемается, я сумею представить все в лучшем для нас свете. А окажись он важной птицей, то можно будет подумать о награде, которая окупит всю экспедицию.

Готрамма разозлил подход логистикатора.

– Мы не стервятники, ищущие, на чьем бы горе разжиться.

– Нам жизненно необходимо разжиться хотя бы за счет чего-то. Ты, наверное, забыл про Джангаса: мы взяли человека на борт. Под свою ответственность. И теперь, когда он мертв, нам придется выплатить Керо вергельд. Вдобавок он сын вождя, а значит, племя может потребовать возместить ущерб сталью в размере, десятикратном весу убитого кочевника.

– Мы заплатим, – угрюмо кивнул Готрамм.

– Еще бы! – отозвался Скагги. – По кодексу мы несем ответственность не только за человека, но и за продолжение торговли с чуйтсеками. Если мы настроим племя против дуардинов, всем до последнего харадронцам в нашем флоте придется возместить прибыль с будущих торговых сделок, которые по нашей вине не состоятся. – Логистикатор мрачно посмотрел на Готрамма. – А теперь задай себе такой вопрос: как мы будем все это возмещать, если до сих пор наша экспедиция даже не окупила расходы на еду, топливо и боеприпасы!

Готрамм забормотал что-то себе в бороду, силясь найти довод, который перевесит неумолимую правдивость слов Скагги. Да, им придется расплатиться за смерть Джангаса, но в сложившейся ситуации нельзя было с уверенностью сказать, смогут ли они.

– Что-нибудь придумаем, – вмешался Брокрин, – харадронцы всегда выполняют обязательства. Только глупец будет ждать и смотреть, как долг обрастает процентами.

Тут Брокрина похлопал по плечу Турик, лейтенант Готрамма, отвлекая от разговора.

– Можно поднимать, – сообщил рыжебородый арканавт, указывая на перевязь.

Выжившего дуардина обвили ремнями, скрепленными пряжками, как гуся для праздника Возвышения. О том, что он выскользнет из пут во время переноски на броненосец, казалось, можно было не беспокоиться. Готрамм поднял руку, готовясь подать сигнал команде «Железного дракона» тащить вверх, но в последний момент передумал. Он вспомнил Брокрина, его лицо, когда тот говорил об ответственности за Джангаса, словно это было для капитана что-то личное. Если капитан демонстрировал такое чувство долга по отношению к человеку, то уж собрату Готрамм должен был оказать не меньшее, а то и большее уважение.

Готрамм подошел к связанному дуардину и тщательно проверил, надежны ли крепления, не изношены ли ремни. Затем он подергал веревку, убедился в ее прочности и вновь поднял руку, чтобы отдать приказ.

Ослабевшие пальцы схватили его за ногу, и еле слышные слова чудом докарабкались до его ушей. Ошеломленный, он посмотрел вниз: спасенному дуардину удалось пробить крошечную брешь в пелене беспамятства. Неистовый страх читался в его широко открытых глазах. Готрамм не удивился бы, если бы дуардин верил, что все еще находится под обломками, а вокруг снуют голодные стаи плотоядных упырей, но из его слов каперу стало ясно, что дуардин осознает свое спасение.

– Не увозите меня без сундука, – тихо прохрипел он с мольбой в глазах. Пальцы стиснули ногу Готрамма еще сильнее. – Мой сундук. В трюме. Сундук.

Капер успокаивающе положил руку ему на грудь и сказал:

– Я добуду твой сундук. Тебе же пока нужно отдохнуть.

Но тот продолжал волноваться. Хватка его стала еще более крепкой, в голосе зазвучало отчаяние:

– Мой сундук. Не оставляйте здесь мой сундук!

От усилий дуардин зашелся сухим, раздирающим горло кашлем, который сотряс все его тело. Окончательно обессилев, он обмяк в объятиях обвязок. Турик помог Готрамму аккуратно разжать его пальцы. После этого команда «Железного дракона» подняла единственного выжившего над обломками погибшего броненосца.

– Мы должны благодарить богов за то, что он жив, – произнес Брокрин, глядя, как его поднимали все выше и выше.

– Про какой такой сундук он бредил? – недоумевал Скагги.

– Видимо, про тот, который потерял где-то в трюме, – пожал плечами Готрамм, – так он, во всяком случае, сказал. Наверное, внутри хранится что-то для него важное.

– Учитывая состояние корабля, самое важное, что следует делать в трюме, – это выбираться из него как можно скорее, – поделился мнением Скагги и обратился к Брокрину: – Что ж, он жив, как ты и сказал, но его мозги превратились в тухлый сыр.

Логистикатор постучал себя по виску и выпучил глаза. Боковым зрением он заметил, что Готрамм направился к дыре.

– Ты что, всерьез собрался туда лезть? – насмешливо поинтересовался он.

– Я дал ему слово, что отыщу, – невесело улыбнулся в ответ Готрамм. – Капитан, у нас есть в запасе время?

– Пока не поднимем на борт тело Джангаса и кости погибшей команды, – ответил Брокрин, – заниматься поисками особо некогда. Собирая останки, я никакого сундука не заметил.

– Да ничего там нет, – чуть ли не простонал Скагги, нервно теребя бороду.

– Тогда именно это я ему и скажу, – решил Готрамм, – после того, как лично в этом удостоверюсь.

Так он и поступил. Веревку, опущенную в трюм, еще не убрали, и по ней он соскользнул во тьму. Шлепая ногами по выдохшемуся пиву, залившему пол, он щелкнул воспламенителем на боку трутной горелки. Устройство ожило, освещая помещение закрытым за кристальной заслонкой огнем. Получив возможность ориентироваться во мраке, Готрамм принялся аккуратно ступать меж обломков.

Капер тоже сомневался, что в трюме отыщется какой-либо сундук, но признаться в этом Скагги было бы для него самоунижением. С другой стороны, он дал слово и собирался сделать все возможное, чтобы его сдержать. На палубе у него над головой продолжали выбираться с остова судна его соотечественники. Времени оставалось мало, и бездумно бродить из стороны в сторону было нельзя, требовался план.

Брокрин в поисках останков команды уже перерыл все помещение. Теперь кости аккуратной горкой лежали рядом с телом Джангаса, и Готрамм не видел поблизости ни одного забытого ребра, а значит, капитан на самом деле обыскал все тщательно. Следовательно, если сундук действительно здесь, он должен лежать в неприметном месте, до которого Брокрин не добрался.

Готрамм бросил взгляд в сторону неподвижной туши нетопыря. От нее каперу хотелось находиться как можно дальше, однако же, держа руку на пистолете, он внимательно проинспектировал пол и стены рядом с мертвым монстром. От необходимости быть рядом с таким существом у Готрамма зачесалась борода. Даже мертвый, нетопырь распространял вокруг себя недобрую, болезненную атмосферу.

Осмотр не дал ничего. Готрамм отошел от тела монстра и направился в ту часть трюма, где полегло немало падальщиков-людоедов. Его тревожило то, что он повернулся к зверю спиной. Упыри, в отличие от своего огромного вожака, были достаточно тощими, Готрамму не составляло труда оттаскивать их в сторону, а то и отшвыривать окровавленные трупы на громадное тело вожака. Он тщательно осмотрел очищенный от каннибалов пол, но не отыскал ничего, кроме упущенной Брокрином фаланги пальца.

Готрамм почесал голову. Вздохнул. И почувствовал себя полным глупцом. Какой прок обыскивать потолок или мертвых монстров, когда самое очевидное место – в углу, где Брокрин нашел выжившего члена команды? Вряд ли капитан стал бы искать кости в не тронутом упырями месте. Коря себя за несообразительность и трату времени на сомнительное удовольствие разгребать трупы, Готрамм двинулся туда, где некогда высилась груда ящиков. Когда Брокрин вытаскивал из-под нее дуардина, они обрушились, но несколько кучек оставались нетронутыми, а значит, сохранялся шанс что-то там найти.

Готрамм принялся за дело, как вдруг неясная тревога вынудила его обернуться. То был какой-то звук, едва различимой предупредительной ноткой прозвеневший в уголке его подсознания и заставивший отвлечься от поисков. Он вновь осветил трюм, луч отразился от пивных луж, накрыл темными обрывками теней трупы чудищ и расколоченные в щепки ящики.

Готрамм пожевал усы, вновь коря себя, на сей раз за разыгравшееся воображение. Наверняка то были просто шаги его команды наверху, покидавшей броненосец. Очередное напоминание, что и ему вскоре настанет пора сворачивать поиски. Упрямство взяло верх, и арканавт вновь вернулся к разгребанию коробок и ящиков, надеясь отыскать сундук.

Вскоре неясное предчувствие опять защекотало нервы. Готрамм в третий раз осмотрел трюм. Тревога ощущалась еще сильнее, она давила на него, вынуждая сердце биться чаще. С огромным трудом Готрамм заставил себя вернуться к работе и еще раз осмотреть темный угол. Вдруг луч трутной горелки упал на какой-то металлический предмет в фут длиной и полфута шириной. Он нашел сундук! С четырьмя ножками, надежно запертый на тяжелый бронзовый замок. Ошибки быть не могло, это тот самый, о котором говорил дуардин. Значит, он все же не бредил!

Стоило Готрамму взять сундук в руки, как трюм огласил громкий всплеск. Дуардин тут же развернулся и выхватил из кобуры пистолет. А в свете трутной горелки возник из тьмы жуткий звериный облик.

Нетопырь ожил!

Монстр ринулся на арканавта, выбросив вперед когтистое крыло. Дуардин отшатнулся, с ужасом осознавая причину, позволившую зверю вернулся к жизни. Шкура монстра была заляпана кровью изрубленных упырей, которых Готрамм сам же и отбрасывал на нетопыря. И теперь эти пятна исчезали прямо на глазах, впитывались в страшное тело ожившего ужаса. Будучи сродни вампирам, нетопырь возродился за счет крови своих же пешек. И теперь ему требовались запасы свежей, чтобы вернуть прежние силы, срастить кости изрубленной ноги, что волочилась вслед за ним по полу, вылечить безжизненно свисавшее изувеченное крыло.

Готрамм перевел взгляд на пистолет и задумался: сколько же увечий Брокрину пришлось нанести во время прошлой схватки, чтобы завалить такого врага? Верное оружие вдруг показалось ему жалким и ничтожным перед лицом подобной угрозы. В голове пронеслась мысль предупредить своих, но это могло спровоцировать нетопыря подняться на палубу и напасть на неподготовленных к обороне дуардинов. Готрамм заметил веревку, по-прежнему свисавшую из проема. Если бы только он мог обойти монстра и добраться до нее…

Арканавту вспомнилось, как Брокрин говорил, что у нетопыря есть одна существенная слабость: он плохо переносил яркий свет. Этим можно было воспользоваться. Крепко зажав сундук под мышкой, Готрамм отстегнул трутную горелку от пояса и метнул ее в нетопыря. Расчет был на то, чтобы ослепить противника, но горелка отлетела в стену, отброшенная легким ударом когтя. От столкновения светильник треснул, рассыпав на залитый пивом и грогом пол звездопад искр. Алкоголь занялся, и трюм вспыхнул голубым пламенем.

Нетопырь отшатнулся и пронзительным криком попытался отогнать заплясавшее рядом пламя. Воспользовавшись тем, что зверь отвлекся, Готрамм прошмыгнул ему за спину, схватился за веревку и принялся карабкаться вверх, но монстр быстро оправился от испуга и набросился на свою изначальную цель. Лицо Готрамма обдало гнилостным дыханием. Арканавт качнулся на веревке и приставил ствол пистолета к груди монстра.

Рев огромного существа заглушил даже звук огрызнувшегося выстрелом оружия, однако пуля, войдя в тронутую разложением плоть, не причинила нетопырю никаких существенных неудобств. Погибелью ему стало пороховое пламя, что вырвалось из дула. Прежде чем кровь упырей вернула его к жизни, труп нетопыря долго пролежал в алкогольной луже. Шерсть насквозь пропиталась пивом и моментально вспыхнула от произведенной выстрелом вспышки. За несколько мгновений чудовище превратилось в огромный визжащий факел, мечущийся в слепой агонии, пока наконец нетопырь не споткнулся и не рухнул в огненную запруду у него под ногами.

Готрамм не стал долго любоваться этой картиной. Активно перебирая руками, он лез все выше и выше. У самой дыры его встретили Брокрин и Турик. Лица обоих выражали крайнее недоумение. Заслышав рев пламени и звуки боя, дуардины бросились обратно к трюму. Готрамм гордо вручил свою ношу Брокрину, а Турик помог каперу выбраться на палубу.

– Был там сундук, – улыбнулся он. – Скагги задолжал извинение нашему бедолаге.

Брокрин окинул взглядом ларец, но его внимание быстро вернулось к пожару внизу.

– Что там произошло? – требовательно спросил он.

Готрамм затаив дыхание слушал рассказ Брокрина о его битве с нетопырем. Сейчас арканавт чувствовал, что настал его черед получать восторженную похвалу.

– Твой приятель захотел повторный поединок, – ответил Готрамм с широкой хищной ухмылкой. – Вот только смена противника ему ничуть не помогла.

– Подробности потом, когда выберемся отсюда, – покачал головой капитан. – Корабль после крушения с пожаром в придачу – не место для побасенок. И плохая усыпальница для дуардинов. Увы, более достойных похорон им теперь не видать. И каких бы богов ни чтили чуйтсеки, я надеюсь, дым принесет им дух Джангаса.

Напоминание о погибших охладило пыл Готрамма. Улыбка спала с лица, превратившись в гримасу боли. Его не страшили боевые раны, но пострадала его гордость, а это было для арканавта невыносимо. Не проронив больше ни слова, он последовал за Брокрином и Турином к свисавшей с «Железного дракона» лестнице. Лихорадочное карабканье из пылавшего трюма показалось ему куда легче неторопливого подъема на собственный корабль.


Троица вновь ступила на борт броненосца, и среди команды пронеслась волна оживления. Друмарк указывал вниз, на остов судна. Готрамм повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть: бесформенная туша нетопыря выбралась сквозь дыру на палубу. Чудовище являло собой громадный огненный шар, в котором невозможно было рассмотреть хоть какие-то черты, однако Готрамм тут же узнал подстреленного им монстра. Завывавший от невыносимых мучений живой факел сделал несколько неуверенных шагов. Затем нетопырь выпрямился, и воздух распилил разрывающий барабанные перепонки вопль, заставивший многих дуардинов зажать уши. Монстр повалился на палубу. Какая бы неестественная жизненная энергия ни подпитывала его силы, она истощилась окончательно.

Откуда-то издалека донеслось эхо его последнего вопля. Готрамм не сразу понял, что звук раздался несколько иной, словно одна и та же нота, только сыгранная на разных инструментах. И этим инструментом был горн. Кто-то ответил на предсмертный крик.

– С юга! – воскликнул Мортримм. – Челюсть Грунгни, да их там сотни!

Навигатор стоял на носу броненосца и сквозь подзорную трубу глядел в направлении, откуда донеся звук горна. Вскоре туда же повернулись все перископы и подзорные трубы на корабле, члены экипажа смотрели на то, что обнаружил Мортримм, и многие не сдерживались в выражениях.

Готрамм одолжил подзорную трубу у Хоргарра, и его взору открылось множество тощих горбатых падальщиков, подобных тем, с кем они сражались за разбитый броненосец. Чудовища выбирались из пещер и гротов и бежали по скалам. За упырями следовали монстры схожего вида, но гораздо более крупные и мускулистые. Он также заметил, как перепрыгивали со скалы на скалу или, расправив крылья, совершали короткие перелеты с места на место несколько нетопырей. Горн прозвучал вновь, и Готрамм заметил бледного падальщика в изодранной охотничьей одежде. Подле него стояло не поддающееся описанию уродливое существо и следило за передвижением голодной до свежего мяса орды, приглаживая длинными когтями свисавший с него некогда богатый, но ныне донельзя заношенный наряд.

Скагги опустил трубу и содрогнулся:

– Словно хозяин этих мест отправился со свитой на охоту.

Логистикатора вновь передернуло, когда он взглянул на ошейник, прикрепленный к поясу. В следующую секунду он швырнул ошейник на палубу. Скагги понял, кого местный лорд использовал в качестве гончих.

– Сражение с ними нам ничего не выиграет, – сообщил Брокрин команде, – только дополнительная трата боеприпасов и потеря времени. Пусть выживший сперва выздоровеет и все нам расскажет, а потом мы сможем вернуться и завалить бомбами их треклятые норы. С них причитается очень крупный долг отмщения.

Слова Брокрина заметно успокоили Скагги, на его остром лице в кои-то веки читалось почти счастье. Готрамм разделял его радость. Капер был не из тех, кто бежит от битвы, но ему не хотелось, чтобы произошедшая внизу потасовка повторилась с куда худшим соотношением сил.

Прежде чем Готрамм окончательно потерял плотоядную орду из виду, упыри заполонили остов корабля, провожая «Железный дракон» жутким воем. Броненосец набирал высоту, спеша присоединиться к фрегатам, что ждали над Чревом ящера возвращения собратьев.

Глава 5

Над многовековыми холмами Сумрачной дали тянулся до самых небес огромный каменный пик. Он появился не в результате естественных природных процессов, таких как движение плит или эрозия: шпиль был сотворен благодаря чародейству, сильному и древнему. Наичернейшая магия придала пику его форму: неприступно острый, он возвышался на тысячи футов, и его сверкающие скалистые склоны закручивались в спираль. Гору подняли из недр земли, чтобы она служила цитаделью зла, и она стояла как памятник, сохранившийся с эры тьмы, когда царство Хамона крепко держала когтистая хватка Хаоса. Сапфировый дворец – так ее называли адепты тайных знаний и нечестивого чернокнижия, которые одни только позволяли взору смертных познать величие горы и открывали доступ в ее мрачное нутро.

У самой вершины бастиона, глубоко внутри за толщей камня скрывалась сеть пещер – святилище, что на протяжении столетий было пристанищем самых злых чародеев. Служило оно дьявольским логовом и поныне.

В десяти углах просторной пещеры висели крупные светильники, озарявшие святилище мистическим светом, который отражался от вырезанных на полу магических символов. В центре девяти концентрических кругов, в окружении девяти черных, слепленных из жировоска свечей стояла бесформенная фигура в темной мантии.

Кхорам закатал рукав и надавил кинжалом на мутировавшую руку. Гомункул боязливо запищал что-то ему в ухо, но чародей начал углублять рану. Слой за слоем отделялась скользкая плоть, сочась полупрозрачной субстанцией, скорее походившей на демонический гной, нежели на кровь простых смертных. От боли, что бросала в дрожь все тело, Кхорам заскрежетал зубами и плотно зажмурил глаза.

– Боль? – почти прорычал он гомункулу. – Что есть боль против яда всех тех желаний в моем разуме? Против их воя? Все мои мысли сводятся к одному неотступному стремлению.

Сквернавник, приблизившись клювом к самой шее колдуна, защебетал слова предупреждения.

– Нечего бояться, заверил Кхорам, – даже сама мысль о том, чтобы воспротивиться моему плану, невозможна. Есть материи, понимать которые небезопасно. Одного повиновения будет достаточно.

Рана на руке запульсировала. Тело Кхорама сотрясли толчки, словно его било электрическим током. Кхорам открыл глаза и опустил взгляд на рану: сквозь обжигающую боль он поймал отголосок нового ощущения. Чародей сконцентрировал все внимание, направил все свое существо навстречу тому, что пульсировало внутри, и усилием воли пригласил его выйти. Оно медленно толкалось наружу сквозь пучки сухожилий и нервов, сквозь кровеносные сосуды, плоть и жир. Дюйм за дюймом нечто пробивалось сквозь мясо на свет, пока наконец не предстало перед взором Кхорама.

Стекла свернувшаяся раневая кровь, отвергнутая тем, что появилось из руки колдуна. Блестящая поверхность возникшего предмета отражала свет настенных магических факелов, отчего каменный потолок превратился в радугу цветов и теней. И в каждой светлой полосе раздавался мистический звон, что испускал зеркальный глянец.

Кхораму уже доводилось слышать этот звук, однако привыкнуть к нему было непросто. Он напоминал звон бьющегося стекла, кроме того, сам предмет в его руке походил на стекло. То был осколок зеркала, на котором лежали чары такие могущественные, что по сравнению с ним Шар Зобраса выглядел детской игрушкой. Столь великим было сие сокровище, что Кхораму казалось недостаточным держать его при себе – лишь в себе. Осколок являл собой фрагмент самой реальности, окно между мирами, сквозь которое чародей мог связаться со своим покровителем напрямую. Пока он владел осколком, никто не был способен соперничать с ним в темных искусствах.

Осколок отбрасывал блики на лицо Кхорама и, казалось, пульсировал слабым свечением. Скорее даже не свечением, но силой, пагубными энергиями, которые высвобождала связь между владениями Хамона и владениями Хаоса. Кхорам не осмеливался отвести от осколка взгляд, но по предыдущему опыту он знал, как эти энергии изменяют окружающее пространство. Цельный камень обращался в плотный туман, серый гранит взрывался одеяниями из цветной шерсти, насекомые превращались в грузных отвратительных чудовищ лишь ради того, чтобы затем снова уменьшиться до пятен слизи на полу. Но обереги и оккультные символы надежно сдерживали энергии Хаоса внутри пещеры, куда поместил их Кхорам. Не стоило позволять им распространяться по Сапфировому дворцу, необузданная магия легко превратит крепость Тамузза в столб пепла или дикие джунгли цветков лотоса.

Свет подплыл к лицу чародея, и Кхорам ощутил присутствие своего покровителя. Могущественный демон общался не посредством слов, не с помощью мыслей. Связь между послушником и его хозяином была куда более первобытной и глубинной, нежели поверхностный обмен идеями. Демон вписывал свои намерения в память Кхорама, постепенно преображая его восприятие, заставляя Кхорама верить, что он не принял новое поручение мгновение назад, но что цель его всегда была ему известна. Временами чародей с удивлением обнаруживал: еще когда-то в прошлом он предпринял необходимые действия для выполнения только что полученного приказа. Кхорам гадал, не обладал ли его покровитель способностью проникать в воспоминания посредника, пронзать с их помощью ткань времени и приводить свои планы в движение задолго до того, как он раскрывал сложный замысел слуге.

Демонический свет озарил Кхорама, и чародей ощутил гнев.

– Тамузз, – вписала в него сущность внутри Королевского стекла. – Воин упрям. Изменяющий Пути благоволит ему, но он по-прежнему упрям в своих принципах. Он боится потерять авторитет, а потому опасается действовать тонко.

– Он рассержен, хозяин, – заговорил Кхорам, глядя в Королевское стекло, – многие из его подчиненных погибли во время атаки на харадронские корабли.

– Для великих целей необходимо жертвовать пешками. Тамузз ищет возмездия. Он попытается захватить другой небесный флот.

Кхорам ощутил нечто сродни панике, и это чувство впилось в него зубами. Действия Тамузза ставят под удар весь его тщательно продуманный план, который показал ему Шар Зобраса. А Королевское стекло вписало в чародея знание того, какая судьба ожидает Кхорама, если этот план обернется крахом.

– Я не могу пойти против Тамузза, – взмолился Кхорам, – он носит самую священную метку Изменяющего пути, Тзинч благоволит ему!

– Тебе выбирать, чья погибель свершится. Остерегайся, ибо выбор может стать наградой и выбор может стать разрушением, одно наступит неизбежно. Дороги Изменяющего Пути многочисленны. И не все его запреты нерушимы.

Кхорам поежился от идей, что врезались в его разум. В них он увидел обещание награды, равно как и угрозу. Граница между разрушением и правдой могла оказаться тоньше иглы и острее лезвия.

– Я не позволю Тамуззу испортить план, – поклялся Кхорам.

– Почему ты не остановил его раньше? Прямо сейчас Тамузз вмешивается в твою схему. Смотри!

Взгляд Кхорама сам, без его воли уставился на вращавшуюся над головой сферу. В гранях Шара Кхорам увидел харадронский броненосец, а на нем – того самого выжившего. Дуардины подобрали члена «Бурекола» и позволили ему находиться на борту. Артефакт также показал, что воины Тамузза мчались сквозь небеса на демонических дисках, приближаясь к дуардинам. Очень скоро командир отдаст приказ напасть.

– Почему ты не остановил Тамузза раньше?

Кхорам повернулся к Королевскому стеклу.

– Под опекой дуардинов выживший вновь встанет на ноги, – начал объяснять чародей, – но когда харадронцы услышат его рассказ, сочтут ли они его слова правдоподобными? Пусть Тамузз покажется им на глаза, пусть испытает корабли на прочность. Выживший непременно расскажет о битве, в которой он потерпел поражение, а Тамузз станет доказательством его слов. И если дуардины поверят истории о сокровищах…

Осколок зловеще сверкнул, заставив Кхорама оторопеть от ослепляющей ярости.

– Тамуззу недостаточно той роли, что предусмотрена для него планом: он не отступит. Он считает харадронцев легкой добычей и попытается захватить корабли. Он не станет следовать твоей тактике ударить и отойти. Им движет сиюминутное желание, в котором нет места стратегии и манипуляциям. Он захватит корабли харадронцев, возьмет дуардинов в плен и заставит беспрекословно повиноваться его приказам.

Кхорам разделял гнев покровителя. В своей прямолинейности Тамузз слишком безрассуден, слишком опрометчив. Искусный завуалированный замысел Хозяина виделся чародею куда лучшим выбором.

– Я не могу пойти против Тамузза, – повторил Кхорам. – Его Метка жизненно необходима для моих чар. Само его присутствие приковывает Око Тзинча к Сапфировому дворцу, даруя мне власть над магическими ветрами Изменяющего Пути. – Кхорам отстранился, его лицо исказила жуткая улыбка. – Я не дам ему нарушить замысел и продолжу использовать силу, что черпаю из его присутствия. Тамузз еще послужит нашим целям.

– Заставь его покориться. Если подведешь меня – цена тебе известна.

Сияние потухло. Королевское стекло погрузилось обратно в плоть, и Кхорам вскрикнул от боли. Резаная рана начала затягиваться самостоятельно, пока на месте разреза не осталось даже шрама. Вызов зеркала был болезненным, но его возвращение обернулось настоящей мукой. Чародей, тяжело дыша, лежал на полу, его грудь взмокла от пота, а Сквернавник частично облинял.

Он знал, что нужно сделать. Трудность заключалась в другом. Как? Кхорам с трудом поднялся, призвал – не без усилий – сферу и мутировавшей рукой обвил сошедший с привычной орбиты артефакт. Истощенный воздействием стекла демонический паразит все еще находился в беспамятстве, и чародей пробудил его резким окриком.

– Нельзя позволить Тамуззу зайти слишком далеко, – сообщил Кхорам гомункулу, – иначе он сорвет весь мой замысел. Направь меня к нужному пророчеству, – попросил он сферу, – покажи мне реальность, где я смогу прекратить самоуправство Тамузза. И тогда я пойму, как нужно действовать.

Чародей рассматривал изображения, что открывали ему грани, сдерживая желание поторопить артефакт. Поспешности в магии не место. Кхорам отыщет единственно верное решение, но до тех пор дуардинам придется защищаться.


Готрамм смотрел на спасенного дуардина. Его подлечили, и Хорргар выделил ему свою каюту, сочтя ее самым подходящим местом для больного. Стены каюты были вдвое толще обычных и заглушали звуки корабля, позволяя лучше сконцентрироваться, поразмышлять о механизмах «Железного дракона» и понять, как их починить или усовершенствовать. Тишина послужит и скорейшему выздоровлению выжившего при крушении.

Однако нельзя было с уверенностью сказать, что с тех пор, как дуардина нашли среди обломков, его состояние улучшилось. После отчаянной мольбы отыскать сундук он не проронил ни слова. На борт его подняли уже бессознательного. Даже когда Друмарк неуклюже снимал с него ремни и стукнул его о планширь коленом, дуардин не пошевелился.

Потом о нем позаботился Лодри. Он прочистил и обработал раны смоченной в гроге ветошью и, вооружившись узкими клещами, вынул щепки и занозы. Обычно клещами выуживали мусор из воздухозаборников двиргателя, и использование в качестве хирургического инструмента немного не отвечало их исходному назначению. Но и Лодри не был настоящим лекарем. Его главный талант крылся в знании взрывчатых смесей, а знахарство пригождалось ему лишь изредка. Когда-то на «Железном драконе» был костоправ, но он сошел с судна две экспедиции назад, сославшись на проклятие и никакую прибыль. Тем не менее Лодри, если не обращать внимания на сопровождающий его крепкий запах кордита и характер, где дружелюбия нашлось бы столько же, сколько у голодного стервятника, был довольно сносным лекарем: он умел обращаться с порезами и переломами, не допуская заражений и еще чего более неприятного.

– Ему пива, мне грогу, – произнес Лодри, откладывая клещи и беря пару бутылок.

Он откупорил глиняные пробки, и те повисли на проволоке. Он приложил ко рту своего пациента первую бутылку и одним махом осушил содержимое второй. По телу Лодри пробежала дрожь от текущего вниз по горлу алкоголя. Реакция раненого дуардина была слабее: лишь через минуту его лоб и щеки оживил румянец.

– Выздоровеет? – спросил Готрамм.

После того как капер спустился в злосчастный трюм за сундуком, он испытывал перед дуардином некое чувство долга, которое не мог описать, не говоря уже о том, чтобы найти ему разумное объяснение. Капером Готрамма спасенный харадронец не был, даже в команде «Железного дракона» не числился, так откуда взялась такая глубокая ответственность за его жизнь? Выживший дуардин был определенно важен, но в чем состояла эта важность, Готрамм никак не мог взять в толк.

Лодри поднял на капера каменный взгляд и медленно большими пальцами вернул пробки обратно в бутылки.

– Что могу, то и делаю, – ответил он, холодно ухмыльнувшись, – а может, и не все. Мог бы взять газовый карабин да пристрелить его, – добавил он, и на последних словах пробки с громким хлопком вошли в горлышки бутылок.

Неожиданный звук заставил Готрамма вздрогнуть. Лодри гоготнул и вновь занялся раненым дуардином.

– Иди свою работу выполняй, а уж свою я сделаю.

Готрамм направился к выходу, но задержался, заметив сундук. Брокрин приказал поставить его в каюте Хоргарра, чтобы спасенный увидел сундук сразу же, как проснется. Капитан надеялся, что это поможет ему меньше волноваться. А еще можно было не опасаться, что здесь до сундука доберется Скагги. С того самого момента, как он узнал, что слова спасеныша не были бредом, логистикатор беспрестанно донимал Брокрина, подначивая открыть сундук и потребовать свою долю от сокровищ, наверняка спрятанных внутри. При этом Скагги не забывал цитировать статьи кодекса, в которых поощрялось получение компенсации за любой акт добровольной помощи во время экспедиции.

Готрамма также щекотало любопытство. Капер верил: его интерес к сундуку имеет под собой веские основания. В конце концов, он рисковал жизнью и здоровьем, чтобы отбить трофей, а значит, если кто и имел право первым заглянуть внутрь, так это он. Стоило Готрамму протянуть руку, как за его спиной раздался громкий кашель. Капер обернулся и встретился с недоброй гримасой Лодри.

– Ручонки-то подальше держи, – предупредил подрывник, указывая на тяжеленный замок, что висел на передней части сундука. – На замке сорок семь рун. Перепутаешь порядок – и неизвестно, что может произойти. Например, пальцем на отравленную иглу напорешься. Или на стальные челюсти – совсем без пальца останешься. Или он взорвется прямо перед твоей физиономией. Мне неважно, какая ловушка на тебе схлопнется, но латать твои дыры капитан поручит мне, а мне сейчас вполне хватает забот этого найденыша к жизни возвращать. – С этими словами Лодри жестом показал Готрамму, с какой стороны двери хочет его видеть. – На содержимое поглядишь, если он очнется. А не очнется, тогда капитану решать, как поступить.

– Вылечи его, – кивнул Готрамм. – В сундуке что-то ценное, и хочу знать, что именно. И не позже, чем Скагги.

– Уж если я тебя к нему не подпустил, – возмутился Лодри, – с чего бы мне для Скагги делать исключение?

– А с того, – подковырнул Готрамм, – что старый прохиндей попытается тебя купить.

С этими словами капер вышел за дверь, смеясь над собственной колкостью. Лекарь ответил потоком брани ему в спину.

Но хорошее настроение дуардина мгновенно испарилось, потому как броненосец внезапно и сильно тряхнуло. Благодаря магнитным сапогам он сумел устоять на ногах, однако его хорошенько приложило о стену, и он ударился головой. Пока Готрамм потирал ушибленное ухо, корабль подскочил вновь. На сей раз капер был начеку и сумел избежать повторного столкновения с противоположной стеной. Над головой послышался торопливый топот ног по палубе и громкие голоса.

В дальнем конце коридора, на ступеньках, появился Турик. Завидев Готрамма, он остановился.

– Ты нужен на палубе, – закричал он, – корабль атакуют.


Словно стая разгневанных пчел, рой налетчиков вылетел из-за гор и поднялся из густых зарослей едких сосен. Атака была столь внезапной, что, когда на смотровой вышке у двиргателя заметили приближение врага, хаоситы уже находились на расстоянии выстрела. Брокрин схватил висевший у штурвала рог и усиленным голосом оповестил команду броненосца об угрозе.

– Все к боевым постам! – приказал он. – Враг заходит по левому борту!

Брокрин быстро вернул рог в чехол и крикнул стоявшему на юте Мортримму:

– Дай сигнал фрегатам!

Капитан увидел, как его верный товарищ, хромая, подошел к борту, вытащил из-за пояса длинную трубку и принялся ее раскладывать. Вскоре он держал в руке цилиндр, оснащенный множеством разнообразных линз и защитных стекол. Мортримм направил зефироскоп на фрегаты и передал им зашифрованный световой сигнал.

Налетчики приближались. В сторону броненосца полетели необычные круглые слепящие сгустки энергии. Сталкиваясь с обшивкой судна, магические снаряды злобно шипели. Прорезали атмосферу, искрясь в воздухе, стрелы с наконечниками из сверкающих кристаллов. Поражая фальшборт, стрелы взрывались огненными шарами. На глазах Брокрина нос корабля объял столп пламени. Огонь исходил от напоминающего гриб, окруженного застывшим облаком дыма уродливого существа верхом на причудливой колеснице, в которую были запряжены два плоских, словно камбала, зверя.

– Друмарк! – крикнул Брокрин в рог. – Сбей эту проклятую колесницу, пока она весь корабль нам не поджарила!

Заслышав приказ, громовержцы тут же подбежали к планширю. К тому времени демоническая колесница уже нырнула в сторону, но и без нее у бойцов Друмарка не было недостатка во врагах, и ответом на жуткую магическую атаку стал смертоносный залп, направленный на ближайших налетчиков. Капитан заметил, как один птицеподобный монстр поймал выстрел грудью. Снаряд сбил его с демонического диска, и тело полетело вниз, беспорядочно переворачиваясь в воздухе. Налетчик в маске и шелковых одеждах отчаянно цеплялся за спину жеребца: раненый скакун обмяк и потерял равновесие. Не в силах больше удерживать себя в воздухе, демон издал душераздирающий крик и вместе с наездником камнем рухнул вниз.

Наблюдая за падением человека в маске, Брокрин заметил новую опасность для своей команды. Из-под броненосца, используя корабль как прикрытие, над бортом всплыл очередной плоский демон. Он взмыл, словно выпрыгнувший из воды кит, и, завершая дугу, плюхнулся на палубу.

– Друмарк! – во весь голос крикнул капитан, понимая, что опоздал.

Однако удача была на стороне сержанта, и вместо него демон придавил громовержца, стоявшего рядом с ним. Обреченный дуардин закричал, но мгновение спустя на нем сомкнулась жуткая пасть на брюхе демона. Послышался мерзкий хруст костей, и крик прервался.

– Друмарк! – вновь позвал Брокрин, но сержант был слишком разъярен потерей бойца, чтобы внимать словам.

Даже не подумав отскочить от демона, он приставил к его шкуре ружье, прозванное «палубометом». Нажатием на курок он разнес переднюю часть монстра в клочья, забрызгав все вокруг кусками плоти и зловонными брызгами крови. Даже будучи укороченным на четверть, демон предпринял слабую попытку подняться. Друмарк схватил изувеченного противника, повалил его обратно на палубу, ударил стволом оружия и бил до тех пор, пока демон не прекратил попытки сопротивления и не умер.

– Капитан! – позвал стоявший у основания двиргателя Хоргарр. – Еще летят! По правому борту!

К середине корабля заложили маневр три человека в вычурного вида масках. Демонические диски служили им удобной платформой, чтобы обстреливать дуардинов магическими сверкающими клинками и хлестать искристыми молниями. Однако Готрамм, взбежав на палубу, быстро прекратил их бесчинства. Одним выстрелом он сбил со спины демона первого культиста, тот приземлился на второго, в результате чего оба свалились на палубу. Подстреленный хаосит лежал неподвижно, зато второй, шатаясь, поднялся на ноги. Только успел он взять в руки бронзовую дубину, как ему в бок вонзилась небесная пика, проткнув тело, словно острога рыбу. Пробивший врага арканавт могучим рывком поднял культиста в воздух и стряхнул его с наконечника пики, отправив на борт.

– Нападать? – взревел Брокрин на третьего хаосита, который решил отступить. – На мой корабль?

Высунувшись из-за рулевой рубки, капитан тщательно прицелился, выждал момент, когда хаосит проносился мимо, и, рассчитав расстояние с траекторией, разрядил пистолет прямо в спину прислужнику Хаоса. Хаосит вскрикнул, потерял равновесие и свалился с летучего демона.

Внезапная вспышка энергии обожгла ветровой щит вокруг рулевой рубки. Ноздри Брокрина заполнил запах пузырящейся стали и горелого дерева, и капитан огляделся, выискивая нападавшего. Слева на некотором отдалении он заметил вооруженного воина верхом на мясистом демоническом диске. Лицо противника скрывала пелена дыма, из-за которой в дуардина впивалось взглядом множество яростных глаз. Воин посмотрел вниз на Брокрина и приказал своему демону пикировать прямо на капитана.

Брокрин навел пистолет на врага и выстрелил дважды. Он не промахнулся, однако снаряды не причинили воину никакого вреда, они словно испарились, едва коснувшись необычной брони. С мечом на изготовку хаосит стремительно приближался. Он был уже близок к тому, чтобы напасть, но в последний момент резко отлетел в сторону. Мимо командира Хаоса пронеслось огромное копье, за которым разматывалась тяжелая цепь. Направленный вверх выстрел поразил диковинную демоническую колесницу, закладывавшую разворот для очередной атаки. Небесный крюк насквозь прошил швыряющегося огнем наездника. Хаосит взорвался неестественным синим пламенем, которое поглотило и колесницу, и управлявших ею существ. Не пострадал лишь небесный крюк. Могучий снаряд бессильно падал вниз: его улов постепенно растворялся в воздухе. Аррик и его команда торопливо принялись поднимать гарпун, чтобы перезарядить Погибель Газула.

Закованный в броню воин яростно взревел и вновь ринулся в бой, пролетев сквозь самую гущу рукопашной схватки между арканавтами и стаей птицеподобных существ. Его целью, как и прежде, был Брокрин, и, как и прежде, необъяснимая защита оберегала его от всех пуль, что касались его доспехов.

В крепко сжатом кулаке воин держал некий зачарованный объект, от которого шел пульсирующий свет. Не замедляя полета, он швырнул предмет в рулевую рубку. Розовое сияние пролетело над кромкой ветрового щита и упало рядом с капитаном. После этого оно начало разрастаться, пока не заполонило всю рулевую рубку, а его свет не стал нестерпимо ярким. Достигнув максимального размера, сияние затвердело и обратилось в плотную массу клыков и щупалец.

– Кровь моих предков! – воскликнул Брокрин, разряжая пистолет в уродливое розовое чудовище.

Пули вырвали куски плоти из грузного тела монстра и оторвали клыкастые щупальца, которыми тот замахнулся, целясь дуардину в лицо. Существо раскрыло рот, заполненный клыками, и взвыло от боли, а Брокрин, не теряя понапрасну времени, отправил несколько зарядов и туда. Атака отбросила врага назад, он столкнулся с внутренней стеной и сверкающей полужидкой кашей осел на пол.

– Куда подевался этот трусливый колдун? – произнес Брокрин, высматривая того, кто натравил на него розового монстра, но вдруг боковым зрением заметил позади себя голубой отблеск.

Труп розового монстра испарялся, но, по мере его угасания, на том же месте зарождались два голубых свечения. Как и прежде, свет раздулся до своего истинного размера и обратился в твердую массу. Очень скоро перед Брокрином возникли уже два бесформенных ужаса. Дуардина слабо утешал тот факт, что величиной они оказались меньше своего прародителя. В пистолете не оставалось ни единого патрона.

– Восхитительно, – прорычал Брокрин, – таким вот, по-вашему, должен быть честный бой.

Демоны гнусно захихикали и прыгнули на капитана. Брокрин еле-еле успел вытащить секиру и ответить широким взмахом лезвия. Первого монстра он поймал еще в воздухе и сбил наземь. Придавив врага сапогом, дуардин высвободил топор и встретил атаку второго.

Пока Брокрин разбирался со вторым демоном, масса под сапогом вновь превратилась в сверкающую жижу. Возникло новое свечение, на сей раз багровое. Брокрин взглянул на копошившееся месиво у него под ногами: останки голубого демона исчезали прямо на глазах, но из багрового свечения на его месте образовалась новая пара – уже совсем крошечных – врагов. Со злобным воркотанием два беса размером не больше кулака вскарабкались на Брокрина и принялись царапать броню и разжимать пальцы дуардина в попытке разделить его с оружием.

Брокрину стоило немалых усилий справляться с этими красными демонами. Едва он скинул их с себя, на него прыгнула голубая тварь. Капитан поймал ее между ручкой и основанием штурвала, повернув рулевое колесо так, чтобы враг не мог высвободиться. «Железный дракон» начал резко разворачиваться. Брокрин навалился на штурвал, сдавливая ту часть монстра, которая служила ему головой. Нажим оказался убийственным, и голова голубого демона лопнула, изливаясь отвратительно пахнущим гноем и голубым светом.

В очередной раз, повергнув одного врага, Брокрин получил двух новых. Одерживая победы, Брокрин рисковал заживо похоронить себя под толпой противников.


Налетчики Хаоса опустились на палубы броненосца, вынудив команду корабля принять бой. Тамузза мало интересрвали попытки бородатых защитников отбить нападение его последователей. Он планировал оставить нескольких дуардинов в живых, чтобы кто-то управлял кораблем после того, как он его захватит, а от других ему не будет никакой пользы. Если культ и убьет нескольких, это послужит наглядным примером остальным.

Тамузза больше интересовали усилия капитана дуардинов в рулевой рубке.

– Бейся, глупец! Рази моих демонов, тони в плодах своих потуг, – издевался он, глядя, как дуардина облепили ужасы желтого цвета.

Они расстегивали Брокрину броню, кусали руки, царапали лицо. Судно потеряло скорость; покрытый с ног до головы бесами капитан дергал штурвал в разные стороны, и корабль бросало влево-вправо.

– Мне пригодится твоя команда, вернее, ее часть, – веселился Тамузз, – ты же мне ни к чему. Скоро у твоего корабля будет новый капитан.

В поле зрения воина Хаоса возникла новая угроза, и Тамузз повернулся к ней лицом. Закашляли газовые карабины, свидетельствуя о том, что к схватке присоединились малые суда харадронского флота. Провожаемые полуденным солнцем фрегаты спешили на выручку осажденному флагманскому кораблю. В предсмертной агонии вскрикнул сбитый с жеребца тзаангор, попавший под слаженный ружейный залп. Демонический диск, лишившись наездника, а вместе с ним и цели, продолжил кружить по небу. У демонов не хватало мотивации действовать из собственных интересов. А заставить этих существ исполнять приказы могли лишь чародеи, чье могущество не уступало могуществу Кхорама.

От мыслей о Кхораме глаза Тамузза гневно сверкнули. Его не прельщали хитроумные планы и скрытые манипуляции чародея, его главным желанием было сделать так, чтобы дуардины действовали на пользу его, Тамузза, культа. Слишком многое в плане колдуна могло пойти не так, чтобы столь безмятежно полагаться на удачу. Пусть Шар Зобраса и показал Кхораму наиболее благоприятный путь, по которому он пытается направлять события, Тамузз доверял пророчествам артефакта лишь в ограниченной мере. В конце концов, сфера не показала теократу, как не позволить Хаосу захватить его маленькую империю. А значит, нет оснований верить, что реликвия станет служить верой и правдой Кхораму.

Повторный залп уничтожил еще двух зверолюдов. Однако у фрегатов скоро не останется легких целей: войско Тамузза, используя большой корабль как прикрытие от малых, почти вплотную приблизилось к броненосцу. Если дуардины не хотят задеть союзников, им придется прекратить огонь. Сократи они дистанцию, и можно было бы рискнуть и выстрелить, однако это сделало бы их самих уязвимыми для нападения боевого отряда служителей Тзинча.

Именно таким способом Тамузз и предпочитал действовать: открытое столкновение и полный контроль над жертвой. Излишняя тонкость, расчет на то, что удастся обмануть, провести противника, – волчья яма, поглотившая не один план. Широко известна искусность и хитрость тех, кто служит Изменяющему Пути, но подобные таланты иногда становятся сродни обоюдоострому мечу. Замысел может обрести излишнюю запутанность, его цель теряется в хитросплетениях ненужных интриг. Меры предосторожности против тысяч маловероятных помех могут стать неподъемным камнем, план будет двигаться вперед со скоростью слизняка, пока наконец не сломается под массой собственного бездействия.

Но Тамузз подобного не допустит. Хозяин ждет от него результатов, а значит, командир не просто повлияет на решения дуардинов. Он подчинит себе и их корабли, и их волю. Тогда не останется никакой неопределенности, никаких опасений насчет того, как поведут себя харадронцы. Тамузз будет отдавать приказания дуардинам, и они не осмелятся пойти против его повелений. Если об этом прознает другой культ Изменяющего Пути и власти Тамузза будет брошен вызов, он разберется и с этим. Когда наступит время.

– Не следует ввязываться в сражения, которых можно избежать, – услышал он в своем разуме отдающийся эхом голос, мгновенно догадавшись, что с ним заговорил Кхорам.

Совет, сообщенный телепатически, столь крепко застрял в голове и мешал сосредоточиться, что Тамузз был вынужден увести своего жеребца подальше от схватки, чтобы сконцентрироваться на разговоре с чародеем. Кхораму следовало хорошенько уяснить, кто тут главный.

– Ты забываешь, кто здесь хозяин, а кто слуга, – пригрозил Тамузз. – Ты подчиняешься мне.

– И мы оба подчиняемся силе, что выше нас обоих, – предупредил Кхорам, – и она не прощает ошибок. Придержи своих воинов. Пусть они лишь потреплют дуардинов. Следуй плану.

– Преимущество на нашей стороне, – не согласился Тамузз, – даже твои замыленные пророчествами глаза должны видеть, что мы близки к победе. Мы можем покорить дуардинов хоть сейчас.

– Не этот путь нам указан, – ответил Кхорам.

– Какая польза от твоих мудреных планов? – сплюнул Тамузз. – Захватив небесные суда, мы сможем усовершенствовать наше магическое оружие, и пусть враги только попробуют отнять у нас победу.

– Я уже сказал, какой стратегии нам следует придерживаться, – возразил Кхорам, – дуардины должны действовать по собственной воле.

– Ты забываешь, настолько я опытен в пытках, – пригрозил Тамузз, – не искушай меня показать тебе, каким убедительным я могу быть.

– Но ведь ты сам недооцениваешь мощь, которой повелеваю я, – ответил Кхорам.

Внезапно рядом с командиром закричал культист. Тамузз посмотрел в его сторону: человек с воплем падал вниз. Затем второй аколит в маске отчаянно взвыл, лихорадочно хватая руками воздух, и устремился навстречу гибели. На сей раз Тамузз успел заметить, что было тому причиной. Демонический диск окружила магическая вспышка, и он померк, исчез без тени следа.

– Моя магия призвала этих демонов твоим воинам на службу, – предупредил Кхорам, – она же может вернуть их обратно.

– Еще совсем немного – и флот наш! – настаивал Тамузз.

Он надеялся, что Кхорам поймет, оценит, как близок момент торжества. Но чародей не собирался спорить. Ответом стал очередной демон, пропавший из-под ног наездника.

Настал черед командира молить и увещевать. Тамузз видел, какое смятение среди его последователей произвело внезапное исчезновение демонов. Если так пойдет дальше, их боевой дух не выдержит, и победа выскользнет из их рук. Давление на дуардинов ослабевало, давая передышку, необходимую, чтобы объединить усилия. Капитан в рулевой рубке сумел избавиться от серно-желтых бесов, размеры которых были столь ничтожны, что их энергии не хватало, чтобы породить еще более мелких чудовищ.

Все мольбы разбились о непреклонность чародея. Еще один диск пропал, еще одному воину осталось жить считаные секунды.

– Твоя атака выполнила то, что от нее требовалось, – объявил Кхорам, – прикажи своим людям отступить, пока у тебя есть кому отдавать приказы.

– Хорошо, – сдался Тамузз.

Командир поднес витой рог к скрытому дымом рту и просигналил своим отрядам выйти из боя. В звуке рога слышалась горечь, столь мерзкий привкус имели слова, вертевшиеся на языке Тамузза.

– Я не забуду подобного унижения, – поклялся он чародею.

Радостные крики дуардинов, сопровождавшие отступление хаоситов, хлестали слух командира, словно плеть. Харадронцы сделали несколько выстрелов вдогонку, подбив тех, кто отстал. Грубые оскорбления и неприличные жесты провожали культистов, даже когда они покинули радиус поражения харадронцев. Тамузз чувствовал себя опозоренным, и прощать виновного в его позоре он не собирался.

– Мы с тобой еще поквитаемся, чародей, – поклялся Тамузз. – Не сейчас, но позже. В тот день, когда победа будет почти у тебя в руках. И тогда я заставлю тебя узнать, каково это, когда ее подло уводят у тебя из-под носа.

Тамузз даже не стал скрывать от Кхорама своих намерений. Пусть смотрит в свою сферу, пусть ищет способы направить судьбу по иному пути. Командиру хаоса было хорошо известно, что Шар Зобраса не показывает в пророчествах одну фигуру, участвующую в этой игре. Фигуру, чью судьбу удавалось истолковать лишь через судьбы ее последователей. Этой фигурой был он. Он, получивший благословение Могущественного Тзинча, которое даровало свободу от паутин рока, он, наделенный властью самостоятельно выбирать каждую секунду своего жизненного пути.

Пусть чародей ломает голову, как контролировать его влияние, думал Тамузз, бросая последний ненавидящий взгляд на харадронский флот. Пусть вводит в свои таинственные расчеты гнев Вершителя судеб. Пусть пытается предвидеть тот день, когда он перестанет быть полезен.

Глава 6

Командный состав «Железного дракона» собрался в капитанской каюте и внимательно слушал отчет Хоргарра и Ворки о повреждениях корабля. Под каждым пунктом Хоргарр приписал, во сколько обойдется ремонт или замена, и указал, критична поломка или нет. Брокрин заслушивал перечень и в уме складывал каждую новую цифру с предыдущей суммой. От экспедиции, которая не принесла им ничего стоящего, они терпели все больше и больше убытков.

Часть ущерба оказалась невосполнимой. Когда Хоргарр закончил читать, Брокрин попросил главного двиргателиста передать ему список. Капитан откашлялся, прочистив горло, и прошелся глазами по заключительным пунктам перечня. Затем он поднял голову и обвел взглядом собравшихся дуардинов.

– Опеке их предков мы вверяем имена и честь наших павших товарищей!

Он взялся за серебряную цепь позади своего кресла. Цепь соединялась с бронзовым колоколом на боковой стороне бака. В мирные дни звон колокола означал заключение сделки или успешные деловые переговоры. В темные же дни, как сегодня, колокол служил совсем иной цели.

– Мы передаем предкам душу Рагниффа Модринснева, погибшего от попадания стрелой в глаз, и даем обет отомстить виновному в этом преступлении зверочеловеку.

Назвав имя, Брокрин дернул цепь колокола из стороны в сторону. Над палубой разнесся печальный звон. В дни скорби колокол обматывали тканью: материя делала звучание более мрачным, под стать событию.

– Мы передаем предкам душу Фульгри Горнссона, погибшего от колдовского пламени, и приносим обет отомстить чернокнижнику, призвавшему его на наш корабль. Мы передаем предкам душу Ульфира Ястребоноса, принявшего смерть от демонического зверя, и объявляем, что за него уже отомстил сержант Друмарк Утилебрюх. Будет его враг да вовек проклят богами.

Дуардины в каюте внимательно слушали список имен, взяв бороды в левую руку и проводя пальцами по всей ее длине. Они нашептывали слова надежды: пусть предки сочтут их павших собратьев достойными войти в их круг.

– Нам повезло, – произнес Брокрин, закончив ритуал, – уверен, проклятые хаоситы думали, что «Дрон-Дураз» и «Гром-Макар» сбегут, оставив нас сражаться в одиночестве. Но вышло так, что демоны сами удрали, поджав хвосты, стоило фрегатам вступить в схватку. Без их помощи «Железному дракону» пришлось бы хуже.

– Много хуже, – подчеркнул Хоргарр, хмуро оглядывая офицеров, – тот колдовской огонь, которым они поливали корабль, и эти взрывающиеся стрелы… Отметины от них похожи на те, какие мы обнаружили на сбитых небесных судах Барак-Урбаза. Слишком похожи, чтобы я счел это совпадением.

Друмарк, который стоял, прислонившись к стенке, подошел к главному двиргателисту и с укоризной произнес:

– При всем уважении к твоей седине, друг Хоргарр, осмелюсь не согласиться. Не мог этот хлипкий сброд одолеть целый флот. Пусть и принадлежавший Барак-Урбазу, но все равно целый харадронский флот.

– И чем они сумели так повредить двиргатели и корпуса кораблей? – поинтересовался Готрамм. – Я видел обломки: некоторые суда разорвало надвое, будто они столкнулись с…

Готрамм прикусил язык раньше, чем упомянул имя Газула, но не прежде, чем его мысль правильно додумали все, кто находился в каюте.

– Должно быть, им помогла какая-то громадная зверюга! – оживленно воскликнул Аррик. – Напали на флот, да и загнали его на территорию жуткого монстра. Такого, какому сбить фрегат – все равно что воробья хлопнуть. А теперь задумали сделать то же самое с нами. Бьюсь об заклад, и зверюга их тут неподалеку прячется! – сказал он Брокрину с надеждой в голосе.

– Тем больше причин дать двигателям полный ход, – требовательно произнес Скагги, испепеляя глазами Аррика. – Поручители этой экспедиции ожидают, что их затраты окупятся. Сомневаюсь, что ты сумеешь впечатлить их настенным трофеем настолько, что они забудут спросить, куда мы спустили их деньги. Капитан, перечень Хоргарра, даже за вычетом тех мелких повреждений, на которые можно закрыть глаза…

– Знаю, – тяжело вздохнул Брокрин. – Плюс вергельд за сына Керо. Возмещение ущерба кланам убитых членов команды. Мне более чем известно, во что превратились наши шансы извлечь из этой экспедиции прибыль.

– Тогда как ты собираешься выходить из положения? – спросил логистикатор, покосившись на сидевшего Брокрина. – Это твой последний шанс, другого не будет. Если экспедиция потерпит фиаско, никто больше не захочет испытывать удачу, никто не вложит в тебя ни монеты, – топнул ногой логистикатор. – И чтобы разобраться с долгами, тебе придется выставить свою лохань на торги, вот только на проклятый корабль позарится лишь скудоумный. Останется разве что раскрутить броненосец на части и продать на металлолом.

– Угомонись ты наконец, – рыкнул Мортримм, – у всех случаются неудачи. В небесных гаванях не найдется ни одного адмирала, который не хлебнул своей доли лиха.

– А что ты скажешь о драконьей доле? – презрительно усмехнулся Скагги. – Кстати о долях: сколько, по-твоему, мы выручим по прибытии в порт? Достаточно, чтобы ты сделал себе новый фиксатор на ногу? Достаточно, чтобы мозги Друмарка не просыхали от грога? Достаточно, чтобы Готрамм порадовал свою маленькую ринну?

Щеки Готрамма загорелись. Он подошел к Скагги и надавил ему на плечи, усаживая его обратно на стул.

– Тебе было сказано угомониться.

Логистикатор попытался вывернуться из хватки дуардина, но Готрамм надавил сильнее, заставив Скагги поморщиться от боли.

– Заткнул мне рот, молодец! Но это ничего не меняет: мы все думаем одно и то же. – Логистикатор ткнул пальцем в Брокрина. – Корабль – твой, и порча – на вас обоих, но нет никакого резона заставлять нас страдать вместе с тобой.

Брокрин навис над столом, широко расставив руки, и вперил в Скагги взгляд:

– Тогда, может, дашь дельный совет?

Капитан уже знал ответ, но хотел, чтобы вся команда услышала и узнала, какую именно цель преследовал логистикатор.

– Открой сундук, – сказал тот, постукивая по столу пальцем. – Да, никто из нас не знает, что в нем, – сказал он, с ухмылкой глядя на Готрамма, будто намекая, что это не совсем правда, – однако выживший очень уж рьяно желал, чтобы мы его отыскали, из чего одно становится совершенно ясно: внутри спрятано нечто ценное.

– Сундук принадлежит ему, а не нам, – уже в который раз возразил Брокрин, зная, что сколько ни повторяй – логистикатора не убедить, – мы не пираты, чтобы красть у других харадронцев.

Скагги набросился на слова капитана, как стервятник на падаль.

– Нет, капитан, никакой кражи в этом нет, – проговорил он самодовольно. – В кодексе есть положение, где сказано: дуардин, не являющийся членом команды, будучи спасенным из условий, дальнейшее выживание в которых считается невозможным, не имеет прав на получение доли прибыли из экспедиции вышеуказанной команды.

– Сундук – его собственность, – возразил Готрамм.

– Его ли? – усомнился Скагги. – Когда мы вытащили его из трюма, никакого сундука при нем не было. Вся его связь с этим предметом – несколько путаных слов, произнесенных в бреду, не более того.

– Без него мы бы вовсе не узнали о существовании сундука, – подметил Готрамм.

– Это темы разговора не касается, – отмахнулся Скагги, – я лишь ставлю под сомнение ваше предположение, будто сундук всецело принадлежит ему, а не является собственностью «Бурекола».

– Иными словами – собственностью всей команды. И значит, попадает под определение трофея, – почесал бороду Друмарк. – Строгальщик монет в чем-то прав. Сундук может считаться нашим законным трофеем. Не говорю, что мы должны обирать парня до нитки, но почему бы честно не разделить, что бы там ни было?

У порога раздался громкий кашель. Дуардины дружно обернулись: сквозь приоткрытую дверь заглядывал Лодри.

– Думаю, продолжить дискуссию лучше потом: ваш спасеныш очнулся, – сообщил он и обратился непосредственно к Брокрину: – Просил аудиенции. Очень настойчиво. Никак не хотел успокаиваться, пока я не пообещал тебя привести.

Брокрин встал из-за стола.

– Раз настаивает, не буду томить. У меня тоже к нему есть немало вопросов, на которые я очень хочу узнать ответ.


Грокмунд сидел на краю койки и потягивал из предложенной лекарем Лодри кружки крепкий эль. Напротив него, в другом конце каюты, стоял сундук, и спасенный дуардин ни на секунду не спускал с него глаз. Грокмунд не трогал сундук, он испытывал облегчение просто от того, что знал: ларец рядом. Когда дверь в каюту открылась и внутрь вслед за Лодри вошли еще несколько дуардинов, Грокмунд встал и уважительно поклонился.

Лодри указал на светлобородого дуардина со строгими глазами и произнес:

– Это капитан Брокрин.

– Мне говорили, это ты нашел меня, – обратился он к Брокрину. – Я – Грокмунд. Бывший член команды «Бурекола».

– Можешь рассказать, что произошло? – спросил капитан.

Грокмунд некоторое время молчал, опустив глаза, избегая встречаться с кем-либо взглядом. На лбу дуардина проступили бусинки пота. Прежде чем он заговорил вновь, он отпил немного эля и дождался, пока по телу пробежит успокаивающее тепло.

– Я даже не знаю, сколько дней и ночей провел в ловушке там, в трюме. Вновь слышать голоса собратьев для меня – счастье.

Это было некоторым преуменьшением. Грокмунд наслаждался каждым обращенным к нему словом, точно перед ним играл целый оркестр Гильдии скальдов.

– Мысль, что мне не суждено услышать других харадронцев, давила на меня отчаянием. – Дуардина трясло, он сжал кружку с элем с такой силой, что побелели пальцы. – Там, в трюме, я лишь слышал, как клыки, лязгая, рвали на части мясо, треск и хруст костей и звериное рычание, когда упыри дрались друг с другом за объедки.

Грокмунд запрокинул голову, одним махом приканчивая остатки эля. Тепло алкоголя не могло справиться с холодом воспоминаний.

– Я слышал, как поедали моих товарищей по команде, – продолжал он, глядя прямо Брокрину в глаза. – Животная ярость – вот что меня окружало. Ночь за ночью.

Вперед вышел дуардин гораздо моложе Брокрина и понимающе кивнул:

– Я был там, в трюме, когда искал сундук, и своими глазами видел, что там творилось. Не могу представить, как можно было выдержать подобное.

Грокмунд с трудом улыбнулся молодому дуардину.

– Кому я обязан спасением моего сундука? – спросил он, протягивая руку к ларцу.

– Его зовут Готрамм, а мое имя – Скагги, – встрял еще один дуардин, который протолкнулся сквозь других членов команды и встал между Грокмундом и сундуком. – Мы на корабле «Железный дракон», совершаем торговую экспедицию для Барак-Зилфина.

Скагги пытался смотреть прямо на Грокмунда, но его глаза то и дело предательски косились на сундук.

– О вашем несчастье мы прознали от кочевого племени человеков, которые недавно поживились на остатках флота, – рот Скагги скривился в неприятной улыбке, – поиски выживших – твои поиски – привели к серьезным затруднениям и лишили нас ожидаемой прибыли от торговой сделки с племенами. Если другие кланы доберутся до человеков прежде нас…

– Твои финансовые запугивания могут подождать до лучшего момента, – резко прервал его Брокрин, – сейчас меня больше всего волнует безопасность кораблей.

Грокмунду показалось, что взгляд капитана стал почти затравленным.

– Насколько мы можем судить, ваш флот уничтожило какое-то крупное существо.

Грокмунд удивился, услышав такое заявление.

– Я не видел крупных существ, но видел множество других. Нечестивые рабы Хаоса во всем их многообразии.

Он протянул кружку Лодри, прося наполнить ее вновь. Затем сделал большой глоток, поерзал, устраиваясь поудобнее, и попытался привести воспоминания в порядок.

– Они налетели со всех сторон одновременно. Без предупреждения. Будто какое-то колдовство скрывало их от наших дозорных, пока враг не был готов напасть.

Грокмунд хлопнул себя ладонью по лбу, словно разбивая слипшиеся, спутанные мысли.

– Среди них были человеки… жуткого вида, с безумными масками. Были крупные рогатые существа с птичьими или звериными лицами. – Грокмунд потряс головой. – В небе их держало… нечто. Исчадия ада, которые летали по воздуху, как рыба плывет по воде. Помню огонь… но не обычный, не чистый огонь. Демоническое пламя. Им рабы Хаоса и жгли наш флот. – Грокмунд вспомнил еще одну подробность и наклонился вперед. – Они летали на таких странных существах. Большие щиты из плоти, рот у которых находился на нижней стороне. Они рассекали облака, как острый камень рассекает воду.

– Похоже на тех же налетчиков, что атаковали и нас, – сказал Брокрину Готрамм.

Грокмунд внимательно посмотрел на молодого дуардина.

– Их вел обезображенный человек с пернатым, если его можно так назвать, зобом, выпирающим из шеи. Это из-за него… он сбросил меня в трюм, – Грокмунд вновь хлопнул себя по лбу, – я… я не помню как, помню только, что бежал на помощь адмиралу Торки: на него напал другой их предводитель, но первый встал на моем пути и…

– Ты не видел, как закончился бой? – спросил седой дуардин, похожий на гарпунщика. – Значит, ты не знаешь, что прикончило твой корабль. На «Буреколе», да и на других ваших судах мы нашли отметины, которые указывают на что-то поистине большое.

– Я не видел никаких гигантов, – ответил Грокмунд, – в этом я твердо уверен. Если кто подобный и атаковал нас – то потом, когда я уже упал в трюм. Может, тварь была заодно с Хаосом, может, она разогнала все это отребье и забрала всю добычу себе, не знаю.

– Есть идеи, чем же вы так заинтересовали налетчиков? – спросил Скагги, намекающе кладя руку на сундук.

Грокмунд хмуро смерил взглядом логистикатора, потом остальных дуардинов. Путаницу в мыслях сменил внезапный приступ гнева.

– Так вот, значит, зачем вы меня спасли. Ищете, какими бы сокровищами набить трюмы? – Он засмеялся, презрительно, хрипло, затем с горечью процитировал старое изречение: – Пустому кошельку чуждо бескорыстие.

– Будь мы настолько нищими, – ответил Готрамм, – то оставили бы тебя среди обломков. Или вскрыли сундук, не дожидаясь, пока ты придешь в себя.

– Но, как ты и сказал, – вновь встрял Скагги, – когда кошелек пуст, не думать о выгоде неразумно. Или я не прав, капитан? – обратился он к Брокрину.

– Дух кодекса не менее важен, чем его буква, – не согласился Брокрин. – Я не стану наживаться на твоем несчастье, Грокмунд, пускай закон и дает для этого все основания.

– Но ведь сундук, быть может, даже не его! – настаивал логистикатор, его глаза возмущенно горели. – Кому принадлежит сундук? – спросил он, постукивая по вкрышке ларца. – Тебе или кораблю? Что в нем такого ценного, что ты одного из своих спасителей отправил в дыру, полную упырей?

С каждым словом, что выплевывал в него логистикатор, Грокмунд закипал все сильнее. Он перехватил кружку, готовясь разбить ею нос дуардина, если тот продолжит на него давить.

– Сундук мой, вверен мне адмиралом Торки. Его содержимое также принадлежит мне.

Скагги отстранился и указал рукой на Готрамма.

– И ты не чувствуешь за собой никакого долга перед теми, кто тебя спас? Ни малейшего желания разделить подарок судьбы с рисковавшими жизнями благородными дуардинами, которые его же для тебя и добыли?!

Тон логистикатора все еще источал враждебность, но теперь его стратегией было заставить Грокмунда задуматься.

Дуардин почувствовал укол стыда и откинулся на кровати.

– Я… я действительно обязан вам. Мне нужно подумать. Прошу, дайте мне немного времени.

Скагги был собою доволен и собрался еще сильнее надавить на Грокмунда, но, прежде чем он начал очередную пылкую речь, Брокрин оттолкнул его назад.

– Хватит! – приказал он. – Ему и так досталось, тут еще ты тянешь из бедолаги все жилы! Ни в едином своем поступке не забывайте о чести, – обратился он к остальным. – Честь можно продать. Но даже за все золото Хамона вам не удастся выкупить ее обратно.

Слова капитана отрезвили дуардинов, убежденных речами Скагги. Выговор возымел действие, и они прекратили пожирать глазами Грокмунда и его сундук. Единственным, кого не тронули слова Брокрина, как показалось Грокмунду, был Скагги, на лице которого застыло крайнее недовольство.

Грокмунд вновь удобно устроился на койке и сделал еще один медленный глоток эля. Его разум прокручивал сложившуюся ситуацию, смерть его собратьев и возможные следующие шаги в его нынешнем положении. Не без усилий он принял решение. Грокмунд чувствовал: иначе поступить не получится. Даже если команда «Железного дракона» притворствует, даже если Брокрин изображает, будто он на его стороне, пока Скагги отвлекает его напускной алчностью, все равно есть шанс заставить их действовать, как ему, Грокмунду, необходимо.

– Передай сундук, – попросил он внезапно Готрамма.

Скагги нехотя отошел в сторону, а капер взял ларец и протянул его Грокмунду.

Пока его руки работали с рунным замком, Грокмунд объяснял все Брокрину:

– Я был эфирным химиком на «Буреколе». В мои обязанности входило оценивать минералы, которые мы добывали из облачных залежей и небесных жил. Не уверен, что смогу много показать вам без нужного оборудования, но, быть может, это убедит вас, насколько ценен мой сундук и его содержимое.

В скором времени замок поддался. Крышка отъехала немного назад и резко раскрылась, словно сработала ловко спрятанная пружина. Показалось множество слоев темной ткани. Грокмунд убрал ткань, и под ней обнаружилась плотно уложенная мягкая шерсть. Предельно осторожно Грокмунд принялся снимать и ее. Дуардины дивились, насколько тонким был каждый слой покрова – прозрачный, словно кисея, – и какого прекрасного качества выделки. А когда Грокмунд наконец добрался до последнего слоя, даже у Скагги от восхищения перехватило дыхание, потому что там скрывалась не очередная ткань, а множество пробирок, каждая из которых была упакована отдельно от другой.

Несколько секунд Грокмунд молчал, разглядывая выражения лиц своих спасителей.

– То, что я вам покажу, не видела еще ни одна живая душа. Только я и моя команда. Теперь я делюсь этим секретом с вами и надеюсь, что вы будете беречь его как зеницу ока.

Он снял ткань с одной из пробирок, и глазам дуардинов предстала продолговатая, из тонкого стекла, емкость. Она казалась пустой, но таковой не была. Внутри вихрилась прозрачная дымка, легкий туман с золотистым оттенком.

– Эфирное золото, – догадался один из дуардинов.

Во всех Владениях Харадрона эфирное золото ценилось как самое драгоценное вещество: это был живительный нектар, что питал их технологии, сила, благодаря которой харадронцы построили свои летучие города и корабли. Однако же при всей их полезности и дороговизне несколько пузырьков из сундука Грокмунда не покроют затраты, что принесла Брокрину экспедиция. Но это если бы речь шла о золоте обычной пробы.

Скагги лишь хмыкнул.

– Столько трудов ради крох эфирного золота, которых едва хватит на дозаправку флота, – сказал он и добавил, обращаясь к Готрамму: – Ну что? Доволен теперь? Едва не стал кучкой обглоданных костей за коробку какого-то полоумного чужака. Сокро-о-ови-ще! За то, что тут лежит, я бы и пьяного грота не задушил!

Грокмунд выслушивал тираду логистикатора, все сильнее распаляясь с каждой секундой. Он схватил один пузырек и сунул его прямо под ястребиный нос Скагги.

– Присмотрись хорошенько, прежде чем каркать. Проверим, так ли ты умен, как себя преподносишь.

Скагги отшатнулся, не отрывая испуганного взгляда от хрупкой пробирки с туманистым содержимым.

– Я повидал достаточно эфирного золота, чтобы знать, как оно выглядит, – огрызнулся логистикатор. – А прихотям безумцев я не подчиняюсь.

– Достаточно ли? – хмыкнул Грокмунд и протянул сосуд Брокрину. – Тогда, может, тебе будет интересно взглянуть поближе? Посмотрим, острее ли у тебя глаза, чем у этого крохобора.

Брокрин принял пузырек. Грокмунд сложил руки на груди и сел на койку, дожидаясь, когда капитан проведет собственный осмотр. Поначалу Брокрин без особого интереса вертел пробирку, поворачивая ее к свету то одной, то другой стороной. Вдруг глаза капитана непонимающе сощурились; Грокмунд улыбнулся. Брокрин поднес сосуд поближе к лицу, от его прежнего безразличия не осталось и следа. Интерес капитана стремительно передался и прочим присутствовавшим. Даже Скагги неотрывно глядел на Брокрина.

– У него необычный блеск, – произнес наконец Брокрин, – ни разу такого не видел.

Он оценивающе взвесил пробирку в руке.

– Либо наши собратья из Барак-Урзаба предпочитают более толстое остекление, либо это золото еще и тяжелее.

– Именно так, – выпятив грудь, подтвердил Грокмунд, – за двести лет добычи и обработки эфирного золота я не встречал такой высокой пробы. Его чистота настолько поразительна, что в это с трудом верится. По нашим анализам, оно чище привычного для нас золота от двадцати до пятидесяти раз. С добычей также все куда проще: словно само прыгает в дрифтерные сети. Я могу добавить, – продолжил Грокмунд, указывая на пробирку, – оно легко поддается аффинажу. В три раза меньше труда, чтобы сконцентрировать его в слитки. Брокрин недоверчиво покачал головой и вернул сосуд Грокмунду.

– Твоя находка необычна, не спорю. Но вот что касается остального…

Эфирный химик разочарованно цокнул языком:

– Ты слишком недоверчив, капитан. Клянусь Грунгни, я не пытаюсь рассказывать небылицы. На «Буреколе» мы провели множество испытаний. Адмирал Торки хотел как можно быстрее вернуться обратно в гавань и снарядить траулерный флот, чтобы выработать месторождение прежде, чем его отыщет кто-то другой или его развеет неожиданным ураганом.

– Это объясняет, зачем ты рассказываешь про свою находку, – догадался Брокрин, – ты боишься потерять месторождение и надеешься заручиться помощью наших кораблей, чтобы обеспечить себе выгодную сделку. – Капитан оглядел офицеров. – Однако мы не так вооружены, как ваш перебитый флот, а наша вместимость и подавно не сравнится с траулером.

– Вам не потребуется много места, чтобы вернуться сказочно богатыми, – сказал Грокмунд.

В голосе эфирного химика звучали легкие нотки паники. Он не сомневался: перспектива неслыханного состояния соблазнит команду «Железного дракона» ему помочь. Этот броненосец был, возможно, единственной надеждой Грокмунда разработать месторождение прежде, чем его обнаружит кто-то другой и присвоит всю славу, которая – Грокмунд не сомневался – принадлежит ему одному.

– Мне кажется, ваш адмирал неспроста не стал нагружать всем этим добром свои корабли, – произнес пожилой дуардин с фиксатором на ноге, указывая на пузырек. – Если оно и вправду настолько плотное и чистое, как ты описал, тогда заполнять им трюмы броненосца – не самая разумная идея. Все равно что плавать на бомбе.

В разговор вмешался Скагги, внезапно встав на защиту Грокмунда:

– Давайте не будем так сразу отказываться от идеи, даже не рассмотрев эту возможность. Почему бы для начала не испытать образец. Оценить его точную стоимость. Разузнать, от какой потенциальной суммы мы столь поспешно воротим нос, – предложил он, полностью игнорируя тот факт, что всего минуту назад именно так и поступил сам.

– На корабле есть все необходимое, капитан, – произнес запачканный сажей дуардин, в котором Грокмунд определил двиргателевода. – Я сам могу взять немного золота и провести аффинаж, узнать, так ли легко и быстро из него получаются слитки, как уверяет спасеныш.

Дуардин вышел вперед и протянул Грокмунду руку:

– Меня зовут Хоргарр. Я – главный двиргателист «Железного дракона». Если позволишь, я проведу кое-какие анализы твоего вещества. Обещаю, я не израсходую много.

– Бери сколько потребуется. Когда удостоверишься, что я прав, этот вклад будет полностью оправдан, – сказал Грокмунд и вручил ему один из пузырьков. Затем он повернулся к Брокрину и добавил: – Как только вы поймете прибыльность этого предприятия, вы подумаете дважды, прежде чем отступить перед лицом риска.


Второе собрание в каюте капитана состоялось лишь ближе к вечеру следующего дня. Каждому не терпелось услышать, что же обнаружил Хоргарр. Грокмунд тихо ликовал.

Главный двиргателист явился в тяжелых свинцовых перчатках и фартуке, укрепленном толстыми металлическими пластинами. Хоргарр подошел к столу и водрузил на него бронзовый ящик. Он вынул запиравшие ящик болты, и тот раскрылся, явив взору продукт его трудов. Внутри находился продолговатый, в полдюйма длиной, кусок исключительно темного золота. Впечатленный Друмарк присвистнул, другие дуардины тоже не стояли равнодушно. Крошечный слиток, который Хоргарр получил, переработав вверенный ему образец, приковал их взгляды.

– Оно чище всего, с чем я сталкивался, – объявил главный двиргателист, – более опытный старатель сообщил бы точнее, но, насколько я могу судить, руды дороже этой не держал в руках еще ни один харадронец. Все как ты и говорил, – добавил Хоргарр, обращаясь к Грокмунду, и отвесил эфирному химику низкий поклон, – я стесал со слитка кусочек размером с ноготь: этой стружки хватило, чтобы вывести плавучий механизм двиргателя на полную мощность. Мне даже пришлось стравить немного энергии, чтобы датчики не зашкаливали. Вот столько взял. – Он сложил два пальца вместе, оставив крохотный зазор, и продемонстрировал величину использованного золотого кусочка.

Скагги навис над столом. Его так заворожило эфирное золото, что он даже забыл, как моргать.

– Насколько оценишь? – указал Хоргарр на крошечный слиток. – Одного этого хватит, чтобы рассчитаться с Керо и еще стребовать сдачу. И то если торговлей займется Друмарк, а не ловкий делец вроде тебя.

Замечание вызвало смешки. Брокрин уселся в кресло, поглаживая рукой бороду. Он бросил взгляд на Грокмунда. Капитан прекрасно осознавал мотивы эфирного химика: он видел в «Железном драконе» единственную надежду выгравировать на месторождении собственное имя, придать гибели своих сородичей смысл.

– Кажется, капитан, твоя удача переменилась, – сказал Готрамм.

Все дуардины засияли от радости.

Но Брокрин не улыбался. Ему не нравились разговоры об удаче и проклятиях, ибо слишком неотступно они за ним следовали. И, однако же, пессимизм и опасения со дня встречи с Газулом ни разу не оказывались напрасными. Сейчас мысли капитана больше занимало не обещание богатства, а угроза гибели.

– Насколько, по твоим подсчетам, эта руда взрывоопасна? – поинтересовался он у Хоргарра. – Если даже крохотной стружки достаточно, чтобы превысить допустимую мощность двиргателя, то что хранит в себе полный имеющийся у нас объем?

– Того, что мы везем, хватит, чтобы с лихвой напитать весь небесный город.

– Я не спрашиваю про прибыль, – сказал Брокрин, – меня волнует, насколько золото безопасно для транспортировки. «Железный дракон» – броненосец, а не танкер. Он не предназначен для того, чтобы заполнять его трюмы эфирным золотом.

Скагги оторвался от любовного созерцания слитка и уставился на капитана, не веря своим ушам.

– Брюзжишь, как престарелая ринна! – воскликнул он. – Шарахаешься от каждой тени…

– Не совсем, – поправил Хоргарр логистикатора, – после обработки руда довольно безопасна, но как газ – крайне нестабильна. Для танкера ничего, но если приличный объем окажется в нашем трюме, то перспектива вырисовывается мрачная. Но, как по мне, риск оправдывает средства, капитан, – закончил он, бросив извиняющийся взгляд на Брокрина.

– Мы можем устроить голосование, – предложил Готрамм.

Его идея была энергично поддержана Скагги и одобрена подавляющим большинством дуардинов.

– Голосования не будет, – категорично заявил Брокрин, – командую здесь я. Безопасность кораблей и ответственность за их возвращение в Барак-Зилфин также всецело лежат на мне.

– А кроме того, ответственность за извлечение прибыли из экспедиции, – вставил Скагги.

Брокрин поднял руку, предупреждая любые разговоры, которые могла породить реплика логистикатора.

– Я решил, – обратился он к Грокмунду, – мы высадим тебя в Барак-Зилфине. Там мы поможем тебе организовать подходящую экспедицию для выработки обнаруженного тобой месторождения. При условии, что ты согласишься разделить добычу между нашими небесными городами.

Недавнее ликование Грокмунда бесследно растворилось. Теперь он выглядел таким же обессленным и разбитым, как в тот день, когда его извлекли из недр «Бурекола».

– Ставь любые условия, какие хочешь, – пробормотал он, – с твоей осторожностью мы будем делить разве что воздух. Пока мы теряем здесь время, жилу может найти кто-то другой.

– Боюсь, Брокрин, решать не одному тебе, – сказал Готрамм, – с нами еще два корабля, и их капитаны могут воспринимать ситуацию не так… – капер замялся, не решаясь произнести слово, которое пришло на ум, – робко, как ты.

От окончания фразы лицо Брокрина исказила гримаса боли.

– Если все вы разделяете его мнение, тогда давайте спросим других капитанов, узнаем, что думают они. – Он встал из кресла и жестом приказал всем выйти из помещения. – Так или иначе, решение будет принято. Но не думайте, что я позволю вам преуменьшать риск, на который вы хотите пойти.

Подавленное настроение Брокрина спровоцировало Готрамма на резкий ответ. Капер ощущал, что своими словами оскорбил капитана, но именно чувство вины укрепило его решение занять противоположную сторону.

– Не думай, что мы станем так легко отказываться от награды, которая сама идет к нам в руки, – предупредил он.

Когда все вышли, Брокрин задержался, чтобы потушить свет, прежде чем подниматься на палубу. Разворачиваясь к выходу, он краем глаза уловил во тьме какое-то мерцание. На мгновение ему почудилось, что слиток окутывает странного рода свечение, словно золото реагировало на сгустившуюся вокруг него темноту. Брокрин на несколько мгновений задержал на нем взгляд, но свечение больше не возвращалось. Сочтя это симптомами переутомления, он закрыл за собой дверь и поднялся на палубу.


Все девять углов пещеры гудели от разносившейся среди них симфонии разрозненных нот. Растаявшие мечты рода альвов были основой этой мелодии, которая, сыгранная на новый лад, превратилась в леденящую душу какофонию. Музыку творили два инструмента: медный систр и менат с обсидиановыми четками, слова шипящим голосом исполнял Кхорам. Уродливый Сквернавник, торчавший из шеи чародея, пытался вступать на припевах.

Высоко над головой сверкала сверхъестественными вспышками каменная крыша. Населяющие Сумрачную даль тени, привлеченные свечением, бесшумно скользили поближе к его источнику, не догадываясь, что ритуал похищал их призрачную сущность, пленял в голых черепах, выложенных по краям наружного круга из тех, что нарисовал на полу Кхорам. Внутри круга, поглощая очередную тень, мерцали, подпитывая темную магию чародея, каббалистические символы.

Под величественными сводами Сапфирового дворца таилось святилище Кхорама, являвшее собой отражение темной натуры своего хозяина. В нишах внутри стен хранились изуверские инструменты и приспособления. В одной из них находились объемные резервуары и урны. Там из чуждых природе почв произрастали мерзкие фрукты и ядовитая крапива. В другой нише расположился морг с коллекцией мумифицированных останков, высушенных тел людей и животных. Еще одна представляла собой предел нездоровых мечтаний палача, где крючья для сдирания кожи и железные девы были самыми безобидными из жутких приспособлений. Четвертая хранила целый набор зеркал для гадания и камней для предсказывания будущего, меньших братьев Шара Зобраса. Отдельное место в пещере отводилось свиткам и гримуарам, а к железному аналою цепями был прикован гигантский том – имевшая дурную славу «Малефикара». Книга обладала собственным разумом, и только цепи не позволяли ей поглотить чародея и вписать его знания в свои нечестивые страницы.

Кхорам триумфально поднял руки, и собиравшие сущность черепа один за другим потухли, покрылись трещинами, а затем обратились в пыль, поскольку перестали действовать наложенные на них высасывающие чары.

– Вот теперь, – сказал чародей гомункулу, – мы готовы начинать.

Кхорам аккуратно прислонил систр и менат друг к другу, отошел от инструментов и извлек из фаянсовой урны иные предметы. Пока хаосит был занят подготовкой своих чародейстких приспособлений, в эхо альвийской песни вмешался звук тяжелых шагов. Кхорам развернулся на месте и поспешно наложил охранные заклинания на случай, если ритуал прервется и украденная теневая сущность окажется на свободе и попытается ему отомстить. Разозленный чародей принялся ожидать появления источника столь несвоевременного вмешательства.

Среди аколитов культа Тамузза единицы бы отважились забрести в святилище Кхорама. Даже соблазну погрузиться в запретные тайны не удавалось заманить культистов в обиталище чародея. Слишком многие из них видели чешуйчатый, безумный кусок мутировавшей плоти, что некогда был магистром Йондо. Самозванец попытался проникнуть в логово Кхорама и украсть нечестивую «Малефикару».

– Чья дерзкая душа жаждет испытать вечные муки за вмешательство в мои ритуалы? – прорычал Кхорам.

Кхораму стоило бы промолчать, и он понял это еще до того, как закончил вопрос. Он должен был догадаться, кому не страшны его угрозы. Единственный смертный во всем Сапфировом дворце, наделенный милостью Могущественного Тзинча и его даром противостоять всем мыслимым и немыслимым видам магии.

Тзинч благоволил Тамуззу куда сильнее, чем Кхораму. Именно меч Тамузза рассек трансформированное нечто, прекратив страдания бывшего магистра. Охранные заклинания, разрушившие собственную защиту Йондо, оказались для Тамузза абсолютно безвредными. Чары, способные без усилий превратить кости гарганга в слизь, бессильно разбивались о броню Хаоса, с которой Тамузз не расставался.

Командир Хаоса находился в бешенстве, и оно ощущалось едва ли не физически, а подозрения в предательстве были столь же очевидны, как и огненный меч в его руке.

– Я бы победил, если бы ты не вмешался! – набросился он на чародея. – Это были бы мои корабли! Их команды служили бы мне! Не исполняя призрачные цели, но как покорные рабы!

Кхорам дотронулся до рта паразита, приказывая тому замолчать. Не стоило усугублять и без того прескверное настроение командира увещеваниями, что его слова далеки от правды. Чтобы разубедить Тамузза во лжи, которую он предпочел видеть истиной, потребуется такт и аккуратность.

– Твое положение на службе Лорду Тзинчу слишком велико, чтобы оставаться незамеченным, – ответил Кхорам, – за всем, что попадает к тебе в руки, следят. Враги, жаждущие тебя остановить. Стервятники, жаждущие украсть то, что принадлежит тебе. Соперники, жаждущие узурпировать твою славу. Но пророчества, – чародей указал пальцем на Шар Зобраса у себя над головой, – благоприятствуют нам. Твое служение Повелителю принесет тебе великую власть. Обеспечит будущее, которому многие позавидуют.

– Например, ты, Проклятыш? – поинтересовался Тамузз. – Не потому ли, когда я нуждался в демонах, ты рассеял чары, наложенные на них?

– Да, победа в сражении осталась бы за тобой, – согласился Кхорам, – в этом нет никаких сомнений. Но не обернулась ли бы твоя победа в битве поражением в войне? Именно об этом предупредили меня предсказания сферы, и я поступил единственно возможным способом.

Кхорам вытянул длинные пальцы-щупальца в сторону мелового круга на полу пещеры и продолжил:

– Как ты сам не единожды изволил мне напоминать, наши судьбы тесно переплетены. Где возвысится один – там возвысится и другой. Равно как если один из нас падет – мы оба обречены.

Глаза Тамузза угрожающе сверкнули из-за дымовой завесы, испускаемой свечами-пальцами на его броне.

– Ты напоминаешь мне о твоей верности или запугиваешь, чтобы я не покарал тебя, как ты того заслуживаешь?

Тамузз пересек границу круга призыва, не обращая никакого внимания на потоки магии, что текли из него. Колдовская защита круга сдержала вторжение командира не сильнее, чем охранные заклинания каменных стен святилища. Сгустки теневой сущности пытались ухватиться за хаосита, но вычурная броня поглощала их безвозвратно.

– Оба твоих предположения неверны, Лорд Тамузз, – ответил Кхорам, – мое единственное желание – помогать тебе… и служить Хозяину.

– И ничего ради себя? – хмыкнул Тамузз, пристально глядя на чародея. – Звучит крайне неубедительно. Я знаю, что ты хочешь меня использовать. Не стоит затевать столь опасные игры.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Кхорама, когда он поднял глаза на командира Хаоса.

– Всякая магия опасна. Не стоит об этом забывать, если пользуешься услугами чародея, – произнес он и указал на дальний конец пещеры: – Твои доспехи мешают мне проводить ритуал. Пока ты находишься внутри круга, я не могу завершить призыв. Если, конечно, ты желаешь, чтобы я не вел дуардинов в нужном нам направлении и бросил весь план на произвол судьбы…

Тамузз задержал взгляд на чародее еще на мгновение, затем развернулся на каблуках и вышел за пределы круга.

– Интриги внутри интриг, планы внутри планов, – донеслись до Кхорама слова уходившего воина, – однажды, чародей, ты запутаешься в тобой же сотканной паутине, тогда я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя из нее освободить.


Кхорам дождался, пока командир Хаоса не выйдет из грота, и возобновил прерванный ритуал. Тамузз был ему необходим: человек играл роль проводника между Владениями Смертных и извилистыми коридорами могущества Тзинча. Однако очень скоро Кхораму откроется другой, гораздо менее трудозатратный канал, по которому можно будет черпать силу его бога. И тогда он укажет Тамуззу его место. Тогда этот человек накрепко усвоит, кто из них двоих хозяин, а кто слуга.

Чародей обуздал свой гнев, позволив размышлениям о Тамуззе пасть в глубокий сумрак его подсознания. Следом в ментальное небытие Кхорам поместил собственные амбиции, многочисленные планы и интриги, а также свои намерения относительно дуардинов и того, как они должны ему послужить. В темницу молчания он швырнул и демоническое бормотание паразита, отгородив себя от всего, что могло отвлечь внимание от лежавшего перед ним предмета.

Свиток, который он недавно извлек из урны, теперь лежал расстеленный на полу у его ног. Свиток пестрел начертанными кровью символами, неизмеримо древними, а сокрытые в них знания были и того древнее. В голове чародея вспыхивали имена, забытые еще задолго до сотворения восьми владений из вселенской пустоты. Язык Кхорама зашевелился в незнакомом ритме, из его горла полились не поддающиеся повтору звуки. Магическое заклинание все быстрее и быстрее изливалось в воздух, обретало тяжесть и плотность с каждым вздохом.

Заклинание достигло пика, и Кхорам вновь потянулся к урне. Погрузив внутрь длинные пальцы, он выудил из глубин сосуда розовое, истошно вопившее существо. Он свирепо швырнул существо на каменный пол. Оглушенное, оно лежало брюхом кверху, а Кхорам вонзал в него ритуальный нож с костяной рукоятью – атам. Вскоре клинок стал скользким от крови из сердца жертвы. Чародей поднес нож к паразиту на плече. Резко взмахнув лезвием, он забрызгал лицо гомункула багровыми каплями.

Заколотая жертва истекала кровью у самого края круга, ее внутренности сверкали в свете колдовских сфер. Кхорам ожидал, что результат заклинания воплотится рядом с ним, появится из мертвого тельца. Но он ошибся. Чародей вдруг зашелся затяжным мучительным кашлем, его скрутили горловые спазмы. Приступ не пощадил и Сквернавника: паразит подвывал, перемежая вой кашлем. Призванное существо пришло на зов Кхорама не из тела жертвы, но появилось из нароста на шее. Гомункул продолжал кашлять, пока не выкашлял из глубин организма душившую его зловонную темную магию.

На пол упало странное существо – пятно склизкой черноты в длину не больше пальца. Мгновение оно не подавало признаков жизни, но затем начало двигаться из стороны в сторону, словно червяк. Одновременно существо стало подниматься в воздух: оно левитировало. Кашель отпустил, и Кхорам занялся укреплением древнего заклинания. Таинственные символы больше не были частью ритуала призыва. Они превратились в приказы.

– Восстань, – рыкнул Кхорам на червеобразное пятно. – Тысячью ужасов Ночи колдовства и десятью тысячами проклятий Арнизипала я отрекаюсь от единства с тобой! Подчинись моим желаниям! Стань рабом моих замыслов! – Кхорам выбросил руку вверх, указывая пальцем-щупальцем на потолок. – Иди же! Отыщи дуардинов! Отыщи тех, которые также должны стать рабами моих замыслов!

Черное существо стрелой метнулось вверх и вонзилось в потолок. Оно зарывалось глубже и глубже, прокладывая себе дорогу из святилища. На магический круг посыпался песок. Кхорам смотрел его глазами, видел, как существо вырвалось из вершины горы, как оно парило в воздухе, с каждым ударом сердца раздуваясь, увеличиваясь, разрастаясь до размеров грозового фронта и тая в себе такую же опасность.

– Убей лишь тех, кто должен умереть, – отдал Кхорам приказ, – сохрани жизнь тем, кому я позволяю остаться в живых.

Огласив зловещее повеление, Кхорам направил необъятную массу парить сквозь небеса на поиски предназначенной ей жертвы.

Глава 7

В подзорную трубу Брокрин наблюдал, как орнитоптер отчалил от палубы «Гром-Макара» и направился к «Железному дракону». Крупный, напоминающий глыбу аппарат казался слишком громоздким, чтобы летать и уж тем более совершать внезапные резкие маневры, коих был полон его нынешний рейс. Движущийся орнитоптер напоминал огромное насекомое, порхающее по небу, безо всяких усилий ныряя и уклоняясь по пути.

Орнитоптер поддерживали в воздухе два двиргателя, установленные по бокам корпуса, крупный пропеллер в центральной части аппарата сразу над рулевой кабиной отвечал за направление движения, а в качестве руля использовался стальной штурвал в высоко расположенном хвостовом отделе. В целом размерами орнитоптер лишь слегка превосходил канонерку Грундстока. Аппарат не был разработан для ведения боя: его арсенал мог похвастаться только несколькими газовыми карабинами по обе стороны отсека, служившего одновременно и трюмом, и каютой. Его истинное назначение состояло в проведении разведки для «Гром-Макара». Орнитоптер заранее добывал для фрегатов информацию и избавлял крупные корабли от неблагоприятных ситуаций, перевозя членов команды и различное имущество. Капитан Ольгерд немалые средства потратил на приобретение машины и был ею очень горд, он нередко говорил, что наступит время, когда каждое крупное харадронское судно начнет извлекать пользу из подобных аппаратов.

Сегодня из машины Ольгерда несомненно извлекал пользу Брокрин. Подав сигнал «Гром-Макару», он попросил перевезти с помощью орнитоптера капитанов обоих фрегатов на «Железный дракон», чтобы обсудить дела. Он знал, что капитанам подобная причина покажется слишком размытой, но чего ему сейчас меньше всего хотелось, так это чтобы какой-нибудь чрезмерно любопытный член команды догадался, откуда дует ветер. Грокмунд и так от возбуждения едва ли не вприпрыжку передвигался по кораблю, не хватало, чтобы его настроение передалось остальным. Ольгерд и Кьёнелль имели право знать о нынешнем положении дел. А сохранят ли они информацию в тайне или поделятся с командой, останется на их усмотрение.

– Скоро прибудут, – сообщил Мортримм, – Ольгерд хорошую штуковину себе приобрел. Боги упасите признаться в этом при нем.

Брокрин облокотился на планширь. Его глаза блуждали от одного края палубы к другому. Капитан наблюдал, как офицеры делали все возможное, чтобы экипаж не расслаблялся. Брокрин видел косые взгляды членов команды, бросаемые в его сторону, и ему казалось, будто он слышит, как дуардины тихо перешептываются между собой. Кто-то проговорился, и весть о сокровище Грокмунда распространялась по кораблю. Он знал, что Хоргарр и Ворки будут держать язык за зубами, сомневался, что вина лежит на Друмарке. Готрамм был еще молод и горяч, но Брокрин считал парня достаточно умным, чтобы разболтать все арканавтам. Лодри? Появление подрывника на палубе само по себе выглядело необычно, а появление трезвого подрывника и вовсе было знаковым событием. Нет. Главными подозреваемыми становились логистикатор и сам Грокмунд, и между этими двумя Брокрин был больше склонен считать виновником первого. Скагги. Дуардин с финансовым чутьем преступного гения и моралью голодной крысы. Если логистикатор увидит способ направить развитие событий в нужную ему сторону, он воспользуется им быстрее, чем кто-либо успеет выговорить «клятвопреступник».

Брокрин скривился, завидев Скагги на носу корабля. Тот внимательно следил за орнитоптером, который отдалялся от «Дрон-Дураза».

– Эта затея с золотом крайне заманчива, – поделился мыслью Мортримм и выгнул спину, прохрустывая позвонками, – будь я моложе и глупее, то поставил бы на эту авантюру не раздумывая. – Он улыбнулся и подмигнул Брокрину. – Увы, я уже достаточно видел и знаю, что громкие и большие планы остаются таковыми только на словах. Всегда следует быть осторожным. Порою пари можно проиграть, просто заключив его.

– Многим юнобородым дуардинам еще предстоит выучить этот урок, – кивнул Брокрин.

– Лишь бы прожили достаточно, чтобы его усвоить, – ответил Мортримм, – иногда проигрыш не оставляет ничего, с чего можно было бы начать заново.

– Вот поэтому опытные не торопятся раскрывать карты, ждут подходящего момента. – Брокрин указал на отчаливший с «Дрон-Дураза» орнитоптер. – Представь, что случилось бы, проведи мы собрание на земле, где кому-нибудь могла прийти в голову идея разделить команды. Готовые следовать за Грокмундом летят одним путем, несогласные – другим. – Рука капитана сжалась в кулак. – Не для того я не скормил «Железного дракона» Газулу, чтобы меня отстранила голосованием собственная команда. Быть может, здесь, в облаках, сумасбродные мысли и обойдут их головы стороной.

– Засунь Скагги в карцер, – посоветовал Мортримм, – тогда, глядишь, сумасбродные мысли перестанут распространяться.

Навигатор говорил веселым тоном, но в его глазах не было ни капли юмора.

– Это заставит флот принять решение немедленно, заставит их выбирать, когда многие еще не решили, как поступить. Нет, запереть Скагги я не смогу, – Брокрин улыбнулся, затем рассмеялся, – выбросить за борт – да, но не запереть.

Мортримм тяжело вздохнул и облокотился на планширь.

– Этот вариант мне нравится еще больше. Будь у Скагги семья, они бы благодарили нас на коленях за то, что мы избавили их от кровопийцы.

– Больше на эту тему ни слова, – оборвал Брокрин, – не то искушение меня заест окончательно.


Капитаны фрегатов сидели по обе стороны от Брокрина, а Грокмунд излагал им свое предложение. Нынешнее собрание было куда меньше первого: помимо трех капитанов и эфирного химика, в каюте Брокрина присутствовали только Скагги, Хоргарр и Мортримм.

В конце своего рассказа Грокмунд подытожил общую картину перед командирами флота Барак-Зилфина:

– Жила остается собственностью Барак-Урбаза. Это не подлежит обсуждению. Чтобы удовлетворить интересы моего города, четвертая часть добытого вами эфирного золота также будет передана Барак-Урбазу. Таким образом, три четверти остаются вам, вашим командам и поручителям.

Капитан Кьёнелль указал на крошечный слиток, который Хоргарр получил из образца Грокмунда.

– Выходит значительная сумма, если руда действительно так богата, как показали опыты.

– Оценке Хоргарра можно верить, – подтвердил Брокрин, – ценность золота ни на йоту не меньше той, что мы вам сообщили.

Капитан Ольгерд почесал стальную накладку на пустой левой глазнице. Необъяснимо, но факт: когда он погружался в глубокие раздумья, накладка начинала ощутимо зудеть.

– Капитан Брокрин, ты вроде как явно выступаешь против этого плана. Однако же сам подтверждаешь слова Грокмунда о том, насколько ценна его находка. Я вижу здесь некое противоречие.

– Никакого противоречия нет, если принять во внимание другие факторы, – объяснил Мортримм, – неустойчивая природа руды…

– Каждый корабль, выходя из порта, допускает возможность попадания в ту или иную катастрофу, – проворчал Скагги, указывая на Грокмунда в качестве живого примера, – целая экспедиция Барак-Урбаза сложила головы, за исключением одного. Им не понадобилось забивать трюмы золотом – их перебили все равно. Да, риск наличествует, но подумайте о возможной выгоде!

– Я люблю золото и готов отправиться за ним даже в не самые полезные для моего здоровья авантюры, – покачал головой Кьёнелль, – но и мне не по себе от идеи превратить собственный корабль в летающую бомбу.

Ольгерд хлопнул в ладоши, широкая улыбка растянулась над его бородой.

– Это легко поправимо. Погрузим все золото на один корабль, оставив на нем минимальную команду. Другие два судна на безопасном расстоянии обеспечивают эскорт. Разумеется, – уточнил он, глядя на Брокрина и Кьёнелля, – тому, кто предоставит свое судно, будет полагаться дополнительная компенсация.

– В жиле хватит золота, чтобы забить до отказа все три корабля, – напомнил Грокмунд, – глупо оставлять такое состояние.

– Обещаешь-то ты много, мастер Грокмунд, – заметил Кьёнелль, – но я до сих пор не услышал, где твое богатое месторождение находится. Все, что у нас есть, – это слова.

– Ему причитается четверть, – сказал Ольгерд, – стал бы он уговаривать весь флот ради того, чтобы заработать какие-то гроши?

Брокрин внимательно рассматривал Грокмунда.

– Я думаю, нашего друга скорее интересует признание, нежели богатство, – указал он на обработанный слиток, – дуардин, открывший новый вид эфирного золота, будет прославлен и в своем клане, и в гильдии.

Внезапно Скагги осенило, и его глаза засверкали.

– Кодекс предусматривает возмещение непрогнозируемых издержек! – сообщил он, повернувшись к Грокмунду, но произнося слова достаточно громко, чтобы его услышали все. – Сюда входит не только спасение с «Бурекола», но также расходы на дорогу к месторождению, – перечислял он, радостно улыбаясь всем трем капитанам. – Более того, с учетом уже имеющихся у нас сведений под прогнозируемую опасность попадают потенциальный ущерб кораблю и команде, что также является основанием для получения компенсации. И, как вы можете догадаться, все это будет вычтено из причитающейся Барак-Урбазу части.

Брокрин оторопел от методов, которыми Скагги собирался дробить долю Грокмунда. Аренда кораблей, пошлины, обязательства, длинный список жульнических изворотов кусочек за кусочком пожирали предназначившуюся Барак-Урбазу прибыль. И чем сильнее уменьшалась эта сумма, тем внушительнее становилась окончательная прибыль, которая предназначалась флоту Барак-Зилфина. Скагги говорил, и Грокмунд выглядел все смиреннее. Может, из боязни потерять месторождение от бесконечных промедлений, может, из-за того, что жажда славы перевешивала жажду наживы, эфирный химик, казалось, был готов принять любые условия, которые помогут ему заручиться поддержкой пусть даже и малочисленного флота.

Когда у Скагги не осталось никаких сомнений в собственной победе, в беседу вмешался Хоргарр. Меж вытянутых пальцев главный двиргателист держал крохотный кусочек эфирного золота.

– Прежде чем вы на что-либо согласитесь, позвольте показать, во что вы ввязываетесь, – произнес он.

Дуардинам пришлось хорошенько прищуриться, чтобы разглядеть золотое пятнышко, которое Хоргарр положил на стол.

– Капитан, я попрошу тебя убрать слиток.

Он дождался, пока Брокрин спрячет золото в сундук, и жестом приказал всем отойти от стола. Убедившись, что места освободилось достаточно, он вынул из-за пояса небольшой молоток. Держа лицо как можно дальше от инструмента, он обрушил молоток на кусочек.

Каюту разорвал оглушительный грохот, который сопровождался слепящей вспышкой света. Словно кто-то выстрелил из залповой пушки прямо в помещении. Когда дуардины наконец проморгались и пляшущие пятнышки света перестали мельтешить перед глазами, они ошарашенно уставились на щербатые остатки капитанского стола. Твердое и неподатливое стальное дерево почернело и покорежилось, а в середине дымился кратер, почти пробивший мебель насквозь. Большая часть рукояти молотка валялась на полу, а от места, где должна была находиться головка инструмента, поднимался дым. Главный двиргателист прижимал ушибленную до самой кости руку к туловищу, массируя раненое место.

– Вы видели, как мало мне потребовалось, – произнес он, – и не забывайте, что это было обработанное золото: куда более стабильное, нежели газ, который вы собираетесь провозить в трюмах.

Скагги рассыпался в возражениях, не желая терять расположение Ольгерда и Кьёнелля. Грокмунд поддерживал его что было мочи, но довольно скоро тщетность их потуг стала очевидна. Демонстрация Хоргарра оказалась сильнее даже самых убедительных доводов.

Мгновение спустя дверь в каюту распахнулась, и вбежавший внутрь Готрамм с мрачным лицом уставился на покореженный стол.

– Мы слышали взрыв.

Брокрин окинул взглядом других капитанов:

– Небольшой урок по оценке рисков. Думаю, здесь мы закончили.

Готрамм ничего не понял, однако выражения лиц Грокмунда и Скагги наводили на мысль, какой состоялся урок и как он повлиял на итоговое решение. Спорить было поздно: Брокрин переиграл всех, кто думал иначе. Готрамм опомнился и торопливо обратился к Ольгерду:

– Если заботишься о рисках, то тебе стоит переговорить с пилотом. Мы заметили штормовой фронт на горизонте. Приближается быстро. Если не хотите пережидать непогоду на «Железном драконе», лучше поторопиться к орнитоптеру.

Капитаны извинились и поспешили за Готраммом вверх на палубу. Наблюдая за ними, Брокрин подумал, что Ольгерда и Кьённеля страшил не столько шторм, сколько то, что их ожидает, останься они пережидать непогоду на броненосце. Сейчас ими владела трезвая рассудительность, но выдержит ли она напор Скагги, если логистикатор получит второй шанс, они не знали. И действительно, стоило Грокмунду и Скагги проследовать за капитанами, их шаг ускорился еще сильнее.

Брокрин подождал, пока процессия скроется из виду, затем искренне поблагодарил Хоргарра.

– Теперь можешь хвастать, что сумел утереть нос Скагги в денежных вопросах.

Главный двиргателист продолжал потирать руку.

– Я сам не ожидал, что так громыхнет, – признался он, – теперь Скагги, скорее всего, заново пересчитает ценность Грокмундовой руды. И назовет сумму, которая покажется убедительной даже мне.

– Ты слишком долго латал этот корабль, чтобы позволить ему разлететься на куски, – заметил Мортримм, – мастер своего дела должен гордиться плодами своих трудов и беречь их.

– А навигатор должен быть наверху и прокладывать курс, – напомнил старому дуардину Брокрин и хлопнул его по плечу. – Одна буря миновала. Теперь позаботимся о той, что на подходе.


Когда капитаны фрегатов ступили на палубу «Железного дракона», небо было кристально чистым, с парой белоснежных пятнышек облаков. Брокрин прикинул, что совещание длилось не более часа, а с момента, как Готрамм сообщил о приближении бури, прошло от силы пять минут. Однако, когда он поднялся на палубу убедиться, что капитаны благополучно улетели, его взору предстало небо, затянутое беспросветными тучами. Маскирующая пелена враждебной стихии полностью закрыла полуденное солнце.

Брокрин повидал немало штормов, но никогда еще ему не доводилось наблюдать столь черной и агрессивной лавины облаков, как та, что неслась на его крошечный флот сейчас. Экипажи не успевали подготовить корабли к встрече с ливнем. Ольгерду и Кьёнеллю удалось забраться в орнитоптер до того, как их накроет стеной дождя, но опередили они стихию лишь на мгновение. Стоило небольшому транспорту оторваться от броненосца и устремиться к ближайшему из фрегатов, как по палубе «Железного дракона» застучал грязный дождь.

Брокрин поморщился: вода смердела. От нее разило собачьей слюной, казалось, сдобренной для пущей едкости запахом залежалого мусора. Сами капли отливали масляным блеском: когда палуба просохнет, на ней наверняка останутся жирные разводы. Брокрин возвел глаза к небу. Его команда и так будет не в восторге от того, что он отклонил предложение Грокмунда, а приказ отдраивать палубу еще сильнее подпортит им настроение. В какой-то момент ему показалось, что среди туч он увидел некое волнообразное движение, но он счел это плодом воображения. Но когда он сосредоточил зрение на круживших вокруг флота темных облаках, по его телу пробежала холодная дрожь. Воображение с ним не играло. В буйстве шторма что-то скрывалось. Что-то гладкое и продолговатое, очертаниями напоминавшее змею. Оно совершало странные размашистые движения из стороны в сторону, появляясь и вновь скрываясь в облаках.

– Олафссон! Живо передай фрегатам! – завопил Брокрин дуардину на баке. – Это не просто буря: в ней кто-то есть.

Аррик и его команда, заслышав голос капитана, тут же перешли в боевую готовность. Канониры заняли позиции у Погибели Газула, прочесывая взглядами шторм в поисках первой цели. Опытные охотники заприметили мелькающие движения и, не ослабляя бдительности, переговаривались, гадая, что может скрывать в себе буря.

– Вероятно, харкракен, – доложил Аррик подошедшему к ним Брокрину. – Они любят устраивать логово в самой гуще туч и нападают на тех, кого не забрала непогода.

Брокрин снова заметил движение среди облаков: нечто странное скользило по воздуху, как змея по земле. Брокрин не понаслышке знал о харкракенах: еще юнгой ему не раз доводилось отбиваться от них. Кто бы ни прятался среди тяжелых туч, его поведение не было похоже на поведение харкракена, и двигалось существо совершенно иначе.

С фрегатов передали световые сигналы: там приняли сообщение Олафссона. Нечетко, но Брокрин мог видеть, как они начали готовить орудия на своих палубах. Были заметны абордажные секиры и небесные пики: не одному лишь Аррику пришли в голову мысли о харкракене. На «Железном драконе» Готрамм и Друмарк готовили своих бойцов. Небесные стражи арканавтов прикрепили к поясам тяжелые цепи на случай, если их обовьет щупальце, так уменьшались шансы чудовища оторвать их от корабля. Двиргателеводам Хоргарра требовалось сохранять мобильность, поэтому им пришлось довольствоваться более легкой привязью, достаточной, чтобы противостоять ветру, но никак не голодному хищнику.

– Ольгерд, дьявол тебя побери! Не вздумай взлетать!

Это Мортримм. Не сдержавший эмоций навигатор заметил вопросительный взгляд Брокрина и указал на «Дрон-Дураз». Брокрин ощутил ту же смесь раздражения и беспокойства, видя, как орнитоптер оторвался от палубы фрегата и взял курс на «Гром-Макар». Ураганный ветер швырял маленький транспорт, словно рыба поплавок, и орнитоптер, со скоростью улитки двигаясь к цели, заметно терял высоту.

В тот момент, когда транспорт в очередной раз попытался взлететь вверх, существо в облаках перешло в атаку. Из гущи туч выползло скрученное в кольца щупальце, развернулось и обвилось вокруг орнитоптера. Все произошло за секунду. Ревущий ветер заглушил скрежет сминаемого металла, а крики обреченного дуардина поглотил грохот грома. Черное щупальце обхватило летательный аппарат туже, деформировав корпус судна и разрушив каюту. Брокрин видел, как огрызнулись огнем газовые карабины, выстрелив прямо в сжимавшиеся рядом с ними кольца. Существо не выказало ровно никакого беспокойства и продолжало все сильнее сдавливать стальной хваткой летучий транспорт, превращая его в лепешку. От орнитоптера оторвался пропеллер и, кувыркаясь, полетел прочь. Остатки машины существо утащило наверх, черное щуппальце втянуло их в бурю, и орнитоптер исчез из виду.

Фрегаты открыли по чудовищной твари беглый огонь. Крупные и малые орудия давали залп за залпом: разлаженный оркестр из грохочущих выстрелов и вспышек пороха, слишком запоздалый, чтобы спасти орнитоптер, и слишком малозначительный, чтобы отомстить за него.

Дуардины «Железного дракона» вносили посильный вклад в шквальный огонь, целясь в мимолетные движения, что разрывали плотную мантию черных облаков. Брокрин слышал, как рядом Аррик приказывал охотникам быть начеку и использовать небесный крюк не раньше, чем появится сама цель. Нет смысла применять гарпун ради одного щупальца. Если дуардины хотят пригвоздить чудовище наверняка, нужно отыскать его туловище, центр всех щупалец.

Из глубин бури на флот обрушились новые кольца. Брокрина ужасало то, что щупальца не появлялись из-за облаков, а словно обретали плотность прямо из них. Чернее заслоняющих небо туч, конечности чудовища выбросились вперед, сверкнув над «Дрон-Дуразом». Гигантское кольцо обвилось вокруг кормы судна и сломало руль, лишив фрегат возможности двигаться. Зажатый одной конечностью корабль принялось терзать множество других. Послышались вопли членов команды: их разбивало об пол и швыряло за борт. Настил палубы покорежило и раздробило могучими ударами, обнажились бимсы, подпорки и прочие внутренние конструкции в прямом смысле взятого в кольцо корабля.

Все больше и больше щупалец, раскручиваясь, обрушивались на судно, чудовище совсем не замечало отчаянной пальбы с «Гром-Макара» и «Железного дракона». Темная разрушительная мощь молотила по фрегату от носа до кормы, будто издевался над попытками «Дрон-Дураза» вырваться из хватки. Щупальца скользили по разорванному настилу, опутывали опорные элементы корабля. Они выворачивали шпангоуты, вырывали их из крепежей, волокли по палубе, а затем выбрасывали в хищные облака. Те бимсы, что не поддавались давлению, лишь становились удобной точкой опоры для неистовствовавшего ужаса. Брокрин ожидал, что чудовище покажется из сердца бури, что вес фрегата вытянет его на обозрение. На то же самое рассчитывали канониры Аррика, громко произнося клятву отмщения за гибель корабля.

К их удивлению, щупальца начали рывками поднимать фрегат вверх. Причиной тому была активность колец вокруг носовой части. Судно накренилось набок. Покатились обломки и сбитые с ног дуардины. Исполинский монстр будто подтягивал плети-щупальца к себе, задирая нос фрегата еще выше.

– Вон он! Завис прямо над «Дрон-Дуразом», – воскликнул Аррик, и его слова послужили канонирам приказом.

Погибель Газула, словно разозленный пес, рявкнула, и гарпун с обсидиановым наконечником отправился прямо в указанную цель. Вслед за снарядом змеей бросилась вперед тяжелая цепь, виток за витком, звено за звеном.

Но небесный крюк, к великому разочарованию Брокрина, пронзил лишь тучи над «Дрон-Дуразом». За толстым слоем облачной черноты не оказалось никакого туловища, никакой чудовищной цели, достойной шипастого наконечника копья. Небесный крюк беспрепятственно продолжил полет, не пробивая ничего, кроме бури, пока его инерция не иссякла и снаряд не упал. Аррик сыпал ругательствами, но не забывал о главной задаче, и теперь канониры торопливо крутили лебедку, возвращая обратно цепь и гарпун.

Брокрин не стал им мешать; он отошел от планширя и поспешил на помощь Ворки. Тот координировал действия эфирных механиков в двигательном отсеке и отрывисто отдавал приказы двиргателистам. Ворки хотел выжать из броненосца максимальную скорость и как можно быстрее долететь до подвергшегося нападению фрегата.

Спасение, а не месть, вот о чем мог сейчас думать Брокрин, подгоняя броненосец туда, где в отчаянии бились с бесконечными щупальцами Кьёнелль и остатки его команды, разрубая черное гнездо колец всем доступным оружием. Очереди из залповых карабинов на корпусе «Гром-Макара» проложили тропу сквозь извивающийся поток щупалец. Брокрин заметил, как шквальный огонь оторвал одну из конечностей и та, продолжая буйствовать, упала на палубу своей добычи. Отделенный от туловища обрубок длиной в несколько ярдов поднялся и, проявив отвратительное упорство и жизнеспособность, начал орудовать самостоятельно. Словно огромный питон, обрубок обрушил поток змеиной ярости на команду Кьёнелля, разметая одних и увеча других.

Скрипевший от давления «Дрон-Дураз» сотрясла дрожь, провозглашавшая печальный конец фрегата. Смертоносные щупальца переломили судно надвое, искореженный киль утратил всякое подобие формы. «Дрон-Дураз» начал разваливаться на части, рассыпаясь ужасным дождем из кусков металла и кричащих дуардинов. Из облаков вынырнули новые щупальца и принялись отлавливать все, что падало вниз, хватая сталь и дерево с не меньшей яростью, чем мясо и кости. Чтобы опутать несколько целей сразу, некоторые конечности исполинского существа даже разделялись на самостоятельные отростки.

Продолжая рвать «Дрон-Дураз» на части, чудовище выпустило из облаков еще больше щупалец, которые теперь угрожали «Гром-Макару». Тревожные возгласы прозвучали и на «Железном драконе»: несколько конечностей устремились к кораблю Брокрина. Немыслимо огромный, бесконечно ненасытный, сокрытый в тучах ужас не собирался ограничиваться одной жертвой, но вознамерился схватиться также и с остатками флота.

– Оно в облаках! – услышал Брокрин голос Ворки, когда его первый помощник разрядил оружие в огромные щупальца над их головами.

Капитан поднял глаза: выстрел сверкнул, попав в извивающееся месиво, из которого в воздух пролилось несколько капель зловонной жижи. Брокрин также отметил, как ничтожен пистолет против врага такой исполинской величины. Не успел дуардин и глазом моргнуть, как ранение от пули затянулось, кровотечение прекратилось и конечность вновь стала невредимой. Вокруг раны завихрился черный туман, он закрыл место попадания и укрепил его.

Туман придал ему форму!

Невероятная догадка, осенившая Брокрина ранее, оказалась страшной правдой. Неудивительно, что канониры Аррика не попали в туловище монстра. Никакого туловища не существовало. Враг вовсе не прятался за облаками, подражая харкракену. Он и был облаками, самой бурей! Щупальца воплощали ее стихийную ярость, сплетаясь из тумана и пара и обретая плотность, форму и мощь. Равно как эфирное золото добывалось из небесных жил, так и монстр отделял себя – свою сущность – от бушующей стихии, доводя ее до концентрации, при которой он обретал способность убивать.

– Отбить абордаж! – приказал Готрамм арканавтам, когда клубок щупалец набросился на броненосец.

В их положении команда звучала совершенно абсурдно, однако сами эти слова, так хорошо знакомые каперам, вызвали мгновенный отклик. Многочисленные тренировки и боевые учения были не напрасны, и дуардины тут же привычно схватились за копья и секиры. Громовержцы Друмарка поддержали ребят Готрамма огнем, решетя щупальца непрерывным потоком выстрелов.

– Готовьсь! Пли! – отдал приказ Аррик.

Погибель Газула во второй раз выпустила острое копье во врага. Сейчас канониры не пытались поразить невидимое туловище, а вместо этого выбрали целью плотный клубок новых щупалец, образовавшихся в сердце бури. Расписанное рунами острие прошло сквозь корень сплетения зловонных конечностей, перерубив не меньше полудюжины. Отсеченные части попадали вниз. Вся буря словно забурлила от упоения боем.

Казалось, харадронцы поняли, как причинить существенный вред кошмарной стихии, но шторм тут же заставил их поплатиться за подобные мысли. Целый лес щупалец оплел «Гром-Макар», закрыв копошащейся стеной практически весь корпус. Баковая пушка огрызнулась в ответ, превратив одну из конечностей в зловонный фонтан брызг, но даже удара такой силы оказалось мало, чтобы высвободиться из неумолимой хватки. Щупальца-лианы с невиданной яростью сжались вокруг своей жертвы. Корабль зазвенел выстрелами и воплями дуардинов: команда фрегата что есть сил пыталась спасти судно, но им нечего было противопоставить сокрушительным объятиям чудовища. С треском и скрипом «Гром-Макар» был перемолот в щепки.

«Железный дракон» продолжал битву. Но теперь он сражался в одиночестве.


– Будь ты проклято, нечистое отродье! – взревел Готрамм, обрушивая секиру на толстое кольцо щупальца.

В лицо ему брызгала маслянистая жидкость, мерзкая и затхлая, как зловонный дождь, но он рубил вновь и вновь. Он поднял голову и крикнул арканавтам:

– Эта штуковина уничтожила два корабля. Но пока мы можем сражаться, третьего ей не видать!

Слова Готрамма вдохновили арканавтов с удвоенными силами броситься в атаку. Каперы сражались в самом центре болота темных колец, колыхавшихся и сочившихся отвратительной жижей. На расстоянии щупальца выглядели гладкими и идеально ровными, но при ближайшем рассмотрении они оказывались ужасающими. По всей длине открывались и закрывались пасти с чувствительными усиками по бокам. Рябые глазные яблоки на вершине зрительных стебельков изучали дуардинов монструозным взглядом. Находились на черной поверхности и другие, не поддававшиеся определению органы: бугорки, сквозь которые пробивались кости, словно скелет, стремившийся разрастись за пределы кожи. Пульсировали густым ихором вены. Каждый раз, когда новое щупальце обрушивалось на палубу, по мускулистым и жилистым кольцам, полным нечестивой мощи, пробегала рябь.

Вот каким был тот ужас, который ныне видел в «Железном драконе» новую жертву. Готрамм не единожды задумывался, как встретит свой конец проклятое судно. Ему всегда казалось, что это произойдет в когтях Газула или под ударом шар-бабы, когда у поручителей Брокрина наконец лопнет терпение и они пустят корабль на металлолом. Но он даже представить себе не мог, что броненосец разорвет на части живая буря. Вот уж поистине странный конец. В голове пронеслась туманная мысль: если вдруг его любимая Хельга услышит о его гибели, как долго будет она горевать об утрате, прежде чем начнет новую жизнь? Узнает ли вообще, почему он не вернулся, или решит, что он нашел свое счастье где-то в другом месте?

Пучок усиков шлепнул Готрамма по голове, скрипнул по шлему и прилип к лицу. Капер взревел от ярости и перерубил щупальце, к которому они крепились. Усики и глазной стебель упали на палубу, извиваясь в собственной требухе. Готрамм припечатал их тяжелым сапогом, уничтожив остатки жизни в пытавшейся уползти прочь мерзости. По всей палубе происходило то же самое: арканавты и члены команды рассекали щупальца и растаптывали обрубки, пока те не успели спастись.

– Заряжай! Залп! – пронесся сквозь гущу боя громкий голос Друмарка, эхо от его приказа потонуло в реве громовержцев.

Отряд Грундстока шинковал щупальца-лианы, превращая их в фонтаны крови с примесью ошметков плоти.

Буря продолжала посылать новые потоки щупалец: они царапали двиргатель и обвивали кормовую и носовую части броненосца. Несмотря на жесткий отпор дуардинов и уклонные маневры Брокрина, исполин не отступал от своей цели поглотить «Железного дракона».

Вдруг Готрамм заметил торопившегося к «Погибели Газула» Хоргарра. Главный двиргателист прижимал к груди небольшой, похожий на ящичек предмет. Хоргарр что-то сказал Аррику, и в следующую секунду оба дуардина уже крепили ящичек к обсидиановому наконечнику гарпуна.

В третий раз снаряд отправился навстречу буре. На сей раз копье летело лениво, будто сонно. Охотники Аррика понизили мощность пусковой установки и еще сильнее замедлили гарпун, проведя какие-то манипуляции с цепью, что приковывала его к кораблю. Они хотели привлечь монстра медленной приманкой. Готрамм догадывался об их стратегии, но не имел ни малейшего представления о цели.

Ответ пришел в тот же момент, как черные щупальца обвились вокруг гарпуна и сжали его в медвежьей хватке. Небеса разорвал апокалипсический взрыв, полностью подавивший рокот бури. Готрамму припомнился жуткий грохот в каюте капитана – звук был тот же, только в тысячу раз громче. Взрывная волна тряхнула «Железный дракон» несколько раз, затем броненосец плавно пришел в равновесие, и лишь двиргателеводы с небесной стражей еще некоторое время хаотично болтались на привязях.

А после взрыва все стихло. Готрамм посмотрел вокруг: Погибель Газула не просто уничтожила щупальца, которые захватила на небесный крюк. Саму бурю буквально растворило взрывом, расчистился огромный кусок пространства, за которым не было ничего, кроме чистейшей голубизны открытого неба. Атакой дуардинов стихию разорвало на лоскуты, раскидало отдельными островками. Там, где сияние неба прорезало черные облака, они, казалось, недовольно шевелились. Островки попытались приблизиться друг к другу, соединиться, стать плотнее – схожим образом из облаков материализовывались ужасные щупальца, – но чья бы воля ни поддерживала в буре жизнь, она иссякла. Черные облака судорожно задрожали и растворились окончательно.

Жуткие конечности исчезали вслед за породившими их тучами, и на «Железном драконе» зазвучали радостные возгласы. Щупальца теряли былую подвижность, их движения становились все медленнее, очертания истончались и утрачивали плотность, обращаясь в дым. Совсем скоро от них остался лишь зловонный пар, скудные миазмы, быстро выгоравшие под теплыми лучами солнца.

Несколько минут дуардины посвятили празднованию победы. Но затем их сердца омрачились. Они обратили взгляды туда, где пали их товарищи. Харадронцы склонили головы, отдавая безмолвные почести тем, кто доблестно сражался на сбитых фрегатах.

Готрамм сжал кулаки.

– Ваша жертва не будет напрасной, – принес он клятву, пробегая рукой по бороде. Клятву мертвым.

Глава 8

Незримый и неслышимый, перст тьмы скользил по кораблю, крадучись от тени к тени, перетекая сквозь трюмы и коридоры броненосца, заползая в дверные щели и таясь в каютах. Его способности видеть, слышать и осязать были ограничены, но его сознание стало много яснее, чем когда он представлял собой часть грандиозного целого. Внутри перста скрывался великий ум, наделивший его целью и желанием. Он крался. Перетекал от тени к тени. Замирал каждый раз, когда мимо проходил кто-то из команды броненосца. Его тело – плоское, почти не имеющее формы – просачивалось сквозь тончайшие щели. Змеистая продолговатость позволяла ему обвиваться вокруг бимсов, быстрыми волнообразными движениями взбираться по ним, цепляться кольцами за уступы и затем подтягивать себя вверх. Над змеистым телом покачивался круглый глаз, подрагивавший на рогоподобном выступе.

То был зрительный стебель ожившей бури, отсеченный, но не растворившийся вместе с прочей стихией. Его поддерживало сильное заклятие, оно подпитывало его жизненные силы, чтобы существо продолжало служить. Все, что видел клочок бури, передавалось назад к хозяину, насыщало разум чародея: тень была его глазами. Тот же самый разум посылал обратно существу импульсы, руководившие его передвижением, приказы, которым оно не могло воспротивиться, даже если бы было способно на подобные мысли.

Безобразный разведчик продолжал свое тихое исследование «Железного дракона», пока наконец не разыскал каюту капитана. Отсеченный глаз замер на потолочной балке, наблюдая, как внутри жарко спорили два дуардина. Пучок ганглиев, что управлял мускулами, не испытывал никакого интереса к бородатым фигурам. Он был неспособен удерживать воспоминания, не помнил даже то, что эти создания совсем недавно отсекли его от гигантского щупальца. Все сведения получал направлявший его действия чародей, по его приказу существо избегало показываться дуардинам на глаза, по его приказу оно затаилось в тенях, свернувшись в кольца.

Это Кхорам приказал существу не спускать глаз с дуардинов, это он узнал в одном из них капитана броненосца. И это он использовал глаз обрубка, чтобы читать по губам капитана и незаметно подслушивать спор. Перед тем, кому покорился язык демонов, не сокрыть своих тайн ни одному языку смертных.


Скагги расхаживал взад-вперед по каюте, все активнее заламывая от росшего разочарования утонувшие в бороде пальцы. Глаза логистикатора светились некой угрюмой злобой, недоброй, деспотической. Он указал узловатым пальцем на Брокрина и громко, словно перед ним стоял не капитан, а кадет в Академии, спросил:

– Неужели ты не видишь, что ситуация изменилась? До настоящего момента вопрос «воспользоваться предложением Грокмунда или нет» был чисто прагматическим. Но теперь это наш единственный шанс! Мы потеряли фрегаты; хотя бы на секунду представь, какой вергельд потребуют семьи обоих экипажей! Да нам выдвинут такую сумму, которая разрушит карьеру всего командующего состава «Железного дракона»! Мы погрязнем в таком долге, что по нему после нас будет расплачиваться третье поколение, и это если удастся выторговать щадящие проценты. Какие убытки понесут наши поручители – их-то уж точно хватит, чтобы все в гильдии поверили в портовую брехню о том, что на тебе с кораблем висит проклятие.

Скагги так яростно закрутил прядь бороды, что вырвал из нее несколько волосков.

– Время, когда мы еще могли выбирать, кончилось, – провозгласил логистикатор, – мы вынуждены принять условия сделки Грокмунда. Его жила с эфирным золотом – единственная надежда на то, что мы выкрутимся из этого фиаско, и пусть мы не покроем все долги, но хотя бы их размер не будет столь ужасающ, что даже самый безмозглый огр поймет: с таким камнем на шее лучше пойти и утопиться.

– Да, я уже не раз это слышал, – ответил Брокрин ровным и непоколебимым, как скала, голосом. Те, кто хорошо знал капитана, понимали: если он заговорил каменным тоном, значит, его терпение на исходе. – Ты изложил свое мнение достаточно ясно, не нужно повторять десять раз.

– Боюсь, что как раз-таки нужно, – возразил Скагги. Он тоже знал характер Брокрина, но сам был слишком на взводе, чтобы отступать. – Нужно до тех пор, пока твой глухой лоб не пробьет хотя бы толика здравого смысла. Мы не можем больше выбирать. Нет выбора, остался только один вариант. Единственный, который позволит нам успешно…

– Разнести броненосец по всем уголкам Хамона, – прервал его Брокрин и спросил, показывая пальцем на обугленный кратер в центре стола: – Забыл, на что способен даже минимальный объем Грокмундова сокровища?

– А ты не забыл, что Хоргарр взял и подорвал все остальное, когда мы сражались с этим… – логистикатор развел руками, не в силах подобрать нужных слов, – что бы это ни было.

– Намекаешь, что лучше бы то страшилище разорвало на части еще и броненосец, вприкуску к фрегатам?

– Не говори ерунды, – оскорбился Скагги, – нам повезло, что у Хоргарра хватило ума на подобную хитрость, но куда благоразумнее было бы оставить хотя бы щепоть. Даже если мы решим вернуться в Барак-Зилфин и убедить кого-то отправиться вместо нас – подкрепить слова нам будет нечем. Нечего показать поручителям. Только история Грокмунда и наши претензии на долю выручки, – Скагги прищурился, направил палец на Брокрина, – претензии нищей команды, стоит добавить. Встречают по одежке. Средства также охотнее вкладывают в то, что внушает уважение и уверенность. И какое же по прибытии в порт создаст впечатление корабль с пустыми трюмами, разбитым флотом и знатной задолженностью перед человеками?

– У нас нет оборудования для перевозки золота из месторождения, – в сотый раз объяснил Брокрин, – в газообразном состоянии руда несоизмеримо опаснее очищенного слитка, что получил Хоргарр.

– Нет прибыли без риска, – сказал Скагги. Он вопросительно выгнул бровь и недоверчиво посмотрел на Брокрина. – Так боишься потерять корабль? У тебя все равно его отберут, клянусь костяной бородой Темного кузнеца. Какая разница, взорвется он при перевозке немыслимого богатства в Барак-Зилфин или пойдет на запчасти, чтобы покрыть твои долги? Которые, к слову, куда выше, чем стоит эта лоханка.

– Разница в том, – ответил Брокрин, кладя руку на стену и поглаживая ее, словно броненосец был живым, – что если такой объем золота взорвется, то корабль не только обратится в пыль, он еще заберет с собой всех до последнего. А на запчасти он отправится в одиночестве.

– Тебя-то он точно с собой прихватит, – предупредил Скагги, – твоей хорошей репутации придет конец. Ни один харадронец тебя даже слушать не станет.

Скагги нахмурился, поняв, что его слова на Брокрина не действуют.

– Капитан, на кону будущее каждого, кто сейчас на борту. Именно поэтому ты должен выдвинуть вопрос о дальнейших действиях на голосование.

Брокрин угрожающе сверкнул глазами:

– Это мой корабль, и я – его капитан. Я не допущу никаких голосований и не собираюсь больше обсуждать этот вопрос.

Скагги развернулся и покинул каюту с разъяренным шепотом. Слишком тихим, чтобы Брокрин мог разобрать слова.

– Значит, обсуждать мы больше не будем.


Орудуя иголкой с ниткой, Готрамм зашивал прорехи во внутренней куртке и штопал дыры от щупалец стихийного ужаса. Ему повезло самому остаться целым: все удары пришлись главным образом вскользь. Наплечник Турика уродовала знатная вмятина, скомканный элемент брони едва не пробил арканавту плечо. Одному каперу отсеченное щупальце сломало ногу, слепо молотя во все стороны в предсмертной агонии.

– С чем бы ты ни пришел, я на твои уловки не куплюсь, – произнес Готрамм, не отрывая взгляда от иглы.

Пока трюмы броненосца пустовали, команда обустраивала их под жилые помещения. Во время обратных путешествий «Железный дракон» перевозил в Барак-Зилфин товары, и дуардины обитали в более тесные условиях. Для харадронцев было не в диковинку и такое, когда экспедиция оказывалась настолько успешной, что экипаж спал прямо на палубах или койках, подвешенных по бокам корпуса. Готрамм как-то раз услышал историю о корабле «Золоченый орел»: судно обнаружило жилу Фатерфольда и отправилось в обратный пуль, перегруженное эфирным золотом настолько, что камбуз переместили на самодельную платформу на баке.

Трюм, в котором расположились Готрамм и арканавты, был самым крупным и находился в миделе корабля, сразу под эфирным мотором двиргателя. Размер трюма позволял поместить туда и эфирные двиргатели небесных стражей: иметь их под рукой было куда удобнее, чем плестись за ними аж до оружейной. Но причина, заставившая Готрамма выбрать этот трюм среди прочих, заключалась не в просторе, а в повышенной прочности отсека. Она достигалась за счет армированных шпангоутов, обеспечивавших двиргателю поддержку. Таким образом, здесь была самая прочная и надежная часть корабля. Случись «Железному дракону» потерпеть крушение, у находящихся в этом трюме окажутся наибольшие шансы на выживание. Готрамм помнил: Грокмунд отыскался именно в миделе «Бурекола». В плачевном состоянии, зато живой.

Вдобавок у Готрамма еще с самого начала путешествия, когда они только-только вышли из порта, были некоторые опасения. Все разговоры о проклятии Газула, о нависшем над Брокрином сглазе не могли не повлиять на решение Готрамма, пусть он сам этого и не осознавал. Он был готов ко встрече с катастрофой, какая-то часть его даже ожидала ее. И, несмотря на напускное спокойствие и безразличие дуардина, этой части было крайне любопытно, с каким же предложением явился к нему логистикатор.

Скагги оперся на шпангоут и, лениво подпинывая подвесную койку ногой, заставляя ее качаться туда-сюда, ответил:

– Не купишься – потеряешь еще больше. И не по моей вине. Это не я подчищаю твой кошелек, урезая долю до нуля. Я просто хочу помочь.

– Себе ты хочешь помочь, вот и все, – буркнул Турик.

Арканавт отнял кусок мяса, который прикладывал к плечу, и осмотрел место ушиба. Плечо приобрело пурпурный оттенок, что ничуть его не порадовало. Кроме дуардина со сломанной ногой, Турик был единственным, кто присутствовал при разговоре Готрамма и Скагги: на более приватную беседу капер не желал соглашаться.

– Пусть так, но, помогая себе, я также помогаю всем нам, – сухо ответил логистикатор и указал рукой на примерное расположение капитанской каюты. – В том числе и капитану Брокрину, который, увы, не хочет раскрыть глаза.

– Ты мне не нравишься, Скагги, – произнес Готрамм, закончив латать одежду, – а знаешь почему? Потому что ты скользкий, как мыло. Ты небрежно относишься к чести и к своему слову. Готов биться об заклад, если раскопать зал твоих предков, в твоем роду отыщется парочка гроби.

От подобного оскорбления арканавт со сломанной ногой поперхнулся. У Турика расширились глаза от удивления и тревоги, и его рука потянулась к сапожному ножу. Оба дуардина ожидали, что Скагги набросится на капера с кулаками или кинжалом, чтобы заставить ответить за проявленное неуважение. Однако Готрамм оставался невозмутим. Он не верил, что Скагги поддастся на провокацию, не из тех дуардинов тот был.

Скагги прекратил пинать койку, отодвинулся от стены и оскорбленно посмотрел на Готрамма:

– Как же мы любим поливать логистикаторов грязью. Хулить их, клеймить клятвопреступниками, мошенниками, ворами, пронырливыми мерзавцами, которым незнакомо понятие чести. Они ниже всех возможных оскорблений. Паразиты, что сосут соки из каждой затеи, отъедаются за счет непосильных трудов, отваги и упорства честных дуардинов. Бородатые гроби, падальщики, готовые стащить последний кусок, лишь бы набить собственное брюхо. Заботятся только о себе, – Скагги перевел взгляд на Турика, – ведь зачем еще они стремятся заключить самые выгодные соглашения и торговые сделки, день за днем просчитывают идеальный баланс между доходами и расходами. Разумеется, не может идти и речи ни о какой гордости, ни о каком чувстве долга или желании приумножить долю дуардинов, с которыми они разделяют экспедицию. С теми, чья честь не позволяет им снизойти до того, чтобы хотя бы раз обратиться к логистикатору «товарищ». Нет, мы можем только брать, брать, без всякой мысли о помощи своему клану и небесному городу. Мы хотим просто положить лишнюю горсть монет к себе в карман. – Скагги повернулся обратно к Готрамму. – Если ты меня хотя бы выслушаешь, мне будет все равно, кем ты меня считаешь и что обо мне думаешь. Но знай: если мы ничего не предпримем, то быть нам равноправными партнерами по катастрофе.

Речь логистикатора достучалась до Готрамма; он не стал теплее относиться к Скагги, но теперь был готов его выслушать. Капер медленно кивнул.

– Я тебе не доверяю, – предупредил он, чтобы Скагги знал, что Готрамм о нем думает, и не питал иллюзий, – и скорее предпочту компанию огра с небесной болезнью, чем разделю с тобой бочонок пива. Но обещаю серьезно выслушать твои слова. Если я в тебе ошибался, с меня причитается.

– Тогда слушай, – ответил Скагги, – и слушай внимательно, поскольку повторять я не стану. Ни для кого не секрет, что эта экспедиция обернулась абсолютным провалом. Я никого не виню, ни на кого не показываю пальцем, я просто констатирую факт. Мы потеряли оба фрегата вместе с командами, и спасти нас от неподъемного вергельда сумеет только поистине необыкновенная находка. И мы знаем, где таковую можно отыскать. Эфирное золото Грокмунда достаточно ценное, чтобы мы смогли оправиться от наших бед. Мы сумеем расплатиться по всем обязательствам, и нам самим останется довольно, чтобы шагать по небесному порту с гордо поднятой головой.

– Капитан Брокрин считает иначе, – возразил Готрамм, – он говорит, эфирное золото слишком нестабильно, чтобы перевозить его на «Железном драконе». Нужен танкер, специально оборудованный для перевозки подоб…

– Где он возьмет судно? Полетит за ним в Барак-Зилфин? Нет никакой гарантии, что по прибытии в порт Грокмунд не откажется от нашей помощи. В Кодексе Харадрона достаточно лазеек, которые он сумеет использовать, чтобы снять с себя все обязательства перед «Железным драконом». Немного хитрости с его стороны – и мы останемся ни с чем. А точнее – с кучей расходов без шансов на их компенсацию. Но сейчас у Грокмунда нет другого выхода, кроме как рассчитывать на нашу помощь. Мы – его единственный вариант. Он боится, что, если не доберется до месторождения в ближайшем времени, золота ему не видать. Открытием нового вида руды он надеется вписать свое имя в историю, и это заботит его куда сильнее, чем желание разбогатеть. Но дай ему время все обдумать, и он может взглянуть на ситуацию совсем иначе, особенно если поблизости будут грузовые корабли. Он может захотеть заключить сделку с кем-то другим, вместо того чтобы чтить договоренность с нами.

– Брокрин не хочет подвергать корабль риску, – не поддавался Готрамм.

– Может, он верит в то, что проклят, а может, проклятие существует именно потому, что он в него верит, – ответил Скагги и поднял руки, как бы извиняясь. – Не пойми меня неправильно, капитану приходится нелегко, и я это понимаю, но согласись, его последние решения – крайне неудачные. Вместо того чтобы исправить ситуацию, они ее лишь усугубили. Безрассудный капитан может довести команду до беды, чрезмерно робкий капитан может сделать то же самое.

– Наш капитан не трус, – прорычал Турик.

– Я не говорю о трусости, я говорю об излишней осторожности, – пояснил Скагги. – Брокрин всегда ожидает худшего, а потому слеп, когда лучшее само идет в руки. В просьбе Грокмунда он видит лишь опасность и не желает замечать возможности, которые откроются, рискни он ухватиться за подвернувшийся шанс.

– Капитан не принимает решения просто так, – проговорил Готрамм, теряя терпение, – он тщательно все обдумал и лишь потом сказал тебе…

– Так уж и все? – перебил Скагги. – Абсолютно все за и против? Сомневаюсь, что он взвесил долг, которым обернулась экспедиция, и то, как этот долг ляжет на плечи командующего состава. Ты – капитан каперов, так что тебе полагается тройная доля от всей прибыли. Это также значит, что на твои плечи ложится тройная доля долга. Есть идеи, сколько лет у тебя уйдет на то, чтобы полностью с ним рассчитаться? Допустим, ты продолжишь летать с другими кораблями. Какое количество экспедиций ты совершишь прежде, чем наскребешь столько же средств, сколько у тебя было перед началом этой? Еще твоя Хельга, прекрасная ринна, – мерзко улыбнулся Скагги, задевая личные интересы юного дуардина. – Уверен, немало ухажеров мечтают добиться ее расположения. Как долго она готова тебя ждать? Много ли времени пройдет, прежде чем она обратит внимание на кого-то, кто не обременен долгами?

Готрамм побагровел. Капер резко подошел к Скагги и сунул сжатый кулак тому под нос:

– Пошел вон, – пригрозил он, – убирайся, или я сделаю так, что ты свою рожу не узнаешь еще долго.

Скагги шустро поклонился и юркнул прочь из трюма, пряча в бороде хитрую усмешку. Готрамм рисковал большим, чем остальные, а потому смириться с печальными последствиями решений Брокрина станет для него тяжелее других. Он был слабым звеном, и даже его неприязнь к Скагги сыграет логистикатору на руку. Когда наступит час принимать кардинальные меры, перешедший на его сторону враг убедит других куда лучше, чем готовый повторять каждое его слово друг.

Осталось только, думал Скагги, выбрать правильный момент для решающего шага.


– Нет, капитан вовсе не поступает неправильно, боги мне в свидетели. Просто чересчур сдержанно, – старательно нашептывал Скагги Друмарку в уши. Сержант ответил откровенно неприличной отрыжкой. Капельки пива забрызгали тунику логистикатора, он отошел и принялся вытираться.

– Надо было стоять с подветренной стороны, – запоздало посоветовал Друмарк.

Он провел рукой по бороде и вытер о брюки собранную пену. Затем сделал глоток из бутылки и выбросил опустевший сосуд за борт. Выглянув за планширь, он наблюдал за ее падением, пока бутылка не исчезла из виду.

– Отлично тренирует глаза, – сказал он Скагги, – помогает лучше видеть на большом расстоянии. А то морковку мой желудок не шибко жалует, – продолжил сержант тем же тихим голосом, что и логистикатор. – Ты там что-то бунтарское рассказывал. Я не совсем внимательно слушал. Начинай сначала.

Скагги заскрежетал зубами, испепеляя Друмарка взглядом:

– Не сомневаюсь, тебе будет так же весело, когда за тобой станет гоняться половина кредиторов Барак-Зилфина. Не терпится на это посмотреть.

Друмарк улыбнулся и причмокнул губами:

– Они не имеют права сокращать пивной рацион. В статьях все указано.

– А твоя доля? – зашипел Скагги. – Тебя не заботит, увидишь ты ее или нет?

– Я все деньги пущу на пиво, – пожал плечами Друмарк и похлопал логистикатора по плечу, едва не столкнув его за борт. – Тебе стоит больше наслаждаться простыми радостями жизни. Меньше будет голова болеть о всякой ерунде.

Скагги намеревался дать достойный ответ, но Друмарк опередил логистикатора, прижав его палец к его губам. Сержант смотрел не на дуардина, его внимание привлекло что-то над левым плечом логистикатора.

– Гуси в это время не летают, – пробормотал Друмарк, щурясь и пытаясь рассмотреть объекты в небе.

Скагги вывернулся из хватки Друмарка, раздраженно сплевывая вкус пальцев сержанта.

– Ах ты, смрадный отброс…

Но Друмарк не обращал внимания на ругань Скагги. Он продолжал наблюдать за объектами в небе, с каждым ударом сердца в нем нарастала тревога. Он не мог определить их величину, и это затрудняло вычисление дистанции до корабля. Небольшие летуны могли находиться относительно близко от броненосца или, наоборот, далеко, но в этом случае они должны были быть очень большого размера. Не отрывая взгляд от странной стаи, Друмарк крикнул дуардинам на наблюдательном пункте поверх купола двиргателя:

– Сорок градусов по правому борту! Что-то странное в воздухе!

Дозорный в ту же секунду повернул трубу в указанном направлении и спустя еще несколько мгновений заметил то, что обнаружил сержант. Внизу на палубе Друмарк увидел, что дозорный заволновался, стоило ему сфокусировать трубу на летунах. Сержант понял: от объектов их отделяло приличное расстояние. И это означало, что размеры их были куда больше гусиных.

– Химеры! – прозвенел над кораблем голос дозорного.

Каждый, кто имел при себе подзорные трубы или зефироскопы, тут же направил их в сторону стаи, чтобы собственными глазами убедиться в серьезности новой угрозы. Тут же посыпались команды. Брокрин давал указания Аррику и его канонирам, приводившим Погибель Газула в готовность. Готрамм расставлял арканавтов в миделе корабля, каперы проверяли заряды пистолетов и то, насколько удобно выхватывать секиры и небесные пики. С нижних палуб выбежали небесные стражи и двиргателеводы с громоздкими эфирными двиргателями и принялись помогать друг другу прикреплять устройства к натянутым крест-накрест ремням. Хоргарр и Мортримм заняли позиции у рулевой рубки, вооружившись соответствующими для главного двиргателиста и навигатора приспособлениями.

Друмарк гаркнул своей команде Грундстока, приказывая громовержцам прикрывать арканавтов Готрамма с обоих флангов. Бородатые стрелки взяли ружья на изготовку и прицелились в стремительно приближавшихся чудищ.

– Понапрасну не палите! – проинструктировал Друмарк. – Жмите на курок, только когда уверены, что попадете в уязвимые места – глаза или горло. Если вы лишь поцарапаете их, то приведете в ярость – это так же точно, как то, что борода рудокопа кишит вшами.

Стая неумолимо приближалась. Свой Палубомет Друмарк пока вытаскивать не спешил. Ружье было эффективно только на короткой дистанции. Сержанту оставалось ждать, пока химеры не приземлятся прямо на корабль, и лишь тогда вступать в схватку. У арканавтов было припасено оружие не столь убойное, но способное поразить цель с куда большего расстояния. Эфиробьющие карабины и гаубицы Грундстока откроют огонь первыми, пока Палубомет Друмарка и эфиробьющие пушки его солдат выжидают нужный момент. Друмарк недобро расхохотался. Когда химеры подберутся достаточно близко к громовержцам, их будет ждать неприятный сюрприз.

– Готовь мину! – скомандовал Хоргарр.

В носовой части корабля несколько дуардинов отцепили от лафета тяжелую воздушную мину и прикрепили к ней небольшой двиргатель, чтобы по команде запустить снаряд во врага. На «Железном драконе» было всего несколько таких воздушных мин – слишком габаритных и смертельно опасных, чтобы хранить их рядом. На сбор второй из находившихся в оружейной частей у Хоргарра ушла бы прорва времени. Единсвенной готовой к использованию миной сейчас и занимались на палубе.

Заслышав голос Хоргарра, Друмарк отыскал взглядом Мортримма. У навигатора был целый ворох полезных устройств, чтобы направлять «Железный дракон» в наиболее благоприятный из воздушных потоков Хамона, притягивать корабль, словно магнитом, к самым благосклонным ветрам. Больше всего функций из этих устройств выполнял причудливой формы зефироскоп. При увеличении мощности световых сигналов, которые отправлялись с его помощью ныне погибшим фрегатам, инструмент мог черпать энергию восходящих воздушных масс и преобразовывать их в контролируемые ураганы. Направленные навигатором в нужную область, они обрушивали свою мощь на вражеские силы. Друмарк видел, что Мортримм уже трудился над зефироскопом, попутно следя за небесами и сокращавшей дистанцию чудовищной стаей.

– Они никак не оставят нас в покое, – произнес кто-то голосом, в котором смешались горечь и фатализм.

Друмарк обернулся: позади него стоял Грокмунд. Эфирный химик «Бурекола» неотрывно следил за химерами, его губы подрагивали от злости.

– Мы и так потеряли все, но им по-прежнему недостаточно.

– О чем ты там лопочешь? – рявкнул Друмарк. – А ну живо вниз, тут сейчас драться будут.

Грубый выговор пробудил Грокмунда от его мрачной задумчивости. Он поднял глаза на Друмарка и кивнул:

– Верно. Бой. Я пришел помочь.

Без каких-либо объяснений он начал ловко управлять настройками своего атмосферного анатомизатора. Эфирного химика медленно окутал дымчатый туман, который затем распространился дальше, пока наконец не накрыл каждого громовержца. Друмарк заметил, что показатели энергии на его Палубомете на какое-то мгновение подпрыгнули, затем вернулись к исходному значению. Однако удивленные возгласы дуардинов с ружьями давали понять, что их оружие испытало иные колебания.

– Сержант! У моего ствола полный заряд! – крикнул один из громовержцев.

– Нечего пялиться дареной жиле в шахту! – огрызнулся Друмарк.

Сержант хотел было сорваться на Грокмунда за то, что химик вмешался в его боевой порядок, но прикусил язык. Раз ружья получают дополнительную энергию из созданного анатомизатором тумана, громовержцы сумеют удерживать более интенсивный темп стрельбы, не дожидаясь, пока оружие перезарядится. Он отвесил эфирному химику уважительный поклон и сосредоточил все внимание на химерах.

Ушей дуардинов достиг их нестройный вой. Скрежещущая трель, полувопль-полусмех, который то звенел на высоких нотах, то опускался до низких. То была песнь безумия и ужаса, клекот искаженных, оскверненных созданий, рев монстров, чье существование заключалось только в том, чтобы накрывать мир своим гневом.

– Огонь! – громыхнул с бака голос Аррика.

В ту же секунду заряженное в Погибель Газула копье рассекло воздух, раскручивая за собой кольца тяжелой цепи. Не такое смертоносное и не так искусно сделанное, как уничтоженный при взрыве небесного монстра гарпун с обсидиановым наконечником, но посланное с убийственной точностью. Огромных размеров небесный крюк пронзил одно из летучих существ, пробил ему грудину и вышел из позвоночника. Монстр мучительно вскрикнул и с парализованными крыльями упал, прикованный к гарпуну и цепи.

Смерть сородича разожгла ярость остальных. Беспорядочно галдя, стая бросилась вперед. Теперь дуардины без труда могли рассмотреть облик врага. Химеры представляли собой несуразную смесь из многочисленных рук, ног и иных конечностей. Шкура одних зверей не имела ничего общего со шкурой других. Кто-то обладал косматым багровым мехом, у кого-то шерсть была темно-пурпурного цвета и лоснилась. У некоторых тело покрывала блестящая толстая, выпуклая, словно галька, чешуя с темными полосками. У других на коже остались лишь островки шерсти. Каждая химера размером превосходила молодого быка. Их вытянутые тела по форме смутно напоминали львиные, головы большинства, нередко обрамленные пышной гривой, также походили на кошачьи. Рядом с основной головой из плеч и шеи химер торчали другие: кабаньи, козлиные, змеиные или драконьи. Все они выглядели отталкивающе: искаженные и изуродованные, результат чуждых природе мутаций, живой пример венца уродства. Челюсти и горло чудовищ обезображивали бородавчатые наросты, из носов и бровей торчали рогатые костяные культи.

По небу химер несли крупные крылья, но даже они были лишены какого-либо единства формы – у части стаи кожистые и толстые, у другой широкие и покрытые перьями, как у кондоров. Несколько монстров держались в воздухе за счет тонких, как паутина, крыльев насекомых, которые сверкали на солнце, подобно драгоценным камням. Встречались и особи, чьи крылья казались смешением форм и видов: эти химеры летели неуклюже, неровно, то теряя, то набирая высоту. Какой бы оскверненной и чудовищной ни была стая, расстояние между ней и броненосцем неумолимо таяло.

– Ружья! Огонь! – скомандовал Друмарк.

По его приказу громовержцы с эфиробьющими ружьями начали атаку на химер. Энергетическое поле Грокмунда ускоряло перезарядку, позволяя дуардинам вести непрерывную пальбу по противнику. Первую химеру – с плешивой шкурой – карабины превратили в решето, и та рухнула с неба вниз, вторая метнулась в сторону, воя от боли и прижимая кровоточащие конечности к груди.

Вслед за карабинами громыхнула гаубица Грундстока, пустив на лоскуты разрывным снарядом крыло очередного чудовища, лишив того возможности удерживать себя в воздухе. Задетая шрапнелью химера ринулась прямиком на гаубицу, но ее сбили газовые карабины, установленные на корпусе броненосца. С оглушительным воем смертельно раненный монстр понесся навстречу поверхности.

Стая уже находилась совсем близко, и тут ярко сверкнул зефироскоп Мортримма. Друмарк ощутил, как бороду заколыхал горячий бриз: прибор навигатора укротил ветры Хамона, направив против химер свирепую эфирную бурю. Потоки воздуха замедлили их продвижение, вынудив чудовищ бороться со встречным ветром. Эта задержка дала громовержцам Грундстока время выпустить повторный залп. Вновь одного монстра сбили, другого – ранили.

С разъяренным упорством химеры продавливали себе путь вперед. Они уже были прямо над «Железным драконом». Из кошачьих и драконьих пастей в сторону корабля вырвались сгустки золотого пламени. Едкая слюна зашипела, попав на обшивку корпуса и двиргателя. Обжигающая пена угодила в одного из двиргателеводов, и тот, потеряв от сильнейшей боли способность управлять двиргателем, бесконтрольно забултыхался в воздухе.

Друмарк вскинул Палубомет на плечо, выбрал в качестве мишени чудовище с козлиными рогами, выраставшими из кошачьей головы. Он замер, слушая, как трещали пистолеты арканавтов Готрамма, как извергали заряды эфиробьющие карабины его собственных солдат. Сержант продолжал выжидать, пока зверь не подлетел практически вплотную, и лишь затем полностью разрядил оружие прямо во вражескую морду. Тело химеры запрокинулось, создавая ложное впечатление, что она стоит в воздухе на задних лапах, и тварь исступленно забила крыльями, толкнув одного из сородичей прямо в корпус броненосца. Змеиная голова слева безжизненно болталась на лоскутке кожи, стучась о плечо. Половина львиной морды отсутствовала, демонстрируя мешанину из костей и хрящей. Только у кабаньей головы справа в глазах читалась какая-то осознанность, и единственным, что осознавала раненая химера, была немыслимая боль.

Режущий луч Хоргарра прожег дыру в толстом черепе монстра со свиной головой, пронзив мозг. Выстрел двиргателевода добил чудовище. Тело химеры пролетело по инерции вперед, стукнулось о корабль и лишь затем начало терять высоту.

В следующее мгновение Хоргарр посеял в стае химер истинные смерть и разрушение. Воздушная мина, которую дуардины запустили с броненосца, получила сигнал к детонации. В самой гуще стаи словно произошло рождение звезды, сопровождаемое лопающим барабанные перепонки грохотом. На палубу пролился дождь из оторванных конечностей, куски тел отскакивали от планширя, падали на членов команды. В шлем Друмарку влетел тяжелый коготь, и от удара у сержанта еще некоторое время гудела голова. Готрамма свалила врезавшаяся в него целая нога. Сержант поспешил арканавту на помощь, но затем остановился. Несмотря на весь направленный против врага поток огня, бой еще не закончился.


Но столь сильной была ярость химер, что даже опустошительный взрыв мины не сумел остановить их напор. Некогда многочисленная стая, в которой теперь осталось всего несколько раненых особей, прорвалась сквозь ошметки сородичей и обрушилась на «Железный дракон». Один монстр выбрал целью рулевую рубку и ударил хвостом Аррика, опрокинув того навзничь. Затем сжал когти на ближайшем канонире, оторвал от палубы и поднял вверх, к головам. Все три челюсти сомкнулись одновременно, отрывая от верещавшей жертвы целые куски.

Прежде чем химера успела нанести следующий удар, со всех сторон ее окружили защитники корабля. Оставшиеся в живых канониры обступили чудовище и принялись колоть и резать его небесными пиками. С рулевой рубки сбежал Брокрин и на бегу разрядил залпострел химере в бок, перебив твари крыло. Затем за спиной монстра возник Мортримм с сигнальным пистолетом в руке. Его выстрел пришелся чудовищу в спину, прямо между плеч. Белое пламя сигнального огня принялось прожигать себе путь в плоть животного. Химера отпустила свою жертву и забилась в агонизирующем неистовстве у рулевой рубки, все три морды скорчились в гримасе боли. От ее буйства Погибель Газула выбило с креплений и отбросило к фальшборту, где орудие опасно закачалось, рискуя вывалиться.

Пока канониры продолжали колоть химеру пиками, оттесняя ее от небесного крюка, Брокрин проскользнул мимо сверкающих верной смертью когтей и ухватился за орудие, не давая ему сорваться с корабля.

Аррику было достаточно одного короткого взгляда, чтобы отыскать решение возникшей проблемы. Он схватил секиру и бросился к цепи, соединявшей гарпун и лебедку. Мертвая химера, проколотая гарпуном в самом начале сражения, тащила своей тяжестью орудие за собой.

Всего три удара секирой по звену – и соединение лопнуло. Труп химеры вместе с цепью отправились вниз, а Брокрин и небесный крюк повалились обратно на палубу.

– Берегись! – крикнул капитану Аррик.

Брокрин едва успел откатиться в сторону, как рядом с ним пронесся коготь бушевавшего монстра. Дуардина спасли от верной гибели всего несколько дюймов.

Сигнальный огонь Мортримма продолжал углубляться внутрь тела химеры. От боли и паники монстр совершенно обезумел и бился, не замечая ничего вокруг. Измученный, он пытался избежать новых ударов пик и позволил канонирам оттеснить себя к борту корабля. Химера споткнулась о планширь и, выломав кусок фальшборта, оказалась в воздухе. Неспособная летать из-за перебитого Брокрином крыла, она рухнула вниз и разбилась о поверхность.

Брокрин положил руку на Погибель Газула и оперся на небесный крюк, помогая себе встать. К нему, ковыляя, подошел Аррик. На его лице читалось облегчение.

– Спасибо. Твоя помощь была как никогда вовремя, – сказал Брокрин.

– Если у нас не будет капитана, денег нам не видать, – улыбнулся Аррик, переводя дыхание. Затем охотник погладил рукой небесный крюк. – А без этой крошки нам не видать работы. Веские причины, чтоб время от времени брать ситуацию в свои руки.


Последняя химера неслась прямиком на дуардинов Друмарка. Громовержцы бесперебойно стреляли в гигантскую тварь, но не сумели даже замедлить ее. Израненная и окровавленная, химера врезалась в палубу, раздавив лапами одного из стрелков и взмахом крыльев отправив в полет другого. Третий дуардин попытался развернуть гаубицу в сторону противника, но один удар хвоста – и он кубарем покатился по палубе.

Химера обратила, полный желания убивать взгляд шести глаз на Друмарка. Какой-то участок ее звериного мозга решил, что именно он – лидер ее мучителей. Пуская пену изо рта, животное приготовилось к прыжку.

Но вдруг химера развернулась на сто восемьдесят градусов. Она повела носом, втягивая воздух. Ее глаза сощурились, и взгляд сосредоточился на Грокмунде. Голова, по форме походившая на голову ящерицы, плюнула на настил палубы едкой кислотой. Место, куда попал плевок, раскалилось. Грокмунд отскочил назад, спешно меняя настройки анатомизатора.

Прежде чем монстр успел огрызнуться очередным плевком или наброситься на эфирного химика и разорвать его когтями, вмешался Друмарк. Палубомет сержанта раскатисто рявкнул, и в тело химеры вошел залп всех пяти стволов. Правая передняя лапа подогнулась: кости в ней превратились в опилки, змеиная голова безвольно упала, неспособная держаться на сломанной мохнатой шее.

Изувеченная химера вновь развернулась, на сей раз в сторону обидчика. Друмарк ощутил ненависть в ее глазах. Из пастей оставшихся в живых голов вырвалось обжигающее шипение. Чудовище рванулось к сержанту, и в ту же секунду ему ответило с полдюжины огнестрельных оружий. Химера завалилась набок, рухнула на палубу, а вокруг нее гремел целый оркестр из ружей, пистолетов и эфиробьющих карабинов. Друмарк подошел к дергавшемуся зверю и прикладом Палубомета проломил ему черепа. Через несколько секунд последние мучительные взбрыкивания прекратились, и химера испустила дух.

– Друзья! – громко произнес Друмарк своей команде. – Давайте запомним этот день… но не будем торопиться его повторить.

Сержант пнул сапогом львиную голову со сломанной шеей, и та перекатилась с одной стороны на другую. Среди дуардинов послышались смешки облегчения. Как и их сержант, громовержцы пребывали в состоянии возбуждения от того, что им удалось пережить этот бой.

– Клянусь бородой Грунгни! – воскликнул Грокмунд.

Но его ажиотаж был вызван не победой, а чем-то иным. Эфирный химик внимательно смотрел на палубу, заинтересованный не трупом химеры, а курившимся остатком от ее плевка. Грокмунд указал на дымок и хлопнул в ладоши:

– Они прилетели с месторождения! С месторождения!

Грокмунд счастливо повернулся к команде «Железного дракона», но прочел на лицах остальных дуардинов лишь недоумение.

– Разве вы не видите? – воскликнул он, вновь указывая на дымившийся след. – Должно быть, мое месторождение где-то рядом! Богатство! Достаточно богатства, чтобы каждого из вас сделать таном[1]! Лететь осталось совсем недалеко! Буквально рукой подать!

Глава 9

В глазах Друмарка Грокмунд прочел неуверенность.

Другие дуардины выглядели настороженно. Испытывая раздражение, эфирный химик вытащил из-за пояса свинцовое стило и несколько раз ткнул им в слюну химеры. Кончик стила нагрелся и покраснел, но, когда Грокмунд поднял инструмент, вокруг него засиял золотистого цвета нимб. Каждый харадронец знал, что означала эта энергетическая дымка: сырое, необработанное эфирное золото. Теперь дуардины совершенно иначе смотрели на выжженное мертвой химерой пятно на настиле.

– Здесь его немного, – со смехом фыркнул Грокмунд.

Он положил головку стила меж двух металлических пластин, плотно прижал их друг к другу и для надежности скрутил их гайками. Затем сунул все это в сумку и поднял взгляд на дуардинов.

– Мы видели этих чудовищ, когда обнаружили жилу. Они используют эфирное золото для строительства гнезд, и некоторое его количество скапливается в глотках, – объяснил он и тронул пальцем собственную шею, наглядно показывая, что имел в виду. – А когда химеры хотят поджарить кого-то, этот остаток выходит вместе со слюной. – Грокмунд вновь рассмеялся и пнул мертвую химеру в бок. – Но его очень мало. От силы унция. Слишком низкая награда за столь мерзкий труд.

В какой бы дыре ни скрывался во время боя Скагги, сейчас логистикатор оказался рядом и услышал, что говорил Грокмунд. Он тут же ухватился за слова эфирного химика.

– Низкая награда за то, чтобы рыться в зловонной туше химеры, – провозгласил он, оглядывая экипаж. – И за то, чтобы рисковать жизнью и здоровьем, сражаясь с таким врагом. Во всяком случае, не здесь. – Логистикатор хитро улыбнулся эфирному химику. – Как думаешь, много ли золота можно извлечь из их гнезд?

Грокмунд ненадолго задумался.

– Думаю, в каждом из них будет золота не меньше чем на двести гульденов. Это такая же высокосортная руда, какую мы обнаружим в месторождении.

От глаз Скагги не укрылось, что приблизительная оценка Грокмунда не прошла мимо ушей команды броненосца. Секунду назад даже те, кто валился с ног от усталости или боли, обрели новые силы, их лица загорелись жаждой богатств.

– А сколько золота содержится в самой жиле? На какую долю может рассчитывать каждый из здесь присутствующих, если все трюмы будут полностью заполнены твоей рудой?

– Хватит!

Крики химер не годились даже в подметки взбешенному реву Брокрина. Капитан протолкнулся сквозь плотные ряды дуардинов, быстрыми шагами приближаясь к логистикатору.

– Я достаточно понятно выразил свое мнение по этому вопросу, – сказал он тем угрожающе-спокойным тоном, от которого у его старых товарищей по коже побежали мурашки, – а за подстрекательство команды рискуешь провести остаток путешествия в карцере. Тебя это тоже касается, – обратился он к Грокмунду, – пока ты не сошел с моего корабля, ты будешь подчиняться моим правилам.

Но Скагги не собирался так просто сдаваться.

– Твои правила неразумны, – сказал он, небрежно теребя бороду.

Многих дуардинов поразила подобная грубость.

– Твои решения бессмысленны. Заставить команду отказаться от такой находки! Его месторождение – ключ к нашему безбедному существованию. Тут размер доли идет не на сотни, а на тысячи гульденов! А ты просто хочешь развернуться и улететь! Сбежать от страха, что что-то может случиться.

– Это не обычное эфирное золото, – напомнил Брокрин и окинул взглядом команду. – Не забывайте, что «Бурекол» добрался до месторождения, но не пошел на риск, не стал добывать золото, хотя броненосец сопровождало немало кораблей. Я видел, на что способна даже крупица этого вещества после аффинажа. Я не буду подвергать такой опасности корабль и всех вас.

– Но ты уже подверг, – возразил голос из толпы.

Арканавты и громовержцы расступились, пропуская вперед Готрамма.

– Эта экспедиция уже поставила под удар всю команду. Череда бедствий вогнала нас в такие долги, взвалила на нас такие обязательства, что наша дальнейшая карьера представляется мне крайне мрачно. Нам светит кабала, и чтобы из нее вырваться, потребуются десятилетия. И то если нам повезет наняться на другой корабль. «Железный дракон» все равно уйдет на металлолом, чтобы погасить твои собственные долги перед поручителями.

– Готрамм, ты не думаешь о том, что сейчас говоришь, – попытался переубедить капера Брокрин. – Не думаешь о том, чем рискуешь, прислушиваясь к словам этого златолюбца.

– Я думаю, капитан, – ответил Готрамм. – Я думаю о том, с чем нам придется вернуться в порт. Я думаю, что, может, ты настолько зациклился на своем невезении, что не видишь, как удача поворачивается к тебе лицом.

Готрамм указал рукой на Грокмунда и повысил голос, чтобы его слышал каждый дуардин, что находился сейчас на палубе:

– Ты все боишься проклятий и дурных знамений, но как насчет провидения? Какова была вероятность, что именно мы увидим сигнальный огонь Керо и узнаем о крушении «Бурекола»? Можно ли считать простым совпадением спасение Грокмунда? Единственного во всем флоте, кому посчастливилось выжить и поведать нам о самом невероятном месторождении в истории? А сегодня мы встретились с химерами – теми самыми, что устраивают гнезда вблизи от месторождения. Разве их нападение – это не знак, что мы стоим на краю предначертанного нам успеха? – Готрамм сжал кулаки и воздел их к небу. – Жила практически у нас в руках, нам нужно лишь протянуть их. – Затем он раскрыл ладони, широко расставив пальцы. – Или мы позволим ей убежать прямо из-под носа? И ради чего? Чтобы убить годы, рассчитываясь по долгам? Добровольно отдаться нашим поручителям в рабство?

– Заполни трюмы рудой – и ты отправишь корабль к Девяти холмам, – предупредил Брокрин.

– Или же мы заполним свои карманы так, что… – Готрамм умолк, бессильно опустив руки. – Хотя что я распинаюсь? Ты не хочешь даже попытаться взглянуть на вещи иначе.

– Когда речь заходит о сохранности корабля и жизнях моей команды, то, клянусь бородой твоего деда, ни за что на свете я не подвергну их ненужному риску.

Брокрин пробежал взглядом по лицам остальных дуардинов. Многие смотрели сурово, глаза других излучали откровенную враждебность.

– Таково мое решение. Последуете ли вы ему?

Готрамм облизнул губы, ощущая смутную неуверенность. На мгновение можно было подумать, что он вот-вот отступит. Затем капер дотронулся до малахитовой ленты на руке – обруча обета с выгравированным на его поверхности именем: Хельга.

– Мы не можем принять это решение.

Брокрин кивнул. На сердце ему упал камень.

– Значит, бунт.

Скагги набросился на слово, точно стервятник.

– Кодекс гласит: бунт, ведомый конкретной целью, оправдан, – объявил он, силясь, чтобы его услышала вся команда, из-за чего голос логистикатора сорвался. – Если капитан исчерпывает все доступные ему средства должным образом исполнять свои обязанности, если под его командованием экспедиция приводит к унынию и убыточности, то в таком случае экипаж имеет право по собственной инициативе выбрать нового капитана.

– Не твоя вина, что все так далеко зашло, – покачал головой Готрамм. – Ты все делал правильно. До сегодняшнего дня. Но, чтобы поймать удачу за хвост, нам нужно всего одно решение, и именно его-то ты отказываешься принять.

– Это твой выбор? – спросил Брокрин, глядя каперу в глаза. Затем он указал пальцем на Скагги. – Или его?

– Это наш выбор, – объявил Друмарк, снимая шлем и переворачивая его. – Кто-нибудь, принесите с камбуза фасоль и чечевицу. Затем каждый возьмет по одной штуке того и другого. Те, кто хочет проголосовать за Брокрина, кладут в шлем чечевицу. Кто отдает голос за то, чтобы капитаном стал Готрамм, кладут бобы, – объяснил Друмарк условия и виновато улыбнулся Брокрину. – Раз уж занимаемся дурью, пусть все участвуют. Согласен, капитан?


Брокрину показалось, что голосование заняло не один час. В конце Друмарк передал ему свой шлем – жест, означавший уважение к Брокрину как капитану корабля и признание его заслуг. Брокрин начал вынимать фасоль и чечевицу, одну штуку за другой. По мере того как зерна падали на палубу, на ум ему пришла глупая мысль: можно будет сварить отличный суп, когда все закончится, главное – правильный бульон.

Чечевица и фасоль продолжали выскальзывать из его пальцев. Иногда, когда по палубе, подпрыгивая, катилась очередная фасолинка, в толпе раздавались сдержанные возгласы одобрения. Скагги заохал, увидев первые несколько зерен чечевицы, но вскоре забыл о волнении. Фасоли было много больше. Когда шлем опустел, команда увидела, что лишь семеро желали остаться с прежним капитаном. Но условия голосования не позволяли Брокрину узнать, кем были эти семеро. Не позволяли никому. Открытость могла бы поселить раздор, и анонимность оставалась единственным способом спасти целостность команды.

Брокрин повернулся к Готрамму.

– Не могу поздравить тебя с победой, – произнес он, – и не могу пожелать успеха в твоей затее. Прислушайся ты к моим словам, и ничего из этого бы не случилось. Но теперь ты капитан, и я лишь прошу разрешения удалиться к себе в каюту. Если, конечно, ты не собираешься присвоить и ее.

Готрамм сердито посмотрел на дуардина. Он не ожидал услышать восторженную похвалу из уст смещенного капитана, но в словах Брокрина звучало обвинение, и это его разозлило.

– Ты свободен, – ответил молодой дуардин, – можешь спокойно сидеть в своей каюте, ни к чему тебя тревожить. Новое распределение долей обсудим позже, когда ты будешь в лучшем настроении.

Брокрин еще раз указал большим пальцем на Скагги:

– Перестань его слушать – и тогда, быть может, проживешь достаточно долго, чтобы увидеть меня в лучшем настроении.

Не дожидаясь ответа, Брокрин направился к ступеням, ведущим вниз. Последнее, что он услышал перед тем, как исчезнуть из виду, были первые приказы нового капитана экипажа «Железного дракона».

– Слушайте меня, парни! – зычно распоряжался Готрамм. – Навести на корабле порядок. Трупы – за борт. И почините фальшборт. Хоргарр! Ты со своими ребятами помоги Аррику починить небесный крюк! Да поживее! Следующий порт назначения – земля богатств и изобилия.


Готрамм был капитаном меньше суток, но уже чувствовал себя не в своей стихии. Он не знал корабль так хорошо, как Брокрин. Не знал всех причуд и тонкостей управления «Железным драконом». Не был таким опытным небоплавателем, как Брокрин. И ему еще никогда в жизни не доводилось стоять у руля такой громоздкой и могучей машины, как корабль класса броненосец. Приняв командование, он переложил практически все обязанности управления судном на Ворки, сменяя его, только когда старшему помощнику требовался отдых.

А держа руки на штурвале, Готрамм не мог отделаться от ощущения, что колесо сопротивляется, будто сам корабль был возмущен тем, что Готрамм узурпировал пост капитана. Штурвал вступал с ним в схватку, срабатывая с запозданием. Судно беспрестанно дергалось и подпрыгивало, чем изрядно раздражало команду. Друмарк даже ехидно заметил, что ему требовалось опустошить не менее трех бочонков пива, чтобы рулить так, как рулил трезвый арканавт.

Готрамм не хотел оказываться на месте Брокрина. Знал, что не хотел. Но почему-то ему казалось, что ноша будет легче. Но на поверку все стало еще труднее. И он лишь сильнее ощущил, насколько не пригоден к этой роли, насколько это не его стихия. Смирение – роскошь, которую позволить себе могут только состоявшиеся. Как боец, как капер он, пожалуй, заработал право на такую роскошь, но он знал, что не имел опыта, оправдывающего его назначение на пост капитана корабля. Готрамм не успел порадоваться новой должности, как уже начал ее ненавидеть. Вместе со всеми ее обязанностями.

Прохаживаясь по палубе, Готрамм остановился, чтобы понаблюдать за Мортриммом: тот настраивал зефироскоп на поиск оптимального потока ветра, по которому лучше всего направить корабль. Линзы прибора выпускали в синее небо яркие вспышки света. Свет этот отражался от мельчайших частиц в атмосфере, и по их потоку и плотности навигатор судил о силе ветра и его направлении. Воспользовавшись советами Мортримма и сверившись с его картами, маршрут проложили заново, и Грокмунд хвастался, что так они сократили путь на несколько дней. Готрамм крайне удивился такой разбежке. Тем более он не сомневался, что старый навигатор был откровенно против их погони за золотом и отдал свой голос за то, чтобы Брокрин сохранил командование.

– Чувствуешь? – спросил Скагги, решивший составить каперу компанию.

Он ни на секунду не отходил от Грокмунда, который стоял на носу броненосца, но, завидев Готрамма, прогулочным шагом направился к нему.

– Я уже ощущаю этот запах. Эфирное золото! – Логистикатор схватил Готрамма за плечо. – Вернемся с грузом в порт – и ты станешь живой легендой. Все гильдии города выбегут тебе навстречу, будут рвать друг другу бороды, только бы первыми заключить с тобой сделку. У тебя появится собственный корабль. Гром и молния, да если захочешь, тебе отдадут этот!

Готрамм сбросил руку логистикатора.

– Я хочу одного: завершить эту экспедицию, – сказал он и кивнул в сторону двиргателеводов и других членов команды, которые трудились рядом с огромным двиргателем, – я хочу отдать им честно заработанные деньги. Только и всего.

Скагги сердито затеребил бороду и покачал головой.

– А я‑то думал, в тебе больше честолюбия, – произнес он, тыкая пальцем каперу в грудь, – наберись амбиций, парень, а то твоя ринна найдет того, у кого они есть. Попомни мои слова: без честолюбия ты ничего в жизни не добьешься. А заботиться о семье – все равно что заботиться о команде.

– А у тебя есть семья, Скагги? – внезапно спросил Готрамм. Увидев озадаченность на лице дуардина, он задал другой вопрос: – И доводилось ли тебе управлять кораблем прежде?

– Тебе известно, что нет, – буркнул Скагги.

Готрамм отвернулся от острого лица дуардина и посмотрел в сторону носа судна.

– Приношу свои извинения. Я‑то думал, ты знаешь, о чем толкуешь.

Скагги что-то обиженно пробормотал, но Готрамм даже не повернул головы. В его памяти всплыли слова матери, сказанные когда-то давно. Орла не заботит, о чем каркает ворона.

Эфирного химика Готрамм отыскал на носу корабля. Грокмунд одолжил – или выпросил – подзорную трубу у кого-то из команды и теперь пристально изучал небеса прямо по курсу. От волнения и нетерпения он покачивался вперед-назад, переступая с одной ноги на другую, несмотря на то что Ворки вел корабль плавно. Каждое движение выдавало в эфирном химике нервное возбуждение.

– Далеко еще? – поинтересовался Готрамм.

– Скоро прилетим, – ответил Грокмунд, не отрываясь от глазка трубы. – Вооруженным членам экипажей стоит, пожалуй, подготовиться. Те химеры, с которыми мы сражались, были самцами. Самки стерегут гнезда. Они могут напасть, а могут с такой же вероятностью затаиться и не высовываться. В прошлый раз они не трогали нас, но это потому, что мы полетели сразу к жиле, пройдя в стороне от гнезд. Самцы наверняка учуяли мой запах, когда возвращались с охоты.

– Скорее решили, что мы вторгаемся на их территорию, – предположил Готрамм, – я слышал, мол, химеры захватывают участки небес, превращая их в свои охотничьи угодья.

– Может, и решили. Поначалу, – хмыкнул Грокмунд, – но последняя химера, которую мы убили, определенно узнала меня по запаху. Когда она повернулась ко мне, я увидел ненависть в ее глазах. Так на обед не смотрят. Так смотрят на давнего врага.

Грокмунд широко улыбнулся, отнял подзорную трубу от глаз и предложил ее Готрамму:

– Полюбуйся.

Готрамм увидел увеличенное изображение череды облаков, будто сотканных из алмазной пыли. На более низких высотах виднелись участки плотнее и темнее, в отличие от туманной паутины над ними. Темные пятна отливали золотым блеском и слабо мерцали внутренним светом. Спустя секунду Готрамм отыскал гротескные фигуры, сидевшие в гнездах, и в нем заскреблись беспокойство и омерзение. Нижние слои облаков населяли десятки столь же извращенных и чудовищных созданий, какие недавно напали на их корабль. Химер, устроивших здесь гнездовье.

– Не хочу зависеть от того, будут ли чудовища столь же смирными и во второй раз, – решил Готрамм, возвращая подзорную трубу Грокмунду. – Тогда у тебя за спиной был целый флот. У нас же – всего один корабль. С такой разбежкой в численности химеры могут оказаться не столь терпимыми к нашему появлению.

Он сложил руки, обдумывая положение.

У Хоргарра была наготове еще одна воздушная мина, но для максимальной эффективности требовалось подойти значительно ближе. Если отправить ее дрейфовать по небу, неизвестно, как далеко ветер отнесет ее от места взрыва. Но он прекрасно помнил, насколько губительна оказалась мина для стаи самцов. Команде требовалось выманить самок из гнезд и, хорошенько разозлив, разом натравить на корабль.

– Насколько запуск торпеды в химер опасен для жилы? – спросил наконец Готрамм.

– Если ударить пониже, не думаю, что взрывная волна хоть как-то ее потревожит, – задумался Грокмунд, затем разочарованно цокнул языком, – но мы наверняка потеряем гнезда. Они довольно тяжелые, дополнительное воздействие может привести к тому, что они упадут.

– Но ты говорил, из жилы можно выработать куда больше золота, чем из гнезд, – напомнил Готрамм.

– Да, но так будет дольше и куда более трудоемко, хотя оно того стоит, – подтвердил Грокмунд. – Даже все вместе взятые, гнезда и не приближаются по потенциалу к жиле.

Готрамм нашел выход из положения. В его голове созрел план, но, чтобы все получилось, потребуется провести некоторые манипуляции с боеголовками, и для этого ему не обойтись без помощи главного двиргателиста. Он позвал Хоргарра.


Спустя час работы Хоргарр сообщил Готрамму, что все необходимые корректировки внесены. Капер собрал свою команду.

– В схватке с химерами вы проявили невиданную отвагу. Вы противостояли этим чудовищам с мужеством, которым гордился бы любой адмирал, – сказал Готрамм и сделал паузу, чтобы все успели прочувствовать слова похвалы, затем продолжил: – Впереди нас ждет схожая битва. Между нами и богатством находится гнездовье, из которого прилетели химеры. И нам предстоит столкнуться с ними вновь. Но с одной разницей. Существенной разницей! Когда мы победим, наградой нам станут не пустые бесплодные небеса, а сочная жила эфирного золота, способная насытить самую бездонную алчность. Еще один бой, друзья, и мы с вами хорошенько разбогатеем.

Речь вызвала бурные крики одобрения. Небесные стражи и двиргателеводы заняли позиции над палубами, и каждый дуардин закрепил себя прочным тросом. Друмарк собрал громовержцев и попросил Грокмунда вновь обеспечить им поддержку атмосферным анатомизатором. Хоргарр руководил заключительной подготовкой мины, Мортримм уже настроил зефироскоп, чтобы призвать эфирный шторм и сдержать химер, когда те нападут на броненосец.

Каждый харадронец знал свое дело, поэтому подготовка шла быстро и действенно. Исключением было отсутствие небесного крюка. Погибель Газула не отремонтировали в промежутке между битвами. Аррик со своими охотниками все еще трудились над закреплением орудия на баке и армированием вырванных во время прошлого боя досок. Готрамма поразило, насколько странно уместной казалась неисправность небесного крюка. Орудие всецело принадлежало Брокрину, оно хранило отпечаток его характера. Будет неправильно задействовать Погибель, если сам прежний капитан не станет принимать участия в схватке.

Мысль о том, что Брокрин сидит внизу, в своей каюте, омрачила настроение Готрамма. Несомненно, Брокрин знал о готовившейся битве. Если бы он вышел, если бы сказал несколько нужных слов, Готрамм с радостью бы принял его помощь. Но слишком гордый Брокрин не предлагал ее. Но и Готрамм, будь он честен с самим собой, не стал бы отрицать, что сам не лишен спеси: ведь именно гордость арканавта не позволяла ему попросить содействия.

– На все воля Грунгни, – прошептал Готрамм и взял переговорную трубку, висевшую на стене рулевой рубки.

Ворки смотрел, как новый капитан отдает приказ в торпедный отсек.

– Запускай сперва слабую! – произнес он.

Из носа корабля, рассекая облака, стремительно вылетела торпеда. Она была похожа на серебряный разряд молнии. И, как молния, она обнаружила себя ярким сполохом света и громоподобным ревом. Торпеда сдетонировала в центре гнездовья химер. Хоргарр уменьшил мощь снаряда, стравив эфирную энергию, и взрыв вышел не столь сильным. Но этого хватило, чтобы потрепать монстров. Готрамм заметил, как несколько выпали из своих гнезд, у других на шкурах остались дымяшиеся, кровоточащие отметины. Все выжившие химеры, и раненые, и невредимые, поднялись в воздух и собрались в одну стаю, ведомую жаждой отмщения «Железному дракону».

– Запускай! – вновь раздался в торпедном отсеке голос Готрамма.

Нужда в уточнениях теперь отпала: Хоргарр изменил заряд только одного снаряда, остальные были готовы показать свою истинную мощь.

Вторая торпеда змеей выскользнула из корабля и устремилась навстречу приближающейся стае врагов. Пропустив вперед большую часть химер, она сдетонировала в сердце второй половины стаи. На сей раз звук не походил на гром: это был рев извергающегося вулкана. На месте снаряда возник огромный золотистый огненный шар, поглотивший всех, за малым исключением, химер. По воздуху поплыл черный дым. Из этого темного облака навстречу земле, навстречу окончательной гибели посыпались обугленные, разорванные мертвые тела, а также изувеченные, но все еще живые чудовища.

Из бушующего пламени вылетела значительно сократившаяся стая. Запускать третью торпеду было небезопасно: слишком близко враг находился от «Железного дракона», а потому команда броненосца прибегла к тактике прошлого боя. Эфирная буря Мортримма вновь замедляла продвижение стаи, а громовержцы Друмарка сбивали химер залпами из ружей и гаубиц. Преодолевших зону обстрела врагов встретил взрыв воздушной мины. Палубы броненосца окропил повторный дождь из органических ошметков. Но на этот раз ни одной химере не удалось прорваться сквозь заградительный огонь и начать собственную атаку. Боевой дух стаи был сломлен. Изувеченные твари обратились в бегство, не желая иметь дела с дуардинами, устроившими их полчищам столь опустошительную чистку.

На палубах радостно приветствовали победу. Металлический настил задрожал от ликующего топота тяжелых сапог. Готрамм услышал, как среди восторженных криков прозвучало его имя, и залился краской. Он вышел из рулевой рубки и жестом призвал команду успокоиться.

– Поберегите силы, друзья! Бой окончен, но настоящая работа лишь только начинается, – произнес он и указал на сверкавшие бриллиантовым блеском облака, – здесь находится жила. Здесь ждет нас наше состояние. Добыть его непросто, но когда это чтящий предков дуардин избегал честного труда?

– Мы с тобой, капитан! – крикнул кто-то в толпе.

Готрамм на секунду замялся: он не привык, когда к нему обращались в таком звании. Он подавил неловкость и отдал новые приказы:

– Готовьте сети для просева! Помпы, меха – наверх. И как следует закрепите гидравлику, чтоб не плясала. Мы заполним корабль всем эфирным золотом, которое есть в этой небесной жиле, от носа до кормы!

Дуардины ответили новым шквалом ликования. На этот раз Готрамм отбросил остатки сомнений и позволил себе прочувствовать сладость обретенной славы. Скоро все они разбогатеют. Даже Брокрин.


Новый капитан «Железного дракона» закрыл глаза, наслаждаясь победными криками команды. Он не подозревал, что сквозь щель в палубе на том месте, где был установлен небесный крюк, за ним неустанно наблюдала темная, вытянутая словно веревка, сущность. Он не замечал немигающего глаза, который неотрывно следил за капером, изучал его. Все, что видел клочок небесной бури, он передавал своему хозяину.

Кхорам осторожно прошел сквозь девять широких кругов из оккультных символов, расчерченных в его святилище. Не отвлекаясь от наблюдений за ликовавшим экипажем броненосца, чародей почесал пернатую голову Сквернавника.

– Не одни только харадронцы радуются победе, – сказал Кхорам наросту на плече. – Несмотря на опасения Тамузза, дуардины полностью оправдывают все мои ожидания. Они безукоризненно следуют плану.

Чародей вошел во внутренний круг и достал из поясной сумки щепотку меловой пыли. С предельной аккуратностью он просыпал пыль сквозь пальцы, таким образом закрыв бреши охранных чар, которые только что пересек.

– Зачем применять силу, чтобы склонить врага выполнять твою волю? – размышлял Кхорам. – Ведь если его слегка подтолкнуть, он сам будет готов сделать все необходимое. И не потому, что ему приказали, а потому, что так велят его желания. Увы, Тамуззу не понять: нет раба более преданного, чем тот, кто верит, что свободен.

Сквернавник одобрительно каркнул, его пернатое тело завибрировало от удовольствия.

Кхорам переместил внимание на Шар Зобраса. Он тщательно изучил события, что выхватили для него грани, и позволил щебетанию паразита направить его взгляд на варианты будущего, которые с наибольшей вероятностью претворятся в жизнь. От вида одного из изображений по телу Кхорама пробежал холод. Грань сферы показывала картину ветхого небесного корабля странной нелепой конструкции из необработанной древесины и награбленных материалов. То, что подобная посудина не падала, казалось результатом такого сильного волшебства, какое применить не отважился бы даже Кхорам. Однако корабль являл собой угрозу той хрупкой мозаике, которую он столь тщательно складывал.

По палубам летающей свалки неуклюже сновали толпы низкорослых существ. С большой натяжкой их действия, скорее походившие на агрессивное фиглярство, могли бы называться управлением кораблем. Ростом они были вполовину ниже обычного человека, обладали длинными руками и сморщенными, вытянутыми, с крючковатыми носами и широкими ртами лицами, выражение которых не сулило ничего дружеского. Их кожа была толстой, зеленого цвета. Одежда их состояла из как попало наброшенных ярких тряпок и грязных доспехов. Из-за поясов торчали короткие мечи и широкие кинжалы, а на груди самых крупных существ висели целые гирлянды пистолетов.

– Знаю их, – проворчал Кхорам. – Гроты. Ответвление рода орруков. Только и способны, что портить все вокруг. Внешне нелепые, несуразные, не обладают физической силой, но испытывают неодолимую любовь к убийствам и непостижимо хитры. Даже я не смогу достаточно точно предугадать их намерения. Их разум подчиняется неведомым прихотям. Они могут бесстрашно сражаться и одновременно способны на самую подлую трусость. Не раз я видел, как они упускали победу, ибо были слишком заняты отрыванием голов друг другу.

Изображение внутри сферы показало пестрый набор оружия, устилавшего корабль-свалку. Что-то своим видом напоминало примитивный стреломет, что-то походило на пушки, другие приспособления так и вовсе были увеличенным подобием рогатки. Все вместе оно образовывало пускай и не высокотехнологичный, но оттого не менее внушительный арсенал. А небрежно разбросанные по палубе кучи награбленного добра не оставляли никаких сомнений, зачем гроты тягают с собой такой склад вооружения. Зеленокожие существа промышляли пиратством.

И теперь, заслышав звуки боя с химерами, они направили свои суда к «Железному дракону». Кхорам не сомневался: дуардины разнесли бы корабль в щепки, будь они готовы к битве. Но они не были. Харадронцы только-только приступили к добыче газа из небесной жилы, их команда находилась в наименее подготовленном, а корабль в наиболее уязвимом состоянии, чем когда-либо.

Кхорам внимательно изучал картину внутри сферы. Чародей давно знал: бессмысленно пытаться строить планы с учетом появления гротов.

– Недопустимо, – произнес Кхорам. – Гроты могут нанести невосполнимый ущерб плану. Необходимо уничтожить зеленокожих, пока они не влезли туда, куда не следует.

Чародей вынул из-под одеяний крупную чешую дракона. Запечатлев ее образ у себя в голове, Кхорам закрыл глаза. Его губы тихо зашептали заклинания, и по полу поползли, заскользили шипящие слова. Заклинание начало обретать форму, и Кхорам почувствовал, как его сознание переходит в другой мозг, поселяется в другом теле. И в этот мозг он заложил приказы, цели и стремления – призванное существо не сумеет им воспротивиться.

Сильнейшая магия и нечестивые ритуалы дали ему власть над великой рептилией, которой некогда принадлежала чешуя. А темным колдовством он поместил фрагмент своей сущности внутрь могущественного существа, создав между ними тайную связь. Ни расстояние, ни материальные преграды не были ей препятствием. И разрушить эту связь могла только смерть.

Тело Кхорама стало горячим, одежда начала тлеть, обжигая кожу. Из пучин разума существа, в который чародей так резко переместил свое сознание, его выдернуло мучительное поскуливание Сквернавника. Как только Кхорам вернулся в собственное тело, он тут же бросился к кувшину с водой. Его содержимое было зачаровано как раз для таких случаев. Проглотив жидкость, чародей почувствовал, что ощущение внутреннего пожара погасло.

Вновь обратив взор к сфере, Кхорам увидел другую картину. Гроты в ужасе метались по кораблю, лихорадочно заряжали орудия и направляли их на невесть откуда объявившегося прямо над ними противника. Приказав дракону атаковать, Кхорам снял с него покров невидимости, явив существо гротам в его истинном размере.

Змей упал на корабль, словно метеор. Для зверя, разгромившего целый харадронский флот, пиратствующие гроты были ничем. Зеленокожие не имели ни шанса спастись от смерти, и дуардины даже не узнают об их существовании. Когда дело было сделано, Кхорам опять использовал чары, чтобы переместить дракона из пространства-времени Хамона.

Вновь гигантский змей станет незримым защитником дуардинов, готовым вступить в бой, случись броненосцу угодить в передрягу.

Готовым напасть на дуардинов, посмей они сойти с пути, который уготовил для них Кхорам.

Глава 10

Несколько дней дуардины трудились не покладая рук, и наконец трюмы «Железного дракона» заполнились эфирным золотом. Несмотря на возникавшие затруднения, Готрамм поражался тому, сколько им удалось добыть. Старатели всегда в один голос заявляют, мол, их-то жилы самые доступные, руда прямо течет в руки, стоит только их протянуть. Но на поверку эти рассказы всегда оказывались сильно преувеличенными, ложью, рожденной на почве возбуждения. Обещания же Грокмунда насчет его месторождения как никогда были близки к истине. Да, чтобы добраться до жилы, потребовалось приложить немалые усилия, но стоило ее обнажить, выход руды превзошел даже самые оптимистичные прогнозы.

– Если бы только «Гром-Макар» и «Дрон-Дураз» были здесь, мы бы и их забили до потолка, – сокрушался Друмарк, наблюдая, как насосы перекачивали драгоценный газ в расширяемые цистерны в кормовом трюме, – жаль оставлять столько добра.

Готрамм кивнул. Он начинал ощущать то бремя, какое наверняка ощущал Брокрин: ответственность за корабль и его экипаж, отвращение даже к легкому намеку на безрассудство. Молодой капитан озабоченно посмотрел на Друмарка:

– Предлагаешь заполнить бочки и составить их на палубе?

Если сержант одобрит эту мысль, он станет не первым, кому она покажется соблазнительной. Первым был Скагги. Логистикатор поднял этот вопрос, как только сделалось очевидно, что месторождение содержит куда больше эфирного золота, чем способны вместить в себя трюмы корабля.

– Я, может, и не мудрец с бородой до пола, – ответил Друмарк, – но и не полный дурак. Мы уже сильно рискуем, заполняя трюмы до их нынешнего состояния. Хапнуть еще да выставить на палубе под открытым небом… я бы не стал так сильно искушать судьбу. – Сержант почесал бороду, выскреб из нее несколько крошек и щелчком большого пальца отправил их за борт. – По крайней мере, так я смотрю на это все.

– Значит, наши мысли сходятся, – заключил Готрамм, – осталось только взвесить шансы и решить, на какой риск мы можем пойти, а какого лучше избегать. – Капер вздохнул, глядя, как дуардины с полной отдачей орудуют гидравлическими устройствами. – Кажется, я начинаю понимать Брокрина, хоть я не столь скептичен, как он.

Друмарк крепко взял руку Готрамма, подтянул его поближе и зашептал в ухо. Лицо капера обдало густым пивным дыханием сержанта:

– Ты рискуешь понять его куда сильнее, чем тебе того хотелось бы, – предупредил он.

– Ты о чем это?

Друмарк бросил взгляд на другой конец палубы, где Скагги следил за процессом золотодобычи. В руках он держал медную дощечку, в которую втравливал при помощи смоченной в кислоте иглы цифры.

– Скагги промывает мозги команде. Повторяет прошлый сценарий. Видишь, пишет? Высчитывает объем доли каждого, если все на этом корабле, вплоть до самого последнего горшка и сковородки, будет забито золотом. – Сержант отстранился и засунул большие пальцы рук за пояс. – Команда, сместившая одного капитана, не колеблясь сместит другого.

Готрамм понимал, что сержант прав. Скагги уже удалось настроить экипаж против Брокрина, натравить дуардинов на Готрамма будет и того проще. Его единственная надежда – нейтрализовать логистикатора, пока ситуация не достигла точки кипения.

– Скажи Хоргарру, что мне нужно его видеть, – попросил капер Друмарка, – только сделай это аккуратно. Хочу обсудить с ним одну мысль. Скагги занят тем, что расписывает всем, что они могут получить. Я думаю, настал час напомнить им, что они рискуют потерять.


Сигнальный свисток, прогремевший с «Железного дракона», означал высшую степень важности из команд, которые были знакомы дуардинам.

– Свистать всех наверх! – рассек уши механический, усиленный эфиром голос.

Члены команды тут же побросали все дела и, где бы они ни находились, побежали на зов. Двиргателеводы направили свои устройства к палубе, сборщики золота заглушили насосы, герметизировали гидравлические рукава и поспешили к кораблю. Приказ не касался только дозорного наверху главного двиргателя и стоявшего у штурвала Ворки – их задачи были слишком важными, и отлучаться со своих постов запрещалось даже на секунду.

Дуардины взволнованно переговаривались, выискивая хотя бы малейшую подсказку о причине внезапной тревоги, из-за которой прозвучал сигнал. Немало пар глаз уставились на палубу, представляя трюмы, где все свободное пространство занимало эфирное золото. На лбах отдельных харадронцев проступили бусинки пота.

Готрамм поднялся на бак и крикнул столпившейся внизу команде:

– Я восхищен тем, как быстро вы ответили на сигнал. А еще я прошу прощения, если заставил вас волноваться. Хочу заверить: «Железный дракон» вне опасности!

По кораблю прошла волна облегчения, затем Готрамм поднял руку вверх:

– «Железный дракон» вне опасности… пока, – добавил он.

На мгновение капер задержал внимание на Брокрине. Во взгляде свергнутого капитана читалось участие, но также что-то вроде праведного удовлетворения. Это удовлетворение задело гордость капера. «Да, – подумал он, – ты оказался прав».

Он ничуть не удивился тому, что дуардином, потребовавшим от него объяснений, стал Скагги.

– Нехорошие шутки шутишь, капитан, – выразил он недовольство, – неподобающие твоему статусу.

Суровые глаза логистикатора не оставляли сомнений: Скагги прекрасно понимал, зачем Готрамм созвал общий сбор. Поэтому он незамедлительно попытался понизить авторитет капера, чтобы любой дальнейший довод нового капитана не казался команде убедительным.

Готрамм подавил желание улыбнуться. У него был припрятан козырь в рукаве, который должен стать для логистикатора неожиданностью.

– Это не шутки, – ответил Готрамм, обводя глазами команду, – стал бы я шутить с кораблем, полным эфирного золота. Мы уже складировали в трюмах целое состояние, однако кое-кому до сих пор мало. Кое-кого больше заботит не то, что у них есть, а то, чего у них нет. В нашей экспедиции подобная алчность непозволительна.

– Ты говоришь прямо как капитан Брокрин, – подковырнул Скагги, сея слова в умы команды, точно семена, – фасоли и чечевицы у нас на камбузе еще предостаточно.

Реплика вызвала у дуардинов несколько недобрых смешков.

Готрамм вытащил пистолет и напрвил его в сторону от корабля. Треск выстрела утихомирил толпу.

– Ситуация изменилась, – заявил он. – Мы проголосовали об отстранении капитана Брокрина, потому что были командой без надежды на радужное будущее и по возвращении в порт нас не ждало ничего, кроме бесчестья и кабалы. Но теперь все иначе. У нас есть груз, за который мы выручим огромные средства. Иногда наступает время, когда нужно рисковать. Иногда наступает время, когда лучше проявить рассудительность. – Последние слова он адресовал Брокрину, сопроводив их уважительным кивком. – Капитан Брокрин был обеспокоен стабильностью груза, по этой причине он отказался взять его на борт. Он думал о сохранности и безопасности корабля. Вы все это прекрасно знаете, но мне интересно, кто из вас всерьез задумывался о том, что это подразумевает.

Мановением руки Готрамм попросил Друмарка и Хоргарра отойти от рулевой рубки. Дуардины несли небольшой, обитый железом бочонок к запасному бесхозному двиргателю. Пока Друмарк держал бочонок, Хоргарр крепил его к обвязке двиргателя. Команда непонимающе наблюдала за процессом.

– В этом бочонке – эфирное золото, – объявил Готрамм, – не бойтесь, его вычтут из моей доли.

Капер заметил ужас на лице логистикатора и внутренне возликовал. Скагги обладал острым и изворотливым умом, был мастером самых тонких интриг, но никогда в жизни он бы не подумал, что кто-то способен выбросить собственные деньги. Логистикатор понял, что последует дальше. Понял, какую мысль Готрамм собирается донести до команды, хотя и не знал, каким именно способом. Скагги вновь перевел глаза на привязываемый к двиргателю бочонок и нервно затеребил бороду.

– Здесь немного, – продолжал Готрамм, – и, как я уже сказал, это вычтут из моей доли.

Замечание вызвало очередные смешки среди дуардинов. Капер взглянул на Брокрина: глаза бывшего капитана выражали понимание. Как и Скагги, он знал, что сейчас произойдет.

– Мы уже проводили такое испытание в капитанской каюте, но с меньшим объемом золота. Вы его не видели. Зато вы видели в действии большой слиток, когда Хоргарр разнес с его помощью небесное чудовище, уничтожившее оба наших фрегата. Однако в пылу битвы взрыв стал скорее спасением, нежели угрозой. Я думаю, никому из вас не повредит более наглядная демонстрация того, какую опасность представляет наша руда.

Хоргарр повернулся к Готрамму и кивнул. Капер жестом отдал приказ. Общими усилиями Хоргарр и Друмарк выбросили бочонок за борт. Поток ветра подхватил поддерживаемый эфирным двиргателем бочонок и начал сносить его в сторону. Готрамм дождался, пока тот не окажется в ста ярдах от корабля и молча отдал следующий приказ. Друмарк взял эфиробьющее ружье, заблаговременно приставленное к стенке рулевой рубки.

– Помните, – повторил Готрамм следившей за действом команде, – внутри бочонка совсем немного золота.

Друмарк вскинул ружье на плечо и выстрелил. Пуля чиркнула о левитирующий бочонок. Мгновением позже раздался колоссальный взрыв, от столкновения с ударной волной корабль сильно заштормило. Когда звон в ушах дуардинов утих, они подняли глаза и увидели, что от бочонка остались лишь слабые облачка дыма. Многие в толпе стояли, раскрыв рот от изумления.

Готрамм скрестил руки на груди. Его посыл достиг желаемого результата.

– Я думаю, теперь у тебя не будет проблем со Скагги, – негромко произнес подошедший к Готрамму Грокмунд.

На него одного взрывное зрелище не произвело никакого эффекта.

– Ради этого все и затевалось, – ответил капер, – мы уже идем на риск, взяв так много. Не нужно испытывать удачу, заставляя золотом еще и палубу.

– Разумный подход, – согласился Грокмунд. – Невыгодный с экономической точки зрения, но разумный.

– Куда более выгодный, чем разнести весь корабль, – возразил Готрамм. – Нет никакой выгоды в том, чтобы расстаться с жизнью.

Грокмунд поклонился.

– Я не оспариваю твое решение, – извинился он и кивком указал на Скагги.

Готрамм успел заметить логистикатора прежде, чем тот скрылся на нижних палубах.

– Он оглох к голосу разума из-за своего честолюбия. Я рад, что ты не поддался его опрометчивому плану.

Готрамм с подозрением посмотрел на эфирного химика.

– Похоже, у тебя самого созрел собственный опрометчивый план.

Грокмунд постучал себя пальцем по виску.

– Не план. Предложение. И отнюдь не опрометчивое, как раз наоборот. Если ты решишь принять его, мы сумеем сделать груз более стабильным и безопасным. И повысим его ценность, – улыбнулся он, – необработанная руда стоит дорого, но стоимость золота в твердом состоянии значительно выше.

Готрамм задумался и сосредоточил взгляд на Брокрине: тот прохаживался по палубе корабля, которым не так давно управлял. Брокрин был опытным небоплавателем. Если стабильность Грокмундовой руды беспокоила его так сильно, что это перевесило даже угрозу бунта, то к его беспокойству не следовало относиться легкомысленно. Теперь, когда возвращение в Барак-Зилфин больше не грозило им катастрофой, о чем он сам же и сообщил команде, Готрамм не горел желанием идти на неоправданный риск.

– Если у тебя есть соображения, как обезопасить груз, я готов их выслушать, – сказал Готрамм, – если я сочту это осуществимым, мы обсудим вопрос с остальным командующим составом.

Грокмунд вновь улыбнулся.

– Если я смогу убедить тебя, капитан, я уж точно сумею убедить и их.


Сказать, что Брокрин чувствовал себя неловко, было все равно, что не сказать ничего. Он сидел за столом в собственной каюте, а Готрамм проводил сбор командующего состава «Железного дракона»… Он с трудом верил, что все происходит на самом деле, настолько невероятной казалась ему ситуация. Когда они собирались в этом помещении в последний раз, капитаном был он. Сейчас же он был просто созерцателем. Заинтересованным зрителем, если точнее, но никак не участником. Попросив его остаться, Готрамм скорее проявил вежливость, нежели действовал по необходимости. Брокрин теперь не имел никакой власти, никакого авторитета.

Повесткой дня стал, разумеется, полнивший трюмы опасный груз. После впечатляющего представления немало дуардинов выразило сомнения относительно перевозки газообразной руды. План Скагги забить корабль сверх объема больше никто не воспринимал всерьез, однако пошли разговоры о том, что даже то количество, которое уже погрузили в трюмы, необходимо уменьшить.

– Уменьшение – не выход, – заявил Хоргарр. – Все вы видели, на что способен крошечный кусочек этого золота. Стравливание ничего не даст. Если хотите безопасности – придется очистить трюмы целиком.

Не дожидаясь, пока крайние меры Хоргарра не нашли себе сторонников, слово взял Готрамм.

– Если мы рассеем то, что добыли, оно пропадет понапрасну, – возразил он, – сама жила, быть может, и не улетит, но добытое золото исчезнет безвозвратно. Подумайте о потерях.

– Если бы я думал о потерях, я бы не сказал Скагги, в какое место он может засунуть свои бочки, – фыркнул Друмарк.

Логистикатор гневно зыркнул на него, сержант ответил ему тем же.

Стоявший у стола Аррик окинул взглядом собравшихся:

– Как я понимаю, существует большая разница между золотом, которое перевозится в трюмах, и тем, которое остается на палубе. В трюме оно в безопасности.

Мортримм сперва взглянул на Брокрина, затем ответил на вопрос Аррика:

– Это золото более летучее, чем наше обычное. Потому оно более ценное, но и опасность несравнимо выше. Как по мне, так находиться рядом с ним – все равно что сидеть рядом с открытым пламенем.

Скагги стукнул кулаком по столу.

– По твоей логике мы не должны вообще ничего брать, – прорычал он, – поджать хвост и улететь с пустыми руками в Барак-Зилфин. – Он вперил горящий взгляд в остальных. – Возможно, вам и нравится быть по бороду в долгах, мне вот нет. Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать.

– Допустим, пока нам везло, – поделился мыслью Друмарк, – я не в восторге рвать когти от кредиторов, но и не горю желанием разнестись отдельными молекулами по всему Хамону.

Пока эти двое не вступили в более жаркий спор, вмешался Готрамм.

– В наших силах принять меры предосторожности. Есть способ сделать золото безопасным для транспортировки, – сказал он и дал слово Грокмунду.

– Газ можно переработать, – объяснил эфирный химик, – переплавить в твердое состояние. Слитки перевозятся легче и не занимают так много места.

– Предлагаешь провести аффинаж? – Хоргарр почесал бороду, обдумывая идею. – Да, так золото будет стабильнее и не создаст столько проблем при перевозке.

– И попутно освободим дополнительное место, – медленно кивнул Скагги. – Мы можем превратить газ в слитки, а затем вернуться и добыть остальное.

– Или же мы можем довольствоваться тем, что имеем, и не наглеть сверх меры, – вставил Друмарк.

Умей Скагги испепелять взглядом, сержант сгорел бы на месте.

– Если верить Грокмунду, ценность золота после аффинажа возрастет. Да вот только задаром перерабатывать нам его никто не станет, придется платить, и могу поклясться, цена будет немаленькой. Но мы можем вернуться, добыть еще немного газа и отбить расходы, – он повернулся к остальным дуардинам, пытаясь понять их реакцию, – это разумный, деловой подход! Зачем разбрасываться деньгами?

Брокрин не мог больше молчать и добавил свою точку зрения в общий котел мнений:

– Есть старая пословица. Что-то вроде «не распоряжайся добычей, пока не закрепил свое право на нее». Уверен, ты догадываешься, к чему я клоню.

По тому, как Скагги угрюмо плюхнулся обратно на стул, было ясно, что он понял.

Брокрин указал пальцем на Грокмунда:

– Ваша экспедиция не успела предъявить претензии на месторождение. Пока жила не закреплена за твоим именем, кто угодно может написать на ней свое.

Грокмунд побледнел и уставился на Брокрина, словно у бывшего капитана вдруг появилась вторая голова и на обеих выросли рога.

– Ты не станешь… – заикаясь начал он.

– Мы слишком дорожим своей честью, чтобы уводить у тебя находку, – успокоил эфирного химика Готрамм, – Скагги, если захочет, сумеет найти какое-нибудь туманное дополнение к Харадронскому кодексу, чтобы узаконить такую подлость, но что до меня – до всех нас, – такой поступок позорен. Нам положена компенсация за помощь, но твое месторождение принадлежит тебе. – Капер обратился к Брокрину: – Ты прав. Пока притязания не оформлены, любой золотоискатель может сказать, что открытие – его.

– Что ты предлагаешь? – спросил Брокрина Друмарк.

Брокрин какое-то время молчал. Он не забыл, что здесь, в каюте, сидят те самые дуардины, которые лишили его командования. С другой стороны, кто-то из присутствующих мог принять на голосовании его сторону. Неизвестно наверняка, какой поддержкой он располагал. Учитывая неопределенность своего положения, Брокрин выбирал слова предельно осторожно.

– Погрузка уже окончена, и эфирное золото у нас на борту. Риск перевозки в Барак-Зилфин выкупа такой же, как и перевозки совсем крох. И не менее глупо гарантировать всем богатство. Чтобы перевести газ в твердое состояние, – продолжил он, обращаясь к Грокмунду, – его сперва требуется отвезти в нужное место. Это значит больше времени в трюме, больше времени вдали от порта, больше шансов, что с ним что-то произойдет.

Скагги решил поделиться собственными соображениями:

– Проведение аффинажа означает, что нам придется платить кому-то, кто займется процессом. Лишние руки в нашем кошельке. Лишняя доля.

– Необязательно, – произнес Мортримм. – Слитки можно получить, и не прибегая к помощи металлургов.

Навигатор поднялся и подошел в полке, где Брокрин хранил навигационные карты и судовые журналы. Он знал, как лежали карты, и безошибочно вытащил ту, которая была ему необходима. Он развернул свернутый пергамент и ткнул большим пальцем в бледно-желтую полосу, обозначавшую ледяную пустыню.

– Мы – здесь, – сказал он, – а если точнее – в десяти тысячах футов над отметкой. Теперь, если мы сделаем вот так… – удерживая палец на точке их местоположения, Мортримм развернул кисть и прижал к карте указательный палец, – семь лиг.

– Семь лиг до чего? – спросил Друмарк.

Мортримм вернул руку в удобное положение и постучал указательным пальцем по новой отметке.

– Крепость Финнольфа, – ответил он. Заметив, что большинству название незнакомо он тут же пояснил: – Крепость Финнольфа – это небесный остров. Пик горы, из-под которого добыли всю породу. Однако пик не обвалился, а завис в воздухе, паря в облаках. Финнольф и его люди продолжили копать вниз, к земле, переправляя руду вверх, на остров, где она подвергалась обработке, после чего ее грузили на корабли.

– И как это поможет нам? – поинтересовался Готрамм.

– Две с половиной сотни лет назад заставу поразило неизвестное бедствие. Туда зашло торговое судно и обнаружило, что место полностью заброшено. Без единой души. Когда отряд, отправленный внутрь на поиски признаков жизни, внезапно заболел, на корабле решили, что весь народ Финнольфа погиб от какой-то заразы. Торговцы тут же покинули остров, чтобы подобная участь не постигла и их самих. – Мортримм поочередно заглянул каждому дуардину в глаза. – С тех пор никто не отважился вернуться, чтобы возродить крепость и отыскать то, что оставил после себя Финнольф и его люди.

– Времени прошло немало, любая чума должна была помереть с голоду, – кивнул Готрамм. – Но даже если их машины для обработки руды все еще действуют, будет ли нам от них толк?

– В давние времена небоплаватели отвозили туда эфирное золото, – ответил Мортримм.

– Тогда крепость облегчает нам задачу… плюс так безопаснее и не придется лишний раз тратиться, – подытожил Хоргарр и на какое-то время погрузился в изучение карты. – Если пик находится на той высоте, которая тут указана, то все оборудование должно быть в исправном состоянии. Немного почистить, и я наверняка сумею его оживить.

Слова Хоргарра и Мортримма заставили Скагги воодушевиться.

– Заброшенная крепость со всеми материалами – это удивительное благо для нашего предприятия. – Логистикатор, хитро улыбаясь, потер в предвкушении руки. – Переправь мы золото в гильдии для очистки, мы бы всецело зависели от их щедрости. На торгах сбить стоимость неочищенного золота проще простого, обращаться к металлургам – тоже не самый удачный вариант, они не постесняются задвинуть любую цену за свою помощь, зная, что им все сойдет с рук. Но если мы сами очистим руду и сами же ее доставим в порт, ни один коммерсант-ловкач не сумеет ни обжулить нас, ни оспорить уникальные качества груза.

– Чтобы очистить золото, мало просто оживить технику, – сказал Брокрин.

– Я достаточно знаком с процессом, – отмахнулся Грокмунд от волнений Брокрина. – С помощью Хоргарра я смогу очистить газ, а затем уплотню его до твердого состояния.

Так просто преубедить Брокрина не удалось.

– Это означает отклонение от маршрута на семь лиг в направлении запустелого аванпоста, где необходимое нам оборудование может быть, а может и не быть. И не стоит забывать об обратной дороге в Барак-Зилфин.

Готрамм покачал головой.

– Бывают времена, когда нужно решить, что разумнее: проявить осторожность или рискнуть. Сейчас именно такое время. Я не дал разрешение заставить палубу бочками с эфирным золотом, сочтя риск неоправданным. – Он опустил глаза на карту, рассматривая отметку аванпоста на ней и теребя бороду. – Нынешний случай – иной. Если все получится, опасность груза уменьшится, а прибыль увеличится. Если нет – мы просто сделаем крюк в семь лиг.

– В четырнадцать, – поправил Брокрин и прочертил рукой маршрут на карте, – семь туда и семь обратно. Неудавшаяся затея с аванпостом обернется дополнительными четырнадцатью лигами до дома. И все это время внутри корабля будет… – он указал на Грокмунда, – впрочем, вы видели, что его находка сотворила с бочонком.

– Нам также известно, чем обернутся пустые трюмы, когда мы зайдем в порт, – ответил Готрамм. – Может, ты и веришь в проклятие над твоей головой, я – нет. Если мы вытерпели полосу невезения, то следует ожидать благоприятных событий. И этот аванпост, – капер ткнул пальцем в карту, – прекрасная возможность повернуть удачу к нам лицом. Если никто из действующего командующего состава не возражает, я предлагаю отправиться в крепость и проверить, удастся ли нам еще сильнее увеличить наши шансы на успех.

Брокрин сел, бросив на капера раздосадованный взгляд.

– Как ты и сказал, я в действующий командный состав уже не вхожу. Просто катаюсь вместе с вами. Я только надеялся, что ты не станешь отправлять всех нас прямо в могилу.

– Вот получишь свою долю золота, сразу начнешь думать иначе, – заверил Мортримм.

– Я думал, ты уже слишком стар для подобных глупостей, – сказал Брокрин навигатору, – охота за сокровищами – удел юнобородых.

– Сокровище уже найдено, – слегка раздраженно произнес Готрамм, – ты просто завидуешь, что тебе самому не хватило уверенности привести нас к нему.

– Уверенность – это когда бороденыш дразнит троггота острой палкой. Но стоит трогготу откусить ему руку, как уверенность тут же исчезает. – Он выставил палец в сторону трюмов. – Троггот заперт у нас на корабле, и каждый час, что он проводит на борту, ты дразнишь его палкой. Вот только если он проснется, мы потеряем куда больше, чем просто руку.

Глава 11

Пик, закутанный в воротник хрустального снега, парил в небесах. Рассматривая гору в подзорную трубу, Брокрин поражался тому, насколько величественно и загадочно она выглядела. Какая бы сила ни удерживала гору в тысячах футов над землей, она ничем не проявляла себя. Ни чудодейственного свечения, ни ряби магической дымки под основанием пика. Лишь пустынное небо и воющий ветер заполняли пустоту между камнем и местностью далеко внизу.

Когда-то гора была высокой и широкой, но алчные раскопки дуардинов истощили ее так, что растянувшееся на поверхности плато стало похоже на истертый пенек зуба, торчащий из гнилых десен. Еще больше этот пенек уродовали зияющие дыры и точечные скопления ржавевших землеройных машин, к которым с подножия постепенно подступали разраставшиеся джунгли. И если гора была увядшей тенью своего прежнего величия, то джунгли вокруг нее оставались плодородными и голодными до новых территорий. Густая зелень расстилалась вплоть до далекого горизонта. Листья внизу казались полупрозрачными, а когда на них падал свет солнца, они сияли, словно пламя, превращая дикий, необузданный лес в бескрайнюю огневую пляску. Из-за мистических деревьев вылетали невиданные птицы и гигантские насекомые, они клекотали, жужжали и преследовали добычу, то появляясь, то вновь исчезая в джунглях. Иногда из плотной листвы высовывали головы огромные чудовища, моргали на небо глазами амфибий и прятались обратно в сумрак лесных троп.

Так выглядела местность, в которой была возведена крепость Финнольфа, местность, где его народ процветал, пока неведомый рок не прервал в аванпосте жизнь. Дуардины не вели на пике никаких работ, сохраняя его как надежное убежище против зверей и неистовствовавших орд Хаоса, сеявших разорение во Владениях Смертных на протяжении целой эпохи. То тут, то там виднелись вырубленные в породе пологости, где можно было рассмотреть вентиляционные шахты и сторожевые посты, башни наблюдения и погрузочные платформы, но только на северной стороне находились более крупные и значительные конструкции. Склону горы придали угрюмый облик короля дуардинов, вероятно, самого старика Финнольфа. Под квадратным подбородком приютились вытесанные прямо в скале широкие портовые платформы. Доки для воздушных судов были достаточно крупными, чтобы в них мог зайти любой корабль вплоть до громадин класса линкор. Руны, вырезанные на обелисках-тотемах, сообщали размеры пошлин, обязательных к выплате каждому судну, которое решит пришвартоваться к аванпосту. Расположенные вокруг порта башни с угрожающими мордами пушек, выглядывающих из бойниц, ясно говорили: в случае отказа платить пошлину будут готовы собрать силой.

Ныне же башни являли собой иную угрозу. Подлетая ближе к порту, дуардины заметили на них следы обветшания и заброшенности. Некому было укрывать пушки от штормов Хамона, и кислотные дожди разъели их стволы до дыр. Стихия сорвала часть кровли с крыши, оставив темные бреши на ее месте. Под укрытием свесов, где орлы и кондоры обустроили гнезда, копился плотный слой веток кустарников и сухих листьев. Опасность орудий давным-давно сошла на нет, угроза башен стала не так очевидна. Теперь они таили иную опасность, опасность, витавшую в пропитанном древностью и неразрешимыми загадками воздухе, от которой внутри поднималась необъяснимая тревога, а по коже пробегал холодок.

Небесные стражи спустились с броненосца вниз, аккуратно направляя двиргатели к пику, малыми порциями стравливая газ. С собой они тащили тяжелые швартовные цепи, чтобы привязать ими корабль к внешнему доку. Пока они обхватывали цепями гранитную колонну, громовержцы Друмарка с ружьями наготове внимательно следили с палубы. Пускай аванпост и выглядел безлюдным, харадронцы знали, насколько обманчива бывает внешность.

После того как цепи надежно закрепили, небесные стражи принялись возиться со встроенным в колонну проржавевшим коленчатым рычагом. Каменные столбы, в которых тоже был вытесан предок с тяжелым взглядом, стали вращаться за счет спрятанных поворотных устройств и медленно подтягивать «Железный дракон» вниз. Их движение сопровождалось стоном, какой издают дряхлые, забытые механизмы. Со скульптур начали опадать чешуйки ржавчины и мелкие камушки, а от одной статуи отвалилась борода, которая упала и с грохотом покатилась по пристани.

Несколько минут упорного труда – и дело было сделано: палуба «Железного дракона» поравнялась с доком. Друмарк с небольшим количеством громовержцев сошли с корабля и рассредоточились в направлении ячеистого входа в аванпост. Как только они убедились, что вокруг безопасно, Готрамм подал сигнал и тоже сошел вниз, ведя за собой нескольких арканавтов.

Закончив оживленный разговор с Хоргарром, за ними последовал и Грокмунд. С того момента, как дозорные заметили Крепость Финнольфа, эфирный химик и главный двиргателист без перерыва обсуждали, какие устройства им понадобятся для преобразования золота в слитки. Хоргарр страстно желал сойти вместе с группой, но решил, что слишком рискованно оставлять корабль без технического обслуживания на случай внезапных неполадок.

Последним броненосец покинул Брокрин. В отличие от Хоргарра, он не был прикован к судну сверхважными задачами, во всяком случае, после бунта, и более не считал себя важной на судне фигурой, поэтому отправился исследовать древний аванпост. Всяко лучше, решил он, чем запереться у себя в каюте и предаваться тяжелым размышлениям, как все докатилось до такого.

– Пусть вам улыбнется удача, – пожелал Скагги отряду, сделавшему первый шаг с палубы, и доброжелательно помахал рукой.

– Задаюсь вопросом: он надеется, что мы не вернемся? – проворчал Друмарк, идя в ногу с Брокрином. Он указал на дуардинов рядом. – Случись с нами что – меньше ртов, выше доля.

Брокрин поправил засунутый за пояс залпострел, чтобы тот не упирался при ходьбе ему в бедро.

– Если хочешь понять ум Скагги, тебе не обойтись без счетов. Все его мысли об оптимальном балансе между риском и доходом. Если Скагги думает, что успешное завершение дел здесь, в крепости, пополнит его кошелек, то сейчас он говорил так искренне, как только вообще способен.

Сержант откупорил фляжку и сделал глубокий глоток грога. Затем предложил фляжку Брокрину и пожал плечами, когда тот отказался.

– Я забыл, ты не любишь, если грог отдает порохом, – ухмыльнулся он, – как по мне, он придает правильную крепость.

– Всегда казалось, что с ним выражение «грог знатно стреляет в голову» звучит несколько двусмысленно, – ответил Брокрин.

Он взглянул на Готрамма. Капер шагал впереди, ведя за собой небольшой отряд, и вместе они приближались к зияющему входу в мрачную неизвестность.

– Если он наберется опыта, не сложив при этом голову, из него выйдет неплохой адмирал.

– Он уже капитан корабля, – с оттенком сарказма заметил Друмарк.

В ответ на колкость Брокрин лишь улыбнулся.

– Голосовать за него было не самым худшим твоим поступком, – признал он. – Он не все делает правильно, но некоторые его решения достойны похвалы.

– У команды не было выбора, – пояснил Друмарк. – Или отправляться за золотом Грокмунда, или побирушничать по племенам кочевников.

– Вот именно, – ответил Брокрин, – тебе не кажется все каким-то неправильным? Грокмунд, потом это его эфирное золото. Как-то уж слишком неестественно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Это все твоя черная полоса, капитан, – убедительно произнес сержант, – ты как побитый пес, которого столько раз пинали ногами, что он никому не верит.

– Не в этом дело, – Брокрин поднял глаза, рассматривая вырезанное в горной вершине суровое лицо, – нам не стоило приходить сюда. – Он указал на трюмы «Железного дракона». – Надо было оставить золото в покое.

– Может, и Грокмунда следовало бросить умирать на «Буреколе»? – поинтересовался Друмарк.

Брокрин обдумал вопрос.

– Возможно, так было бы лучше для всех нас, – произнес он с каменным лицом.

Впереди них растянулся коридор, предварявший вход в саму крепость. Высеченная прямо в породе, укрепленная столбами из цельного камня – нетрудно было догадаться, какое оживление царило некогда в ней. Как процветала торговля у врезанных в стены прилавков. Как трудолюбиво шумели кузни и мастерские, в которых всегда были готовы обслужить заходившие в порт корабли. Как тарахтели по железной дороге груженные рудой тяжелые тележки, отвозя сырье к перерабатывающим заводам, угнездившимся в глубине аванпоста.

– Если пойдем по путям, то найдем, что ищем, – сказал Готрамм следовавшим за ним дуардинам.

В голосе капера звучала напряженная спешка, и Брокрин был уверен: молодой капитан торопится отнюдь не из-за нетерпения еще больше увеличить ценность золота. Это место вселяло в Готрамма те же ощущения, которые испытывал сам Брокрин. Быть может, дуардины его и построили, но оно им более не принадлежало.

Из тьмы, растрепав накидки и бороды, отряд харадронцев окатил сильный сквозняк. Холодный застоявшийся ветер отдавал душком, от которого Брокрин поморщился. Подобного можно было ожидать где-то внизу, в джунглях, но никак не тут, среди облаков. Разило размножением, словно здесь рождались и умирали тысячи мерзких мелких существ, то был смрад поросшего слизью пруда и плавающих в его глубинах амфибий.

Брокрин знал: так пахнет зло. Древнее зло.


Готрамму казалось, что звук их шагов по громкости не уступал раскатистому сердцебиению боевых барабанов. Царившая в Крепости Финнольфа тишина была абсолютной, полной и плотной, и ему казалось, что стоит прекратить переступать ногами – и она тут же набросится на них и задушит. Даже сквозняк носился между стен, не производя не звука.

Но не столько издаваемый ими шум, сколько переносные источники света заставляли Готрамма ощущать себя вором, проникшим в чужие владения. Выступавшие из стен или свисавшие с потолков над головами дуардинов лампы с хрустальными плафонами давным-давно погасли, их эфирный заряд иссяк не одно столетие назад. Когда-то свет этих ламп омывал величественные залы аванпоста, озарял золотистым сиянием процветания и жизни. Теперь же они были не более чем тусклыми каркасами из стали и камня, хрустальные панели превратились в пустые, безжизненные глаза, что с завистью провожали проходивших мимо светоносцев. Пламя от трутных горелок на поясах дуардинов и мерное свечение эфирных фонарей – их несли два арканавта – позволяли Готрамму представить себе благолепие поселения в его лучшие годы. Коридор, по которому они шли, был достаточно широк, чтобы по нему, не опасаясь зацепить стены, мог свободно проплыть «Железный дракон». Испещренные рунами колонны, поддерживающие сводчатый потолок, толщиной не уступали гигантским вековым дубам. В середине колонн искусно написанные фрески рассказывали истории о том, как работали и сражались жители крепости. С вершины каждой колонны лорд дуардинов, размеры которого многократно превосходили натуральные, с каменным осуждением взирал на бурлившую внизу жизнь.

В стенах были высечены дома и торговые постройки, где-то по сей день сохранились остатки дверей и ставен, а где-то проемы закрывали лишь обломки иссохшей древесины. Ближе к докам чаще встречались таверны и постоялые дворы, каменные знаки извещали о назначении зданий изображениями подушек и кружек и заманивали такими названиями, как «Воронов привал» или «Разбитая бочка». В глубине гигантского зала располагались пивоварни и жилые дома, мастерские по работе с благородными металлами и драгоценными камнями, лавки оружейников и секирные кузни. Проходя мимо очередного дверного проема, Друмарк нырнул внутрь и почти тут же вышел обратно, держа в руках пыльный огнестрел с раструбовидным стволом.

– Здесь, по-видимому, отливали ружья, – сообщил сержант и стукнул находкой об пол, чтобы сбить покрывавший огнестрел налет. Дряхлое оружие развалилось в его руках на множество обломков. Друмарк раздосадованно вздохнул и пошел дальше.

Каждая исследуемая дуардинами постройка несла те же отметины старости и обветшания. Оставив за собой сотню ярдов, даже наиболее оптимистичные прекратили попытки найти кого-либо из живых. Аванпост полностью оправдывал изначальное впечатление: он был мертв. Готрамму пришла на ум мысль, что они могли стать первыми дуардинами, посетившими эти залы с тех самых времен, как здесь побывали торговцы, о которых упоминал Мортримм.

– Нам повезло, что рельсы не расходятся на несколько веток, – сказал Грокмунд Готрамму. Он, как и остальные, говорил полушепотом, словно боялся привлечь к себе внимание. – Это соответствует общей упорядоченности здешних структур. Все, что мне понадобится, чтобы обработать золото, должно быть в одном месте.

Готрамм сделал широкий жест рукой, указывая на высоту и ширину коридора.

– Я думаю, это поселение выглядело совсем иначе до своего расцвета. Первых харадронцев, которые решили копать вглубь горы, вели суровые и жестокосердные лорды. Они не задумываясь могли отправить подчиненных на смерть ради возвеличения своих владений. – Капер кивнул сам себе, размышляя над собственной теорией. – Во времена первых раскопок эти коридоры были куда уже, и жители высекали дома прямо в стенах. Но затем молоты продвижения и промышленного развития снова прошли здесь, расчищая себе путь. – Готрамм с болью посмотрел на Грокмунда. – Кодекс разработан ради того, чтобы каждый мог рассчитывать на ту или иную компенсацию, но среди дуардинов встречались те, кто утверждал: спустившись с небес искать счастья на земле, ты теряешь защиту, которую дает Кодекс. Железные таны известны своей суровостью, и, я полагаю, Финнольф был таким же.

– Призрак тирана остался в полном одиночестве, – сказал Грокмунд. – Он не нужен собственным предкам, его не заберет даже Черный Нагаш. В этом есть своеобразное правосудие, если, конечно, ты веришь в правосудие. – Он окинул взглядом пустые оконные и дверные проемы и впечатал сапог в толстый слой пыли, устилавший пол под их ногами. – Как бы то ни было, вот во что превратилось наследие, которое он хотел оставить после себя.

От Готрамма не укрылось то, как поменялся тон, когда Грокмунд произнес последние слова.

– Так значит, это правда? Скагги не обманул, сказав, что тебя больше интересует само открытие, нежели золото.

– Это открытие – все для меня, – ответил Грокмунд. Его взгляд сделался отстраненным, словно он переместился в некое далекое место. – Есть немало эфирных химиков, которым достаточно отточить свое искусство и достичь совершенства в любимом ремесле, но мне такой доли мало. Я хочу что-то привнести в мир, дать ему то новое, что станет благом для всех Владык Харадрона. Когда «Бурекол» обнаружил гнездовье химер, я знал: я отыскал нечто, что сделает мое имя бессмертным. Я оставлю после себя наследие, которое будет жить, даже когда я уйду.

– Каждый дуардин желает гордиться своим именем, – ответил Готрамм.

Капер мог понять Грокмунда. Отважному капитану выпадает немало возможностей обрести богатство и славу. Когда дуардин отправляется в экспедицию, всегда существует призрачный шанс, что он вернется домой героем. Таким шансом обернулась для Грокмунда экспедиция «Железного дракона», шансом совершить что-то, благодаря чему современники будут поднимать тосты в его честь, шансом вернуться с находкой, которая увековечит его имя в камне.

Глаза Готрамма переместились к одной из статуй на колоннах. Он заметил вырезанные у ног статуи руны. Имя, высеченное в камне, – и не осталось никого, кто станет его читать. Он вновь бросил взгляд на Грокмунда, думая о том, как хрупко может оказаться будущее поколение.

Готрамм сконцентрировался на тьме впереди них. Безлюдный аванпост подавлял его дух, вгонял в тяжелые, мрачные раздумья. Чем быстрее они отыщут то, за чем пришли, тем лучше. Ему не терпелось поскорее покинуть это место. Не в последнюю очередь еще из-за назойливого ощущения, будто за ними наблюдали. Будто где-то среди теней за ними незримо следили.

Выжидали, готовясь нанести удар.


Скользя сквозь черноту, отсеченный глазной стебель незаметно крался за харадронцами по пятам. Ему не нужен был свет, зрение существа работало по законам, в корне отличным от тех, которым подчинялось зрение дуардинов. Даже в кромешной темноте он сохранял возможность видеть, улавливать движение потоков магии и ориентироваться с их помощью. Чары, что поддерживали жизнь в обрубке некогда целого существа, также усиливали и расширяли его чувствительность. Шпион обладал всеми качествами, необходимыми, чтобы успешно вести слежку для чародея.

Находясь вдали от аванпоста, колдун отдавал отростку приказы, вкладывал в него импульсы и стремления, благодаря которым он продолжал следовать за дуардинами, не раскрывая своего присутствия. Магические органы чувств позволяли существу замечать то, что было недоступно глазам харадронцев.

Стены аванпоста испускали собственную энергию, тонкие вибрации силы, вложенные в сам камень. Энергия проявлялась слабо, не сильнее, чем эхо, чем тень, практически слившаяся с царившей вокруг тьмой. Но обмануть Кхорама было не так-то просто. Он знал: это не игры воображения заставляют его видеть то, чего нет на самом деле. Здесь дремала сила: древняя и пугающая, способная сотворить разрушительное зло.

Когда-то эта сила была много более великой. Кхорам ощущал отголоски ее изначальной необъятности. Неусыпно и жадно кроша гору, дуардины потревожили нечто, чему следовало оставаться погребенным в беспробудных глубинах. С того момента их погибель стала неизбежна. Сила разрослась, поглотила откопавших ее дуардинов, продолжила увеличиваться, пытаясь дотянуться до всех шахтеров. Она прокладывала себе путь все выше и выше, достигла Крепости Финнольфа, проникла внутрь и принялась насыщаться ее обитателями. Сила полыхала, словно бушующий пожар, становясь тем жарче и яростнее, чем сильнее распространялась. И, как пожар, который гаснет, поглотив без остатка питавшее его топливо, она в конце концов прекратила свое губительное буйство. Растеряв энергию, оставшись без новых жертв для пропитания, сила лишилась возможности просочиться обратно в основание горы.

Все это передавал Кхораму обрубок, и чародей хмурился, обдумывая полученные знания. Сила ослабла, но не погибла. Огонь погас, но угли теплились и по сей день. Выжидали момента, когда в них вновь разожгут прежнюю устрашающую жизнь. Прежде чем разворачивать план дальше, следовало позаботиться о том, чтобы пожар больше никогда не разгорелся. Даже эхо, даже тень этой древней силы представляет собой угрозу Хозяину.

Кхорам вынул из сумки из лошадиной шкуры бледное мяукающее существо. Без тени жалости он полоснул клинком по тощему горлу, и на начерченные на полу символы магических охранных чар хлынула кровь. Негромко зазвучала гармоничная мелодия черной магии, и кровь запульсировала свечением. Музыка втягивала в себя мистические энергии, Кхорам направлял их в обрубок и сквозь него подпитывал спавшую в мрачных коридорах аванпоста древнюю силу.

Недобрые угольки, дремавшие в утробе тьмы, загорелись чуть ярче. Кхораму следовать быть предельно осторожным, чтобы угощение не оказалось излишним. Он хотел разжечь пламя, но не дать ему разгореться ярче свечи. Энергия должна окрепнуть достаточно, чтобы обрести форму и плотность, но ее былой силе и хитрости нельзя позволять пробудиться.

Когда угли наконец сумели разгореться до пламени, когда затаившаяся сила уже была готова выйти наружу, чтобы напасть, Кхораму пришлось удостовериться, что у огня недостает ярости сжечь дуардинов. Даже для чародея расчеты были трудны, когда дело касалось магии такого уровня. Он не мог с определенностью сказать, что в данном случае значит слишком много и слишком мало.

Имея дело с демонами, невозможно чувствовать себя в безопасности.


Сперва Брокрин решил, что глаза его обманывают. Он потер их руками, чтобы снять усталость. Не помогло: взглянув вновь, он увидел, что свечение никуда не делось. У двери в мастерскую бочара мерцал ядовито-зеленый огонек.

Огонек разгорелся ярче, а вместе с ним в нос дуардина ударил тот самый затхлый запах, который разносил по залам аванпоста ледяной сквозняк. Краем слуха Брокрин начал слышать странный булькающий шум, походивший на кваканье жабы или на то, с каким звуком пузырится кипящая грязь. Брокрин внезапно ощутил себя нечистым, неприлично обмаранным. Возникло нестерпимое желание почесаться, но он одолел порыв, опасаясь, что, начав, уже не сможет остановиться.

Друмарк оказался менее рассудителен. Сержант царапал себе руки, стараясь снять раздражающее ощущение, да так остервенело, что трутная горелка у него на поясе бешено подпрыгивала. Его лицо скривилось от отвращения.

– Мы над какими-то сточными канавами проходим! – пожаловался он.

Брокрин, однако, не считал, что объяснение непредвиденных неудобств было настолько прозаичным. Он громко крикнул Готрамму и остальным, обращая их внимание на свет. В ту же секунду булькающий звук потонул в жужжании мух. Из дверного проема мастерской в коридор выплыло черное облако мохнатых насекомых. Гнусная стая опускалась на их лица, ползала вдоль глаз, пыталась протолкнуться в рот и нос.

– Задержите дыхание! – крикнул Грокмунд и взмахом руки приказал всем отойти, а сам выступил вперед, выкручивая настройки атмосферного анатомизатора.

Когда эфирный химик поравнялся с Брокрином, тот ощутил резкое давление в ушах. Непонятная сосущая сила потянула его за волосы и одежду, словно на него сверху вниз подул сильнейший ветер. Жужжание прекратилось практически мгновенно. Когда Брокрин осмелился открыть глаза, он увидел у себя под ногами холмик из мохнатых зеленых тел.

Грокмунд предупреждающе поднял руку, прося немного обождать. Затем он вновь перенастроил анатомизатор и лишь тогда подал сигнал Брокрину, что все в порядке. У бывшего капитана от нехватки воздуха уже горели легкие, и он сделал глубокий вдох. Затем он осмотрелся и заметил лежавшего на полу Друмарка: рядом с ним высился такой же холмик мух. Брокрин направился к сержанту и привел того в чувство хлопком по щекам.

Друмарк вскочил, сжимая руки в кулаки. Сообразив, что его ударил Брокрин, он посмотрел на него с непонимающим видом. Осознание пришло, когда он увидел дохлых мух. Сержанта передернуло.

– Вот же мерзость, – сплюнул Друмарк и припечатал кучку трупов сапогом. – Спасибо, капитан.

– Благодари Грокмунда, – поправил Брокрин, – это он разобрался с насекомыми, разредив воздух. Видимо, ты не услышал его предупреждение.

Он повернулся к эфирному химику, но того уже не было рядом. Грокмунд направлялся к мастерской, где продолжало пульсировать зеленое свечение.

– Так, а это еще что? – задал вопрос Грокмунд.

По другую сторону коридора то же повторил Готрамм, а вслед за ним и все остальные. Мистическое сияние вспыхнуло в окнах прочих мастерских, магазинов и у основания одной из колонн.

Брокрин вынул из-за пояса залпострел. Все тело покалывало от ощущения куда более сильного, чем просто тревога. То было отвращение, отвращение в разы более глубокое, чем он когда-либо ощущал. Омерзение задело самые животные инстинкты, вопившие, что нужно бежать, нестись прочь без оглядки. Однако гордость и долг оказались сильнее внутреннего голоса. Дуардин принадлежал к Владыкам Харадрона, и не в его характере было бежать, пока сородичи в опасности.

– Я вижу что-то в свете, – сказал Грокмунд и отступил от мастерской.

Он начал отходить от мастерской, а Брокрин и Друмарк, наоборот, подошли к ней ближе.

– Даю бороду на отсечение, какая-нибудь нечисть, – выругался Друмарк и натужно чихнул. Из его носа вылетела мертвая муха. – Все, что обитает среди мух, не имеет права на жизнь. – С этими словами сержант направил стволы Палубомета на дверной проем.

Не успел Друмарк выстрелить, как из окна выпрыгнула высокая отощалая фигура и с мерзким чавканьем приземлилась на все четыре лапы. Брокрину показалось, что он успел рассмотреть человекоподобный облик внезапного гостя и его кожу гнилостного зеленого оттенка, покрытую нарывами и язвами. Тварь повернула к ним единственный, тронутый порчей глаз, расположенный посередине желтушного лба. На лбу ее закручивался длинный рог, покрытый пятнами похожего на мшистый бархат грибка. От существа валил удушливый смрад, настолько нестерпимый, что Брокрин спросил себя, нападали ли мухи на них или пытались сбежать от запаха этой твари.

Существо издало клокочущий вой и прыгнуло на Брокрина. Очередь из залпострела поймала тварь в воздухе, снаряды вонзились в гниющую плоть один за другим. Отброшенный назад противник растянулся на полу в луже собственной крови, его грудную и тазовую область разорвало пулями в клочья. Изо рта с неровными кривыми зубами раздалось полное боли мяуканье, и тварь перевалилась набок.

– Еще один гнилушник! – крикнул Друмарк.

Брокрин обернулся: из дверного проема тяжело вываливалась вторая нескладная одноглазая фигура. Секундой позже ее разорвало напополам Палубометом Друмарка и швырнуло обратно в мастерскую, словно ее пнул гаргант. Друмарк начал было радовался жестокой расправе над монстром, но затем его взгляд упал вниз: по телу твари карабкался выводок мелких, невнятно бормочущих существ. Преодолев препятствие, они ринулись на сержанта.

Из мастерской, словно ковер из раздувшихся прыщей, высыпал целый сонм мелких врагов. Друмарк приложил их рукояткой оружия, и несколько полопались, разбрызгивая едкий гной. Грокмунд поспешил сержанту на выручку, топча тварей сапогами и рассекая их инструментами.

Брокрин тоже собрался присоединиться к заварушке, но, прежде чем сделать шаг, он обеспокоенно посмотрел назад. Его потревожил не звук, но его отсутствие. Мяуканье подстреленного существа внезапно прекратилось. И не оттого, что тварь издохла. Напротив, она поднялась на копыта и недобро смотрела на капитана единственным глазом. Ее правая рука мелко задрожала, нижняя часть конечности отслоилась, открыв длинную почерневшую кость. Левая рука взялась за костяной стержень и вырвала его с корнем. В руке существа кость вдруг начала искажаться и расти, вытянувшись в устрашающее, с зубчатым лезвием оружие.

Притаившийся в здании ужас был не смертной тварью, но отвратительным демоном Хаоса! Внезапное прозрение заставило Брокрина с тревогой посмотреть на опустевший пистолет. Демон гадко гоготнул, разгадав мысли дуардина, и насмешливо сделал шаг вперед к противнику. Отвратительный, словно пораженный болезнью клинок в его руке продолжал удлиняться, все больше приобретая очертания чудовищного меча.

Брокрин слышал звуки битвы, разносившиеся по коридору. Из светящихся пятен скверны материализовались новые демоны, которые тут же переходили в атаку. Друмарк и Готрамм стали заложниками отчаянной схватки с жабоподобными бесами. Каждый харадронец столкнулся с каким-либо зловредным явлением.

Продолжая ехидно хохотать, вооруженный мечом демон бросился на Брокрина. Его ждал не сюрприз, но два. Первый: дуардин не отступил. Второй: Брокрин схватил пустой пистолет и метнул его в глаз довольной твари.

Бросок получился удачным, и демон зашелся переливчатым воем. Хлопая лапой по поврежденному глазу, он отшатнулся назад. Промеж когтей потекла густая жидкость. Продолжая сжимать меч другой рукой, он сделал резкий взмах, слепо рассекая воздух в попытке удержать Брокрина на расстоянии. Но дуардин был слишком осторожен, чтобы опрометчиво бросаться на монстра. Он зашел с фланга и рубанул врага секирой. Острое лезвие проткнуло плечо, разрезало пораженное болезнью мясо и рассекло губчатую кость.

Рука демона рухнула на пол, и в воздух поднялся адский вой. Ее когти еще несколько мгновений скребли по полу, затем замерли. Тут же отрубленная рука начала разлагаться, превращаться в требуху из слизи и червей.

Демон немного пришел в себя, направив размозженный незрячий глаз прямо на Брокрина, и замахал отравленным клинком с такой скоростью и силой, что харадронец, упав на пол, чтобы не угодить под смертоносное лезвие, ощущал, как по нему пробегал ветер. Недолго думая дуардин нанес удар из лежачего положения, целясь в лодыжку чуть выше копыта.

Там, где секира прошла сквозь плоть и кости, прыснула струя едкой жидкости. Демон взвыл, рухнул на пол и взбрыкнул неповрежденным копытом, попав Брокрину в нагрудник. Дуардина отбросило назад, удар ненадолго вышиб у него дыхание. Ослепленный демон перед ним бился, брыкался и разъяренно рычал, пытаясь отыскать врага.

Брокрин восстановил дыхание, подошел к бесновавшемуся демону и, вложив все силы, опустил секиру вертикально вниз. Лезвие с хрустом прошло сквозь рогатый череп. Какая бы жизненная энергия ни обитала в изувеченном теле, она покинула его без остатка. Демон предпринял последнюю попытку подняться, но, упав обратно на пол, растворился в кишащую опарышами жижу.

Брокрин отвернулся от поверженного врага. Неподалеку Готрамм вогнал собственную секиру в шею второго рогатого монстра. Арканавты и громовержцы добивали напавших на них противников: расплющивали их прикладами ружей, рубили секирами и небесными пиками.

Ближе к нему все еще сражались осажденные роем бесов Друмарк и Грокмунд. Брокрин подоспел на подмогу и сорвал со спины эфирного химика мелкого монстра, прогрызавшего дыру в броне. Малорослое гротескное существо извивалось в его хватке, пока дуардин не сжал руку. Он ожидал ощутить, как ломаются кости, но сдавливать беса было все равно что мять между пальцами грязь.

Друмарк взревел от боли, когда один из налипших на него демонов содрал ремни, удерживавшие наплечник. Стоило плечу лишиться защиты, как тварь тут же погрузила в него мелкие зубы-иглы. Бес рвал плоть дуардина челюстями, отгрызал кусочки мяса. Ярость и отвращение придали Друмарку новые силы. Он схлопнул руки на жабообразной твари, оторвал ее от себя, и из плеча брызнул фонтан крови. Друмарк на мгновение задержал на мерзком чудовище взгляд, переломил дергающееся тело надвое и отбросил половинки прочь. Затем он принялся исступленно топтать и давить врагов и остановился, лишь когда все мелкие бесы до единого были уничтожены. Ярость сержанта оказалась столь велика, что ускользнуть не удалось никому.

– Проклятая нечисть укусила меня! – обратился Друмарк к Брокрину и прижал руку к плечу, пытаясь остановить кровотечение.

Звуки битвы утихали. Но ни Готрамм, ни остальные не радовались победе. Демоны – враги настолько ужасные, что даже их уничтожение не могло осветить сердце радостью. В том, чтобы давить мерзких вредителей сапогами, также не было никакого удовлетворения. Каменный зал завалило трупами врагов, темные пятна на глазах разлагались в вонючую слизь.

– Все живы? – позвал Брокрин, поддаваясь капитанским инстинктам: после сражения первым делом пересчитать бойцов.

Готрамм устало, но не без признательности махнул рукой. Вслед за ним отозвались и остальные. По мере того как больше и больше дуардинов называли свои имена, в Брокрине крепло чувство облегчения. Бой обошелся без жертв.

– Проклятая нечисть укусила меня! – повторил Друмарк, привлекая внимание Брокрина.

Брокрин сделал шаг навстречу, но, прежде чем он успел подойти, сержант упал без сознания у его ног.

Глава 12

Друмарк резко проснулся и понял, что размахивает руками. Сержант озадаченно посмотрел вокруг, не в силах объяснить себе, каким образом он очутился на койке под плотным одеялом и с деревянным чурбаком под головой.

Клубок вопросов начал распутываться, когда он поднял глаза на корабельную балку над собой. Он вновь был на борту «Железного дракона». Краем зрения он заметил Лодри. Подрывник спал на стуле, у его ног стоял кувшин грога. Также в каюте курился бронзовый дымарь, заполняя помещение крепким запахом жженых трав.

Над бородой Друмарка появилась мрачная усмешка.

– Стареешь, развалина, – пожурил он самого себя.

В былые годы он ходил с топором на орруковых быков. А теперь – нате, короткая потасовка со стайкой бесов – и кому-то на своем горбу пришлось затаскивать его обратно на корабль. От такого у любого воина-дуардина сердце поникнет. Все его тело ныло, словно одна сплошная болячка. Нервы в ногах жгло, будто огнем. Руки налились свинцом, и Друмарк с трудом привстал на локтях. Никогда еще он не чувствовал себя таким выжатым и бессильным. Сержант всегда придерживался философии независимости, и столь тяжелая немощь уязвляла его гордость. Несмотря на слабость, он заставил себя подняться с койки.

Сержант праздно гадал, кто принес его на броненосец, надеясь, что эта участь не выпала Брокрину. Он и так ощущал себя виноватым за то, что при голосовании принял не его сторону, и меньше всего ему хотелось добавлять к этому чувству долг благодарности. Как же все-таки жаль, что Брокрину не хватило толики благоразумия. Хотя толку ворошить то, что уже произошло. Бунт свершился, на такое событие невозможно просто взять и закрыть глаза. Если Готрамм потерпит неудачу, не вернется с богатой добычей и не сможет убедить поручителей, что Брокрин не сумел справиться сам, последствия будут плачевными.

Но это маловероятный исход, решил Друмарк. У них есть Скагги. Отлично подвешенный язык логистикатора представит ситуацию в таком свете, что поручители не смогут не поддержать смещение Брокрина. Для команды – хорошо, но для Брокрина – полный крах. Свою долю он, безусловно, получит, но это малое утешение в сравнении с тем, что ему предстоит потерять: возможность набрать новую команду. Кто пойдет под начало капитана, чей экипаж взбунтовался против него, а после вернулся с добычей? Пусть и не столь богатой, как обещало месторождение Грокмунда.

Таковы законы торгового дела. Всегда есть победители, всегда есть проигравшие. Однако Друмарк совершенно не желал Брокрину таких огромных потерь.

Сержант свесил ноги с кровати и потянулся к кувшину грога, что стоял рядом со стулом с отдыхавшим на нем Лодри. Друмарк рассудил, что подрывник не поскупится на каплю алкоголя для раненого дуардина, дабы тот подкрепил силы. Однако стоило ему протянуть ладонь, как в плече вспыхнула боль. Друмарк упал обратно на кровать, схватился рукой за поврежденное место, скрытое толстым слоем бинтов. Его пальцы торопливо проникли под повязку, один за другим сорвав слои практически с животной яростью. Он должен был добраться до раны, должен прекратить пульсацию нестерпимой боли, что растекалась по всему телу.

В скором времени Друмарк оголил плечо. Он попытался повернуть голову и рассмотреть рану, но она располагалась слишком близко к шее, чтобы ее можно было увидеть. Он проверил рану на ощупь: глубокая и широкая, с рваными краями. Что-то влажное находилось в ее середине. Затем палец уткнулся в нечто твердое, и Друмарк стиснул зубы. Разум тут же нарисовал жуткую картину торчащей из раны кости.

Затем «кость» сместилась, скользнула в сторону от прикосновения. Что-то мокрое коснулось пальцев, и сержант брезгливо отдернул руку. Его страх только усилился, когда он услышал мягкий, воркующий звук возле уха. Рядом… и немного ниже.

В панике Друмарк напрочь забыл о боли. Он вскочил с кровати и метнулся в дальний угол каюты. Он принялся рыться в горке одежды, пытаясь нащупать нужный предмет. В одном из карманов сержант отыскал небольшое серебряное зеркальце, которым пользовался для осмотра стволов Палубомета изнутри во время чистки. Он поднял зеркало и наклонил под углом так, чтобы отражалось плечо.

Воркотание в ухе стало громче, в нем послышались издевающиеся нотки. С помощью зеркала Друмарк как следует рассмотрел рану на плече. То, что нащупали его пальцы, оказалось крошечным ртом, а твердый предмет, который он принял за кость, – маленьким зубом. Вздернутый носик и глаза-бусинки дополняли лицо, улыбавшееся Друмарку из отражения. Оно походило на лица бесов, что напали на них внутри аванпоста.

Друмарк заткнул рот кулаком на случай, если не сумеет сдержать крик. Другой рукой он сгреб остатки своих вещей. В голове смешались стыд и ужас. Его воротило от произошедшего с ним, но еще более омерзительным был страх того, что о случившемся прознают другие. Прознают, что он осквернен укусом беса.

Пробираясь обратно в зал, Друмарк чуть не налетел на Мортримма. Старый навигатор опешил от внезапного появления сержанта и того, что тот разгуливал почти голым. Мортримм внимательно посмотрел на Друмарка. Друмарку почудилось подозрение в этом взгляде. Одобрительное воркотание возле уха подтвердило его опасение, и внезапно бессмысленные звуки превратились в тихий шепот, лишь усиливший тревогу сержанта. «Он знает», – произнес голос. «Он расскажет», – предупредил он. «Ты можешь остановить его. Ты можешь помешать. Когда он уснет, приди к нему, сдави его горло…»

Друмарк хлопнул свободной рукой себя по уху, прямо над крошечным лицом, поздно сообразив, что выставил раненое плечо Мортримму напоказ. Он тут же уронил стопку одежды на пол и прикрыл лицо беса ладонью.

– Как себя чувствуешь? – спросил Мортримм. Навигатор бросил недолгий взгляд на плечо товарища, затем снова посмотрел в глаза Друмарку. – Когда Брокрин принес тебя на корабль, мы тут все не на шутку переволновались.

Друмарк недоверчиво моргнул. Быть не может, чтобы навигатор не заметил безобразное лицо. А если не увидел, то голос услышал уж наверняка.

«Он изобличит тебя! Вся команда будет против тебя! Убей его! Убей его! Убей! Убей!»

Попытка приглушить шепот не смогла остановить подстрекательский голос. Мортримм должен был расслышать каждое слово!

– Лодри говорил, что ты встанешь на ноги не раньше, чем через несколько дней, – продолжал навигатор, – рад, что он ошибался. Может, в следующий раз капитан Брокрин найдет себе настоящего лекаря, прежде чем выйдет из порта.

«Они не могут тебе помочь. Они убьют тебя, но ты можешь убить их первым!»

Друмарк попытался придавить рот мутанта рукой, не понимая, почему Мортримм так невозмутим.

«Это уловка, чтобы успокоить тебя. Он ждет, когда ты ослабишь бдительность».

Друмарк не поверил назойливому шепоту. Ни один дуардин не сможет скрыть отвращения, завидев столь мерзкий нарост. Мортримм не притворялся.

Существовало единственное возможное объяснение происходящему: навигатор не способен был видеть мутанта или слышать его.

– Тебе плохо? – спросил Мортримм.

«Он знает! Он знает! Убей его!»

– Я не уверен, – ответил Друмарк, сдержанно мотнув головой.

Чтобы проверить, вдруг Мортримм действительно не может видеть мутацию, дуардин придумал опасное испытание. Он заколебался, страшась того, что случится, если он ошибется, но, собравшись с духом, убрал руку с плеча и спросил:

– Как… как моя… как моя рана выглядит? – выдавил он.

Мортримм наклонился ближе и, поглаживая бороду, внимательно осмотрел плечо. Ожидаемого крика ужаса не последовало. Вместо этого Мортримм кивнул и отодвинулся.

– Я должен извиниться перед Лодри, – сказал он. – Рана отлично заживает, от нее осталась только царапина.

«Его слова – лишь притворство. Не дай себя обмануть! Убей его, пока не поздно. Иначе вся команда заклеймит тебя позором. Для тебя не останется места. Тебе будет некуда идти. Бери оружие, проломи прикладом ему череп! Лишь тогда ты окажешься в безопасности».

Друмарк поспешно попятился от Мортримма; от мыслей, которые вкладывал в его голову шепот, ему стало жутко и дурно.

– Сп-п-пасибо, – произнес он, запинаясь, – мне уже намного лучше.

На лице Мортримма вновь проступила обеспокоенность.

– Уверен? Тебе бы не напрягаться какое-то время.

«Убей его! Убей его! Убей его!»

Шепот становился все более настойчивым, более убедительным. Друмарк боялся, что если он промедлит еще немного…

– Нет, я должен отыскать капитана, – сказал он и бросился к ступенькам, ведущим на палубу.

– Которого? – крикнул ему вслед Мортримм. – Оба сейчас не на борту. Они в крепости, помогают Грокмунду оживить здешние машины.

Пока Друмарк бежал по палубе, его догнала еще одна реплика навигатора:

– Только сомневаюсь, что они оценят, если ты прибежишь к ним без штанов.

Сержант уже спускался по трапу, не обращая внимания на изумленные взгляды дежуривших часовых. После убийственной паники, которую он испытал при встрече с Мортриммом, он не осмеливался больше ни с кем заговаривать. Ему нужно было скрыться, понять, что с ним происходит. И разобраться, как подчинить себе собственное тело и это существо.


«Тьма. Теперь ты принадлежишь ей. Ищи тьму. Позволь теням течь в твоих жилах».

Шепот непрерывно просачивался в уши Друмарка, смеясь над его тяжелым положением. Он призывал сержанта отступить во мрак заставы. Он ликовал в липких тенях, в слабых отголосках разложения и отчаяния, цеплявшихся за заброшенное поселение.

«Посмотри на то, что было».

В мозгу сержанта замелькали картины и события. Воспоминания, которые ему не принадлежали. Он увидел Крепость Финнольфа на пике ее расцвета, богатство и благосостояние ее жителей.

«Так было раньше. До моего прихода. До того, как гниение обволокло их благополучие. До того, как все поглотило то, что они выпустили из-под подошвы горы».

Изображения померкли и изменились, теперь он видел гибель поселения, как и сказал демон. Сила Хаоса подкосила дуардинов изнутри. Болезнь развивалась в теле жителей, передаваясь от больных к незаряженным, поражая и оскверняя все, до чего могла дотянуться.

«Я распространяюсь быстро. Я ослабляю и поглощаю. Разделяю и растворяю. В моем распоряжении тысячи тысяч болезней, каждая со своим собственным разумом и характером. Но все – часть меня. Все – осколки целого. Так же и ты теперь – часть моего единства. Лишь осколок».

Когда демон сравнил себя с осколками, его шепчущий голос изменился, и это было более странным, чем все сверхъестественные воздействия, которым Друмарк подвергся до сих пор. До тех пор сержанту слышалось поддразнивание и заигрывание, а попытки демона манипулировать им были просто недобрыми шутками. Теперь же он понял: сила Хаоса лишь играла с ним, забавляясь неповиновением дуардина. Друмарк осознал: он попал в рабство, из которого нет спасения.

«Будь на то моя воля, ты бы убил Мортримма. Ты убил бы всякого, кого я повелел бы тебе убить».

Друмарк не сомневался в правдивости его слов, поскольку чувствовал исходившую из демона мощь, которой ему не под силу было сопротивляться. Шутливость исчезла, осталась убийственная серьезность. Он несся по темным помещениям, бросив в спешке одежду и оружие. Даже непроглядная тьма не замедляла его бег. Он безошибочно летел сквозь залы, ориентировался в совершенно незнакомых коридорах и переходах настолько уверенно, словно давно их знал, и это вселяло в него ужас. И в то время как его собственная воля ослабевала, Друмарк ощущал, что демон подсаживал в его разум кусочки себя, замещая воспоминания сержанта другими – теми, которые помогут в исполнении предназначения.

Предназначение. Это оно вызвало изменения в силе, подчинившей себе Друмарка. Демон что-то почувствовал, и связь, созданная им, вложила в него задачу, которой прежде не было: действовать без промедления. Разгадка крылась в одном слове. Одном слове, что демон прошептал ему на ухо. Осколок. Как Друмарк ни пытался, он не мог понять, почему оно так важно. Что оно значило?

Демон не собирался ничего объяснять. Друмарк был более не игрушкой, но сосудом, средством для достижения цели. Демон направлял его сквозь кромешную тьму, заставлял выкладываться так, что даже выдержка дуардинов едва не отказывала. Легкие хрипели от нехватки воздуха, конечности налились свинцом, мышцы горели, словно их покрывала раскаленная лава, но существо принуждало Друмарка мчаться дальше.

Плотную тишину мертвых залов разбавили слабо слышные звуки разговоров. Друмарк узнал голоса Грокмунда, Хоргарра, Готрамма и Брокрина. Рядом с дуардинами фыркали и скрипели древние поршни и шестерни, полня коридоры глухим рокотом забытой техники, которая медленно отходила от долгого сна.

В последний момент демон заставил Друмарка обогнуть место, откуда раздавались голоса, обежать отсек, где трудились его товарищи. Вокруг, все дальше от прямой и короткой дороги – и он оказался в узком проходе. В дымовой трубе, судя по толстому слою сажи, которым пропеклись стены. Демон понудил его лезть внутрь, в грязь, и ползти вперед, заставляя и без того уставшее тело еще больше напрягаться.

Голоса стали громче. От рокота техники дрожала труба, по которой полз Друмарк. Другие дуардины были близко, но куда ближе находилось нечто иное.

Стоило Друмарку увидеть его, как тут же стала ясна причина, по которой существо отправило его сюда. Перед дуардином предстала часть того, из-за чего сущность напрочь позабыла о своих дьявольских шутках и обрела цель, в которой смешались древняя ненависть и противостояние.

Он добрался до места, где дымовая шахта спускалась в широкий отсек. Освещаемый горелками отсек, откуда и раздавались голоса дуардинов. В устье шахты свернулось кольцами длинное змеистое тело, увенчанное единственным глазным яблоком без век. Друмарк распознал в нем фрагмент щупальца небесного монстра, который напал на «Железный дракон».

«Именно, и даже больше. Это самая суть магии. Сила, что противостоит и тебе, и мне».

Стоило демону внутри сержанта увидеть колдовского шпиона, как в мозгу Друмарка молнией сверкнули позабытые имена: Нургл и Тзинч. Обрубок отскочил от дымовой шахты и прыгнул на дуардина. Он тоже знал, что столкнулся с противоборствовавшей ему стороной, и это знание наделило существо сверхъестественной мощью. Он обвил сержанта прочными, как стальная пружина, кольцами и повалил на пол.

Но холодные канаты тьмы сдавливали с сокрушительной силой не только его тело. Сама душа дуардина горела адским пламенем. Демон внутри Друмарка также боролся с враждебной мощью колдовства, старался заставить твердо вознамерившееся сокрушить его существо отступить. Сержанту казалось, что, если он немного ослабит сопротивление, если он даст себя сломить, обрубок выжжет из него скверну без остатка. Но это будет означать верную гибель: в одиночку высвободиться из сжимавших его колец сержант не имел ни шанса.

«Помоги мне, смертный! Борись за свое существование, или он поглотит нас обоих!»

Желание сдаться пропало без следа, но передумать его заставил не демон, управлявший его движениями, а голоса внизу. Он стал бороться. Он знал: обрубок был лишь малой частью, проявлением куда большего зла.

«Да, он подчиняется богу, который раздавит всех твоих друзей, если не будешь драться! Дай мне свою силу, смертный! Покорись мне, отбрось сопротивление моему присутствию, и вместе мы сможем уничтожить общего врага».

Демон открыл ему, что скверна проникла глубоко в Друмарка, она заразила его кости и душу. И уже ничто этого не изменит.

«Ты не сможешь помочь себе, но все еще можешь помочь друзьям».

Кольца сжались сильнее. Друмарк почувствовал, как начали прогибаться ребра. Совсем скоро кости треснут и все будет кончено. Сержант закрыл глаза и, выругавшись на самого себя, уступил требованию демона. Тут же омерзительное присутствие существа начало увеличиться, расти и распространяться внутри него. По мере того как оно овладевало Друмарком, усиливался и чародейский огонь, стремившийся выжечь дотла чужеродную сущность.

Но нечеловеческой мощи, что переполняла Друмарка, было недостаточно, чтобы разорвать тугие путы колец. Друмарк чувствовал себя сильнее, чем когда-либо в жизни, и одновременно беспомощнее младенца. Он заскрежетал зубами, брызжа слюной от ярости. Он заметил, как капли попали на змеившийся обрубок и задымились, зашипели на его поверхности. На оплеванных кольцах проступило гниение, они начали разлагаться, и хватка на теле сержанта ослабла.

Сущность демона заразила даже его слюну, превратив ее в кислоту. Витки плоти задрожали от жгучей боли. Друмарк смачно харкнул, и обрубок обожгло сильнее. Темный шпион почуял опасность и сжал тело сержанта еще крепче.

Друмарк вскрикнул, не прекращая вырываться из мертвой хватки, зная, что, если он умрет, никто не предупредит его собратьев о грозящей опасности.


Плавильный цех был построен внутри просторного зала. Большую часть дальней стены занимали огромные плавильные печи. Их широкие горнила закрывались громадными железными дверцами. От печей отходила сеть труб различной ширины, которая вела к исполинским, прикрепленным болтами к стене напротив, металлическим резервуарам, к гигантским сосудам для реагентов, а также топлива, необходимого для поддержания алхимического огня. С потолка свисали лианы цепей, на них крепились крупных размеров котлы и железные котелки размером поменьше, которые, в свою очередь, поддерживались исходившими от самой крыши стальными перекладинами. На полу упорядоченными кучками лежали гранитные и базальтовые формы, готовые принять в себя раскаленный металл из плавилен. Вдоль третьей стены жильцы крепости воздвигли систему малых кузниц для обработки руды, требующей более бережного обращения, рядом с кузницами бездействовали эфирные мехи и огромные газовые молоты. По всему помещению свисали трубы дымоходов и дымоотводов для очищения пространства от копоти и выхлопов, умело спроектированные так, чтобы в полной мере использовать скорость воздушных потоков и тягу ревущих жаром печей.

В стенах просторного зала дюжина дуардинов напоминала муравьев. Они сновали по помещению, силясь вывести из забытья давным-давно заглохшее оборудование, столетия не знавшее ухода. Спустя многие часы напряженной работы их труды наконец принесли долгожданные плоды.

Огромные машины в который раз задрожали. Брокрин давно сбился со счета, сколько безуспешных запусков они уже провели. Десять? Двадцать? Он не мог сказать наверняка. После каждой попытки Хоргарр и Грокмунд вновь настраивали рычаги и переключатели, проверяли валы и шестерни, дергали за цепи, убеждаясь, что они не застряли или не провисли. Все было как следует смазано, нерабочие механизмы заменены на новые, разогнутые звенья спаяны. Бесчисленные регулировки, настройки, проверки, подгонки оказывались тщетны: машины не желали запускаться.

Но на этот раз все было иначе. На этот раз мотор закряхтел, затрясся, но не застонал и не заглох. Он запульсировал жизнью, разнося по залу ровное гудение. Взволнованные дуардины молча глядели, боясь произнести хотя бы слово. Машина продолжала рокотать, секунды превратились в минуты. Наконец Хоргарр радостно подбросил шлем в воздух и счастливо рассмеялся. Грокмунд опустился на корточки и с облегчением выдохнул, вытирая пот со лба. Радовались и все остальные. Главный двиргателист и эфирный химик добились успеха. Старая плавильня заработала вновь.

Только Брокрин не разделял общего ликования: его терзало беспокойство, неустанно мучило чувство, что что-то неладно. Каждая новая победа, цепочка которых в конечном итоге и привела их к долгожданному запуску комплекса, лишь подпитывала сомнения насчет подозрительной череды удачных стечений обстоятельств.

Он обвел взглядом грандиозный плавильный цех. Пускай оживить сложное автоматизированное оборудование удалось далеко не сразу, Брокрин не мог отделаться от ощущения, что все слишком неправильно. Крепость прогнила насквозь целиком, но здесь, в комплексе, следы обветшания по какой-то причине практически отсутствовали. По-прежнему висели стальные котлы, готовые получить свою порцию эфирного золота. Не раскололись и не потрескались формы для слитков, печи сохранились превосходно, дымовых труб вековое запустение не коснулось вовсе. Да, харадронцы столкнулись с некоторыми трудностями, но то были преодолимые трудности, и для их преодоления здесь находилось все необходимое. Вопрос состоял не в том, сумеют ли они починить древние машины, а в том, как скоро они их починят.

На минуту Брокрин задумался: может, это все его пессимизм? Но тут же отмел эту мысль. Он нутром чувствовал: он прав. Что-то было не так. Он лишь не мог определить, что именно. Что-то смутное, неосязаемое, что невозможно описать словами. Но оно было.

Брокрин перевел взгляд на радовавшихся собратьев. Те уже подготавливали дрезины к путешествию наружу, к докам, им не терпелось начать перевозку эфирного золота с «Железного дракона» в цех. Он увидел Скагги, вытравливавшего писчей кислотой цифры на медных табличках, подсчитывавшего и пересчитывавшего ожидаемый доход от каждой доли сокровища. Логистикатор был последним, с кем Брокрин мог поделиться своим беспокойством. Чуть поодаль Брокрин заметил Готрамма; капер стоял в стороне от остальных, у одного из котлов. Радовался он куда сдержаннее, чем его собратья. Брокрин подошел к нему.

– Что ж, кажется, все идет как задумано, – произнес он.

– Похоже на то, – неуверенно кивнул Готрамм.

Капер повернулся к Брокрину, и тот увидел, что пистолет из расстегнутой кобуры на поясе молодого дуардина был готов прыгнуть ему в руку в любой момент.

– Беспокоишься о бунте? – спросил Брокрин. – Не стоит волноваться, если эфирное золото принесет нам хотя бы половину того, что пророчит Скагги, извиняться тебе будет не за что.

– Я думаю о другом, – ответил Готрамм, всматриваясь в тени, заполнявшие свободное пространство между устройствами. – Дело в этом месте. Те… создания… это ведь были демоны? Воплощение самого Хаоса.

– Да, – согласился Брокрин, – полагаю, мы столкнулись с Хаосом. Только он способен породить столь противоестественных тварей.

– Возможно, они выжидали тут со времен падения крепости. Это объяснило бы гибель всех ее жителей.

– Что-то темное определенно произошло здесь, – согласился Брокрин и внимательно посмотрел на Готрамма. – И сейчас ты боишься, что события тех дней могут повториться где-нибудь еще.

– Я всегда осознавал: главная опасность демонов не в том, что они приносят разрушения, а в том, что они способны осквернить одним своим прикосновением. Они развращают и искажают как одушевленное, так и неодушевленное, оставляя все таким же нечистым, как они сами.

Брокрина охватили смешанные эмоции, когда до него наконец дошло, что тяготило разум Готрамма. Свергнутый капитан испытал гордость за арканавта. Здесь, в шаге от выполнения данного обещания добыть сокровища, он даже не думал о богатстве, что вот-вот наполнит его карманы. Нет, он беспокоился о члене команды, который получил ранение в бою, неизвестно, насколько серьезное.

Брокрин тоже почувствовал волнение: Готрамм размышлял не просто о том, что Друмарк ранен, а о существе, которое эти раны причинило.

– Что думаешь делать? – спросил Брокрин. – Оставишь здесь? Гнить в этой тьме в одиночестве?

Готрамм гневно сверкнул глазами.

– Я… не брошу его. – Его рука дотронулась до пистолета в кобуре. – Но что мы можем сделать? Отвезти его в Барак-Зилфин, хотя им могли завладеть демоны? Рискнуть посеять семена Хаоса и увидеть, как небесный город превратится в еще одну крепость Финнольфа?

– Вот тебе другая мысль, – произнес Брокрин, указывая на плавильню и на команду дуардинов, кативших тележки по коридору, – какая бы демоническая скверна ни пугала тебя, предметы могут разносить ее так же легко, как и живые существа. Если мы привезем сюда эфирное золото, то рискуем заразить его той же дрянью, что могла проникнуть в Друмарка.

– Мы слишком далеко зашли, чтобы идти на попятную, – помотал головой Готрамм, – команда тут же сместит меня и выберет нового капитала. Возможно, куда худшего. – Он метнул взгляд на Скагги, чтобы Брокрин понял намек. – У нас нет других вариантов спасти экспедицию. Эфирное золото должно попасть в город.

– Будем же надеяться, что туда попадет только эфирное золото, – ответил Брокрин, укрепляя Готрамма в его страхах. Затем бывший капитан посмотрел каперу прямо в глаза. – Если ты согласен рискнуть войти в порт с золотом, почему ты не готов оказать Друмарку такое же доверие?

– Я не знаю. – Готрамм не выдержал взгляд Брокрина и отвел глаза. – Я ни в чем не уверен. Я знаю, что как капитан должен принять решение, но сомневаюсь, что смогу.

– Как капитан я знаю, что за тебя решение не примет никто. И к чему бы ты ни пришел, тебе придется жить с последствиями твоего выбора. Помни об этом.

Брокрин оставил Готрамма наедине с собственными мыслями. Он и сам не был уверен, как поступит, решись Готрамм убить Друмарка. Он знал, что не позволит просто так пристрелить сержанта, но как далеко он пойдет, чтобы не допустить гибели друга? Об этом Брокрин старался не думать.


Брокрин покинул плавильный цех, в это же время с корабля вернулась первая тележка. Ему не было интересно стоять и смотреть, как эфирное золото будет превращаться в жидкую руду. Готрамм сказал верно: события зажили собственной жизнью. Теперь остановить их развитие удалось бы разве что под прицелом пушки.

Брокрин зашагал назад, в сумрак главного зала. Лампы возвращавшихся тележек служили ему маяками, и он не боялся заблудиться. Но не успел он уйти достаточно далеко, как его остановил слабый звук. Залповый пистолет тут же оказался в руке харадронца, глаза его быстро перемещались между дверными проемами и окнами в поисках ядовитого свечения, предвестившего первую атаку демонов.

Никаких зеленых отблесков не было, но звук повторился вновь. На сей раз более отчетливо. Брокрин различил голос, звавший его по имени. Слабый голос, звучавший так, словно говоривший задыхался.

Держа пистолет наготове, Брокрин направился к месту, откуда раздавался зов. Путь уводил его глубже во тьму, и единственным источником света осталась трутная горелка на поясе. Обнаружив, что голос исходил из узкого, уходившего куда-то вдаль прохода меж двух построек, он немного помедлил. Ему страстно захотелось вернуться в главный коридор и позвать подмогу, но тут голос обратился к нему вновь. Он знал этот голос. Знал, кому он принадлежит. На ум тут же пришел недавний разговор с Готраммом.

Нет, он не станет звать на помощь. Не раньше, чем выяснит, как и зачем Друмарк сошел с корабля и в каком состоянии он сейчас пребывает.

– Я здесь, – отозвался Брокрин, стараясь говорить тихо, чтобы не услышали дуардины, управлявшие тележками.

– И я тут, капитан, – ответил Друмарк.

Вслед за словами во мраке раздался приближающийся звук неровных шагов. Сержант, шатаясь, вышел на свет. Брокрин ожидал чего угодно, но только не того, что увидел. Друмарк был бескровно бледен, все тело, от головы до пяток, испещряли побои, ссадины и кровоподтеки. Одежда практически отсутствовала, не скрывая ни единой раны, ни единого пореза, коих было в превеликом достатке. В порезах, в частности, наблюдалась странная симметрия, от которой у Брокрина зашевелились на руках волосы.

Дуардина обвивало нечто, похожее на полосы кожи. Брокрин быстро распознал в них кольца какого-то существа. Мертвого, кем бы оно ни было. Отдельные участки его плоти чем-то выжгло так, что они превратились в тонкие веревочки, не разорвавшиеся лишь благодаря невероятной живучести, которой наверняка обладала тварь. Черные полоски сплетались вместе в настоящие канаты, поэтому хватка существа оставалась прочной, даже несмотря на полностью сожженые отдельные сегменты его тела.

Засунув пистолет обратно в кобуру, Брокрин достал секиру и поспешил к Друмарку. Он осторожно уложил сержанта на пол и аккуратно начал отсекать кольца краем секиры, вызволяя Друмарка из объятий атаковавшего его существа.

– Ничего не хочешь спросить, капитан? – прохрипел сержант, когда Брокрин отсек первое кольцо.

– Не похоже, что ты в состоянии отвечать на вопросы, – отозвался Брокрин, пытаясь сосредоточиться на неприятной работе.

Друмарк устало рассмеялся.

– Вот тут ты ошибаешься. Только сейчас я и могу говорить свободно, – сказал Друмарк и закрыл глаза, странно улыбаясь. – Часть меня устала. Истощена. Спит. Когда она проснется, я стану не совсем собой. – Он открыл глаза и тяжело посмотрел на Брокрина. – Тебе стоило бросить меня умирать. Может, так было бы правильнее.

– Прекрати нести чушь, – отрезал Брокрин, – я тебя видел в куда худшем положении, и ты всегда выкарабкивался.

Друмарк закашлялся нездоровым, безрадостным смехом. Брокрин разрубил еще несколько колец, и сержант сумел поднять руку к плечу. Он ткнул в то место, куда укусил его бес.

– Полностью зажило, верно, капитан?

Брокрин прервал свое занятие. Его брови удивленно поползли вверх, когда он взглянул на плечо сержанта. От раны практически не осталось следа. Он посмотрел на другое плечо, полагая, что забыл, какое именно было укушено.

– Можешь не отвечать, – произнес Друмарк, – я и так знаю, что ты видишь там здоровое плечо. Мортримм тоже ничего не увидел. Но я вижу. У меня там лицо. Маленькое такое. Вылитая копия той твари, что укусила меня. Я могу его видеть и, более того, могу его слышать. – Сержант вновь выдавил из себя усталый смех. – Но не сейчас. Сейчас оно молчит. Потратило слишком много сил на бой с этой штукой. – Он пнул одно из отрубленных колец.

– Что… это такое? – спросил Брокрин, кивнув в сторону щупальца, стараясь избежать разговора о втором ужасе, о котором твердил ему Друмарк.

– Кусок того монстра, что уничтожил фрегаты, – сообщил Друмарк, – он прятался на корабле и тайком следовал за нами. Шпионил. Для кого – не знаю. Это правда, – с нажимом добавил он, прочитав недоверие на лице Брокрина, – демон говорил многое, но в этом он не обманывал, могу поклясться. У демонов множество племен, и одни враждуют с другими.

– Тебя сильно ранили, и ты бредишь, – покачал Брокрин головой, отказываясь верить словам сержанта. Признать его правоту означало согласиться с тем, что Друмарк заражен и решение Готрамма… – Ты болен. Тебе нужно вернуться на корабль и отдохнуть.

– Я не могу отдыхать, – настаивал Друмарк. – Сейчас оно отдыхает после убийства шпиона. Может, оно тоже сдохло, я не знаю, но, прежде чем уйти, оно заставило меня выцарапать на себе это. – Он указал окровавленным пальцем на порезы, которые Брокрин отметил ранее.

Сквозь запекшуюся кровь просматривались непонятные символы. Это не были руны дуардинов или чья-либо письменность, известная Брокрину. Тем не менее порезы выглядели слишком правильно, чтобы оказаться просто случайными ранами.

– Понятия не имею, что они значат, – продолжал Друмарк, – но, пока я вырезал их, я чувствовал, что они важны. Словно ранить самого себя, нанося их, было самым важным поступком в моей жизни.

Друмарк резко схватил руку Брокрина и подтянул капитана к себе.

– У демонов есть племена, – повторил он. – Те, которые разрушили Крепость Финнольфа, – у них есть враги, но это не значит, что их враги – наши друзья. Их враги как-то связаны с нашей экспедицией, иначе они не подсадили бы к нам шпиона. Я нашел его в дымовой шахте, над плавильней, где сейчас работает Грокмунд.

– Ты понимаешь, что просишь меня сделать? – проговорил Брокрин, ошеломленный словами сержанта.

– Здесь замешано куда больше, чем просто аффинаж эфирного золота. Есть что-то еще. Чем бы это ни оказалось, его нужно остановить.

Друмарк опустился обратно на пол, отвел глаза от Брокрина и вперил взгляд в символы, которые сам на себе и выцарапал.

– Это нужно остановить. Пока еще не слишком поздно.


Брокрин уставился сперва на Друмарка, затем на разбросанные по полу кольца. Друмарк был одержим демоном, он сам в этом признался. А значит, нельзя верить тому, что он рассказывает, безоговорочно. И все же его последние слова казались Брокрину более правдивыми, более правильными, чем все, что он услышал за последнее время. Он не должен позволить своей бывшей команде переработать эфирное золото Грокмунда.

Пока еще не слишком поздно.

Глава 13

Небо над Крепостью Финнольфа заволакивали темные тучи. Всего за несколько минут широкий грозовой фронт накрыл джунгли и завихрился над парящим горным пиком. День превратился в тусклые сумерки, укутав аванпост закоптелой пеленой.

Кхорам успокаивающе погладил Сквернавника. Демонический паразит тревожился и пребывал в задумчивом настроении, под стать погоде, что подбиралась к левитировавшему пику. В воздухе витала аура ожидания или даже предвкушения.

– Скоро, – пообещал чародей гомункулу, – скоро судьба свершится.

Под прикрытием завесы черных туч Тамузз и его культ спустились на старое поселение дуардинов. Рой скатоподобных демонов вырвался вперед, обогнав дюжины смертных культистов, и полетел над заснеженной вершиной. Их плоские тела изгибались на ветру, ныряли вниз и всплывали вверх, описывали дуги над острыми скалами, поднимались над зубчатыми стенами одинокой башни. Вой, похожий на плач, который неизменно возвещал о приближении небесных демонов, на этот раз был едва слышен и больше напоминал глухое жужжание. Еще наступит время, когда они оглушат своих жертв пронзительным криком, когда они вселят ужас в их души. Но сейчас они выполняли для Тамузза, Вершителя судеб, иную задачу. Демоны рассредоточились по пику, отыскивая путь внутрь, дорогу, которая приведет культ прямо в сердце аванпоста и скроет их от глаз дуардинов.

Кхорам стоял на спине демонического жеребца и наблюдал, как Тамузз отдавал приказы появившимся из черных облаков культистам. Он знал, что было на уме у командира Хаоса. Чем выше взлетаешь, тем сильнее страх упасть, а Вершитель судеб находился в высокой милости у Тзинча. И чем крепче становился авторитет Тамузза, тем назойливее в каждом, даже самом незначительном препятствии ему мерещились козни врагов и соперников. Магистры иных культов, порождения душ честолюбивых демонов, колдовство неприятельских чародеев – все слуги Изменяющего Пути, от самых слабых до самых сильных, казалось ему, сговорились против него и теперь представляли угрозу. Награда, которую получит Тамузз от Хозяина за службу, будет велика, слишком велика, чтобы завистники могли позволить себе бездействовать.

Кхорам видел: путь впереди опасен. Шар Зобраса открыл ему многое. Сквернавник исправно вел его к самому благоприятному варианту событий, но чародей был неспокоен. Его последнее общение со сферой проходило в спешке, и он не получил столь богатых откровений, как обычно. Непредвиденная гибель шпиона вселила в чародея чувство, не слишком далекое от паники. До сих пор события развивались гармонично, как идеально сыгранная симфония, а эта фальшивая нота пошатнула его самоуверенность. Он начал задумываться: вдруг Тамузз прав. Вдруг кто-то плетет против Хозяина столь же тонкие и незримые интриги, какие воплощал в жизнь сам Кхорам.

Кхорам приказал диску следовать за Тамуззом, и Сквернавник задрожал от холода большой высоты. Командир Хаоса вел свое окружение к огромному дымоходу в боковой части пика. Демоны-разведчики расселись на толстых стальных прутьях, закрывавших вход в колоссальную трубу, торчавшую из заснеженного склона. Прутья образовывали сетку, а сам зев трубы был достаточно широк, чтобы по нему свободно могли спуститься бок о бок две колесницы. Однако сквозь узкие отверстия в решетке не сумел бы протиснуться даже грот. Демоны ухватились своими плоскими телами за стальное ограждение и сомкнули на них зубастые пасти. Металл поддался быстро.

Рука Кхорама с пальцами-щупальцами совершала резкие движения в том же ритме, с которым глодали решетку демоны: чародей передавал им магическую энергию, чтобы те скорее расправлялись с прутьями. Чем быстрее будет свободен путь, тем меньше вероятность, что Тамузз начнет сомневаться в его стратегии.

Дыра в стальных прутьях достаточно расширилась, и демоны ринулись внутрь. Кхорам пришпорил летающий диск и присоединился к Тамуззу. Командир Хаоса приветственно поднял ладонь, когда чародей подлетел ближе. От Кхорама не укрылось, что другой ладонью Тамузз взялся за рукоять палаша. Метки и благословения, возвышавшие его над остальными, кто полностью отдал себя служению Тзинчу, наделяли его сверхчеловеческой сопротивляемостью магии. В случае противостояния чародея и командира даже самое могучее оружие в руках Кхорама не причинит Тамуззу никакого вреда. А вот Сквернавник Кхорама не сумеет продемонстрировать такую же невосприимчивость к зачарованному палашу.

– Могущественный Тамузз, мои разведчики проложили для нас путь внутрь, – гордо возвестил Кхорам.

Прикрытые шлемом глаза Тамузза насмешливо блеснули.

– Мне не нужны ни ты, ни твоя сфера, чтобы показывать мне то, что я прекрасно вижу сам. Твоя задача – помогать мне замечать незримое. Тени того, что должно произойти и чего произойти не должно.

Он направил кончик клинка на широкий темный проход.

– Ты предлагаешь спуститься внутрь горы. Заставить дуардинов подчиниться. Раз уж ты посмел пойти против моего плана, молись, чтобы твоя затея оказалась удачной. Иначе ты узнаешь, что бывает, когда мне переходят дорогу. – К насмешке в глазах Тамузза прибавились ярость и подозрение. – И с чего вдруг ты позабыл о манипуляциях и стал действовать более открыто? Неужели хитрость великого чародея израсходовала резервы? Или она только сейчас приносит свои горькие плоды?

Кхорам окинул взглядом Тамузза и его приспешников. Тзаангоры с хищным голодом в глазах ощерились в его сторону, щелкая языками по клювам. Люди-культисты носили маски, но даже от них исходило предвкушение. Ожидали ли они триумфа вскоре или им не терпелось увидеть зрелище прямо здесь, в эту секунду?

– Я не получил никаких знаков и предзнаменований, которые заставили бы меня пойти против тебя, – уверил Кхорам Тамузза, – тем более сейчас, когда все наши планы вот-вот свершатся.

Командир поднес руку к боковой стороне шеи и провел пальцами по горжету.

– У меня нет паразита, который изобличал бы для меня ложь. Мне приходится рассчитывать на собственную проницательность.

– В таком случае рассчитывай вот на что, – ответил Кхорам, – награда за служение Тзинчу преумножит твою мощь стократно. Наказание на неудачу тысячекратно ее уменьшит. Ты можешь превратиться в нечто такое же незначительное, как и он, – предостерег Кхорам, гладя Сквернавника по пернатой голове, – в гомункула, порабощенного для службы тем, кому Хозяин благоволит. – Кхорам обвел взглядом и остальных, давая понять, что предупреждение касается также и их. – Ты и я связаны общим великим делом. Я всегда буду верен Хозяину, и нет такой силы, которая заставит меня отречься от него. Ты ищешь славы за служение Тзинчу, для меня же нет большей славы, чем само служение ему.

Тамузз подлетел к Кхораму еще ближе, лишний раз напоминая чародею об охранных знаках, вырезанных на шкуре демонического диска, – дарах, которыми наделил ездового зверя воина их бог. Этот демон не испугается заклинаний проклятыша и не вернется во Владения Хаоса по первому его велению.

– А если я прикажу моим последователям не спускаться внутрь горы? Сообщу им, что планы изменились и мы нападем на корабль? Что помешает мне первым делом захватить судно и лишь после подчинить себе дуардинов внутри горы?

– Я видел и такой вариант, – кивнул Кхорам, указывая на вращавшуюся над ним сферу, – также я видел и угрозу, которую таит подобная тактика. Будет безопаснее, если мы нападем на дуардинов в горе. – Кхорам посмотрел на почерневшее небо. – Я предпринял соответствующие меры на случай необходимости: побег на корабле невозможен, об этом переживать не стоит, – заверил он и добавил, примешав в голос легчайший намек на угрозу: – Одним коротким ритуалом я обращу корабль в ничто.

Угроза предназначалась не для Тамузза, но для его воинов, которые также задрали головы. И зверь, и человек – все знали, кто выжидал там, вверху, невидимый и скрытый. Они знали и другое: свой козырь против дуардинов Кхорам с такой же легкостью может использовать и против них.

– Я надеялся, ты умеешь быть убедительнее, – сказал чародею Тамузз.

Сквернавник забормотал в ухо Кхорама, предупреждая его о том, что командир лжет. Воспользовавшись заминкой чародея, Тамузз резко подлетел к Кхораму, вытянул руку, минуя призванные охранять Кхорама магические обереги и защитные заклинания. Он схватил закованными в сталь пальцами чародея за шею и подтянул колдуна к себе, вперив глаза прямо в глаза Кхорама.

– Ты боишься, – промолвил он. – Это хорошо, ибо пока ты боишься – ты все еще полезен. Помни это мгновение, Кхорам. Помни, что если пойдешь против меня – никакие заклинания тебе не помогут. Твое колдовство берет начало из того же источника, что и моя защита.

Комадир Хаоса отпустил Кхорама и оттолкнул его прочь. Если бы не удерживавшие его за ноги волосы демонического диска, колдун свалился бы на склон и укатился в джунгли далеко внизу. Кхорам потер помятое горло. В чародее вспыхнула ярость, но он тут же подавил в себе гнев. Тамузз только этого и добивался: спровоцировать Кхорама на какой-нибудь опрометчивый поступок, чтобы у командира появился повод избавиться от него. Но такого удовольствия Кхорам ему не доставит.

– Я живу лишь чтобы служить, великий Тамузз, – преклонил колени Кхорам.

– Помни также и об этом, – ответил Тамузз. Он поднял меч и подал им сигнал о начале действий. – Внутри этой горы находится последнее препятствие к достижению нашей цели. Настало время его убрать. – Он бросил короткий взгляд на Кхорама. – Оставьте нескольких в живых, – отдал он приказ и направил палаш на дымоход.

Боевой отряд отреагировал незамедлительно, погнав демонических жеребцов в глубь горы. Рогатые зверолюди и культисты в масках один за другим скрывались во мраке, и свет от их чар исчезал по мере того, как сгущалась вокруг них тень. Тамузз оставался снаружи, дожидаясь, пока в шахту не отправится Кхорам.

Кхорам не винил командира. При нынешних обстоятельствах Тамузз меньше всего желал поворачиваться к чародею спиной. Однако он сожалел, что не нашел способ самому не поворачиваться спиной к Вершителю судеб.


Как только дуардины разожгли плавильню, во всем цехе раздался громогласный рев. Готрамм почувствовал, как завибрировали стены. Словно харадронцы вновь вдохнули жизнь в Крепость Финнольфа, и дрожь олицетворяла собой учащенный пульс пробудившегося сердца.

От странного впечатления Готрамм нахмурился. Он убрал руку от теплого камня и напомнил себе об окружающей действительности. За исключением машин, которые Хоргарр и Грокмунд с трудом уговорили сослужить им службу, аванпост все еще оставался покинутыми руинами. Чтобы жизнь снова поселилась в крепости, мало было простого воображения. Для этого требовались дуардины, которые исчезли много веков назад.

Мрачные мысли, когда были все причины для радости. Готрамм решил, что виновато бремя командования, оно вынуждало его ум вырисовывать всякие мрачные перспективы. Либо это, либо то, что, став капитаном «Железного дракона», он перенял проклятие Газула, которое теперь заражало его пессимистичным унынием.

Впрочем, здравый смысл все еще был при нем. В отличие от Брокрина, он не собирался отклоняться от взятого курса. Чего он достигнет, попытавшись помешать превращению золота? Экипаж уже дорвался до сокровища, и единственное, чего он добьется, – потеря командования. Как бы ни манила его идея остановить процесс, Готрамм не будет вмешиваться. Из-за упрямства или гордости – этого он не знал.

А может, причина крылась в другом? Готрамм не алкал тех богатств, которое обещало принести им эфирное золото, хотя верно это было лишь наполовину. Деньги – одно, а то, что капера станут восхвалять на протяжении многих лет, – совсем другое. Его, офицера, который привез столь ценную находку в Барак-Зилфин, встретят с распростертыми объятьями поручители, будут чествовать гильдии. Удастся договориться о комиссии, ему наверняка не откажут в собственном корабле. Стоит ему спуститься с трапа, как будущее заиграет яркими красками. Не просто капитан группы арканавтов, но герой в глазах сородичей. И, что более важно, герой в глазах Хельги.

Больше не будет причин откладывать. Готрамм возьмет ее в жены, заведет семью, которая продолжит его наследие. Исчезнут сомнения и неопределенности. Уйдут все тревоги и страхи. Все, что ему нужно сделать…

Готрамм отдернул руку от стены, будто камень был не просто теплым, но обжигающе горячим. Готрамм мог поклясться: всего секунду назад ни на какую стену он не опирался. Словно вместе с блуждающими мыслями заплутала и рука. Или все было наоборот? Где причина, а где следствие?

Размышляя том, что странная, жутковатая пульсация слишком уж напоминает сердцебиение, Готрамм почувствовал, как по его телу пробежали мурашки. Он вспомнил о Друмарке, о том, что он ничего не знает о состоянии сержанта. Он подумал о Брокрине и его беспокойстве по поводу эфирного золота. Все эти совпадения, из-за которых они оказались здесь и теперь превращают месторождение Грокмунда в…

Богатство. Они превращают эфирное золото в богатство. Готрамму достаточно было бросить короткий взгляд на товарищей, чтобы убедиться в правдивости своих слов. К чему эти глупые суеверия? Того и гляди скоро начнет шарахаться от каждой тени.

В плавильне находились десять дуардинов: Турик, несколько громовержцев Друмарка и арканавтов Готрамма, главным образом те, кто первым отправился исследовать руины. Хоргарр и Грокмунд, понятное дело, глаз не спускали с процесса трансмутации и, как две заботливые матушки, следили за каждой ступенью производства слитков. Шла заключительная стадия, и оба дуардина натянули на глаза специальные очки с затемненными линзами. Они помогали безопасно смотреть прямо в огненное жерло плавильной печи и наблюдать, как газ конденсировался в раскаленную жидкость.

Скагги держался рядом с Грокмундом и расхаживал взад-вперед, бормоча что-то про себя. Логистикатор пребывал в скверном настроении, поскольку раздобыть собственную пару защитных кузнечных очков ему не удалось, а потому он не мог насладиться видом того, как его жадные мечты становятся осязаемыми.

Первые признаки беспокойства подал Грокмунд. Он с пристальным вниманием всматривался в печь и внезапно отшатнулся. Эфирный химик снял очки и протер стекла. Широко улыбаясь, Скагги протянул руку с искренним желанием освободить дуардина от ноши. Грокмунд не обратил на логистикатора никакого внимания, даже не взглянув в его сторону. Убедившись, что на очках не осталось мусора, Грокмунд надел их обратно и опять всмотрелся в ослепляющее пламя.

Однако мгновение спустя он снова отошел от печи. Грокмунд хлопнул Хоргарра по спине, привлекая внимание главного двиргателиста. Чувствуя неладное, Готрамм не замедлил к ним присоединиться.

– Ничего необычного в котле не замечаешь? – спросил эфирный химик Хоргарра.

Тот поднял очки на лоб и непонимающе посмотрел на Грокмунда.

– Да вроде бы ничего, – ответил он. – У меня не так много опыта в том, что касается переплавки эфирного золота. Я что-то упустил?

– Цвет какой-то неправильный, – пояснил Грокмунд. – Плавающие темные пятна в котле.

Нервы Готрамма напряглись. Предупреждения Брокрина в который раз напомнили о себе.

– Что ты видел? – спросил он Грокмунда. Заметив, что тот замялся, капер сформулировал вопрос иначе: – Что, как тебе кажется, ты увидел?

Грокмунд покосился на печь.

– Мне показалось… – он пожал плечами, – да нет, это все воображение. Откуда там что может шевелиться? Тем более плавать в расплавленном золоте.

– У Друмарка похожие видения, после того как он откупорит пятый бочонок, – захихикал Скагги, показывая пальцем на Грокмунда. – Вот что бывает, когда не делишься.

– Может, не шевеление, – задумался Грокмунд. – Скорее, подернутое рябью отражение в неспокойном пруду.

Скагги расхохотался еще громче, но Готрамм был куда более серьезен и хотел разузнать все детальнее.

– Отражение чего?

И вновь Грокмунд мог лишь неопределенно пожать плечами.

– Я не уверен, но это было похоже на какую-то… птицу?

Туманные предостережения Брокрина зазвенели в ушах капера. Голос глубоко внутри, глубже, чем здравый смысл, пытался предупредить его. Готрамм поднял глаза на эфирного химика, затем на главного двиргателиста.

– Вытащите котел из печи, – приказал он.

– Нельзя! – запротестовал Скагги. – Весь газ, что еще не сжижился, испарится! Я даже не берусь сказать, сколько мы потеряем!

Готрамм отмахнулся от впившихся в него рук логистикатора. Он видел, что другие дуардины начали подтягиваться ближе. Он не знал точно, сколько их них услышали возражения Скагги, но Готрамм собирался выбить почву из-под ног логистикатора, пока тот не успел обратиться к команде напрямую.

– Друзья, есть подозрения, что с печью что-то не так, – заговорил Готрамм. – И нужно срочно удостовериться, что нет никаких неполадок. Мы потеряем немного газообразного золота, но, если начать действовать немедленно, мы спасем остальное. Или – он указал на Скагги, – мы можем не вмешиваться, рискуя потерять все. Часть золота все еще на корабле и ждет своего часа, поэтому мы должны быть уверены, что все в порядке.

Извещенные таким образом дуардины не осмелились противиться приказу Готрамма о необходимости вынуть котел. Команда поверила в способности капера, когда сделала его капитаном, и все еще была готова полагаться на его суждение. Скагги пробормотал в бороду глухие проклятия и отошел в сторону: видеть, как даже крохи газа тают, словно дым, было бы для него пыткой.

Бурливший котел достали из печи, его поверхность била по глазам ярким светом и обдавала жаром плясавшего над золотом пламени. Массивные цепи, которые перемещали тяжелый котел, скрипели и гудели от его веса. Грокмунд и Хоргарр орудовали длинными бронзовыми прутьями, не давая котлу раскачиваться, и помогали направлять внушительный резервуар к большой гранитной плите. С печальным гулом котел остановился, посаженный в выемку, специально для него предназначенную.

Пронизывающее эхо гула прокатилось по плавильне, и Готрамм ощутил холодок. Капер заметил, что остальных также передернуло, лица дуардинов внезапно поникли. Страх потерять золото вытеснил другой, более первобытный и глубокий, не поддававшийся описанию. И страх этот не желал уходить.

По мере того как железо стравливало жар печи, сияние на поверхности котла слабело. Однако золото продолжало источать бриллиантовый свет. Эдакое туманное свечение, находившееся в постоянном движении, словно пустынный мираж, дразнящий на далеком горизонте. Грокмунд вспомнил о мутном отражении, которое видел. Капера охватило желание заглянуть в котел самому, всмотреться прямо в его содержимое. Турик догадался, что задумал капитан, и попытался отговорить его, но безуспешно.

Жар от котла все еще обжигал. Готрамм моментально покрылся потом. Но молодой капитан по-прежнему был полон решимости, и, преодолевая неприятные ощущения, он поднялся на небольшой выступ над гранитной плитой. Оттуда он заглянул прямо в омут расплавленной эфирной руды.

Он видел жидкое золото ранее, но никогда прежде оно не не казалось ему настолько внушительным, как сейчас. Руда Грокмунда отливала более глубоким, богатым оттенком. Сверху ее сияние было словно плененный солнечный свет, теплый и мягкий. Ничего из виденного им ранее не выглядело столь ценно. Готрамм смотрел в истинное олицетворение алчности, золото обещало состояние, не поддающееся никакому подсчету. Дуардина охватило безумное стремление нырнуть в расплавленные богатства, навсегда стать с ними единым целым.

– Капитан, видишь что-нибудь? – Голос Турика звучал одновременно взволнованно и возбужденно.

Готрамм не знал, что именно выдернуло его из жуткого наваждения, которому он едва не поддался, но этого оказалось достаточно, чтобы пересилить влияние самоубийственного очарования.

Восхищение эфирным золотом испарилось. Вместо него пришел холодный ужас. Расплавленная руда выглядела все так же прекрасно и не растеряла своей ценности, но теперь Готрамм заметил что-то еще. Может, в котле и кипело эфирное золото, но это было не только эфирное золото. Очертание, едва различимое изображение угадывалось под желтой поверхностью. Готрамм сумел разглядеть длинный, загнутый книзу клюв и глаза со множеством фасеток, как у насекомого. Ему показалось, будто он видит очертания могучих орлиных крыльев с метками на перьях в форме глаз. И не почудился ли ему только что чудовищный коготь, попытавшийся дотянуться до него от бессильной злобы за неспособность принять физическую форму, перестать существовать лишь в виде изображения?

Готрамм торопливо спустился вниз. Часть капера – и была ли то часть его? – бранила себя за разыгравшееся воображение. Он позволил кошмарам Брокрина отравить его разум. Теперь и его терзали галлюцинации, теперь и ему казалось, что в золоте Грокмунда обитает что-то темное и зловещее.

Если голос действительно был частью Готрамма, капер сумел его заглушить. Может, глаза его и обманывали, но он никак не мог логически объяснить и выкорчевать чувство отвращения, которое мучило не только его, но и остальных. Это читалось на лицах дуардинов: отчаянное желание узнать, что же он увидел, но вместе с тем молчаливый призыв, мольба сохранить все в тайне.

Прежде чем Готрамм успел открыть рот, у входа в плавильный цех раздался крик. Кричал Скагги. Логистикатор со всех ног мчался к остальным, повторяя слова предупреждения.

– Налетчики! – вопил он. – В залах налетчики! Они пришли украсть наше золото!


Крепость Финнольфа являла собой огромный лабиринт галерей, коридоров, колоссальных отсеков и гигантских залов. Бесконечные мили тоннелей, тысячи комнат, дюжины уровней и подуровней. Во времена, когда здесь кипела жизнь, лишь немногие знали в поселении каждый уголок.

Странник, впервые оказавшийся в аванпосте, был обречен в нем заблудиться. Не зная дороги, не понимая особенности архитектуры дуардинов, налетчики, угодив в эту сеть, практически не имели шансов выбраться.

Но Кхорама подобные затруднения не коснулись. Ему были подвластны любые темные чародейские искусства. Он знал все, чем делился с ним убитый шпион. Он знал, что нужно дуардинам, и это тоже ускоряло продвижение. Но самое важное – его направляло присутствие Хозяина.

Чародей безошибочно вел Тамузза и его культ вглубь, через верхние галереи, вокруг великих залов, сквозь молчаливые улицы. Кхорам вкладывал приказы прямо в головы демонов-разведчиков, подстегивая проворно скользивших по пустому поселению крикунов. За демонами неотрывно следовали культисты, а за ними, в свою очередь, двигались Тамузз и Кхорам.

Очень скоро сама пульсация стен стала проводником культа, и больше не было необходимости отдавать демонам приказы. Без указаний смертных они рванулись вперед, присутствие Хозяина притягивало их, как магнит притягивает железные опилки. Демонические диски – ездовые животные культистов – выражали столь же сильное желание быть рядом с Хозяином. Кхораму доставляло удовольствие смотреть, как рвался вперед жеребец Тамузза, влекомый силой более великой, чем он сам или его наездник. Даже Тамуззу приходилось считаться с теми, кто наделен большей властью, нежели он.

Головной отряд продолжал приближаться к источнику вибраций. Запах плавильного цеха и его жар донеслись до хаоситов задолго до того, как крикуны достигли входа. Дуардин, вероятно часовой, завопил и кинулся в кузницу предупредить товарищей. Крикуны могли бы наброситься на него и убить, если бы Кхорам своими чарами не остановил их. Культу нужны были заложники для переговоров с дуардинами, ожидавшими на корабле, чтобы те не совершили ничего безрассудного.

Крик часового не пропал впустую: дуардины в цеху приготовились защищаться. Несколько бородачей появились на пороге и направили ружья на непрошеных гостей. Грянули выстрелы. Закричали от боли раненые культисты, жалобно заскулили тзаангоры, сбитые залпами с демонических дисков. Кхорам услышал, как Тамузз разразился проклятиями и ускорил жеребца, желая поскорее встретиться со своим врагом.

– Помни, – предупредил его Кхорам, – нам нужны пленники. Чтобы провести ритуал, который поможет Хозяину сбросить призрачную форму и обрести плоть, понадобится кровь смертных.

– Я знаю, что от меня требуется, – огрызнулся Тамузз. – Молись Тзинчу, чтобы твои заклинания соответствовали обещаниям, коих полон твой язык.

Выплеснув угрозу, он направил диск вперед, спеша повести свой культ в атаку. Внезапное появление жеребца командира заставило дуардинов развернуть ружья в его сторону, но вместо того, чтобы целиться в быстро двигавшегося Тамузза, они выстрелили в Кхорама.

Кхорам едва успел отдать приказ ближайшему крикуну нырнуть вниз. Пули, которые должны были поразить Кхорама, демон принял на себя. Он рухнул на пол цеха и забился по полу, брызгая гноем из ран. По мере того как его сущность покидала Владения Смертных, очертания крикуна становились все более размытыми.

Вокруг Кхорама завязалась схватка: культисты старались задавить сопротивление дуардинов и проложить дорогу внутрь плавильного комплекса. Поток магического пламени от группы аколитов в масках вынудил защитников отступить глубже в цех. Как только ружейный огонь затих, лавина культистов покатилась по коридору.

Дуардины использовали высокие статуи и многочисленные огромные колонны, находившиеся в цеху, как укрытия. Кто-то залез за ряды труб или громоздкие машины, другие осторожно выглядывали из-за гигантских поршней и колоссальных маховых колес и совершали прицельные выстрелы во врагов. Им удалось сразить нескольких тзаангоров, но этого было недостаточно, чтобы получить преимущество. Во всем плавильном цеху находилась от силы дюжина дуардинов. Против них же выступала сотня смертных и демонов, объединенных под знаменем Тзинча.

Культ продолжал натиск. Магические снаряды и кристаллические стрелы зверолюдов заставляли дуардинов отступать все дальше. На глазах Кхорама Тамузз пронзил одного харадронца палашом, но другие культисты держали в узде свою жажду убийств. Чародей видел, как топор вонзился в аколита и тот, падая, схватился за него руками. Дуардин не успел высвободить свое оружие, как козломордый зверочеловек подлетел ближе и стукнул его раздвоенным копытом по голове. Другой защитник разрядил ружье в тзаангора с ликом птицы, и в следующую секунду со спины демонического диска на него спрыгнул культист-человек и распластал дуардина на полу.

Один за другим защитники цеха проигрывали бой. Их было слишком мало, они не могли сравниться с летавшими врагами в маневренности, но также их боевой дух подтачивало пагубное влияние Хозяина. Его присутствие вдыхало силы в культистов и придавало им отваги, оказывая противоположное воздействие на харадронцев. Их движения стали более неуклюжими, а реакция – замедленной. Скоординировать действия, чтобы дать отпор, было невозможно. Культисты нападали по двое, по трое, в то время как каждый харадронец сражался в одиночестве.

Кхорам увидел того, кто сумел уцелеть при крушении «Бурекола», дуардина, чей образ открыл ему Шар Зобраса. Усилиями Кхорама он единственный из всей команды остался в живых, чтобы исполнить роль, отведенную ему откровениями артефакта. Чародей вступил с харадронцем в дуэль именно ради того, чтобы столкнуть его в трюм корабля, где его не заденут атаки дракона и где позже его отыщут другие.

Выживший исполнил свое предназначение. Поэтому, когда рычавший крикун всей тяжестью придавил его к земле, Кхорам не проявил к эфирному химику никакого интереса. На помощь тому примчался более молодой дуардин и наскоро расправился с демоном одним раскатом выстрела и взмахом секиры. Крикун взревел, пытаясь схватить обидчика зубами. Бородатый воин ловко вставил лезвие промеж челюстей демона, не давая им сомкнуться. Пока демон старался раскусить сталь, воин засунул ему в пасть пистолет и нажал на спусковой крючок. Пуля пробила голову насквозь и вышла через затылок, демон забился в агонии, и его плоть медленно растворилась. Дуардин помог товарищу выбраться из-под угасавшего противника – эфирного химика немного пошатывало, – и вместе они отступили к котлу.

Кхорам прекратил созерцание раненых дуардинов и испарявшихся демонов. Все тело колдуна дрожало от трепета, от страха, полнившего его возбуждением. Сквернавник издавал мяукающие звуки и тыкался чародею в горло, прятал глаза, поскольку такое же ощущение восторженного ужаса текло и сквозь его пернатое тело. Кхорам остановил взгляд на котле, любуясь светом жидкого металла внутри. Он ликовал, чувствуя в расплавленном ядре набиравшее силы присутствие, его смертная плоть дрожала: чародей смаковал свой инстинктивный страх.

Хозяин, изгнанный из Владений Смертных молотом ненавистного воителя Зигмара, вернулся!


С нараставшим ужасом Скагги взирал, как культ Хаоса бушевал в плавильном цеху. Внешне это были те самые налетчики, что практически одолели команду «Железного дракона», те самые хаоситы, которые, по словам Грокмунда, уничтожили «Бурекол» вместе с целым флотом. И вот они появились вновь, чтобы напасть на дуардинов как раз в тот момент, когда они были далеко от крупнокалиберных орудий и надежного крепкого корпуса броненосца.

Скагги заполз под объемный чан как раз в тот момент, когда рядом пролетели два зверочеловека с козлиными головами. Громилы нацелили оружие на паливших по хаоситам из-за оснований статуй громовержцев, выкуривая дуардинов из их укрытий. Наконечники стрел зверолюдов были смазаны каким-то взрывчатым составом: при столкновении их с камнем появлялись вспышки огня и дыма. Под непрекращавшейся атакой громовержцам пришлось покинуть укрытия и отступить еще глубже в цех.

Один из арканавтов попытался добежать до дороги, которая вела к главной площади поселения, надеясь, что, пока его товарищи отступают в противоположном направлении, на него никто не обратит внимания и он сумеет ускользнуть незамеченным. Скагги с превеликим интересом следил за тем, удастся ли эта уловка. Если арканавту повезет, тогда и Скагги отважится попытать удачи той же хитростью.

Однако арканавту не повезло. С воздуха к нему спустился высокий человек в тяжелом доспехе. Стоя на спине летучего диска, воин замахнулся огненным палашом и нанес удар в шею. Лезвие рассекло плоть и броню. Голова покатилась по полу, а туловище сделало еще несколько неуверенных шагов, прежде чем упасть.

Этого было достаточно, чтобы остудить пыл Скагги. Он также заметил, как культисты взяли в плен нескольких его товарищей по кораблю. По какой-то причине враг хотел захватить их живьем. Скагги понимал, что ничем хорошим плен не обернется, но картина жестокого убийства арканавта убедила логистикатора, что терять ему в любом случае нечего. Если он сдастся добровольно, он наверняка сумеет заключить с налетчиками какую-нибудь сделку, воспользуется их жадностью.

Скагги огляделся, стараясь обнаружить вражеского лидера. Его взгляд остановился на уродливом человеке с выпуклым безобразным пернатым наростом на шее. Зловещая фигура была вполне похожа на командира, не в последнюю очередь из-за того, что сам хаосит, судя по всему, не участвовал в сражении. Скорее отчаяние, нежели храбрость вытолкнуло Скагги из-под чана и заставило его пуститься бегом к жуткому мутанту.

– Я сдаюсь! Сдаюсь! – почти зарыдал Скагги, когда приблизился к мутанту.

Несколько культистов в масках развернулись в сторону дуардина и метнулись преградить ему путь, но он продолжал повторять, что сдается.

Мутант поднял руку с пальцами-червями и взмахом отогнал приближавшихся культистов. Он вперил в логистикатора горевший гневом взгляд.

– Своим лебезением ты мешаешь мне созерцать Хозяина, – произнес он, указывая на котел эфирного золота.

– Я сдаюсь. – Логистикатор упал на колени.

Чародей посмотрел на Скагги внимательнее. И вдруг разразился шипящим смехом.

– Я тебя знаю. Ты Скагги, верно? Мой шпион частенько наблюдал за тобой. Я, Кхорам, благодарю тебя за превосходную службу. – Он развел ладони, указывая на разыгравшейся по всему правильному цеху бой. – Все это – твоих рук дело.

Скагги слушал слова чародея, и в его сердце разгоралась надежда. На лице появилось хитрое выражение. Если чародей был ему благодарен, может, Скагги удастся убедить хаосита отпустить его с миром. Он ощутил укол вины, даже стыда за то, что, вероятно, привел своих товарищей к гибели, но одной лишь вины было недостаточно, чтобы подавить его желание уцелеть в этой передряге. Скагги хотел жить, а позор – невелика беда. Он вернется домой, отправится в новую экспедицию, накопит средств и смоет с себя пятно бесчестия.

Кхорам расхохотался вновь.

– Интриган, проныра и манипулятор. Мой план во многом сработал благодаря твоей жадности. И, наверное, ты считаешь себя крайне умным. Достаточно хитрым, чтобы купить у меня свою жизнь.

Скагги кивнул, всем видом показывая согласие.

– Пощади меня, и с моей помощью ты обретешь баснословные богатства. – Он указал на котел. – На корабле есть еще золото. И я знаю координаты месторождения, откуда оно взято. – Он подавил горечь вины, которая мешала произнести его следующие слова. – Кроме меня, никто не способен отвести тебя к нему, – солгал он.

– Мне нужны заложники, – ответил Кхорам, обращая внимание логистикатора на захваченных культом дуардинов. – Пленники, ради которых твои товарищи на корабле выполнят любое мое повеление. – Он ухмыльнулся. – И мне кажется, что ради спасения твоей шкуры никто не пошевелит и пальцем. – Ухмылка превратилась в жестокую улыбку. – Но даже ты можешь быть полезен Призматическому Королю.

Скагги попятился, его охватил ужас от того, как переменился голос Кхорама.

– Я сделаю все, что ты прикажешь, – пробормотал он, надеясь угодить чародею.

– Сделаешь, будь уверен, – пообещал Кхорам. – Твой предательский нрав и изворотливый ум идеально гармонируют с планами Лорда Тзинча. Твоя душа черна, своими поступками и интригами ты наполнил ее скверной. О лучшем подношении моему богу я не мог даже мечтать. Мне потребовалась бы по меньшей мере дюжина твоих сородичей, чтобы Тзинч принял жертву. – Его рука сжалась в кулак, и Кхорам потряс ей в воздухе. – Но, я думаю, тебя одного для ритуала будет достаточно.

Слишком поздно Скагги осознал свою ошибку. Хитрость исчезла с его лица, на ее место пришла маска смертельного страха. А когда Кхорам коснулся дуардина посохом, к ужасу прибавилась скрючившая логистикатора боль. Грудная часть его туники обуглилась от прикосновения: на его плоти Кхорам выжег ту же метку, которой обладал сам.

Метку Призматического Короля.


Кхорам зловеще смотрел на дуардина, наблюдая, как страх сковывал его все сильнее. То был хороший знак. Темным богам нравилось, когда их подношения переполнял ужас. Чародей направил палец на Скагги и произнес:

– Беги. Если надеешься, что для тебя еще есть спасение, – беги со всех ног.

Дуардин не заставил просить себя дважды и рванул прочь из плавильного цеха. Побег логистикатора прошел незамеченным для всех хаоситов. Кроме одного. Того, кому судьбой было предначертано принести эту жертву Призматическому Королю. Тамузз набросился на Скагги, пылающий конец его палаша насквозь пронзил тело логистикатора вместе с меткой, которую оставил на нем Кхорам. Клинок и метка объединились в один рисунок, между ними образовалась колоссальной силы магическая связь. Кхорам мог сделать жертвой любого из дуардинов, но манера Скагги действовать втайне и исподтишка прекрасно гармонировала с излюбленными методами Призматического Короля. Ложь и иллюзии, заговоры и интриги – все это была вотчина Повелителя Перемен.

Сияние вокруг железного котла усилилось. Несмотря на жар плавильной печи, по цеху пронесся ледяной холод, образовав на стенах кристаллики льда. Здесь творилось колдовство, могучее и колоссальное. Кхорам использовал свое владение темными искусствами, чтобы направлять сгущавшуюся энергию, питать ею сосуд, который он выбрал давным-давно. Крикуны и летучие диски в один момент растворились в воздухе: сила, что поддерживала их существование в Хамоне, иссякла, скормленная эфирному золоту, которое теперь бурлило в нетерпении.

– Побежденный, как о нем думали, живет, дабы вернуть себе трон! – каркающим голосом возвестил Кхорам. – Призматический Король явился!


Дергавшаяся туша крикуна придавила Грокмунда к полу. Его крылья хлестали эфирного химика, яростно били, не давая ему выбраться из-под демона. Дуардин крепко приложился головой о камень, из его рта потекла кровь. В бороде увязли выбитые зубы. Очередной взмах крыльев перебил дуардину нос.

Внезапно демон перестал давить. Грокмунд услышал, как крикун, встав на дыбы, издал болезненный вой. Из разорванной плоти потек гной, который, капая на раны, вызывал ожоги. Терзаемый непрекращавшейся чередой ударов, крикун вопил все громче, все оглушительнее. Грянул выстрел – и демон затих, повалился набок и затрепыхался изувеченной окровавленной кучей.

Убийца демона оттолкнул дохлую тушу от Грокмунда. Затем он наклонился, схватил руку эфирного химика и начал оттаскивать его в сторону. Оказалось, его спас Готрамм, практически неузнаваемый, поскольку все его лицо было покрыто запекшейся кровью. Грокмунд почувствовал новый укол боли. Боли, порожденной виной. Он осознавал масштаб сражения и понимал, что не один он нуждался в подмоге. Однако Готрамм решил помочь ему – незнакомцу из чужого небесного города.

– Отходим! – приказал Готрамм. – Отходим к плавильне!

Грокмунду удалось повернуть голову и рассмотреть позицию, с которой Готрамм намеревался оказывать сопротивление. Дверцы печи были распахнуты настежь, и из ее пасти вырывалось пламя. Хоргарр стоял у приборной панели и управлял рычагами, отвечавшими за уровень подачи топлива в устройства: главный двиргателист использовал печь, чтобы создать стену огня, которая будет прикрывать один из флангов. Спины дуардинов защищала стена цеха, таким образом, единственным способом подступиться к харадронцам оставалась лобовая атака. Это не сильно увеличивало их шансы на выживание, но если уж им суждено принять смерть, они встретят ее в бою.

Несколько харадронцев сумели отбиться от своих противников и последовали приказу капитана. Отступавших дуардинов яростно преследовали и люди, и зверолюды. Птицеголовые хаоситы пикировали на харадронцев, пасти на нижней части демонических дисков лязгали зубами и брызгали слюной. Культисты в масках швырялись в противников сверкающими энергетическими сгустками, убивая одних, обугливая защитные доспехи другим.

На помощь Готрамму подбежал Турик и схватил Грокмунда за вторую руку. Вдвоем они оттащили его в их импровизированный укрепленный пункт. В какой-то момент на них на лету напал зверочеловек, но, к радости дуардинов, он промахнулся и пронесся сквозь вырывавшееся из печи пламя. Демонический диск выбрался из огня невредимым, но наездник на его спине являл собой кричащий факел. Горелые остатки шерсти и перьев слезали со шкуры, обнажая жареное мясо.

Крики зверочеловека затмил внезапный предсмертный вопль дуардина. Грокмунд приподнялся и увидел командира хаоса с палашом. На клинке висел Скагги. Хаосит пробил грудь логистикатора и оторвал его тело от земли с такой легкостью, словно дуардин весил не больше детской куклы. По мере того как жизнь покидала Скагги, атмосфера в цеху изменялась, в воздухе начало кружиться плотное ощущение разрушения и гибели.

Внимание Готрамма притянул котел с эфирным золотом; все, кто находился в пещерном отсеке, глядели туда же. В потрясенном изумлении люди, зверолюды и дуардины наблюдали, как сияние вокруг него набирало яркость. Демонические жеребцы мгновенно растворились прямо под ногами культистов, и те попадали на пол. Крикуны исчезли, а их инфернальная сущность была отправлена на корм той силе, что накапливалась прямо перед дуардинами.

Та тень, что Грокмунд видел в плавильной печи, отражение крупной хищной птицы, не шла ни в какое сравнение с тем, что в действительности поднималось из котла.

Перед существом, что видел Грокмунд, перед изображением, над которым замирал Готрамм, бледнели даже самые жуткие ночные кошмары. Оно достигало колоссальных размеров: в десять раз выше любого дуардина. Тело было тонким и отощалым, но сухие, жилистые конечности не давали усомниться в их силе. Ноги и руки оканчивались длинными когтями, пальцы покрывала плотная чешуя. На остальных частях гуманоидного тела, а также на широких – как у кондора, только много крупнее – крыльях на спине росли перья. Кончик каждого пера расцвечивал жуткий рисунок в виде глаза. У существа была орлиной формы, с загнутым острым клювом голова, которая покоилась на длинной, как у стервятника, шее, казавшейся слишком тонкой, чтобы выдержать столь массивный груз. Птичий облик завершали фасеточные, как у бабочки или мухи, глаза.

Не внешность восставшего перед ними существа пугала Грокмунда сильнее всего, не испускаемая им аура злобной силы, но то, из чего оно состояло. В крепости находилось создание не из плоти и крови, не из чародейского подобия плоти, как у демонов, которое они обретали, вторгаясь во Владения Смертных. Тело монстра было полностью золотым. От пернатой макушки до кончика самого нижнего из когтей чудовище состояло из цельного золота. Когти и перья, руки и крылья – все было тусклого золотого цвета. Даже его жуткие глаза, разделенные на тысячи фасеток, представляли собой золото.

Та тень, отражение в расплавленном эфирном металле: Грокмунд с самого начала неверно истолковал его значение. Он считал, что столкнулся с изъяном в самой руде, каким-нибудь неизвестным паразитом, устроившим себе внутри месторождения дом. Теперь же его озарила чудовищная правда. Чужеродный организм не просто забрался в золото – само оно представляло собой организм! Так же, как волосы в бороде Грокмунда были его частью.

Он услышал, как ликовал чародей. Грокмунд не понял варварского языка, на котором говорил хаосит, но сам тон расставил все па свои места.

Все было запланировано. Чародей и воин в тяжелых доспехах – это они уничтожили «Бурекол». Он один выжил лишь потому, что ему позволили выжить, чтобы впоследствии его обнаружила команда «Железного дракона». Его пощадили с единственной целью – привести броненосец к месторождению. Силы Хаоса использовали его, чтобы призвать в мир то, что сейчас стояло перед ними во всем своем золотом великолепии.

Грокмунд мечтал создать себе наследие, чтобы его имя не умерло. Но его наследие оказалось совсем не таким, как он представлял. Вместо славы он привнес в мир золотой демонический ужас. Вместо того чтобы привести всех Владык Харадрона к процветанию, он обрек своих сородичей на ужасную гибель.

Сам того не желая, он возродил правление Призматического Короля.

Глава 14

Брокрин и Друмарк брели сквозь мрачные подвалы и хранилища аванпоста. Хотя Друмарк время от времени повторял, что их товарищам в плавильном цехе грозит неминуемая опасность, он неизменно отвергал идею Брокрина свернуть к центральной площади, от которой вела прямая дорога в отсек. Как утверждал Друмарк, существовал менее очевидный путь, проход, который таны использовали, чтобы вывезти золото из плавильного цеха, не рискуя попасться на глаза простому населению. Сержант обрубал все попытки Брокрина вразумить его и приказывал капитану продолжать следовать мрачными коридорами. Почти час они крались, сокрытые тенями, и на каждой развилке в Друмарке понемногу нарастало беспокойство. Раздражение из-за его неспособности отыскать нужный проход. И страх, что демон внутри него восстановит силы и проснется.

Брокрин чувствовал, как менялась атмосфера в Крепости Финнольфа. К унылому запустению, где сам воздух вещал о забвении и трагедии, примешалось нечто открыто враждебное. Огонь, холодный и жалящий, впивался в душу тысячами острых когтей. Пульс капитана ускорился, нервы щекотал животный страх жертвы, чувствующей, как поблизости в сумраке крадется незримый и безжалостный хищник.

Друмарк устало оперся на стену, жадно глотая воздух, словно его побитому организму не хватало кислорода. Он посмотрел на Брокрина – глаза сержанта блестели от проступившей на них влаги.

– Слишком поздно, – сказал он и зашелся кашлем, – мы опоздали. Призматический Король вернулся, чтобы вновь занять трон.

Последние слова он произнес гортанным каркающим голосом, совершенно чуждым тому, как звучал голос Друмарка. Во взгляде сержанта засквозило отчаяние. Он заметил волнение Брокрина и кивнул. Сила, которая завладела им, вновь захватывала контроль над ним.

У Брокрина задрожали колени. Но в дрожь его бросило не только от жуткой одержимости Друмарка. Ему доводилось слышать старые легенды об ужасном повелителе Хаоса, носившего имя Призматический Король. Рассказывали, что его уничтожил воитель Зигмара. Сохранилось мало подробностей этой истории, но все легенды сводились к одному: Призматический Король был воплощением непостижимого зла и невиданного могущества.

Брокрин посмотрел вперед, вглядываясь в конец темного коридора. Вдалеке он заметил странный пульсирующий свет. Золотой и вместе с тем словно испускающий беспроглядную тьму. До ушей дуардина донесся слабый звук схватки.

– Проход, – указывая на свет, произнес Друмарк. – Дрожь в камне открыла дверь. Сияние исходит из плавильни. Они уже призвали Призматического Короля. Если мы хотим остановить его, надо торопиться.

Брокрин медлил. Всеми фибрами души он стремился развернуться и сбежать, но не мог поддаться искушению. Каким бы отталкивающим ни был свет и та сила, что испускала его, мысль бросить членов своей команды виделась ему еще более отвратительной. И тут, сражаясь с собственным ужасом и нежеланием идти вперед, он услышал крик дуардина. Тогда он принял решение.

Убедившись, что заряды в залповом пистолете все еще остались, Брокрин предложил Друмарку свою секиру.

– Что бы там ни было, мы его остановим.

Друмарк оттолкнул секиру прочь.

– Мне не нужно твое оружие, – произнесло что-то внутри сержанта. – Тебе оно потребуется больше, чем мне. Сделай так, чтобы я приблизился к Призматическому Королю. Сделай так, чтобы он увидел и услышал меня. Сделай так, чтобы у него не было возможности не увидеть и не услышать меня. – Слова Друмарка превратились в смесь горлового, клокочущего слюной кашля и смеха.

Брокрин изо всех сил пытался подавить в себе отвращение. Это существо больше не было Друмарком. Во всяком случае, не было одним лишь Друмарком.

Сержант затряс головой:

– Помоги мне, капитан. Мне так или иначе конец, но не дай мне сдохнуть понапрасну. Кем бы я ни стал, враг у нас все равно общий.

Очередной крик дуардина окончательно убедил Брокрина действовать. Крепче сжав пистолет и секиру, он поспешил туда, откуда шел свет и доносились звуки боя. Он слышал, как позади шлепал босыми ногами по голому камню Друмарк, слышал, как вырывалось из легких его зловонное сиплое дыхание. Он старался не думать, что случилось с его другом, не гадать, сколько в сержанте оставалось самого сержанта. Как Друмарк ему и сказал: кем бы он ни стал, он все еще готов сражаться против общего врага.

Теперь из плавильного цеха доносилось эхо диких и радостных воплей, победный вой монстров и безумцев. Брокрин ощутил в золотом свете огромную мощь, которая выметнулась к нему, окутав приторным смрадом чернил харкракена. Он продолжал двигаться сквозь миазмы нечисти, шаг за шагом приближаясь к цеху, к источнику золотого света. Осторожно приоткрыл дверь. Перед ним оказалось основание высокой колонны, которая заслоняла ему вид помещения. Брокрин рискнул немного высунуться из-за колонны, и в то же мгновение его взгляд намертво приковала к себе огромная, светившаяся золотом фигура.

Призматический Король поднялся из котла – колоссальный монстр, отлитый из золота. Как такое случилось и как подобное вообще было возможно, Брокрин не знал, но догадывался, что птицеголовый демон воспользовался месторождением Грокмунда, чтобы обрести физическое воплощение.

Очарованный демоном и парализованный страхом, Брокрин остановился. Вся решимость бесследно испарилась, мысли о сопротивлении раздавил благоговейный ужас. Бороться с таким существом – бессмысленное безумие, отчаяние обреченных! Он смутно осознал, что стонет от невыносимых эмоций, его голос постепенно нарастал, угрожая затмить рассудок.

– Отвернись, смертный! – достучался до его разума чуждый Друмарку голос. Даже одержимый демоном, голос подрагивал едва заметной боязливостью, какой раньше за ним не наблюдалось. – Отвернись, или расстанешься с душой.

Друмарк схватил Брокрина и потянул в сторону, разрушая сводящее с ума очарование. Брокрин окинул взглядом плавильный цех. Гигантский демон сам по себе был серьезным противником, вдобавок вокруг него собралось целое воинство из культистов и зверолюдей. Брокрин опознал лидера в вычурных доспехах и с огненным палашом: того самого, кто устроил нападение на «Железный дракон» и сопровождавшие его корабли, того самого, кто атаковал «Бурекол» и весь его флот. Его последователи стояли, рассредоточенные по широкому периметру вокруг центра цеха. Все, кроме безобразного человека с пернатым наростом на шее, который держался на некотором расстоянии от линии защиты. За культистами Брокрин увидел, как у распахнутых дверей плавильной печи Готрамм, Турик, Хоргарр, Грокмунд и еще четыре дуардина из последних сил оказывали сопротивление. Против многократно превосходивших сил неприятеля вероятность победы была ничтожно мала, однако с лордом демонов на вражеской стороне у них не оставалось шансов вообще.

– Есть шанс победить, но тебе придется его им дать, – произнес Друмарк.

Брокрин поежился от мысли, что сержант проник в его разум и читает его, как книгу. Однако это никак не умаляло его правоты.

– Сопротивляйся ауре Короля, – продолжал Друмарк, – соберись, не поддавайся его влиянию. Если ему удастся тебя сломить – все потеряно. Ты должен привлечь его внимание, тогда мы сможем действовать.

Брокрин собрал всю решимость, на которую был способен. Он подумал о чести и долге, клятве перед кланом и родом. Он подумал о команде и о том, что они погибнут, не найди он в себе силы помешать этому. Дуардина колотила дрожь, но он заставил себя вновь поднять глаза на золотого демона.

Призматический Король зашевелился и сделал шаг из гигантской посудины. Его когтистая нога ступила на пол и немного растеклась, словно находилась на перепутье между жидким состоянием и твердым. Демон опустил голову и брезгливо посмотрел на деформировавшуюся ногу. Брокрин ощутил, как запульсировала в теле гиганта магическая энергия, которой он пытался придать конечности изначальную форму.

– Нужно уничтожить его прежде, чем он обретет окончательный облик, – поторопил Друмарк.

Его голос казался Брокрину распространявшимся поветрием.

Выскользнув из-за статуи, Брокрин стал приближаться к культистам, расположившимся между ним и Призматическим Королем. Никто из врагов не заметил его продвижения: одни стояли к нему спиной, другие впились полным унизительного обожания взглядом в демона, остальные с нескрываемой злобой буравили глазами команду Готрамма.

Пока Брокрин незаметно сокращал дистанцию между собой и демоном, Призматический Король зашевелился вновь. Он выставил вперед длинный коготь, указывая им на Турика. На арканавта обрушилась волна пурпурного света и объяла его сверкающей вспышкой. Турик закричал в агонии. Он упал на колени, его плоть начала усыхать, облегать кости. Когда крики дуардина умолкли, Турик превратился в безжизненную мумию. Зажатые у печи воины бессильно взвыли от потери соратника. Хоргарр едва удерживал Готрамма, который порывался наброситься на Призматического Короля и его смертных подданных.

Другой рукой Призматический Король указал на одного из своих прислужников – безобразного человека с жутким пернатым наростом на шее. Культиста окутал тот же багрянистый свет, но он не усох под его сиянием, а наоборот, словно увеличился в размерах. От него волнами начала расходиться аура невероятной силы, и Брокрин догадался, что хаосит – несомненно, чародей.

Смерть Турика подстегнула Брокрина действовать без промедления. Взмахом секиры он впился в бок рогатого зверочеловека, проломив тому ребра и оставив сучить ногами по полу. Мучительное блеяние хаосита привлекло внимание человека в маске, сжимавшего в кулаке меч с волнистым лезвием. Он замахал оружием из стороны в сторону, но, прежде чем он нанес первый точный удар, секира Брокрина пробила маску и вошла в череп. Человек упал замертво. Брокрин уперся ему ногой в грудь и вырвал лезвие на свободу.

На внезапно атаковавшего дуардина набросились новые культисты, и он встретил их выстрелом залпового пистолета, сразив еще двоих врагов в масках и ранив пернатого зверочеловека. На противоположном конце цеха оживилась команда Готрамма. С боевыми кличами они оставили оборонную позицию и вихрем накинулись на окружавших их врагов.

Командир Хаоса выбрал своей целью Брокрина. Глаза воина озлобленно горели за маской рогатого шлема. Капитан дуардинов выпускал в хаосита пулю за пулей, но выстрелы отскакивали в сторону, отражаемые какой-то невидимой силой.

Командир Хаоса замахнулся на Брокрина кривым палашом, горевшим сверхестественным огнем на конце.

– Ты смеешь пытать удачу против великого предназначения Тамузза? – гневно спросил он, занося клинок.

Капитан пригнулся, и клинок прошел над его головой, лишь слегка лизнув языками пламени шлем. Брокрин нанес удар секирой по рукояти палаша, заставив хаосита отдернуть одну ладонь от клинка. Воин пошатнулся, внезапная смена хватки вывела его из равновесия.

– Моя удача и так ни к черту, – огрызнулся Брокрин, – хуже сделать уже не получится.

Тамузз отступил на шаг назад и рубанул вертикально вниз по широкой дуге. Брокрин едва успел уклониться в сторону. Он выпустил последний заряд прямо в лицо хаосита, но, к его разочарованию, пуля отскочила, не причинив Тамуззу никакого беспокойства.

– Я – Тамузз, избранный Тзинча! – глумился хаосит. – Ни одному смертному не под силу вмешиваться в мою судьбу.

Брокрин ответил горизонтальным взмахом секиры. Оружие столкнулось с палашом и со скрежетом дошло до рукояти. На этот раз удар пришелся по пальцам хаосита. Тамузз отскочил от дуардина, от его доспеха отломились несколько осколков и впились ему в руку.

– А я попытаюсь, – прорычал Брокрин, – терять мне нечего.

Друмарк дождался, когда Брокрин вступит в схватку с Тамуззом, когда бойцы Готрамма отвлекут на себя остальных членов культа, и лишь затем выбежал из-за статуи. Призматический Король по-прежнему был занят передачей чародею вырванной сущности Турика. Ритуал не помешал бы демону обнаружить Друмарка, если бы он, как призрак, только-только вернувшийся в материальный мир, все еще не был дезориентирован. Также не последнюю роль сыграла бойня, которую спровоцировал Брокрин, бросившись в атаку.

Друмарк был готов на все, только бы не дать Призматическому Королю ни шанса. Его разум сжался в комок от жутких воспоминаний, которые проносились сквозь него. Картины того, что свершил Призматический Король, и того, что он мог свершить, если его не одолеть. Друмарк знал: то были не его воспоминания, это проникший в его тело демон вкладывал в сержанта собственные. Какая часть из них составляла правду, какая вымысел – сержант не мог сказать. Но это и не имело значения. В одном он был твердо уверен: Призматического Короля нужно остановить.

Друмарк поспешил к своей цели. Губительная мощь великого демона ошпарила неприкрытую кожу сержанта, словно кипятком. Порезы нестерпимо жгло, струпья отслаивались, и на их месте проступала свежая кровь. Служившее Нурглу существо, заразившее его душу, скрежетало от ненависти, от древней вражды и вечной неприязни, что пронизывала все его чумное естество.

– Призматический Король. Гордый сенешаль Тзинча, не сумевший предотвратить пришествие Первого Целестанта Зигмара! Призматический Король, по вине которого во Владения Смертных явилась сила, что продолжает рушить замыслы Хаоса.

Желчная ненависть чумного демона сливалась с неприязнью Друмарка к культу Тзинча. Подобно раку, она расползалась, сеяла повсюду частички себя, не упуская даже самых дальних уголков разума Друмарка. Сержант чувствовал, как по нему разносилась хворь, в желудке забурлило едкое зловоние, нос заложило, а в голове запульсировала боль. В нем одновременно лопнула сотня хворей, наводняя каждый орган, заражая каждую клетку. Но, как ни странно, зараза не ослабляла его, а наоборот, вливала новые силы в его дрожавшие руки и подкашивавшиеся ноги. Она наделила дуардина выносливостью, благодаря которой он мог устремиться вперед, двигаться сквозь струившуюся во все стороны от воплощения Призматического Короля убийственную ауру.

Из глотки Друмарка вырывалось клокочущее карканье, в котором он больше не мог распознать собственный голос. Слюна капала с его губ одновременно со звуками, и в них не было ничего общего со словами, однако они по-прежнему несли смысл. Смысл тайный, жуткий и непостижимый в полной мере для понимания Друмарка. То была власть, облеченная в звук.

– Слова имеют власть, но во Владениях Смертных они работают, только если их произносит смертный. Таково коварство магии. Лишь язык смертных, движимый их же волей, способен вложить смысл в звуки, иначе заклинание – лишь пустое сотрясание воздуха. – Душа Друмарка дрогнула, когда демон продолжил: – Поэтому тебе придется запомнить нужные слова и произнести их. Слова должны исходить от тебя. Если бы не это требование, после боя со шпионом я стер бы твое сознание в любой удобный для меня момент. Ты стал пешкой в партии двух завистливых богов. Ты можешь мне сопротивляться, это все еще в твоей власти. Сопротивляясь, ты спасешь свою душу. Но тогда ты отдашь победу Призматическому Королю. Тогда ты пожертвуешь жизнями своих товарищей, на радость их врагу. Твоя душа против их жизней. Выбор за тобой.

Друмарк опустил глаза на рубцы на коже, и ему стало ясно назначение символов, которые он выцарапал на собственном теле. Эти самые символы и произнес чумной демон. Не бессмысленный набор звуков, но имя. Истинное Имя.

– Итх’ницзилик, – медленно, растянуто проговорил Друмарк. Демон помогал ему правильно выстраивать звуки. – Итх’ницзилик, – зловеще повторил он.

Звучание имени напоминало нечто среднее между зовом стервятника и волчьим воем. Друмарк почувствовал, как менялся язык у него во рту, принимая совершенно другую, отвратительную форму. Он подавил позыв к тошноте и произнес имя в третий раз.

Его словам вторил рот мутанта на плече, шепча ему в ухо, говоря ему не останавливаться. Высвободившаяся сила демона Нургла принялась преобразовывать лицо Друмарка. На губах проступали узелки, и из них сочилась едкая жидкость, на лбу наливались багровые нагноения, мясо на щеках высыхало, оставляя на месте себя безжизненные островки кожи, волосы на бороде выпадали клочьями. Демон вкладывал всю свою болезнетворную энергию в слова Друмарка, и сержант платил высокую цену за проводимую сквозь него мощь.

Золотой гигант обернулся. Призматический Король открыл клюв и издал гневный птичий крик, громом прокатившийся по коридорам аванпоста. Искрящиеся глаза, потерявшие металлический блеск, горели злобой, ими теперь смотрел настоящий монстр.

Призматический Король вознамерился сокрушить своих врагов, но тут до него долетел дополненный магией звук его Истинного Имени, имени, которому он не мог сопротивляться. Длинные когти на ногах внезапно потеряли плотность и форму и растеклись по полу вязкой жижей, лишив Повелителя Перемен возможности двигаться.

Порезы на коже Друмарка засияли внутренним светом и пылающим отражением заплясали в глазах демона. Шатаясь, сержант подошел ближе к золотому чудовищу, намертво приковывая к себе взгляд Призматического Короля, чтобы монстр каждую секунду видел и слышал свое истинное имя. Каркающие звуки, которые издавал Друмарк, служили командой, намерением, что стало словом. Он чувствовал, как Призматический Король пытался противиться его приказу. Мысли бушевали в голове Друмарка, точно неконтролируемый пожар. Камнепад угроз и обещаний, от которых демон Нургла забился в дальние уголки сознания сержанта.

– Ты можешь спастись и сохранить себе жизнь, – сказал ему Призматический Король. – Я выжгу твою одержимость. – Соблазн сменился угрозами. – Если я паду, я останусь ждать во Владениях Хаоса, и, когда твоя проклятая душа наконец попадет ко мне, я буду терзать ее до тех пор, пока все миры не обратятся в ничто!

Требования Призматического Короля не заставили Друмарка прогнуться. Сержант представлял себе лица друзей. Помнил, что их жизни в его руках, и только это имело значение. Он яростно произнес команду в девятый раз. Золотое тело потеряло упругость и гибкость, затвердело, а секунды спустя застыло на месте.

– Осквернитель! – раздался бранный крик чародея, которого Призматический Король подпитывал жизненной энергией Турика.

Чародей замахнулся посохом и выпустил в Друмарка обжигающую спираль огненного света. От магического потока болезнетворные гнойники, усыпавшие тело сержанта, лопнули, из них потекла, мгновенно испаряясь, чумная сила. Его кожа стала чернеть, кости принимали уродливые и неестественные формы. Остатки волос, которые не успели выпасть, взорвались цветными огнями. Колдовской луч, вызвавший чудовищные мутации, выворачивал Друмарка наизнанку.

Изуродованные колени Друмарка подкосились под тяжестью туловища, и он грохнулся на пол. Челюсти сплавились в единую костную массу – он больше не мог говорить. Выцарапанные символы тягуче сползали, но сержант упорствовал. Вражеское заклинание медленно убивало его, изувечило его настолько, что смерть была неминуема, однако Друмарк уже продержался куда дольше, чем рассчитывал чародей. Зараза Нургла противостояла преобразовывающей магии Тзинча, и в этом противостоянии он продолжал жить.

Сержант начал пальцами раздирать обнаженное мясо на груди, заново нанося символы, которыми покрыл себя ранее. Мутировавший рот на плече взвыл, громко, настойчиво, но не голосом чумного демона, а голосом дуардина.

Возвышаясь над умиравшим Друмарком, Призматический Король пытался сбросить с себя оковы, которыми опутало его Истинное Имя. Он выставил вперед огромную лапу, на кончиках его пальцев засияла колдовская энергия, а затем из них вырвалась волна магии. Она накрыла Друмарка, моментально испарив ему руки и испепелив плоть на черепе. Но благодаря чудовищной сущности демона Нургла даже в таком состоянии он отказывался умирать.

Словно насмехаясь над тщетными усилиями своего врага, совершенно голый, склизкий череп Друмарка посмотрел вверх и громко прокричал имя Призматического Короля в очередной раз. Приказ наделил сержанта еще большей властью над великим демоном: туловище золотого гиганта сотрясалось, а конечности теряли последние остатки подвижности.


Призыв Готрамма заставил Грокмунда отвернуться от механизмов, по которым топливо поступало в печь.

– Пусть наша смерть будет достойной наших предков! – крикнул капер, ведя немногочисленных оставшихся в живых дуардинов на бой против культистов.

Устроенная Брокрином мясорубка пробудила в харадронцах робкую надежду. Всего минуту назад они были готовы дорого продать свои жизни. Теперь они наступали, жаждая заставить неприятеля заплатить за каждую пролитую каплю крови.

Лишь Грокмунд остался позади. Остался из-за раны, но не от тяжелых крыльев крикуна, а раны более глубокой. Раны от того, что чудовища Хаоса использовали его. Он не увидел, чем на самом деле было порченое эфирное золото: открывшиеся возможности настолько поглотили его, что он даже не задумался, почему у руды такой потенциал. Эфирное золото оказалось не чем иным, как ложью, приманкой, на какую попались харадронцы. Инструментом, с помощью которого демонический ужас вновь обрел физический облик.

Он подумал об адмирале Торки, о его соратниках с «Бурекола», обо всех дуардинах, погибших вместе с остальным флотом Барак-Урбаза. Их смерти были на его, Грокмунда, руках, это с его пальцев стекала их кровь. Это его грезы привели к их трагическому концу. Всему виной были его мечты, выросшие на почве лжи демона.

Мечты, вскормленные его жаждой признания. В каком-то смысле Грокмунд ощущал себя еще более алчным, чем Скагги. Ослепленный амбициями, он не увидел очевидного, не задался вопросами, которыми стоило задаться. И если бы за собственную гордыню поплатился один лишь он, быть может, Грокмунд сумел бы оправиться от разочарования.

Треск магических энергий заставил эфирного химика попятиться ближе к печи. Ему тут же вспомнилась ужасная смерть Турика, то, как Призматический Король превратил его в дымящийся мешок с костями. Но заклинание было нацелено не на Грокмунда. Бросив взгляд дальше, на сошедшихся в смертельной схватке культистов и дуардинов, он увидел золотого демона, а внизу, у его ног, обезображенную фигуру Друмарка. Сержант выглядел так, будто ему переломали все кости, заживо содрали шкуру, а ее остатки превратили в лохмотья; на нем не было живого места от болезней и чудовищных ран. Но он продолжал сражаться. Продолжал отдавать силы противостоянию с врагом. Магия чародея нещадно жгла его, но сержант оставался непокорен.

Грокмунд заметил кое-что еще. Призматический Король не помогал владеющему магией слуге. Огромный демон застыл на месте, он старался сбросить паралич, но его тело могло совершать лишь едва заметные движения. Его глаза неотрывно глядели на Друмарка и пылали невыразимой яростью.

Как такое было возможно и почему оно случилось – на эти вопросы Грокмунд не находил ответов. Но они ему и не требовались. Хватало того, что демона удалось остановить. Но надолго ли? Жуткая аура чудовища до сих пор разносилась по плавильному цеху. Что бы ни произошло, Призматический Король был все еще не побежден. Он все еще оставался здесь, выжидая момента, чтобы вновь обрести над собой контроль.

Этого Грокмунд допустить не мог. Он развернулся к плавильне. Его взгляд опустился на целый склад баллонов, поддерживавших пламя в жерле печи, бессчетные галлоны взрывоопасных химических соединений и воспламеняющихся веществ, способных расплавить самую неподатливую руду и превратить эфирное золото из газа в жидкость. Рядом он увидел клапаны аварийного сброса. И тут Грокмунд понял, что он хочет сделать.

– Отступайте на корабль! – что есть силы крикнул он, молясь, чтобы его предупреждение услышали Готрамм и остальные.

Он крикнул вновь, и на этот раз на его голос обернулся Хоргарр. Главный двиргателист увидел, что эфирный химик указывал на вентили, и его лицо помрачнело.

Хоргарр понял, что задумал Грокмунд. Он передал команду эфирного химика другим. Харадронцы сбились в ощерившийся секирами, копьями и пистолетами узел и отступили. В нужный момент они будут готовы действовать, будут готовы бежать от смертоносной лавины, которую Грокмунд вот-вот спустит в цех.

Грокмунд вновь перевел взгляд на лес рычагов. Как никто другой, он понимал, к чему приведет высвобождение всех химикатов разом. Остальные дуардины отошли достаточно далеко, так что, когда он выпустит реагенты, у них будет шанс добежать до безопасного места. Что касается его самого, тут Грокмунд понимал: возможности спастись у него не останется. Он не боялся рискнуть жизнью ради товарищей, но на этот раз речь шла не о риске. Он задумал верную смерть. Отвратительную, полную адской боли смерть. Осознание последствий своего плана заставило его помедлить.

И тут Грокмунд услышал мучительные крики Друмарка. Магия чародея разъедала сержанта живьем. Несгибаемый до самого конца, Друмарк терпел агонию, отказываясь просто лечь и принять смерть. Изуродованный колдовством, он продолжал борьбу с рабами Хаоса.

Отыскав в себе решимость, Грокмунд потянулся к рычагам. Он успел приблизиться к ним как раз вовремя: несколько культистов Хаоса запоздало заметили одинокого дуардина, не отступившего вместе с товарищами. Хаоситы метнули в него искристые сгустки энергии, которые горячо зашипели, ударив Грокмунду в спину. Трубки его атмосферного анатомизатора лопнули, выпустив в воздух сжатый газ. Он пошатнулся, но этого было недостаточно, чтобы отвлечь его от задачи. Эфирный химик крепко сжал пальцами два рычага. С усилием он потянул их вниз до упора, до отметки «спустить содержимое».

– Горите! – прорычал он культистам в масках.

Дверцы труб для слива химикатов открылись, и их едкое наполнение фонтаном хлынуло на пол цеха. Древние дуардины создали эту систему специально на случай аварии, как самую крайнюю гарантию того, что не произойдет взрыв внутри самой печи. Они предусмотрели другие, более безопасные способы стравить немного химических реагентов, опустошить резервуары, но эти трубы к ним не относились. Их функция состояла в том, чтобы устроить намеренную катастрофу ценой предотвращения незапланированного катаклизма.

Но для культистов эта разница не имела никакого значения. Бурный поток реагентов жадно набросился на хаоситов, омывая их жгучими жидкостями, покрывая вязкими желеобразными веществами. Маски культистов вплавились прямо в лица, защитные пояса стекали с дымившихся костей. Крича в агонии, враги валились с ног, чары, повышавшие их физическую мощь, лопались, как мыльные пузыри. Одного за другим хаоситов забирала быстрая и мучительная смерть.

Не теряя времени, Грокмунд подбежал к следующим рычагам. Сапог на левой ноге превратился в раскаленное орудие пытки: ядовитые брызги разъели железную обувь за считаные удары сердца. Всем своим весом эфирный химик навалился на переключатели, открыв новые трубы, сделав наводнение еще более разрушительным. Облако горючих газов пролетело над рекой реагентов, тут же занялся огонь, и едкую лавину дополнило покрывало ревевшего пламени. Химикаты из разных труб схлестнулись и смешались в смертельный бульон, разнося по цехам и коридорам клубы ядовитых испарений. Грокмунд видел, как замертво упали клювоголовые зверолюды, едва глотнув едкого тумана.

С трудом Грокмунд дошел до последней панели управления. Мясо на обеих его ногах сварилось, и реагенты продолжали вгрызаться в них глубже. Эфирный химик сжал зубы, чтобы удержать голос внутри, не дать себе закричать. Если он закричит, то уже не сможет остановиться. Грокмунд обернулся, желая перед смертью в полной мере оценить масштаб своего творения, прежде чем сам станет его жертвой.

Готрамм с командой воспользовались ужасом и неразберихой, которую вызвал огненный потоп. Дуардины бегом отступали в главный коридор. По пути их попытались перехватить несколько противников, но пистолеты и ружья быстро расправились с преследователями. Грокмунд не знал, поднимется ли уровень реагентов выше уровня пола, не знал, достигнут ли ядовитые газы внешних залов аванпоста, но, если Готрамм не будет терять времени, они без труда опередят волну разрушения.


Брокрину спастись было куда сложнее. Дым и вредоносные испарения плотно клубились, стремительно заполняя все пространство цеха. Ядовитый туман разъел хаоситам глаза, лишив их зрения. Но Тамузз оставался невредим. Взирая на происходящее сквозь дым от свечей-пальцев, что крепились к его горжету, Тамузз продолжал рубиться с неугасимой свирепостью. Брокрин отступил к печи для обжига и взобрался на нее. Воспользовавшись тактическим преимуществом, пока Тамузз находился внизу, капитан схватился за дымоходную трубу над печью и подтянулся, чтобы залезть внутрь. Хаосит последовал за ним. Два зверочеловека бросились за лидером, спасаясь от волны реагентов и дыма, но та оказалась быстрее. Они успели добежать до печи, но затем жгучая смесь омыла им ноги. Зверолюды потеряли равновесие и упали лицом вниз в губительную трясину.


Судьба Друмарка уже была предрешена. Мучимому, преображенному заклинаниями чародея дуардину густой поток огненного желе стал долгожданным спасением. Охваченный пламенем, он облегченно опустился на пол у ног Призматического Короля; живой костер, который вскоре потух.

Гибель Призматического Короля была медленнее. Сияние, что испускало вокруг себя золотое воплощение демона, изменилось, приняв красно-серый, словно последний уголек догоревшего костра, оттенок. Но, вместо того чтобы окончательно угаснуть, сияние становилось более интенсивным. От ног оно поднялось к поясу, перешло на грудь, побежало вниз к рукам и крыльям. Птичья голова пылала багровым вулканическим светом. Этот свет питался эфирным золотом, становясь горячее и горячее. На теле демона проступили трещины, и из них полилась жидкая руда. Его ноги затвердели и медленно растворялись в огненной топи реагентов. Со стороны это выглядело так, будто демон погружался в болото, словно неизвестная титаническая сила тянула его вниз.

Все еще лишенный способности двигаться властью его Истинного Имени, Призматический Король исчезал в кислотном озере, буйствующая ярость эфирной химии неумолимо разрушала его физическую оболочку. Над поверхностью осталась одна лишь голова, фасеточные глаза пылали бешенством, а затем и она скрылась в разлагающей жиже. Душераздирающий крик разнесся по задымленному цеху, вопль вечной ярости и ненависти сотряс зависшую в воздухе гору до самого ее основания.

Секундой позже демон окончательно растекся золотым пятном на поверхности дымившегося озера.

Из всего воинства Хаоса лишь один задержался, чтобы стать свидетелем распада Призматического Короля. Искаженный чародей левитировал над едкой жижей, поддерживая себя в воздухе мощным колдовством. Пернатый нарост на его шее печально скулил, но чародей просто смотрел на дальний край разрушительного водоема, где стоял Грокмунд. Эфирный химик испытывал удовлетворение, видя бешенство в глазах хаосита. Культисты отвели ему роль жалкой пешки, которая должна была освободить их демона. Но в результате именно жалкая пешка вырвала из их рук победу и разрушила их дьявольские планы.

Чародей пытался вспомнить наиболее мучительное заклинание и направить его на дуардина, но тут Грокмунд отпустил машинные рычаги. Разведя руки в стороны, он упал спиной в химическое озеро. Шок от погружения был настолько силен, что все нервные окончания выключились, словно их сожгло болью. Растворяясь в кислоте, Грокмунд не чувствовал ничего.


Готрамм и его команда спешили по темным коридорам наружу. Привыкшим к пагубному сиянию Призматического Короля глазам свет от трутных горелок – дуардины развесили их на колоннах и стенах, отмечая путь, – казался не ярче, чем от спички. Харадронцев догоняли вопли культистов, которых настигали потоки токсичных газов из плавильного цеха. Крики боли заставляли дуардинов ускоряться. Каждый смертельно устал, большинство были ранены, однако харадронцы откуда-то находили в себе силы бежать все быстрее.

Лишь когда они услышали сотрясший воздух отчаянный крик, который сменила абсолютная тишина, дуардины поняли, что Грокмунд справился. Готрамм больше не ощущал злого присутствия Призматического Короля, его тело больше не дрожало от не поддававшегося описанию ужаса.

– Должно быть, Грокмунд убил этого гада, – задыхаясь, произнес на бегу Готрамм.

Он посмотрел назад, туда, откуда они отступали, и увидел, как волна реагентов накатила на колонну и загасила прикрепленную к ней горелку. Зрелище заставило его напрячься еще сильнее: дуардин прекрасно отдавал себе отчет, что газы потушат его жизнь с той же легкостью, как и источник света.

– Капитан, думаешь, он уцелел? – с отчаянной надеждой в голосе спросил один выживший арканавт.

– Даже если он поднялся над всей этой химической дрянью, он оказался бы в ловушке, – развеял Хоргарр надежды воина. – Если его не убьет кислота, то пары точно прикончат. Нет, Грокмунд задумал верную смерть, и он сам это прекрасно понимал. Он выиграл для нас шанс на спасение.

– И шанс уничтожить демона, – добавил Готрамм и вновь обернулся.

Опережая облако газа, на них неслась какая-то темная фигура. Готрамм на секунду заколебался, подумав, что это мог оказаться еще один дуардин. Но как только во мраке сверкнула золотая маска культиста, он направил пистолет и выстрелил. Пуля тяжело ранила человека в бок. Хаосит повалился на пол, и в следующее мгновение его накрыло химическим облаком.

Готрамм вернул пистолет за пояс и припустил вслед за остальными. Он колебался с выстрелом, потому как в нем тоже жила надежда. Он не верил, что Грокмунд мог спастись, но надеялся, что это удалось Брокрину. Последний раз, когда капер видел капитана, он схватился один на один с воином Хаоса в доспехах. Только своевременное появление Брокрина и Друмарка дало дуардинам предышку, необходимую для организованной контратаки. Если бы не капитан и сержант, культисты Призматического Короля одолели бы арканавтов. А после принесли бы в жертву, как Турика.

Вернуть Друмарка уже не удастся, но Готрамм надеялся, что Брокрин уцелел. Он был в огромном долгу перед капитаном. И хотел принести ему глубочайшие извинения. Брокрин оказался прав во всем, но команда была слишком слепа, чтобы увидеть его правоту. Они подняли бунт против лидера, который изо всех сил стремился удержать их от путешествия, что не принесло им никакой награды, лишь опасности и смерть. Готрамм был в долгу перед вышестоящим офицером, против которого сам же восстал. И теперь он боялся, что времени вернуть долг у него не осталось. Залы вокруг спасавшихся бегством дуардинов зашатались. С потолка посыпались пыль и камни. Дрожь была настолько сильной, что едва не сбила дуардинов с ног, харадронцы спотыкались, размахивали руками, лишь бы сохранить равновесие. Они сцепились пальцами и бежали, поддерживая друг друга. Дуардины понимали: сейчас упасть на пол означало свалиться в гнавшуюся за ними волну кислоты.

– Гора раскалывается на части! – крикнул Готрамм своей команде.

С потолка посыпались более крупные обломки. Каменные столбы вокруг них шатались, опасно кренились колонны. Трескались двери, а сами постройки рушились под массой обваливавшейся над ними породы. Сколько бы веков Крепость Финнольфа ни удерживала себя в воздухе, резерв ее сил иссяк. Возможно, реагенты прожгли себе путь до какой-то скрытой машины и повредили ее, или же смерть Призматического Короля нарушила действие неизвестных древних чар. Готрамм не знал ответа на этот вопрос. Единственное, что он знал, – весь пик рушился и скоро упадет.

– Все на «Железный дракон»! – воскликнул он, побуждая обессиленных товарищей к последнему рывку.

Корабль был их единственным шансом избежать гибели, отчаянной возможностью покинуть погибавший аванпост. Думая о том, что спасение близко, Готрамм вспомнил о Брокрине. Если капитан не угодил в поток реагентов и смог выбрался из плавильного цеха, каковы его шансы выжить, когда он отрезан от корабля?

Глава 15

От бушевавшего внизу химического огня было тяжело дышать. С каждым вдохом Брокрин словно втягивал в легкие новую горсть раскаленных углей. Ширина дымохода едва позволяла дуардину помещаться внутри, заставляя его еще и бороться с удушающим чувством клаустрофобии. Он согнулся пополам, упер ноги в одну стенку трубы, спину – в другую и, отталкиваясь, двигался вверх. Благодаря тесноте он мог почти не опасаться, что соскользнет и полетит обратно в цех. Самая тяжелая задача заключалась в том, чтобы подтолкнуть себя хотя бы немного вверх, выпрямляя согнутые ноги.

Брокрин не помогал себе руками. Руки были заняты тем, что вставляли новый заряд в залповый пистолет. Даже сквозь эхо громких криков и смертельного бурления он слышал, как скрежетали о стенки дымохода громоздкие доспехи его преследователя: Тамузз карабкался за ним. Свет бушевавшего внизу пламени позволял Брокрину видеть командира Хаоса. Тамузз мог бы с легкостью догнать дуардина, если бы выбросил оружие. Однако хаосит не желал расставаться с массивным палашом, и ему беспрестанно приходилось перед каждым шагом перекладывать клинок из руки в руку, что делало его продвижение едва заметным. Однако это служило дуардину слабым утешением: если он застрянет хотя бы ненадолго, Тамузз нагонит его и без труда дотянется длинным оружием.

Было кое-что еще, за что Брокрин испытывал своеобразную благодарность. Поскольку командир Хаоса находился под ним, львиная доля токсичных паров доставалась ему, а не Брокрину. Резкий скрежет стальных доспехов о стены сопровождали непрерывный надсадный кашель и сиплое дыхание хаосита, которому приходилось вдыхать вредоносные газы. Уж если самому Брокрину воздух жег легкие, то он даже не мог себе представить, что, должно быть, испытывал его враг.

По дымоходу пробежала сильнейшая вибрация. Спиной и ногами Брокрин почувствовал, как стены задрожали. Тираническое присутствие Призматического Короля начало сходить на нет, затем ощущение его исчезло бесследно. У Брокрина не было никаких сомнений: что бы там ни произошло, харадронцы одержали победу. Призыв великого демона, задуманный Хаосом, удалось отвратить. Остальное случившееся там уже было несущественно.

Внезапно он почувствовал внизу укол кончиком палаша и активнее пополз вверх. Крепко сжимая перезаряженный пистолет, Брокрин заставил себя усерднее работать ногами. Стены дымохода тряслись и гнулись, угрожая сбросить дуардина прямо на Тамузза. Брокрину представилось, как он летит на палаш, как смертоносное оружие пробивает его насквозь, и его сердце сжали ледяные пальцы.

Дрожь в стенах усиливалась. Капитану казалось, что аванпост разрывает на части сам себя. Он слышал далекий, едва достигавший слуха рев: эхо разрушения, глушимое толщей камня вокруг дуардина. Его воображение заволокли картины опор с бежавшими по ним трещинам, колонн, падавших, как сухие деревья от легкого толчка, крыш залов и отсеков, которые, обваливаясь, стирали в пыль все, что осталось там, внизу. Брокрин покрылся гусиной кожей, представив придавленные тоннами обломков скал изувеченные тела, тщетные крики о помощи, смерть в одиночестве, в кромешной тьме.

Быстрее. Он должен карабкаться быстрее, и тогда, быть может, еще удастся выбраться на поверхность раньше, чем тряска столкнет вместе стены дымохода, превратив дуардина в кровавую лепешку. Ползти вверх, чтобы оставить внизу осточертевшую тьму и подняться на склон горы.

Но что потом? Он угодит в ловушку заснеженных скал и останется один, без надежды на спасение? Будет медленно умирать от голода и жажды? Или, если гора действительно рухнет, он просто упадет вместе с ней и разобьется где-то в джунглях? Брокрин невесело рассмеялся. Смерть, полностью соответствующая его бесконечному невезению. Кажется, проклятие Газула останется с ним до самого конца.

От нахлынувшего отчаяния Брокрин забыл о необходимости карабкаться вверх. Вновь он почувствовал, как доспехи укололо горячее острие палаша. Брокрин полез выше, ведомый скорее инстинктом, нежели силой воли. Меч Лорда Хаоса ужалил опять, на сей раз огненное лезвие прожгло подштанники.

Карабкаться. Больше он ничего не мог сделать. Вверх, вверх, вверх. Нельзя останавливаться, нельзя попадать в зону досягаемости клинка. Надо двигаться, надо выбраться на поверхность. Ощутить на себе ласкающий свет, почувствовать, как ветер проносится сквозь бороду, вдохнуть чистый воздух, а не обжигающий туман ядовитых реагентов. Только вверх, наружу, и там, под открытым небом, по которому он плавал столько лет, Брокрин с легким сердцем встретит смерть. Он еще раз окинет взглядом величественные пейзажи, раскинувшиеся у его ног, насладится бескрайностью небосвода.

Но кто знает, быть может, еще не все потеряно. Вдруг случится чудо и Брокрин спасется с горного пика. В его жизни происходили и менее маловероятные события.

По жилам Брокрина заструилась надежда. С новой решимостью он заработал спиной и ногами. И тут в очередной раз его настигло жалящее прикосновение палаша. Укол зародил в нем недобрые подозрения. Откуда в нем взялась эта внезапная надежда? Его собственные мысли тут явно ни при чем. Что вызвало в нем столь сильное и непреодолимое желание?

Брокрин посмотрел вниз, где за ним неотступно следовал воин Хаоса. Враг, который подобрался к нему достаточно близко, чтобы дразнить острием оружия, но недостаточно, чтобы сразить. Брокрин оскалился и ударил затылок о стену, пытаясь изгнать из головы чужое присутствие. Его используют, как Друмарка и Грокмунда. Хаос присосался к его мыслям, словно паразит.

Брокрин полностью уверился в том, что его разумом манипулируют, и вновь прекратил восхождение. Открылся, чтобы палаш хаосита покончил с ним раз и навсегда. Однако он ощутил лишь очередной понукающий укол, легкое касание, подгонявшее его к поверхности. Стены вокруг них все еще дрожали, и Брокрин сильнее уперся ногами для надежности. Направив залповый пистолет, он выстрелил.

– Я не собираюсь выводить тебя отсюда! – рявкнул дуардин.

Эфирное оружие выпустило заряд с ослепительной вспышкой, на мгновение осветившей дымоход. Грохот одновременной пальбы всех стволов оглушил обоих, избавив их от далекого громыхания рушившихся каменных опор и потолков.

Яркой вспышке ответил всплеск сапфирового свечения внизу. Когда свет угас, Брокрин увидел совершенно невредимого Тамузза. Выстрел с близкого расстояния не оставил на хаосите даже царапины. Зато в трубе рядом с ним образовалось кольцо пулевых отверстий. Брокрин обратил внимание, как вокруг символов, нанесенных на доспехи его врага, мерцал угасавший синий свет.

– Тебе явно недостаточно одного раза, чтобы запомнить, – глумился Тамузз. – Мне не суждено умереть от твоей руки. Магия, которую я узнал от Изменяющего Пути, не рассчитана на внешние эффекты, в отличие от той, что владеет Кхорам, но не менее сильная. Она оберегает меня от предначертанной судьбы. Она помогает мне получить все, что я сочту необходимым для достижения цели.

В бессильной ярости Брокрин швырнул пустой пистолет в хаосита. Даже столь грубый снаряд миновал столкновение с Тамуззом. Вместо этого он отскочил от камня и провалился в единственную щель между воином и стеной.

– Я тебе не марионетка! – зарычал Брокрин. – Ищи собственный путь наружу!

Ответом ему стал сухой, зловещий смех.

– Думаешь, без тебя мне не выбраться отсюда? Я могу покинуть эту гору, стоит мне только пожелать. Я могу уничтожить тебя, стоит мне только пожелать. Всего один удар, например вот такой!

Тамузз выбросил руку с мечом вверх. Брокрин почувствовал давление клинка, огненное острие уперлось ему в доспехи. Только ему показалось, что меч вот-вот пробьет броню, как Тамузз убрал оружие.

– Или же я могу снять с нас магическую защиту, – продолжил Тамузз.

Тут же стены вокруг Брокрина опасно закачались. При такой тряске он упадет через считаные мгновения. Положение ухудшало то, что в его легкие проник горячий воздух вместе с разъедающими все на своем пути испарениями. В следующую секунду жара и боль ослабли. Брокрин не знал, использовал ли Тамузз магию, чтобы усилить губительную атмосферу вокруг, или он действительно подавлял ее. В любом случае вывод был один: его жизнь целиком находилась во власти хаосита.

– Тогда зачем тянуть? – выплюнул Брокрин. – Прикончи меня, чтоб твои кости сгнили!

Тамузз вновь расхохотался, но теперь его смех переполняла ненависть.

– Нет, так просто я тебя не убью. Ты хоть представляешь, что ты сделал? Какое будущее разрушил своим вмешательством? Столько лет Призматический Король ждал того часа, когда он вернется во Владения Смертных и свершит месть врагам. Я был избран для этой великой цели. А ты, жалкий небесный вор, уничтожил мои планы. Ты уничтожил меня. Полководцы и чародеи, легионы гром-рыцарей и орды орруков – всех их постиг провал в битве со мной, ты же преуспел. Я не смогу загладить вину за поражение. Нет ничего такого, что я мог бы совершить, дабы восстановить свое положение в глазах Изменяющего Пути. Для меня не осталось надежды. – Он вновь поднял клинок, нанося укол Брокрину в бок и заставляя того карабкаться вверх, чтобы уйти от палаша. – Из-за тебя я потерял все, – продолжал Тамузз. – В миг триумфа я тянул к победе руку, и в этот момент ты все отнял. Нет, – сверкнул он глазами, – просто убить тебя недостаточно. И вполовину недостаточно. Я увижу, как ты протянешь руку к плоду надежды, а в следующий момент его сорвут у тебя на глазах. Когда ты будешь умирать, я хочу, чтобы твоя душа покидала тело с горечью поражения, потери близкой победы. Мне только жаль, что ты слишком зауряден, чтобы хотеть чего-то большего, чем выбраться из катакомб и увидеть небо в последний раз. Но этой мечты и цели мне будет достаточно. Я вырву ее прямо из твоих рук, небесный вор, и тогда ты узнаешь, что такое боль.

Палаш в очередной раз впился в Брокрина. Дуардин стиснул зубы и продолжил ползти. Тамузз прав: желание жить – слишком сильное желание, чтобы от него отказываться, пускай Брокрин и отдавал себе отчет в том, что пока не мертв лишь благодаря прихоти своего врага. Зов надежды действовал на него, как песня сирен. Слабая и недостижимая, но все равно влекущая.

Толчки сотрясли дымоход. Сверху в шахту посыпались пыль и камни. Глухой невнятный шум разрушения нарастал, креп и вскоре перерос в непрерывный грохот. Пик продолжал самоуничтожаться. Брокрин гадал, мог ли быть тот способ казни, что задумал Тамузз, – каким бы этот способ ни оказался – хуже, чем если его раздавит стенками дымохода.

Сознание Брокрина начало захватывать безумное отчаяние. Он поднял глаза вверх и заметил высоко над собой слабый свет. Дневной свет! До вершины осталось совсем немного! А там – свобода, свобода от тесной гробницы печной трубы. Он на мгновение собрался с силами и стал торопливо взбираться вверх.

Мгновение прошло. Порыв воодушевления испарился, на его месте возникла трясина отторжения. Какой прок в том, чтобы карабкаться к свету? Тамузз убьет его прежде, чем он достигнет вершины. Он вновь ощутил укол палаша в спину, приказывавший ему не останавливаться.

Жалящая боль посеяла в голове Брокрина отчаянную хитрость. У дуардина было лишь одно преимущество над Тамуззом. Полководца переполняла жажда мести, он упивался возможностью причинять страдания Брокрину и наслаждался каждой их секундой. И значит, Тамузз хотел, чтобы Брокрин жил, пока хаосит вдоволь не натешит свою ненависть. Этого могло вполне быть достаточно, чтобы в нужный момент привести Тамузза в растерянность.

– Ты видишь солнце, – дразнил он. – Взбирайся к нему! Возможно, я разрешу тебе постоять под ним. Возможно, ты в последний раз окинешь взглядом небо. Живее! – приказал он и ткнул Брокрина палашом.

Брокрин отказался подчиняться, и Тамузз ударил сильнее.

Брокрин отреагировал незамедлительно. Одновременно с выпадом Тамузза он наклонился, перестав упираться спиной в стену дымохода. Он немного сполз вниз, но затем с силой выпрямил ноги и вновь прижался к стене. С одной лишь разницей: теперь добавилось обжигающее оружие лорда Хаоса. Меч оказался зажат между стеной шахты и спиной дуардина.

Тамузз по привычке попытался вырвать клинок на свободу. Этого Брокрин и ждал. Он поджал ноги и полетел вниз по шахте. Палаш оказался над ним, и опасности нанизаться на оружие больше не было. Вместо этого Брокрин всем весом рухнул на Тамузза. Защитные символы на броне сверкнули, но их чар оказалось недостаточно, чтобы перенаправить столь массивный снаряд, как харадронец в свободном падении. Магия не могла никуда отразить Брокрина в таком узком пространстве.

Брокрин рухнул на опешившего Тамузза. Под тремя сотнями фунтов дуардина в доспехах Тамузз не удержал упор в стену и отпустил палаш. С диким криком командир Хаоса отправился вниз по дымовой шахте. Тамузз был прав, когда хвастался своей магической защитой и непостижимой судьбой: он погиб не от руки смертных. Его жизнь прекратило бурлившее озеро едких химикатов, что дымилось под трубой.

Брокрин упал бы в убийственный раствор вслед за Тамуззом, но его спас палаш хаосита. Схватившись в полете за рукоять, Брокрин вывернул клинок, вбив его поперек стен. Огненное лезвие заскрежетало о породу. Сколько десятков футов Брокрин продолжал снижаться, пока палаш наконец не заклинило, дуардин не знал. Главное, что маневр остановил падение. Застрявший меж стен палаш стал ему перекладиной, с которой он мог продолжить тяжелое восхождение.

Дымоход трещал и трясся, воздух переполнял жгучий смог, но Брокрин карабкался с куда большей энергией, чем прежде.

Выбравшись на поверхность, Брокрин повалился в снег у входа в шахту. Дуардин окончательно выбился из сил. Единственное, что он смог сделать, – отползти от трубы, подальше от столба ядовитых паров. Пик под ним дрожал, его склоны раскалывались, проливаясь над джунглями внизу дождем булыжников.

Брокрин осмотрелся, пытаясь определить свое положение на горе. Его окружали снежные склоны, пара массивных каменных башен и целое поле зарешеченных дымоходов, исторгавших плотные облака газов. Он не заметил никаких признаков порта или огромных сторожевых вышек, не говоря уже о доках, где ждал пришвартованный «Железный дракон». Невеселая догадка пришла Брокрину на ум: скорее всего, он оказался на другой стороне пика. Вдали от соратников, без шанса на спасение.

Но Брокрин решил, что так оно и к лучшему. Гору трясло все сильнее с каждой минутой, и сама возможность спастись казалась сомнительной. Брокрин надеялся, что если Готрамм успел добраться до броненосца, то капер отдаст концы и улетит прочь. Мысль, что его корабль и команда выжили, подействовала на него успокаивающе.

Одна из близстоящих башен испещрилась трещинами и обвалилась кучей тяжелых блоков. Брокрин наблюдал за ее крушением с чувством фатализма.

Скоро все закончится.


– Вверх! Вверх! Вверх! – поторапливал Готрамм, выводя выживших из плавильного цеха.

Они уже бежали по докам, где их ждала безопасная палуба броненосца. Вокруг них продолжал рушиться аванпост. Скульптуры сползали с лица горы и падали, превращаясь в безыскусный щебень. Крепления башен оторвались, и те летели, кружась, в зеленые джунгли. Целый причал раскололся на части и осыпался на поверхность.

Раздались раскаты газовых карабинов. Из входа в аванпост показались культисты и зверолюды, и ожидавшие на корабле харадронцы открыли огонь. Люди и чудовища упали замертво прежде, чем успели ответить на залп. Некоторые развернулись, думая убежать обратно в туннель, но вид катившегося им навстречу едкого облака заставил их вновь припустить в сторону корабля. Хаоситы предпочли пасть от ружей дуардинов, и команда броненосца была только счастлива сделать врагам такое одолжение. Облако добралось до убитых и раненых, накрыло их и поползло вниз через край дока.

Поднявшись на корабль, Готрамм устало прислонился к фальшборту. Сделав несколько сбивчивых вдохов, он поспешил дальше, отдавая приказы:

– Уходим! Весь аванпост скоро развалится!

Капер добрался до рулевой рубки и велел Ворки приводить корабль в движение.

Команда уже и сама осознавала опасность. Экипаж завершил практически все приготовления к отлету, еще когда заметил первые толчки. Оставалось только отдать концы. Этим занялись Мортримм и Лодри. Крепко сжимая тяжелую секиру, старый навигатор обрубил швартовные цепи в носовой части корабля, а Лодри позаботился о цепи на корме. Обретя свободу, судно резво взмыло вверх, поднимаясь над обреченным аванпостом. И как раз вовремя: на глазах у харадронцев док, к которому был привязан броненосец, начал разваливаться. От вершины откололся гигантский кусок скалы и пронесся прямиком сквозь то место, где всего несколько секунд назад стояло судно.

– В воздух, – приказал Готрамм.

С лица Мортримма сошла вся краска, и навигатор испуганно посмотрел на капера.

– Но как же остальные? – спросил он чуть ли не шепотом.

– Больше никого нет, – сокрушенно покачал головой Готрамм и обвел глазами дуардинов на палубе. – Больше никого нет, – повторил он. – Только мы. Остальные не придут. Ворки! – крикнул он в рулевую рубку. – Вытаскивай нас отсюда, пока нас не пришибло!

«Железный дракон» удалялся от рушившегося аванпоста, но никто не радовался. По подсчетам, общий экипажный состав броненосца сократился на треть – столько пало в боях или нашло смерть в Крепости Финнольфа. Команда с грустью смирялась с мыслью, что такие славные дуардины, как Турик и Друмарк, погибли. Даже утрата Скагги воспринималась с горечью.

Аррик почесал кожу под глазной повязкой и пробормотал себе в бороду:

– Все эфирное золото потеряли.

Готрамм молниеносно обернулся и просверлил канонира яростным взглядом.

– Не было никакого эфирного золота! – гневно ответил он. – Это все обман. Колдовская ловушка Хаоса. То, что мы привезли, оказалось не золотом, а сущностью демона, желавшего вернуть себе материальный облик!

Аррик отпрянул, ошеломленный не столько тоном, с каким набросился на него Готрамм, сколько затравленным взглядом капера.

– Да я просто имел в виду… мы через такое прошли.

Хоргарр рассмеялся, но его смех был угрюмым.

– Если бы мы прислушались к Брокрину, ничего этого бы не произошло. Он знал. С самого начала знал: что-то не так.

После слов Хоргарра Готрамм почувствовал укол вины. Все верно. Если бы только они послушали Брокрина.

– Ворки! – крикнул он в рулевую рубку. – Держись поближе к крепости! Хочу поискать выживших.

Готрамм направился к носу, и его руку схватил Мортримм:

– Думаешь, кто-то сумел выжить после такого?

– Не думаю, – ответил Готрамм, выдергивая ладонь, – но, предки мне в свидетели, я молюсь, чтобы кто-нибудь смог.

В подзорную трубу Готрамм внимательно осматривал гору под ними. Пик продолжал превращаться в руины. Целые участки склонов обрушивались внутрь, заваливая помещения крепости. Суровый лик тана раскололся на куски и замуровал вход. Тогда Готрамм попросил Ворки подлететь к противоположной стороне горы. Если кто-то и нашел способ избежать ядовитого потока, ему не удастся проложить себе путь через завалы.

Готрамм знал, что пытается отыскать Брокрина. Он не мог смириться с мыслью, что тот погиб и долг чести навсегда останется невыплаченным. Это он помог Скагги настроить команду против капитана и организовать бунт. И эту ошибку ему уже никогда не исправить.

Корабль завернул к дальнему краю пика, и внимание капера привлекло странное поведение столба смога, поднимавшегося в небо. Он сфокусировал подзорную трубу на фигуре, которая находилась у дымовой шахты и махала над отверстием каким-то предметом, заставляя дым складываться замысловатыми узорами – их и заметил Готрамм.

– Грунгни милостивый, – прошептал он, не веря своим глазам.

Он был почти уверен, что опознал предмет, что сжимала черная, с ног до головы покрытая сажей фигура: рубашка с широким рукавом, которую он в последний раз видел на…

Это был Брокрин! Он как-то сумел спастись из плавильного цеха и добраться практически до самой вершины пика.

– Это капитан! – срывая голос, воскликнул Готрамм.

Новость заставила команду угрюмо замолчать. Дуардины переглядывались, в их глазах сквозило чувство стыда. Те, кто ждал на корабле, уже услышали о том, как Брокрин расстроил планы Хаоса там, в цехе. Те, кто спасся из плавильни, были обязаны жизнями Брокрину не меньше, чем Грокмунду. Они уже ничего не могли сделать для эфирного химика, но в их силах было помочь Брокрину.

Но на другой чаше весов лежало то, что Брокрин некогда занимал пост капитана броненосца. Они восстали против него. Совершили поступок, который могло оправдать лишь возвращение корабля в Барак-Зилфин с крупной прибылью. Потеря эфирного золота сделала такой вариант невозможным, но оставался еще один способ очистить свое имя. Они могут бросить Брокрина здесь. И тогда о бунте на корабле не узнает ни одна живая душа.

Хоргарр видел неловкость на лицах команды: дуардины явно обдумывали подобное решение. Громко, чтобы его услышали все на палубе, он сказал:

– Капитан рискнул ради нас жизнью. Даже когда мы отвернулись от него. Он мог уйти и спастись сам, но не стал – он пришел назад, чтобы помочь нам. Теперь же в помощи нуждается он. Неужели мы отвернемся от него и во второй раз?

– Нет, – ответил Готрамм, – мы не отвернемся. – Он пристально посмотрел на весь экипаж. – Мы – Владыки Харадрона. Нашими действиями руководит кодекс, и кодекс гласит: не бросать членов команды, если только они не запятнали небесную гавань великим позором. Если мы не спасем его, то клятвопреступником будет не капитан Брокрин, но каждый из нас.

Когда «Железный дракон» развернулся и взял курс на сближение с рассыпавшимся пиком, никто не протестовал. С искренним рвением команда принялась за свои привычные обязанности. Небесные стражи крепили к себе привязи и проверяли эфирные двиргатели. Самым безопасным способом вызволить Брокрина с опасного склона было подвести корабль на допустимое расстояние и подобрать капитана, отправив за ним небесных стражей.

«Железный дракон» ощутимо тряхнуло, когда от пика откололась вершина и заскользила навстречу бездне. Движение скалы вызвало лавину, и та окатила палубу волной снега. Команда с ужасом наблюдала, как яростный поток понесся вниз. По счастью, скалистые выступы отклонили лавину, и та ушла левее, а не прямо, где на ее пути оказался бы обессилевший капитан.

Не дожидаясь, пока корабль подойдет ближе, небесные стражи прыгнули за борт. Управляя уровнем подачи топлива в эфирные двиргатели, стражи быстро приземлились на склон. Привязи, соединявшие их с кораблем, натянулись. Ворки осторожно подвел броненосец ближе, ослабляя натяжение и давая дуардинам возможность добраться до Брокрина.

Когда небесные стражи оказались рядом с ним, корабль огласился радостными криками, и эта радость не была сдержанной. Команда ликовала от всего сердца. Как бы ни тревожились они за дальнейшее будущее, сейчас харадронцами овладело счастье: они смогли спасти Брокрина.

– Слава богам! Он у них! – воскликнул Мортримм, топая здоровой ногой от радости.

– Капитана не убьешь! – ликовал Аррик. – Он у нас крепкий! Он и с орруком сразится, еще и победителем выйдет!

Готрамм едва не захлебывался от переизбытка эмоций. Брокрин жив. У него появился шанс восстановить опороченную честь. Шанс исправить ошибки, загладить вину за трагедию, которая из-за него постигла команду «Железного дракона».

Небесные стражи быстро поднимались. Из-за грохочущих каменных и снежных лавин Ворки пришлось отвести броненосец назад, несмотря на то что стражи все еще не вернулись на корабль. Сперва требовалось убедиться, что судну ничего не угрожает, а там уже у команды будет достаточно времени затянуть обратно и их, и капитана.

Но будет ли? Только теперь Готрамм заметил еще одну фигуру, двигавшуюся через заснеженные холмы. В ней он узнал чародея, который руководил призывом Призматического Короля. Он чувствовал, как в «Железный дракон» вперился преисполненный мести взор. Готрамм подумал о Турике, о том, какой жуткой смертью погиб его друг. Способен ли чародей расправиться с ними похожим заклинанием со столь большого расстояния?

Голос хаосита усилился до вселяющего ужас завывания. С его рук не сорвалось пламя, из его исторгавшего жуткие крики рта не вылетели молнии. Вместо этого в атмосфере вокруг «Железного дракона» произошел веющий первобытной мощью сдвиг. В облаках над Крепостью Финнольфа возник исполинский образ, готовый явиться по велению чародея в любую точку пространства-времени.

Сердце Готрамма словно проткнули ледяным копьем. Чутье подсказывало ему: вот он, монстр, что разделался с «Буреколом» и его флотом. Чудовищные когти, длинный крепкий хвост, жутких размеров челюсти – инструменты, вполне способные оставить следы разрушений, которые они видели на остовах мертвых небесных судов Барак-Урзаба.

Каждый харадронец безошибочно распознал природу зверя, призванного чародеем на их погибель. От носа до кормы корабля разнесся полный животного ужаса вопль:

– Дракон!


Как только Брокрин ступил на палубу, он торопливо отвязал от себя страховочный пояс, который нацепили на него стражи. Вокруг него бегали дуардины, спеша скорее занять боевые посты. Он только сокрушенно покачал головой, видя, как громовержцы перезаряжали ружья, а арканавты готовили небесные пики. Он подошел к небесному стражу, который собирался подняться в воздух, и указал на кружившую над кораблем рептилию:

– Против такой твари тебе за бортом делать нечего, – предупредил он, – даже в роли закуски не сгодишься.

Исполинский зверь по меньшей мере в три раза превосходил размерами броненосец. Он рассекал небо, дико размахивая хвостом. Когти на задних лапах были больше, чем бочка пива, и толще в основании. Главная голова скалилась зубами, длиной не уступающими палашу командира Хаоса. Сбоку на шее торчала голова поменьше, ее зубы скорее походили на мечи, нежели на клыки. В воздухе дракона поддерживали темные кожистые перепончатые крылья, тусклые, в отличие от сиявшей сапфировым цветом чешуи.

Дракон являл собой олицетворение самой смерти, существо столь невероятной силы, к какой и взывали харадронцы, придумывая кораблю имя. И сейчас перед ними предстал монстр именно такой могучей породы.

Брокрин увидел, что к его словам прислушались. Он удалился от небесных стражей и устремился в рулевую рубку, где Мортримм жарко спорил с Готраммом.

– Говорю тебе, нам нечего противопоставить этой твари! – твердил старый навигатор. – У нас нет обсидианового гарпуна для небесного крюка. А из того, что у нас есть, драконью шкуру не пробьет ничего.

– Удрать тоже не получится, – возразил Готрамм. – Если уж нам суждено умереть, я предпочту умереть с боем.

Брокрин вмешался в спор двух офицеров.

– Будем драться, – сказал он Мортримму. Затем обратил взгляд на Готрамма. – Но не для того, чтобы встретить смерть, а для того, чтобы победить. Собери всех внизу, – указал он на палубу, – и прикажи не стрелять. Чем меньше мы будем мельтешить перед драконом, тем меньше у него будет желания залить палубы огнем. Я хочу, чтобы наверху осталась группа дуардинов, которая запустит воздушную мину, и отряд Аррика – их отправьте к небесному крюку. Все прочие – в трюм.

Готрамм несогласно мотнул головой.

– Я бы хотел остаться. Ответственность за все случившееся лежит на мне.

Брокрин хлопнул арканавта по плечу.

– Ты мне нужен внизу. Когда я дам по каналу сигнал, тебе надо будет освободить трюмы. У меня есть идея, как найти хорошее применение проклятому золоту Грокмунда.

– Кажется, я понимаю, – кивнул Готрамм, – но сработает ли?

– Если не сработает, мы умрем прежде, чем поймем, что это была плохая идея, – ответил Брокрин.

– У Аррика не хватает нескольких стрелков, – добавил Мортримм, – я бы мог побыть для них арткорректировщиком. Я, может, и не столь прыток, как прежде, но глаз у меня верный.

Брокрин согласно кивнул. Затем в рупор отдал приказ дуардинам на палубе спускаться в трюм, а также предупредил канониров не открывать огонь. Хоргарр взял двух арканавтов, и вместе они двинулись в сторону носовой части. Арканавты несли воздушную мину, зажав ее между собой. По команде они сбросят губительную взрывчатку за борт.

Сменив Ворки у штурвала, Брокрин повел корабль на плавный набор высоты. Дракон закончил закладывать виражи над своей жертвой и камнем кинулся вниз. Из пастей клубами вылетал дым, когти растопырились, готовые мять и кромсать небесное судно харадронцев.

– Надеюсь, капитан, ты знаешь, что делаешь, – пробормотал Ворки.

Брокрин кивнул.

– После встречи с Газулом я изучил все, что мог, о крупных зверях в небесах Хамона. В том числе прочел многое о драконах и их повадках. Бытует мнение, что драконы не очень-то любят пускать в ход огонь. Они предпочитают убивать жертву когтями или хвостом. Конечно, – засмеялся он невесело, – если его спровоцировать или если противник достаточно силен, в звере просыпается жажда крови, и тогда пощады не жди.

– То есть, – Ворки взволнованно облизнул губы, – мы просто не будем его злить? Ты это предлагаешь?

– До определенного момента – да, – ответил Брокрин. – Но чтобы все сработало, необходимо выждать нужный момент.

Дракон продолжал падать, идя на столкновение с кораблем. Задача Брокрина заключалась в том, чтобы до самой последней секунды не менять курс. Им предстояло переманеврировать того, кто был рожден править небом.

От Брокрина зависела жизнь каждого дуардина на борту корабля, и он не собирался проигрывать. Он отказывался верить, что его судьба настолько разрушительна, что она обречет на смерть всех.

– Держи небесный крюк наготове, – предупредил Брокрин Аррика. – Стреляй, как только дракон пролетит мимо корабля.

Аналогичное предупреждение он послал Хоргарру и Готрамму. У них, как и у него, нет права на ошибку, иначе всем придет конец.

Брокрин смотрел, как махал крыльями дракон, приближаясь. Видел холодную ярость в глазах рептилии. Из челюстей продолжал валить дым. Каждую секунду он ждал, что огромный зверь вот-вот разразится струей огня, которая накроет броненосец, превратит корабль в летучий факел и взорвет теории, почерпнутые им из книжек.

Но его страх не оправдался. Зверь продолжал падать – ближе, ближе, когтистые лапы вытянулись вперед в нетерпении схватить корабль – точно сокол, готовый сжать когти на хрупком тельце певчей птахи. Брокрин выжидал, не обращая внимания на страх, который в противном случае заставил бы его действовать раньше времени.

– Ждите, – лишний раз напомнил Брокрин, – пусть он подойдет так близко, что уже не сможет выйти из пике.

Еще ближе. Еще. Палубу накрыл резкий, отдающий мускусом запах дракона, от которого у дуардинов наворачивались слезы. Брокрин протер глаза, продолжая свое отчаянное бдение. Зверь уже подлетел на расстояние ружейного выстрела.

Брокрин по-прежнему ждал. Вот рептилия приблизилась настолько, что в нее можно было попасть из Палубомета, вот уже – добросить копье.

– Вверх!

Под управлением Брокрина корабль внезапно взмыл ввысь, изумив команду, не ожидавшую, что их судно способно на подобную прыть. Был удивлен и дракон, пролетевший мимо броненосца и схвативший когтями лишь воздух. Брокрин видел, как змей закладывал очередной вираж под набиравшим высоту кораблем. Дуардин знал: сейчас монстр взлетит обратно вверх, развернется и набросится на них опять. И второй раз его таким трюком провести не удастся.

Теперь дело было за харадронцами, их задача состояла в том, чтобы второго шанса рептилия не получила. Брокрин слышал, как Аррик отрывисто отдал приказ открыть огонь. С визгом гарпун вылетел из Погибели Газула. Первый этап безумного плана капитана сбить дракона начался.


Кхорам чувствовал, как струилась по телу восхитительная сила дракона. Чародей сидел на шее главной головы рептилии, его пальцы-щупальца прикрепились к желобам на одном из рогов. Под его ногами в шкуре монстра покоился осколок зеркала, магическая замена чешуйки, которую он использовал, чтобы управлять зверем. Чешуйка позволяла чародею отдавать дракону приказы. Через зеркало он мог легко переместиться на спину рептилии, сотворив всего несколько простых заклинаний.

Побег из разваливавшегося плавильного цеха стоил Кхораму почти всех его сил. Превратить тело в пар, а затем вознестись вверх по трубам, что усыпали потолок помещения, было крайне непростым колдовством. Несмотря на могущество, полученное благодаря милости Призматического Короля, он был полностью истощен. Не одари его Хозяин, Кхорам разделил бы судьбу Тамузза и прочих.

И хотя его силы практически иссякли, у Кхорама оставалось достаточно энергии для сотворения уже подготовленного заклинания. Гармония между чешуей и зеркалом позволила ему перенести себя с горы на спину дракона. Идеальное место, с которого он мог осуществить единственное, что ему осталось.

Возмездие.

Свысока взирая на «Железного дракона», Кхорам испытывал к дуардинам только презрение. Верно, они сумели отвратить возвращение Призматического Короля, но победа была лишь временной. Демоны живут вечно, и однажды Хозяин восстанет вновь. Его приход к власти неизбежен, и пускай Кхорам не сумел помочь ему в этот раз, найдется другой чародей, который доведет дело до конца.

Дуардины попытались сбежать, как только увидели дракона, и Кхорам отдал ему приказ сбить броненосец. Он чувствовал: змей злился за то, что ему не позволялось расправиться с судном ранее, и теперь его атака будет безжалостной.

– Уничтожь корабль, не оставляй в живых никого, – повелел колдун дракону. – Рассей обломки по джунглям. Пусть кости дуардинов гниют в смрадных топях. Пусть их имена будут забыты их сородичами.

Он знал традиции харадронцев: для дуардинов не существовало судьбы страшнее, чем забвение.

Шар Зобраса подлетел к лицу чародея, странные сцены разыгрывались на его гранях. Чародей не обратил на реликвию внимания, он готовился вкушать картину гибели небесного судна. Дракон камнем кинулся вниз к своей добыче.

Но броненосец увернулся от атаки змея, и Кхорам зарычал от ярости.

– Глупцы лишь оттягивают неизбежное, – сказал он гомункулу. – Они не смогут уклоняться вечно.

Но, по всей видимости, дуардины не намеревались убегать. Как только дракон пронесся под кораблем, с бака броненосца выстрелил небесный крюк, выпустив в зверя гарпун. Копье было слишком слабым, чтобы пробить чешую рептилии – Кхорам ощутил это по тому, как отреагировал дракон. Однако снаряд застрял в чешуе, прикованная к ней цепь натянулась, и змея дернуло назад, его полет прервался.

Дракон извернулся и полоснул по цепи когтями, тут же разорвав звенья. Однако разворотом зверь приблизил себя к носу корабля. Кхорам припомнил, что в сражении против химер дуардины использовали взрывчатку. И теперь они готовили еще одну. На сей раз против дракона. Кхорам быстро достал из-под балахона один из защитных талисманов и воззвал к его энергии, чтобы отразить грядущий взрыв. Дуардины сбросили мину за борт. Бомба полетела прямо в рогатую драконью голову и оглушительно взорвалась, отчего броненосец сильно тряхнуло.

Дракон потерял высоту, с его опаленных голов поднимался дым. Кхорам продолжал держаться за рог, его одеяния обгорели, а сознание гудело от взрыва, который чуть не стоил ему жизни. С его губ сорвался победный рык. Дуардины использовали свое самое мощное оружие – и все зазря! Мина не нанесла дракону тяжелых ран, а просто оглушила. Дракон отпрянул от палубы и залетел под корабль, чтобы немного оправиться от взрыва.

И затем, когда змей плавно нырнул под броненосец, дуардины раскрыли свой истинный козырь. Кхорам смотрел полными ужаса глазами. Двери трюмов растворились, и их содержимое высыпалось из корабля. Дуардины выбрасывали эфирное золото, которое не успели отвезти в плавильный цех. Извлеченное из жилы, оно было тяжелее воздуха. Руда пролилась на дракона золотым дождем. Газ скапливался на чешуе зверя, и она задымилась. Эфирное золото, даже насыщенное демонической энергией, было недостаточно разрушительным, чтобы разъесть драконью чешую или прожечь обереги чародея.

Однако его хватило, чтобы расплавить кожаные перепонки на крыльях зверя! Кхорам в ужасе смотрел, как прямо на его глазах растворялись целые участки. Золотой туман глодал перепонки, образовывая на них широкие неровные дыры. Неспособная удерживать себя в воздухе рептилия взревела от страха. Великий зверь был низвергнут с небес. С корабля до чародея донеслось ликование дуардинов, которые еще не до конца могли поверить: они только что одолели столь чудовищного врага.

Кхорама объял такой же ужас, что и рептилию, когда чародей увидел, что они падают прямо на рушившийся пик. Он заглянул в Шар Зобраса – все его грани показывали пустоту. Талисману нечего было предсказывать.

– Лорд Тзинч, сжалься над моей душой! – взмолился Кхорам.

Резкое хихиканье Сквернавника открыло Кхораму истину: его последняя надежда была ложной.

– Для твоей души пощады не будет, – насмехался он. Впервые с того дня, как гомункул появился из плоти чародея, он произнес настоящие слова. – Боги награждают свершения, а не слуг. Ты подвел Изменяющего Пути.

На огромной скорости дракон врезался в склон крошившегося пика и разбился о камни. Сила столкновения превысила напряжение, которое гора могла выдержать. Уже постепенно распадавшийся, пик окончательно потерял способность сохранять целостность. Труп дракона полетел к земле, и остатки Крепости Финнольфа посыпались в корень горы, заполняя огромный кратер, который дуардины выкопали многие столетия назад.

Кхорам обреченно кричал, падая вместе со змеем и расколотыми склонами горы и проклиная коварство переменчивой судьбы.

Ведь именно такой конец задумал Кхорам для «Железного дракона» – безымянную могилу в пустошах среди джунглей.

Эпилог

С палубы «Железного дракона» Брокрин наблюдал последние минуты Крепости Финнольфа. Пик рассыпался, теряя крупные куски скал, которые затем падали в кратер далеко внизу. Дрожь продолжалась до тех пор, пока энергия, что поддерживала пик в воздухе над выдолбленным корнем горы, не угасла. Затем вся вершина пролилась на землю дождем из обломков скал.

Вместе с финальным градом камней падал разбитый дракон. От сожженных крыльев все еще поднимался дым: эфирное золото продолжало поедать кожаные перепонки. Даже мертвый, дракон – существо, олицетворяющее мощь и внушающее благоговейный трепет, – являл собой грандиозное зрелище. Многие на корабле верили, что чудовище вот-вот воспрянет вновь, лохмотья крыльев поднимут его вверх и рептилия нападет на броненосец в третий раз. Выйти из такой передряги невредимыми было для них равносильно чуду.

Когда труп дракона рухнул на землю и его похоронили под собой тонны камня, дуардины громогласно возликовали. Одновременно они повернулись к рулевой рубке и начали скандировать имя того, чье лидерство помогло им выйти из столь нелегкого испытания живыми.

Брокрин вышел из рубки и позволил похвале наполнить его. Радость команды, словно очистительный огонь, омывала его вены, выжигая все сомнения и неудачи, так долго следовавшие за ним по пятам. После непревзойденной победы над драконом разговорам о проклятии на корабле будет положен конец. Он одолел сглаз. И даже бесприбыльная экспедиция не затмит его подвиг. Победа над Призматическим Королем – возможно, еще больший подвиг, однако ему не сравниться с видом падающего с небес дракона. Эту историю будут рассказывать и пересказывать в каждой таверне Барак-Зилфина.

Готрамм подошел к Брокрину и склонил голову, выражая почтение. Затем он помахал рукой ликовавшим дуардинам.

– От лица всех хочу сказать: мы сожалеем, что совершили неверный выбор. Это будет честь для нас, если ты согласишься вновь принять командование, капитан.

Брокрин поднял глаза на Готрамма, затем окинул взглядом экипаж. Во время бунта большинство проголосовало против него. Своей просьбой вновь стать их капитаном они выражали готовность понести наказание за устроенную ими смуту. Когда об этом узнают гильдии, им грозит долговая кабала или, что более вероятно, бесчестье и запрет на службу в небесных флотах. Признавая катастрофичные последствия своей авантюры, они добровольно лишали себя будущего. Когда бунт оборачивается прибылью – он считается оправданным, но без оной такой поступок приравнивается к измене.

Капитан молчал, дожидаясь, пока крики не утихнут. Он поднял руку, указывая на каждого члена команды.

– Я не хочу, чтобы ошибки прошлого встали на пути светлого будущего, – промолвил он. – В этой экспедиции мы столкнулись с большим количеством трудностей, и каждый раз мы преодолевали их вместе. Многих из вас страшит возвращение домой. Вы боитесь того, что вас там ждет.

Брокрин видел: его слова произвели отрезвляющее действие, и команда поникла.

Брокрин мог использовать бунт ради собственного спасения. Переложить ответственность за отсутствие прибыли на экипаж, спасти корабль от гнева кредиторов и поручителей. Сохранить репутацию. Для этого нужно было всего лишь вернуться в порт и доложить им, что команда сместила его с поста капитана.

– Но забудьте о волнении, – объявил Брокрин. – Я не собираюсь наживаться на ошибке своих товарищей. И пока вы забываете о волнении, я также хочу, чтобы вы забыли и саму ошибку. На корабле не было голосования, никто не бросал фасоль и чечевицу. На «Железном драконе» никогда не было бунта.

От потрясения команда потеряла дар речи. Открыв в изумлении рты, дуардины смотрели на капитана. Все они знали, что он мог спастись, оставив их расхлебывать последствия своих поступков. Вместо этого он был готов разрушить собственную жизнь, только бы его команде ничего не грозило. Когда до дуардинов дошел смысл его слов, их снова охватило ликование. Для экипажа «Железного дракона» Брокрин более не был капитаном или героем, он стал для них кем-то большим.

Смущенный обожанием, которое теперь испытывала к нему команда, Брокрин отвернулся, тихо отошел к Погибели Газула и положил руку на небесный крюк, пока Аррик и его канониры прославляли самоотверженность капитана.

Подобная похвала вызывала в Брокрине противоречивые эмоции, поскольку он действовал не из одного лишь альтруизма. Он принял такое решение не только ради команды. Помогая им, он помогал и себе. Придуманным им способом одолеть дракона и великодушным отказом доложить о бунте он пробудил в дуардинах чувство преданности, граничащей с фанатизмом. И Брокрину требовалась именно такая преданность. Если в гильдии узнают о бунте, у него останется корабль, но не будет команды. Такой команды, какая ему нужна.

Он пробежал рукой по всей длине небесного крюка, рисуя в воображении орудие столь же смертоносное, какое они потеряли в битве с небесным ужасом. До того как они отправятся в следующее путешествие, Брокрину потребуются средства, чтобы выковать ему замену. У него оставались Аррик с ребятами, чтобы управлять орудием, но прежде небесному крюку придется вернуть его пробивную мощь. Его следующая жертва будет крепкой, даже крепче, чем дракон.

Брокрин получил команду, которая последует за ним и па край света. И на охоту за чудовищем, что слыло мрачной легендой среди харадронцев. Когда он вступит в схватку с Газулом, когда великий зверь станет не охотником, но жертвой, они будут рядом с ним. И тогда он свершит свою месть. Тогда он окончательно освободится от проклятия.

Брокрин поднял взгляд на горизонт, за которым ждал Барак-Зилфин. Самое главное сейчас – найти способ не дать кредиторам отнять его корабль. После сражений с демонами и драконами такой повод для беспокойства звучал даже нелепо.

Об авторе

Среди книг К. Л. Вернера – роман из серии «Битвы Космодесанта» (Space Marine Battles) «Осада Кастеллакса» (The Siege of Castellax), повесть из серии «Эра Зигмара» (Age of Sigmar) «Наследник бури» (Scion of the Storm), вошедшая в сборник произведений «Молоты Зигмара» (Hammers of Sigmar), роман из серии «Конец времен» (The End Times) «Клинок смерти» (Deathblade); трилогия «Мэтиас Тулман: Охотник на ведьм» (Mathias Thulmann: Witch Hunter), роман «Руноклык» (Runefang), трилогия о Бруннене, охотнике за головами (Brunner the Bounty Hunter), цикл «Танкуоль и Костодер» (Thanquol and Boneripper), цикл «Время легенд: Черная чума» (Time of Legends: The Black Plague). В настоящее время автор проживает на юго-западе Америки, где продолжает писать полные безумия и кровавых сражений истории, разворачивающиеся в мирах Warhammer 40000 и Age of Sigmar.

Примечания

1

Тан – глава клана. – Прим. пер.


home | my bookshelf | | Владыки «Железного Дракона» |     цвет текста   цвет фона