Book: Год крысы 3. Дороги сплелись



Год крысы 3. Дороги сплелись

Вступление

Дороги сплелись

В тугой клубок влюбленных змей,

И от дыхания вулканов в туманах

немеет крыло…

Лукавый, смирись —

Мы все равно тебя сильней,

И у огней небесных стран

Сегодня будет тепло.

(Мельница. Текст песни «Дороги»)

Рыска забралась в седло и уже оттуда, чуть покраснев при воспоминании о словах цыганки («Своего мужчину…» — пфф. Вот выдумали же!) упрекнула:

— Чем дразниться, лучше бы на гитаре научил играть!

— Тебя? Безнадежно, — даже не задумавшись, отмахнулся Альк.

— Ты просто учитель никудышный! — Снова вспылила девушка.

— Найди другого.

— Ну и найду!

— Ну и найди.

Коровы уже двинулись с места, а всадники продолжали препираться, забыв даже помахать друзьям на прощание…

— Давай лучше я тебе сто пятьдесят златов заплачу, но играть учить не буду.

— Давай лучше ты научишь меня играть на гитаре, пока я тебе проценты не насчитала. Как бы замок продавать не пришлось, чтобы расплатиться, — уже улыбаясь, сказала Рыска.

— Алчная весчанка. — Альк улыбался уже давно. — На что же тебе нужно столько денег? Свой хутор откроешь?

— Нет… Я еще не решила.

— А что, если я куплю тебе платье? — Рыска недоуменно подняла на него глаза.

Да, одевалась она на вкус знатного саврянина не очень. Сначала в некрашеное платье весчанки, потом в крашенное простенькое, в котором он же, будучи крысом, прогрыз дыру… Вышитое свадебное, как выяснилось, больше походило на саван и пеленку… Но уже давненько она привыкла ходить в одежде, больше подходящей для путницы — мужские брюки, рубашка, мягкие коричневые сапоги с вышивкой, которые он сам же ей и выбрал… Неужто она так плохо одевается, что саврянин опять ей об этом говорит? А красивые у них народные узоры… Можно было бы что-то подобрать…

— С вышивкой? — Задумчиво проговорила она.

— Свадебное. Возмещу ущерб, так сказать, — белокосый ухмыльнулся так по-доброму и даже нежно, что Рыска невольно перестала думать о своей ущербности, улыбаясь в ответ.

— Идёт!

Альк протянул ей руку, и она пожала её в знак договоренности, но, ни он, ни она не отпустили друг друга. Так и поехав дальше.

—Может, и мужа тебе толкового надо. А то совсем пропадёшь, глупая дев… Девчонка.

— Может, и надо, — хитро согласилась Рыска, заметив эту лестную замену. — Поможешь отыскать?

Ехать в замок Хаскилей, в сопровождении Алька, было очень интересно. Выбрали новую дорогу — а то проезжать мимо тех печально знакомых развалин совершенно не хотелось. Выходило около пяти дней пути. Сто вешек и крысе не крюк! А хорошей компании — так вообще приключение.

А там за краем рыщет тьма,

Как никогда близка зима,

И тень твоя, мою обняв,

Уходит снова в путь…

Примечание к части

Строки из песни Мельницы "Прощай"

>

Глава 1

Для чего такому жена –

Он играет шелковой плетью;

Где-то всадник, привстав в стременах,

Летит в погоне за смертью.

Ой, да на что?! На что сдалась я ему?

Словно нож, он остёр и резок;

Вышивают небесную тьму

Пальцы тонких ветреных лезвий...

(Мельница. Текст песни "Ветер")

Пока ехали днём — было очень весело и интересно. Альк меньше глумился над Рыскиными манерами, невежеством и происхождением, больше не называл её «глупой весчанской девкой».

Как выяснилось, он мог быть прекрасным и многословным собеседником, завораживая, как манерой рассказа, так и своим удивительным волшебным голосом. Белокосый поведал ей много разных моментов из истории Саврии, упоминал различные курьёзы времён обучения в пристани, а ещё успел научить девушку десятку простых и жизненно важных фраз на саврянском, чтобы она могла общаться в кормильне или поздороваться с его родителями.

Но, как только приблизился вечер, окрасив небо всеми оттенками охры, непринуждённость беседы куда-то девалась. Рыска несколько раз поймала себя на том, что хочет обратиться к Жару, будто он едет сзади; его ехидных фраз и ценных советов всё-таки не хватало. А остановившись на привал, Рыска поняла ещё и то, что отправиться невинной девушке брачного возраста с одиноким, да к тому же симпатичным, мужчиной, было совсем не прилично!

Крепенькие рябые коровы не относились к своей почётной должности путешественниц с восторгом, и очень быстро вымотались, к вечеру еле переставляя копыта. Привал «компания» организовала на берегу еле заметной речушки. Если бы друзей было трое, то Рыска бы готовила, Жар ходил за водой, занимался костром, а Альк принёс бы лапника, или... Взвалил бы эту не пыльную работу на вора и сам бы «радовал» всех своими вескими комментариями, или с мечами разминался... Готовить что-либо, не зная пикантных традиций саврянского народа, Рыска ему точно не разрешила бы. А теперь, когда их было только двое, девушка пыталась сделать всю работу сама: хваталась то за одно, то за другое — и всё валилось из рук.

Мысли были о том, что им предстоит провести ночь вдвоём, вдали от всех на свете... Это пугало даже не просто самим фактом — заснули же они в обнимку в пещере, и вообще, не раз были наедине. Но что-то неуловимо изменилось: после того, как Рыска чуть не потеряла Алька во время сражения, ей постоянно хотелось его коснуться. Она поверить не могла, что он рядом, что всё обошлось. Где-то в груди было такое сладкое томление, которое часто сменялось какой-то дикой бешеной тягой, как из печной трубы — её прямо подмывало подойти к нему и обнять или взять за руку... Это было так необычно и запретно... Даже стыдно. Будто голышом через всю веску пробежать!

Когда Альк смотрел на неё, Рыска чувствовала себя человеком, подставившим голову под порывистый ветер — воздуха много, а вдохнуть никак. «Зато гуся он сейчас точно не найдет!» — подумала девушка, нервно захихикав, и сама себя устыдилась. Чтобы отвлечься, Рыска, не особо торопясь, пошла с котелком за водой.

Речка была студёная, подпитываемая множеством подземных ключей. Вода казалась чёрным, чуть волнистым зеркалом, отражая гостью в свете полной луны. Растрёпанные косицы; зелёно-коричневый синяк на пол-лица, уже проходящий, но всё такой же неприглядный; потная мятая рубашка; пыль тонким слоем на лице и руках и красные глаза... Это было бы терпимо — во время путешествия редко удаётся выглядеть хорошо, — но почему-то именно сейчас Рыске хотелось быть самой-самой красивой... Она бухнула котелком в своё отражение, наполняя его водой, потом злыми, резкими движениями умылась. И вернулась к стоянке.

Альк принёс лапника для сна, соорудив один большой лежак, не спросив её согласия, и, не особо переживая о неприличности. «Да у него даже мыслей нет о том, что я привлекательная девушка! — с грустью подумала Рыска. — Я сама себе напридумывала, теперь смотреть на него стыдно».

На расстеленном «столе» красовался хлеб, сыр, луковые перья, тонко и аккуратно порезанная ветчина. Саврянин сидел у разведенного костра, (когда только успел?). В его руках было несколько прутиков, с грустного вида, сине-голубыми грибами. Крыс сидел рядом и уплетал свой вкусный кусочек.

— Гдже хлеп, там ще зэмбы знайдо, — встретил её саврянской фразой мужчина, поглядывая на мохнатого.

— Что-что?

— Где хлеб, там и зубы найдутся, говорю! Пословица. На бутерброд, пока каша будет вариться — перекусим.

Видя, что цветом Рыска перестала отличаться от маков, Альк сам немного смутился, засунул себе в рот сразу половину готового бутерброда и буркнул:

— Ну и жаш шошещь. Эшо к швоему шведению не щитаетща.

— Еще одна пословица?

— Как хочешь, говорю. Это, к твоему сведению, не считается. — Ухмыльнулся ехидно и даже немного похабно саврянин. Рыска обиделась, хотя не могла понять, на что именно. Получалось, что опять она сама подумала о постыдном, а ещё, будто очень напрашивалась... Хитрый зверь — риторика! Альку палец в рот не клади — простой фразой всё желание разговаривать отбил...

Кашу варили в молчании. В конце концов, чтобы хоть как-то «развлечь честную компанию», Альк взял в руки гитару. Рыска притихла, внимательно и усердно изучая порхание его пальцев по ладам, и, будто совсем небрежные, но быстрые переборы и защипы струн... Ей так никогда не научиться! Но намного приятнее сидеть рядом с красивым, притягательным мужчиной и слушать, чем мозолить пальцы самой. Хотя... Ведь повод же пообщаться.

Тут саврянин проникновенно и негромко запел, будто заползая каждым словом в самую глубину её души, словно рассказывая своё самое тайное и сокровенное:

Ветер, шепни ей о том, что люблю,

Трава, поцелуй её ноги,

Ведь я был слишком горд,

Чтобы просто обнять и опять

Не добавить тревоги...

Когда она тихо вошла в мою жизнь,

Когда напоила водой,

Я долго представить не мог и понять,

Что она стала моею судьбой.

Что вдруг теплотою в своём очаге

Зажгла в моём сердце любовь.

Подарила мне смысл, не оставив в беде,

Не боялась моих колких слов.

Ты меня забрала у злодейки-судьбы,

Спасла!.. Хоть другим не понять...

Так, неужто, теперь ты оставишь меня,

Не дав тебя просто обнять?

Когда я стремился окончить свой путь,

Когда шёл по кромке дорог,

Когда меня грыз изнутри серый зверь,

И смерть звала через порог...

Только ты помогала, забыв о себе,

Только ты не пыталась пленить.

И теперь я за то благодарен судьбе,

Что тебя могу просто... Любить...

Песня закончилась неожиданно, последняя струна ещё издавала тонкий и угасающий звук, не озарившийся новым перебором. Мужчина, неестественно выпрямившись, будто меч проглотив, застыл с немым вопросом в жёлто-зелёных глазах.

Такой прекрасный: волосы заплетены в две небрежные, но удивительные косички; бледная кожа светится под луной, словно жемчужная; гитара в руках отражает пламя костра, а взгляд... Таким взглядом можно охмурить толпы поклонниц...

Рыска залюбовалась, чуть-чуть упустив из внимания смысл песни... А когда сообразила, то чуть не ахнула от изумления! Таких песен-признаний саврянин ещё не пел. Было так волнительно, в груди приятно и тоскливо заныло: ну почему она просто сидит и глядит, а не обнимает его — самого желанного и притягательного мужчину в своей жизни? Сердце пропустило удар, потом забилось с удвоенной силой. Но Рыска вдруг вспомнила: «Все девки — одинаковые», и приманивать их гитарой очень легко и скучно. Девушка опустила глаза, не ответив на откровенный взгляд саврянина.

— А кто придумал эту песню? Опять тот философ на полях начеркал? — Спросила девушка, как можно более спокойным голоском.

— Нет. Это я написал. Как и «Закатное солнце», — в голосе Алька тоже засквозила обида. Почти неприкрытая злость — то ли на себя, то ли на неблагодарную слушательницу.

Мда, если он хотел избежать серьёзного и открытого разговора одной песней — у него не получилось. Но, что если ей такой, наполовину сумасшедший и абсолютно не домашний, мужчина просто не нужен?! "Что ж, тогда я просто отдам ей деньги и провожу в обратный путь!", — решил саврянин.

— А песню, что пел царевне, тоже сам написал? — поинтересовалась Рыска, хоть как-то пытаясь сгладить момент.

— Тоже, — буркнул Альк и чуть ссутулился.

Спать легли молча и отвернувшись. Хотя касаться друг друга спиной было очень тепло и уютно — будто дома у родной печки, будто кот-мурлыка ткнулся в бок, будто обнимает кто-то родной и близкий, как дедушка в далёком детстве.

Рыска хотела что-нибудь сказать Альку перед сном, но у неё не хватило смелости. "Что говорить? Если он ко мне неравнодушен, то мог сам начать разговор и предложить замуж, а если "понимай, как хочешь" или "любовь на одну ночь для благородного господина", то такого мне и не следовало понимать! Какая любовь с таким синяком на лице?! Что я себе напридумывала? Он просто чувствует себя обязанным мне за спасённую жизнь, потому и хочет заплатить..." — вот о чём думала Рыска, да так и заснула.

***

Крысы, чудом избежавшие смерти,

плохо спят: дергают во сне лапками,

издают жалобные звуки и просыпаются от кошмаров.

(Трактат о тварях земных, водных и небесных)

Далеко за полночь, когда рассвет уже наметил то место, откуда через пару лучин всплывёт солнце, Альк проснулся в холодном поту от дикого вскрика рядом с собой. Рыска кричала во сне. После щепки сонного полуосознания, саврянин сам схватил её за плечи и приподнял.

Ей снился очередной кошмар. Волны и мёртвые люди вперемешку, а она пытается и пытается выплыть, и не может кого-то найти. И даже не может вспомнить, кого такого родного и нужного она потеряла...

Встряхнутая девушка вздрогнула в его руках и открыла глаза. Не всем же, как в героических книгах, совершать подвиги, а потом жить спокойно и счастливо до глубокой старости... Кошмары в книгах обычно опускаются. Как и седина... В его руках была абсолютно седая, белая как снег, (словно саврянка), его и не его, но очень любимая, Рыска.

Примечание к части

Песня Алька - принадлежит автору фанфика.



>

Глава 2

Сложно сказать, бывают ли неудачливыми крысы

- как будто само рождение крысой - можно назвать удачей

(Там же)

Альк и Рыска уже немного успокоились, попив отвара из ежи и мятлика — травяной чай, как известно, успокаивает. Альк попытался как-то развеселить подругу — лучше всего получалось не успокаивать и утешать, а именно пошутить — тогда и слёзы куда-то девались, и настроение из печального превращалось просто в ворчливое, даже боевое.

Удивительно было то, что после сражения у Длани Сашия, прошла целая седьмица, а Рыска, хоть и видела кошмары почти каждую ночь, раньше не седела!

Крыс стоял на воротнике её рубашки и взволнованно тыкал холодным носиком в шею. Да и как можно поседеть полностью за один сон? Даже ресницы и брови были почти снежного цвета.

— Ты ринтаркой была ненормальной, теперь будто саврянкой заделалась — и снова нестандарт. Тебе не надоело? — Спросил шутливо Альк.

— Ничего себе шуточки! Ты лучше скажи, что теперь делать? Судя по тому, что я уже пару раз посетила с утра кусты, тебе обязательно хотелось меня отравить вчера теми грибочками... И прикопать по-тихому.

— Это синие черпуши. Мы их не одно столетие едим.

— То-то вы все белые ходите. Может это сугубо народное кушание. Что саврянам хорошо, то ринтарцам — смерть! А?

— Хм! Думаешь, что у нас настолько разный состав ферментов, что за одну ночь можно потерять весь пигмент?

— Ферме... Что? Помёт?

— Ты не исправима!

— Ты сам! Что мне теперь, так и ходить, как белый нетопырь? Это пройдёт?

— Нет, боюсь, что теперь ни тебе, ни даже твоим детям, жить в Ринтаре не грозит. Даже в мирное время, ненависть двух народов утихнет ещё не сразу. А в городе мы тебе краску купим - хоть брови и ресницы покрасить. И в кормильне сегодня будем ночевать.

— А волосы покрасить нельзя?

— Они же отрастать будут. Да и краска всё не прокрасит.

Город Венцборк показался через пару лучин неспешной езды. Рыска молчала, всё ещё переживая о том, что какие-то мало съедобные грибочки кардинально изменили все её планы на жизнь. Остаться в Саврии?! Об этом, как и о мужчине, сидящем на соседней корове — хорошо было только мечтать. А вот столкнуться с реальностью оказалось страшновато.

Несмотря на печаль Рыски, Альк ещё больше убедился, что теперь их судьба неразрывно связана — ну куда она пойдёт без него? В родной веске камнями забросают. А в городе жить и укропом раскидываться, как он сам — пивными кружками? Нет. Такому не научишь. Это врождённый боевой характер. Раньше она ему помогала, а теперь сама не сможет без его помощи выжить. Саврянин мечтательно еле заметно улыбнулся, представляя, как обрадуются его невесте родители.

***

Венцборк был крупным городом. Его, как каменным гнездом, окружала рыжая высокая стена с зубцами. За ней виднелись шпили башен и соборов. Вся архитектура была величественной: стены украшала лепнина, мозаика, а стрельчатые окна соревновались между собой по красоте витражей. Камень кладки больше напоминал кость кого-то огромного — гладко вылизанную и просушенную не одно столетие на солнце. Множество арок и колонн, как скелетные рёбра. Здания, будто пытались взлететь и достать не только до небес, но и до самой Хольгиной обители.

— Венцборк — город-венец. Когда-то он был столицей савританской империи, — рассказывал Альк, — там дальше по улице белоснежное здание Академии и Главный Храм Хольги, а перед ним площадь "Семи фонтанов".

— Ух ты! А можно посмотреть?

— Конечно, кто же тебе запрещает? — снова удивился саврянин.

Умильные и восхищенные ахи и охи стали свидетельством постепенного примирения девушки с миром. Жизнь показалась не такой уж и плохой. Да и как можно думать о каких-то волосах, когда ты такая маленькая песчинка в таком огромном и величественном месте.

Альк не умолкал. Из его долгого рассказа Рыска почерпнула некоторые сведения, относительно архитектуры, хотя... Кому она будет рассказывать про фронтоны, порталы, карнизы, витражи и каркасное строение? Разве что козе под ухо, чтоб стояла смирно и хорошо доилась... Альк знал этот город, знал язык, был образованным — он окунулся в этот чуждый Рыске мир, как вётла в бочку, а девушка всё больше чувствовала разницу их положения. Немудрено, что он звал её весчанской дурой...

Пока Альк ходил в лавку со всякими благовониями, притираниями и кремами, где продавалась ещё и краска для ресниц, к Рыске, стоящей у коровязи, успели прицепиться сурового вида мужички.

— Тешчь, пенкьнэ джученэ. Цо ты ту робишь вшистко сам? (Здравствуй, красивая девушка, что ты делаешь здесь одна?).

— Чекам моега... Пшиачелля, — запинаясь и смущаясь, ответила Рыска. Красивой девушкой на саврянском её называли впервые, а отвечать кому-то кроме Алька было так в новинку. Да и как сказать, кого она ждёт... Своего... Друга? Да, так подойдет.

Но ответ пришёлся мужикам не по нраву. То ли они надеялись познакомиться, а строптивость девицы каралась смертью, то ли Рыска что-то неприличное сказала, а может акцент... Они исподлобья ещё раз внимательно оглядели её белые ресницы и брови, и настоятельно попросили её пройти с ними, подкрепив это заламыванием рук. Из-за ворота рубашки показался сонный крыс и ощерился в ответ. Рыска пискнула. Ей на голову надели чёрный, пропахший потом да мышами, мешок и оглушили.

Примечание к части

Решила, что саврянский очень похож на польский. Он-лайн переводчик и вольная транскрипция.

>

Глава 3

Попавшая в клетку крыса всё равно

не становится домашним животным.

Она до последнего надеется вернуть свою свободу.

("Трактат о тварях земных, водных и небесных")

Черной бронзою окованы холмы,

Через сердце прорастают тени тьмы.

Тени-оборотни, тёмно-серый мех.

Ох, Господи, не введи во грех!

(Мельница. Текст песни "Княже")

Приходить в себя на стуле в пыточной камере саврянской тюрьмы, от соприкосновения с ледяной водой из ведёрка, при этом ощущая кандалы на руках и ногах — было не только неприятно, но и непередаваемо страшно! Рыска очень сомневалась, что так приветствуют всех гостей города. Да и окончанием допроса вряд ли будет поглаживание по белой головке и пожелание хорошего отдыха.

Уже знакомый мужичок что-то спрашивал и требовал, но Рыска мало его понимала. Когда он перешёл на ринтарский, то настроение не улучшилось.

— Я повторяю. Какова цель вашей шпионской деятельности? И каким образом вы перекрасили волосы? На кого вы работаете?!

Рыска понимала, что честные глазки и весчанская манера поведения её не спасут. Кто поверит в сказочку про синие грибочки и незадачливого должника? Как говаривала бабка Шула: "шпионы часто набирались из хороших актеров". А вот из глупых девок очень редко. Надо хорошенько подумать, прежде чем отвечать.

Что она знает о тюрьмах? Жар сам боялся заключения, как роготун священного кадила. А вот Альку доводилось побывать в таком месте. Как бы он себя повёл сейчас? Под рубахой зашевелилась придавленная во время задержания крыса, добавив уверенности.

— Да как вы смеете допрашивать властительницу путей и дорог?! — отчаянно копируя гордость и недовольство Алька, ответила Рыска. — Немедленно отпустите меня!

Крыс выполз из-под воротника, неприязненно и грозно поглядывая на тюремщиков, готовый в случае чего броситься на защиту своей хозяйки. Простые работяги мест несвободы явно опешили. Но статуса путницы было маловато для того, чтобы отпустить девку. Мало ли, может и путницу подкупили. Хороший шпион из путника получился бы.

— Нутка просчитай свою дорожку, крысиное отродье Сашия! — закричал из угла щупленький невысокий мужчина, вероятно один из главных в тайной службе её величества, по крайней мере в Венцбурге.

Рыска поздновато вспомнила, о том, что гордого и ершистого саврянина часто пытались за эту самую гордость хорошенько побить. Но иногда помогала его высокородная фамилия. Отступать от намеченного плана было глупо, поэтому она, как можно более уверенно и спокойно, сказала:

— Я невеста Алька Хаскиля. Если вы не отпустите меня, то будете иметь дело с ним. —

Тюремщиков как молотом по рукам ударило — такими пришибленными Рыска их увидеть никак не ожидала. Дрожащими движениями здоровый и давно не чёсаный детина, явно не чуждый пытному делу, снял с неё кандалы.

— Госпожа путница, вы же понимаете, что мы — люди подневольные и таких решений не принимаем самостоятельно. Нам известна только леди Аниэла, которая до недавнего времени была невестой наследника Хаскилей. Мы сообщим Густаву Хаскилю о вашем местонахождении, и как только будет получен ответ — отпустим вас, если информация подтвердится. — Ответил щуплый работник тайной службы.

Сказать, что Рыска была в восторге — ничего не сказать! Она попыталась спокойно встать и пройти в указанное помещение, "камера для знатных", как окрестил бы её Жар. Мягкий диван, деревянный стол с фруктами и тарелкой ещё горячего утиного супа. Свежая одежда и даже деревянная кадушка с тёплой водой.

Но трясло девушку изрядно! Познакомиться с отцом Алька при таких обстоятельствах... А, может даже и не познакомиться, а получить отрицательный ответ в письменном виде и огласить площадь своими криками во время публичной казни... Рыска попыталась прислушаться к себе, что говорит ей, если не дар, то хотя бы интуиция? Но внутри всё сжалось от страха и стыда: хоть бы Альк про эту историю не узнал! Он, конечно, поймёт и одобрит, но смотреть в его глаза... И что это за всем известная невеста?! Вот и слушай его песни... Верь в этот романтический бред! Глупая весчанка! На что надеялась?! Рыска впервые за неделю разрыдалась от переполняющего душу горя. Потерять любимого и, возможно, любящего друга во время савряно-ринтарской битвы ей впервые показалось не так больно, как потерять уже точно любимого мужчину из-за красивой породистой невесты...

Примечание к части

Проинспектировала польские имена, выбрала, что называется, по значению: Густав - военный советник, Аниэла - ангел, вестник (у меня не совсем совпало в процессе), Алес - так назовут крысу - защитник, Люцина - свет, Рута - подруга (последние 2 чуть позже)

>

Глава 4

В крысиной стае важную роль

играет жёсткая иерархия и подчинение.

("Трактат о тварях земных, водных и небесных")

Рыска проснулась где-то около полуночи от того, что в замочной скважине громко провернули ключ. В "камеру для знатных" ворвался злой и всклокоченный Альк. Рыска спросонок подумала, что ей сейчас крупно влетит. Либо за то, что "отлучилась" от коровязи, либо за историю с "невестой", может ещё чего успела натворить...

Хаскиль быстрым взглядом оценил её состояние: синяков не добавилось, руки-ноги целые, даже запястья не поранены кандалами — обошлось! А то, что глаза от слёз чуть припухшие и красные, так это понятно — те ещё нервы в камере ночевать! Аж передёрнуло от навязчивых воспоминаний о Зайцеграде!

— Поцелуй меня, только без вопросов и быстро! — торопливым шёпотом приказал ей саврянин, обнимая и чуть касаясь губами уха. Не то, чтобы это было так необходимо — целовать её ухо, но страх за Рыску и возможность её потерять творили с ним неладное — он отчаянно хотел прижать девушку всю к своему сердцу и просто не отпускать. Хоть какой-то повод прикоснуться к ней, а то эта глупышка ещё испугается и удерёт! Один крысий сын поиздевался над её матерью, а ему теперь расхлебывай весь букет мужененависничества с саврянофобией...

Рыска недоуменно и встревоженно глянула на Алька, но спросонок не совсем поняла, что и зачем от неё требуется. Зато не стала отбрыкиваться и ругаться, когда он приподнял её подбородок и буквально на полщепочки прислонился своими губами к её губам.

Первый поцелуй! Вот как оно бывает! Эти тонкие волевые, даже упрямые губы казались такими жёсткими и суровыми, а на самом деле горячие, нежные и мягкие — отметила краем сознания ошарашенная Рыска. Альк накинул на девушку свой камзол и, обнимая, вывел из камеры.

В коридоре в рядочек выстроились поднятые высокопоставленным гостем "радушные хозяева решетчатых гостиниц", только разве что честь не отдавали. На стуле сидел и криво улыбался в усы щуплый давешний мужичок.

— Это моя невеста, и я её забираю, — сказал ему Альк, сжав рыскины плечи, чтобы она не выдала своего удивления или несогласия.

— Скоро ли ваша свадьба? Изволите ли пригласить? — всё также улыбаясь, явно не веря, спросил щуплый.

— Вас? Не велика ли честь?! — такого уничижительного взгляда не выдержала бы даже облезлая крыса, но работник тайной службы её величества был не горд. Не хотят — как хотят. А пока задерживать предположительную шпионку действительно больше незачем. А для остального... Пока рано.

***

А если там под сердцем лёд,

То почему так больно жжёт?

Не потому ли, что у льда

Сестра — студёная вода,

Которой полон небосвод?

(Текст песни Мельницы

"Любовь во время зимы")

Прохладный ночной воздух разбудил окончательно и взбодрил. Город был подсвечен сотней белых огоньков в стеклянных колбочках. Волшебно и романтично! В сторону кормильни так и шли — молча и в обнимку.

Рыска могла бы вздохнуть с облегчением, спасённая из рук палача. Но эти мысли про Аниэлу были как ложка дёгтя в бочке мёду. Горькое какое-то счастье — как бы не разреветься!

— Что это за история с невестой? — как можно более спокойным голосом спросила Рыска. Губы всё ещё щекотало от недавнего поцелуя, она даже пару раз украдкой трогала их пальцами, пытаясь снова вспомнить в мельчайших деталях свои ощущения... Только сердце саднило в груди: "Даже не надейся, это не любовь!" — просто у дурочек и путников мысли сходятся, а как иначе он мог вытащить её из тюрьмы?

— Ты против? — Альк не мог понять, что с ним происходит — только что внутри всё теплело от нежности, а теперь грудь будто распирает злостью. Он Рыску ищет полдня и полночи, спасает, целует, только на колени разве что не встаёт перед девкой, а она ещё и недовольна?! Что за постановка вопроса такая? Будто он перед ней отчитываться должен, а не она его благодарить. Да, не так обычно делаются предложения, но такой реакции от скромной девчонки из приболотья он явно не ждал!

— Нет, что ты. Женись на ком хочешь, Альк, — голос предательски дрогнул, но Рыска продолжила: — Только не нужно было меня целовать. Стражники поверили бы тебе на слово. Зачем переигрывать?..

Мужчина весь напрягся, как натянутая тетива. Больше всего ему хотелось стукнуть кулаком в стену или высказать пару лестных неприличных фраз этой девице! Такого мерзкого отказа он ещё никогда не получал! Да он никогда и не предлагал ничего подобного никому! Хоть однажды и любил, но, как оказалось, не взаимно!.. Здесь же... Не просто отказ, а будто послали к Сашию! Видимо, он настолько плохо знает свою спутницу... Совершенно непостижимая логика! Но от этого не менее жестокая.

Рыска тайком стёрла пробежавшую по щеке слезу, маскируя всхлип за просто глубоким вздохом невзначай. Но если уж рассаживать всех куриц по насестам, то надо это делать сразу, пока петух в темя не клюнул. А потому она продолжила изводить себя:

— Альк?

— М?

— А она красивая?

— Кто?!

— Твоя невеста. Эта Аниэла. Ты нас познакомишь?

— Зачем тебе мой ответ? — саврянин был зол за отказ, кроме того, это упоминание леди Аниэлы. К чему это всё? Она хвастается, что разузнала обо мне всякой ерунды? Или предлагает проваливать к этой девице? Ответ прозвучал довольно резко:

— Если она красивая, и я вас познакомлю, ты будешь рада?!

— Да, я буду рада! — уже освобождаясь из его объятий, и, открыто срываясь на плач, ответила Рыска.

Сейчас ей хотелось только убежать, куда глаза глядят. Пешком! Прямо ночью по Саврии, но подальше от этого белокосого! К Сашию все его златы — она и без них жила неплохо! Спустя полсотни локтей быстрого бега, девушка свернула за поворот и уткнулась в стенку спиной. Холодный камень совершенно не помогал ей успокоиться. Через щепку рядом появился недоумевающий и растерянный Альк. Саврянин встал напротив девушки и упёрся руками по обе стороны от собеседницы, лишая возможности снова убежать. Совсем белая, как кусочек зимнего снега, и такая же ледяная... Что она делает с ним?!

Один к пятидесяти, если сейчас он что-то не осознает и не прекратит эту истерику. Надо просто повернуть ворот, выбрать именно ту удачную, еле заметную тропку, именно ту жёлтую горошинку из мешка зелёных. Скрипучие шестерёнки не поддавались. Ну же. Рыска, помоги мне. Давай не будем ссориться.

Одна дорожка: Альк ехидно подшучивает, и девушка зло отвечает. Утро. Он остается один. Вторая дорожка: он целует её, на что Рыска бьёт по лицу и пытается вырваться... Вот же саврянофобия! Ну неужто ещё не привыкла и он ей настолько противен? Что?!.. Какая Аниэла?! Ворот, наконец, повернулся. Шестеренки поддались.



Альк смотрит в горящие золотым глаза. Ну вот. А говорили, что дар потерялся! Ты помогла мне, Рысочка! Ты тоже не хочешь расставаться. Мужчина по-лидерски, не принимая даже возможности отказа, обнял свою любимую. Рыска уткнулась носом в его рубашку.

— Рысь, послушай меня молча. Я не знаю, откуда ты узнала про невесту, которую мне пытались навязать ещё в детстве из каких-то там политических предпочтений. Я её сам видел всего пару раз.

— Зато обязан жениться, да? — всхлипнула девушка.

— Помолчи. Ты знаешь, что я к Сашию шлю всю эту муру и родительское мнение. Так что вопрос об этом давно не стоит. Сейчас скажи мне только вот одно слово: ты меня любишь? Да или нет?

Наверное, эта щепка ожидания была самой долгой в его жизни. Он больше не пытался просчитывать или менять пути — решил просто дождаться своего приговора... После предательства любимой... Полюбить ещё раз и опять открыться — было страшно.

— Но мы с тобой совершенно не пара. Ты такой образованный и высокородный. Лебедь, — Рыска попыталась хихикнуть, но получилось больше похоже на нервный всхлип, — а что я — весчанская дурочка, в смешной одежке с синяком на пол-лица и белыми бровями. Гадкий утёнок...

— Рысь, только "да" или "нет"!

Девушка не могла ничего сказать. Ну как он не понимает?! Конечно, ей хочется сказать "ДА", но есть столько причин... Слезы застилали глаза, горло сжал спазм подавляемых рыданий. Рыска просто кивнула, хотя более глупого жеста, чуть не в подмышке у саврянина, и придумать сложно. А он просто обнял её ещё нежнее, пальцами приподнял подбородок, заглядывая в любимые глаза и спросил:

— Ты выйдешь за меня? Рысь, только "да" или "нет".

Девушка попыталась мотнуть головой, ведь столько причин... Но ей не дали...

Вот она — единственная желтая горошинка!

"Как же хорошо, что Рыска оказалась ревнивой и решилась высказать мне этот упрёк." — подумал Альк Хаскиль. — "Если бы не это, мы бы так и плутали по бездорожью!". Их пути сплелись и стали одной дорогой, но общей.

— Просто я тебя тоже очень-очень люблю! — сказал Альк и поцеловал весчанку.

Глава 5

Что есть конфликт поколений?

Это склероз старших и эгоизм младших,

плюс полная вера в то, что дети никогда

не повторят родителей.

(Малоизвестный трактат

известного саврянского философа)

Совсем я невменяемый,

когда я невтебяемый...

(Очень известная цитата

знаменитого саврянского философа.

Там же — на полях)

"Я просто тоже тебя очень-очень люблю" — эти слова всё звучали в Рыскиной голове. Больше ни о чем думать не получалось. Отступила летняя прохлада ночи, каменная кладка, всё также обретавшаяся под спиной девушки, уже не казалась холодной, потому, как они жадно целовались, послав прямо к Сашию весь остальной мир! Поцелуй, такой долгожданный, такой требовательный и жадный. Будто они с самой первой встречи только и хотели впиться в губы друг друга, но все откладывали!

Рука саврянина медленно скользнула от её плеча вниз по спине, собирая обильный урожай мурашек, задержалась на бедре, потом ловко приподняла ногу, плотно прижимая к своему телу. Вторая рука уже забиралась под выпущенную из штанов рубашку.

Рыску колотило крупной дрожью. Эти руки, которые с такой ловкостью держали и меч, и косу, и гитару — теперь, не менее ловко, легли на её грудь уже под полотняной завесой.

Потревоженный за девичьим поясом, крыс спросонок цапнул Алька за палец. В этот момент будто щелкнуло что-то у неё в голове. Она вырвалась из томительного и страстного плена его губ и объятий, затравленно озираясь по сторонам. Неловкими движениями попыталась оправить рубашку и убрать жадные руки, восстановив более безопасную дистанцию. Хаскиль злым шепотом ругнулся на саврянском, поминая крысиную подлость и сунул укушенный палец в рот.

— Альк, нам нельзя здесь оставаться. Срочно нужно идти. — стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно и убедительно, пролепетала Рыска.

— Это дар тебе говорит? Странно: я ничего не чувствую. А, может, ты замерзла? Пойдем, тебя поскорее надо согреть.

На её плечи снова вернулся мужской камзол, упавший в порыве страсти, уверенная сильная ладонь обжигала девушку даже сквозь его толстый рукав, не давая отбежать или освободиться. Они влюбленной парочкой шмыгнули в кормильню, взлетели наверх по узкой уютной лесенке. За пазухой щекотался крыс, на душе — кошки.

Деревянная дверь закрылась с визгливым скрипом, и хлопнула напоследок, напомнив Рыске почему-то о крышке собственного гроба. Как бы тактичнее объяснить новоявленному жениху, что по весчанским традициям первая брачная ночь так называется не спроста и бывает именно после заключения брака? У него, конечно, полгода не было женщин... Видимо, для Алька этот срок очень велик, но...

Белокосый, жадно вдыхая воздух, оторвался от её губ, затем бегло поцеловал щеки, лоб и даже макушку, поправил прядь Рыскиных белоснежных волос, заправляя за ухо. И вдруг на пол полетела мужская рубашка. Рыска невольно залюбовалась голой мускулистой грудью: хотелось прижаться, обнять... Но она знала — тронь и обожжешься!

Альк отвернулся, не выдержав такого прямого изучающего взгляда. Он ведь тоже не железный! Рыска, как заколдованная проследила за его спиной. Очень привлекательной спиной!

Все чувства в ней перемешались: даром (а даром ли?) она чувствовала, что ничего страшного с ней не произойдет, но девичий страх намекал на обратное! Хотелось найти хоть какие-то слова, но все они будто разбежались, оставляя голову только по-рыбьи открывать рот и снова закрывать... Внизу живота разливалась какая-то нетерпеливая нежность, пугавшая девушку едва ли не больше саврянина. Ещё щепочка и растаешь, как масло на сковородке — не соскребут!

Альк по-хозяйски сдвинул две узкие кровати в одну, поправил простыни, взбил подушки, повернулся и с деловым интересом спросил:

— Ты голодная?

— Ннет! — пока ещё девушка нервно замотала головой.

— Ну, как хочешь. Тогда ложись.

— А, может, не надо? — голос-предатель тоже дрожал. Мужчина оставил глупый вопрос без внимания.

Крыс поднялся на воротник и стал принюхиваться. Он уловил едва различимый оттенок запаха и понял, что хозяйка в ужасе, но не смог разобрать, откуда исходит угроза. Холодный нос ткнулся в её шею, шершавый язычок принялся вылизывать Рыскино ухо. Девушка съежилась и привычным жестом пересадила крыса на подушку.

Альк был с другой стороны кровати и спокойно вешал свои штаны на спинку стула. У Рыски засосало под ложечкой, она еле-еле успела прикрыть глаза рукой, когда саврянин повернулся и, как ни в чем ни бывало, лёг на кровать.

"Хоть одеялом укрылся — вздохнула, с облегчением, Рыска, всё еще думая о том, что ниже спины ей тоже нравится, — впрочем, как бы это одеяло мне помогло?".

Может, у них совершенно другие обычаи? Может, не стоило соглашаться на брак? Да, я, вроде, и не соглашалась! Если что, я просто убегу и замуж не пойду. С ним с ума сойти недолго, вон, уже поседела!

Альк требовательно на неё посмотрел и похлопал рядом с собой. Как к эшафоту, Рыска двинулась к кровати... Даже глаза закрыла! Села на самый краешек, нащупала одеяло, и, натянув до подбородка, резко плюхнулась, спиной к Альку. Весчанку не в шутку колотило! Сзади жарким наваждением подползли мужские руки, обняли, по-хозяйски подвинули, прижали девушку к мужскому напряженному телу. Рыска дернулась, осознав, что упирается ей в бедро...

— Ну, что же ты какая стеснительная? Совсем замерзла! Так не годится. Надо греться кожа к коже. Саврянин перевернул её, ошеломленную и неподвижную, на спину, растянул шнуровку ворота, потом стащил рубашку за рукава. Ловко избавил от брюк. И устроился как раньше. Его руки уже смирительной рубашкой обнимали девушку, но снова наткнулись на крыса! Рыска второй раз за вечер не решилась спросить, как переводится заковыристая и емкая фраза на саврянском. Но на всякий случай сразу её запомнила.

— Альк, мы всё ещё не придумали имя.

— Что? Так сразу? — Какая же она у меня хозяйственная — сразу о детях думает. Неужто сейчас будем заниматься этим вопросом? Вот вам и скромная весчанка!

— Ну, он с самого начала с нами — пригрелся. Должна же я как-то к нему обращаться! Не Альком же младшим звать, в конце концов...

— Ммм! Можешь придумать имя на досуге, если это тебе так важно. Но давай без упоминания всяких противных змей и коровьих кличек, ладно? — чуть расслабился саврянин, мечтательно переворачиваясь на спину и заложив за голову руки. Одеяло нещадно топорщилось горкой посередине, — А то представляю, как ты его ночью позовешь "Милок", и не могу не хохотать!..

— Я думаю, что больше подойдет Алес. Защитник. Ты бы видел, как он ощерился сегодня днем на моих тюремщиков, готовый всех порвать. Или хотя бы понадкусывать!

— Так! Погоди, а ты про что?..

— Про крыса. А ты?

— Дда... Я тоже. Отличное имя. Хорошо, что не Рыжик, как раньше. Хм... А я уж думал... Хотя ладно...

— А что ты думал?

— Хм... Нич-чего... Честное слово! — саврянин решил, что девушку всё же надо согреть и снова обнял, уткнувшись не только носом ей в макушку...Оба сделали вид, что ничего особого не произошло.

— Но, может, у тебя был вариант получше?

— Да, для мальчика и для девочки — "сознался" Альк. Пусть лучше думает о нём, как о хорошем муже, чем как о... Ещё и уползет, не согревшись!

"Ничего себе! Вот это я серьёзно попала... — растерялась Рыска, — он уже сейчас собирается приступать к созданию детей?". Сердце в груди, видимо, решило, что оно — воробушек и зачастило.

Прошло с пол-лучины прежде, чем Рыска сообразила, что мерное шумное дыхание за спиной говорит скорее о мирном спокойном сне, нежели о крайней степени мужского возбуждения. Что?! Он уснул?!

Волна негодования разметала по разуму все страхи и остальные случайные мысли. Рыска со всей дури ткнула Алька локтем в бок, угодив прямо в бывшее ранение! Пока белокосый подскочил, пока девушка оправдывалась, обоим всё стало почти понятно.

Сквозь хохот, пополам со стонами и снова хохотом, Альк, наконец, смог внятно ответить:

— У меня женщины не было полгода. У тебя мужчин не было никогда. Так неужто ты думала, что я в какой-то занюханой крысами кормильне решу всё это провернуть? Нет, дорогая моя Рысонька, такое событие нужно как следует обставить. Ну, как минимум, не помешала бы ванна с благовониями и лепестками роз... Но никак не эта, побитая древоедами кровать, которая, два к трём, развалится после первых же активных действий!

— Так значит, просчитывал?! Ах, ты!...

В ухмыляющегося саврянина полетела увесистая подушка. В ответ девушке на макушку приземлилась вторая... Что-то громко хрупнуло, а смеющиеся влюбленные осознали себя уже на полу...

— Ты же говорил, два к трём!

— Это, если бы мы решили на кровати, — подмигнул Альк, — Но ты не надейся: до свадьбы ни-ни! — и шутливо потрепал её по голове.

— Вот еще! — Рыска хотела отвернуться, но опять осознала, что её выставили крайней! В Алька снова полетела подушка. Наглый белокосый добычу больше не отдал, пошмыгивая носом, он так и уснул спиной к ней, отлично согревшейся, ревниво, руками и ногами обнимая как женщину, валик из обеих подушек.

Рыска, приподнявшись на локте, ещё с пол-лучины умиленно наблюдала за ним спящим. Ни одна девица из "курятника", ни одна служанка из кормильни или привлечённая его игрой на гитаре "цыпочка" — не смогли бы увидеть его таким настоящим и беззащитным, каким она его видит сейчас. Будто личина спала. Сильный, холодный саврянин для неё стал родным и открытым — ему станет больно, если любимая решит его предать. Только близких людей подпускают на длину удара в самое сердце... Но Рыска как раз никогда не захочет его обидеть. Научиться бы самой так открываться. Оказывается, савряне умеют любить...

И она, наверное.

Да. И она!

Интересно, Альк уже был когда-нибудь влюблен?

***

Когда поутру просыпаешься в комнате при кормильне от того, что кто-то выломал дверь... А потом осознаешь, что лежишь без одежды в обнимку с красивейшим обнаженным мужчиной, закинув одну ногу ему на бок... Лицом Альк нашёл у тебя не менее мягкие места, чтобы уткнуться во сне. Твои пальцы вплелись в белые, разметавшиеся по простыне, волосы саврянина. Вы лежите на остатках двух совмещённых сломанных кроватей, среди живописно раскинувшихся предметов одежды, пополам с осколками незадачливого творения плотника...

А дверь выломал не просто кто-то, а дед! Дед Алька Хаскиля! Даже не просто путник в отставке, а давно завязавший с мирской жизнью отшельник!!! Хочется провалиться так, чтобы не откопали!

А когда этот БОвар Хаскиль устраивает твоему жениху скандал за совращение тебя, вроде бы необоснованный скандал... Но... А почему так ноет живот, и откуда кровь на простыне?..

Глава 6

Крысы, застигнутые на "горячем"

могут в равной степени, как кинуться наутек,

так и броситься в нападение.

("Трактат о тварях земных, водных и небесных")

Альк, переругиваясь и всё больше распаляясь от гнева, с невозмутимостью потянулся к брюкам и стал их надевать. А Рыске было так стыдно, что она схватила одеяло, затравленно глянула в один угол комнаты, потом в другой. Затем весчанский ум посчитал, что в коридоре всё же безопаснее, чем с разгневанным отшельником в одной комнате. Рыска, подхватив свою одежку, шмыгнула через дверь и боком наткнулась на кого-то!

— Так вы всё ещё невеста, или уже можно забирать? — похабно ухмыляясь в усы, проговорил щуплый работник тайной службы, привалившись к стене...

Так вот, кто привел родственничка к ним прямо в комнату!

Заковыристая, случайно выученная перед сном, фраза сорвалась с рыскиных уст, будто всегда об этом мечтала! Кинув одеяло в наглую морду, Рыска нарядилась так мгновенно, что сбросившему ткань, мужику, интересного видеть было уже нечего.

Вероятно, в этот момент он впервые подумал, что эта девица не шпионка. А ещё его очень интересовала такая изобретательность в личной жизни его бабушки и целой крысиной стаи на прохладном берегу в особо лунную ночь...

В комнате, между тем, перешли на ринтарский, видимо, чтобы Рыска понимала, чем такое поведение ей грозит.

— Это та скромная девочка, что сопровождала тебя тогда? Талантливая ведунья, которую угораздило связаться с таким балбесом? Ей ты собирался отдать свои деньги?

— Да, крысе золото ни к чему, как ты знаешь. Но она меня освободила! И теперь всё совсем по-другому!

— Это с ней вы умудрились разрушить плотину и прекратить войну? — продолжал допрос отшельник — ТАК ты решил её наградить — позором на всю жизнь?! Прилюдно поцеловал — перед тюремным крысиным отребьем?! И что это за история вообще?!

— Я назвал её своей невестой, и имел полное право хотя бы поцеловать, ты не находишь?!

— Ты ещё скажи, что сейчас зажаришь одну из ваших замшелых доходящих коров, и остаток дороги вы будете иметь право ехать голышом в одном седле?! — ехидно спросил Бовар Хаскиль, скрещивая руки на груди и нависая над сидящим оправдывающимся Альком.

— Ты всё неправильно понял, дед!

— Ах, это не впервые? Может, уже и о наследниках успели подсуетиться? Ты просто обязан на ней жениться, и я за этим прослежу!

— Я на ней и собирался жениться.

— Ну, так вот соберись! Позаботился бы взять с собой в путешествие кого-нибудь третьего! И не ночевать с ней в одной постели! Ты совершенно не подумал о сохранении её честного имени!

— Мне совершенно наплевать на то, что могут подумать другие. Я-то точно знаю! А сунулся бы ещё кто проверять, так..

— Я НЕ СОГЛАСНА! — Рыска давно хотела хоть как-то поучаствовать в разговоре, где решали её судьбу, но не могла и слова вставить. А когда появилась пауза, громкий тон девушки прозвучал в тишине ночным набатом.

— В чём ты не согласна, милое дитя? — повернул голову "дед", с исключительно вежливым выражением лица, будто обращается к буйно помешанной.

— Я замуж не пойду.

— А тебя уже никто и не спрашивает! — Прозвучало хором.

Вот, наконец, дед с внуком и сошлись во мнении хоть по одному вопросу. Два перекошенных взгляда встретились, и родня улыбнулась друг другу заговорщицки.

Словно забитый последний гвоздь в гроб — прозвучала ещё одна ночная заковыристая фраза, выученная Рыской чуть пораньше — у каменной стены. Выразительно так прозвучала, с чувством! Даже крыс царапнулся — пытаясь не упасть с её плеча.

— Ты научил?! — сдвинул брови дед.

Альк закатил глаза к потолку, но всё равно было видно, что почти смеется.

— Я поеду с вами, глупые влюбленные. У меня как раз дела в столице — сказал, будто вынес приговор, старый отшельник и вышел.

Глава 7

Объединяясь в стаи,

крысы становятся опасны даже

для крупных одиноких хищников

(Там же)

После утренней перепалки, Рыска ходила как пришибленная. Это ж надо — полкормильни теперь в курсе скандала и поглядывают на неё с интересом и даже сочувствием! Как на падшую женщину! И причина даже не в белых ресницах-бровях!

Альк, наконец, отдал ей порошок, по запаху напоминающий кожуру ореха. Девушка в общественной уборной запарила его кипяточком, нанесла на нужные места, выждала пару щепок... И ахнула! Равномерно покрасились в чёрно-зелёный не только волоски, но и кожа вокруг них! "Золушка" — родилось в голове девушки новое название для сказки... Вот ведь незадача! Ещё пол-лучины потребовалось, чтобы хоть как-то себя отмыть. Когда красная, в прямом смысле, будто от слёз, Рыска вышла, то постояльцы заухмылялись ещё сильней, думая о её безвозвратно загубленной чести. Об этом же думала весчанка. Молча съела завтрак, стараясь не смотреть на Алька. "Нужно обставить-нужно обставить", а во сне мы можем сотворить что-угодно и запросто! — думала Рыска, — а может, он ещё и не помнит?!". Обида и стыд полностью выбили её из седла.

Да и настоящее седло показалось ей сегодня ничуть не лучше пыточной камеры! Боль только усиливалась и теперь пульсировала, сжимая судорогой и живот, и поясницу. Дед с явным осуждением посматривал на внука. Рыска ехала отгородившись от Алька за отшельником, ещё больше убеждая будущего родственника в правоте его домыслов.

— Да не было же ничего! Хватит на меня так злобно зыркать! — взбеленился через пару лучин неспешного пути младший белокосый, — Рысь, скажи ему!

Девушка не ответила, будто не услышав.

Обедали тоже в злобном молчании.

Когда на стук ложек о котелок прибежал какой-то незнакомый, небритого вида, мужик и попросил соли — его костер, якобы, находился не так далеко. То очень пожалел о своей просьбе — будто на стаю голодных крыс наткнулся — самому бы ноги унести! Арбалет, болтавшийся у него за спиной только подхлестывал незадачливого разбойника по заду. Фраза "Вшистко альбо ниц" — застряла в горле, так и не прозвучав. Какой тут кошелёк, свою бы жизнь не потерять!

***

В небо уходит стрела на излёте, сломан мой меч.

Больше не будет ни жизни, ни воли, что их беречь?

Щит не сберёг меня — что мне теперь беречь?

Был на исходе дня сломан в бою мой меч...

(Йовин текст песни "К Арагорну")

К вечеру въехали в город. "Щецын" — как назвал его бывший путник. Подходящую кормильню долго не могли найти: Рыска с Альком всё ещё получали выгоды бывшей связки, не мешая дару друг друга, но появление третьего видуна не сыграло им на руку.

Девушка отчаянно мечтала повторить известную уже фразу, поглаживая вывихнутую у речки ногу. Деда скрутил напомнивший о себе радикулит — не помогала даже мазь, прикупленная им у грудастой улыбчивой знахарки в лавке. С их удачливостью — можно ожидать, что продукт, в лучшем случае, просрочен, а в худшем — ядовит. А, может, мазать его нужно было по другому поводу и в другие места...

Не страдал от превратностей судьбы только Альк, но его настроение было самым безрадостным: Рыску всё ещё не удавалось разговорить — и что она только себе опять навыдумывала?! Что-то случилось? Выбирать развилку не представлялось возможным — приходилось ждать удобного случая для приватного разговора по душам.

Наконец, был найден почти чистый, не особо уютный, но, главное — свободный стол в уголке одного из городских заведений. По стенам висели плетёнки позапрошлогоднего лука, куколки Хольги и Сашия, сделанные из соломы, стояли во главе красного паутинного угла. Народу скопилось прохладным вечером выходного дня — как карасей в ведёрке!

В середине зала какой-то саврянин громко высказывал друзьям своё мнение по поводу ринтарцев и худого мира, который хуже меча в печёнке. Его друзья слушали, кивали, а к столу подходили поболтать всё новые и новые недовольные. Рыска поморщилась. Хаскили будто не заметили.

Чуть не сломав зубы о жёсткую котлету, вероятно, сделанную из забытой посетителем в прошлом году подметки, отшельник уже проклинал почти вслух всю эту несуразную идею двинуть в путь с незадачливыми ребятишками. Пусть бы сами разбирались между собой! На кой бычий корень его, старого крыса потянуло с ними тащиться?! Но начатое дело нужно было закончить. Пристань надеется на него.

Кроме того, споры и ссоры никоим образом не меняли того факта, что Альк — его любимейший внук, унаследовавший от него не только дар, но и самый, что ни есть, поганый крысиный характер! А девочка для Алька — изумительная пара! Необходимо проследить, чтобы в семье её приняли хорошо. И уже не отпустили!

Расплатившись за ужин и три отдельных комнаты, а также чётко обозначив своё мнение о попарном заселении, дед, с чистой совестью, ушёл к себе, жадно цепляясь за перила, на всякий случай, чтобы не обрадовать судьбу скоропостижной кончиной на крутой, изрядно политой пивом, кормильной лестнице.

— Рысь, говори честно, что опять случилось? — сказал белокосый требовательным шёпотом и перехватил её плечо, чтобы не лишиться собеседницы раньше, чем она даст четкий ответ.

— А сам не знаешь?! — весчанка дёрнулась, но безуспешно.

— Не знаю. — Честно и примирительно сказал Альк, — попытайся объяснить.

Она уже и сама не знала, что думать. Жених, чтоб его, совершенно не чувствовал своей вины... Может ли она ошибаться? Тьфу! Но ведь была кровь, и боль до сих пор в маковую рогульку скручивает — не просто же так!

— Пошла Марыська по белому снегу, встретила Шорху, уронила алый маков цвет, а теперь плачет... — будто строку из сказки выдавила из себя девушка. Что она ещё может сказать? Разве можно в открытую обсуждать такие темы? Да и что ей делать, если он действительно не помнит?! А потом скажет, что так и было?! Нет. Эти вопросы всё-таки надо как-то решать.

— Какая Марыська?.. Что-о???

— Тебе никогда не говорили, что ты во сне брыкаешься? Не просыпался, в неожиданных местах? Может, провалы в памяти? — злобно затараторила девушка, будто поставить ему диагноз сейчас было её первостепенной задачей — даже стыд куда-то делся.

— Нет, Рысонька, я прекрасно сплю. И чутко. — выдохнув с облегчением, даже улыбаясь, сказал саврянин, — Если бы мы плодотворно провели ночь — ты бы никогда не забыла, уж поверь! А вот теперь подумай, может у тебя снова "праздники" пришли? А скрутило так сильно потому, что нам троим сегодня откровенно не везёт?

Весчанка была готова провалиться под пол со стыда! Опять её выставили крайней! И неужели всё так просто? Действительно, так оно вполне могло и быть. А она... И Марыська эта... И обвинения... Щёки, даже уши — горели! Рыске страшно было посмотреть ему в глаза.

Альк пересел к ней на лавку, вляпался в чей-то недоеденный обед, но быстренько оттерся грязным же полотенцем со стола, прижал Рыску спиной к себе и обнял. Боль постепенно отступала, вытесняемая теплом родного человека. Переживания через четверть лучины тоже отступили.

Оставался ещё один спорный вопрос. А вдруг дело все-таки выгорит?

— Альк?

— Ммда?.. — целуя её волосы, лениво ответил саврянин.

— А ты научишь меня играть на гитаре?

— Чтобы девушек приманивала? — ухмыльнулся белокосый, — Ты и сама научишься незатейливо тренькать через пару недель.

— А серьёзно играть? Как ты.

— А чтобы серьёзно играть, нужно учиться нотной грамоте, запоминать аккорды, табулатуры, на слух отличать альтерацию и флажолет, мажорную и минорную тональности, знать, что такое такт, бемоль и полутон... Прежде чем из-под пальцев польется искренняя чистая мелодия, пройдет не один год.

— Разве ты долго и трудно этому учился? — Рыска даже не поверила. Неужто разыгрывает?

— Настоящее мастерство — играть так, чтобы все думали, что это очень легко тебе даётся! — гордо выпятив грудь, сказал саврянин, за что по этой груди сразу и получил слабым кулачком.

После ужина Альк, не слушая никаких протестов, внёс Рыску по лестнице. Вслед полетели одобрительные смешки: "Так её, строптивую девку, знай свое место!"...

— У тебя же нога болит, да и тренироваться надо перед свадьбой! — подмигнул Хаскиль. А потом они ещё долго перестукивались через стену, заслужив немало лестных окриков из соседних комнат... В ответ прозвучала негромко, но весьма отчётливо ещё одна забористая увесистая фраза. Всё стихло. Только из третьей комнаты раздался укоризненный голос деда:

— А-альк!

Глава 8

Мирно сосуществовать в стае

крысам часто мешает их извечное

желание подгадить другому.

("Трактат о тварях земных, водных и небесных")

Постоянное соперничество между самцами

часто приводит к неприятностям.

(Там же)

На завтрак подали такую густую, осклизлую кашу, что Рыска, попытавшись вытащить из неё некрашеную ложку, подняла всю тарелку разом. Общим решением стало — съесть пару бутербродов, причём где-нибудь в другом месте.

"Город как город. Не хуже и не лучше ринтарских" — думала весчанка, рассматривая витрины, клумбы и нищих "жертв нынешней войны", выставлявших напоказ свои "культи и ужасныя шрамы". А вот эта бурая, подпоясанная тесёмкой, ряса у коровязи ей оказалась очень даже знакомой! Да и Милка приветливо мыкнула. Жар!!!

Друг сначала не признал, удивился, что его зовёт по имени белокосая незнакомка, но затем, на его лице появилась радостная улыбка узнавания.

— Это те самые друзья, которых мы разыскиваем уже четыре дня? — поинтересовалась стоящая рядом угрюмая молодая саврянка. Вдвоём с патлатым симпатичным парнем ей путешествовать определённо нравилось, но дело есть дело.

Жар полез к Рыске обниматься, расспрашивая и причитая о её испорченных волосах. А дед с внуком посмотрели на него так злобно и ревниво, будто одним взглядом можно было заживо закопать.

— Ну, что вы уставились на меня, как роготун на ворота молельни? — улыбнулся им Жар, отвязывая уже знакомую Болезнь, и указывая саврянке на Смерть и Милку, — я решил, что вас с деньгами точно не дождусь и двинул следом, да ещё вот какую цыпочку с собой прихватил.

Девушка выразительно скрежетнула зубами. Но больше ничем не выдала своего отношения. Ворюга неосознанно потер ещё помнящую о былом, челюсть.

— Коровок наших вот забрал, — как ни в чем не бывало, продолжил "молец", — Рыска, пересаживайся. Милка по тебе соскучилась.

— Ты хотел сказать "украл"? — поинтересовалась "законная хозяйка".

— Украл-украл, — согласилась коротко стриженная саврянка.

— По такой цене, по которой они предлагали их выкупить, можно было решить, что это они нас грабят!

— Я на краденой корове не поеду!

— А почему тебе раньше это не мешало? — спросил Альк. Но весчане дружно на него посмотрели с укоризной.

— Мы оставили мужикам деньги за них, — насупился Жар, подводя Милку к Рыске.

— Да... Из их же собственных кошелей, сказали, что сдачи не надо — ухмыльнулась беловолосая. Весчанке она определённо начала нравиться. Кроме того, её уверенная манера поведения, независимость и ершистость, меч за поясом и мускулистое телосложение говорили о многом.

— "Хорёк"? — куда уважительнее спросил саврянку Альк.

— Бери выше. Мы с важным поручением в столицу! — ответил вместо неё Жар, будто не замечая их выразительных взглядов, — Это Рута, знакомьтесь. И она меня любит, да детка?

Альк понимающе криво улыбнулся новой знакомой — значит все-таки "хорёк", а Жар тайком получил от Руты ощутимый толчок в спину. Подаренных наместником Крокаша коров решили продать здесь же хозяину коровязи. В дороге они сейчас будут только мешать.

Вдруг один из прохожих подошёл к ним и попросил "мольца":

— Дженькуе, Велебни. Побагословие минэ, отще. (Здравствуй, преподобный, благослови меня, отче).

— Хольга з вами. Идчще в покойю. (Хольга с тобой, иди с миром) — ответствовало "духовное лицо" и осенило "паству" хольгиным знаком. В ответ на руку положили пару медек. (Всё выражение Жарова лица выражало: "Учитесь, как надо работать — люди сами мне деньги суют").

Рыска же вздрогнула от неожиданности: слышать от Жара саврянскую речь — было удивительно. Будто корова вместо молока варенухой стала доиться! Произношение было почти без акцента, словно друг не раз репетировал, повторяя за требовательным учителем.

— Я ещё и грамоту осваиваю — подбоченился молец. Рута фыркнула:

— Пару букв в день — не считается.

— С чего бы это тебе прикидываться саврянским мольцом? — спросил Альк.

— А вы заметили, как мало стало ринтарцев на улицах? — задал вопрос дед, — Будто выкосило. А раньше столько купцов можно было в Щецыне встретить, что совсем, как на границе. Причем, степняки и остальные народы живут, как жили. Вон, один как раз с цыпочкой из "курятника" торгуется. Ах, да. О чём это я.

— Может, они уехали? — с надеждой спросила Рыска.

— Или их "увезли", — себе под нос буркнула Рута. Она, в отличие от всех, знала точно, что творилось здесь пару дней назад. — Как раз вот канавы с бурыми потёками проезжаем.

Впечатлительная Рыска чуть не свалилась с коровы, готовая разрыдаться. Жар потрепал её по плечу, не замечая, как вся компания зло на него смотрит. (Ну, а что? Может, они не с той ноги встали?)

— Кстати, ворюга, а ты не расскажешь, за что тебя с хутора выперли? — с невозмутимым лицом, будто невзначай, поинтересовался Альк.

— Меня не выперли. Я сам ушёл.

— Его в лесу привязали, чуть "такке" и волкам не скормили. — Заступилась за друга Рыска.

— А кто отвязал? Может, поторопились? — добавил с тем же выражением дед. (Стало ясно, откуда Альк унаследовал свою манеру поведения и вредный характер).

— А меня вот эта вот Рысочка и отвязала. — улыбнулся Жар, пытаясь весчанку ещё и приобнять, — Представляете, ночь, туман. Трое волков уже штанины жуют, да лицо лижут. И тут, будто Хольга в белом одеянии — ей богу, думал, помираю. А это Рыска меня спасать бежала. И откуда только смелости набралась!

— Штанины, значит, жевали?.. — задумчиво повторил младший белокосый, — Так вот почему потом эта "МаРыська" к тебе в Макополь приехала, чтобы ты теперь её замуж сбыл. Сам попортил — сам и выручай, как говорится... — Альк совсем не понимал, почему внутри такая волна злости растет, и почему хочется говорить и говорить очередные гадости. Раньше же уживались как-то, а теперь аж всё внутри клокочет, когда весчанка на ворюгу посматривает! Это что ещё?! Неужто, ревность?!

— А вот и не так! Не все же парни, как Шорх, сразу девок на коленки сажают, или по тёмным углам зажимают! С таким пообщаться — ещё и приплатишь, как блудной бабе — выкрикнула Рыска. Ей до глубины души стало больно за то, что на неё так откровенно клевещут. И, главное, кто!

— Так вот зачем тебе златы? Не златы в том ли виноваты? — в тон ответил Хаскиль младший. И пнул корову в бока.

Ох, встану, выйду, хлопну дверью я,

Тишина вокруг села,

Опадают звезды перьями

На следы когтистых лап...

(Мельница. Текст песни "Оборотнень")

***

И что на меня нашло? — думал Альк, когда так бессовестно удрал от друзей на другой конец города, — Рыска же всегда к Жару, как к брату относилась. Не раз на общем лежаке втроем спали. Он, конечно "милый", особенно после лишнего стакана вишневой наливки, но я-то "славный", да ещё "краси-ивый", вспомнил и улыбнулся своим мыслям саврянин. Да и не таких девок любит вор — ему бы что попроще и подешевле, в кружевных "варежках", а Рыска чулков даже ни разу не видала! Не пара они. Да и по положению...

Хотя, пожалуй, про то, что браслет тсаревны Исенары был не только дорогим подарком, но и пожалованием господского титула, он пока упоминать не станет... Крысе на это было наплевать, Альк, готовящий себя к смерти, только обрадовался, уплатив свой долг ненавистным браслетом, и имея право уйти доживать свой короткий век. Но теперь всё по-другому! Он — Свободный и вполне живой видун, а новый статус Рыски был ещё одним козырем во время представления невесты родителям.

Хаскиль почти успокоился, свернул с широкой мостовой на узкий переход между двухэтажными каменными домами. Сырость и дурной запах заставили поёжиться. Впереди уже показалась знакомая красная крыша особняка — здесь жил хороший друг отца. Он точно должен знать, что происходит в городе. Улавливать малейшее настроение народа, отправлять доносы тсарице да и скрашивать её одинокие вечера — вот что очень хорошо умел господин Дамельш. К нему в гости определенно стоит заехать.

Весь в своих мыслях, не уделяя особого внимания дороге, Альк предоставил корове самой идти единственным прямым путем. И потому, не сразу заметил, когда впереди появились всадники в чёрных плащах и с капюшонами до подбородка. Мужики явно ждали его, стоя с оголёнными мечами в руках.

Доставая двумя руками своё оружие из-за спины, Альк успел заметить лишь лёгкое покалывание дара — что-то должно было произойти, и в ближайшее время. Знаменитые реликвии Саврии — "Полтора клинка" — на самом деле два меча: длинный и короткий, в половину обычного, приятно холодили руки. Хорошая драка — как раз то, что ему сейчас было нужно, чтобы развеяться. Какой готовит нам Хольга путь на этот раз? Альк почти не сомневался, что на узкой дороге, между двух стен, он живо разберётся с тройкой незадачливых разбойничков.

Многие напрасно считают путников почти неуязвимыми, но тот, кто ударил Алька сзади по голове, определённо знал, как стоит охотиться на видунов: западня не грозила жизни и была не впереди, а за спиной.

И не сомкнуть кольцо седых холмов,

И узок путь по лезвию дождя,

И не ищи — ты не найдёшь следов,

Что воин вереска

Оставил, уходя...

(Мельница. Текст песни "Воин вереска")

Глава 9

Информация — самый дорогой товар.

Но если не владеть ею,

то можно потерять на тысячи жизней больше.

(Из письма господина Дамельша)

— Вот же Саший нам такого дурного упрямца послал! — ругался Жар.

Дед Алька был с ним впервые согласен, хотя, по-хорошему, пристукнуть бы такого "друга" на всякий случай, чтобы не совался под руку. На Рыску у старого путника было много планов, о некоторых не стоило знать и самой Рыске, и даже внуку. Крысолов, конечно, сдал подробный отчёт, но всю пользу и опасности в пристани осознали чуть позже, когда на месте "Великой развилки" у Длани Сашия уже никого не застали. А послать отшельника вдогонку — так он сам был не прочь. Больше некому.

— Может, случилось чего? — предположила Рыска. Ею всё больше овладевало беспокойство, но дар это или просто тревога за близкого человека — понять было сложно.

— Каждый раз случается, ага! — "Поверил" вор, — То с обрыва прыгать собирается из-за своей дурости, то "рассчитавшись с должниками", идёт недолгий крысий век доживать к ближайшей Мурке. Надоело уже вытаскивать из передряг! Но теперь-то что за история? Что за Марыська такая? И причем тут я?! (Рута недоверчиво хмыкнула). Может, всё-таки свихнулся? С таким настроением он мог отправиться либо в кормильню, либо в "курятник". Я могу поискать, конечно, но, может сразу у наместника спросим?

Рыска испытывала всю гамму эмоций: от стыда за упомянутые интимные иносказания и злости на пропавшего, до откровенной паники. А если "может быть, уже и не жених" найдётся у цыпочек, то, пожалуй, она ему не только выскажет и "приплатит"! (Треснуть бы чем!) От такого предположения, как и от воспоминания о случайно подсмотренном у дома с Красными фонарями, всё внутри вскипало! Интересно, как у саврян с верностью, может у деда выспросить? А если Альк уже там выкидывает очередной корсет на улицу, исследуя руками всё, что было под ним?! Гитара эта ещё у него при седле висит!

И тут весчанке вспомнились строки:

Отныне

Забудь мое имя,

Забудь мой голос, улыбку, объятия, цвет моих глаз.

Как листья,

Сожги мои письма,

Сожги свои чувства и клятвы, случайно связавшие нас...

Исенара! Альк любил её! Вот почему она казалась такой виноватой. Вот почему вышла к нему на зов! "Ты прочитал?.." — взволнованно прошептала прекрасная саврянка, увидев любовное письмо в руках... Хаскиля... Почему-то весчанке было так больно это осознать! С одной стороны, Альк любовь свою явно отпустил, теперь эта история в прошлом, а с другой — Рыска очень печалилась, сравнивая себя с точёной прекрасной Исенарой... А что чувствовал видун, когда прочитал любовное послание весьма откровенного содержания, обращённое ринтарским тсаревичем к его любимой, которая не до-жда-лась...

Однажды

Пусть станет неважным,

Пусть станет ненужным когда-то безумно желанный ответ.

Так лучше,

Так лучше, послушай,

Чем если ты горько заплачешь, узнав, что меня больше нет…

Вот почему он их с Жаром бросил тогда! Вот почему не хотел жить! Не мог видеть ни Рыску, ни браслет! Конечно, в сказках всегда рыцари влюбляются в прекрасных тсаревен! Но ее Альк!.. Весчанка даже шерстинку у коровы случайно выдернула. Милка только укоризненно глянула на хозяйку — все-таки, не в пример белокосому, спокойное замечательное создание!

А вот крыс вдруг издал пронзительный звук: не то писк, не то вой, не то воинственный клич! Его всего затрясло. Рыска еле успела поймать, пока не свалился с седла под копыта.

— Алес, что с тобой?!

— Не к добру... — озадаченно заметил дед, — Давайте спросим у наместника... Но у бывшего.

Щепок через двадцать лихого галопа по городским улицам, приехали к особняку господина Дамельша. Стража, судя по бряцанью, закованная в полный боевой доспех, показывала из-за высокого забора только кончики шлемов, начищенных до ослепляющего солнцем блеска. Огромные кованные ворота не открыли. Деду пришлось писать своё имя и цель визита на квадратном клочке бумаги, выданном через маленькое окошечко в двери.

— О, какие гости! Господин БОвар Хаскиль! Очень рад — очень рад! — пробасил высокий, моложавый, чуть полноватый саврянин, выходя на крыльцо, — Заходите скорее. О, вы, вероятно, госпожа Рыска? Знаменитая сказочница с хутора?

— Не госпожа, вы ошиблись.

— Значит вам предстоит узнать ещё кое-что поистине сказочное о себе. И о... "Исечках"... Хотя, вижу — догадались. А вы, наверное, Жар? Сдайте, пожалуйста, моим людям ваш инвентарь и оружие. В случае необходимости, им предстоит обыскать вас на выходе, если мы хорошо понимаем друг друга.

— И вроде всего строчку написал, но как подробно! — проворчал на отшельника "Молец". Хозяин дома только хмыкнул, показывая, что его осведомленность явно не зависит от клочка бумаги.

— Здравствуйте, господин Дамельш, Думаю, мы обойдемся без пространных приветствий, — сказала саврянка.

— Да-да. Не будем пугать ваших спутников раньше времени, дорогая Рута. Я давно вас всех жду. Вы припозднились.

— РУточка, милая моя, а ты не подскажешь, к кому мы-таки пришли с визитом? Мне уже ревновать? — с премилой улыбкой поинтересовался, заходя в дом, Жар.

— Наше непосредственное начальство. — Нехотя ответила саврянка.

В большом, красиво обставленном, зале гостей сразу посадили за огромный деревянный стол. Слуги сноровисто накрывали к обеду. Рыска невольно залюбовалась кроваво-красным пушистым ковром на полу, заметила картины с видами Саврии на стенах, даже какую-то карту, со смешным грибом посередине: "Савринтарская империя" — гласила надпись. На больших стеллажах красиво и величественно лежали древние настоящие мечи, топоры, кинжалы и сабли. Обедать начали молча, не мешая еду и деловые вопросы.

— Мне очень жаль, что я уже мало чем могу вам помочь, друзья мои, — доедая кроличью ножку, начал разговор господин Дамельш, — все следы указывают на то, что похитители повезли Алька в столицу. Судя по количеству крови, он не сильно ранен. Работал профессионал, заказчика, к сожалению, не выдал. Хотя мы очень старались.

Жар ощутимо дрогнул, видимо, сообразив, с каким серьёзным человеком разговаривает. Рыска же вся вытянулась в коровий рог, услышав о похищении.

— Как у вас дела со столичной "сетью"? — спросил внешне всё такой же спокойный дед.

— Всё хуже, чем ты можешь себе представить, Бовар. Наверное, уже сам заметил: начинается настоящая заварушка. Боюсь, что Саврию ожидает самый настоящий год Крысы. Немногие его переживут. Но, я вижу, ты во всеоружии, раз сопровождаешь их в столицу. Знаешь, как это прекратить?

— У тебя, как я вижу, в пристани очень высокопоставленные друзья. (Круг знающих состоял всего из семи человек со всего Ринтара — припомнил дед). Я ехал в столицу как раз с этим делом.

— Вижу, всё, как всегда, окутано туманом тайны до самого последнего момента? — кивнув на весчан, спросил осведомлённый домохозяин. Хаскиль лишь неопределённо пожал плечами, мол, не хочется сейчас распространяться на эту тему.

— Рута, а вы сейчас к принцессе Исенаре? Шарес уже нашел "крота"? Передали ему совет по усилению охраны на время поездки? Или он-таки решил ехать инкогнито?

— Как я вижу, вы уже обо всем знаете. Не могу ничего добавить. — Ушла от ответа саврянка, всем своим видом показывая, за что бывший наместник Щецына стал именно бывшим.

— Бовар, а внук знает? Ты сможешь его убить, если потребуется? О, простите, милое дитя. Я оговорился.

— Я прошу твоих людей не вмешиваться до последнего. Если всё так, как я думаю, и ОНА попытается осуществить свои планы, то все из рода Хаскилей проявят свою верность короне. Альк уже знает.

***

Вслепую вновь перелистай

Пергамент нам доступных тайн.

Лёд, раскалённый до красна,

Любовь страшнее, чем война,

Любовь разит верней, чем сталь.

Вернее, потому, что сам

Бежишь навстречу всем ветрам.

Пусть будет боль и вечный бой

Не атмосферный, не земной,

Но обязательно с тобой...

(Мельница. Текст песни "Любовь во время зимы")

Господин Дамельш уговорил-таки друзей заночевать в своем доме. Несмотря на то, что Рыска рвалась догонять и, если потребуется, зубами грызть похитителя, хозяин особняка высказался, что это бессмысленно делать сейчас.

— Ночью вы их не найдете, а в столице по-любому встретитесь. Лучше выспаться и быть готовыми.

— Рыска, подойди на щепочку, — поймал её в коридоре вор и утащил к себе в комнату. — Что происходит у вас с Альком?

— Если мы его вовремя не найдем, то уже ничего! — всхлипнула весчанка, всё думая и про тсаревну, и про предательство, и про похищение, и про странные слова деда...

— Тебе он действительно так дорог? Ты уверена, что это взаимно?

За дверью послышались тихие шаги, а затем стихли. Но Жару и Рыске было не до них.

— Ну, не плачь, всё обойдется. Я же с тобой! — успокаивал Рыску друг. Тёплые дружеские объятия разительно отличались от касаний того, кого она сейчас всем сердцем хотела бы увидеть...

— Знаешь, Жа-ар, я все-таки хочу заму-уж...

— Я думаю, что это всё-таки не проблема. Вот увидишь, мы справимся.

Дальше Рута подслушивать не стала — итак всё понятно! Чего же ещё ожидать от этого прохвоста — не любит он саврянку — шутки одни! Но вот всё-таки не отказывается от своей девицы. Даже завидно как-то! А! К Сашию её, Ма-Рыську!

Когда весчанка через десять щепок вышла от Жара — её уже ждал в коридоре Бовар Хаскиль. Дед не высказывал своих предположений, о том, чем они могли там заниматься в комнате одни. (Хотя, девушка уже заметила за ним такую склонность во многом видеть что-то постыдное, видимо, издержки отшельничества!).

Дед зашёл в её комнату вслед за ней, плотно прикрыл дверь и тихо сказал:

— Рысь, ты обязана выйти замуж за Алька. Я не знаю, что за Марыська меж вами пробежала, и кто она для него. В браке у нас верность на первом месте. А внуку быть верным также важно, как и верить в верность твою. Жизненно важно. Да и ваши жизни уже связаны. Ты сама это сотворила: когда там — у Длани Сашия был выбор — ты связала вас, а не убила его! Я надеюсь, что внук одумается и не будет глупцом. Если потребуется, мы с его отцом настоим на этом браке. Пойми, они боятся вас, а Пристань на вас надеется. Но ни те, ни другие не знают, что вы влияете друг на друга! Ты его любишь, он любит тебя — и от вас зависит слишком многое.

Девушка не могла ничего ответить на это. Кто на них надеется? Кто боится? Они связаны? Вот почему так ноет сердце, и пустота закрадывается в грудь, мучая хуже боли. Рыска их связала... Если бы всё повернуть вспять — ведунья снова поступила бы точно также! Потому, что этот человек для нее самый важный!

Дед протянул девушке браслет принцессы Исенары:

— На, это "хорьки" Дамельша нашли в вашей комнате в столице. Остальные вещи уже здесь — вон там сумка. Носи браслет постоянно, тогда никто не заподозрит в тебе ринтарскую шпионку. Это не просто дорогой подарок, а титул. Браслет — это ключ. Не удивляйся. Это своеобразный символ того, что теперь тебе принадлежит не замок, конечно, но небольшой особняк на окраине столицы. Вы сильно рисковали, помогая принцессе Исенаре, она не любит оставаться в долгу, что бы ты ни думала о хозяйке браслета. С твоим приятелем тоже рассчитаются. Тебе не надо считать, что награда несправедлива, милое дитя.

В эту ночь Рыске снова и снова снился один и тот же кошмар: люди вокруг убивают людей. Горят дома. Где-то близко плачет осиротевший ребенок. Рыска снова и снова среди этого ужаса догоняет кем-то преданного, не знающего как жить с этой раной в сердце, Алька. "Я люблю тебя" — шепчет девушка. Но саврянин не слышит. Лишь подставляет свою грудь, защищая Рыску от чужого клинка. Восстание. Переворот. А они двое могут всё это изменить! Альк берет в руки крысу и поворачивает ворот. Земля сотрясается от грохота. Только это неправильно! Это ошибка! Он снова не станет свечой — понимает Рыска! Ритуальных слов нет, и удача хаотична. Он умрёт.

— Не делай этого, Альк! - закричала девушка и проснулась...

Глава 10

Крысы не поддаются дрессировке.

Но могут подчиняться, ожидая еды

или вашего беззащитного горла.

("Трактат о тварях земных, водных и небесных")

— Доброе утро, дорогой жених, — промурлыкала, кусая его левое ухо леди Аниэла. Племянница её величества тсарицы Саврии.

Альк поморщился: на голове саднила затянувшаяся тонкой багровой коркой рана, затылок чесался от спекшейся вокруг неё крови. Судя по самочувствию в теле, его всю ночь трясло, как мешок картошки где-то в телеге по пути в Брбржисщ.

— Вероятно, ты мне сейчас подробно расскажешь, почему оно для тебя такое доброе? — хмуро спросил саврянин.

Ему очень хотелось пить. А ещё лечь нормально, или хотя бы встать, а не висеть на окровавленных запястьях и ржавой цепи с браслетами, перекинутой через потолочную балку. И друзья ничего не узнают, полагая, что очередной побег — простая блажь глупого видуна! Вот ведь крысий хвост!

Везде, куда ни посмотри, был бардак: булыжники из стен лежали на полу, камешки поменьше украшали обломки стола и стульев, в углу какие-то чёрные лохмотья притаились крысой, в полукольце кладки очага не хватало трех кирпичей, словно в щербатой улыбке бродяги — зубов. Даже каменная пыль неравномерно покрывала всё вокруг, истончаясь лишь там, где следы были свежими. О, Саший! Ты издеваешься!!! Неужто, это опять тот же разрушенный замок? Хотя, нет. Видимо, другой. Надо потом посоветовать тсарице раздавать эти развалины в подарок каким-нибудь провинившимся казнокрадам или ворюгам. Им жадность не позволит видеть собственность в таком запустении, а тсарству — прибыль: негде заговоры устраивать и людей неволить. Но мысли мыслями, а ему предстояла ещё самая малость — надо просто выжить!

— Что-то ты мне совсем не рад, а, любимый! — насмехалась девица, — а ведь я уготовила тебе такую важную роль в истории родины!

— И чем же я тебе так не угодил, а?

— Вот только представь: знатный благородный мальчишка, безответно влюбленный в тсаревну, единственный королевский наследник мужского пола, уезжает учиться на путника в Ринтар. Семь лет он терпит издевательства и международную агрессию. Но это не заставляет его озлобиться — нет! Он свято верит в честность своих учителей ринтарцев. Лучший выпускник Пристани — мальчишка не сомневается, что станет великим путником и изменит мир! И что любимая расплачется от радости у него на груди.

— Ага, а ты-то — верная невеста ждёшь меня дома. В это ты заставила поверить досужих сплетников? (Ох, и ошиблись же родители, обручив пятилетнего сына с кузиной, когда наследная тсаревна — маленькая девочка "Иссся" тяжело болела. Боялись, что не выживет. А теперь все расхлебывают!)

— Но его предали! — как ни в чем ни бывало, продолжала саврянка, — в пристани на выпускном испытании превратили в крысу! Но наш герой не сдался. Все просчитав, он сбегает. Удачно находит себе необученную девку — новую стихийную путницу, с которой экспериментирует и добивается небывалых результатов! Пристань негодует! Секреты и авторитет путников под угрозой! Лучший крысолов не справился. Райлез (это имя она будто с шипением выплюнула на пыльные камни) с дядькой чуть не поубивали друг друга. Но наш Герой убивает влиятельного племянничка, договаривается с крысоловом и возвращается домой победителем! И только у тайной зазнобы завтра свадьба с тсаревичем-ринтарцем.

— Брось этот спектакль, Аниэла. Будто я не знаю, что Райлез променял тебя на обладание вонючей облезлой крысой, пусть с нею в придачу достался и я. Он богатенький, потенциальный и влиятельный — и действительно польстившийся на твои прелести, в отличие от меня. Чем не пара тебе? Да вот только похитрее оказался. Ну, да все равно сдох как плешивый крысюк — прямо в норе!

— Мы говорим о тебе!

— Так что же ты не упоминаешь других моих подвигов? Ну, прекращение войны, например? А?

— Это временно. Теперь ты встанешь во главе сражения. Ты убьёшь тсарицу и Исенару. Люди поверят, и твоя ревнивая "месть" покажется логичной.

— С какой стати мне это делать?!

— Иначе я закопаю всех, кто тебе дорог. И сестру, и маму — прежде всего. С отцом чуть сложнее — он уже давно мне мешает, но четыре покушения пережил. Мои люди пробрались прямо в твой дом. Те, от кого ты даже никогда не ждал удара в спину — уже готовятся пустить женщинам рода Хаскилей кровь. Во всех смыслах, дорогой.

— Чего ты хочеш-шь? — прошипел, скривившись как от пощечины, Альк.

— Я могла бы сказать, что хочу съесть целого быка, и отплатить тебе за него потом и, собственно, кровью, — саврянка в подтверждение своих слов впилась в его шею, не то целуя, не то кусая, оставляя яркий жгучий след, — Но тебя сначала надо привести в приличный вид, да и не к спеху пока. Мы с тобой приглашены на свадьбу тсаревны Исенары и тсаря Шареса. Я хочу, чтобы ты сопровождал меня, и был послушным мальчиком.

Глаза саврянки имели безумное выражение, лицо застыло какой-то мечтательной мертвой маской — она уже во всю наслаждалась будущей победой. Кто позволил безумной девке возглавить озлобленную толпу?! Хотя... Альк очень сомневался, что она действительно является лидером заговорщиков.

Когда вошёл, запинаясь о мелкие острые камушки, щуплый усатый работник тайной службы Венцбурга, всё стало куда более понятно.

— Ну, как тут наш будущий король? Уже осознает всю тяжесть властительного бремени? Нравится тебе дорожка, крысий выродок?

— Всё неплохо, благодарю. Только рожи ваши немного бесят — пойдите убейтесь, что ли, по моему приказанию, — ухмыльнулся Хаскиль. — О! Подскажите, господин Хрольвец? Правильно ли я вспомнил, что именно ваша жена восемнадцать лет назад спрыгнула из окна башни, увидев приближение ринтарских войск? Может, я что-то путаю, но они ведь даже не напали — мимо пробегали, неправда ли? Обидно, да? А потом у нас купцы стали пропадать... Ринтарские. Случайно. Да и путник при замке не оставил вас равнодушным — не предупредил. То-то вы их не любите.

В "комнате" на одного обезумевшего стало больше. Бить пленника не стали — зачем шкуру перед балом портить? Но усатый кричал, грозил, брызгал слюной от злости:

— Я их всех убью! Они у меня хвост крысий жрать будут! Сашиево отродье! Гнильё выгребной ямы! Они у меня попомнят кровавый рассвет Саврии! Если кто жив останется! Ухмыляйся, ухмыляйся! Не переживай, ты нам нужен будешь до первого наследничка. После смерти глупой слабой тсарицы и её влюбленной доченьки! Ваш ребенок будет полноправным наследником — гражданской войны мы избежим. Я с тобой и с твоей крысиной семьёй разделаюсь ещё! Надо только подождать.

Заговорщики вышли, гневно хлопнув покосившейся дверью. А белокосый стал искать свою жизненно важную горошинку: нужно срочно вычислить, кто из давних слуг замешан и поддался на искушение. Один к сотне, что Альк сможет догадаться, а на балу — передать нужную информацию кому-нибудь, прежде, чем его убьют... Свои же. Но невозможного почти не бывает для упорных! Хорошо хоть Рыска под защитой деда! Надеюсь, он не потащит её на свадьбу! Пусть девочка думает обо мне всё, что угодно, но по крайней мере, будет жива. Вот как иногда везёт королевскому племяннику... Даже воды не дали.

Но войска мои лихие

Так готовились к войне,

Что восставшую стихию

Не сдержать, пожалуй, мне!

Гордый стяг упруго бьётся

Над армадой хладной стали.

А меня за полководца,

Несомненно, посчитали — вот беда!

(Йовин. Текст песни "Весна III")

***

Замок Хаскилей был серебристо-серого цвета. Высокая крепостная стена, с одной стороны примыкавшая к скале, внешне неприступная, с бойницами и зубцами, могла сразу отпугнуть вражеское войско ещё до начала осады. Круглый донжон посередине, ещё три действующих башни на стыке крепостных стен, несколько конических крыш с красными флажками наверху. Строение своей строгостью и выверенностью линий очаровывало и завораживало.

Дед почти не смотрел на дорогу, отлично выучив её за столько лет. В его руках была небольшая книжица, название которой он прятал, будто невзначай. Было видно, что чтение полностью завладело его вниманием.

Жар с Рутой активно обсуждали, можно ли проникнуть в замок с помощью одной Жаровой изобретательности, и сможет ли ворюга незаметно вынести хоть булавочку мимо тсецов. Друг, рассматривая приближающийся замок, признался, что он намного неприступнее, чем строение господина Шарака Полтора Клинка.

Рыска же, впервые поняла, что Альк является не просто "знатным господином", а среди знати тоже один их первых. В груди кольнуло каким-то нехорошим предчувствием по этому поводу.

Девушка уже устала доказывать себе, насколько они не пара. В конце концов, нужно просто верить его словам. Она Альку нужна. Многие красавицы в веске выходили замуж за неказистых батраков, потому, что имеющая красоту весчанка, понимала: не лицо делает человека, а доброе сердце. Богатые тоже не всегда женятся, приумножая капитал, Жар рассказывал, что однажды не стал грабить зажиточного купца, опознав в его жене бывшую беднячку-побродяжку. Может, Альку совсем не нравятся такие же язвительные представительницы знати, а подруга всё-таки не раз ему жизнь спасала — есть за что хотя бы уважать...

Ворота открылись в десятке локтей от коровьих морд — стража опознала вернувшегося главу рода по затылку, выглядывающему из книги и иногда подрагивающему от смешков.

Ох, не так Рыска представляла себе въезд в этот замок! Алька рядом не было! Кроме слуг никто их не встречал. Вместо радушных объятий — сразу проводили в отдельные комнаты и дали помыться, отдохнуть с дороги и приготовиться к ужину.

В бежевом просторном зале, рассчитанном на сотню человек, сейчас был накрыт лишь небольшой кусочек стола: хозяева обычно обедали в уютной маленькой столовой, но для гостей решили сделать исключение.

В углу, под огромным фамильным портретом кого-то очень грозного на красном фоне, разговаривали дед и уже знакомый Рыске мужчина. Как жаль, что отец Алька смог бы опознать её только по чёрным косицам, свисающим с сыновьей спины... Так "прилично" они удалялись от зовущего их родственника по главному парадному выходу из королевского дворца. Вспомнить стыдно и обидно! А, если учесть, что у неё теперь статус невесты... Можно под пол провалиться — там как раз для таких непутевых пара подземелий есть! Может и колодец — утопиться.

Густав Хаскиль первым увидел гостью. И пошёл навстречу, разведя руки, как принято в веске — для объятий. Жар с Рутой уже сидели за столом и корпели над букварём. ворюга убеждал мучительницу, что буква им написана правильная, просто зашифрована, чтоб никто не догадался. Друзьям не надо было маскировать слёзы и щепка за щепкой охлаждать красные глаза водой — а весчанке надо, потому, как ей все-таки дали положенные сто златов — да еще каким образом! Она как раз нашла их в своей сумке — это дедушка всё-таки выдал часть наследства, да как затейливо!

Рыска безропотно дала себя обнять, пробормотав сбивчивые приветствия на саврянском.

— Это точно она? — удивленно повернулся к деду Густав, — ты же говорил ринтарка.

— Это местные грибочки, сын. Ринтарцев накормить — если хвост не отбросят, то побелеют. — грустно улыбнулся дед. Рыска тоже вымученно улыбнулась. Ее неплохо приняли. И говорили на её родном языке.

— Очень рад с вами познакомиться, госпожа Рыска. Я невыразимо благодарен вам за спасение моего сына и за неоценимую помощь стране! Вы — удивительная и очень скромная девушка! Я очень рад приветствовать вас практически уже новым членом нашей семьи.

— Спасибо, — пробормотала Рыска. Ей очень сложно давались вежливые высокопарные разговоры.

— Вам и вашим друзьям от её тсарского величества переданы приглашения на свадьбу тсаревны Исенары и тсаря Шареса. Я позволил себе вольность — побеспокоиться о вашем праздничном наряде. Хотя... Не могу не предупредить, что сия поездка очень опасна для вашей жизни. — Сказал Густав Хаскиль.

Рыску ощутимо кольнуло. Да, действительно, опасно. Так опасно, что дар заранее предупреждает, но это значит, что она обязательно увидит там Алька!

— Я рискну, господин Хаскиль, — поспешно сказала она.

В этот момент, как раз, зашли две женщины в красивых светлых платьях, простых по покрою, но не по ткани — шёлк с серебром. Неглубокое декольте, серебряная же вышитая тесьма по подолу и рукавам, высокие прически. Мать и дочь были прекрасны и очень похожи. Их сопровождала старая пухлая горничная, непрерывно шамкающая чем-то. Рыске она очень не понравилась — уж больно выбивалась из общей упорядоченной картины.

Будущие родственницы по очереди обняли Рыску. Лесса очень расстроилась, что не может увидеть сына, хотя уже наслышана, что он в городе. Ни Бовар, ни друзья не рассказали всей ужасной правды, поэтому она беспокоилась не так сильно, как могла бы. Люцина тоже переживала. Рыска поняла, что Альк — очень нежный сын и брат. Просто в чужой стране и в тяжёлых обстоятельствах он бывал так груб с чужими. Дома же его вспоминали совсем другим. Альк наверняка любит их больше жизни. Рыска вспомнила, как саврянин кинулся её саму спасать в проклятые пещеры Длани Сашия, рискуя собой. Да, её он тоже любит. Хоть в этот раз поберег бы себя...

Примечание к части

Донжон - главная центральная башня. Крепость в крепости. Там обычно располагались жилые помещения и самые необходимые.

>

Глава 11

Крыса — существо крайне

злопамятное и весьма мстительное.

("Трактат о тварях земных, водных и небесных")

Если будет война — это значит война,

Это значит, что ты не сдаёшься!

(Йовин. Текст песни "Оловянная принцесса")

Чета Хаскилей, дед, а также Жар, Рута и Рыска выехали на бал в двух отдельных каретах. В первой были отец, мать и сестра Алька, Рыску попросили сесть с ними. Из второй сначала доносились весёлые вскрики и радостное хихиканье... Пока карета чуть не отстала, вроде бы свернув не на том повороте... К улице с красными фонарями... С чего бы?

Скоро в окно стал заметен огромный прекрасный, уже знакомый дворец. На вершинах некоторых башенок были красные флажки.

— А что они означают? — спросила Люцину весчанка.

— Что здесь живут представители королевской крови, — ответила, не особо задумываясь, сестра Алька.

Рыска вдруг поняла, что в столице видела только два замка с такой символикой. В одном жила тсарица и тсаревна, а в другом Рыскины спутники. Вспомнилась фраза "похищенного" ринтарца: "Чего ты наплел этим весчанам?! Может, сказал, что ты — "тсаревич заморский?". Берет был не такой сумасшедший, как его племянник Райлез, почему же тогда девушка не приняла эти слова всерьёз?

— А что будет, если тсарицу и тсаревну убьют? — совсем тихо спросила Рыска.

— Тогда трон займет брат, сказала, не очень веря в такую развилку событий, Люцина. Наша мама — сестра погибшего короля. Она править не будет. Единственный наследник мужского пола — Альк — он в приоритете.

— В при... что?

— Он первый. Затем в очереди наследования — я. У королевы тоже есть племянница. Ты о ней слышала — госпожа Аниэла. В детстве их с Альком хотели поженить, чтобы объединить две самых близких ветви королевского рода. Ты, конечно, понимаешь, что говорит о такой женитьбе Альк. =) Но сегодня кузина Исенара выйдет замуж за тсаря Шареса, и всё будет намного лучше — у них появятся наследники, соединившие в себе кровь двух королевств.

— А что думают люди по этому поводу? Много недовольных?

— К сожалению, да, госпожа Рыска — присоединился к разговору Густав Хаскиль. Мы поймали немало заговорщиков. Дамельш уверен, что свадьбу сегодня попытаются сорвать. Пока корона Саврии в женских руках — мужчины приписывают её величеству излишнюю мягкость и трусость. Даже степняки часто артачатся — их вожди не уважают женщин. А война, к тому же, — это заработок многих и многих "хищников". Мир не выгоден им: люди не будут покупать оружие, доспехи, строить крепости, тратиться на лечение и даже гробы. Жить мирно после стольких лет ожидания войны не хотят многие.

— Альк убьет их...

— Но это невозможно! Вмешается охрана, да и с чего ему помогать заговорщикам? Думаешь, они смогут надавить?

— Так вот, о чём предупреждал меня дар! — помимо воли вскрикнула весчанка! — Это точно случится. И переворот получится!

— Хм! До церемонии ещё полторы лучины. Я думаю, что при таком раскладе можно обвенчать тсарских персон без лишних свидетелей в храме, а затем объявить гостям о свершившемся факте. Праздник состоится, и заговорщики опоздают. Расклад поменяется?

Глаза Рыски на миг осветились золотым светом. Потом она, будто перекатывая кусочек льда на языке, неуверенно сказала:

— Попробуйте держать Руту наготове — вдруг, Альк сможет нас предупредить. И я тоже постараюсь быть ближе к нему. Надеюсь, всё получится. Пусть крыса на всякий случай будет у Жара, но не на виду у всех. Может, вытянем хольгину тропку. Если сделаем так, то хорошо. Один к сотне...

***

Взгляд исподлобья — почтительно-дерзкий,

Шёпот придворных, кинжал за спиною...

(Йовин. Текст песни "Заговор")

— Дамы и господа, позвольте вам представить госпожу Рыску, невесту Алька Хаскиля! — прозвучал уверенный громкий голос мажордома. Весчанка не хотела такого внимания, но Густав Хаскиль объяснил, что представлять высокопоставленных гостей должны обязательно, он же настоял на упоминании статуса будущей родственницы. Было бы терпимо, если бы Альк был рядом, а без него одинокая "невеста" себя чувствовала не в своем седле!

Люди вокруг, с удивлением, рассматривали её, раскланивались, обращаясь с ничего особо не значащими фразами. Разноцветная сумасшедшая толпа в блестящих, ярких, пышных платьях. Мужчины с горящими глазами, все в белых перчатках. Эта толпа рассматривала чужую им девушку с жадностью крысы, готовой проглотить жертву. Рыска же была занята тем, что пыталась обнаружить тех, кто представляет опасность не для неё самой, а для мира между двумя странами.

Через десять щепок весчанка поняла: не обязательно усердствовать в поисках — никто не собирался скрываться. На ступенях у парадного входа приостановился, нагло-хищно улыбаясь Он, обнимая за талию откровенно одетую прекрасную саврянку! Её губы были кроваво-красного цвета, а на шее Алька красовался огромный, заметный для всех, засос...

— Альк Хаскиль с невестой Аниэлой! — прозвучал приговором голос мажордома.

Казалось, что теперь точно все глаза уставились на Рыску, но ей впервые было наплевать на людей. Он тоже смотрел именно на нее и улыбался...

Что случилось вдруг? Я смеюсь и плачу,

Разомкнулся круг, всё теперь иначе,

Но восток зовёт, и скоро ты скажешь "Прощай!"...

(Йовин. Текст песни "К Арагорну").

Примечание к части

Пишу 1-2 главы в день. Еще не конец ;-)

>

Глава 12

Убить крысу очень сложно.

Почти также, как в неё попасть.

("Трактат о тварях земных, водных и небесных")

Карета тронулась. Хаскили поехали первыми, а друзья следом. Настроение было боевое, и даже какое-то радостное — как у тсецов перед битвой — "вот уж дубинушка потешится, да и рукам в радость!". Дед своим обществом уже не напрягал. Хотя его выражение лица совершенно не было добродушным:

— Жар, ты неисправим! Объясни, зачем тебе нужна была моя книга?!

— Так интересно же очень, о чём читают отшельники, — с громким хохотом ответил ворюга. — К тому же, мне очень понравилось! Вот, давайте процитирую: "Я люблю тебя, — произнес он, пока его тупое копье проникало во влажную путаницу пепельных завитков..." — это же шедевр! Я как открыл страницу, так оторваться не смог! Даже уши горели!

— Уши горели, потому, что я тебе их надрала, если ты забыл! — посмеиваясь, но пытаясь выглядеть сурово, сказала Рута.

— Ну, да. Но это после того, как я тебе повторить предложил, помнишь: "Я хотел её. Всеми известными мне способами. И ещё несколько способов мы просто обязаны были придумать сами!"...

— Жар, за кражу по вашим законам руку отрубают!

— О, кстати, о руках! МММ! Я столько умного почерпнул! Рута, ты просто обязана послужить на благо отечества и поучаствовать в экспериментах!.. — в этот раз хохотали уже и Рута и дед, а Жар пытался рассмотреть прикушенный язык. Вот, что за женщина — вечно руки распускает! И чем ей так моя челюсть не угодила?

— Детка, а что ты меня всё время бьёшь? Это очень пугающе и волнительно! Я тут как раз прочитал о том, что боль и удовольствие — это вещи возбуждающие. Ты не из тех, кто так полагает? Может ты влюбилась и, поколачивая меня, заигрываешь?

— Да что ты знаешь о любви?! Хоть раз кого-нибудь любил? Такие как ты ни о ком, кроме себя не думают! — вышла из себя девушка.

— Любил. И сейчас люблю. Знаешь, просыпаешься по утру и смотришь, как она точит свой страшный меч, чтобы опять вдоволь погонять тебя вокруг костра. И хорошо, что хоть плашмя лупит! А ты не расстраиваешься, потому, что точно знаешь: рядом с ней становишься лучше. Хочется кинуться в битву, всех порвать, чтобы она обратила на тебя, наконец, своё внимание. Хочется, сказать о любви, но она не принимает всерьёз! Даже книгу осилил, а она не рада!

— То есть, тебя ещё и хвалить, что ты такую пакость читаешь?!

— Почему это пакость? — сказал дед, улучив момент, и, отобрав книжицу из руки Жара. Нежно погладил переплет, чуть прикрыл глаза и неожиданно проникновенным почти нежным голосом сказал:

— Детишки! Да что вы понимаете в отношениях! Вся эта романтика, белиберда о вечной любви... У нас в Саврии очень зима холодная... А она всегда стелила мне постель... И согревала меня ночами. Ночи были такими желанным и жаркими, как летний полдень в большой бескрайней степи! Любовь — это не просто щи, каша и уют. Это ещё и польза — чтоб стол зря без дела не стоял! Ох, этот прекрасный стол, сколько всего он пережил! Когда моей старушки не стало, я только его и увёз с собой в скит на память, хоть все детишки и смеялись, как над сумасшедшим. То ещё удовольствие было его на телеге везти!

Жар и Рута серьёзного и душевного откровения почему-то не оценили и практически валялись на полу кареты от хохота!

Это их и спасло! Когда первый арбалетный болт влетел в окно — он впился в стенку всего в паре пальцев от Жарова виска. Рута успела не только пригнуться, но и стащить на пол витающего в воспоминаниях "старичка". Два летучих снаряда просвистели над их головами. Дед охнул! Нападавшие не могли разглядеть результат своей работы из-за лёгкой занавески, снова сомкнувшейся рваными краями на окошке. Поэтому, его вскрик послужил сигналом — нападавшие подлетели с мечами — чтобы добить в случае чего. Но тут же и сами были биты. Двое из пяти сначала получили по горлу, потом пинком отправились обратно. Одного окрутил удавкой Жар. Другой оказался умнее и хотел ещё пострелять — нож Руты вонзился ему в грудь, как раз, когда он почти закончил перезарядку. Пятый поступил умнее всех — он решил угнать карету. Возница слетел мешком в кусты. Коровы беспокойно замычали, получив плетью. Но Мастер "Хорёк" — это не просто должность. Это особая логика, быстрая реакция, необычайная изобретательность! Рута была отличным мастером своего дела! Недаром ей, единственной молодой девушке, уже дали ученика! Она схватила меч за ножны и со всей силы рукоятью ударила в переднюю стенку кареты — красивые резные доски были тонкими, ажурными, но не прочными — они обвалились прямо на бандита. И пока мужик отряхивался, отвлекаясь от дороги и коров — вор уже скинул его на землю.

— Очень хорошо, ребятки, что мы его взяли живым, — сказал посерьезневший дед, — у меня тут как раз знакомая недалеко живет. Она — замечательный мастер пыток. За двадцать щепок из него всю душу вытащит. Жар, сворачивай направо!

— Но там же "Курятник"... — опешил вор.

— Да, а почему тебя это вдруг смущает?

***

Господином Горных Дорог назову тебя;

Кто сказал, что холоден снег?

Перевал пройду и порог, перепутие,

Перекрестье каменных рек.

(Мельница. Текст песни "Господин горных дорог")

Альк стоял и смотрел на Рыску. И что-то сжатое и колющее внутри вдруг ожило и расслабилось — кажется, это было сердце! Он так не хотел видеть её здесь и сейчас — это было очень опасно. Но... Вот девушка тут, и, кажется, будто теперь всё уже хорошо. Мужчина даже совсем забыл о том, что держит за талию ненавистную ему "невесту", что сзади в паре шагов его сопровождает никем незамеченный конвой — только дёрнись, и болт из недальнострельного, почти карманного, арбалета — влетит в горло. А второй мужик отправит весточку — убить семью Хаскилей. Альк понимал, что живым ему отсюда не выйти. Не сегодня. А ещё он прекрасно знал, что намного лучше для Аниэлы убийство не только тсарицы и тсаревны Исенары, но и всей его семьи — тогда она будет единственной законной наследницей. В страстную вспыхнувшую любовь кузины, конечно же, не верилось. Она любит чужими руками жар загребать, а потом избавляться от свидетелей. Убивать тсарицу и тсаревну с женихом Альк не собирался — надо было потянуть время.

Хаскиль с облегчением вздохнул, увидев маму, сестру и отца в дальнем углу зала у стола с закусками. Последний, как раз направлялся к нему. Значит, их не смогли убить по дороге! Это радует!

Но Рыска здесь. Смотрит на него широко открытыми глазами. Даже на злость не похоже — скорее на ужас и радость одновременно. Умная девочка! О, мне определенно нравится твой потрясающий золотой блеск в глазах. Может, у тебя выйдет... Я постараюсь не подвести. Хоть и вряд ли мне удастся покинуть сегодня этот дворец...

Глава 13

Верное имя откроет дверь

В сердце сверкающей пустоты.

Радость моя, ты мне поверь —

Никто не верил в меня более, чем ты.

(Мельница. Текст песни "Радость моя")

Жар с Рутой как раз заходили в главный зал через боковой вход (для гостей попроще). До этого пришлось хорошенько побегать: сначала в "курятник" на "допрос" пленника отвезли, потом к тсаревичам зашли — но там всё было слишком скучно: никого из гостей не пустили, только верные защитники со всех сторон. Шарес при мече. Арбалетчики по углам. Судя по всему, угрозы во время почти тайной церемонии не предвидится. А заключение брака? Так что в этом интересного!

— Как там наша Рысочка? — спросил сам у себя вслух Жар.

Рута только хмыкнула, думая о своём: "Вот и как можно выполнить противоречащие один другому приказы?! В этот раз Дамельш превзошел даже сам себя! Да, и сможет ли она? Что ей скажет Жар или эта Р-рыска?"...

В это время раздался уверенный громкий голос мажордома:

— Альк Хаскиль с невестой Аниэлой!

Жар моментально увидел в быстро растущем пустом кругу среди толпы побледневшую, округлившуюся в глазах, весчанку. "Ну, вот так и знал, что с белокосым ухи не сварит! Хоть бы не разревелась народу на потеху, или бить не пошла!" — ворюга подскочил, будто невзначай, и взял подругу под локоток. Рыска, медленно и внешне почти спокойно, двинулась вслед за Густавом Хаскилем в сторону "женишка".

— Альк, с тобой всё хорошо? — спросил отец, не обращая внимания на откровенно скривившуюся от злости красавицу рядом с сыном.

— Да, пап. А что это? Неужто новая горничная мамы? То-то мне старая не нравилась. Вместе с коровнюхом на пару. Развели балаган, понимаешь, в замке!

Жар стоял, пытаясь не уронить свою челюсть на пол — что этот белокосый зазнайка себе позволяет?! Как он к Рыске обращается?! Но Рута, стоящая чуть позади, шепнула ему: "Я сейчас! Слушай внимательно!", — и практически убежала. Улыбка Алька стала почти счастливой.

Рыска пристально посмотрела на "соперницу" золотыми глазами — та хотела сказать что-то обидное и в высшей степени жестокое, но вдруг подавилась воздухом! Сердце остро заболело и отчаянно забилось, как пойманная в грудную клетку птичка.

— Госпожа Аниэла, с вами всё нормально? Как вы себя чувствуете? — "участливо" спросила Рыска. И когда только научилась вежливому, выверенному по этикету, общению с врагами?

Тут подбежала Рута, схватила саврянку за плечи, в руке "мастерицы-хорька" блеснула на долю секунды тонкая иголочка, которая тут же вошла Аниэле под кожу. Такой укол и не почувствуешь! И кузина-заговорщица, охнув, упала ей на руки. Сзади послышалась возня, но гости подумали, что это мужчины устроили соревнование — кто первым поможет девушке достать нюхательные соли из пикантного места в женском декольте. Альк спокойно отошел на пару шагов, будто его это всё не касается.

Рыска чуть пошатнулась и зажала нос рукой. Один к восьмидесяти. Надо же! Вытянула! Повезло! Жар её отпустил, видимо, под предлогом помощи, обшаривая заговорщицу в поисках подсказок и улик.

На плечи весчанки легли теплые родные руки, Рыска прижалась спиной к самому любимому человеку. Это было огромным непередаваемым счастьем! Даже боль в голове прошла!

В это время открылись тсарские ворота: вошли Исенара и Шарес. Толпа хлынула к ним с поздравлениями и подарками, инстинктивно оставив прямой свободный коридор до Хаскилей.

— Как приятно тебя здесь видеть! — сказала тсаревна, — ты всё-таки пришёл.

— Поздравляю вас с заключением брака, ваши величества, — радостно улыбаясь, будто ничего не произошло, сказал Альк, — Позвольте представить вам мою невесту. Это Рыска из приболотья. Она помогла доставить ваше письмо вовремя (погляделел на Шареса) и остановить войну у Длани Сашия.

Тсаревичи посмотрели на весчанку с большим уважением, даже нежностью.

— А как же госпожа Аниэла?! — спросил мажордом, стараясь, чтобы слышало, как можно больше народу.

— А кто сказал, что эта Аниэла МОЯ невеста? — ответил также громко, но не поворачиваясь, белокосый.

— Но ведь написано было, что невеста Хаскиля.

— Так то не моя, а деда! — ухмыляясь ответил Альк, с выражением лица: "да, я нагло вру, но не докажете!".

Тут отозвался дед из дальнего угла зала:

— А, что?! В моем возрасте начинаешь с большой радостью относиться к весьма опытным женщинам.

Толпа взорвалась смехом, особенно, обнаружив идущую под руку с Боваром Хаскилем Аниэлу. Весь её вид напоминал пожёванную и выплюнутую кошкой крысу. Но никто не догадался, что её уколола "мастер-хорек", и ватно-послушное, отстранённое поведение заговорщицы посчитали печалью о навсегда загубленной репутации. Такой девице никогда не сесть на трон!

***

А за гранью свода небес

Тикает часовой механизм —

Значит времени нам в обрез,

Главное, не обернуться вниз...

(Мельница. Текст песни "Об устройстве небесного свода")

— Вам надо немедленно уходить! — сказал господин Дамельш. Как он подкрался с таким мастерством, обычно не свойственным для людей его комплекции — Рыска не поняла. — Переворот всё-таки начался. Кто-то скинул флаг — сюда идёт толпа вооружённых наёмников! Идите за мной!

Величества, без споров и суеты, проследовали за ним в южную башню. Альк сначала пошёл с ними, но потом подтолкнул Рыску идти дальше без него, а сам встал в проходе с кучкой тсецов, останавливая уже настигающих бунтовщиков. Мечи в его руках порхали, как крылышки стрекозы — серебристой блесткой. Рыска не двинулась с места, отлично зная, как он рискует! Она несколько раз правила дорожку, чтобы его не ранили. Бунтарей было слишком много. Закованные в тяжёлый доспех, тсецы, стоявшие в рядок, недалеко от Алька, не справлялись. Но и получали меньше! Гости с криками бежали, кто куда, попадая под удары предателей короны.

Увлекшись битвой любимого человека, Рысь не заметила, что к ней самой подкрадывалась опасность. Сзади её схватили за горло и сразу зажали рот. После десяти щепок брыкания и неудачных попыток освободиться, весчанку привели в уже известную беседку в саду.

Повернулся ключ. Внешне щуплый, но, как оказалось, весьма сильный по сравнению со слабой девушкой, работник тайной службы Венцбурга почти за волосы потащил свою жертву на второй этаж.

— Ты сдохнешь, путничье отродье! И дружок твой тоже! Думаешь, я не знаю, что вы связаны?! Надо было сразу тебя замочить в камере, да боялся выдать себя раньше времени. Рассказывай, давай!

— Ч-чего рассказывать? — не поняла еле-еле начавшая дышать девушка.

— Как у вас получилось соединить два дара и выкинуть крысу?

— Давайте Алька позовем — ему это в деталях известно. Он вам поведает, — сказала весчанка, пытаясь потянуть время. С её руки упал тсаревнин браслет из белого золота, удачно попал в резную дырку среди досок деревянной клети второго этажа и свалился где-то недалеко от тропинки.

— Ах, ты, крыса! Да я тебя за хвосты твои сейчас оттаскаю! Ринтарский выродок! Я приказал говорить, или буду отрезать от тебя кусочки!

Рыска, совершила почти полный круг по беседке, прихваченная за косы. Наконец, шлепнулась на пол, не сломав ни руки, ни ребра. Один к пятнадцати. Повезло. Она зло посмотрела на своего пленителя, глаза полыхнули золотом, путница мстительно и зловеще улыбнулась, а затем медленно спросила:

— Голова или горло?

— Что-о?! Да я тебя!..

— Значит, горло. — скомандовала весчанка. Сзади метнулся багровый, от уже выпитой крови меч. — Спасибо, Рута!

— Не за что. Пойдем к Хаскилю, ему там достаётся. — уводя Рыску от расплывающейся багровой лужи,ответила саврянка.

Когда девушки спустились и уже проходили мимо беседки, на них вышло ещё пятеро. Да не простых разбойников, а профессионалов! Рута приготовилась дорого отдать свою жизнь — на такое количество элитных наемников её умения может не хватить, а весчанка будет только отвлекать — защитить же её надо!

Вдруг Рыска толкнула подругу в сторону и крикнула:

— Жар, дава-ай!

Рута услышала весёлый голос за спиной:

— Пока-айтесь, грешники! И тогда Хольга сми-илостивится!

Мужики шутки не оценили. Кинулись к "мольцу". Тогда ворюга отпустил веревку, которую держал, и на них упала тяжёлая деревянная стенка второго этажа. Такой беседка была еще симпатичнее.

— Ой, вечно забываю, что надо по-саврянски! Рут, подскажи, как это правильно?

Но саврянка не сказала. Она сначала со злостью ударила парня в грудь, а потом схватила за рясу и страстно впилась в его губы!

— Я же боялась за тебя, дурак!

Глава 14

Известно, что крысы чувствуют беду,

первыми покидая корабль перед бурей

или дом перед землетрясением...

("Трактат о тварях земных, водных и небесных")

И бегу, бегу, чтоб его догнать.

Отвернись, луна! Отступи, беда!

Пожалей меня, не бросай в тиши!

Лес шумит листвой, чья ты есть?

Реши...

(Мельница. Текст песни "Колесо")

Рыска бежала сломя голову по незнакомым коридорам и лестницам башни, почти мгновенно выбирая дорожки: не заблудиться, не быть замеченной разъяренными бунтовщиками, не попасть под шальной меч.

Альк нашёлся на самом верху, где неравные толпы дерущихся друг с другом чуть не выплескивались за небольшие зубчатые бортики. Сверху на людей падали тяжёлые и частые капли воды, заливая глаза, превращая одежду в тяжёлую обузу, а камни под ногами в опасные скользкие кочки.

Сначала саврянин, прикрывая отход тсарского семейства, спровадил Рыску с ними — чтобы не пострадала. Потом его, как и других верных тсарице заставили отступать под натиском противника на самый верх — уходить было некуда. Шёл неравный бой с ожидаемым логичным финалом. Но что-то всё равно было не так. Он смутно ощущал угрозу. Не себе — с собой уже практически всё понятно. Угроза грозила ей! Но среди "хорьков" Дамельша? Очень странно! Альку практически удалось успокоить себя по этому поводу. Но тут его ткнули первый раз в левый бок — скользнув по нижним рёбрам. Расклад и так, и так был не хорош: он выбрал рёбра, а не сердце. Один на тридцать семь. Через пару щепок этот же ловкач ткнул второй раз, удачно выступив из толпы лишь на время удара — сложно его достать, подлеца! Удар не был смертельным, поэтому и править было некогда. Теперь с проткнутым плечом приходилось ещё больше уворачиваться, чтобы чуть меньше двигать правой рукой со вторым мечом. Бунтовщики были разномастными — среди них были и практически неотесанные крестьяне с дешёвым ржавым оружием, видимо, с прошлой войны, были и наемники, прослужившие пару лет, судя по всему, в тсецах. Но иногда встречались такие вот профессионалы, тягаться с которыми и один на один было непросто.

Рыска удачно выбежала из двери, практически врезавшись в Алька. Он, с мечами в руках, в промокшей насквозь рубашке, с бурыми потёками крови, облепившей бледное тело, в первый момент показался ей даже страшнее нападавших — так был зол! Резко схватил её за плечо и спрятал от бунтарей за собой. В такие моменты не до любви и поцелуев, но девушка очень расстроилась. "Что же делать? — подумала она, но почти сразу взяла себя в руки, — "Потом разберусь. Дело есть дело, что там с путями-дорожками?".

Тем временем, в небе коротко сверкнуло, и небесный гнев Хольги обрушился на бунтовщиков прямо перед Альком. И уже чуть позже раздался гром. Несколько наёмников повалилось под растерянными взглядами оставшихся. Среди них был и надоевший хуже пареной редьки хлыщ. Выбежавший следом за Рыской, Жар не растерялся и стал проповедовать во все стороны о "Великом хольгином знамении" — кому сначала словом, а кому сразу мечом вместо кадила в лоб. Рута тоже взяла на себя часть противников. Жар махнул путникам-видунам:

— Идите, разворачивайте дороги, здесь от выбившегося из сил и раненого Хаскиля всё равно толку меньше.

Альк, казалось, только и ждал передышки, сразу прислонившись к бортику, скрытый от нападавших, как и Рыска, за спинами друзей и тсецов.

— Ты же должна была уйти с Дамельшем. Какая кр-рыса тебя укусила остаться?! — практически прорычал саврянин. В нём бушевала целая буря эмоций: заботишься об этой глупой девке, убираешь из-под удара, а она снова здесь! С одной стороны — приятно, что не бросила, что кинулась в очередной раз выручать... Но как ему жить, если её убьют?! И зачем?..

— Ах, я "должна была"?! Может, мне ещё гвозди потом самой заколачивать?! — Рыска негодовала. Вспомнилась ссора и его уход... Может, он ей не рад?! Может, всё-таки не жених больше?

— В смысле?

— Ну, когда тебя хоронить будут, расцелованный герой недобитый!

— А тебе, что — завидно?

— Вот ещё! Не больно то и надо! — девушка уже хотела отвернуться, но вздрогнула, когда уверенные мокрые пальцы сомкнулись на её плечах, а губы опалило жарким поцелуем!

Альк понимал, что Рыска всё ещё злится на него: на несправедливую ревность и перепалку... Даже на появление с Аниэлой и красной шеей! Слов оправдания не было, да и не было нужно. Разве успеют они сейчас друг с другом наговориться перед самым лицом смерти? Он знал, что ей тоже совсем не хотелось ругаться — так всё время получается само собой... Просто прижать к себе! И прекратить словарный поток из обвинений и колкостей...

Рыска судорожно вжалась в любимые объятья, почти задыхаясь от переполняющих чувств. Время будто остановилось. Отдалился шум битвы. Она смотрела, как дождь разливался по лицу и волосам саврянина, крупными каплями сваливаясь с бровей и носа. Жадные касания его губ, волна почти болезненного желания внутри неё, поднимающаяся из низа живота. Рыска готова была потерять голову от любви! Она видела, как Альк весь отдается своим чувствам, даже жёлтые внимательные глаза спрятались под сомкнутыми ресницами. Но было в этом и что-то пугающее: её дар предупреждал, просто трубил об опасности!

Она стала просматривать широкие явные дороги, раскинувшиеся, как главный тракт из Ринстана в Макополь, здесь: вновь прибывшие бунтовщики попадают в Руту сразу тремя арбалетными болтами, Жар не успевает отвернуться от копья, направленного прямо в грудную клетку, их с Альком окружают. Саврянин дерётся как бешеный, но всё равно ему не справиться! Мужик, схвативший Рыску за косу, когда она ревёт таккой, глядя в остекленевшие любимые глаза...

Были и другие дорожки. Они казались чуть безопаснее: вот Жар поворачивается, будто что-то вспомнил, пропускает удар, но успевает кинуть Альку крысу. Рута падает на колени, теряя наконец-то найденную любовь и уже не может сражаться — железные нервы "хорька" на исходе. Слишком устала, слишком запуталась, не знает, что делать... Альк берёт в руки крысу и использует как свечу. Но Алес хранит в себе память о проведённом обряде. Ещё слишком сильна их связь. Крыса пронзительно пищит, Альк падает на колени, но меняет эту непосильно тяжелую развилку. Он не соединяется с крысой снова, как надеялся. Он просто падает, чтоб уже не подняться... А потом падает башня под ним и под всеми оставшимися...

Рыска внезапно поняла, что этот страстный и горячий поцелуй — это прощание... Альк не надеялся уйти отсюда живым! Он уже стал показывать Жару знаками, чтобы тот кинул ему крысу — на этой дорожке Рыску сталкивают в узкий лаз лестницы, она остается жить, отделавшись парой переломов. А остальные друзья погибают. Вот что он задумал!

— Альк. МЫ сможем иначе! Не надо! — пытаясь перекричать налетевший порывистый ветер, вопит весчанка, глотая дождь пополам с воздухом.

Рыска вцепилась в саврянина железной хваткой. В носу защипало от боли и крови. Она рванула со всей силы и резко, так вовремя найденный, железный, ржавый и неподъемный ворот дорог, и он, со скрежетом, с обваливающейся ржавчиной, туго пошёл в нужную сторону.

Вокруг загрохотало. Пол обвалился, оставив целой лишь крохотную площадку, где они стояли. Рута пошатнулась, но удержалась на ногах. Жар повис на краю, но уже выбирался. За полом верхнего этажа потянулась цепь трещин и других разрушений: кое-где отваливались целые пласты стен, накрывая исключительно наемников. Остальных добивали оставшиеся тсецы. Восстание провалилось в прямом смысле... И только удивленное горячее дыхание Рыске в плечо убеждало её в том, что это всё ей не привиделось. У них получилось!

Глава 15

Вереск цвел на закатных холмах

Меж руин и разрушенных стен.

Я искал путь в нездешних мирах,

Я хотел разорвать этот плен.

Но увы, есть оковы сильней, чем холодная сталь

Плен цветущего вереска, взгляда немая печаль.

(Йовин. Текст песни "Леди Ночь")

Крысы весьма подозрительны, но

вполне могут проглотить обманку,

если хотят верить, что это еда.

("Трактат о тварях земных, водных и небесных")

Было почти утро, когда они, наконец, смогли прилечь. У всех четверых всё отчаянно болело во всех местах. Глаза слипались. Вообще, повезло, что их заселили в немногие уцелевшие покои одними из первых. Может, дед постарался...

Неотесанные каменные стены, пыльные бордовые занавески, с золотыми кистями, сырость давно не топленного замкового пространства. Это было просто идеально! Сейчас друзья были бы рады даже гнилой лачужке рядом с погостом — только бы поспать пару лучин. И чтоб никто не трогал.

Альк "на правах господина" занял кровать, притянув к себе слабо упирающуюся Рыску. Весчанке казалось, что делить (хоть и вполне широкое — вот ведь какие бывают!) ложе с саврянином стыдно — ведь Жар и Рута увидят. Что девушка не раз уже ночевала с ним рядом — ей в голову пришло чуть позже. Просто, что-то изменилось. Раньше она не допускала мысли о том, что он может быть её мужем. А теперь даже касание его рук к плечам — будто обещание чего-то большего. Это было так волнительно и так интимно. Рыска обнаружила для себя, что если бы друзей не было рядом — не стало бы и стеснения... Странно.

Ворюга в этот раз не стал настаивать на соблюдении приличий, и сам махнул им рукой: "Ложитесь уж, белокосые господа!". Рыска ещё успела увидеть, как Рута, на ковёр постелившая один общий лежак из толстых одеял, обнимает друга и что-то ему шепчет. А Жар, уже засыпая, гладит её руку. Потом рядом лёг Альк. Весчанке сразу стало понятно, почему он задержался — одежда ровно лежала на бархатном стуле.

— Альк, ты неисправим!

— Может, мне стоит нарушить свои традиции сна просто потому, что тебя мучает стеснительность? И не надейся! Всё равно сейчас ни на что сил нет.

— А тебя, значит, ничего не смущает?!

— Если тебе так надо, чтоб на мне была одежда — можешь считать за место неё бинты.

— Могу попросить, чтобы и там забинтовали! — буркнула девушка.

— Рысь, сейчас даже я верю в то, что тебе ничего не угрожает — это только в сказках и дедовых книжицах рыцарь готов запрыгнуть на свою даму сразу после боя, увидев только её чуть оголившееся плечико! — ухмыльнулся сквозь сон Жар.

— Так я ж не против, но от неё даже плечика не дождешься! — шутливо ответил Альк.

— Та-ак! Либо вы сейчас все спать будете, либо я вас возьму завтра на отчет к Дамельшу, как главных свидетелей! — сказала, как отрезала саврянка.

— Су-уро-ова! — пропели хором, будто сговорившись, мужчины, но болтать сразу прекратили.

Альк по-хозяйски обнял Рыску за живот и притянул к себе поближе. Потом молча и деловито таки снял с неё штаны, расправив длинную рубаху почти до коленок. Так спать действительно было удобнее. (Рубаху снять тоже хотелось, но "не при ворюге же — ещё будет глазеть на мою женщину поутру!", — подумал Альк). Рыска согрелась, будто котенок у него за пазухой и уснула. А Хаскиль ещё пару щепок смотрел, как она безмятежно спит и гладил её волосы. Этой ночи могло не наступить! Если бы не эта самоотверженная и сумасшедшая девчонка... Её дар, который они считали утраченным после потопа на Хольгином пупе, никуда не делся.

Если долго вычерпывать колодец, а потом ещё дольше остервенело выкидывать из него лопатой комья мокрой грязи, пытаясь добраться до желанной влаги, то после дождя в колодце воды будет в разы больше! Это происходило и с ними.

Вот только жить им с этим даром всё равно не дадут... Альк ещё раз поплотнее прижал к себе свою невесту. Что бы ни говорил Жар, к саврянину это почему-то не относилось. Она его зажигала как свечу, теперь зажигает как мужчину. Вот только до первой брачной ночи такими темпами они доберутся через год... Несмотря на все эти думы, Хаскиля тоже сморил долгожданный заслуженный сон.

***

— Что я вижу! Тебя совершенно ничему жизнь не учит! Мы же говорили о совместном ночлеге, Альк!

— Дед, уймись. Не было ничего. Вон "хорьки" подтвердят!

Между тем, там остался один Жар, который с таким умилением обнимал подушку, что его голос засчитал бы только очень не предвзятый человек.

— Мало ли чем вы тут занимались вчетвером!

— Дед! Рыска на этот раз в рубашке. Чего ты привязался?! Всё равно поженимся через неделю, как завалы разберут.

— Та-ак. Чего-то я недопонял, или раньше вас уже заставали голышом?! - почти проснулся от возмущения Жар.

— Спи. Не до тебя! — отмахнулись родственники. Рыска хотела перевернуться на другой бок и заткнуть верхнее ухо подушкой, но тоже проснулась, услышав о скором "заклании на брачное ложе"... Только глаза не открывала, а сама вся напряглась и обернулась в слух.

— Альк, это вы обвалили башню? — продолжил деловым шёпотом дед.

— А что? Величество хочет найти того, кому счёт выписать?

— Я не шутить сюда пришёл. Меня за вами пристань отправила. Я должен был изучить вашу связку, убедиться, что вы либо будете вместе, если Рыскин дар пропал — вдруг вернётся. Либо проводить вас в Ринстан и сдать путникам, если дар есть и растет.

— Дальше стандартно? Либо сотрудничество, либо смерть? — равнодушно спросил Альк.

— Да. Но я дам вам бежать. Ведь я твой дед!

— Бежать сегодня. И бежать всегда — это очень заманчиво. Но в этот раз "великая развилка" прошла без нас. Свою бы дорожку чистить успевать, — сказал внук, кивая на повязки.

— У неё точно нет дара?

— Да. И мы женимся. Твоя работа сделана, верный пёс общины, можешь возвращаться — грустно улыбаясь, проговорил Хаскиль младший, будто начальник, отпускающий подчиненного с оплатой за хорошо сделанное дело.

— Нну... Я уже нарушил сотню правил отшельничества, поэтому в скит не вернусь. Останусь здесь. Буду творить понемногу. Ну, ты знаешь... За вами приглядывать, чтобы других не подослали.

— Дед, ты неисправим! "Творить понемногу! Ха! Дай уже поспать. Всё остальное завтра!

— Но еще по поводу свадьбы... Что?

— Я сказал: "завтра!" — пробурчал внук и запустил в старшего Хаскиля одной из мелких подушек.

Глава 16

Мой жених!.. Под луною зелёною

Сердце возьмёт в ладони,

Бубенцы рассыплются звоном

В семи широких подолах...

(Мельница. Текст песни "Ветер")

— Рыска, ты там готова? — задал почти риторический вопрос Альк. Он уже давно сидел на подоконнике рядом с её дверью. Подоконник был холодный. Стены уже не имели ни одной незнакомой полоски и трещинки. В голове саврянина уже давно копились, только умножаясь с каждой лучиной, варианты и способы слома дверей.

— Подожди ещё щепочку!.. — послышалось из-за них.

— Как будто щепочка что-то изменит! Хотя, да... Вот если щепочка у косяка с крючком, например! — я сейчас тебе покажу.

— Альк, я прошу тебя, погоди ещё. Я не готова.

— Да ты даже платье не надела!

— Откуда ты знаешь?!

— Да я его держу тут уже не одну пару лучин!

Двери отворились и из них высунулась рука. Не получив искомого, она показала кулак.

— На-на! Уже поглаженное передали.

— Ты хотел сказать "уже помятое!" — из дверей высунулась девушка в большом полотенце и босиком.

— Почему "помятое"? — попытался возмутиться заглядевшийся жених.

— Ты ж его обнимал тут всё это время, вместо того, чтоб мне сразу отдать!

— Рысь! Мне на тебе даже полотенце нравится! (Девушка сразу наполовину скрылась за дверью, вспомнив о своём одеянии.

— А без полотенца ещё больше! Хочешь, покажу? — тон из шутливого превратился в угрожающий и... Какой-то нежный даже.

— Так то тебе. А о людях кто подумает? — проворчала девушка окончательно скрываясь за дверью с платьем и, запирая с другой стороны, чтоб не подглядывал!

— А за кого ты замуж выходишь? За меня, или за людей?! Можем вообще всех в столовую проводить, и пусть без нас угощаются — даже не обидится никто.

— Так не положено. Это совершенно неприлично. И вообще, почему ты рядом с моей дверью околачиваешься? У тебя что, своих дел нет? Вообще, невесту перед свадьбой видеть — плохая примета.

— А если украдут?!

— Кто хоть? Ты с ума не сходи!

— Да мне уже не верится, что мы почти дожили до этой свадьбы! Может, у меня дар "тоже" пропал, а на нас уже готовится очередное покушение, или очередное похищение опять?

— Ааальк?

— Что?

— А ты боишься?

— Похищения? Скорее похитители пусть боятся! Я в таком предвкушающем состоянии, что никто живым от меня не скроется, если отвлечёт!

— Нет. Ты жениться боишься?

— А чего бояться? Ты меня с невинной девой что ли путаешь?

— Ну, а если бы ты был на моем месте?

— Я бы уже давно вышел и себя любимого поцеловал!

— Да ну тебя! Иди, отвлекаешь только. И позови кого-нибудь с расческой и шпильками. О, боже!..

Дверь все-таки перестала запираться. И даже петли чуть покосились. Альк ворвался в комнату и застыл столбом, уставившись на голую невесту, прикрывающуюся свадебным платьем...

— Ты кричала? — спросил саврянин, честно стараясь смотреть не ниже груди.

— Дда! Развернула "Платье"! Что это, Альк?!

— Свадебный наряд, который я тебе купил, как обещал.

— А где то белое с зелёной вышивкой? — простенькое платье ей понравилось сразу. И она даже разрешила Альку его купить... Хотя это было уже пятое "свадебное платье, которое он обещал". Неужели ещё не угомонился?

— Рысь, я тебе говорил, что ты у меня самая красивая?

— Да, уже говорил. Даже в том платье. И даже с той стороны дверей.

— Так вот, а самая красивая невеста достойна прекрасного наряда! Поворачивайся, помогу надеть и корсет затяну.

С прической будущий муж тоже помог. "Господа должны всё уметь лучше, чем их слуги" — вспомнила Рыска. И прическа действительно была самой лучшей — локоны, уложенные кружочками, переплетались с мелкими косичками и уходили в пышный сложный пучок на макушке. Тонкие ловкие пальцы умело сновали по её волосам, заставляя девушку расслабиться. Даже предсвадебный мандраж куда-то делся!

Рыска рассматривала себя в огромном зеркале в половину стены и не узнавала... Тонкий стан, затянут в корсет, блестящий своей бисерной вышивкой. Такого даже у тсаревны на свадьбе не было! Пышные! Даже не просто пышные, а ПЫШНЫЕ юбки из фатина! Будто сотню тонких прозрачных паутинок сшили и распушили! Платье больше напоминало кремовый тортик, чем одежду! До такой красоты даже в сказках её героиням было далеко... И теперь на голове как раз закрепляли фату.

Когда Альк и Рыска вышли на лестницу — то столкнулись с дедом — он что-то рассказывал новой молоденькой горничной, а она глупо хихикала.

— Ну, что? Не бережете сил для первой брачной ночи? Уже наигрались? — улыбаясь спросил Бовар Хаскиль.

— Дед, ты не исправим! До сих пор удивляюсь, как тебя в отшельники приняли?

— Как-как! С радостью... — проворчал дедушка.

— Порадовались, что избавились? Немудрено! — сказал Альк, когда они уже выходили в огромную столовую замка — к гостям.

Кого здесь только не было! У Рыски даже голова закружилась от такого количества народу! В одном углу с суровыми лицами сидели "хорьки" во главе с улыбчивым Дамельшем. "Половина здесь, а другая половина обходит периметр, затерявшись среди гостей" — успела подумать Рыска. В другом углу влюблёнными голубками шептались Исенара и Шарес. Тсарица осталась во дворце — "бдеть". Разноцветной кучкой посередине стояли знатные гости — друзья и знакомые семьи Хаскилей. Их развлекал разговорами отец. Там и Лесса с Луциной рядышком были — с ними мило беседовал молодой стриженый саврянин. Судя по их лицам, в семье Хаскилей скоро будет ещё одна свадьба. А как раз в это время, у входа появились весчане. Они смущённо оглядывались, и искали, куда бы себя деть. Там был Цыка с бледной, но уже чуть округлившейся животом Фессей, и Пасилка с сестрами. Был голова, купец, кузнец с сыном. Последними вошли мама и отец, держащий за руку маленького рыскиного братика.

Девушка сама не ожидала от себя таких чувств! Она бросилась обнимать маму, чуть не разрыдалась. Потом её как-то неловко и, стесняясь сам себя, обнял отец. Братик ощутимо ткнулся в подол. Семья действительно волновалась и очень была счастлива за своё дитя. Колай хотел завести свою обычную "песню" о том, что выходить простой весчанке за знатного (да ещё и саврянского) господина — это не к добру, но вдруг почти по-женски взвизгнул. Альк с самым благостным видом убрал свою ногу с ноги будущего тестя. И Колай, ссылаясь на аппетит, обострившийся с дороги, ушёл к столу с закусками.

Церемония прошла довольно быстро. Рыска пол-лучины внимательно слушала о своих обязанностях жены: терпеть мужа своего, как Хольга терпела и нам велела, радеть о его здоровьи, благополучии и зашитых штанах. Заботиться о продолжении рода и будущих детях. Не забывать любить и уважать... Когда даже воспитанная весчанка стала тайком зевать в кулачок, молец перешёл к обязанностям мужа. Альк скептически глянул, но потом заслушался. Мужу предстояло по возможности любить, налево не ходить, на право не настаивать, жену одевать, обувать и обеспечивать, за детьми иногда приглядывать, выучить жену и детей по именам... А ещё сильно супругу не доставать, чтобы не быть выгнанным из дома, подобно Сашию — мужу Хольгиному из её обители, за что на земле попрекаемому и в суе не поминаемому.

Молец всё рассказал, утер толстой волосатой рукой пот с широкого лба, потом пару щепок пытался отдышаться... После этого необходимого "ритуала" он, наконец, разрешил новоявленным мужу и жене поцеловать друг друга. В ту же щепку про мольца все забыли, хотя он ещё о чем-то очень хотел поведать.

Весчане сманили его к себе за стол и умоляли поехать с ними в приболотье — хорошее же место без хозяйской руки простаивает. Отличная молельня — и крыша новая, и статуя хольгина песочком натертая, и кружка для подаяний золочёная. Вот только напасть прям: что ни новый молец — то всё блаженный какой-то становится через пару седьмиц — всё видятся им сны пророческие, будто их Хольга к себе в чертоги водит, наготой прельщает, а потом путь тернистый мученический идти искать посылает... Может, у статуи чего лишнего поспилить? А? От греха подальше!

Глава 17

На высотах, где спят орлы,

Дальше мы бежим налегке,

Наконечником скифской стрелы

Я зажата в твоей руке.

В небе — звёзды, огонь и лёд,

Ледяные колокола.

Голос их пронзает небесный свод,

Точно пущенная стрела.

(Мельница. Текст песни "Об устройстве небесного свода")

Долгая череда поздравляющих почти закончилась. Рыска, изо всех сил натягивая на себя вежливую улыбку, благодарила гостей то на саврянском, то на ринтарском. Альк откровенно злился: почему просто нельзя всё сложить горкой где-нибудь в подвале и забыть? Будто супружеский долг не осуществится пока новобрачные не получат очередную вазу или картину перспективного художника, рисующего коровьим хвостом, не отдирая его от того места, где хвост обычно рос! Колаевы дарёные пирожки саврянин даже не удостоил внимания, как и Колая. Рыскин отец постоял пару щепок, переминаясь с ноги на ногу и ожидая, когда "господин" обратит на него своё внимание, но не дождался и отошёл.

Последним поздравлял Дамельш.

— Я, конечно, понимаю, господа новобрачные, что недавнее восстание провалилось совсем не по вашему желанию... — многозначительно начал он, — но я, как представитель народа, сам лично, могу вас поблагодарить хотя бы за ваше вмешательство во время войны на Хольгином пупе. А потому, у вот этого купца (глава "савринтарской хорятни" дал им какую-то бумажку) открыт приличный счет на ваше имя.

— Нам не нужно денег! — попыталась протестовать весчанка.

— Милое дитя, — обратился к ней Дамельш, — я перед вами виновен. Из вашей комнаты бывшая горничная похитила некий мешок с золотыми. С этим мешком она пыталась бежать... А когда её поймали, то ничего уже якобы не нашли. Мы решили эту сумму тоже учесть.

Рыска хотела сказать, что и рада такой пропаже, но потом махнула рукой. Вещанский бережливый ум сообразил, что в семейном бюджете всё сгодится.

— А вы Жара с Рутой не отпустите? Может, хоть немного отдохнут, покушают. А то обидно, что всего пару щепок рядом посидели. — Обратилась к главе "Хорятни" девушка.

— Я их не задерживал. Но, так и быть, предупрежу, когда слезут. — Заулыбался ещё более виновато Дамельш. Рыска пожала плечами: "Ничего не поняла!".

***

Когда новобрачные добрались до спальни, было далеко за полночь. Но спать не хотелось.

Альк всю дорогу по тёмным коридорам замка крепко держал Рыску за руку. Уже у дверей неожиданно подхватил и перенёс через порог. Таковы были традиции. И таково было его желание. Молодой муж очень переживал, что жена всё-таки струсит и убежит. А Рыска наоборот вся сжалась и чуть подрагивала, смирясь со своей "законной судьбой".

Альк аккуратно поставил её на мягкий ковёр, снял фату и начал расшнуровывать корсет. Разговора не получалось. Угнетала какая-то неправильная напряжённость в общении. Платье упало. Девушка всё также стояла спиной, молчала и дрожала, почти безучастная ко всему. На пол полетел камзол. Далеко пиджак улетел — даже слышно было, как пуговки брякнули о твёрдый пол и чуть проскользили. Альк был обеспокоен и даже зол — не так он представлял себе это действо! Потом за рыскиной спиной зашуршала рубашка... И сразу была натянута ей на голову и на плечи.

Девушка удивленно обернулась, запутавшись в рукавах. Саврянин стоял рядом и смотрел на неё. А потом просто обнял. Это было лучшее средство, чтобы снова свернуть с бездорожья. Мужчина хотел многое сказать: что он её любит, что ей нечего бояться и незачем торопиться. В конце концов! Не клином же свет сошёлся именно на первой брачной ночи — многие просто мертвецки-пьяным сном её празднуют. Или дарёные деньги считают. Нет, про это, пожалуй, говорить не стоит — а то, так и сделает!

А ещё Альк очень боялся. Впервые перед ночью с девушкой. А, может, всё-таки не любит, или пожалела о свадьбе, а, может, теперь, когда они поженились, непринужденность их общения умерла окончательно?! Он прямо так и представил, как она смотрит на него с горькой укоризной за то, что его рука поползла вверх под подол платья... Нет! Это срочно надо прекращать! В конце концов, супружеские отношения (и никак не долг — слово-то какое неуместное!), — это дело добровольное и обоюдо-желанное. А потому, выдав ей свою рубашку — другой одежды вместо платья здесь не было, саврянин ещё щепочку её пообнимал и ушёл бы спать.

В этот момент Рыска отмерла и подняла свои золотые глаза вверх. Их взгляды встретились. А потом встретились и губы.

Это был совершенно другой нежный поцелуй. Не требовательный, не настаивающий, не выпивающий за один глоток. Это длилось и длилось. А потому подействовало намного больше. Рыска поняла, что куда-то проваливается. Голова закружилась. Ноги подломились. Но упасть ей не дали — нежно положив на постель.

— Я думаю, что нам не стоит торопиться. — Поглаживая всё-таки оголившееся плечико прекрасной жены, сказал Альк, — Может, ты хочешь искупаться?

Рыска уже и сама не знала, чего она хочет. Губы и язык отказывались ей повиноваться — всё, что она могла — кивнуть или мотнуть головой. Руки не хотели отпускать такого горячего и притягательного мужчину. Ноги сводило лёгкой судорогой. А дышала она, кажется, не грудью, а животом. Там с каждым вдохом скапливалась томящая жаркая нежность. И хотелось чего-то неведомого. И даже до боли хотелось. И даже боли хотелось!

Альк не дождался ответа, но будто прочитал её мысли и, ловко подхватив, понёс в соседнюю комнату.

Мраморная купальня была полна тёплой, почти горячей воды. В ней плавали те самые лепестки роз! Серебристо-серый камень, перемежался с белым в красивом саврянском орнаменте. Небольшие ступени уходили на дно. По бокам были резные бортики. Воды было не очень много — чтобы сидеть и не мёрзнуть вдвоем — как раз. На дне обнаружился коврик. Альк утянул её в воду прямо в рубашке, чтобы не стеснялась. И сам сел прямо в брюках.

Девушка прижалась к нему сильно-сильно. И поцеловала. Потом он ответил. Потом был ответ на ответный поцелуй... И тут сердце застучало так, что уши стало закладывать. Его руки скользнули по спине вниз, он почувствовал ответное желание. Посадил девушку на колени. Она голыми ногами обхватила его, скользя ладонями по мужской груди. Скользя оголенным телом по натянутым брюкам. Обняла, прижимаясь всеми мягкими местами к мускулистому и горячему телу саврянина. Поцелуи стали откровеннее. Более жадными. Более чувственными. Его рука страстно гладила её грудь, вторая всё больше прижимала девушку за попу. Желание накалилось до предела. Мужчина еле сдерживался, чтобы не наброситься на свою мучительницу! В какой момент им не стали мешать брюки — никто из них не понял. Все мышцы, казалось, напряглись до мучительной истомы — желание было так похоже на боль! Тонкая преграда чувственной любви не выдержала и порвалась. Альк обнял любимую ещё крепче, поцелуем пытаясь выпить её боль. Теплая вода и небольшая передышка должны принести ей облегчение.

Когда, спустя время, счастливые новобрачные вернулись в спальню, им было тепло и хорошо. Безнадежно промокшую одежду оставили висеть на бортике купальни. Рыске было пожертвовано единственное (не иначе как для дополнительной пикантности — надо этой горничной награду выдать!) полотенце, в которое она и завернулась. У круглого столика влюбленные задержались, осознав в себе проснувшийся аппетит. Небольшие бутерброды и красное вино было кстати. (Очень умная горничная! Или дед надоумил? Хотя, причём тут дед?). А завтра будем готовить говядину.

Молодая жена с изучающим интересом посматривала на своего мужа — всё-таки он самый красивый! Ни на какого ринтарца она бы и не глянула теперь. Да и ни на кого другого вообще! Чуть захмелев от вина, она набралась смелости и всё-таки попросила:

— Альк, а можно, я потрогаю?

На лице мужчины отразилось лёгкое недоумение, перешедшее в очень хитрую радость.

— Конечно, можно. Если тебе так хочется. Только потом придётся расплачиваться.

"Ему итак целый счет у купца открыт. Да и бюджет у нас теперь общий — подумала весчанка. — Чего он меня пугает!"... И забралась пальчиками в его косицы. Действительно очень мягкие! Будто белые змейки струятся в руках. Может, согласится иногда их расплетать? Щекочутся, наверное?

Удивлённый и озадаченный мужчина проворчал:

— Рыска, ты неисправима!

Эпилог

Я иду меж стен и дворцовых башен,

Мимо перекрёстков, веков и лиц,

Мимо площадей, городов и пашен,

Познавая мир на холсте страниц.

Должен ли герой победить злодея?

Должен ли финал увенчать пролог?

Должен ли сюжет оправдать идею,

Это я спрошу у последних строк.

(Йовин. Текст песни "У последних строк")

На крыше этой башни было хорошо: не очень высокий бортик — чуть меньше человеческого роста, защищал от ветра и чужих взглядов в замке, вдоволь полном гостями, но не мешал считать звёзды на чёрном ночном небе. Жар ещё утром выпросил у деда ключ, от огромной кованой двери, ведущей сюда... Для разнообразия, ну и чтоб не встретиться ночью ненароком! На тёплом одеяле было хорошо. Твердость пола компенсировала мягкая во всех местах, кроме характера, прелестная саврянка, обнимавшая его за плечи.

— Жар, а когда мы тоже поженимся?

— Руточка, но ведь ты сама понимаешь, наша работа не способствует скорому получению отпуска — в стране сейчас непорядок...

— Дамельш лично уже подписал приказ об отпуске — только числа вставить, — чуть обиженно ответила влюбленная, — старший Хаскиль обещал всё организовать... И проследить, чтобы отпуск стал свадебным. Или ты теперь передумал?!

— Милая! Конечно нет, — встрепенулся пригревшийся парень, удерживая готовую уйти девушку. — Мне как раз замок подарили за заслуги перед нашим теперь общим отечеством. Давай, отстроимся и поженимся.

Саврянка чуть успокоилась и улеглась на место. Жар мечтательно стал рассказывать, как они будут жить в новом замке, сколько заведут коров, какую наймут прислугу, и какие замкИ надо будет поставить на окованые медью сундуки.

Мимо пролетавшая такка хлестнула крылами воздух и взмыла в сторону будущего архитектурного шедевра, но разглядела лишь руины: две стеновые башни из пяти. Половину западной стены, четверть южной. И кусочек первого этажа, который остался от самого замка — с выщербленной ухмылкой очага-рта...

Тсарица-мать решила, что теперь уже можно считать свои полномочия сданными в надёжные руки. Пора и о себе подумать. Аниэлу глава савро-ринтарской "хорятни" уже где-то прикопал, но ни за что не хочет никому говорить подробности — нечего его любимой угрожать! А потому, тсарица поздно-поздно ночью уехала из дворца без охраны в известном только Дамельшу направлении. Бывший наместник оказался очень рад такому ночному сюрпризу. А когда понял ещё и то, что его особняк теперь резиденция её величества в отставке — даже немного испугался... Но, все-таки возраст... Может, оно и стоило — остепениться. А ещё было так приятно, что его любимая так пламенно краснеет, когда он упоминает, сколько раз она поглядела на того или иного симпатичного гостя... От злости, конечно, а не от смущения! Потому, как о настоящих симпатиях он бы точно знал.

Утром тсарицы хватились. Но произошло это уже после того, как заспанная тсаревна Исенара, с растрёпанными после приятной ночи волосами, чуть одетая, и с кружкой горячего кофе пошла в свой кабинет, а наткнулась на большую толпу министров, советников, просителей, жалобщиков и высокопоставленных гостей...

Новый тсарь Савритании тоже не обрадовался отъезду тёщи. Государственных дел навалилось — быку не поднять! Но спать, в обнимку с мечом, ему снова пришлось ещё и оттого, что у любимой появилась тошнота, которая сразу усиливалась при появлении в десяти локтях от неё "будущего папочки Шареса".

Рыска, жалея бледную и без того худую тсаревну, посоветовала ей пить больше парного козьего молока... Ей вот помогает...

— Я же обещал вылечить тебя от "праздников". Почти на полтора года! — проговорил ласково на ушко любимый рыскин муж.

— Как на полтора года? Девять месяцев же. — удивилась весчанка.

— Ну, девять носишь, а потом полгода грудью кормишь. А она от этого вырастет...

Раза в два минимум-м-м! — саврянин мечтательно ущипнул предмет разговора.

— Альк! Ты неисправииим!!!

А что дед? Он решил, что Хольга ему спутница плохая — уж больно спать жёстко стелет! Да и холодно "старым костям" под одеялком — и поселился у своей старой знакомой, по совместительству, мастера пыточного и курятного дела... Стал издавать книжечки в жанре романтических вольных фантазий... Находя которые, крепко дерут девиц за косы их матушки... А что дед? А при чем тут дед!

Вокруг иные миры, а я разбиваюсь о камень.

По ходу, смысл игры потерян, не найден...

Я искала тебя, и горела земля подо мной. —

Успокой, заручись... Ты знаешь ответ...

И, кстати, кстати.

И, кстати —

Всё ради любви. Всё ради.

(Юта. Текст песни "И кстати")

Примечание к части

Успела в срок - посвящаю фанфик моей маме - подарок на день Рождения.

>

home | my bookshelf | | Год крысы 3. Дороги сплелись |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу