Book: циклы 'Хроники подземелья-Голодные игры'. Компиляция. книги 1-8



циклы 'Хроники подземелья-Голодные игры'. Компиляция. книги 1-8

Сьюзен Коллинз

ГРЕГОР И СМУТНОЕ ПРОРОЧЕСТВО

ЧАСТЬ 1

ПАДЕНИЕ


циклы 'Хроники подземелья-Голодные игры'. Компиляция. книги 1-8

ГЛАВА 1

Грегор долго стоял у окна, упершись лбом в стекло, так долго, что на лбу остался след. Наконец он потряс затекшими руками, прогоняя противные мурашки и сдерживая рвавшийся из груди отчаянный вопль. Такой вопль, должно быть, издавал пещерный человек в момент опасности: убегая от саблезубого тигра, или когда у него гас костер, и он оставался дрожать от холода во мраке ночи. Набрав побольше воздуха, Грегор даже чуть было не открыл рот, но поборол себя и с тяжелым вздохом вновь повернул голову к окну.

Тут хоть вой, хоть головой о стену бейся, это ничего не изменит. Все будет в точности таким, как сейчас: и жара, и скука, и это бесконечное лето, с такими безнадежно долгими днями.

Можно, правда, разбудить Босоножку, двухлетнюю сестренку, чтобы было не так тоскливо, но лучше все-таки дать ей поспать подольше. Ей-то хорошо — она спит в комнате с кондиционером, вместе с семилетней Лиззи и бабушкой. В их квартире это единственная комната с кондиционером. В особенно жаркие ночи Грегор с мамой тоже там спят, положив на пол матрасы, но, сказать по правде, впятером им душновато.

Грегор достал из холодильника кубик льда и протер лицо, затем задумчиво сунул льдышку в рот. Во дворе у мусорного бака возился бродячий пес. Вот он встал на задние лапы, перевернул бак и увлеченно принялся рыться в вонючей помойке. Грегор заметил две тени, выскользнувшие из бака и юркнувшие под дом, и поморщился. Крысы. Они всегда вызывали у него отвращение.

Не считая пса, двор был абсолютно пуст. Обычно там шумно и многолюдно из-за детей, играющих в мяч, прыгающих на тарзанке и качающихся на скрипучих качелях. Но сегодня утром автобус увез их в лагерь — всех, от четырех до четырнадцати. Всех, кроме Грегора.

— Прости, малыш, мне очень жаль, но ты не сможешь поехать, — сказала мама несколько недель назад. Ей действительно было жаль — это читалось на ее лице. — Кто-то должен присматривать за Босоножкой пока я на работе, ты ведь знаешь, бабушке это уже не под силу.

Разумеется он знал. Весь этот год бабушка была как будто не в себе, путала реальность со сном. То вела себя как обычно, а то вдруг называла его почему-то Саймоном и разговаривала с ним так, будто он вовсе не Грегор. Интересно, кто этот Саймон?

Раньше все было иначе. Мама тогда работала неполный день, а у папы, который был преподавателем, на летние месяцы приходился отпуск. Вот кто мог бы остаться с Босоножкой и заниматься с ней хоть целое лето.

Но папа однажды ночью внезапно исчез, и жизнь Грегора резко переменилась. Теперь Грегор стал старшим и единственным в семье мужчиной, и обязанностей у него появилось выше крыши. Кроме всего прочего, еще и присматривать за маленькой сестренкой.

Так что ему ничего не оставалось, как сказать в ответ:

— Окей, мам, все нормально, лагерь — это для малышни! — и пожать плечами, показывая, что в свои одиннадцать он уже туда особо и не рвется.

Но маму волновало кое-что еще:

— Скажи мне, ты хочешь, чтобы Лиззи осталась с тобой? Для компании? — спросила она.

На лице Лиззи отразилась паника, а глаза наполнились слезами, и тогда Грегор поспешно ответил:

— Да нет, зачем же. Пускай едет. Нам с Босоножкой и вдвоем будет весело!

Ну да. И вот они вдвоем. А ему совсем не весело. И что веселого в том, чтобы провести целое лето с двухлетней сестрой и бабушкой, которая временами думает, что тебя зовут…

— Саймон!

Это бабушка позвала его из спальни.

Сдерживая улыбку, он потряс головой:

— Иду, бабуля! — и с хрустом разжевал еще не растаявшую льдышку.

Золотые лучи солнца заливали комнату. Бабушка лежала на кровати, укрывшись тонким лоскутным одеялом. Каждый его лоскуток был из ткани платья, из тех, что она когда-то носила. При ясном уме она рассказывала Грегору о своих лоскутках: «Вот это, в горошек, я надела на выпускной моей кузины Люси, когда мне было одиннадцать… вот этот, лимонно-желтый — от моего воскресного платья… а этот белый — от свадебного… Не веришь?»

Сегодня, однако, ум ее ясным не был.

— Саймон, — сказала бабушка, повернув к нему радостное лицо, — ты, кажется, забыл свой сверток с обедом. Как тебе там, в поле-то, без еды!

Бабушка выросла на ферме в Вирджинии и приехала в Нью-Йорк, уже выйдя замуж за дедушку. Видимо, в душе она так и не привыкла к городу и городской жизни. И Грегор порой втайне радовался тому, что в своих мыслях она теперь может туда вернуться. И даже слегка завидовал. Скучно же сидеть все время в четырех стенах! Автобус, должно быть, как раз подъезжает к лагерю, и Лиззи с остальными ребятами…

— Ге-го! — прозвенел тоненький голосок. Кудрявая головка показалась над решеткой детской кроватки. — Котю туда!

Босоножка вынула изо рта мокрый изжеванный хвост плюшевой собаки и протянула обе ручки к Грегору. Он высоко поднял сестренку и шумно подул прямо в красную пижамную клубничину на ее животике. Она зашлась радостным смехом, и плюшевая собака, которую Босоножка держала в руке, упала на пол. Грегор поставил сестру и поднял игрушку.

— Не забудь шляпу! — наставительно сказала бабушка из своей Вирджинии.

Грегор тронул ее за руку, пытаясь напомнить, где она на самом деле:

— Бабушка, хочешь выпить чего-нибудь холодненького? Как насчет рутбира?

Этот сладкий шипучий напиток из трав и кореньев у них в семье просто обожали.

— Рутбир? — засмеялась бабушка. — Сегодня что, мой день рождения?

Что тут ответить?

Грегор сжал ее руку, поставил на пол Босоножку и громко сказал:

— Я сейчас!

А бабушка все продолжала хохотать. «Рутбир!» — повторяла она, утирая слезы.

На кухне Грегор налил стакан рутбира, а для Босоножки приготовил бутылочку с молоком.

— Хоёдное! — сказала девочка, прижимая бутылочку к щеке.

— Да, отличное холодное молоко, — подтвердил Грегор.

В дверь постучали, и от неожиданности Грегор вздрогнул.

Глазком у них в семье никто не пользовался уже сто лет.

— Кто там? — спросил Грегор через дверь.

— Это миссис Кормаци, дорогой. Я обещала твоей маме прийти к четырем, проведать бабушку!

Грегор как раз вспомнил, что его еще ждет куча нестиранного белья. По крайней мере у него будет повод выйти из квартиры.

Он открыл дверь и впустил миссис Кормаци, всю оплывшую от жары.

— Привет, парень! Ну разве это не ужас? С трудом переношу такую дикую жару! — Она ввалилась вся красная, вытирая лицо несвежим носовым платком. — О, как приятно! Это мне? Какая прелесть! — и прежде чем он успел ответить, она уже жадно пила рутбир, так жадно, будто путник в пустыне, дорвавшийся до воды.

— Еще бы! — промямлил Грегор и направился на кухню за новой порцией.

Он не очень-то жаловал миссис Кормаци, но сегодня, увидев ее, почувствовал облегчение.

«Чудесно. День первый, и я отправляюсь в увлекательное путешествие в прачечную, — подумал Грегор. — К концу лета я, наверно, буду визжать от восторга, когда мама попросит меня оплатить счет за телефон».

Миссис Кормаци протянула стакан — за добавкой.

— Ну, и когда ты наконец позволишь погадать тебе на картах таро, мистер Нет? Ведь я хочу сделать тебе подарок!

Миссис Кормаци брала за гадание десять долларов. «Но для тебя — бесплатно!» — твердила она Грегору. Грегор не соглашался — он догадывался, что если согласится, миссис Кормаци замучает его бессмысленными вопросами. Вопросами, ответы на которые он не знал.

Вопросами об отце.

Он буркнул что-то про прачечную и стал собирать белье. Можно было не сомневаться, что колода у нее всегда с собой, наготове.

В прачечной Грегор принялся сортировать белье. Белое, темное, цветное… А что, интересно, делать с трусиками Босоножки в черно-белую полоску? Наконец, приняв решение, он бросил их в кучку темного белья, хоть и не был уверен, что поступил правильно.

По правде сказать, вся их одежда была какого-то неопределенного цвета — и не оттого, что ее стирали, не отделив белое от цветного, а от ветхости. Шортами Грегору служили обычные брюки с отрезанными по колено штанинами, а футболок было раз два и обчелся, и те прошлогодние. Но какая разница, если все лето ему придется торчать в четырех стенах?

— Мятик! — огорчилась Босоножка. — Мятик!

Грегор сунул руку между сушилками и выудил старый теннисный мяч, укатившийся от Босоножки. Стряхнув с мяча пыль, кинул его сестренке. И Босоножка побежала за ним, словно маленький щенок.

«Какая же она грязнуля! — снисходительно улыбнулся Грегор. — Чумазая, пыльная, грязь к ней как будто липнет».

На лице и платьице Босоножки красовались остатки обеда, яичного салата и шоколадного пудинга, а ручки она себе разрисовала фиолетовым фломастером, и Грегор не представлял, чем его теперь оттирать.

Босоножка вернулась к нему с мячиком, волосы у нее были теперь почему-то все в пуху, а лицо светилось от радости.

— Чему ты так радуешься, Босоножка? — спросил Грегор.

— Мятик! — и сестренка боднула его головой в колени.

Грегор кинул мячик в проход между стиральными машинами и сушилками, а Босоножка, забавно топая, побежала за ним.

Играя с сестренкой, Грегор все пытался вспомнить, когда он-то в последний раз радовался, как сейчас радовалась Босоножка. За последние два года набралось совсем немного. Когда школьный оркестр пригласили выступить в Карнеги-холле. Это было здорово. Он даже исполнил короткое соло на саксофоне. Вообще, когда звучит музыка, мир вокруг меняется. Грегору порой казалось, что черные значки на партитуре уносят его в какой-то совсем другой мир…

Участвовать в соревнованиях по бегу тоже было классно. Когда мчишься вперед, что есть силы ускоряясь, все твои горестные мысли буквально вылетают из головы.

Но если быть честным, по-настоящему счастливым Грегор не чувствовал себя уже давно. «А точнее — два года, семь месяцев и тринадцать дней», — подумал он. Он не вел подсчет — точная цифра сама всплыла перед глазами. Словно какой-то внутренний калькулятор постоянно подсчитывал, сколько времени прошло с момента исчезновения отца.

Босоножка-то может чувствовать себя счастливой. Она еще не родилась, когда это произошло. Лиззи было всего четыре года. А ему, Грегору, восемь, и он все прекрасно помнил: панику, звонки в полицию и то, что там никого не впечатлил факт исчезновения среди бела дня отца семейства. В полиции были уверены, что отец просто сбежал от них. И даже предполагали, что здесь замешана другая женщина.

Но это не могло быть правдой.

Грегор хорошо помнил, как отец любил маму, любил его и Лиззи, как ждал появления на свет Босоножки.

Разве мог отец взять и исчезнуть, никому не сказав ни слова?

Грегор не хотел верить, что тот просто предал их и никогда уже не возвратится.

«Разве что, — шепотом сказал он себе, — разве что… если его уже нет на свете».

И ему стало нестерпимо больно.

Нет, это неправда! Это не может быть правдой. Отец вернется, потому что… потому что ЧТО? Потому что он, Грегор, так сильно этого хочет?

«Нет, — подумал Грегор, — потому что я это чувствую. Я знаю: он вернется».

Стиральная машина остановилась, и Грегор принялся перекладывать белье в сушилку.

«Но когда вернется, он должен будет все объяснить. Все-все! — и Грегор в сердцах хлопнул дверцей. — У него должна быть очень веская причина! Ну, положим, ударился головой и забыл, кто он. Или похитили инопланетяне».

Инопланетяне часто похищают людей. Про это по телевизору показывают. Может, с папой так и случилось?

Грегор не раз прокручивал в голове всевозможные варианты, но ни с кем из домашних эту тему не обсуждал. Почему-то дома все пребывали в молчаливом убеждении, что отец вернется. А соседи думали, что он просто сбежал. Но взрослые вслух об этом не говорили, а уж тем более дети — ведь многие сами жили только с одним из родителей. Зато чужие порой спрашивали, где отец, и первое время Грегор пытался им что-то объяснить, но уже через год стал сообщать интересующимся, что родители развелись и отец уехал в Калифорнию. Да, это была ложь, но люди в нее охотно верили, а истина никого, похоже, не интересовала, какой бы она ни была.

«А когда он вернется, мы…» — Грегор произнес это очень тихо и замолчал на полуслове. Он чуть не нарушил правило. Он не должен думать о том, как все будет, когда папа вернется. А поскольку тот мог вернуться в любой момент, Грегор, по сути, запрещал себе думать о будущем. Он боялся, что если станет мечтать о чем-то конкретном — к примеру о том, что папа вернется к Рождеству или что папа возьмется готовить его к соревнованиям по бегу, — этого никогда не случится. И потом, чем слаще было мечтать о будущем — тем труднее возвращаться в настоящее. Вот откуда взялось это правило. Грегор жил только настоящим, мысли о будущем он от себя гнал. Конечно, Грегор понимал, что его система далеко не безупречна, но не мог придумать ничего получше, и так он проживал каждый свой новый день.

Грегор вдруг понял, что не слышит возни и беготни Босоножки. Он оглянулся по сторонам и с тревогой обнаружил, что и не видит ее. И тут же в глаза ему бросилась стоптанная розовая туфелька, валяющаяся возле последней в ряду сушилки.

— Босоножка, ну-ка вылезай! — крикнул Грегор.

Надо быть внимательнее — здесь электричество, а ей вечно все нужно потрогать.

Поспешая к туфельке, Грегор услышал металлический скрежет и смех сестренки.

«Ну вот, она уже что-то у сушилки отвинтила!» — ужаснулся Грегор и ускорил шаг.

Добежав до противоположной стены, он увидел странную картину. Металлическая решетка вентиляционной трубы была открыта и болталась на двух ржавых петлях. Босоножка же с любопытством заглядывала в открывшуюся пустоту. С того места, где стоял, Грегор мог видеть лишь черное зияние. Потом оттуда вдруг протянулся какой-то шлейф… Пара? Дыма? Тумана? Непонятно. Вырвавшись из отверстия, туман клубился вокруг Босоножки, словно затягивая ее в трубу. Она же с любопытством протянула к нему ручки и послушно наклонилась вперед.

— Стой! — заорал Грегор и бросился к сестре, но маленькую фигурку уже втянуло в зияющее чернотой отверстие.

Не раздумывая ни секунды, Грегор тоже нырнул туда головой вперед. И металлическая решетка со скрежетом захлопнулась у него за спиной. Еще не успев осознать, что произошло, он уже падал куда-то, падал все ниже и ниже, в черную пустоту.



ГЛАВА 2

Кувыркаясь в воздухе, Грегор попытался сгруппироваться, чтобы при приземлении не упасть на Босоножку. Но до приземления, похоже, было далеко, и он все летел куда-то вниз. Странно, ведь прачечная в подвале. Куда же они провалились?

Клубы пара — или дыма — становились все плотнее и излучали слабый свет. Грегор мог видеть лишь на расстоянии вытянутой руки. Он тщетно пытался нашарить хоть какую-то опору, но руки по-прежнему натыкались на пустоту. Движение вниз было таким стремительным, что его футболка надулась пузырем.

— Босоножка! — отчаянно звал Грегор, и собственный крик эхом отражался от невидимых стен. «Но должен ведь быть у этого конец!» — подумал он и снова крикнул: — Босоножка!

Откуда-то снизу раздался звонкий смех:

— Ге-го, иди сюдя-я-я-я!

«Небось, решила, что катится вниз с высокой горки или что-то вроде того, — догадался Грегор. — Хорошо хоть не испугалась».

Зато он испугался за двоих. Какой бы ни была дыра, в которую они падали, должно же быть у нее дно. И их полет в пустоте должен когда-то закончиться.

Но время шло, а они все падали. Грегор не мог определить, сколько прошло времени, но длилось это уж слишком долго. И ему хотелось, чтобы поскорее наступил этому конец — и они упали куда-нибудь, хоть в воду, хоть на камни — или на песок.


Все происходило как в кошмаре, который время от времени его посещал. Ему снилось, что он стоял на крыше своей школы, на самом ее верху — там, где меньше всего хотел бы находиться. А потом шел по краю, жесть под его ногами вдруг становилась мягкой и податливой, и он летел вниз. Он четко ощущал, что падает, и ужасался, думая о стремительно приближавшейся земле. Но за мгновение до того как упасть, просыпался в собственной постели, весь в поту и с бешено колотящимся сердцем.

«Это сон! Ну конечно — я сплю! Я заснул в прачечной, и это просто дурацкий сон! — осенило Грегора. — И что еще это может быть, как не сон?»

Эта мысль его немного успокоила, и Грегор решил сориентироваться во времени. Часов у него не было, но ведь считать секунды совсем не сложно.

«Одна Миссисипи… две Миссисипи… три Миссисипи…»

Дойдя до семидесяти Миссисипи, он сбился, и его вновь охватила паника. Ведь даже сны когда-нибудь кончаются!

Тут он обратил внимание, что туман начал редеть. Грегор даже стал различать гладкие стены, закругляющиеся кверху и книзу, и понял, что они падают внутри большой полой трубы. Снизу словно подул ветер, последние клочья тумана развеялись, и скорость полета стала снижаться — а одежда обратно прилипла к телу.

Где-то внизу он услышал глухой звук падения и сразу вслед за этим легкий топоток. А через мгновение и его собственные ноги наконец обрели твердую почву. Он пытался справиться со страхом, который сковал его, не давая пошевелиться. Вокруг была кромешная темнота. Но вскоре глаза начали привыкать, и Грегор различил слабый свет, идущий откуда-то слева.

Сзади раздался радостный вопль:

— Зук! Басой зук!

Грегор поспешил на свет. Он стал протискиваться в узкую щель между двумя гладкими каменными глыбами, но потерял равновесие и упал на четвереньки.

Подняв голову, он увидел перед собой таракана, такого огромного, каких в жизни не встречал.

Да, в их доме водились насекомые, что уж тут поделать. Миссис Кормаци рассказывала, что однажды в ванной видела мокрицу размером с ладонь, — и никто особо не удивился.

Но насекомое, стоявшее теперь перед Грегором, было ростом с него самого. Мало того, оно словно бы сидело на задних лапках — довольно странная поза для насекомого…

— Басой зук! — снова крикнула Босоножка, и Грегор наконец закрыл рот. Он уже встал во весь рост, но таракан от этого не стал казаться меньше. В передних лапках он держал что-то вроде факела.

Босоножка запрыгнула к Грегору на руки и уткнулась ему в шею:

— Ба-а-а-асой зук! — прошептала она.

— Да, я вижу, Босоножка. Большой жук, — тихо ответил Грегор, обнимая ее, словно пытаясь защитить. — Очень… очень… большой… жук.

Он судорожно пытался вспомнить, что едят тараканы. Отбросы, упавшую еду… Людей? Нет, вряд ли они едят людей. По крайней мере те, что живут у них в доме. Может, они и хотели бы есть людей, но для этого им надо сначала сильно подрасти.

В любом случае сейчас лучше об этом не думать.

Стараясь не терять самообладания, Грегор потихоньку отступал обратно, к щели, через которую только что протиснулся.

— Окей, мистер Таракан, а теперь нам пора, простите, что мы вас протараКАнили… то есть протаранили, ой, я имею в виду напугали…

— Пахнет так чудесно что, пахнет что? — раздался похожий на шелест звук, и Грегор не сразу сообразил, что этот звук издает таракан.

Грегор был так ошарашен, что ничего, совсем ничего не понял.

— Э… простите? — промямлил он.

— Пахнет так чудесно что, пахнет что? — снова прошелестел таракан, и в его тоне не было угрозы. Скорее — любопытство и, возможно, легкое возбуждение. — Это маленький человек, это?

«Так, ладно. Все в порядке. Ты разговариваешь с гигантским тараканом, — подумал Грегор. — Просто будь любезен, отвечай вежливо. Он хочет знать, что так чудесно пахнет, — так скажи ему».

Грегор сделал глубокий-преглубокий вдох — и наконец все понял.

— Я пукнуя! — сказала Босоножка, словно в подтверждение его мыслей. — Ге-го, я пукнуя.

Таракан, похоже, обрадовался:

— А-а-ах-х-х. Ближе подойти можно нам, ближе подойти? — спросил он, деликатно вытягивая вперед одну из своих многочисленных лапок.

— Нам?!

Грегор оглянулся по сторонам и обнаружил, что вокруг есть и другие насекомые. Глыбы, через которые он протискивался и которые принимал, за камни, оказались хитиновым покрытием чудовищно огромных тараканов. Они кружили вокруг Босоножки в невероятном возбуждении, шевеля своими усиками-антеннами и трепеща от восторга.

Босоножка, которая любила внимание к собственной персоне, сразу поняла, что стала объектом восхищения. Она потянулась своей пухлой ручонкой к гигантским насекомым:

— Я пукнуя, — сообщила она царственно, и они в ответ подобострастно зашелестели.

— Это принцесса, Наземный, есть она, принцесса есть? Это королева есть она, королева есть? — спросил стоявший впереди таракан, почтительно склонив голову.

— Босоножка? Королева?! — воскликнул Грегор и засмеялся.

Тараканов его смех, кажется, смутил и даже напугал, и они резко отпрянули, а один из них прошелестел:

— Смеяться зачем, Наземный, смеяться зачем?

И Грегор понял, что таракан расстроен, даже, можно сказать, шокирован его смехом.

— Дело в том… видите ли, она не принцесса… Мы бедны… А она еще и грязнуля… И… А почему вы называете меня Наземным? — Он и сам удивился, что ответил так невразумительно.

— Ты не Наземный разве, не Наземный? Ты не Подземный, — произнес таракан с факелом в передней лапке. — Ты похож, похож, но ты не так пахнуть.

Стоявший впереди таракан, казалось, вдруг чем-то обеспокоился.

— Крысы плохо, — повернулся он к своим товарищам. — Оставляем наземных, оставляем?

Тараканы сбились в кучку и стали совещаться. До Грегора долетали обрывки фраз, но смысл был ему непонятен. Они же так увлеклись, что ничего вокруг не замечали, и он стал оглядываться в поисках путей для отступления.

В неверном свете факелов Грегор обнаружил, что они находятся в длинном тоннеле.

«Лучше двинуть назад, — подумал Грегор. — Иначе вообще заблудимся».

Но обратно наверх, по этой невероятно длинной трубе, ему ни за что было не взобраться, тем более с Босоножкой на руках.

Наконец тараканы пришли к общему решению.

— Ты идти, Наземный. Ты идти к людям.

— К людям?! — вскричал Грегор, чувствуя невыразимое облегчение. — Здесь есть люди?!

— Залезать ты, залезать? Бежать сам, бежать? — спросил таракан, и Грегор догадался, что он предлагает взобраться ему на спину. Таракан не выглядел таким уж мощным, но Грегор вспомнил, что некоторые насекомые, например муравьи, могут переносить предметы, значительно тяжелее их самих. Грегор попытался вообразить, каково это — сидеть на спине у таракана, и тут же отогнал от себя эту мысль.

— Я лучше сам пойду — то есть побегу, — сказал Грегор.

— Ехать принцесса, ехать она? — с надеждой спросил таракан, услужливо поведя усиками и опустившись на брюшко. Грегор хотел было возразить, но девочка быстро вскарабкалась на спину таракана-гиганта, словно только этого и ждала. Иначе и быть не могло — ведь ей так нравилось сидеть на огромной металлической черепахе в Центральном парке.

— Ладно, только она будет держать меня за руку, — сказал Грегор, и Босоножка тут же уцепилась за его палец.

Таракан резко сорвался с места, и Грегор вприпрыжку побежал за ним.

Он знал, что тараканы очень проворны, — он не раз видел, как их пыталась прихлопнуть мама. А у этих еще и ножки были невероятных размеров. К счастью, пол в туннеле оказался довольно гладким, а Грегор в школе не просто бегал, но участвовал в соревнованиях. Вскоре он приноровился к движениям тараканьих ножек и вошел в удобный ритм.

Туннель оказался извилистым и разветвленным. Тараканы то сворачивали в боковые проходы, то возвращались назад, не сбавляя скорости, и вскоре Грегор перестал, понимать, откуда и куда они движутся, так как траектория движения напоминала причудливые каракули, какими любила разрисовывать чистые листы Босоножка. Грегор оставил всякие попытки запомнить дорогу и сосредоточился на том, чтобы не отстать от насекомых. «Вот это да! — думал он. — Классно же они бегают!»

Грегор уже запыхался, а тараканы не проявляли ни малейших признаков усталости.

К тому же он понятия не имел о том, далеко ли до цели. Может, еще километров сто, а то и больше. Кто знает, сколько могут пробежать эти насекомые?

И когда Грегор готов был уже взмолиться о передышке, он вдруг услышал знакомые звуки. Вначале он решил, что показалось, но чем дольше прислушивался, тем точнее знал, что не ошибся. Это был рев толпы, и, судя по всему, толпы огромной. Но откуда здесь, в тоннеле, может взяться толпа людей?!

Дорога резко пошла под уклон, и Грегору пришлось притормозить, чтобы не налететь на бегущего впереди таракана. Что-то нежное и воздушное коснулось его лица и рук. Ткань? Перья? Он раздвинул непонятную материю — и его ослепил яркий свет. Он инстинктивно зажмурился, но почти сразу приоткрыл глаза, привыкая к свету.

По толпе пронесся вздох изумления.

Грегор не ошибся. Теперь, когда воцарилась мертвая тишина, Грегор явственно ощущал, что на него устремлено множество людских глаз.

Его глаза довольно быстро привыкли к свету, который был не таким уж ярким, — это был скорее сумеречный свет, просто Грегор слишком долго пробыл в полной темноте.

У себя под ногами он увидел землю, поросшую темно-зеленым мхом. Мох выглядел слегка шероховатым, и он ровно покрывал землю, словно асфальт мостовую. Грегор тут же почувствовал, как мох пружинит под ногами.

«Да это же поле! — догадался он. — Поле для какой-то игры. Вот откуда толпа. Я на стадионе».

Очертания того, что его окружало, становились все отчетливее. Вокруг поля шла гладкая стена высотой с трехэтажный дом, а ниже стены располагались трибуны, битком забитые людьми. Грегор поднял глаза в поисках купола, но вместо него увидел… участников игры.

Над ареной парили огромные летучие мыши. Он не смог их сосчитать, но их было явно более десяти, разной масти, от палевой до черной. Грегор прикинул, что размах крыльев самой маленькой мышки составлял метров пять. Похоже, зрители наблюдали именно за ними, ведь поле, на котором они с Босоножкой стояли, было совершенно пустым.

«Может, тут как в Древнем Риме, людей бросают на растерзание диким зверям? Может, для этого нас тараканы сюда и притащили?» — встревожился Грегор.

Одна из летучих мышей вдруг что-то уронила. Предмет ударился о землю посреди поля и тут же подскочил вверх — метров на пятнадцать.

«О, да это же…»

— Мятик! — обрадовалась Босоножка, и не успел он ее остановить, как она сползла с таракана, храбро пробралась через бесчисленные тараканьи лапки с коготками и затопала по мху своими пухлыми маленькими ножками в розовых туфельках — он успел надеть на нее ту, что она потеряла возле сушилки.

— Большой честь, принцесса! — восторженно прошелестел ей вслед таракан, который ее сюда домчал, а Грегор бросился за сестрой.

Она легко миновала стоявших вокруг насекомых, но для него они почему-то стали непреодолимой преградой. То ли тараканы нарочно его не пускали, то ли настолько были потрясены красотой Босоножки, что буквально окаменели и застыли на месте, не обращая внимания на его попытки протиснуться к сестренке.

Мяч ударился о землю еще раз и снова взлетел в воздух. Босоножка топотала за ним, подняв ручки над головой в надежде его поймать.

Когда Грегор наконец прорвался сквозь заслон из тараканов и побежал к сестре, перед ним мелькнула какая-то тень. Подняв глаза, он с ужасом увидел огромную золотистую летучую мышь, которая пикировала прямо на Босоножку.

— Босоножка! — завопил Грегор, чувствуя, как от страха у него свело живот.

Она обернулась, тоже увидела летучую мышь, и лицо ее просияло — словно при виде огней на рождественской елке.

— Летутяя мишка! — взвизгнула она, протягивая руку к несущемуся на нее монстру.

«Блин! — ругнулся про себя Грегор. — Она что, совсем ничего не боится?!»

Летучая мышь плавно опустилась рядом с Босоножкой, дав девочке коснуться пальчиками своей мягкой переливающейся шкурки, а потом снова взмыла в воздух. Она проделала в воздухе кульбит, а когда в конце дуги практически легла на спину, Грегор вдруг заметил, что кто-то сидит на ней верхом, держась ногами за шею.

Это была девочка.

Когда мышь приземлилась, наездница перекинула ногу через ее спину и спешилась. Едва коснувшись земли и бросив на Грегора победоносный взгляд, она сделала великолепное двойное сальто назад и мягко, по-кошачьи, приземлилась перед Босоножкой. Одну руку она победно вскинула вверх, а второй легко поймала вновь подпрыгнувший мяч. Грегор не понял, как это у нее получилось: благодаря необыкновенной ловкости или невероятному везению.

Но пристальнее взглянув на девочку, по надменному выражению ее лица он понял, что везение здесь ни при чем.

ГЛАВА 3

Девочка опустила руки, и Грегор смог ее разглядеть.

Вид у нее был весьма необычный. Ее кожа, такая тонкая и бледная, издали казалась прозрачной. Грегору даже пришла на ум глава из детской энциклопедии, где говорилось о строении человека. Переверни страницу — и узнаешь все о скелете. А еще через страницу — все о пищеварительной системе. Девочка подошла бы как иллюстрация к теме «Система кровообращения».

Вначале он решил, что волосы у девочки седые, как у бабушки, но вскоре понял, что ошибся: они были серебристыми, с металлическим отливом, и собраны сзади в диковинную косу, заправленную за пояс. Вокруг головы — тонкая золотая лента. Лента как лента, немного похожа на бандану, но Грегор почему-то сразу понял, что это корона.

Не хотелось бы, чтобы девочка действительно оказалась важной особой.

По тому, как прямо она держит спину, по улыбке, затаившейся в левом уголке ее рта, по взгляду, которым она его окинула, — сверху вниз, хотя он был на полголовы выше ростом, — было понятно, что она знает себе цену. Мама обычно так и говорила о некоторых знакомых девочках: «Она знает себе цену!» — и при этом качала головой, но Грегор видел, что она это одобряет.

Некоторые знают себе цену, а некоторые — просто воображают.

Грегор не сомневался, что последний трюк девочка проделала специально для него. Одно сальто чего стоило. Она, кажется, попыталась напугать его — но он вовсе не испугался. Грегор посмотрел девочке прямо в глаза и обнаружил, что глаза у нее ярко-фиолетового цвета.

Никогда он такого не видел!

Неизвестно, сколько бы они еще так стояли, уставившись друг на друга, но тут вмешалась Босоножка. Она подошла к девочке и толкнула ее. Та даже отступила на шаг и недовольно посмотрела на Босоножку.

Босоножка же приветливо улыбнулась и вытянула пухлую ручку:

— Мятик! — с надеждой произнесла она.

Девочка опустилась на одно колено и протянула мяч Босоножке, продолжая крепко сжимать его в руке:

— Он твой, если сможешь его отнять, — сказала она голосом, таким же холодным, чистым и пустым, как ее глаза.

Босоножка попыталась взять мяч, но девочка не разжала пальцев.

Растерявшись, Босоножка попыталась отогнуть девочкины пальцы:

— Мятик!

Девочка, которая так и сидела на корточках, покачала головой:

— Нет. Ты его получишь только если окажешься либо сильнее, либо умнее меня.

Босоножка вскинула голову, подумала немного и вдруг ткнула правой ручонкой прямо ей в глаз:

— Фиетовый! — заявила она.



Девочка отпрянула и выронила мяч, а Босоножка тут же схватила его и прижала к груди.

Грегор не удержался:

— Кажется, она оказалась умнее, — заметил он.

Это было не слишком вежливо с его стороны, но ему не понравилось, как девочка обращалась с его сестрой.

Та прищурилась:

— Она — да. Но не ты. Иначе ты не стал бы так говорить с королевой.

Значит, он не ошибся: перед ним царственная особа. Ну вот, сейчас она прикажет отрубить ему голову или что-нибудь в этом роде.

Грегор знал: не должен он ей показывать, что испугался. Он пожал плечами:

— Ну, если бы я знал, что ты королева, я, может, сказал бы что-нибудь… более прикольное.

— Прикольное? — Она вздернула брови.

— Ну, что-нибудь получше, — поправился Грегор.

Девочка решила принять эти слова в качестве извинения.

— Я прощаю тебя, потому что ты не знал. Как тебя зовут, Наземный?

— Меня зовут Грегор. А это Босоножка, — указал он на сестру. — Вообще-то ее настоящее имя Маргарет, но мы ее так прозвали, потому что она вечно напяливает на себя чужую обувь и потом в ней шкандыбает, теряя на ходу, а еще потому, что папа любит песенку про девушку, которую звали Босоножкой. — Дурацкое объяснение. И зачем он ей это рассказал? — А тебя как зовут?

— Я королева Люкса, — ответила девочка.

— Люк-са? — Грегор задумчиво произнес ее имя по складам, словно вслушиваясь в незнакомую мелодию.

— А что сказала эта малышка? Фиетовый. Что это? — спросила девочка.

— Это значит «фиолетовый». Ее любимый цвет. Твои глаза… она раньше никогда не видела фиолетовых глаз, — объяснил Грегор.

Босоножка, словно в подтверждение того, о чем говорил Грегор, подошла поближе, растопырив пальчики, перепачканные фиолетовым фломастером.

— Фиетовый!

— А я никогда раньше не видела людей с карими глазами. И с такой кожей, — сказала Люкса, не отрывая взгляда от Босоножки, — как вот здесь. — И она взяла запястье Босоножки и погладила шелковистую, загорелую кожицу. — Для такого, должно быть, нужно много света!

Босоножка захихикала — она очень боялась щекотки. Тогда Люкса нарочно коснулась ее подбородка, и малышка начала смеяться громче. На какое-то мгновение с Люксы слетела спесь — и Грегор вдруг обнаружил, что она не такая уж противная. Но девочка уже снова выпрямилась, приняв надменный вид.

— Что ж, Грегор Наземный, тебе и ребенку нужно помыться.

Грегор, конечно, знал, что сильно вспотел, пока летел по трубе, а потом бежал по туннелю, но не дело девчонки, будь она даже королевой, ему указывать.

— А может, мы просто пойдем?

— Пойдете? Куда же? — Люкса выглядела по-настоящему удивленной.

— Домой.

— С таким-то запахом? — Люкса качнула головой: — Вы трижды погибнете еще до того, как доберетесь до Водного Пути — даже если ты сможешь найти дорогу. — И видя, что он не понимает, о чем речь, добавила: — Вы пахнете Наземьем. Это небезопасно для вас. И для нас.

— Понятно, — сказал Грегор, хотя ему было совсем не понятно. — Я думал, нам просто достаточно подняться наверх — и мы дома.

— Это совсем не просто. Но пусть тебе лучше Викус объяснит, — сказала Люкса. — Вам сегодня здорово повезло, что вас так быстро нашли.

— А откуда ты знаешь, что нас нашли быстро? — удивился Грегор.

— Наш дозор заметил вас сразу, едва вы приземлились. Но поскольку первыми до вас добрались ползучие, мы позволили им доставить вас, — сказала она.

— А, понимаю, — произнес Грегор. Интересно, где прятался этот дозор? Во мраке туннеля? Или, может, в клубах тумана? Ведь на всем пути Грегору не встретилась ни единая живая душа, одни тараканы.

— Эти как раз собирались к нам, — сказала Люкса, махнув рукой в сторону тараканов. — Иначе они с вами и возиться бы не стали. Видишь, у них факелы?

— И что? — спросил Грегор.

— Ползучим свет не нужен. Тараканы берут факелы лишь для того, чтобы показать нам, что идут с миром. Иначе почему, как ты думаешь, вы так легко сюда попали? — Не дожидаясь ответа, она повернулась к тараканам, терпеливо поджидавшим в сторонке. — Ползучие, что вы хотите за Наземных?

Один из тараканов выступил вперед:

— Дать нам пять корзин с зерном, дать нам? — прошелестел он.

— Мы дадим три корзины, — сказала Люкса.

— Крысы давать много рыбы, — сказал таракан, поглаживая передними лапками усики.

— Ну так ведите их к крысам. Если надеетесь, что это добавит вам времени, — ответила Люкса.

Грегор не особенно понимал, о чем речь, но догадывался, что за них с Босоножкой идет торг, и ему было неприятно.

Главный таракан тем временем продолжал:

— Дать нам четыре корзины, дать нам?

— Мы дадим вам четыре корзины. И еще одну — в благодарность, — раздался сзади чей-то голос.

Грегор обернулся и увидел бледного бородатого мужчину, который стоял почти за его спиной. Его коротко стриженные волосы тоже серебрились, но это была настоящая седина, без металлического оттенка.

Люкса недовольно глянула на старика, но спорить не стала.

Таракан, помогая себе всеми лапками, старательно складывал четыре плюс один.

— Дать нам пять корзин, дать нам? — спросил он, словно впервые слышал это предложение и не мог поверить своим ушам (если, конечно, у тараканов есть уши).

— Мы дадим вам пять корзин, — ответила Люкса довольно сухо и отвесила таракану легкий поклон. Тот поклонился в ответ и вместе с остальными тараканами тут же куда-то исчез.

— Если так пойдет, Викус, вскоре нам совсем нечего будет им давать, — укоризненно сказала девочка, обращаясь к бородатому, который не отрываясь смотрел на Грегора и Босоножку.

— Одна лишняя корзина — не так уж и много, если он тот, кого мы ждем! — ответил бородатый. Его фиолетовые глаза в упор изучали Грегора. — Скажи мне, Наземный, ты случайно не… — Он замолчал, словно подбирая слова, потом продолжил; — Случайно не из Нью-Йорка?

ГЛАВА 4

Грегору словно плеснули в лицо холодной водой — он вдруг осознал, что произошло.

До сих пор, с того момента как они попали в бездонную дыру, все вокруг менялось с невероятной скоростью, и он не успевал ни в чем разобраться. Но сейчас, в этот самый момент, слово «Нью-Йорк» произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Да! Он мальчик из Нью-Йорка, который всего-навсего отправился в прачечную стирать белье, а теперь ему пора подняться наверх, в свою квартиру, раньше мамы. Мама!!!

— Мне срочно нужно домой! — пробормотал Грегор.

Мама работала в приемной у зубного врача. Обычно она заканчивала ровно в пять и в половине шестого была уже дома. Она с ума сойдет, когда, вернувшись, обнаружит, что их с Босоножкой нигде нет. Тем более теперь, после того что случилось с папой!

Грегор попытался сообразить, сколько же времени прошло с того момента, как он раскладывал на кучки белье. «Падали мы, положим, минут пять, потом бежали с тараканами минут двадцать или около того, и здесь мы уже минут десять», — подсчитывал он. Итого тридцать пять минут.

— Ну вот, белье наверняка высохло! — сказал он вслух. — Если мы вернемся прямо сейчас, ничего страшного не произойдет.

Пока их никто не хватится, можно как ни в чем не бывало подняться домой.

— Нет, правда, нам надо идти — прямо сейчас, — обратился он к Викусу.

Старик по-прежнему внимательно смотрел на него.

— Упасть сюда просто, а вот чтобы подняться обратно наверх, дорого придется заплатить.

— Это как? — В горле у Грегора пересохло.

— А так, домой ты уже не вернешься, — холодно сказала Люкса. — Вам придется остаться с нами, в Подземье.

— Ох… да нет… спасибо, но это невозможно! — выдохнул Грегор. — Ну, то есть… я имею в виду, спасибо, вы классные, и все такое — но у меня есть кое-какие дела там, наверху! Приятно было познакомиться. Босоножка, пошли!

Грегор подхватил сестру и направился к сводчатому выходу, в котором исчезли тараканы. Краем глаза он видел, как Люкса подняла руку. Вначале Грегор подумал, что она хочет помахать на прощанье, но вот только с чего бы? Чтобы Люкса махала им вслед!

— Это не прощальный жест — это сигнал! — шепнул он Босоножке и бросился к выходу.

Он бы успел добежать, не будь с ним Босоножки, но разве можно мчаться стремглав с ребенком на руках? Ему оставалось совсем немного, когда одна из летучих мышей спикировала на него, опрокинув навзничь. Босоножка упала прямо на Грегора и совсем не ушиблась. Она тут же уселась ему на живот, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Теперь все летучие мыши со стадиона пикировали прямо на них. Они взяли Грегора с Босоножкой в кольцо, преграждая им путь крыльями. На каждой из мышей сидел всадник — такой же бледный, как Люкса, и с такими же серебристыми волосами. Несмотря на скорость и беспорядочность движения, ни один из них, казалось, не испытывал страха высоты. Большинство даже не держались за своих мышей. А один мальчишка с самодовольным видом просто лежал на своей блестящей черной мыши, в вызывающе расслабленной позе.

Наездники не сводили с пленников глаз. На их лицах Грегор видел целую гамму чувств — от веселого любопытства до откровенной враждебности.

Босоножка же подпрыгивала у него на животе и хлопала в ладоши:

— Мишки! Мишки! Мишки!

«Что ж, — подумал Грегор, — хоть одному из нас это в радость».

Босоножке нравились летучие мыши. В зоопарке, будь ее воля, она могла бы стоять перед стеклянным вольером часами, глядя, как в тесном темном пространстве летают сотни мышей, никогда не сталкиваясь друг с другом. Летучие мыши обладают свойством, которое называется эхолокацией. Они постоянно издают какие-то звуки, звуки отражаются от всего твердого, и благодаря этому эху мыши понимают, где находятся. Так было написано на табличке у павильона с мышами, которую он прочел, покуда дожидался, когда Босоножке надоест на них смотреть. И теперь в том, что касалось мышей, он чувствовал себя экспертом.

— Мишки! Мишки! — радовалась Босоножка, прыгая у него на животе, как на батуте. Почувствовав, что его сейчас стошнит, Грегор приподнялся на локте и спустил сестру на землю. Вот уж чего ему хотелось меньше всего — так это чтобы его вырвало на глазах у всей этой публики.

Он поднялся. Босоножка обняла его колено и прижалась к нему. Кольцо летучих мышей сжималось все сильнее.

— Ну, в чем дело? Я уже никуда не иду! — раздраженно крикнул Грегор.

И услышал, как несколько наездников рассмеялись.

Видимо, Люкса подала еще какой-то сигнал, потому что мыши одна за другой взмыли вверх и начали носиться над ареной, выписывая какие-то замысловатые фигуры. Грегор обратил внимание, что Люкса и Викус остались там же, где стояли, когда он от них убежал. Он бросил взгляд в сторону выхода, уже понимая, что сейчас у него ничего не выйдет. Пока не выйдет. Но эти наездники слишком самонадеянны — как бы им не просчитаться…

Грегор внезапно рванул с места и сделал три шага в сторону выхода, а потом круто повернулся, глянул на Люксу и, схватив за руку Босоножку, так же быстро двинулся обратно. От неожиданности летучие мыши, нарушив строй, заметались в воздухе и ринулись вниз, туда, где только что были пленники. Они вмиг превратились в беспорядочную стаю, хотя все же не сталкивались друг с другом, и довольный Грегор отметил, что некоторым наездникам пришлось позабыть о расслабленных позах и поднапрячься, чтобы не упасть.

С момента, когда на арене появились Грегор с сестрой, публика вела себя на удивление тихо, и теперь она разразилась одобрительным смехом. Грегор почувствовал себя отомщенным. По крайней мере, не он один теперь похож здесь на идиота.

— Мы их перехитрили, — шепнул он Босоножке.

Взгляд Люксы был ледяным, зато Викус не мог удержаться от улыбки.

Подойдя к Люксе, Грегор спросил:

— Так что ты там говорила насчет ванны?

— Вы должны проследовать во дворец. Сейчас же, — не скрывая раздражения, произнесла Люкса.

Она махнула рукой, и ее золотистая летучая мышь с готовностью изогнулась у нее за спиной. Легко, словно внутри у нее была пружинка, Люкса подпрыгнула в воздухе, вытянув прямые ноги вперед и дотронувшись до носков руками. Она проделала это с такой ловкостью и быстротой, что Грегору это напомнило выступление девочек из группы поддержки. Летучая мышь поднырнула под нее, и Люкса ее оседлала. Мышь тут же поднялась в воздух, пролетела буквально перед самым носом Грегора, а затем взмыла вверх и пропала из вида.

— Перед кем ты тут развоображалась? — крикнул Грегор ей вслед, хотя она уже не могла его слышать.

Но сердился он в первую очередь на себя, потому что ему нравилась эта девчонка.

Она его не услышала, зато Викус — услышал, и его улыбка стала шире.

Грегор огрызнулся на старика:

— В чем дело?!

— Так ты отправишься во дворец, Наземный? — вежливо спросил тот.

— В качестве кого? Вашего пленника? — Грегор нарочно говорил с ним резко, почти грубо.

— Надеюсь, в качестве нашего гостя, — отвечал Викус. — Хотя, не сомневаюсь, что Люкса уже распорядилась приготовить для тебя темницу.

В его фиалковых глазах светилось дружелюбное лукавство, и Грегор вдруг почувствовал невольное расположение к старику. Возможно потому, что и Викус был к нему расположен.

Грегор подавил улыбку и с деланным безразличием сказал:

— Тогда показывайте дорогу.

Викус кивнул и указал на дальний конец стадиона. Грегор двинулся за ним, ведя за руку Босоножку.

Трибуны быстро опустели. Люди вереницей потянулись к выходам. Несколько мышей еще парили в воздухе, неторопливо совершая какие-то сложные маневры. Грегор явно появился здесь уже после окончания игры, и оставшиеся на своих местах зрители и игроки задержались просто для того, чтобы на него поглазеть.

Когда они подошли к главному выходу, Викус замедлил шаг и подождал Грегора.

— Тебе, наверное, кажется, будто все это происходит во сне, да, Наземный?

— Скорее — в кошмарном сне, — мрачно уточнил Грегор.

Викус усмехнулся:

— Все эти наши мыши и ползучие… или как вы их называете? Таракони?

— Тараканы.

— Ну да, тараканы, — кивнул Викус. — У вас в Наземье они крошечные, зато у нас они просто гиганты, так?

— А откуда вы знаете? Вы бывали наверху? — спросил Грегор.

Если Викус смог туда попасть — значит, и они с Босоножкой смогут.

— О нет, такие визиты так же редки, как деревья. Это нам Наземные рассказывали — те, что сюда попадали. Я знал человек шесть или семь. Одного звали Фред Кларк, другого Микки, а еще была женщина по имени Коко. А тебя как зовут, Наземный?

— Грегор. А эти люди… они все еще здесь? Эти наземные… — спросил обнадеженный Грегор.

— Увы, нет. Здесь не самое подходящее место для Наземных, — сказал Викус, и лицо его помрачнело.

Грегор резко остановился, крепко сжав руку Босоножки:

— Вы хотите сказать… вы их убили?

Старик оскорбился:

— Мы?! Чтобы мы, люди, убивали Наземных?! Я знаю, в вашем мире происходят ужасные вещи. Но мы — мы не убиваем ради спортивного интереса. — Голос Викуса звучал сурово. — Сегодня мы приняли вас у себя. Если бы мы этого не сделали — можешь не сомневаться, вы и вздохнуть бы не успели, как были бы мертвы.

— Я не хотел… не имел в виду… ну, то есть — я просто не знаю, как у вас тут все устроено, — запинаясь, сказал Грегор. Он и сам понимал, как было глупо сего стороны заподозрить в Викусе убийцу. — Так что же, нас убили бы тараканы?

— Тараканы? — удивился Викус. — Нет, это не добавило бы им времени.

Снова он говорит непонятно. Что значит «добавить времени»?

— Но больше ведь никто не знает, что мы здесь, — произнес Грегор.

Викус озабоченно взглянул на него.

— Уж поверь мне, мальчик, к этой минуте всякая тварь в Подземье знает, что вы здесь.

Грегор с трудом справился с желанием оглянуться:

— По всей видимости, в этом нет ничего хорошего, я правильно понимаю?

— Да уж, — Викус покачал головой. — В этом нет решительно ничего хорошего.

Старик повернулся к выходу со стадиона. Шестеро бледных, с фиолетовыми глазами охранников открыли гигантские каменные двери — они с трудом сдвинули створки, давая Викусу и его спутникам дорогу.

Когда Грегор с Босоножкой протиснулись в дверной проем, дверь за ними тут же с грохотом закрылась. Они оказались в узком сводчатом тоннеле, освещенном факелами. Впереди колыхалось что-то темное и дрожащее. Грегор было подумал, что это еще одна летучая мышь, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что перед ними облачко крошечных черных мотыльков. Так вот что коснулось его лица, когда он ворвался на стадион!

Викус мягко раздвинул рукой эту завесу из насекомых:

— Эти мотыльки — отличная система предупреждения, лучшая, я полагаю. Если их потревожит незваный гость, это сразу улавливают летучие мыши. Система совершенна именно за счет своей простоты, — добавил он и исчез за летучей завесой.

Наконец из самой середины непрерывно трепещущих крылышек раздался его голос:

— Грегор Наземный, добро пожаловать в город Регалию!

Грегор бросил взгляд на Босоножку, сестренка была явно растеряна.

— Идем домой, Ге-го? — спросила она.

Он взял ее на руки и улыбнулся, надеясь, что улыбка получилась натуральной и беззаботной:

— Не сейчас, малышка. Нам сначала нужно кое-что сделать. А потом уже домой.

Грегор набрал в грудь побольше воздуха и шагнул в темное облачко.

ГЛАВА 5

Бархатные крылышки коснулись его лица, словно по нему провели мягкой кисточкой, и перед ним открылась Регалия.

— Ого! — сказал он и застыл на месте.

Грегор и сам бы не смог сказать, что ожидал увидеть. Каменные дома или, возможно, пещеры — но что-то примитивное. Но в раскинувшемся перед ним прекрасном городе не было ничего примитивного.

Они стояли на краю долины, застроенной такими великолепными зданиями, каких он еще не видел. Нью-Йорк славится своей архитектурой — элегантными особняками из коричневого камня, небоскребами, роскошными музеями. Но по сравнению с Регалией он выглядел как беспорядочное скопление кубиков необычной формы.

Все здания в Регалии были приятного дымчато-серого цвета, что придавало им некоторую загадочность. Они выглядели так, словно их не строили человеческие руки, но они сами выросли прямо из земли — и устремились ввысь. Возможно, не были такими высокими, как небоскребы Нью-Йорка, которые Грегор знал по именам, но все же они были этажей под тридцать, а сверху их украшали изящные башенки и шпили. И всюду горели сотни факелов, освещавшие город мерцающим мягким светом.

А еще резьба по камню… Грегору и раньше случалось видеть на стенах зданий изображения херувимов и химер, но в Регалии стены были сплошь покрыты резными фигурами. На всех каменных поверхностях сражались, пировали и плясали люди, тараканы, рыбы и другие существа, названий которых он не знал.

— Здесь живут только люди? Или тараканы и крысы тоже? — спросил Грегор.

— Это город людей. У других существ свои города, или лучше сказать — места обитания, — ответил Викус. — Наш народ в основном проживает здесь, и лишь некоторые селятся за пределами города — если того требует работа. А вон наш дворец, — и Викус показал на огромную круглую крепость, которая высилась на противоположной стороне долины. — Вот туда мы и направляемся.

Свет, лившийся из множества окон, придавал городу праздничный вид, и Грегор чувствовал, как у него стало легче на душе. Нью-Йорк тоже сверкает ночными огнями. Возможно, этот город окажется не таким уж чужим.

— Очень красиво, — с воодушевлением заметил он. Ему показалось, что он смог бы полюбить этот город — если бы ему так сильно не хотелось домой.

— О да, — Викус окинул Регалию горделивым взором. — Мой народ любит камень. Будь у нас достаточно времени, мы создали бы город редкостной красоты.

— Но вы ведь его уже создали, — возразил Грегор. — Мне кажется, ничего более прекрасного у нас, в Наземье, нет.

Викус выглядел польщенным.

— Ну что ж, пойдем. Из дворца открывается самый красивый вид на Регалию. Ты успеешь ею полюбоваться до ужина.

Они двинулись дальше, а Босоножка задрала голову кверху, словно что-то высматривая в вышине.

— Ты что-то потеряла, Босоножка?

— А где же луна? — спросила его сестренка.

Порой случается, что на небе не видно звезд. Но уж луна в ясные ночи непременно показывалась.

— Луна? — повторила Босоножка.

Грегор взглянул в чернильное небо и вспомнил, что неба тут, конечно, нет. Ведь они находились в какой-то гигантской подземной пещере.

— Здесь нет луны, малышка. Сегодня луны нет, — сказал он.

— Коова слизнула язычком. Ам! — сама себе пояснила Босоножка.

— Хм… Ну да, — согласился Грегор. Раз уж тараканы разговаривают, а летучие мыши играют в мяч, корова вполне могла бы проделать такой трюк. Во всяком случае здесь. И он почему-то вспомнил затрепанную книжку с детскими стишками, которая валялась возле ее кроватки.

Пока они шли до дворца, отовсюду из окон на них глазели люди. Викус кивал знакомым, иногда окликал кого-то по имени, и из окон в ответ ему приветственно махали чьи-то руки.

Босоножка тоже принялась махать рукой.

— Пивет! — кричала она. — Пивет!

Никто из взрослых ей не ответил, и только дети кое-где тоже махнули ей в ответ.

— Ваше появление для них — необычайное событие, — пояснил Викус. — Гости из Наземья редко появляются у нас.

— А как вы узнали, что я из Нью-Йорка? — спросил Грегор.

— В Наземье всего пять ходов, ведущих к нам, — ответил Викус. — Два — с Мертвых Земель — но оттуда вы не смогли бы добраться живыми. Два открываются на Водный Путь, но ваша одежда была сухой. Вы живы, вы сухие — значит, я делаю вывод, что вы попали к нам пятым путем — тем, что находится в Нью-Йорке.

— В нашей прачечной! — пробормотал Грегор. — Прямо в нашем доме! — Его вдруг поразила мысль, что обычная прачечная напрямую соединена с таким странным местом.

— М-да, ваша прачечная, — задумчиво произнес Викус. — Надо сказать, вам повезло — ваше падение совпало с благоприятными потоками…

— Потоками? Это вы про туман?

— Да… Благодаря им вы прибыли к нам целыми и невредимыми… Главное — упасть в удачный момент.

— А что случается, когда… когда момент неудачный? — спросил Грегор, уже догадываясь, каким будет ответ.

— Тогда мы встречаем не гостя, а тело, которое следует похоронить, — тихо ответил Викус. — По правде говоря, обычно так и бывает. Живые Наземные, такие, как вы, — большая редкость.

Путь ко дворцу занял не меньше двадцати минут, и руки Грегора, на которых восседала Босоножка, уже начали дрожать. Но ему было боязно опускать ее на землю — это казалось небезопасным из-за горевших всюду факелов.

Когда они подошли к великолепному дворцу, Грегор заметил, что на его стенах нет никаких узоров. Они были гладкими как стекло, а самые нижние окна располагались на высоте семнадцатиэтажного дома.

Что-то было не так. Чего-то не хватало. Но он не сразу понял, чего именно.

— Ни одной двери! — наконец осенило его.

— Нет, — кивнул Викус. — Двери для тех, у кого нет врагов. А тут даже самый ловкий скалолаз не найдет, за что зацепиться.

Грегор провел ладонью по отполированному камню. Ни единой трещинки, ни малейшей впадинки.

— Но как же вы попадаете внутрь?

— Обычно по воздуху. Но если поблизости нет летучей мыши… — Викус сделал знак рукой. Грегор поднял голову и увидел, как из большого прямоугольного окна к ним спускается на двух тросах платформа. Когда она опустилась примерно на уровне колен, Викус уверенно ступил на нее. Следом шагнул Грегор с Босоножкой на руках. Недавнее падение в туннеле еще более усилило его нелюбовь к высоте.

Как только они оказались на платформе, она плавно двинулась вверх, Грегор ухватился свободной рукой за один из тросов. Викус стоял спокойно, скрестив на груди руки, впрочем, ему ведь не нужно было удерживать вертлявую кроху, к тому же он наверняка проделал этот путь уже тысячи раз.

Подъем был ровным и быстрым. Платформа остановилась у окна, ведущего на небольшую каменную лестницу. Грегор с Босоножкой оказались в просторной комнате со сводчатым потолком. Трое Подземных, тоже прозрачно-бледных и с фиолетовыми глазами, вышли им навстречу.

— Добрый вечер, — поприветствовал их Викус. — Позвольте представить вам Грегора и Босоножку, брата и сестру Наземных, которые упали к нам совсем недавно. Прошу вас, проводите их в ванную, а потом — в Высокий зал. — С этими словами, не оглядываясь и не прощаясь, Викус покинул комнату.

Какое-то время Грегор и Подземные внимательно изучали друг друга У стоящих напротив Грегора людей не было ни надменности Люксы, ни спокойного превосходства Викуса. «Обычные люди, — подумал Грегор. — Наверняка им сейчас так же неловко, как и мне».

— Приятно познакомиться, — сказал он вслух, пересаживая сестренку на другую руку. — Босоножка, скажи «Привет!».

— Пивет! — радостно сказала Босоножка и, довольная, замахала ручкой. — Пивет! Пивет вам!

Настороженность Подземных растаяла, словно масло на сковородке. Они засмеялись, и напряженность сразу исчезла. Грегор тоже рассмеялся. Мама говорила, что Босоножка совершенно не боится чужих и для нее все на свете — ее друзья.

Грегору даже порой хотелось в этом на нее походить. Ему хотелось быть более дружелюбным и открытым. У него было два хороших друга, но ни к каким компаниям он в школе не примыкал. Все равно все сводится к тому, с кем ты сядешь за завтраком. Он обычно сидел с ребятами из команды по легкой атлетике. Или с ребятами из оркестра. А хотелось ему сидеть с Анжелиной, игравшей ведущие роли в школьных спектаклях, или с Ларри, который… ну, можно сказать, рисовал. Многие ребята, не очень хорошо знавшие Грегора, считали его задавакой, на самом деле он просто был сам по себе. Особенно трудно ему стало с кем-то откровенничать после того, как пропал отец. Правда, и до этого он никогда не был таким общительным и доброжелательным, как Босоножка.

Девушка лет пятнадцати выступила вперед и протянула к нему руки:

— Меня зовут Далси. Можно взять тебя на ручки, Босоножка? Хочешь искупаться?

Босоножка вопросительно глянула на Грегора.

— Все в порядке, Босоножка. Ты ведь хочешь, не правда ли? — спросил он.

— Дя-я! — радостно воскликнула малышка. — Купася! — и потянулась к Далси, которая приняла ее из рук Грегора.

— Познакомься, это Марет и Перита, — сказала Далси, указывая на стоявших рядом мужчину и женщину.

Оба были мускулистыми и высокими, и хотя при них не было никакого оружия, Грегор решил, что это охранники.

— Здравствуйте, — сказал, он.

Они сдержанно, но приветливо кивнули в ответ.

— Я займусь этой крошкой, — произнесла Далси с приятной улыбкой, и Грегор поймал себя на мысли, насколько же она приветливее Люксы. А Далси продолжила: — А ты, наверно, пойдешь к источникам, Грегор Наземный?

— Да, именно туда я и пойду, — произнес Грегор и сам удивился, как официально прозвучали его слова. Ему совсем не хотелось, чтобы в Подземье думали, что он над ним подсмеивается. Тараканам его ирония вон как не понравилась. — Ну, то есть — да, спасибо.

Далси кивнула и пошла на шаг впереди. Марет и Перита следовали на несколько шагов позади. «Ну точно, охранники!» — подумал Грегор.

Всей гурьбой они покинули комнату и двинулись по пустынному коридору. Десятки сводчатых арок вели из него в большие залы, к лестницам и другим коридорам. Грегор вдруг понял, что уже не в состоянии понять, в каком направлении они идут. Сначала он пытался запоминать путь, даже хотел попросить карту — но это было бы слишком глупо, ведь рано или поздно он надеялся отсюда сбежать. Хотя они и называют его своим гостем, разве не ясно, что Грегор и Босоножка здесь пленники? Ведь гости могут уйти, когда захотят. А пленникам нужно бежать. Именно это он и собирался сделать.

Но как? Даже если он ухитрится найти в этом лабиринте обратную дорогу и оказаться возле платформы, можно не сомневаться, что спуститься вниз ему не дадут, а прыгнуть с высоты шестьдесят метров и не разбиться невозможно. «Но ведь должны же быть и другие входы и выходы, — думал Грегор. — Не могут не быть…»

— Я никогда еще не встречала Наземных, — нарушила ход его мыслей Далси. — Вот и теперь я ни за что бы с тобой не встретилась, если бы не твоя сестра.

— Босоножка? — удивился Грегор.

— Ну да, я ведь занимаюсь с малышней, — сказала Далси. — А на таких важных персон, как ты, мне даже издали посмотреть не удается.

— Неужели? Но это несправедливо, Далси, ведь симпатичнее тебя я тут никого не видел!

Далси покраснела, — и надо сказать, когда эти Подземные краснели, они уж краснели вовсю. Она стала красной, как спелый арбуз. И не только лицо — вся целиком, до кончиков ногтей!

— О, — Далси так смутилась, что даже начала заикаться, — это слишком любезно с твоей стороны…

Охранники за его спиной что-то сказали друг другу, но что — он не разобрал. Видимо, Грегор ляпнул что-то неуместное, но что именно — как ему было догадаться? Может, ему не стоило говорить, что няня симпатичнее королевы? Даже если это чистая правда. Надо быть поосторожнее…

К счастью, они уже пришли. Грегор услышал журчание воды, и из-за двери вырывались клубы пара.

«Похоже, это и есть ванная комната», — подумал Грегор. Он заглянул внутрь и увидел, что помещение разделено на две половины.

— Я возьму Босоножку, а ты иди вон туда, — сказала Далси, махнув рукой.

Грегор догадался, что одна половина предназначена для девочек, а вторая — для мальчиков, как в спортивной раздевалке. Сначала он хотел было взять Босоножку с собой, но потом передумал: почему-то он испытывал абсолютное доверие к Далси, и ему не хотелось снова смущать или расстраивать ее.

— Ну что, Босоножка, не скучай! Скоро увидимся!

— Пока-пока! — пропела Босоножка из-за плеча Далси. Она, похоже, была совершенно спокойна и ничуть не напугана.

Грегор свернул направо. Помещение и впрямь напоминало спортивную раздевалку, но только роскошную и наполненную пряными ароматами. На стенах были вырезаны экзотические морские животные, а масляные лампы излучали вокруг мягкий золотистый свет.

«Ага, вот и скамейки, и шкафчики, просто не такие, как у нас», — подумал Грегор, увидев ряд каменных скамей и открытые шкафчики вдоль стены.

Марет вошел вслед за ним и немного смущенно обратился к Грегору:

— В этом помещении раздеваются. А там — комната для облегчения и помывочная. Могу я чем-то быть тебе полезен, Грегор Наземный?

— Нет, спасибо, я и сам справлюсь.

— Хорошо, если понадоблюсь, я в коридоре, — сказал Марет.

— Большое спасибо, — поблагодарил его Грегор.

Когда Подземный вышел, Грегор почувствовал, как наконец расслабились мышцы лица. Приятно было остаться одному.

Он быстренько осмотрелся. В «комнате для облегчения» был только массивный каменный стул с отверстием посередине. Заглянув внутрь, Грегор увидел, что под ним течет вода. «Какой чудной туалет!» — удивился он.

В комнате для мытья был небольшой бассейн, в который вели несколько ступенек. В воздухе витал приятный аромат. Грегор почувствовал непреодолимое желание поскорее оказаться в воде.

Он поспешно вернулся в комнату для облегчения и сбросил пропотевшую одежду. Немного стесняясь, пописал и поспешил к бассейну. Ногой проверив воду, медленно спустился по ступенькам, и его окутал мягкий пар. Вода доходила ему до пояса, но по всему периметру бассейна он обнаружил скамью. Когда он на нее сел, вода оказалась на уровне его глаз.

Сильные потоки воды омывали его тело, заставляя расслабляться напряженные мышцы плеч и спины. Грегор высунул ладонь, и вода весело побежала сквозь пальцы. Как и в туалете, вода в бассейне была проточной: она вытекала из одного конца и выливалась в другом.

«Должно быть, здесь бьет подземный источник», — подумал Грегор.

А потом его осенило. Ведь вода откуда-то приходит и куда-то уходит. И если входить во дворец и выходить из него может вода… значит, и он, Грегор, наверняка сможет.

ГЛАВА 6

Грегор растерся губкой с какой-то вязкой жидкостью из чаши, что стояла рядом с бассейном. Намылил голову и даже уши хорошенько промыл, чтобы избавиться от наземного запаха. Раз уж он планирует отсюда бежать, ему необходимо стать, насколько это возможно, неотличимым от местных жителей.

На крючках возле бассейна висели полотенца. Грегор не смог определить, из какой они ткани, — она была толстая и довольно грубая на ощупь. «Точно не хлопок», — подумал он. Однако эти полотенца впитывали влагу куда лучше, чем ветхие хлопковые, которыми они пользовались дома.

Он вернулся в раздевалку, на ходу вытирая волосы, и обнаружил, что его одежда исчезла, а на ее месте оказалась аккуратная стопка дымчато-голубых вещей: рубашка, штаны и что-то вроде нижнего белья. Все это выглядело гораздо приятнее, чем полотенца, а ткань на ощупь напоминала шелк. «Интересно, из чего это сделано?» — думал. Грегор, натягивая рубашку.

Нацепив на ноги плетеные сандалии, он вышел из раздевалки.

Марет и Перита ждали его за дверью.

— А куда подевалась моя одежда? — спросил Грегор.

— Ее сожгли, — осторожно ответил Марет, видимо, боясь, что Грегор рассердится.

— Хранить ее опасно, — пояснила Перита. — А пепел не хранит запахов.

Грегор пожал плечами, сделав вид, что ему все равно.

— Ладно, — сказал он, — я не возражаю.

Марет и Перита облегченно вздохнули.

— Через несколько дней, питаясь нашей пищей, ты вообще перестанешь пахнуть, — утешила его Перита.

— Это было бы чудесно, — сухо ответил Грегор.

Да что ж это такое! Подземные буквально помешались на его запахе!

Далси вышла из ванной, держа на руках отмытую до скрипа Босоножку. Девочка была в розовой рубашечке и таких же трусиках. Вытянув ножку, она гордо продемонстрировала брату новенькие сандалии:

— Далики!

Он тоже выставил вперед ногу, чтобы показать ей свои:

— И у меня.

Одежду Босоножки, наверное, тоже сожгли. Грегор попытался припомнить, во что она была одета, — на случай, если придется объясняться с мамой по поводу пропавших вещей. Стиранное платьице, такие же трусики, пара стоптанных розовых туфелек, которые ей уже маловаты, — в общем, ничего страшного.

Грегор даже вообразить не мог, что скажет маме по поводу их отсутствия. Он не был уверен, что ей стоит рассказать все как есть. Ведь правда может до смерти ее напугать. Надо придумать что-нибудь… какую-то простую и даже смешную историю.

Босоножка потянулась к нему, и он взял ее на руки, зарывшись носом в мокрые кудряшки. Она пахла свежестью и — немножко — морем.

— Она не такая уж и маленькая, — сказала Далси. — Тебе, видать, тяжело таскать ее на руках.

Она пошла в раздевалку и вернулась оттуда с чем-то вроде рюкзачка с лямками. Продев лямки в руки Грегора, она посадила в рюкзачок Босоножку, и девочка, свесив ножки, весело выглядывала теперь из-за плеча брата. Грегор не раз видел такие переноски для детей, но его семья была слишком бедна, и денег на такую покупку у них не было.

— Спасибо, — сказал, он небрежно, но в глубине души был очень доволен. Таскать Босоножку в таком приспособлении было и правда гораздо легче, чем на руках.

Далси повела их по дворцу, они миновали несколько лестниц и множество каких-то помещений и наконец оказались в длинном зале с огромным открытым балконом.

— Это наш Высокий Зал, — сказала Далси.

— Похоже, вы забыли сделать крышу, — произнес Грегор.

Стены зала были богато украшены резьбой, но над головой чернела пустота.

Далси рассмеялась:

— Нет-нет, это так и задумано. Здесь мы часто принимаем гостей, и сюда одновременно могут влететь много летучих мышей.

Грегор попытался представить, какая давка могла бы случиться, если бы сотни летучих мышей стали протискиваться в узкие двери внизу. Понятно, что такая просторная взлетно-посадочная полоса здесь просто необходима.

Викус ждал их на балконе, рядом с ним стояла пожилая женщина. Грегор предположил, что ей примерно столько же лет, сколько их бабушке, но бабушка горбилась и с трудом передвигалась из-за артрита, а эта старуха держалась очень прямо и на вид была очень сильной.

— Грегор и Босоножка Наземные, позвольте представить вам мою жену Соловет, — сказал Викус.

— Приятно познакомиться, — ответил Грегор.

А женщина вдруг шагнула навстречу и сердечно его обняла. Этот жест поразил его: с тех пор как они сюда свалились, никому даже в голову не приходило приблизиться к нему, а уж тем более прикоснуться.

— Добро пожаловать, Грегор. Добро пожаловать, Босоножка, — сказала женщина тихим, ласковым голосом. — Для нас большая честь принимать вас у себя.

— Спасибо, — промямлил Грегор, смущенный таким приемом: пленников так не встречают! На какое-то мгновение он действительно почувствовал себя дорогим и желанным гостем.

— Пивет! — пискнула Босоножка, и Соловет ласково потрепала ее по щечке.

— Викус говорит, вы рветесь наверх, домой. Мне очень жаль, что мы не можем помочь вам прямо сейчас, сегодня вечером вам не выбраться на поверхность. Все Подземье гудит и бурлит, обсуждая ваше прибытие.

«Ага, все хотят поглазеть на нас, будто мы какие уроды или экзотические звери. Ладно, только пусть поторопятся!» — подумал Грегор, а вслух сказал:

— Что ж, мы найдем чем здесь заняться.

Викус подозвал его к невысоким перилам балкона:

— Иди-иди, отсюда многое можно увидеть!

Грегор приблизился к Викусу и тут же почувствовал дурноту. Он невольно попятился. Балкон словно парил в воздухе, непонятно как прилепившись к стене дворца на головокружительной высоте.

— Не волнуйся, конструкция прочная, — улыбнулся Викус.

Грегор кивнул, но не сдвинулся с места. Если эта штука начнет падать — с этого места он успеет прыгнуть обратно в Высокий зал.

— Мне и отсюда прекрасно видно, — сказал он.

И не соврал. С высоты Регалия производила неизгладимое впечатление. С земли он не мог видеть, что улицы, мощенные разноцветным камнем, образуют сложный геометрический узор, что делает город похожим на гигантскую мозаику. Отсюда также было хорошо видно, как огромен город. Он простирался во всех направлениях на несколько километров.

— Сколько же людей здесь живет? — спросил потрясенный величественным зрелищем Грегор.

— Тысячи три, а может, больше, — ответил Викус. — Это когда хороший урожай.

Три тысячи. Грегор попытался представить себе всех этих людей вместе. В его школе учится шестьсот детей — значит, здесь людей в пять раз больше.

— А как же вы все сюда попали? — спросил Грегор.

Викус рассмеялся:

— Странно, что ты только сейчас догадался спросить. Что ж, это весьма увлекательная история. — Он набрал в грудь побольше воздуха и начал: — Однажды много-много лет назад…

— Викус, — прервала его Соловет, — может, лучше продолжить за ужином?

Грегор мысленно ее поблагодарил. У него живот сводило от голода, а Викус явно был из тех, кто имеет обыкновение рассказывать долго и обстоятельно.

Обеденный зал находился рядом с Высоким залом. Стол был накрыт на восьмерых. Грегор надеялся, что Далси тоже будет присутствовать за столом, но, усадив Босоножку в высокий стульчик, она отступила на несколько шагов от стола и осталась стоять. Грегору стало неловко: значит, он будет есть, она — стоять в сторонке, — но он решил, что если вслух скажет об этом, навлечет на нее неприятности.

Ни Викус, ни Соловет не садились, и Грегор догадался, что они кого-то ждут. Наконец в зал вошла Люкса. Она была одета гораздо наряднее, чем на стадионе. Волосы у нее были распущены, и эта густая серебристая волна стекала по спине до самой талии. Ее сопровождал парень лет шестнадцати. Когда они вошли, он как раз смеялся каким-то ее словам. Грегор узнал его: это был тот самый наездник, который вальяжно полулежал на своей летучей мыши.

«Еще один воображала», — подумал Грегор. Но парень посмотрел на него с такой искренней доброжелательностью, что Грегор решил не торопиться с выводами. Люкса держалась высокомерно, и это было неприятно, но все остальные жители Подземья вели себя просто и естественно.

— Мой кузен Генри, — представила своего спутника Люкса, и Грегор чуть не засмеялся. Среди всех этих странных имен — и вдруг Генри!

Генри слегка поклонился Грегору и изобразил на лице улыбку.

— Добро пожаловать, Наземец, — произнес он. Затем театральным жестом схватил Грегора за руку и громким шепотом сообщил: — Даже не пробуй рыбных блюд — Люкса задумала отравить тебя!

Викус и Соловет рассмеялись, даже Далси улыбнулась.

Итак, это шутка. Значит, у этих людей есть чувство юмора.

— Ты тоже поаккуратнее с рыбными блюдами, Генри! — тут же отреагировала Люкса. — Я приказала отравить всех негодяев, совершенно позабыв, что ты тоже ужинаешь с нами.

Генри подмигнул Грегору.

— Поменяйся тарелками с мышами, — шепнул он, и в тот же миг из Высокого в Обеденный зал влетели две летучие мыши. — А вот и они!

Грегор узнал золотистую, на которой летала Люкса, а большая серая опустилась на стул рядом с Викусом. Только после этого все начали усаживаться.

— Грегор Наземный, позволь представить тебе Аврору и Еврипида. Они породнились с Люксой и мной, — сказал Викус, дружески касаясь мыши, сидевшей справа от него. Еврипид накрыл руку Викуса крылом. Люкса и ее золотистая Аврора обменялись такими же жестами.

Грегор думал, что летучие мыши здесь — вроде лошадей, но теперь он понял, что ошибался: они считались ровней людям. Интересно, эти мыши умеют говорить?

— Приветствуем тебя, Наземный, — тут же произнес Еврипид мягким чистым голосом.

Ну да, и они тоже. Грегор всерьез опасался разделывать рыбу на тарелке — а вдруг ей тоже захочется с ним поболтать?

— Рад знакомству, — вежливо ответил он. — А что значит — вы породнились?

— Вскоре после того, как мы, люди, спустились в Подземье, мы заключили с летучими мышами союз, — объяснила Соловет. — Обе стороны договорились помогать друг другу — ради общего блага. Но помимо общего, человек и летучая мышь могут заключать отдельный союз. Это и означает «породниться».

— А для чего такого особенного вам нужны такие союзы? — спросил Грегор. — Ну, кроме совместной игры в мяч.

Наступило долгое молчание. Значит, он снова что-то ляпнул!

— Мы помогаем друг другу остаться в живых, — наконец холодно произнесла Люкса.

Кажется, шутка получилась на редкость дурацкой.

— Простите… я ведь не знал, — пробормотал Грегор.

— Разумеется, ты не знал, — поддержала его Соловет, бросив на Люксу укоризненный взгляд. — В вашем мире ничего подобного не происходит.

— А с тараканами вы тоже породнились? — спросил Грегор.

Генри громко засмеялся:

— Я скорее с камнем породнюсь! Он по крайней мере не удерет, когда нужно драться!

Люкса поморщилась:

— И к тому же камень легко уложить на обе лопатки. Я думаю, и ползучего ты бы одолел…

— Но тогда мне пришлось бы до него дотронуться! — в притворном ужасе вскричал Генри, и они оба засмеялись.

— Да, тараканы не отличаются особой храбростью, — сказал Викус, обращаясь в первую очередь к Грегору. Они с Соловет сохраняли серьезность. Затем Викус повернулся к Люксе: — Зато они живучи. И хотя бы из-за своей живучести заслуживают большего уважения с вашей стороны.

Генри и Люкса постарались принять серьезный вид, но глаза их еще смеялись.

— Не думаю, что ползучим так уж важно, уважаю я их или нет, — негромко произнес Генри.

— Что касается тебя, то да. Им скорее всего неважно. Но Люкса обязана их уважать. Если не сейчас, то по крайней мере через пять лет, когда достигнет совершеннолетия и станет править, — сказал Викус. — И тогда глупые шутки о тараканах могут стоить очень дорого, от них может зависеть, будем ли мы дальше существовать. Тараканам вовсе не обязательно быть храбрыми воинами, чтобы нарушить равновесие сил в Подземье.

Его замечание отрезвило Люксу, но разговор теперь совсем не клеился. Неловкая пауза переросла в зловещее молчание. Грегору показалось, что он понял, о чем говорил Викус С тараканами лучше дружить, чем враждовать, и людям не стоит настраивать их против себя.

К счастью, тут наконец подали еду. Слуга поставил перед Грегором полукругом несколько небольших чаш. В трех из них было что-то вроде грибов разного вида. Еще в одной — крупа, похожая на рис, а в самой маленькой — горсточка свежей зелени. Судя по скудности порции, это, видимо, было самое дорогое яство в Подземье.

Еще слуга поставил перед Грегором блюдо с целой жареной рыбиной. Рыба была совершенно такая же, какие ел дома Грегор, только без глаз.

Когда-то они с отцом смотрели по телевизору передачу о рыбах, что живут на очень большой глубине, в глубоководных пещерах, куда никогда не проникает свет, — у этих рыб тоже не было глаз. Однако когда ученые взялись изучать этих рыб в лаборатории, рыбы чувствовали свет, и у них появлялись глаза. Не сразу, конечно, но буквально через пару поколений.

Под впечатлением от передачи отец тогда повел Грегора в Национальный музей естественной истории, посмотреть на безглазых рыб. После этого они туда зачастили. Отец вообще обожал науку, и иногда казалось, что он торопится все свои знания поскорее вложить в голову Грегора. Это было довольно утомительно, потому что любой самый простой вопрос мог повлечь за собой получасовую лекцию. Бабушка в шутку говорила: «Спроси своего папу, который час, — и он примется рассказывать тебе, как устроены часы».

Отцу ужасно нравилось все объяснять, а Грегору — его слушать. А еще Грегор любил вместе с отцом слушать в палатке шум дождя, а в кафешке возле дома делать из картофеля фри скелет динозавра…

Они так и не смогли понять, как это рыбы выращивают себе глаза. У отца, конечно, было несколько теорий, но он не мог объяснить, почему рыбам удалось так быстро измениться.

Грегор задумался о том, сколько времени понадобилось людям, чтобы их глаза стали фиолетовыми. И тут он вспомнил — и обратился к Викусу:

— Кажется, вы собирались рассказать, как люди попали в Подземье.

И пока Грегор, старательно сдерживая себя, чинно и аккуратно вкушал на удивление вкусную пищу, Викус поведал ему историю Регалии.

Трудно сказать определенно, но, кажется, первые люди переселились сюда из Англии в 1600 году.

— А привел их сюда Каменщик, некий Бартоломью из рода Сандвичей, — сообщил Викус, и Грегор с трудом удержался от улыбки. — Он обладал даром предвидения и мог предсказывать будущее. Подземье он увидел во сне, и посвятил свою жизнь поискам этой благословенной земли.

Сандвич с группой последователей приплыл на корабле в Нью-Йорк, где близко сошелся с племенем местных индейцев. Они знали о существовании Подземья и даже периодически спускались сюда для отправления ритуалов многие сотни лет. Но жить в Подземье они не собирались и они ничего не имели против того, что этот сумасшедший Сандвич решил тут поселиться.

— Сумасшедшим он, конечно, не был, — пояснил Викус. — Он просто знал, что однажды на земле не останется ни одного живого существа — выживут лишь те, кто переместился вниз, под землю.

Грегор подумал, что Викусу не мешало бы узнать правду — ведь наверху и по сей день живут миллиарды людей. Но вместо этого он спросил:

— И что же, люди просто собрали вещички и переехали?

— Ну что ты, конечно нет! Понадобилось пятьдесят лет, чтобы сюда перебрались восемьсот поселенцев, которые наглухо закрыли ворота Подземья. Прежде надо было убедиться, что люди смогут обеспечить себя пищей и выстроить стены для защиты. Рим не сразу строился, — улыбнулся Викус. — Это еще Фред Кларк Наземный сказал.

— А что с ним стало? — спросил Грегор, сосредоточенно жуя. Чаши перед ним уже основательно опустели.

— Он умер, — тихо сказала Соловет. — Не смог жить без вашего солнца.

Грегор опустил гриб на тарелку. Он взглянул на Босоножку, всю перемазанную в мягком протертом суфле, которое ей подали, — она сонно рисовала на столешнице узоры, водя пальчиками по пролитому соусу. «Наше солнце», — подумал Грегор. Оно, должно быть, уже зашло там, наверху. Если сейчас уже ночь, и время спать, значит, наверняка приходила полиция. А может, полицейские в этот момент все еще допрашивают маму. Если же они ушли — мама может делать сейчас только одно: сидеть на неосвещенной кухне за столом. И плакать.

Грегор вдруг понял, что больше не желает ничего слушать о Подземье. Он хотел лишь одного: поскорее выбраться отсюда.

ГЛАВА 7

Темнота почти физически давила Грегору на глаза, тяжелая, как вода. Прежде он никогда не оставался в кромешной темноте. Дома в окно его комнаты светили уличные фонари, на стенку падал свет фар проезжавших мимо автомобилей. А здесь, едва он погасил масляный светильник, стало так темно, будто он напрочь лишился зрения.

Грегору ужасно хотелось вновь зажечь лампу. Марет сказал ему, что в коридоре факелы будут гореть всю ночь, и Грегор может зажечь там свою лампу. Но он решил поберечь масло — без света он не сможет найти дорогу из Регалии.

Босоножка во сне засопела и теснее прижалась к брату. Грегор обнял ее. Им постелили отдельно, но Босоножка сразу к нему перебралась, как только они остались одни.

Говорить подземным, что им пора спать, не понадобилось. Все прекрасно видели, что у Босоножки слипались глаза, да и Грегор, должно быть, выглядел измученным.

На самом деле усталости он совсем не чувствовал. Адреналина в крови было столько, что он боялся, как бы люди вокруг не услышали стук его сердца, — оно буквально готово было выпрыгнуть из груди, когда они шли по длинному коридору в спальню. Да, меньше всего он хотел сейчас спать.

Перед сном им предложили еще раз искупаться. Для Босоножки это было необходимо, потому что, вдобавок к суфле, она измазала волосы в пудинге, поданном на десерт. Грегор тоже не возражал — в воде ему проще было обдумывать план побега.

К тому же у него появился повод, не вызвав подозрений, расспросить Далси о том, как устроен в Подземье водопровод.

— Откуда, например, вы берете горячую и холодную воду? — спросил он.

Она ответила, что воду качают из источников.

— А потом — она ведь не выливается обратно? — невинно уточнил он.

— Нет конечно, — продолжила объяснения Далси. — Грязная вода стекает в реку под дворцом, а та впадает в Водный путь.

Именно это ему и надо было знать. Река под дворцом — это путь к свободе. И хорошо, что река ведет к Водному пути, — Грегор не очень хорошо представлял себе, что это такое, но Викус упоминал, что там находятся два выхода в Наземье.

Босоножка во сне снова заворочалась, и Грегор погладил ее по головке. Она как будто и не вспоминала о доме — до того момента, когда надо было ложиться в постель. Тогда сестренка забеспокоилась и чуть не заплакала.

— Мама? — спросила она. — Лиззи?

Неужели только сегодня утром Лиззи села в автобус и уехала в лагерь? Ему показалось, прошло уже лет сто…

— Домой? Мама? — настаивала Босоножка. И хотя она очень устала, Грегору с трудом удалось ее уложить. По тому, как беспокойно она спала, он понимал, насколько она испугана и расстроена.

«Должно быть она видит гигантских говорящих тараканов и летучих мышей», — подумал Грегор.

Он потерял счет времени. Сколько прошло — час? Два? Вокруг царила абсолютная тишина — коридор за дверью словно вымер. Одно было ясно: сейчас самое подходящее время для того, что он задумал.

Грегор бережно высвободился от лежащей в его объятиях Босоножки и встал. В темноте он нащупал рюкзачок, что дала ему Далси. Засунуть в него спящую Босоножку в полной темноте было не так-то легко, это потребовало от него необыкновенной ловкости, но в конце концов он просто зажмурил глаза, чтобы включить остальные органы чувств. Дело пошло на лад. Босоножка поместилась в рюкзачке, Грегор перекинул его за спину, она во сне пробормотала: «Мама!» — и опустила голову ему на плечо.

— Скоро ты ее увидишь, малышка! — шепнул Грегор и принялся шарить по столу в поисках лампы. Босоножка, рюкзачок и лампа — вот все, что ему нужно.

Грегор крадучись вышел в коридор. Здесь действительно горели факелы, и не было видно ни души. Подземные не поставили охрану к дверям спальни, видимо, они не предполагали, что наземные могут сбежать: во-первых, с ними обращались как с гостями, а во-вторых — ну куда им, собственно, деваться?

«Вниз по реке, — с мрачной решимостью подумал он, — куда бы она ни вела».

Он на цыпочках шел по коридору, стараясь ступать как можно тише и не создавать лишнего шума. К счастью, Босоножка крепко спала. Если она вдруг проснется до того, как они покинут дворец, ничего у него не получится.

Спальня была расположена довольно близко от ванной, и Грегор шел на звук падающей воды. План у него был предельно прост. Река течет под дворцом. Он хотел, слушая воду, добраться до самого нижнего этажа и найти то место, где она стекала в реку.

План-то был прост, да осуществить его оказалось нелегко. Несколько часов Грегор плутал по дворцу. Ванные комнаты отнюдь не всегда располагались близко к лестницам, и порой ему приходилось возвращаться назад, чтобы сориентироваться по звуку журчащей воды. Дважды он прятался в каких-то залах, пережидая, пока мимо пройдет немногочисленная стража, делавшая ночной обход.

Наконец шум воды усилился, и Грегор понял, что они добрались до самого нижнего уровня. На слух он определил, где вода шумит сильнее, и выскользнул за дверь.

И опешил. На какое-то мгновение он даже готов был отказаться от своего плана.

Когда Далси сказала «река», он представил себе реку, что лениво катит свои воды через Нью-Йорк. Но река Подземья выглядела совсем, совсем иначе. Она была не так уж широка, но зато неслась с такой бешеной скоростью, что всю ее поверхность покрывала пена. Возможно, она была не очень глубока, зато легко поднимала и катила огромные камни, словно пустые консервные банки. Не удивительно, что подземные не ставят здесь охрану. Эта река опаснее целой армии.

«И все-таки по ней можно плыть — раз у них есть лодки!» — подумал Грегор, заметив полдюжины легких суденышек, висевших над стремниной на канатах. Они были похожи на те каноэ, какие он видел в лагере.

Ну почему, почему он не в лагере, как все нормальные дети?!

Стараясь не думать о превратностях судьбы, он зажег свою лампу от факела, горевшего на причале. Потом, подумав, прихватил и факел. Там, куда он направлялся, свет так же важен, как воздух. Лампу он тут же задул, чтобы не расходовать напрасно масло.

Осторожно забравшись в одну из лодок, он осмотрел ее и тут же вставил факел в явно предназначенное для этого специальное отверстие.

«Но как же спустить ее на воду?» — задумался он. Лодка крепилась двумя канатами к колесу на доке. «Ладно, справимся», — подбодрил себя Грегор и толкнул колесо. Оно со скрипом повернулось, и лодка упала на воду, а Грегор, не удержав равновесия, пошатнулся и уселся на дно.

Течение тут же подхватило лодку и понесло с огромной скоростью, завертев, как сухой лист. Грегор вцепился в края суденышка и напряженно всматривался в темноту. Вдруг он услышал голоса и оглянулся. Два Подземных что-то отчаянно кричали ему вслед и махали руками, но река бешено ревела, и разобрать, что они говорят, было невозможно. А вскоре река сделала поворот — и пристань исчезла из виду.

Что же теперь будет? За ними бросятся в погоню?

Наверняка. Правда, у него есть преимущество — он их здорово опередил. Как далеко, хотелось бы знать, до этого таинственного Водного пути? И что им делать, когда они до него доберутся?

Возможно, Грегор размышлял бы об этом дольше, если бы не опасности, которые подстерегали их на пути. Ему необходимо было управлять суденышком, которое то и дело норовило налететь на острые скалы, торчавшие из воды. На дне лодки он обнаружил весло и отталкивался им от внезапно возникавших на пути камней.

Прохлада Подземья была особенно приятной по сравнению с удушающей жарой у них в квартире. Однако вода, капли которой с дикой скоростью летели в лицо, была ледяной, и кожа у него покрылась мурашками.

— Грегор!

Ему показалось, или кто-то окликнул его по имени?

Показалось? Да нет — вот опять прозвучало его имя. Видно, Подземные бросились в погоню и были уже близко. Но он не мог обернуться и посмотреть назад: за это пришлось бы заплатить жизнью.

Река снова повернула, и Грегор вдруг обнаружил, что стал лучше видеть. Перед ним раскинулась огромная пещера, кристаллы на ее стенах многократно отражали свет его факела, сверкая, как бриллианты.

Впереди Грегор увидел песчаный берег, а за ним — тоннель, ведущий в непроницаемую темноту. Не раздумывая, Грегор оттолкнулся от скалы и направил лодку к пляжу. Оставаться на реке не имело смысла, подземные буквально дышали ему в затылок. Только бы добраться до берега и спрятаться в тоннеле! Там можно будет переждать, а когда преследователи проплывут мимо, снова вернуться к реке.

Лодка со стуком ткнулась в берег. Грегор еле удержался на ногах — он чуть не свалился ничком на дно. Босоножка что-то сонно пробормотала и хотела было захныкать, но он шепотом ее успокоил, одной рукой втаскивая лодку на песок, а в другой держа факел.

— Все хорошо, Босоножка. Ш-ш-ш. Спи.

— Пивет, мишка, — пролепетала она и снова уронила голову ему на плечо.

Вдалеке кто-то вновь позвал его по имени. Грегор решительно шагнул в открытую черную пасть тоннеля и вдруг уперся лбом во что-то мягкое, теплое и шерстистое. Он отступил назад и выронил факел.

В тоннеле он увидел то, от чего колени его бессильно подогнулись, и он осел на песок.

Морда огромной крысы расплылась в довольной улыбке.

ГЛАВА 8

— Ну, наконец-то, — лениво произнесла крыса. — По исходящей от тебя вони мы думали, ты постарше. Смотри-ка, Клыкастер, он еще и щенка принес.

Из-за плеча первой крысы высунулся длинный нос — их было двое.

— Какой лакомый кусочек, — сказал Клыкастер приторным голосом. — Я отдам тебе целого мальчишку, если этот маленький сладенький щеночек достанется мне, Лязг.

— Звучит заманчиво, но в нем больше костей, чем мяса, а она — просто деликатес, — ответил Лязг. — Меня раздирают сомнения, Клыкастер. Так, парень, ну-ка встань, дай нам оценить, насколько ты питательный.

Тараканы были уродливы, летучие мыши страшноваты, но крысы… они были просто ужасны. Сидя на задних лапах, они были ростом со взрослого мужчину, а их ноги, или лапы — или как их там называют, — бугрились мускулами. Но хуже всего были зубы — гигантские острые резцы, торчавшие из отвратительной разверстой пасти.

Нет, хуже всего было, конечно, то, что они собирались съесть Грегора и Босоножку!

Некоторые думают, что крысы людей не едят, но Грегор всегда знал, что это не так. Даже крысы обычного размера, которые живут наверху, могут напасть на беспомощного человека. Крысы нападают на детей, стариков, на тех, кто не может защититься. Все эти истории — о бездомном мужчине в парке… о мальчике, который лишился двух пальцев… Это все слишком ужасно — даже думать не хочется.

Грегор медленно встал и поднял повыше факел, который так и не выпустил из рук. Спиной — точнее, рюкзачком с Босоножкой он плотно прижался к стене пещеры.

Клыкастер повел носом:

— Этот ел рыбу на ужин. Грибы, крупа, немного зелени… Лязг, это довольно вкусно — ты будешь доволен!

— А малявка ела на ужин тушеную говядину… и еще сливки, — добавил Лязг. — Но не это важно — она сама еще совсем молочная!

Теперь Грегор понял, каким был дураком, обижаясь на разговоры о мытье. Если крысы в состоянии учуять ту малюсенькую горстку зелени, которую он получил на ужин много часов назад, значит, у них невероятный нюх.

Подземные не хотели обижать его, когда настаивали на том, чтобы он помылся. Они просто хотели спасти ему жизнь!

Теперь так же сильно, как совсем недавно хотел от них сбежать, он истово хотел, чтобы они поскорее его нашли. Надо остановить крыс, отвлечь их. Выиграть время.

Что там говорил Викус про тараканов? «Убийство не добавит тараканам времени». Может, под словом «время» подземные подразумевают жизнь?

Собираясь с мыслями, он слеша отряхнулся и попытался вмешаться в дружескую беседу крыс.

— Могу ли я прежде кое-что сказать? — спросил он.

К его удивлению, Клыкастер и Лязг рассмеялись.

— Он еще и разговаривает! — воскликнул Лязг. — Ну и дела! Обычно еда только визжит и хнычет! Ну-ка, скажи нам, Наземный, с чего это ты такой смелый?

— Да не такой уж я и смелый, — ответил Грегор. — Вы наверняка уже почуяли это.

Крысы снова засмеялись.

— Верно, твой пот пахнет страхом — сильным страхом! И все же ты осмелился обратиться к нам.

— Ну, я подумал, вам стоит получше узнать того, кого собираетесь съесть, — сказал Грегор.

— Он мне нравится! — восторженно взревел Клыкастер.

— Мне тоже, — вторил ему Лязг. — Люди обычно такие скучные, а этот забавный. Давай его оставим, Клыкастер, прошу тебя!

— Как ты себе это представляешь? Слишком долго придется объяснять… И потом, когда я смеюсь, у меня просыпается зверский аппетит, — сказал Клыкастер.

— И у меня, — добавил Лязг. — Но согласись — жалко вот так вот сразу съесть такую забавную еду.

— Ужасно жалко, — согласился Клыкастер. — Но у нас нет выхода. Итак, начнем?

И с этими словами крысы оскалили зубы и двинулись к Грегору.

Грегор опустил факел и начал махать им перед самыми крысиными мордами, рассыпал искры в воздухе. Он держал его перед собой обеими руками, как меч, и свет пламени ярко освещал его лицо.

Крысы вдруг замерли. Сначала Грегор подумал, что они испугались огня, но на самом деле здесь было что-то еще. Они выглядели озадаченными.

— Лязг, ты заметил? Ты тоже это заметил? — спросил Клыкастер, понизив голос.

— Я заметил, Клыкастер, — тихо ответил Лязг. — А ведь он еще совсем мальчишка. Ты думаешь, он будет…

— Не будет, если мы убьем его! — заревел Клыкастер и бросился на Грегора.

Первая летучая мышь налетела бесшумно, и ни Грегор, ни крысы ее не заметили. Она спикировала на Клыкастера в момент прыжка и отбросила его в сторону.

Клыкастер врезался в Лязга, и обе крысы покатились по земле. Моментально вскочив на лапы, они развернулись к напавшим на них мышам.

Грегор увидел Генри, Марета и Периту: верхом на своих мышах они зигзагами летали над крысами. Пространство под невысоким сводом грота было тесное, и им приходилось не только следить за тем, чтобы не сталкиваться друг с другом, но и уворачиваться от смертоносных крысиных когтей. Клыкастер и Лязг легко могли подпрыгнуть на три метра, а искристый свод пещеры был ненамного выше.

Люди пикировали сверху на крыс, размахивая мечами. Клыкастеру и Лязгу было вполне достаточно жутких зубов и когтей. Кровь заливала песок на дне пещеры, а Грегор даже не мог определить, чья это кровь.

— Беги! — отчаянно крикнул ему Генри, пролетая прямо перед ним. — Беги, Наземный!

Ему и самому хотелось бежать, очень хотелось, но он не мог. Прежде всего — он не понимал, куда. Лодка осталась там, на берегу, довольно далеко отсюда. А туннель… Нет, если уж кругом крысы, лучше встретиться с ними здесь, а не в туннеле.

Но главное — он прекрасно знал, что подземные оказались здесь из-за него. И он не мог просто взять и убежать, оставив их здесь лицом к лицу с этими кошмарными тварями.

Но что же делать?

В этот момент Лязг вцепился когтями в крыло летучей мыши Марета и резко рванул его вниз. Мышь стала вырываться, но Лязг держал крепко. Перита подлетела к Лязгу сзади и вонзила ему меч прямо в ухо. Тот взвыл от боли и выпустил крыло.

Но когда Перита стала набирать высоту, Клыкастер бросился на ее летучую мышь, оказавшуюся слишком близко к земле, вырвал из ее шеи клок шерсти и повалил на землю. Перита ударилась головой о каменную стену пещеры и потеряла сознание. Клыкастер, видя это, кинулся на нее и уже готовился сомкнуть зубы на ее шее.

Грегор сам не понял, как это произошло, — он действовал словно во сне. Только что он стоял, прижавшись спиной к стене, а через мгновение уже летел вперед, тыча горящим факелом прямо в морду крысе. Клыкастер завизжал и отпрянул назад, и сзади его насквозь пронзил меч Генри. Безжизненное тело Клыкастера с вонзенным в него мечом рухнуло на землю.

Визг Клыкастера окончательно разбудил Босоножку, которая, выглянув из-за плеча брата, истошно закричала от страха. Ее крик эхом отражался от стен пещеры, приводя в исступление Лязга и сбивая с курса летучих мышей.

— Марет, как ты? Можешь лететь? — окликнул Генри.

— Держимся! — ответил Марет, хотя из раненого крыла его мыши хлестала кровь.

Картина получилась плачевная. Мышь Марета на глазах теряла силы, Генри лишился меча, Перита была без чувств, а ее мышь неподвижно лежала на берегу и беспомощно ловила ртом воздух. Босоножка истерила, а Лязг задыхался от боли, ненависти и страха. Он потерял много крови — но ни силы, ни скорости не утратил.

Марет старался не подпустить крысу к Перите — но он был всего-навсего человек, и силы их были не равны. Генри носился по воздуху, стараясь отвлечь крысу, но без меча сделать ничего не мог. И тогда Грегор заслонил собой Периту, держа в руках факел. Конечно, это была ненадежная защита — но должен же он был хоть что-нибудь сделать!

Лязг подпрыгнул и схватил летучую мышь Марета за лапу. Мышь метнулась в сторону и ударилась о стену, Марет тоже. Лязг повернулся к Грегору:

— Ну, теперь ты умрешь! — завопил он.

Босоножка закричала от ужаса, а Грегор приготовился дать отпор, когда Лязг внезапно бросился на них. Но Лязг до своей добычи не допрыгнул. Он захрипел и схватился когтистой лапой за горло, из которого фонтаном хлестала кровь.

Грегор увидел блестящую шкурку золотистой Авроры — летучей мыши Люксы, взлетевшей вертикально вверх. Он и не заметил, как она появилась.

Люкса, должно быть, спикировав отвесно сверху вниз, вонзила меч в горло Лязгу. А теперь, несмотря на то, что Люкса плашмя лежала на спине своей летучей мыши, та, выровнявшись после маневра, чуть не полоснула своей наездницей по своду.

Лязг, скребя когтями по стене, все пытался подняться, но жизнь из него уходила. Горящим взглядом уставился он на Грегора.

— Наземный, — прохрипел он, — мы будем охотиться за тобой, пока жива хоть одна крыса. Хоть одна! — И с этими словами он издох.

Грегор едва успел перевести дыхание, как позади него на землю резко опустился Генри. Он толкнул Грегора к берегу, поднял на руки Периту и полетел прочь из пещеры, крикнув:

— Спалите здесь все!

Марет, у которого из раны на лбу струилась кровь, уже вытащил мечи из крыс. Он столкнул крыс в реку, и тела их быстро понеслись по течению. И хотя его раненая летучая мышь с трудом управляла изуродованным крылом, Марет перегнулся, схватил рюкзак, в котором сидела Босоножка, и вытянул брата с сестрой наверх, посадив их впереди себя.

Грегор видел, как Аврора своей когтистой лапой, словно крючком, зацепила плечо раненой мыши Периты. Люкса уже успела притащить из лодки лампу. Когда мыши взмыли в воздух, она разбила лампу о землю.

— Кидай факел! — крикнул Марет, и Грегор с трудом разжал онемевшие пальцы.

Они стремительно вылетели из пещеры, и сзади тут же полыхнуло и загудело пламя.

ГЛАВА 9

Крепко держась за шкурку мыши, Грегор смотрел на воду, плескавшуюся под ними. Какое-то время он чувствовал радость и облегчение от мысли, что спасся от крыс, но вскоре страх высоты и ощущение скорости полета захватили все его существо.

Босоножка так крепко вцепилась ручками в его шею, что ему тяжело было даже дышать, не то что говорить. Да и что он мог сказать Марету? «Ой, мне так жаль, честно-пречестно, простите меня за то, что произошло»?

Конечно, он ничего не знал о крысах — даже понятия не имел. Но разве подземные не пытались предостеречь его? Да, они говорили об опасностях вообще, никто из них не упоминал о крысах — только тараканы. Один тогда сказал: «Крысы плохо». А потом, торгуясь с Люксой, таракан сообщил, сколько готовы дать за них крысы. Выходит, их с Босоножкой могли продать крысам — и что тогда?

Он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и снова уставился на маслянистую воду, над которой они летели. Перед глазами то и дело вставала картина кровавой бойни, и он решил смотреть на воду, чтобы прогнать неприятные воспоминания.

Вскоре впереди заблестели огни, и он понял, что они приближаются к Регалии.

Несколько подземных в ожидании стояли на причале. Они подхватили бесчувственную Периту и ее истекающую кровью летучую мышь. Они и Марета пытались уложить на носилки, но он отмахнулся и стал им помогать.

Грегор сидел на причале, прямо там, куда его столкнул Марет, когда они приземлились.

Ему хотелось провалиться сквозь землю. Босоножка притихла, и он спиной чувствовал, как напряжено ее маленькое тельце.

Прошло минут пятнадцать, а может, двадцать. Он так и сидел, не шелохнувшись.

— Встань! — вдруг услышал он у себя над головой и увидел стоявшего над ним Марета.

Голова его была забинтована, вся правая сторона лица распухла и посинела. — А ну шевелись, Наземец! — сурово приказал Марет.

Неужели этот человек всего несколько часов назад казался ему застенчивым?

Грегор поднялся, с трудом распрямив затекшие ноги. Марет грубо завел ему руки за спину и связал их. Теперь можно было не сомневаться: Грегор действительно пленник. К Марету подошел еще один охранник, и они подтолкнули Грегора вперед. Ноги у него плохо слушались. Что с ним теперь сделают?

Он не смотрел, куда его ведут, не замечал дорогу, просто шел на казнь. Кажется, они долго поднимались по лестнице, потом оказались в помещении, имевшем форму ромба. Посредине стоял стол. Марет усадил Грегора на стул, стоявший возле разожженного камина. Охранники встали по бокам, не сводя с него глаз.

«Будто я опасен», — пронеслось у него в голове.

Босоножка завозилась у него за спиной. Шепнула ему в ухо: «Домой?» Голосок ее звучал просяще. «Поели домой, Ге-го?»

Ему нечего было ответить.

В помещение то и дело входили люди, взволнованно переговаривались. Некоторые смотрели на Грегора в упор, но никто к нему не подходил и не обращался.

Он сидел у камина — и его бил озноб. Он весь вымок во время путешествия на лодке, его насквозь пронизывал холодный ветер, а еще его трясло от страха перед ужасными событиями, свидетелем — точнее, участником которых он поневоле стал.

Босоножке было получше, чем ее брату.

Рюкзачок, похоже, воду не пропускал, а сама она была тесно прижата к Грегору. И все равно — когда она касалась ножками его рук, он чувствовал, что пятки ее холодны как лед.

На Грегора навалилась усталость, ему хотелось лечь и провалиться в сон, а потом проснуться в своей комнате и увидеть на стене отсвет фар проезжающей машины.

Но он давно уже перестал надеяться, что все происходящее — это просто сон.

Что теперь будет с подземными? С Перитой? С ее раненой летучей мышью? А Марет? Если кто-то из них умрет — это будет его вина, только его. И он не станет оправдываться. Даже не попытается.

Тут вошла Люкса. Совсем бледная от гнева, она быстро подошла к Грегору и залепила ему пощечину. Голова его мотнулась в сторону, и Босоножка расплакалась и закричала:

— Незя бить! Нет, нет, незя бить! — и даже погрозила Люксе своим крохотным пальчиком.

В их семье распускать руки категорически запрещалось, и чтобы хорошенько это запомнить, Босоножке потребовалось всего несколько стояний в углу.

Но похоже, у подземных физические наказания тоже были не в чести. Грегор услышал, резкий окрик Викуса, раздавшийся от самой двери:

— Люкса!

Явно борясь с желанием ударить его еще раз, Люкса подошла к камину и уставилась на огонь.

— Стыдно, Люкса! — укоризненно произнес подошедший к ней Викус.

Она повернулась к нему, кипя от ярости:

— Две летучих мыши серьезно ранены, Периту мы не можем привести в чувство — и все ради того, чтобы спасти какого-то Наземного! Зачем мы последовали за ним? Зачем сохранили ему жизнь? Да надо было отправить его в Мертвую землю, и пусть бы выкручивался как мог!

— Люкса, успокойся, ты же знаешь — мы не могли так поступить, — произнес Викус, но Грегор видел, что он сильно расстроен. — Надеюсь, крысы мертвы?

— Убиты и сброшены в реку, — ответила Люкса. — И берег мы очистили огнем.

— За это «мы» нам еще придется с тобой ответить, — мрачно произнес Викус. — Совет недоволен.

— Мне наплевать, доволен ли совет! — запальчиво ответила Люкса, стараясь не смотреть на Викуса.

«Если бы это было так, она бы сюда не пришла, — сообразил Грегор. — У нее тоже неприятности».

Он не испытывал злорадства — его терзали тревога и чувство вины. И потом Люкса спасла ему жизнь, убив Лязга. Грегор понимал, что отныне он ее должник, но щека горела от пощечины, и говорить об этом вслух он не стал.

— Незя бить! — повторила Босоножка, и Викус повернулся к ним.

Как и Люкса, Грегор не мог выдержать его взгляд.

— А как себя вел Наземный, Люкса? Сражался — или драпанул? — спросил Викус.

— Генри говорит, сражался, — нехотя признала Люкса. — Но очень неумело и не владея оружием.

Грегору хотелось вмешаться, и он чуть было не сказал: «Эй, но ведь у меня был всего лишь дурацкий факел!» — но сдержался. И что это меняет?

— Значит, он храбр, — сказал Викус.

— Безрассудная храбрость ведет к ранней смерти, разве не это ты постоянно мне твердишь?

— Да, я твержу. А ты меня слушаешь? — произнес Викус, слегка приподняв брови. — Ты так же не слушаешь меня, как и он. А ведь вы оба слишком молоды, чтобы разучиться слушать. Развяжите ему руки и оставьте нас, — кивнул он охранникам.

Веревку перерезали, и Грегор почувствовал, как кровь прилила к запястьям. Он помассировал их, чтобы восстановить кровообращение. Щека его горела, но он не хотел доставлять удовольствие Люксе и щеки касаться не стал.

Босоножка, вытянув шею, стала разглядывать следы на запястьях.

— Ой-ой! — всхлипывала она. — Бо-бо!

— Все в порядке, малышка, — сказал Грегор, но она только горестно качала головой.

— Давайте сядем здесь, — сказал Викус, присаживаясь за стол.

Ни Люкса, ни Грегор не двинулись с места.

— Садитесь, нам нужно все обсудить! — Викус хлопнул ладонью по каменной столешнице. На этот раз оба сели за стол — как можно дальше друг от друга.

Грегор достал Босоножку из рюкзачка и усадил себе на колени. Она тут же обвила ручонками его шею и смотрела на Викуса и Люксу своими огромными влажными глазищами, тихонько всхлипывая.

«После сегодняшнего Босоножка уже не будет думать, что все вокруг — ее друзья», — подумал Грегор. Конечно, когда-то это должно было произойти, но все же ему стало грустно.

— Грегор Наземный, — начал Викус, — ты многого не понимаешь. Ты молчишь — но твое лицо красноречивее любых слов. Ты испуган. Ты сердишься. Ты все еще думаешь, что был прав, решившись на побег от тех, кто хотел предостеречь тебя, но огорчен, что мы пострадали, спасая тебя и твою сестру. Да, мы не сказали тебе о крысах, но Люкса считает тебя виновным в наших потерях. Ты считаешь нас врагами — однако это именно мы дали тебе время…

Грегор не отвечал. Он подумал, что к перечню взаимных счетов надо было добавить пощечину, что залепила ему Люкса.

Викус как будто прочел его мысли.

— Люксе не следовало поднимать на тебя руку, но ты подверг смертельной опасности тех, кого она любит. Для нее это особенно болезненно — ведь ее родителей убили крысы.

— Его это не касается! — задохнулась Люкса.

Лицо ее сделалось таким печальным, что Грегор вдруг понял: что бы там ни было, это было ее право — так поступить.

— И все же, Люкса, мне кажется, он должен знать. У меня есть основания полагать, что Грегор и сам потерял отца, — продолжил Викус.

Теперь пришла пора задохнуться Грегору:

— Откуда вы знаете?!

— Я не знаю наверняка, только могу предполагать. Скажи мне, Грегор Наземный, узнаешь ли ты эту вещицу?

Викус порылся в своем балахоне и извлек на свет металлическое кольцо, на котором болталось несколько ключей. К кольцу довольно неаккуратно были приделаны полоски красной, черной и голубой кожи, при виде которых у Грегора замерло сердце. Он сам сплел эти полоски на уроках труда в том лагере, куда в этом году отправилась одна Лиззи. Можно было выбрать, что именно сделать: браслет, закладку для книг или ключницу. И Грегор решил сделать ключницу. Папа с ней никогда не расставался…

ЧАСТЬ 2

ПОИСК


циклы 'Хроники подземелья-Голодные игры'. Компиляция. книги 1-8

ГЛАВА 10

Когда сердце Грегора снова начало биться, оно стучало так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он невольно потянулся к ключнице, и его пальцы вцепились в нее так, словно от нее теперь зависела его жизнь:

— Где вы это взяли?!

— Я уже говорил тебе: время от времени к нам падают наземные. Несколько лет назад мы спасли одного — ты очень похож на него лицом. Но я не могу припомнить точную дату, — сказал Викус, вкладывая ключницу в руку Грегора.

«Это было два года, семь месяцев и тринадцать дней назад», — подумал Грегор. А вслух сказал:

— Это ключи моего отца.

Надежда поднялась в нем, словно волна, поглотив все его существо, покуда пальцы теребили теплые кожаные ленточки, переходя на прохладное металлическое колечко. В памяти всплывали обрывки воспоминаний: вот отец достает ключницу, чтобы вставить один из ключей в замочную скважину их входной двери… Вот он звенит ключами перед Лиззи… Вот в Центральном парке с помощью одного из ключей он открывает банку…

— Твоего отца? — Глаза Люксы сузились, а на лице появилось странное выражение. — Викус, ты же не думаешь, что…

— Не знаю, Люкса. Но вообще-то похоже. С тех пор как он здесь появился, это не идет у меня из головы.

Люкса повернулась к Грегору, фиолетовые глаза ее сверкали.

Ну теперь-то что не так?!

— Твоему отцу, как и тебе, не терпелось вернуться домой, — сказал Викус. — Мы с огромным трудом убедили его выждать несколько недель, но потом он все-таки сбежал — как и ты. И крысы нашли его раньше, чем мы.

Как быстро пришлось ему спуститься с небес на землю! От радости Грегора не осталось и следа. Он ведь знал, что живых наземных в Регалии нет. Викус сказал ему об этом на стадионе. Папа попытался вернуться, и с ним случилось то же, что и с Грегором. Вот только выручить его было некому. У Грегора комок застрял в горле.

— Значит, он погиб!

— Мы так думали. Но… до нас дошли смутные слухи — якобы крысы оставили его в живых.

— Так он жив?! — В душе у Грегора вновь расцвела надежда. — Но как это получилось? Почему они его не убили?

— В точности нам это не известно, но у меня есть кое-какие соображения на этот счет. Твой отец ведь ученый, так? — спросил Викус.

— Ну да, он преподает естественные науки… — Грегор не понял, что имел в виду Викус. Он что, полагает, что крысы не едят химиков?

— Мы долго с ним говорили, и я понял, что он неплохо во многом разбирается, — продолжил Викус. — Он понимает в электричестве, знает о свойствах огня, взрывчатых веществах…

Грегор наконец понял, куда клонит Викус.

— Послушайте, если вы решили, что мой отец станет делать оружие и бомбы для крыс, то вы заблуждаетесь. Он никогда бы на это не пошел.

— Трудно вообразить, что стал бы делать каждый из нас в плену у крыс, — мягко возразил Викус. — Сохранить рассудок там почти невозможно, а сохранить честь — сродни подвигу Геракла. Я не осуждаю твоего отца, просто пытаюсь объяснить, почему он все еще жив.

— Крысы отлично сражаются на близком расстоянии. Но когда мы атакуем издали, они беспомощны и обычно спасаются бегством. Поэтому больше всего на свете они хотят научиться убивать нас на расстоянии, — вмешалась Люкса. Не похоже было, чтобы она осуждала отца Грегора. И даже на самого Грегора она, похоже, перестала злиться. Но Грегору все равно хотелось, чтобы она перестала смотреть на него в упор.

— У моей жены другая версия, — слегка улыбнулся Викус. — Она думает, что крысы хотят, чтобы твой отец сделал им… большой палец.

— Как это — большой палец? — переспросил Грегор.

Босоножка тут же показала ему свой большой пальчик.

— Спасибо, малышка, я знаю, что такое большой палец, — улыбнулся он сестренке и снова вопросительно посмотрел на Викуса.

— У крыс нет большого пальца, поэтому они не могут делать многое из того, что можем делать мы. Они не способны создавать инструменты и оружие. Они прекрасно умеют разрушать — но вот создать ничего не способны, — сказал Викус.

— Радуйся, Наземный, если это так, если крысы верят, будто твой отец может быть им полезен, — невесело сказала Люкса. — Это и продлевает его время.

— А ты тоже знакома с моим отцом? — спросил Грегор.

— Нет, — ответила Люкса. — Я была тогда слишком мала.

— Люкса тогда еще в куклы играла, — с улыбкой сказал Викус.

Грегор попытался представить себе Люксу с куклой — и не смог.

— Мои родители были с ним знакомы. И отзывались о нем хорошо, — негромко добавила Люкса.

Ее родители. Значит, тогда они были живы. Грегору очень хотелось узнать, как они погибли, но он знал, что никогда не решится об этом спросить.

— Люкса права. Нынче крысы — наши злейшие враги. Если встретишь крысу за пределами Регалии, у тебя лишь два выхода: сражаться или погибнуть, убить или быть убитым. Они могут оставить в живых человека только в том случае, если рассчитывают что-то он него получить, — сказал Викус.

— Не могу понять, почему они так ненавидят людей, — произнес Грегор. Он вспомнил горящие ненавистью глаза Лязга и его последние слова: «Мы будем охотиться за тобой, Наземный, пока жива хоть одна крыса». Может, им известно, что люди наверху пытаются истребить крыс, травят их, ставят ловушки? Не говоря уже о том, что на некоторых крысах ученые ставят опыты в лабораториях…

Викус и Люкса переглянулись.

— Мы должны объяснить ему, Люкса. Он должен знать, что его ожидает, — сказал Викус.

— А ты уверен, что это он? — с сомнением спросила Люкса.

— Кто это «он»? Вы о чем?! — У Грегора возникло нехорошее предчувствие, и вообще этот разговор ему не нравился.

Викус поднялся из-за стола.

— Идем, — сказал он и направился к двери.

Грегор последовал за ним, взяв на руки Босоножку. Они оказались у двери одновременно с Люксой, и оба остановились. — После вас, — сказал Грегор, пропуская ее вперед.

Она искоса взглянула на него и вышла вслед за Викусом.

Залы, по которым они шли, были заполнены жителями Подземья, которые молча провожали их взглядами и перешептывались. Путь был недалекий, и вскоре Викус остановился перед полированной деревянной дверью. Грегор вдруг понял, что это первая вещь из дерева, которая встретилась ему тут, в Подземье. Как там Викус говорил — «такая же редкость, как деревья?». Конечно, деревьям нужно много света, как им тут расти?

Викус вставил в скважину ключ и отпер дверь. Вынул из подставки в коридоре факел и первым вошел. Грегор вступил в помещение вслед за ним. По форме оно напоминало полый каменный куб. Все стены были испещрены значками. Да и не только стены — на полу и потолке тоже были вырезаны значки. Но только это были не рисунки, как на стенах домов, не сценки из жизни людей и животных. Нет, здесь были слова. Мелкие буквы, видимо, выдолбленные с помощью долота прямо в камне.

— Абэвэ, — сказала Босоножка, она всегда говорила так при виде букв. — Абэвэгэ, — добавила она радостно.

— Это пророчества Бартоломью из рода Сандвичей, — сказал Викус. — Когда подземный народ переселился сюда, Бартоломью заперся здесь и провел остаток жизни, выдалбливая их в камне.

«Ну и ну, старательный какой», — подумал Грегор.

Все это звучало странно и дико: этот Сандвич, похоже, был именно что чокнутый. Затащил сначала кучу людей под землю, а сам заперся в каменной комнате и тут уж вволю безумствовал, высекая на стенах свои бредовые письмена…

— А что вы имеете в виду под пророчествами? — спросил Грегор, хотя сам прекрасно знал ответ: это предсказание того, что случится в будущем. В большинстве религий они есть, а его бабушка, например, бережно хранила книгу пророчеств какого-то чувака, которого звали Ностра-как-там-его. Если послушать бабушку — будущее выходило довольно мрачным, причем для всех.

— Сандвич ведь был провидцем, — сказал Викус. — Он предсказал многое из того, что случилось с нашим народом.

— И многое из того, что не случилось? — спросил Грегор, стараясь, чтобы голос его звучал невинно. Не то чтобы он вообще не верил во всякие пророчества, но к выдумкам этого Сандвича он относился с подозрением. И потом ладно, ну предскажешь ты будущее — а что толку? Ты ведь все равно не можешь ничего изменить.

— Просто мы не все сумели правильно истолковать, — немного смутился Викус.

— Он предсказал гибель моих родителей, — печально сказала Люкса, пробегая пальцами по буквам писаний на стене. — И там ничего истолковывать не потребовалось.

Викус приобнял ее и взглянул на стену.

— Да, — сказал он. — Оно было прозрачным, как вода.

Грегор снова почувствовал себя ужасным дураком — уже в который раз за эту ночь.

Отныне, что бы он там ни думал, Грегор постарается говорить о пророчествах с уважением.

— Но одно пророчество висит над нашими головами дамокловым мечом, — продолжил Викус. — Оно называется «Смутное пророчество», поскольку мы так и не определились, что оно нам сулит, хорошее или дурное. Нам лишь известно, что для Сандвича это видение было необычайным и ошеломляющим. И хотя ему довелось видеть его несколько раз — исход и для него остался загадкой…

Викус указал на небольшую лампадку, освещавшую надпись на стене. Только она да факел в его руке давали здесь свет. Похоже, здесь следили за тем, чтобы огонек в лампадке не угасал.

— Ты можешь его прочесть? — спросил Викус, и Грегор приблизился к табличке.

Пророчество было написано в стихотворной форме, в четырех строфах. Некоторые буквы были необычного написания, но все же разобрать строчки не составило труда.

— Абэвэ, — сказала Босоножка, тыча пальчиком в стену.

Грегор начал читать:

ТЕМНОЕ ВРЕМЯ В ПОДЗЕМЬЕ НАСТУПИТ, ЖИЗНЬ ПОВИСНЕТ НА ВОЛОСКЕ.

ЖЕРТВОЮ СТАНЕТ ВЕЧНЫЙ ОХОТНИК, В КРОВЬ ОБРАТИТСЯ ВОДА В РЕКЕ.

ГРЫЗУН МЕЧТАЕТ О БИТВЕ СМЕРТЕЛЬНОЙ, ГОТОВИТ КРОВАВЫЙ БОЙ.

НАДЕЖДА ДЛЯ ПОТЕРЯВШИХ НАДЕЖДУ — ТОЛЬКО ПУТЬ, В СПОРЕ С СУДЬБОЙ.

ПРИДЕТ НАЗЕМНЫЙ ВОИН, СЫН СОЛНЦА, ВЕРНЕТ ОН СВЕТ, А МОЖЕТ, И НЕТ.

НО ЛИШЬ НА НЕГО НАДЕЖДА ДЛЯ ВСЕХ — ДРУГОЙ УЖ НАДЕЖДЫ НЕТ.

ВЫ ВСЕ ДОЛЖНЫ В ЕДИНЕНЬЕ НЕМЕДЛЯ ИСПОЛНИТЬ ЕГО ПРИКАЗ — ИЛЬ КРЫСЫ, ЖЕСТОКО И БЕЗ СОЖАЛЕНЬЯ, ВСЕХ РАЗОМ ПРОГЛОТЯТ ВАС.

ДВОЕ ВЕРХНИХ И ДВОЕ НИЖНИХ, ИЗ КОРОЛЕВСКИХ ОСОБ, ПО ДВОЕ КРЫЛАТЫХ, ПОЛЗУЧИХ, ПРЯДУЩИХ — НО ТОЛЬКО В СОГЛАСИИ ЧТОБ.

ОДИН ГРЫЗУН СРЕДИ ВАС — И НЕКТО, КОТОРЫЙ ЖДЕТ ВПЕРЕДИ.

И ТОЛЬКО ВОСЕМЬ ОСТАНУТСЯ ЖИВЫ, ДОЙДЯ ДО КОНЦА ПУТИ.

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ТЕХ, КТО ПОГИБНЕТ, РЕШИТ ОСТАЛЬНЫХ СУДЬБУ.

ХОТЬ ВЫБОР НЕЛЕГКИМ БУДЕТ, НЕЛЬЗЯ ПРЕКРАЩАТЬ БОРЬБУ.

ПОРОЙ, ЧТОБ ЛЕТАТЬ ВЫСОКО И НЕ ПАДАТЬ, ПРИХОДИТСЯ ПАДАТЬ ВНИЗ.

ПОРОЙ ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ СМЕРТЬЮ, А В СМЕРТИ КРОЕТСЯ ЖИЗНЬ.

Прочтя до конца, Грегор замолчал, не зная, что сказать. Наконец пробормотал:

— И что же все это значит?

— Никто не знает наверняка, — покачал головой Викус. — Здесь говорится о каких-то испытаниях, что ожидают наш народ. О путешествии, в которое отправятся не только люди, но и другие создания, — и это либо принесет избавление от напасти, либо вообще все разрушит. А поведет всех Наземный.

— Ну да, это-то я понял. Про воина, — кивнул Грегор.

— Ты спрашивал, почему крысы так яростно ненавидят наземных. Вот именно поэтому. Они тоже знают о пророчестве — и им известно, что один из наземных окажется воином из пророчества.

— А, понятно, — протянул Грегор. — Ну и когда вы его ожидаете?

Викус в упор посмотрел на Грегора:

— Мне кажется, он уже здесь.

ГЛАВА 11

Грегор очнулся от беспокойного сна.

Всю ночь ему снились кошмары: реки, окрашенные кровью, плененный крысами отец, Босоножка, падающая в бездонную пропасть…

И еще его беспокоили мысли о воине из пророчества.

Он честно пытался им все объяснить. Когда Викус дал понять, что он и есть тот самый воин, Грегор громко засмеялся. Но Викус был серьезен.

— Но вы ошибаетесь! — сквозь смех сказал Грегор. — Честное слово, никакой я не воин!

Зачем притворяться и давать им надежду?

Вот апачи — это воины. И африканцы. А еще самураи и средневековые рыцари. Грегор смотрел про них в кино. И читал. Он точно знал, что ему не дано быть воином. Во-первых, воины — это взрослые, и у них полно всякого оружия. А ему всего одиннадцать и, если не считать особо хитрым оружием двухлетнюю сестренку, он как раз безоружен.

И потом — Грегор не любил драться. Да, иногда он участвовал в потасовках, если кто-то задирался в школе, но это случалось редко: он был не особо рослым и сильным, зато хорошо двигался, у него была отличная реакция, и школьные драчуны предпочитали с ним не связываться. Такое, конечно, бывало, что Грегор лез в драку, — если большие ребята гурьбой налетали на маленьких: он терпеть не мог, когда обижали слабых. Но сам он драк не затевал и не получал от потасовок удовольствия, — а разве не этим обычно заняты воины?

Викус и Люкса внимательно выслушали его возражения. Ему даже показалось, что Люксу он убедил — она и так была о нем не слишком высокого мнения. Но Викус стоял на своем:

— Как ты думаешь, сколько наземных выживают после падения? Предположим, один из десяти. А скольким удается спастись от крыс? Одному из сотни. Сам подумай — не странно ли, что не только твой отец, но и ты, и твоя сестра прибыли к нам живыми?

— Странно, я согласен, — ответил Грегор. — Но то, что я уцелел, еще не делает меня воином.

— Ты сам все поймешь, когда получше разберешься в пророчестве, — успокоил его Викус. — У каждого своя судьба. На этих стенах записана наша судьба. А твоя судьба, Грегор, тесно связана с нашей — значит, тебе отведена определенная роль в этой истории.

— Ничего я не знаю ни про чью судьбу, — возразил Грегор. — Я знаю одно: у нас в доме есть прачечная, через которую мы все трое к вам попали. Но это просто совпадение. Я бы и рад помочь, но, пожалуй, вам стоит подождать еще — пока не явится настоящий воин.

Викус только улыбнулся в ответ и сказал, что утром им предстоит все обсудить на Совете.

Утром — значит прямо сейчас.

Несмотря на все волнения и тревоги, Грегор не мог не чувствовать радости, которая то и дело накатывала на него горячей волной: папа жив! И сразу вслед за радостью на него находило отчаяние: да, но он в плену у крыс. И все же, как говаривала бабушка, «пока живу — надеюсь».

Бабушке наверняка понравилось бы пророчество, а особенно то, что там говорится о Грегоре. Но разве речь там идет о нем? Там говорится о храбром воине, который, возможно, скоро явится и всем поможет. Только вот спасет ли он папу?

Теперь главная цель Грегора — освободить его. И он должен это сделать сам, никого не дожидаясь. Но как?

Дверь слегка приоткрылась, и Грегор зажмурился от света. В дверях показался Марет. Отек уже спал, но синяки никуда не делись и, похоже, долго теперь не сойдут.

Грегор думал, что охранник все еще злится на него, но Марет спокойно произнес:

— Грегор Наземный, Совет ждет тебя. Если поторопишься, ты успеешь помыться и поесть.

— Хорошо, — кивнул Грегор. Он хотел было встать, но тут только вспомнил про Босоножку. Стараясь не разбудить сестренку, он потихоньку положил ее на кровать.

— А как же Босоножка?

— Пускай спит, — сказал Марет. — Далси за ней присмотрит.

Грегор быстренько помылся и надел приготовленную для него чистую одежду. Марет проводил его в небольшое помещение, где был накрыт завтрак, и встал возле двери.

— Марет! — Возможно, этого не стоило делать, но Грегор не мог не спросить: — А как там все? Ну, я имею в виду — Перита, мыши? Они… в порядке?

— Перита наконец очнулась. Мыши поправятся, — сдержанно ответил Марет.

— О, да это же замечательно! — воскликнул Грегор. После отца его больше всего волновало состояние раненых.

Он с жадностью набросился на еду — хлеб, масло, омлет с грибами. Запивал он все это большим количеством горячего чая, настоянного на травах, и с каждым глотком чувствовал, как в него вливаются новые силы и энергия.

— Ну что, ты готов предстать перед Советом? — спросил Марет, взглянув на пустую тарелку.

— Да, я готов! — отрапортовал Грегор. С тех пор как свалился в Подземье, он впервые почувствовал воодушевление. Известие об отце, то, что пострадавшие выздоравливают, сон и еда — все это зарядило его новой энергией.

Совет — двенадцать старейших подземных — расположился за круглым столом в помещении, находившемся за Высоким и Обеденным залами. Грегор сразу заметил Викуса и Соловет, которые ободряюще ему улыбнулись.

Люкса тоже была здесь, и вид у нее был одновременно усталым и дерзким. Грегор догадался, что ей досталось за участие в операции по их с Босоножкой спасению.

Викус представил ему людей, сидевших вокруг стола. И хотя у всех были забавные имена, Грегор их моментально забыл. Наконец члены Совета начали задавать ему вопросы. Их интересовало абсолютно все: где и когда он родился, умеет ли плавать и чем любит заниматься наверху, в Наземье. Он не мог взять в толк, зачем им могут пригодиться такого рода сведения. Неужели это действительно важно, что его любимый цвет — зеленый?

Однако двое подземных скрупулезно записывали каждое его слово — как будто все, что он говорил, имело великую ценность.

Через какое-то время вопросы иссякли, и члены совета, словно забыв о его существовании, принялись совещаться. До Грегора лишь долетали отдельные слова: «сын солнца», «в кровь обратится вода», — и он догадался, что речь идет о пророчестве.

— Прошу прощения, — вмешался он, — возможно, Викус вас не предупредил… Я ведь не воин. Поймите, все, что мне нужно, — это чтобы вы помогли мне вызволить из крысиного плена моего отца.

Сидевшие за столом несколько секунд молча смотрели на него, а потом снова начали спорить. Теперь до Грегора долетели слова «исполнить его приказ».

Наконец Викус легонько постучал по столу, призывая всех к тишине.

— Уважаемые члены совета, мы должны принять решение. Перед нами сидит Грегор Наземный. Кто верит, что именно он и есть воин из пророчества?

Десять из двенадцати подняли руки. Люкса сидела не шелохнувшись. То ли она не считала его тем самым воином, то ли ей не полагалось голосовать. А может, и то и другое.

— Итак, мы полагаем, что ты и есть воин, — произнес Викус. — И поскольку ты обращаешься к нам с призывом помочь тебе освободить твоего отца, — мы обязаны следовать твоему призыву.

Значит, они готовы помочь! Какая разница — почему и зачем?

— Окей, это отлично, просто отлично! — обрадовался Грегор. — Что бы там ни было! Я имею в виду — что бы вы себе ни придумали. Я очень рад!

— Нам следует выступить как можно скорее, — сказал Викус.

— Я готов! — откликнулся Грегор. — Вот только заберу Босоножку — и мы можем идти.

— Ну да, мы чуть не забыли о ребенке… — спохватилась Соловет.

И вновь начались ожесточенные споры.

— Постойте! — вскричал Викус. — Мы теряем время. Грегор, мы не уверены, что в пророчестве упомянута и твоя сестра.

— Чего? — удивился Грегор. Он не особенно хорошо запомнил пророчество — надо будет попроситься туда снова и повнимательнее его прочесть.

— В пророчестве говорится о двенадцати персонажах. И только двое из них — Наземные. Скорее всего, это ты и твой отец, — сказала Соловет.

— В пророчестве также упоминается «некто». Может, это и есть твой отец, в таком случае Босоножка — второй наземный. Однако путешествие обещает быть очень опасным. Пророчество гласит, что четверо из двенадцати погибнут. Возможно, разумнее будет оставить твою сестру здесь…

По комнате разнесся гул одобрения, сидевшие за столом согласно закивали.

В голове у Грегора путались мысли. Оставить Босоножку? Здесь, в Регалии, с другими подземными? Но это невозможно! И вовсе не потому, что они не смогут за ней присмотреть. Ей будет здесь страшно одиноко. И потом — вдруг они с отцом не смогут за ней вернуться? И сестренка навсегда останется под землей?

Но с другой стороны — крысы такие свирепые и кровожадные. И они намерены охотиться именно за ним, Грегором. До последнего.

Он не знал, что делать. Глядя на лица сидевших за столом членов совета, он понимал, что они уже приняли решение их разлучить.

«Будьте вместе!» Разве не так всегда говорила мама, если они с Босоножкой куда-то направлялись? «Будьте вместе! Не теряйте друг друга!»

И вдруг он поймал взгляд Люксы. Сложив руки перед собой, она смотрела на него не мигая.

— А как бы ты поступила, Люкса? — внезапно спросил он.

В зале наступила полная тишина. Грегору почему-то показалось, что члены совета не желали бы услышать ее ответ.

— У меня нет сестры, Наземный, — произнесла Люкса.

Такого ответа Грегор не ожидал. Он был разочарован. Члены совета вновь принялись тихо переговариваться между собой.

И тогда Люкса обвела взглядом присутствующих и осклабилась:

— Но если бы была, — с жаром начала она, — я бы глаз с нее не спускала и ни на шаг не отпускала бы от себя.

— Спасибо, — выдохнул Грегор. Он не был уверен, что она его услышала, поскольку его голос утонул в поднявшемся шуме. Это громко высказывали свое возмущение члены совета. И тогда, повысив голос, Грегор сказал:

— Без Босоножки я никуда не пойду!

В зале было по-прежнему шумно, когда в комнату внезапно влетела летучая мышь и опустилась на стол, покачиваясь, словно пьяная. Мертвенно бледная женщина сползла со спины мыши, зажимая руками рану на груди, из которой хлестала кровь. Летучая мышь сложила только одно крыло, второе явно было сломано и безвольно лежало на столе.

— Аншел и Дафна убиты. Крысы обнаружили тела Лязга и Клыкастера. Король Грызер выступил в поход. Они идут на нас, — задыхаясь, произнесла женщина, на глазах теряя последние силы.

Викус бережно подхватил ее.

— Сколько? Сколько их, Кенда? — спросил он.

— Много, — прошептала она. — Целое полчище крыс.

И потеряла сознание.

ГЛАВА 12

— Тревога! — крикнул Викус, и все пришло в неистовое движение Затрубили трубы, вбегали и выбегали люди, сновали вверх и вниз летучие мыши, выполняя многочисленные приказы.

На Грегора никто не обращал внимания, будто его тут и не было.

Он хотел было спросить у Викуса, что происходит, но старик уже стоял в Высоком зале в окружении летучих мышей и отдавал приказы.

Грегор вышел на балкон и глянул вниз. Отсюда хорошо было видно, как Регалия моментально стала похожа на пчелиный улей. Народ высыпал на улицы с оружием в руках, прямо на глазах здесь строились отряды. Кричали женщины, плакали дети, — совсем как в кино про войну.

И Грегор наконец осознал, что война в самом деле началась, и не понарошку.

От этой ужасной мысли — а еще от высоты — у него закружилась голова, и он отступил назад. Кто-то с силой схватил его за руку.

— Грегор Наземный, приготовься, мы выступаем, — сказал Викус.

— Куда? Куда мы выступаем? — растерялся Грегор.

— Вызволять твоего отца, — услышал он неожиданный ответ.

— Сейчас?! Но как… как мы можем уйти, когда крысы наступают? — спросил пораженный Грегор. — Ведь началась война, разве нет?

— Это не просто война, Грегор. Мы уверены — это та самая война, о которой говорится в «Смутном пророчестве». Та самая война, которая может привести к полному уничтожению нашего народа, — ответил Викус. — И поэтому поход за твоим отцом — наша единственная надежда на спасение.

— Но я ведь могу взять с собой Босоножку, не так ли? — спросил Грегор, но тут же поправился: — Я беру с собой Босоножку!

— Да, конечно, Босоножка идет с нами, — рассеянно ответил Викус.

— И что я должен делать? Вы говорили — я должен как-то приготовиться…

Викус на мгновение задумался, потом подозвал Марета:

— Отведи его в музей, пусть он выберет там все что угодно — все, что может пригодиться ему в походе, — приказал он и тут же, с возгласом: — Да это же делегация из Трои! — поспешил к вновь прибывшим летучим мышам.

Грегор помчался вслед за Маретом, который стремительно выскочил из дверей. Три лестничных пролета, несколько коридоров — и вот они в огромном помещении, сверху донизу заставленном закрытыми стеллажами.

— Здесь хранятся вещи, что попадают к нам из Наземья, — все, что падает вниз, — объяснил Марет и напомнил: — Учти, ты можешь взять отсюда только то, что тебе необходимо. — И с этими словами он вручил Грегору торбу — внушительный кожаный мешок с затягивающимися тесемками.

На полках было полно всего — от бейсбольной биты до автомобильных фар. Грегор пожалел, что у него так мало времени, и он не сможет как следует полазить здесь и все рассмотреть, потому что, судя по всему, некоторые вещи пролежали тут не одну сотню лет. Но время сейчас было наибольшей драгоценностью из всего, открывшегося его взору.

И он постарался сосредоточиться.

Итак, что же может пригодиться в походе? Что ему в Подземье нужнее всего?

Конечно же свет!

Он нашел исправный карманный фонарик и повытряхивал подходящие батарейки из всех попавшихся под руку электрических приборов.

И тут его внимание привлек еще один предмет. Это была каска — наподобие тех, что носят строители. Впереди у нее был приделан фонарик — в такой каске можно ходить даже в самом темном туннеле.

Грегор схватил каску и водрузил себе на голову.

— Нам пора! — скомандовал Марет. — Нам еще надо успеть забрать твою сестру!

Грегор уже повернулся, чтобы следовать за ним, но тут увидел его.

Рутбир! В знакомой упаковке, неоткупоренный, только банка слегка помята и на ней — следы крысиных зубов. И срок годности еще не истек.

Он понимал, что это, наверное, глупо, ведь он может взять с собой только предметы первой необходимости… но он не мог устоять. Это был его любимый напиток — и потом, банка напомнила ему о доме. И он бросил ее в торбу.

Детская комната была неподалеку. Когда Грегор вбежал туда, он застал Босоножку за чаепитием вместе с тремя малышами-подземными. Картина была такая умиротворяющая, что Грегор на мгновение даже передумал брать ее с собой. Разве тут, в охраняемом со всех сторон дворце не безопасней? Но тут же он сообразил, что дворец вскоре окажется в осаде и всюду вокруг будут рыскать полчища крыс. Нет, он не мог ее здесь оставить. Что бы ни случилось — им не следует разлучаться.

Далси быстро помогла Грегору посадить Босоножку в рюкзак-переноску. Но прежде сунула на дно рюкзачка сверток:

— Это одежка на смену, — сказала она, — а еще игрушки и кое-что вкусненькое.

— Вот спасибо! — обрадовался Грегор. Ему было приятно, что кто-то позаботился о том, чтобы путешествие для Босоножки было не таким утомительным.

— Счастливого пути, крошка Босоножка, — сказала Далси и расцеловала девочку.

— Пока-пока, Даси! До сколой стлечи! — ответила Босоножка.

Так было принято говорить у них дома. Не волнуйся. Я вернусь. До скорой встречи.

— Да-да, конечно, до скорой встречи! — произнесла Далси, и глаза ее наполнились слезами.

— Береги себя, Далси, — сказал Грегор, пожимая ей руку.

— Высокого тебе полета, Грегор Наземный, — пожелала она.

В Высоком зале почти все уже было готово к вылету.

На нескольких летучих мышей охранники загружали припасы.

Грегор увидел, что Генри нежно обнимает болезненно худую девочку-подростка. Она горько плакала, а он все пытался ее успокоить.

— Сны, Генри, — захлебывалась она слезами, — я постоянно вижу сны, и они становятся все страшнее. Вас ожидает что-то ужасное!

— Ну перестань! Не стоит расстраиваться из-за снов, Нерисса! Ты просто сама себя накручиваешь. Я вовсе не собираюсь умирать, сестренка! — мягко увещевал ее Генри.

— Там вас ждет ужас и смерть, — тихо сказала его сестра. — Высокого тебе полета, Генри. Высокого тебе полета.

Они снова обнялись, и Генри вскочил на спину своей бархатно-черной летучей мыши.

И Грегор вдруг увидел, что девочка сразу направилась к нему, и растерялся. Он всегда терялся при виде чужих слез и не знал, как правильно себя вести. Но девочка уже взяла себя в руки. Подойдя, она протянула ему небольшой свиток:

— Это тебе, Наземный. Высокого тебе полета, — и прежде чем он успел ответить, пошла прочь. Она была так слаба, что держалась за стену, чтобы не упасть.

Грегор развернул свиток. Он был не бумажный, как показалось сначала. Это была высушенная кожа какого-то животного, на которой аккуратным почерком было переписано «Смутное пророчество».

«Странно», — подумал Грегор. Он ведь как раз хотел перечесть пророчество, чтобы получше разобраться в том, что там написано. Даже собирался просить разрешения у Викуса, но в суматохе совсем об этом позабыл.

— Как она догадалась, что мне это нужно? — тихонько спросил он у Босоножки.

— Нерисса много знает. У нее дар, — услышал он голос и, оглянувшись, увидел мальчика, садившегося на золотистую летучую мышь. Присмотревшись, Грегор вдруг понял, что это Люкса. Вместо пышных серебряных волос, доходивших ей до пояса, у нее был теперь мальчишеский ежик.

— Что случилось с твоими волосами? — спросил Грегор, убирая свиток в карман.

— Длинные волосы — помеха в бою, — небрежно ответила Люкса.

— Как жаль! — сказал Грегор, но тут же спохватился: — То есть я хочу сказать, с короткими волосами ты тоже красивая!

Люкса засмеялась:

— Грегор Наземный, тебе кажется, сейчас самое время думать о красоте?

Грегор почувствовал, как лицо его вспыхнуло от смущения:

— Я совсем не это хотел сказать!

Но Люкса уже повернулась к Генри, который гримасничал у нее за спиной.

— Наземный прав, кузина, — сказал Генри. — С этой прической ты похожа на стриженую овцу.

— Ну и прекрасно! — ответила Люкса. — Кому придет в голову сражаться с овцой?

— Бе-е-е, — вдруг встряла в разговор Босоножка. — Бе-е-е.

И Генри принялся хохотать, да так, что чуть не упал со своей мыши.

— Овеська говоит «бе-е-е», — обиделась Босоножка, и ее слова еще больше развеселили смешливого Генри.

Грегору тоже было смешно. На какой-то миг он вдруг ощутил себя так, будто оказался среди друзей. Но лишь на миг, потому что это все-таки были чужие люди, и он еще не мог назвать их своими друзьями. Не желая выказывать своих эмоций, Грегор принялся пристраивать торбу поудобнее, так, чтобы не приходилось придерживать ее рукой. Пожалуй, лучше всего привязать ее снизу к лямке Босоножкиного рюкзачка.

Когда поднял голову, он поймал любопытный взгляд Люксы.

— Что это у тебя на голове, Наземный? — спросила она.

— Каска. С фонарем, — ответил Грегор. Он включил и выключил фонарик, чтобы продемонстрировать Люксе, как это работает. Он мог бы поклясться, что ей и самой захотелось примерить каску, но она не могла снизойти до просьбы.

Грегор задумался. Ладно, они еще не друзья… Но все же им лучше подружиться, насколько это возможно. Ведь она собирается помочь ему вырвать из крысиных лап отца.

Грегор снял с головы каску.

— Вот, попробуй сама.

Люкса старалась выглядеть невозмутимой, но пальцы ее крепко вцепились в каску.

— А как у тебя горит свет — без воздуха? И твоя голова — она не нагревается от огня? — поинтересовалась она.

— Фонарик на батарейках. Он электрический. И тут вот пластик — между фонариком и головой, видишь? Если хочешь — можешь примерить, — разрешил Грегор.

Люкса без промедления нацепила каску на голову.

— Викус рассказывал мне об электричестве, — сказала она и помотала головой, так, что по углам запрыгали тени.

Расставалась она с каской неохотно.

— Держи, — произнесла она, со вздохом протягивая каску Грегору, — и лучше пока побереги горючее.

— Ты стал родоначальником новой моды, — хихикнул Генри. Он схватил со стены небольшой факел и сунул его за кожаный ободок у себя на голове. Казалось, пламя вылетало чуть ли не из его лба.

— Ну, что скажешь, Люкса? — важно спросил Генри и осторожно повертел головой.

— У тебя волосы вспыхнули! — испуганно закричала Люкса.

Генри моментально снял факел и стал шлепать себя ладонью по голове, а Люкса вдруг громко захохотала.

Поняв, что она пошутила, Генри сгреб сестру в охапку и взъерошил ее стриженые волосы, а затем принялся щекотать, а она истошно смеялась. В этот момент они были похожи на обычных ребят из Наземья. Возились, как обычные брат с сестрой. Как Грегор с Лиззи.

Через весь зал к ним приблизился Викус. Брови его были нахмурены:

— Я смотрю, вы в отличном настроении. Посерьезнее бы надо, ведь не на прогулку собираемся, — произнес он, запрыгивая на свою летучую мышь.

— Это просто присутствие духа, Викус. — Генри незаметно подмигнул Люксе, но тут же посерьезнел.

— Поберегите-ка свой дух — он пригодится вам там, куда мы направляемся, — сказал Викус, протянув руку Грегору и указывая ему на место позади себя.

Босоножка ударила пятками в бока Грегора, горя от нетерпения:

— Я тозе катаца, тозе! — чирикала она.

— По местам! — скомандовал Викус.

Генри и Люкса вскочили на своих мышей. Грегор увидел Марета и Соловет, которые тоже готовились взлететь. Марет сидел на другой мыши, видимо, прежняя еще не залечила раны.

— Вперед! — скомандовала Соловет, и пять летучих мышей взмыли вверх, выстроившись в воздухе клином.

Там, наверху, Грегор внезапно ощутил невероятный подъем и радостное волнение. Они летят спасать папу! Они спасут его — и тогда все втроем, папа, Босоножка и он, Грегор, — отправятся домой, и мама снова начнет улыбаться — по-настоящему, не понарошку, и они снова будут с радостью — а не тоской! — ждать праздников, и слушать музыку, и… В своих мечтах он уже не мог остановиться. Да, он нарушал свое правило — нарушал грубо, и возможно, ему не стоило этого делать, — но сейчас, в эту минуту, на правила ему было наплевать.

Они летели над Регалией, а внизу все суетились и куда-то бежали: ворота стадиона были заперты, и их изнутри подпирали огромные каменные плиты; улицы были перегорожены каким-то хламом и мусором; люди волокли детей и пожитки поближе к дворцу. В городе горело огромное количество факелов, поэтому казалось, что город полон солнечным светом.

— А вам не кажется, что столько света не нужно? В темноте не удобнее драться? — с сомнением спросил Грегор.

— Нет. Это крысам лучше в темноте. Нам нужно видеть, чтобы сражаться, а им нет, — ответил Викус. — Большинство существ, живущих в Подземье, не нуждается в свете: ни крысам, ни тараканам, ни летучим мышам свет не нужен. А мы, люди, без него пропадем.

Грегор, довольный, подумал, что его выбор в музее был правильным: фонарик — это как раз то, что нужнее всего.

Город остался позади, и теперь Грегор мог впервые увидеть, как подземные выращивают для себя пищу. Огромные поля, засеянные разными зерновыми культурами, расстилались под ними, и эти поля освещали яркие прожекторы, горевшие белым светом.

— А от чего питаются прожекторы? — поинтересовался Грегор.

— Они работают на газе, который идет из земли. Наши поля произвели сильное впечатление на твоего отца. Он даже разработал план освещения газом города, но пока что весь свет нам нужен здесь, чтобы обеспечивать себе пропитание.

— А это кто-то из наземных подсказал вам так все устроить? — спросил Грегор.

— Грегор, опускаясь под землю, мы не оставили свои мозги там, наверху. У нас, как и у вас, есть изобретатели, — а свет для нас представляет особую ценность. Не следует думать, что мы такие узколобые, что не в состоянии сами что-либо изобрести и можем лишь выполнять чьи-то инструкции, — добродушно заметил Викус.

Грегор в который раз почувствовал себя ослом. Ведь если честно, где-то в глубине души он и правда так думал о подземных. Они ведь по-прежнему сражались с помощью мечей и ходили в какой-то нелепой одежде. Но Викус прав, это вовсе не значит, что они глупые. Отец говорил, что даже среди пещерных людей были гении. Например, тот, кто изобрел колесо.

Соловет летела совсем рядом, поглощенная беседой с парой мышей, сопровождавших их отряд. Внимательно слушая, что говорили мыши, она расстелила на спине своей летучей мыши большую карту и внимательно ее изучала.

— Она пытается определить, где могут держать моего отца? — спросил Грегор.

— Она разрабатывает план атаки, — ответил Викус. — Моя жена возглавляет наше войско. Она летит с нами не просто так — ей предстоит рассчитать, какую помощь и в каком количестве мы можем получить от наших соседей.

— Вот как? А я думал, главный военачальник — вы. Ну, то есть вы с Люксой, — уточнил Грегор, который на самом деле плохо себе представлял, как все у подземных устроено. Люкса, кажется, тоже могла отдавать приказы, но у нее из-за этого возникали проблемы.

— Люкса взойдет на трон, когда ей исполнится шестнадцать. А до этого Регалией управляет совет. Я же — скромный дипломат, который тратит свободное время на то, чтобы научить молодую особу королевских кровей хорошим манерам и благоразумию. Сам можешь судить, насколько я в этом преуспел, — криво усмехнулся Викус. Он бросил взгляд в сторону Люксы и Генри, которые носились на огромной высоте, пытаясь сбросить друг друга со спин летучих мышей. — Нежность и мягкость Соловет обманчива — пусть они не сбивают тебя с толку. В том, что касается стратегии и тактики боя, она хитрее и коварнее крыс.

— Ого! — вырвалось у Грегора. Нежность и мягкость Соловет уже ввели его в заблуждение.

Поменяв позу, Грегор почувствовал, как что-то уперлось ему в бедро. Это был свиток с пророчеством, который дала ему Нерисса. Он достал свиток и развернул его.

У него как раз появилась возможность задать Викусу несколько вопросов.

— Не могли бы вы кое-что разъяснить мне в «Темном пророчестве»?

— «Смутном пророчестве», — поправил Викус. — А что именно тебе непонятно?

«Да вообще-то все», — подумал Грегор, но вслух предложил:

— Может, мы попробуем разобрать его по частям?

И начал читать.

ТЕМНОЕ ВРЕМЯ В ПОДЗЕМЬЕ НАСТУПИТ, ЖИЗНЬ ПОВИСНЕТ НА ВОЛОСКЕ.

Ну, предположим, здесь все понятно — это предостережение, и оно было не напрасным.

ЖЕРТВОЮ СТАНЕТ ВЕЧНЫЙ ОХОТНИК, В КРОВЬ ОБРАТИТСЯ ВОДА В РЕКЕ, —

продолжил Грегор.

— Ну, это как раз просто, — пояснил Викус. — Крысы в Подземье как раз охотятся — и они с удовольствием выслеживают и убивают нас. Но вчера ночью мы начали свою охоту — чтобы спасти тебя. Вот почему «жертвою станет охотник». А когда мы сбросили тела крыс в реку, вода в ней стала красной от крови.

— Ага, — кивнул Грегор.

Что-то очень его беспокоило, царапало изнутри — но он не стал пока копаться в себе.

ГРЫЗУН МЕЧТАЕТ О БИТВЕ СМЕРТЕЛЬНОЙ, ГОТОВИТ КРОВАВЫЙ БОЙ.

— Тут пока все ясно, ведь речь идет о крысах, — уточнил Грегор.

— Совершенно верно.

НАДЕЖДА ДЛЯ ПОТЕРЯВШИХ НАДЕЖДУ — ТОЛЬКО ПУТЬ, В СПОРЕ С СУДЬБОЙ.

Видимо, путь — это и есть их нынешний поход за отцом. То есть это действительно о нем, Грегоре, который вначале сбежал, потом подземные его спасли, у них началась война с крысами, и вот они отправились в опасный поход…

Внезапно Грегор понял, что его так тревожит и царапает изнутри:

— Но ведь все это… все из-за меня! — воскликнул он. — Ничего этого не случилось бы, если бы я не попытался сбежать!

Он ясно представил себе полчища крыс с горящими глазами и содрогнулся. Что же он наделал!

— Нет, Грегор, выброси это из головы, — твердо произнес Викус. — Ты всего-навсего один из участников очень сложной и долгой игры. «Смутное пророчество» не оставляло тебе выбора — так же, как оно не оставило выбора и всем нам.

Грегор молчал. Чувствовал он себя довольно паршиво.

— Читай дальше, — велел Викус, и Грегор склонился над свитком.

Огни Регалии остались далеко позади, и читать ему приходилось уже при свете факела.

ПРИДЕТ НАЗЕМНЫЙ ВОИН, СЫН СОЛНЦА, ВЕРНЕТ ОН СВЕТ, А МОЖЕТ, И НЕТ.

НО ЛИШЬ НА НЕГО НАДЕЖДА ДЛЯ ВСЕХ — ДРУГОЙ УЖ НАДЕЖДЫ НЕТ.

ВЫ ВСЕ ДОЛЖНЫ В ЕДИНЕНЬЕ НЕМЕДЛЯ ИСПОЛНИТЬ ЕГО ПРИКАЗ — ИЛЬ КРЫСЫ, ЖЕСТОКО И БЕЗ СОЖАЛЕНЬЯ ВСЕХ РАЗОМ ПРОГЛОТЯТ ВАС.

— Так вы думаете, эта часть — точно про меня? — спросил Грегор с несчастным видом.

— Ну конечно. Ты — наземный воин, сын солнца, это очевидно, — ответил Викус, хотя Грегор вовсе не считал это таким уж очевидным. — А «сын солнца» ты потому, что пришел из Наземья. И кроме того — ты еще и сын своего отца, которого очень любишь. В каком-то смысле он для тебя — источник света, как солнце… Сандвич любил игру смыслов.

— Да уж, — мрачно заметил Грегор, — он у вас был большой весельчак. Ха-ха.

— Следующие строчки, пожалуй, самые туманные во всем пророчестве, — продолжал Викус. — Сандвич так и не сообщил — победишь ли ты, сможешь ли вернуть нам свет. Но он точно указал, что мы просто обязаны были выйти в этот поход, — иначе нам грозила гибель.

— Да, не очень-то все это вдохновляет, — пробурчал Грегор. Первый раз за все время этот Сандвич показался ему не таким уж чокнутым. Указание на то, что он, Грегор, может потерпеть поражение, делало пророчество более правдоподобным в его глазах. — А что за свет я должен вам принести? Это что, какой-нибудь священный факел или что-нибудь в этом роде?

— Это метафора. Под светом Сандвич подразумевает жизнь. Если крысы доберутся до наших светильников и факелов и уничтожат их — тем самым они уничтожат и нас, — ответил Викус.

Что за метафора?! Грегор подумал, что было бы гораздо проще, если бы в пророчестве говорилось о каком-нибудь конкретном факеле, к примеру. Как может Грегор вернуть какую-то метафору, если он даже не понимает, что это?!

— Сложно-то как! — буркнул он и продолжил:

ДВОЕ ВЕРХНИХ И ДВОЕ НИЖНИХ, ИЗ КОРОЛЕВСКИХ ОСОБ, ПО ДВОЕ ПОЛЗУЧИХ, ЛЕТЯЩИХ, ПРЯДУЩИХ — НО ТОЛЬКО В СОГЛАСИИ ЧТОБ.

— А что это за парочки? — спросил Грегор.

— Тут сказано, что мы должны объединиться с нашими соседями. «Двое верхних» — это ты и Босоножка. «Двое нижних» королевских кровей — это Люкса и Генри. Сестра Генри Нерисса, как ты мог видеть, и не смогла бы принять участие в походе. «Летящие» — это наши мыши, «ползучие» — тараканы, а «прядущие» — пауки. И мы как раз летим собирать наше войско — летим к соседям, во исполнение пророчества. Первыми будут летучие мыши.

И в самом деле, по мере того как они продвигались вперед, мышей вокруг становилось все больше. Наконец их отряд с Генри во главе влетел в гигантскую пещеру. Грегор даже вздрогнул, когда увидел, что потолок пещеры, как ковром, сплошь покрыт висящими вниз головой мышами.

— Но разве летучие мыши не с нами? — спросил он неуверенно.

— Нам необходимо получить официальное разрешение на то, чтобы взять их с собой, — ответил Викус. — И кроме того, нужно кое-что обсудить относительно военной операции.

В центре пещеры высилась огромная цилиндрическая колонна. Ее поверхность была абсолютно гладкой — как у колонн во дворце. На круглой плоской вершине колонны их поджидали несколько летучих мышей.

Викус повернулся к Грегору и прошептал:

— Мы, люди, уверены, что ты и есть тот воин из пророчества. Но остальные жители Подземья могут в том сомневаться. В данном случае не важно, что ты сам думаешь по этому поводу — веришь ты в свое предназначение или нет, но нам необходимо, чтобы они поверили в тебя. В то, что ты — воин.

Грегор размышлял об этих словах, когда они приземлились на вершине каменной колонны перед мышами. Люди спешились, последовали глубокие поклоны и обмен приветствиями.

Одна из мышей, очень представительная, серебристо-белая, выдвинулась вперед.

— Королева Афина, — почтительно произнес Викус, — разрешите представить вам Грегора Наземного.

И указал на Грегора.

— Ты и есть Воин? Ты тот, который призывает? — промурлыкала летучая мышь.

— Ну, вообще-то я… — Грегор краем глаза увидел, как напрягся Викус, и запнулся. Ему не хотелось изображать кого-то, кем он себя не считал. Но что дадут его признания? Викус предупредил: сейчас просто необходимо, чтобы все жители Подземья поверили в то, что он — воин из пророчества. Война практически началась. Летучие мыши вряд ли согласятся выступить в поход, если не поверят в его избранничество. Если Грегор скажет сейчас правду — что никакой он не воин, — поход не состоится, и отец неизбежно погибнет. Тут сомневаться не приходится.

Грегор выпрямился и постарался, чтобы голос его не дрожал и звучал уверенно:

— Да, я Воин. И я тот, который призывает.

Афина на секунду замерла, потом кивнула:

— Ну да, это он.

В ее словах была такая убежденность, что Грегор на мгновение и сам в это поверил. Он вдруг почувствовал себя дерзким, сильным и храбрым воином, о котором подземные будут потом слагать легенды. Он уже видел себя во главе эскадрильи летучих мышей, в разгаре битвы, спасающим Подземье от крыс…

— Ге-го, я котю пи-пи! — сообщила Босоножка.

И он вновь стал обычным мальчишкой в дурацкой каске с треснутым фонарем на лбу и кучей батареек в карманах, которые он даже не имел времени и возможности проверить — работают ли они.

Великий воин попросил извинить его и занялся своей сестренкой.

ГЛАВА 13

Соловет и Викус удалились на военный совет с летучими мышами.

— Мне пойти с вами? — спросил Грегор с затаенной надеждой. Не то чтобы он так уж сильно мечтал поучаствовать в военном совете, просто рядом с Викусом он всегда чувствовал себя спокойнее. Тем более что тут, на вершине высоченной колонны, в окружении сотен летучих мышей, ему было не по себе.

И кто встанет во главе войска, если придется вступить в бой? Люкса? Вряд ли это здорово…

— Нет, Грегор, спасибо. Мы будем обсуждать боевые позиции наших войск, а не то, как вести поиск твоего отца. Да ты не думай, мы скоро вернемся, — ответил Викус.

— Ладно, — ответил Грегор, стараясь не показать, что расстроен.

Он увидел, как большая серая мышь Викуса что-то прошептала на ухо Люксе. И та, улыбаясь, смотрела на Грегора и кивала.

«Должно быть, потешаются, что я выдал себя за воина», — подумал Грегор.

Но он ошибся.

— Еврипид говорит, ты все бока ему отбил, — сказала Люкса. — Просит научить тебя правильно сидеть.

Грегор расстроился. Он-то думал, что у него неплохо получается!

— Как это — я отбил ему бока? Что это значит?

— Ты слишком сильно сжимаешь ноги, очень напрягаешься. Ты должен ему довериться — он никогда тебя не уронит, — сказала Люкса. — Это обычно втолковывают на первом же уроке маленьким детям.

— А, понятно, — только и сказал Грегор. Люкса умела задеть за живое, даже когда это не входило в ее планы.

— Малышам проще, — вмешался Марет. — Таким, как твоя сестра: они еще толком не понимают, чего нужно бояться. У нас есть поговорка: «Смелым можно считать лишь того, кто умеет считать». Ты умеешь считать, Босоножка?

Марет растопырил пальцы и поднес их к лицу Босоножки, которая пыталась стянуть с ноги Грегора сандалию. — Ну-ка… один, два, три!

Босоножка радостно улыбнулась и тоже выставила вперед свои пухлые пальчики:

— Я, я котю! Один, два… девять… восемь, семь, десять! — и в доказательство показала ладошки с широко разведенными в стороны пальчиками.

Генри подхватил Босоножку поперек живота — как обычно берут щенков, и держал перед собой на вытянутых руках.

— Босоножка бесстрашная — и она такой и останется, когда научится считать. Хочешь полетать, Босоножка? Пойдем кататься на мышках, а? — спросил он игриво.

— Катаца! Катаца! — заверещала Босоножка и попыталась вырваться из рук Генри, болтая ногами в воздухе.

— Так катайся! — сказал Генри. И бросил девочку вниз с огромной высоты — прямо в пустоту.

Грегор задохнулся от ужаса, глядя, как Босоножка, словно в замедленной съемке, выскальзывает из рук Генри и летит вниз.

— Генри! — укоризненно произнес Марет, а Люкса засмеялась.

Грегор подскочил к краю платформы, на которой они стояли, и стал вглядываться в темноту. Горящие факелы давали немного света — видно было всего на несколько метров.

Что сделал Генри?! Он убил Босоножку? Бросил ее навстречу верной смерти?

Нет, это невозможно. Просто невозможно. Нет, Грегор не верил, не мог поверить…

Вдруг откуда-то сверху, над его головой, раздался радостный вопль:

— Исё-о-о-о-о!

Босоножка! Но что она там делает и как туда попала?

Грегор отчаянно замахал факелом, и луч света разорвал темноту.

Двадцать летучих мышей кружили по пещере, играя с Босоножкой, перекидывая ее друг другу, словно мячик. Одна мышь ловила ее, подбрасывала высоко вверх и отлетала в сторону, малышка падала, но прежде чем долетала до земли, другая мышь уже аккуратно ловила ее и снова подбрасывала. Босоножка визжала от восторга «Исё! Исё!» — кричала она, когда очередная мышь ее ловила И каждый раз, когда она падала, у Грегора замирало сердце.

— Хватит! Прекратите! — не выдержал он наконец.

Генри и Люкса выглядели удивленными. Может, никто еще так не кричал на королевских отпрысков, а может, они поразились, впервые увидев, как Грегор вышел из себя. А тот тем временем схватил Генри за ворот рубахи:

— Прекрати это! Немедленно! Верни ее сюда!

Генри мог бы как следует врезать Грегору, но он этого делать не стал. Подняв руки, будто сдаваясь, он улыбнулся:

— Тише, тише, Наземный, она в порядке. Ей ничто не угрожает.

— Ну правда же, Грегор! У мышей она в большей безопасности, чем на руках у людей, — добавила Люкса. — И ей совсем не страшно.

— Ей всего два года! — заорал Грегор, надвигаясь на Люксу. — Теперь она будет думать, что может прыгать везде и всюду и ее всегда кто-то подхватит!

— Но это так и есть! — сказала Люкса, не понимая.

— Да, возможно, но не у нас дома, Люкса! Не в Наземье! — продолжал орать Грегор. — Мы же не собираемся вечно находиться в этом отстойнике!

Возможно, они и не знали значения слова «отстойник», но, конечно, сразу поняли, что это оскорбление.

Люкса взмахнула рукой, и летучие мыши мягко опустили Босоножку прямо на руки Грегора. И он крепко-крепко ее обнял.

Подземные больше не смеялись.

— Что это значит — «отстойник»? — холодно осведомилась Люкса.

— Какая разница! — ответил Грегор. — Просто такое слово, которое произносят наземные, когда видят, как их сестрой перебрасываются летучие мыши. Для нас, наземных, это полный отстой.

— Вообще-то это забавно, — неуверенно возразил Генри.

— О, да, крайне забавно! Вам, ребята, нужно открыть такой аттракцион. К вам будет длиннейшая очередь, с самой поверхности земли. Вот уж повеселитесь! — сказал Грегор.

Они явно не поняли, о чем он, но его раздражение от них, естественно, не укрылось.

Босоножка тем временем вырвалась из его рук и побежала к краю платформы.

— Исё, Ге-го! — пискнула она.

— Нет, Босоножка! Нельзя! Не прыгай! — заорал Грегор, схватив ее за руку в самый последний момент. — Ну, что я вам говорил? — обратился он к Люксе.

Подхватив Босоножку, он сунул ее в рюкзачок и закинул его на спину.

Подземные, озадаченные его раздражением и желчностью тона, видимо, не поняли, почему Грегор так себя повел.

— Похоже, в уроках нуждалась не Босоножка, а кто-то еще, — сказала Люкса. — И я догадываюсь, кто именно.

— О, брось, Люкса, — ответил ей Генри, ухмыляясь. — Наземный ни за что не доверит свою драгоценную жизнь летучим мышам. А вдруг, когда вернется домой, он позабудет, что он уже не в «отстойнике», и прыгнет вниз с крыши собственного дома!

Люкса и Генри расхохотались. Марет выглядел смущенным.

Грегор понимал, что это вызов, и ему даже хотелось этот вызов принять. Ему хотелось разбежаться и прыгнуть в темноту — а там пусть его поймают летучие мыши.

Но что-то в нем упорно сопротивлялось этому желанию. Люкса с Генри наверняка будут смеяться над его неловкостью, над тем, как отчаянно станет он махать в воздухе руками и ногами. Самое лучшее проигнорировать их комментарии — это уж наверняка взбесит обоих.

Грегор бросил на них презрительный взгляд и отошел в сторону.

Он знал, что Люкса просто кипит от злости у него за спиной.

— Я могу столкнуть тебя, Наземный, и мне не потребуется ни у кого спрашивать на это разрешение! — сказала она.

— Ну так давай, чего же ты медлишь! — отозвался он, поднимая руки.

Он был уверен, что она лжет. На все, что делала, она обязана была спрашивать разрешение у Викуса.

Люкса с досадой закусила губу.

— Ой, Люкса, не надо! Отстань от «воина»! — сказал Генри. — Он нам нужен живым. Пока. Тем более что при его неуклюжести летучие мыши могут его не поймать. Лучше давай спрыгнем и посмотрим, кто кого обгонит.

Она колебалась лишь мгновение, а потом подбежала к краю платформы. Они парили в воздухе, словно две большие красивые птицы, а потом исчезли внизу, должно быть, подхваченные летучими мышами.

Грегор остался стоять на платформе, подбоченясь. В эту минуту он всей душой их ненавидел.

— Не принимай близко к сердцу то, что они говорят, — мягко произнес Марет. Грегор совсем забыл, что тот все это время стоял у него за спиной.

Грегор обернулся и с вызовом посмотрел на Марета, а тот продолжил:

— В детстве они оба были добрее, но когда крысы убили их родителей, они сильно изменились.

— Так и у Генри крысы убили родителей?! — поразился Грегор.

— Да, за несколько лет до родителей Люксы. Отец Генри был младшим братом короля. После наземных самые ненавистные для крыс — члены королевской семьи, — грустно сказал Марет. — Когда погибли их родители, Нерисса стала хрупкой, словно стекло, а Генри — твердым, словно камень.

Грегор кивнул. Он не мог подолгу злиться, особенно если вдруг узнавал об обидчике что-то печальное или трагическое. Как было с тем парнем в школе, которого все ненавидели, потому что он вечно обижал маленьких, а потом Грегор узнал, что отец постоянно избивает его, да так сильно, что парень даже лежал в больнице. Узнавая о таком, Грегор всегда ужасно расстраивался.

Через несколько минут вернулся Викус, и Грегор молча забрался на спину летучей мыши. Когда они взлетели, он обратил внимание, что его ноги действительно слишком напряжены, и постарался расслабиться. Викус сидел в свободной позе. Грегор перестал сжимать ногами спину мыши и сразу почувствовал, что так сидеть гораздо легче. И гораздо устойчивее.

— Теперь наш путь лежит к тараканам, — сказал Викус. — А как насчет пророчества — хочешь, разберем, что там дальше?

— Может, попозже, — предложил Грегор.

Викус не настаивал — понятно, что у него и без того хватало забот.

Теперь, когда Грегор слегка успокоился, его мучила еще одна мысль.

В глубине души он знал, что не стал прыгать с вершины не только потому, что не хотел доставлять удовольствие Люксе и Генри. И не только потому, что они над ним смеялись. И неспроста он при этом вспомнил об аттракционах. Американские горки, тарзанки, парашюты — все это он ненавидел. Терпеть не мог. Конечно, иногда он все-таки туда ходил, потому что иначе мог стать всеобщим посмешищем и его бы непременно прозвали трусом… но он никогда не получал от этого удовольствия. Какое уж тут удовольствие, если земля уходит у тебя из-под ног?

Но там, на горках, по крайней мере были страховочные ремни.

В общем, Грегор не прыгнул потому, что он… испугался.

И все это поняли.

ГЛАВА 14

Они летели в темном туннеле несколько часов.

Грегор почувствовал, как головка Босоножки опустилась ему на плечо. Она засыпала — и Грегор не стал ее тормошить. Можно не давать ребенку заснуть раньше положенного времени, можно разбудить его, если он спит слишком долго днем, чтобы он не перепутал день с ночью, но как заставить ребенка бодрствовать в кромешной темноте, если еще и двигаться нельзя?

Тьма пробудила в голове у Грегора мрачные мысли. Итак, отец оказался в плену у крыс, мама теперь их оплакивает, а маленькая сестренка подвергается смертельной опасности, да к тому же сам он по-прежнему боится высоты.

Почувствовав, что мыши начали снижаться, он вздохнул с облегчением, хотя ему совершенно не хотелось снова увидеть Генри с Люксой. Грегор был уверен, что теперь они будут вести себя с ним еще более надменно.

Наконец весь летучий отряд оказался внутри большой пещеры с таким низким сводом, что мыши задевали крыльями то потолок, то пол. Когда они приземлились, Грегор быстро спешился, но не смог распрямиться — каска упиралась в потолок. Помещение вызвало у него ассоциации с блином — оно было широкое, круглое и плоское. Понятно, почему тараканы выбрали именно его: летучие мыши не смогли бы здесь толком летать, а люди и крысы — сражаться, им пришлось бы согнуться в три погибели.

Грегор вынул из рюкзачка Босоножку и разбудил ее. Сестренку по-прежнему все вокруг восхищало, тем более что пещера была для нее и высокой, и просторной. Остальным пришлось сесть на землю и ждать. Мыши съежились и иногда подрагивали — возможно, издавали звуки, которых человеческие уши слышать не могли.

Наконец появилась делегация тараканов, которая поприветствовала их церемонными поклонами. Люди встали на колени и поклонились в ответ, и Грегор решил, что тоже должен последовать их примеру. Единственной, кто не принимал участия в церемонии, была Босоножка. Она радостно захлопала в ладоши и восторженно закричала:

— Зуки! Басые зуки!

Тараканы радостно зашелестели:

— Есть принцесса она, есть? Темп, есть принцесса она?

Босоножка приблизилась к одному из тараканов и, погладив его, сказала:

— Пивет! Катаца? Будем катаца?

— Узнать меня, принцесса, узнать меня? — прошелестел таракан в священном трепете, а остальные тараканы дружно ахнули. Даже люди и летучие мыши были ошеломлены.

— Катаца? Исё катаца? — спрашивала Босоножка. — Басой зук катает Босоножка! — и она довольно сильно похлопала его по голове.

— Полегче, Босоножка, — сказал Грегор, отводя ее руку от тараканьей головы. — Не хлопай сильно — будь поласковее, как со щеночком.

— Поегче, поегче, — пропела Босоножка, легко касаясь таракана.

Тот затрепетал от наслаждения.

— Узнать меня, принцесса, узнать меня? — прошептал таракан. — Снова кататься хочет она, хочет она?

Грегор напряженно вглядывался в таракана и наконец до него дошло.

— Так вы, наверно, тот самый таракан, который вез ее на стадион?

Таракан закивал:

— Я быть Темп, быть Темп, — сказал он.

Теперь Грегор понял, почему окружающие были поражены тому, что Босоножка его узнала. На его, Грегора, взгляд, этот Темп был в точности таким, как и остальные тараканы, сидевшие сейчас вокруг. Как, ради всего святого, Босоножка смогла выделить его из толпы?

Викус смотрел на него, слегка приподняв брови, словно ожидая объяснений, но Грегор лишь пожал плечами — он и сам не находил объяснений.

— Исё катаца? — попросила Босоножка.

Темп утвердительно кивнул и почтительно опустился на брюшко, и девочка в мгновение ока вскарабкалась ему на спину.

С минуту все молча наблюдали, как они носятся кругами по пещере. Затем Викус откашлялся и произнес:

— Ползучие, нас привели сюда веские причины. Отведите нас к королю, отведите нас?

Тараканы нехотя оторвались от зрелища бегающего с Босоножкой на спине Темпа и куда-то увели Викуса и Соловет.

«Ну вот, — вздохнул про себя Грегор, — сейчас начнется». Он чувствовал себя еще более неуверенно, чем в прошлый раз, когда Викус его оставил. Кто знает, что задумали Люкса и Генри? А тут еще эти гигантские тараканы… На их территории Грегор не чувствовал себя в безопасности. Только вчера они торговались из-за них с Босоножкой и даже собирались продать их крысам. Хорошо хоть рядом стоял Марет, ему Грегор вполне доверял. Да и летучие мыши уже не казались ему ни чужими, ни ужасными.

Темп и еще один таракан по имени Тик остались на месте. Они не обратили никакого внимания на отсутствие остальных, по очереди катая на спинах счастливую Босоножку.

Пятеро же летучих мышей собрались в стайку и мгновенно погрузились в сон, утомленные долгим перелетом.

Марет с помощью факела развел небольшой костер, чтобы разогреть еду. Генри и Люкса о чем-то тихо переговаривались в сторонке, что вполне устраивало Грегора — Марет был единственным, с кем он готов был сейчас говорить.

— А ты мог бы отличить одного таракана от другого? — обратился к нему Грегор. Он высыпал из карманов батарейки, чтобы отобрать годные и выбросить разрядившиеся.

— Нет. То, что это удается твоей сестре, — большая редкость. Среди нас очень мало тех, кто это умеет, как Викус например. Но чтобы в такой куче найти одного… это странно. Такого я не встречал, — покачал головой Марет. — Хотя… может, это особый дар наземных?

— Нет, для меня они все абсолютно одинаковы, — отверг его предположение Грегор.

Вообще-то Босоножка здорово играла в игры, где надо найти отличия. Например, из четырех одинаковых на первый взгляд картинок найти ту, на которой есть что-то, чего нет на других. Или из семи одинаковых праздничных колпаков выбрать тот, у которого не семь, а шесть полосок. А когда они дома пили из бумажных стаканчиков, Босоножка безошибочно определяла, где чей стаканчик, даже если их перемешать. Так что, возможно, и тараканов она могла отличить друг от друга по каким-то неуловимым для других признакам.

Грегор открыл фонарик. Так, значит, ему нужны две пальчиковые батарейки. Он начал проверять батарейки, что собрал в музее, вставлял их в фонарик и снова вынимал, определяя, какие из них «сдохли». Увлекшись, он случайно полоснул лучом света по глазам Люксы и Генри, которые сидели поодаль. От неожиданности они вздрогнули и зажмурились, а Грегор поймал себя на мысли, что хотя и сделал это не специально, ему приятно застать их врасплох. «В Нью-Йорке, на солнечном свете, они продержались бы минут пять, не больше», — подумал он и выключил фонарь.

Из десяти батареек не годились только две. Грегор открыл ячейку в своей каске и обнаружил, что там стоят прямоугольные батарейки. Не имея запасных, Грегор решил, что будет пользоваться светом каски только в крайнем случае. «Мало ли — вдруг я запасные батарейки потеряю или они загнутся».

Хорошие батарейки Грегор положил в карман, а негодные держал на ладони.

— Вот эти две плохие, — сказал он Марету. — Уже не работают.

— Сжечь их? — с готовностью предложил Марет и потянулся к батарейкам.

Грегор отдернул руку, иначе батарейки бы уже полетели в огонь.

— Нет, они могут взорваться! — вскрикнул он.

Грегор точно не знал, что может случиться, если бросить батарейки в огонь, но он прекрасно помнил, как отец говорил, что это опасно.

Краем глаза он видел, что Люкса и Генри обменялись напряженными взглядами.

— Можно ослепнуть, — добавил Грегор, чтобы усилить эффект.

Нет, а что — ведь такое вполне могло случиться, если бы они взорвались.

Марет понимающе кивнул, и Грегор покатал батарейки ногой, но, поймав беспокойный взгляд Люксы и Генри и заметив, что Марет тоже нервничает, сунул батарейки обратно в карман.

Соловет и Викус вернулись как раз к тому моменту, когда приготовилась еда. Вид у них был озабоченный.

Все наблюдали, как Марет раскладывает хлеб, рыбу и что-то еще, похожее на сладкий картофель.

— Босоножка! Пора кушать! — позвал Грегор, и девочка тут же прибежала.

Обнаружив, что тараканы не последовали за ней, она обернулась и махнула своим друзьям:

— Темп! Тика! Кусать!

Да, щекотливая ситуация.

Кроме нее никому и в голову не пришло пригласить к столу тараканов. Марет на них и не готовил. Да и, судя по всему, приглашать тараканов к общей трапезе здесь было не принято.

Но к счастью, они сами отказались:

— Нет, Принцесса, мы есть не сейчас. — И оба засеменили прочь.

— Куда зе вы! — воскликнула Босоножка. — Не надо уходить, басые зуки.

И тараканы послушно уселись в ожидании.

— Босоножка! — Грегору стало неловко. Он обратился к тараканам извиняющимся тоном: — Вы вовсе не обязаны ее слушаться. Она просто хочет еще поиграть с вами после того как поест.

— Мы сидеть, — ответил один из тараканов довольно холодно, и Грегор понял, что они не хотят, чтобы он лез не в свое дело.

Все с жадностью набросились на еду. Все, кроме Викуса, — тот явно был чем-то расстроен.

— Когда летим дальше? — спросил Грегор с набитым ртом.

— Мы никуда не летим, — ответила Соловет. — Ползучие нас не поддержали.

Люкса негодующе вздернула подбородок:

— Не поддержали?! На каком основании?

— Боятся навлечь на себя гнев короля Грызера, — сказал Викус. — Сейчас у них мир и с людьми, и с крысами. И они хотят его сохранить.

«Что же теперь будет?» — подумал Грегор.

Без тараканов им не обойтись — в «Смутном пророчестве» говорится и о них, это точно. Если тараканы с людьми не пойдут — удастся ли спасти отца?

— Мы попросили их подумать еще, — сказала Соловет. — Им известно, что крысы пошли на нас войной. Возможно, это склонит их на нашу сторону.

— Или на сторону крыс! — пробормотала Люкса, и в душе Грегор вынужден был с ней согласиться.

Тараканы обсуждали возможность уступить наземных крысам, хотя прекрасно знали, что крысы их съедят. И это вчера — когда войны еще не было. И если бы Босоножка их не очаровала, нет сомнений, их уже не было бы в живых. Тараканы не могут быть союзниками. Грегор подумал, что они всегда будут действовать так, как будет им выгодно, а крысы, несомненно, сильная сторона — с ними выгоднее сотрудничать, а не воевать. Если, конечно, на них можно положиться.

— А что заставляет тараканов верить крысам? — спросил Грегор.

— Тараканы мыслят иначе — не так, как мы, — сказал Викус.

— И как же они мыслят?

— Да никак! — злобно бросил Генри. — Тараканы — самые тупые и безмозглые создания в Подземье! Да что там — стоит лишь послушать, как они говорят!

— Замолчи, Генри! — строго оборвал его Викус.

Грегор покосился на Темпа и Тика, но они не подали вида, что слышали эти обидные слова. Хотя не услышать их они не могли. Возможно, тараканы и не блещут умом, но вся эта сцена разыгрывалась прямо у них перед носом. А они все же не тронулись с места и вели себя невозмутимо.

— Не следует забывать, что когда Сандвич со своими соратниками спустился в Подземье, тараканы уже жили здесь — испокон веков. И нет никаких сомнений, что они останутся здесь навсегда — при любых обстоятельствах, даже если все теплокровные вымрут, — сказал Викус.

— Да ладно, это только предположения, — буркнул Генри недовольно.

— Нет, вовсе нет. Тараканы появились на земле около трехсот пятидесяти миллионов лет назад, — вмешался Грегор, — а люди — максимум шесть миллионов.

Папа показывал ему таблицу — там были данные о том, сколько лет те или иные существа живут на Земле. И Грегор хорошо помнил, как впечатлил его этот факт про тараканов.

— Ты-то откуда знаешь? — насмешливо спросила Люкса, но Грегор мог руку дать на отсечение, что на самом деле ей интересно.

— Это научные данные. Палеонтологи отыскивают всяких ископаемых и определяют их возраст. Получается, что тараканы — то есть ползучие — действительно очень древние. И они почти не менялись в течение многих миллионов лет, — ответил Грегор. Конечно, он вступил сейчас на скользкую почву — но он был почти уверен, что ничего не перепутал. — Это совершенно удивительные существа.

Он надеялся, что Темп и Тик слышат и его слова тоже.

Викус заметил с улыбкой:

— Раз они живут так долго — значит, нет сомнений в том, что ума им вполне хватает.

— Не верю я в твою науку, — отрезал Генри. — Тараканы уродливы, они не могут сражаться… они просто бесполезны! Слабые, абсолютно никчемные существа, непонятно, зачем они вообще существуют. Лучше бы их не было…

Грегор подумал о своей бабушке, очень старенькой и слабой, которая сама уже ничего не может. О Босоножке, слишком маленькой и тоже нуждающейся в постоянной заботе. А еще — о своем друге Ларри, которому приходится по три раза в год лежать в больнице, когда обостряется астма и ему трудно дышать.

— Ты тоже так думаешь, Люкса? — спросил Грегор. — Ты тоже думаешь, что только сильные имеют право на жизнь, а слабые должны умереть?

— Не имеет никакого значения, что я думаю, если такова правда жизни, — уклончиво ответила Люкса.

— Но правда ли это? Вот в чем вопрос. И это очень важный вопрос — особенно для будущей правительницы Регалии, — сказал Викус.

После ужина Викус предложил всем прилечь и поспать. Грегор представления не имел, что сейчас — ночь или день, но чувствовал себя усталым и возражать не стал.

Он свернулся калачиком на каменном полу, пытаясь согреться под тонким шерстяным одеялом и наблюдая, как Босоножка учит Темпа и Тика играть в ладушки. Тараканы растерянно шевелили своими передними лапками, не улавливая суть игры.

— Лаааадуски, ладуски, где были? У бабуски. Сто ели — каску, сто пили — баску, попили-поели, суууууу — полетели! На гоовку сели, — пела Босоножка, хлопая ладошками по лапкам тараканов.

Бедные тараканы были совершенно сбиты с толку.

— Петь что, принцесса, петь что? — спросил Темп. А может быть, Тик.

— Это песенка, которую мы поем с детьми у нас, в Наземье, — объяснил им Грегор. — Она просто хочет, чтобы вы тоже пели. Это большая честь, кстати, — добавил он. — Она поет только с теми, кто ей нравится.

— Мне навица басой зук, — кивнула Босоножка и снова запела.

— Ладно, вы уж извините, но ей пора спать! — вмешался Грегор. — Давай, Босоножка. Пора баиньки. Скажи своим друзьям «спокойной ночи».

Босоножка порывисто обняла тараканов.

— Спокойной ноти, басой зук. Спи холосо!

Грегор боялся, что она добавит «и пусть тебя не кусают клопы», но обошлось.

Они улеглись рядышком на каменном полу, укрывшись одеялом. Босоножка долго спала днем, поэтому уложить ее было нелегко. Грегор позволил ей поиграть фонариком, щелкая кнопочкой, но потом стал опасаться, что разрядятся батарейки, — и подземные облегченно вздохнули, когда он забрал у нее фонарик.

Наконец ему удалось убаюкать малышку, и она уснула. Проваливаясь в сон, он как будто слышал голос Темпа — или это был Тик? — который прошелестел: «Чтит нас, принцесса, чтит нас?»

Он так и не понял, что его разбудило. Судя по тому, как затекла шея, он проспал на жестком полу несколько часов. Дрожа от холода, решил подтянуть тепленькое тельце Босоножки поближе, но руки наткнулись на холодный камень. Он рывком сел и широко раскрыл глаза, пытаясь привыкнуть к темноте и шепотом зовя сестру.

Никто не отвечал, вокруг было абсолютно тихо.

А Босоножка…

Босоножка стояла в самом центре плоской пещеры. В руке она держала фонарик, а сама переступала с ноги на ногу и поворачивалась на месте — танцевала. Луч фонарика танцевал вместе с ней. А вокруг — вокруг нее, образуя ровные, совершенной формы концентрические круги, медленно, словно под гипнозом, двигались огромные тараканы, удивительно слаженно и синхронно: то вправо, то влево, то вправо, то влево…

В полном молчании тараканы танцевали вокруг Босоножки какой-то свой, причудливый танец.

ГЛАВА 15

«Что такое? Они же ее сейчас съедят!» — испугался Грегор и, вскочив, хорошенько приложился головой о каменный свод пещеры:

— Ой!

Не надо было снимать каску!

Кто-то схватил его за руку и резко дернул вниз — это был Викус, который прижал палец к губам и еле слышно прошептал:

— Тс-с-с! Не потревожь их!

— Но они же ее сожрут! — шепотом возразил Грегор.

Он сел на корточки, потирая ушибленное место — там зрела огромная шишка, круглая, какие обычно рисуют в мультиках.

— Нет, Грегор, не волнуйся, не станут они ее есть. Они славят Босоножку, исполняют очень редкий сакральный ритуал, — шепотом успокоила его Соловет откуда-то из-за спины Викуса.

Грегор снова посмотрел на тараканов и попытался вникнуть в суть происходящего. Действительно, непохоже было, чтобы Босоножке грозила какая-то опасность, и есть ее тоже явно никто не собирался. Ни один из тараканов ее даже не касался. Они просто покачивались, поворачивались и кланялись в медленном ритмическом танце. Но было в этом и нечто особенное — какое-то священнодействие, совершаемое в торжественном молчании.

Грегора осенило: они не просто славили Босоножку — они ей поклонялись!

— И что они делают? — на всякий случай решил он уточнить.

— Исполняют Танец Кольца. Говорят, тараканы совершают этот ритуал в глубокой тайне и только перед тем, кого считают избранным, — ответил Викус. — За всю нашу историю они исполняли его всего один раз — перед Сандвичем.

— А кто они, эти избранные? И для чего они избраны? — взволнованно зашептал Грегор. Он испугался, вдруг тараканы решат оставить у себя Босоножку, раз уж они исполнили перед ней свой священный ритуал.

— Избраны, чтобы дать им время, — кратко ответил Викус, словно это все объясняло.

Грегор про себя уточнил: избраны, чтобы дать им жизнь.

Все это было так странно…

С самой первой минуты их пребывания в Подземье тараканы почему-то почувствовали к Босоножке особое расположение. Если бы они обнаружили одного Грегора, наверняка ему был бы уготован билет в один конец — к крысам. И на этом история бы закончилась. А Босоножка сразу с ними подружилась. У нее не было к ним ни отвращения, ни гадливости, ни страха. Они нравились Босоножке — и Грегор решил, что, вероятно, это и произвело на них неизгладимое впечатление. Ведь большинство людей тараканов терпеть не могут.

Потом она вдруг так легко узнала Темпа среди множества ему подобных… Этого Грегор до сих пор не мог объяснить.

Тем временем тараканы сделали еще несколько плавных поворотов перед Босоножкой и наконец распластались на полу. А затем, круг за кругом, стали покидать пещеру и растворяться в темноте. Босоножка молча на это смотрела, а когда комната опустела, широко зевнула и подошла к Грегору.

— Пать, — сонно произнесла она, свернулась калачиком и сразу же уснула.

Грегор осторожно вынул из ее ручки фонарик. Луч скользнул по стенам пещеры, выхватывая тут и там фигуры подземных — все они не спали и молча смотрели на него.

— Она уже спит, — сказал он, как будто ничего особенного не произошло, и выключил фонарик.


Когда все проснулись, тараканы сообщили, что Темп и Тик примут участие в походе.

Ни у кого не было сомнений, что это произошло благодаря Босоножке.

Грегор был невероятно горд — и вместе с тем его разбирал смех. Оказалось, что Босоножка, его маленькая беспомощная сестричка, действительно является его секретным оружием.

Все быстро засобирались в путь. Проблема была в том, что Темп и Тик ни за что не соглашались лететь отдельно от Босоножки, а Босоножка не могла лететь без Грегора. И получалось, что одна летучая мышь должна была нести четыре существа: обоих наземных и двух тараканов. Для мышей это не составляло особого труда — они вполне выдерживали такой груз, но ведь никто из этих четверых не умел управлять мышами в воздухе!

Викус решил, что эта задача под силу черной большой летучей мыши Генри. Мышь звали Арес — он был самым крупным, сильным и ловким. Было решено, что Генри полетит вместе с Люксой. А Аресу были даны инструкции следовать чуть выше остальных и соблюдать все возможные меры безопасности. В случае же если кто-то из них свалится с него, — падающего успели бы подхватить остальные мыши.

Темп и Тик, несмотря на все заверения и успокоительные слова, выглядели крайне напуганными — их приводила в ужас одна мысль, что придется подняться в воздух. Грегор пытался успокоить тараканов — что было уже само по себе забавно, ведь ему тоже не очень-то нравилось летать, а кроме того, он согласился бы отправиться в путь на ком угодно, только не на Аресе — ведь наверняка летучая мышь Генри испытывает к нему такую же неприязнь, как и сам Генри.

Времени на завтрак у них не было, но Марет раздал всем по куску пирога и вяленого мяса, чтобы перекусить в дороге. Викус сказал Грегору, что им предстоит лететь несколько часов без перерыва, поэтому не следует давать Босоножке много воды. Он помог Грегору посадить малышку в рюкзак так, чтобы она могла смотреть назад, а не заглядывать через плечо брата. Так она сможет общаться с тараканами, болтать и играть с ними, и они будут ее отвлекать.

Грегор торопливо взобрался на спину Ареса и расположился поближе к плечам летучей мыши. Темп и Тик вскарабкались сзади и намертво вцепились в шерстку Ареса всеми своими лапками. Грегор заметил, что Арес слегка поморщился, но ни слова не сказал. Мыши вообще говорили немного и как будто с некоторым усилием — скорее всего, между собой они общались звуками, которые людям слышать не дано.

— Теперь мы должны проведать пауков, — сказал Викус. — Прошу, не забывайте — крысы очень часто совершают на эти земли набеги.

— Летим тесным строем — возможно, кому-то потребуется помощь, — добавила Соловет.

Мыши одна за другой взмыли вверх.

Босоножка сияла — ей ужасно нравилось общаться со своими новыми друзьями. Она спела им весь свой репертуар: «Гори-гори ясно, чтобы не погасло…», «Эй, Дидли, Дидли», «Жили у бабуси два веселых гуся», «Алфавит», ну и, разумеется, «Ладушки».

Когда песенки закончились, она спела их еще раз. А потом еще. И еще.

Примерно на девятнадцатый раз Грегор решил научить ее песенке «Плыви, плыви, кораблик» — просто чтобы хоть немного разнообразить репертуар. Босоножка немедленно подхватила ее и принялась учить тараканов. Они подпевали ей своими шелестящими голосами, и то, что они здорово фальшивили, ей нисколько не мешало, в отличие от Грегора, да и мышцы на шее Ареса с каждым исполнением напрягались все сильнее.

Глядя вниз, Грегор обнаружил, что территория, на которой обитали тараканы, гораздо больше, чем Регалия или пещеры летучих мышей. У людей и мышей были компактные, хорошо освоенные, густонаселенные территории, которые было проще оборонять. А тараканьи угодья протянулись на многие километры.

Как же им удается охранять их и противостоять атакам крыс?

Ответ на этот вопрос стал ему ясен, когда они пролетали над долиной, населенной тысячами и тысячами тараканов. По сравнению с людьми, их было огромное — даже чудовищное количество. Вероятно, в случае нападения большие потери были им не страшны. К тому же на такой огромной территории они могли бесконечно отступать, постоянно пополняя свои ряды. Грегор вспомнил тараканов у них на кухне. Они не сопротивлялись, а просто удирали. Маме удавалось нескольких прихлопнуть, но это ничего не меняло: они всегда возвращались, и меньше их не становилось.

Грегор заметил, что Арес начал снижаться. Они приземлились на берег мелководной речки. Грегор спрыгнул с мыши — и почувствовал под ногами что-то мягкое и упругое. Он нагнулся и потрогал рукой: оказалось, это какие-то серо-зеленые ползучие растения. Растения! Они росли здесь сами по себе — без газового освещения, которое наладили в своих владениях подземные.

— Как же они могут расти без света? — озадаченно спросил Грегор Викуса, протянув ему сорванный стебелек.

— А здесь есть свет, — возразил Викус, показывая на реку. — Земля светится.

Грегор присмотрелся и увидел, что со дна реки через толщу воды бьют крохотные струйки света. Из воды то и дело выныривали рыбки, ловили что-то ртом и вновь скрывались под водой. Длинные стебли растений ползли вдоль берегов.

— Эта река течет и через Регалию. Наш скот питается этими растениями, но в пищу человеку они не годятся, — добавила Соловет.

Дома Грегор каждый день ел на завтрак говяжьи сосиски, но никогда не интересовался, чем питаются коровы. А для того чтобы понять, как все устроено в Подземье, ему, наверно, понадобились бы годы. И он совсем не был уверен, что так уж хочет во всем этом разбираться.

Тараканы наловили у берега рыбу, быстро посовещались с Темпом и Тиком и принесли путникам несколько больших рыбин, держа их во рту. Марет помыл их и положил на разведенный тут же огонь — жариться.

Грегор вынул Босоножку из рюкзачка, чтобы она размяла ножки, и попросил тараканов присмотреть за ней. Они стали бегать по берегу взад-вперед, оттесняя крошку от воды, и по очереди катать ее на спине. Весть о ее прибытии разлетелась очень быстро, и вскоре десятки и десятки тараканов расселись неподалеку полюбоваться своей «принцессой».

Когда рыба поджарилась, Викус пригласил Темпа и Тика присоединиться к трапезе.

— Так надо! — отрезал он возражения Генри. — Мы должны следовать пророчеству, согласно которому у нас одна цель и мы представляем собой единое целое. Между собой мы все равны.

Темп и Тик сели немного поодаль от остальных, позади Босоножки, но поели на этот раз вместе со всеми.

— Теперь недалеко, — сказал Викус, указывая на небольшой туннель. — Можно сказать, рукой подать.

— До моего отца? — спросил Грегор.

— Нет, до пауков. Нам ведь необходимо, чтобы двое из них приняли участие в нашем походе, — ответил Викус.

— Ах, да. Пауки, — вздохнул Грегор. Он очень надеялся, что с ними не возникнет таких проблем, как с тараканами.

Они уже почти закончили есть, когда все пять летучих мышей внезапно вскинули головы.

— Крысы! — шепотом сообщил Арес, и все вокруг забегали и засуетились.

Все тараканы, кроме Темпа и Тика, тут же исчезли в узких туннелях, зиявших повсюду вдоль высокого берега реки.

Викус торопливо впихнул Босоножку в рюкзак Грегора и махнул рукой в сторону туннеля, на который указывал раньше:

— Беги! — приказал он.

Грегор хотел возразить, но Викус оборвал его:

— Беги, Грегор! Любого из нас можно заменить. Любого — кроме тебя!

Старик запрыгнул на свою летучую мышь и подлетел к остальным подземным, и в этот самый миг на берегу появилась колонна из шести крыс. Во главе ее шагал горбатый серый крыс с длинным шрамом через всю морду. Указав на Грегора, он прошипел:

— Убить его!

Грегор был один, без оружия — ему не оставалось ничего другого, кроме как бежать. И он кинулся к туннелю. Темп и Тик следовали за ним по пятам. Краем глаза Грегор увидел, что Викус ударом рукояти меча скинул в реку горбатого крыса. Остальные подземные тоже вытащили мечи и атаковали крыс с воздуха.

— Беги же, Грегор! — приказала Соловет, и голос ее на этот раз звучал отнюдь не мягко.

— Быстрее надо, надо, быстрее надо! — подгоняли его Темп и Тик.

Включив фонарик, Грегор наконец вступил во тьму туннеля. Там было довольно просторно — Грегор мог бежать по нему в полный рост. Он заметил, что Темп и Тик отстали, и, оглянувшись, увидел, что весь туннель позади него, от пола до потолка, кишмя кишит тараканами. Они не атаковали крыс. Они просто сооружали из своих тел некое подобие баррикады, которую невозможно преодолеть.

«О нет, — подумал Грегор. — Они же обрекают себя на верную гибель!»

Он хотел вернуться и помочь им, но ближайшие к нему тараканы настойчиво зашелестели:

— Беги! Беги! С принцессой — беги!

Они правы: он обязан бежать. Он должен спасти Босоножку. Он должен спасти папу. Он, возможно, должен спасти все Подземье от крыс, он уже и сам начинал в это верить. А в его распоряжении была только эта двадцатиметровая стена из тараканов, которая должна была задержать крыс, прежде чем они до него доберутся.

Он бежал и бежал по туннелю, не останавливаясь и ни на миг не забывая, что такую скорость он может выдержать в течение получаса, не больше.

Но уже через двадцать минут ему пришлось остановиться: он оказался в тупике — и угодил в громадную паутину.

ГЛАВА 16

Грегор очистил лицо от липкой паутины — ощущения были примерно те же, как когда резко отрываешь от кожи ленту скотча. Грегор даже охнул — так было больно.

Он высвободил и руку с фонариком, но другую выдернуть из клейких пут не удалось. Босоножка была за спиной, и за нее он сейчас не волновался.

— Эй! Эгей! — закричал Грегор. — Есть кто живой? Эй!

Он посветил вокруг, но не увидел ничего, кроме паутины.

— Я Грегор Наземный. Я пришел с миром, — произнес он.

«Пришел с миром»… Почему он так сказал? Откуда взял эти слова? Может, из какого-то старого кино?

— Так есть здесь кто-нибудь?

Он вдруг почувствовал, как кто-то слабо тянет его за сандалию, и посмотрел вниз.

Огромный паук быстро опутывал его ноги своей длинной шелковой бечевой.

— Эй, послушайте! — Грегор попытался вызволить ноги, но паук, не обращая на него никакого внимания, деловито наматывал паутину, добравшись уже до колен. — Нет-нет, вы не поняли. Я… Я — ну, воин я! Из пророчества! Я тот, кто призывает!

Паук уже подобрался к туловищу. «Боже мой, — подумал Грегор, не на шутку испугавшись, — да он нас сейчас целиком запеленает!» Он уже не мог пошевелить рукой, потому что паук примотал его руки к телу.

— Ге-го! — пискнула Босоножка. Паутина уже с силой прижала ее к брату, словно их обоих сдавило железным обручем.

— Меня послал Викус! — заорал Грегор, и паук на секунду как будто замер. И тогда Грегор затараторил: — Да, Викус послал меня, и он уже в пути, и вот-вот появится, и, конечно, будет страшно недоволен, когда все это увидит!

Хоть и с трудом, но он все же мог двигать кистями рук, поэтому Грегор посветил фонариком, и свет ударил пауку прямо в глаза. Паук слегка отпрянул, но Грегор успел хорошо его разглядеть. Шесть черных глазок-бусинок, мохнатые ноги и здоровенные челюсти с кривыми выпирающими зубами.

Грегор поспешно выключил фонарик — не стоило злить этого монстра.

— Ну, вы же знаете Викуса? — уже спокойнее спросил он. — Он будет с минуты на минуту. Мы прибыли с официальным визитом к вашему королю. Или королеве. Или кто там у вас главный? У нас, например, главный — президент, но у вас навряд ли так же, потому что трудно предположить, что у вас проводятся выборы. — Он помолчал, не зная, что еще сказать. — Так, может, вы нас развяжете?

Паук слегка нагнулся и неприятно щелкнул челюстями. Грегор и Босоножка вдруг взлетели в воздух метров на пятнадцать и теперь покачивались, наподобие детской игрушки на резиночке.

— Эй! — снова заорал Грегор. — Эй!

Обед явно собирался покинуть его желудок.

Но вот они снова повисли в воздухе. Грегор посветил вокруг. Всюду были пауки. Одни усердно трудились, другие как будто спали. И никто не обращал на них никакого внимания. Это было что-то новенькое.

Тараканы и летучие мыши встретили наземных довольно вежливо, толпа людей на стадионе замерла в абсолютном молчании, а крысы, завидев их, пришли в ярость… Но пауки… Им, похоже, было наплевать.

Грегор попробовал орать. Он орал им все, что приходило в голову. Можно даже сказать, дико орал. Он подговорил Босоножку, и они хором проорали все детские песенки, которые она пела тараканам по дороге. Никакой реакции.

В конце концов Грегор утомился и принялся просто наблюдать.

Какое-то несчастное насекомое попало в паутину. Один из пауков резво подбежал к нему и вонзил в него свои острые зубы. Насекомое задергалось и затихло. «Яд», — догадался Грегор. Паук быстренько замотал насекомое в паутину, разделил его на части и стал высасывать из него что-то, похожее на сок. На этом этапе Грегор предпочел отвернуться, чтобы не видеть подробностей.

«Брр! — подумал он. — А ведь на месте жука могли быть мы!»

Скорее бы появились Викус и остальные. Но появятся ли они? Ведь неизвестно, чем там все кончилось, на берегу. Вдруг они проиграли в битве с крысами? А вдруг кто-то ранен или, хуже того, убит?

Грегор вспомнил слова Викуса: «Любого из нас можно заменить, кроме тебя!» Он так сказал из-за пророчества: всегда можно найти еще тараканов, мышей или пауков. Нерисса могла бы заменить Генри или Люксу, если бы с кем-то из них что-то случилось, а может, у них еще имеются в запасе особы королевских кровей. И только Грегора с Босоножкой — Наземных, отец которых томится в плену у крыс, — некем заменить.

Грегор мрачно думал о том, что там, на берегу реки, люди жертвовали собой ради него. Он должен был остаться там и сражаться — даже несмотря на то, что тогда у него не было бы шансов спастись. Они рискуют своими жизнями потому, что считают его воином, освободителем, избранным. А он — ни то ни се. Теперь это было для него совершенно очевидно.

Между тем время шло, а ничего не менялось. Может, там, на берегу, вообще все погибли, и они с Босоножкой остались совсем одни? И пауки об этом знают, а оставили их в живых только для того, чтобы потом свеженькими сожрать…

— Ге-го! — тихо позвала Босоножка.

— Да, Босоножка.

— Мы домой? — жалобно спросила она. — Домой? Мама?

— Ну, сначала нужно найти папу, Босоножка, — ответил Грегор, стараясь, чтобы голос звучал бодро, несмотря на то, что они беспомощно болтались теперь в паучьих силках.

— Папа? — оживилась Босоножка. Она ведь знала папу только по фотографиям, а в жизни никогда его не видела. — Папа?

— Мы найдем папу. И сразу домой, — сказал Грегор.

— Мама? — настаивала Босоножка. Мысль о маме отозвалась в душе Грегора острой болью. — Мама?

Паук, что находился рядом, вдруг начал издавать какой-то странный гудящий звук, и остальные пауки начали ему вторить. Получилась нежная протяжная мелодия. Грегору она напомнила ту, что он играл для папы на своем саксофоне. Папа тоже играл, в основном джаз. Когда Грегору было семь, он купил ему в ломбарде подержанный саксофон и научил на нем играть. Потом Грегор брал уроки игры на саксофоне в школе, а потом папа пропал, провалился сквозь землю и оказался в плену у крыс, которые скорее всего ненавидят музыку. И танцы.

И зачем они держат папу в плену, вот вопрос.

Грегор пытался гнать от себя мрачные мысли и думать о чем-нибудь веселом, но это у него плохо получалось — учитывая сложившиеся обстоятельства.

И когда внизу, под собой, Грегор вдруг увидел Генри, ему хотелось закричать от радости.

— Живой! — крикнул Генри, и было видно, что он искренне этому рад.

Откуда-то из темноты раздался голос Викуса:

— Освободите Наземного, освободите!

Грегор почувствовал, как их с Босоножкой осторожно опускают на землю. Он попытался встать, но упал как подкошенный — ноги онемели и не держали его.

Все засуетились вокруг, обрубая мечами опутывавшую его паутину. Даже Люкса и Генри помогали. Темп и Тик торопливо очищали от остатков паутины рюкзачок с Босоножкой. Грегор пересчитал мышей: раз, два, три, четыре, пять. Все на месте! Он так боялся, что кого-то убьют или серьезно ранят, но, к счастью, все оказались живы.

— Мы думали, ты совсем пропал, — сказал Марет, который был ранен в ногу.

— Да не мог я пропасть! Туннель вел все время прямо и закончился прямо здесь, — ответил Грегор, разминая ноги.

— Не в этом смысле, — вмешалась Люкса. — Совсем тебя потеряли, он это имел в виду.

Грегор наконец понял: они почему-то решили, что он погиб.

— А что крысы? — спросил он.

— Ни одной не удалось уйти, все убиты, — ответил Викус. — Можешь больше не опасаться, что они тебя видели.

— А что такого ужасного в том, что они меня видели? — спросил Грегор. — Какая разница? Они ведь могут почуять мой запах за несколько километров. Они и так уже знают, что я здесь.

— Да, но только эти, теперь уже мертвые, крысы знали о твоем сходстве с отцом. И что ты «сын солнца», — ответил Викус.

Грегор вспомнил, как странно повели себя Клыкастер и Лязг, увидев в свете факела его лицо.

«Ты видишь то же, что и я, Лязг?» И ведь они решили убить его не только потому, что он Наземный. Они хотели убить его потому, что узнали в нем воина!

Грегор уже хотел сказать об этом Викусу, но тут десятка два пауков неожиданно спустились вниз и застыли в почтительном поклоне.

Перед Викусом покачивалось на огромных полосатых лапках удивительное, необыкновенное существо. Викус низко поклонился:

— Приветствую вас, королева Аранья.

Гигантская паучиха вытянула перед собой передние лапки таким движением, словно собиралась играть на арфе, и заговорила скрипучим голосом, хотя рот ее даже не раскрылся:

— Приветствую тебя, лорд Викус.

— Позвольте представить: Грегор Наземный, — сказал Викус, указывая на Грегора.

— От него ужасно много шума, — промолвила королева недовольно, и ее передние лапки задвигались у нее перед грудью. Грегор понял, что именно с помощью лапок она издает эти звуки — точнее с помощью создаваемых ими вибраций. Ее голос был похож на тот, каким говорил мистер Джонсон из квартиры 4В, который перенес какую-то там операцию и теперь разговаривал через отверстие в горле. Просто жуть.

— Наземный пришел с важной миссией, — сказал Викус, взглядом давая понять Грегору, что возражать не стоит.

— И зачем же вы все явились? — прогудела королева Аранья.

Викус тихим голосом изложил все дело буквально в десяти предложениях. Грегор понял: с пауками нужно разговаривать именно так, тихо и кратко. А если повышать голос — можно вообще ничего не добиться.

Королева некоторое время обдумывала услышанное.

— Ладно, Викус, мы не будем вас пить. В паутину их!

Целое полчище пауков закружилось вокруг путников. Грегор видел, как блестящие прозрачные нити паутины словно по волшебству возникают из воздуха. Вокруг моментально образовался кокон, который изолировал их от всего окружающего мира. Видеть они тоже ничего толком не могли. Пауки прекратили прясть только тогда, когда кокон достиг десятиметровой высоты. Двое застыли наверху, словно часовые. И все это произошло в считанные секунды.

Путешественники в недоумении повернулись к Викусу, который в ответ тяжко вздохнул.

— Ты ведь знал, что с ними нелегко договориться, — спокойно сказала Соловет.

— Да, но я понадеялся на наши последние соглашения… — Викус не договорил и махнул рукой. — Впрочем, глупо было надеяться.

— Но мы еще дышим, — заметил Марет. — А это не так мало, когда имеешь дело с пауками.

— Что вообще происходит? — вмешался в разговор Грегор. — Они что, с нами не пойдут?

— Нет, Грегор, — ответила Соловет. — И дело даже не в этом. Мы теперь их пленники.

ГЛАВА 17

— Но как же так?! — воскликнул Грегор. — Вы разве воюете с пауками?

— Нет, — ответил Марет, — у нас с пауками мир. Мы с ними торгуем, мы не вторгаемся на их земли, а они — на наши. Но глупо было бы думать, что мы друзья.

— Ясно, — сказал Грегор. — Значит, все знали, что нас посадят в ловушку, все, кроме меня, да?

Он старался говорить так, чтобы голос не дрожал. Ему надоели все эти переговоры у него за спиной, надоело обо всем узнавать последним.

— Извини, Грегор, — сказал Викус. — Я долго пытался навести мосты между Регалией и пауками. Ожидал, что они будут более сговорчивыми — но, видимо, переоценил степень своего влияния.

Викус выглядел измученным и постаревшим, и Грегору не хотелось еще больше его расстраивать.

— Вообще-то они вас на самом деле уважают. Ну, то есть они явно собирались нас сожрать, пока я не произнес ваше имя.

Викус немного повеселел:

— Вот как? Ну, это уже кое-что. Пока живу — надеюсь.

— Точно. И бабушка моя так говорит, — сказал Грегор с улыбкой, желая сгладить возникшую неловкость.

— Ге-го, гязные тусики! — сердито сказала у него за спиной Босоножка.

— Да-да, Босоножка, сейчас поменяем, — ответил Грегор.

Босоножка захныкала. Грегор залез в рюкзак и обнаружил, что чистых трусиков для Босоножки у него больше нет.

— Ну вот, — огорчился он. — У нас закончилась сменная одежда.

— На этот счет можешь не беспокоиться, — улыбнулась Соловет. — Ведь для нас ткут одежду пауки.

— Как это?! Паутина же липкая! — удивился Грегор, невольно коснувшись лица.

— Они умеют прясть нити шести разных видов, одни — липкие, другие — мягкие и нежные, как кожа Босоножки. Вся одежда, которая на нас, изготовлена пауками.

— Правда?! — удивился Грегор. — Но с чего бы им снабжать нас одеждой теперь, когда мы превратились в их пленников?

— Я уверена, они в нашей просьбе не откажут. В их планы вовсе не входит ссориться с нами, — ответила Соловет. — Думаю, они просто изолировали нас на то время, которое им понадобится, чтобы решить, что делать.

Она обратилась к часовым, и вскоре им сбросили вниз несколько пар нежнейших трусиков. А еще пауки спустили вниз три тканых мешка с чистой водой.

Соловет обошла всех путников, обмывая и обрабатывая раны. Люкса, Генри и Марет внимательно наблюдали — будто ученики за учителем. Грегор предположил, что умение обрабатывать раны, полученные в бою, должно быть, весьма востребовано здесь, в Подземье.

Начала Соловет с раны Марета, которую зашила иголкой с ниткой. Сочувствуя, Грегор исподтишка смотрел на Марета, но тот, хоть и был бледен, ничем не выдал, что ему больно. А вот двое летучих мышей, у которых были ранены крылья, не могли скрыть, сколь мучительной была для них подобная операция.

Наконец Соловет обратилась к Грегору:

— А теперь давай-ка займемся твоим лицом.

Грегор потрогал щеку и обнаружил, что там, где паутина касалась его кожи, образовались ранки и припухлости. Соловет намочила кусочек ткани в воде и приложила к лицу Грегора.

О! Он стиснул зубы, чтобы не заорать от боли.

— Жжет, я знаю, — ласково сказала Соловет. — Но если оставить этот клей на коже, ранки загноятся.

— Загноятся? — переспросил Грегор. Звучало это, прямо скажем, очень неприятно.

— Если опустишь лицо в воду, тебе будет еще больнее — но так все скорее пройдет. Ну что, потерпишь? — участливо спросила Соловет.

Грегор глубоко вдохнул и резко опустил лицо в один из мешков с водой.

«Мамочки!» Он аж задохнулся от боли, но все же продержался несколько мучительных мгновений, а потом поднял голову. И снова опустил. И так пять или шесть раз. На шестой раз он уже почти не почувствовал боли.

Соловет одобрительно кивнула, достала маленький глиняный горшочек и положила ему на лицо немного какой-то мази. А затем обратилась к Викусу и, не слушая его возражений, обработала ему рану на запястье.

Наконец она обратилась к Темпу и Тику.

— Ползучие, вам нужна моя помощь?

Босоножка ткнула пальчиком в сломанный усик одного из тараканов.

— У Темпа бо-бо, — сказала она.

— Нет, принцесса. Мы лечимся сами, — ответил Темп.

— Бинтик! — настаивала Босоножка, протягивая ручку к сломанному усику.

— Нет, Босоножка! — перехватил Грегор ее ручку. — Не надо бинтик.

— Бинтик! — Босоножка бросила на Грегора хмурый взгляд и вдруг резко его ударила.

«Ну вот, — подумал Грегор, — приехали!»

Вообще-то Босоножка была добрым и послушным ребенком. Но ей было всего два года, и время от времени у нее случалась злобная истерика, от чего страдала вся семья. Правда, обычно такое происходило, когда она сильно уставала или была очень голодна.

Грегор порылся в рюкзачке. Далси, кажется, говорила, что положила им в дорогу угощение.

Он нащупал печенье и протянул сестренке:

— Печенья хочешь, Босоножка?

Она молча выхватила у него печенье и, мусоля его, уселась прямо на землю.

«Может, пронесет», — подумал Грегор.

— Сердится принцесса, на нас, сердится на нас? — обеспокоенно спросил Темп.

— Да нет, — ответил Грегор. — Иногда на нее находит. Мама говорит, это кризис двухлетнего возраста. Ни с того ни с сего устраивает скандал, вся семья в шоке.

Босоножка исподлобья глянула на них и изо всех сил топнула ногой.

— Сердится принцесса на нас, сердится на нас? — грустно бормотал Темп.

Видимо, у тараканьих детей не бывает приступов гнева.

— Да нет же, она по-прежнему считает вас классными, — заверил Грегор. — Просто ей нужно немножко отдохнуть.

Он надеялся, что тараканы не обидятся на Босоножку и не отправятся от огорчения домой. Только не сейчас и только не здесь!

Викус жестом подозвал его туда, где уже собрались остальные. И прошептал:

— Грегор, моя жена опасается, что пауки могут сообщить о месте нашего пребывания крысам. Она настаивает на том, чтобы бежать отсюда — и как можно скорее.

— Я согласен! — одобрил Грегор. — Но как?

Босоножка подошла к нему сзади и больно ущипнула за руку.

— Нельзя, Босоножка! — сказал он. — Нельзя щипаться!

— Исё песенья! — захныкала она, повиснув у него на рукаве.

— Нет, печенье не для тех, кто щиплется. Печенье для вежливых девочек! — строго произнес Грегор.

Ее нижняя губка начала подрагивать. Она резко отвернулась, плюхнулась на пол и начала колотить по земле ногами.

— Извините… Так какой у нас план? — повернулся к остальным Грегор. — Может, мы сумеем прорвать паутину и убежать?

— Нет. За этой паутиной полчища пауков, готовых тут же залатать брешь и обездвижить нас своим ядом. А если попытаемся взлететь — нас атакуют сверху, — прошептала Соловет.

— И что нам остается? — спросил Грегор.

— Только один вариант. Мы должны прорвать паутину мгновенно и сразу во многих местах, чтобы они не смогли сразу ее починить, — сказала Соловет и, помолчав, добавила: — Кто-то должен стать Веретеном.

Все посмотрели на Люксу, даже Грегор. Золотистая летучая мышь, сидевшая чуть позади, опустила голову и коснулась ее шеи.

— Мы можем это сделать, — тихо сказала Люкса.

— Ты не обязана, Люкса. Опасность, особенно наверху, очень велика. Но если говорить честно — ты единственная наша надежда, — безрадостно произнес Викус.

Генри обнял ее за плечи:

— Вы сумеете, Люкса. Я видел, как вы тренировались. Вы обе ловкие и быстрые.

Люкса решительно кивнула:

— Да, конечно, мы это сделаем. Давайте только не будем тянуть волынку.

— Грегор, садись на мышь Викуса. Викус, ты со мной. Генри и Марет, вы берете по таракану, — скомандовала Соловет.

— Кто-то должен прикрывать Люксу! — сказал Марет. — Я могу подлететь сбоку.

— Не с твоей раной, — отрезала Соловет и обвела всех взглядом. — Вообще никто не должен лететь сбоку — это верная смерть!

— Пауки очень чувствительны к шуму, — произнес Викус. — Эх, жаль, у нас нет с собой трубы.

Все это время Грегор чувствовал, как пара маленьких ножек довольно ощутимо пинает его сзади. Он повернулся и увидел Босоножку, которая снова собиралась его пнуть.

— Прекрати! — прикрикнул он. — Ты что, в угол захотела?

— Нет! Это ты угол! Ты угол! Дай песенье! Песенье! — зло канючила она.

— Значит, вам нужен шум, да? — вышел из себя Грегор. — Будет вам шум!

Он схватил Босоножку и сунул ее в рюкзачок.

— Нет! Нет! Нет! — визжала малышка, и голос ее становился все громче и выше.

— Все готовы? — спросил Грегор, доставая печенье.

Подземные не совсем понимали, что он собирается сделать, но все в мгновение ока пришли в боевую готовность.

Соловет кивнула:

— Мы готовы, Грегор!

Грегор поднял руку с печеньем:

— Эй, Босоножка! — крикнул он. — Хочешь печеньку?

— Нет, песенье, песенье, нет, нет, нет! — Босоножка уже сама не знала, чего она хочет, но не могла остановиться и кричала все громче.

— Ладно, — сказал Грегор. — Тогда я сам его съем!

И, обернувшись, сунул печенье в рот.

— Маё-о-о-о! — завопила Босоножка. — Маё-о-о-о! МА-А-А-А-А-АЁ-О-О-О-О!

Этот душераздирающий пронзительный крик разрывал мозг.

— Люкса, вперед! — скомандовала Соловет, и та взлетела на своей летучей мыши.

Теперь Грегор понимал, почему так важно и опасно быть Веретеном. Люкса неслась вперед по спирали на дикой скорости, бешено вращая мечом над головой — она вспарывала паутину и прорубала остальным выходы на волю. Только очень опытному наезднику было под силу удерживать на такой скорости равновесие.

— Ничего себе! — только и вымолвил Грегор, запрыгивая на мышь Викуса.

— МА-А-А-А-Ё-О-О-О! — продолжала вопить Босоножка. — МА-А-А-А-Ё-О-О-О!

Люкса была уже далеко наверху. Остальные подземные следовали за ней, в свою очередь по пути разрубая паутину. Грегор с орущей Босоножкой замыкали движение.

На самом верху золотистая летучая мышь сделала какой-то хитрый маневр, изобразив фигуру в виде восьмерки, и под защитой меча Люксы подземные один за другим вырвались на свободу.

Внезапно Грегор увидел, как сверху метнулась длинная шелковая нить с петлей на конце, захлестнула руку Люксы, в которой та держала меч, и сдернула ее с летучей мыши. А пара полосатых лап подтянула ее, как рыбу на крючке.

И челюсти королевы Араньи разомкнулись, нацеливаясь на шею Люксы.

ГЛАВА 18

Крик ужаса застрял у Грегора в горле. Люкса была на волосок от смерти. И знала об этом сама. Она отчаянно извивалась, стараясь высвободиться из шелковых пут, стягивавших запястье, пыталась перегрызть их зубами, но нити были слишком крепкими.

Грегор в панике оглядывался, ища глазами оружие. Что у него есть? Босоножкины трусики? Печенье? Ну почему, почему ему не дали меч?! Он же тот самый придурочный воин, разве нет? Пальцы его судорожно шарили в торбе и вдруг наткнулись на банку рутбира. Рутбир! Выхватил банку и принялся яростно трясти ею, крича:

— Поберегись! Поберегись!

И когда жуткие зубы Араньи были уже у самого горла Люксы, Грегор рванул колечко на банке, и из-под крышки, шипя и пенясь, выплеснулось содержимое. Струя рутбира била прямо в морду паучьей королевы. Та выронила Люксу и принялась тереть все свои шесть глаз.

Падающую Люксу немедленно подхватила ее мышь, и они тут же присоединились к остальным мышам, которые бросились к ним на помощь.

— Кровавое Колесо! — скомандовала Соловет, и мыши тут же образовали в воздухе тесный круг, подобный тому, что видел Грегор тогда, на стадионе. Люди обнажили мечи и выставили их наружу, а кольцо завертелось в воздухе, как дисковая пила, рассекая воздух перед собой.

Вопли Босоножки ввели многих пауков в ступор, и они сжались, превратившись в волосатые шары. Что пугало их сильнее всего — этот шум, Кровавое Колесо или пенистый напиток — Грегор не знал. Он пришел в себя лишь через несколько минут, когда, вырвавшись на свободу, их маленький отряд летел уже цепью, оставив пауков далеко позади.

Грегор слегка расслабил ноги и обнаружил, что чуть не задушил ими несчастную летучую мышь. В одной руке у него оставалась полупустая банка рутбира. Он даже подумал было сделать глоток, но тут же понял, что не сможет, — в горле стоял ком, и он никак не мог его проглотить.

Вопли Босоножки постепенно стихли, перейдя в громкие всхлипы. Наконец она положила головку на плечо брата и обмякла. Бедняжка так устала, что продолжала тихонько всхлипывать даже во сне. Грегор повернул голову и поцеловал ее кудряшки.

Люкса распласталась на своей летучей мыши, совершенно обессиленная. Грегор видел, что Соловет и Викус летят рядом и что-то говорят. Она в ответ кивала, но так и не села. Тогда Соловет с Викусом заняли место в голове отряда, и мыши еще стремительнее помчались в темноту.

Полет был долгим. Они летели пустыми коридорами, и Грегор не мог разглядеть никаких признаков жизни, ни животной, ни растительной. Наконец Викус и Соловет дали знак снижаться, и отряд приземлился в огромной пещере перед входом в туннель.

Все сползли с мышей и без сил улеглись на землю. Темп и Тик, похоже, оцепенели от ужаса. Летучие мыши сбились в плотный дрожащий клубок.

И тут Грегор неожиданно для самого себя выпалил:

— Может, уже настало время дать мне меч?

Последовала секундная пауза, и подземные разразились хохотом. Они смеялись без удержу, сгибаясь пополам, не в силах остановиться. И хотя Грегор не понял, что тут смешного, он захохотал вместе со всеми, чувствуя, как ему становится легче дышать.

Смех разбудил Босоножку, она потерла глаза и весело прочирикала:

— А где паучок?

Тут раздался новый взрыв смеха.

Босоножка, довольная их реакцией, все повторяла:

— А где паучок? А где паучок? — и все продолжали хохотать.

— Паучок пошел бай-бай, — сказал наконец Грегор. — А кто хочет печенья?

— Я-а-а-а-а! — радостно завопила Босоножка, позабыв о связанном с печеньем недавнем своем огорчении. Это было ее прекрасное качество: поспав и отдохнув, она снова становилась такой же славной и послушной, как всегда.

Увидев, что принцесса больше не сердится, Темп и Тик подскочили к ней и тут же затеяли игру в догонялки.

Марет принялся было готовить еду, но Соловет велела ему лечь и положить повыше ногу. Вместе с Викусом она сама приготовила ужин, в то время как Генри с Маретом увлеченно играли в карты.

Грегор подошел к Люксе, севшей поодаль на камне. Опустившись рядом, он почувствовал, что она все еще дрожит.

— Как ты? — спросил Грегор.

— Отлично. Со мной все в порядке, — сухо ответила она.

— Это было реально круто… я имею в виду Веретено — ну, то, что ты сделала там, у пауков…

— Я впервые делала такое по-настоящему. Мне ведь никогда не приходилось попадать в паутину, — призналась Люкса.

— Да мне тоже! Впрочем, знаешь, у нас, в Наземье, пауки совсем не такие большие. И мы не называем их соседями, — заметил Грегор.

Люкса поморщилась:

— Да мы тоже предпочитаем не иметь дела с пауками.

— Ну и правильно. В смысле, кому охота общаться с теми, кто так и норовит тебя выпить.

Люкса рассердилась:

— Не понимаю, почему тебя это забавляет! Вот попался бы ты сам в лапы паучьей королевы!

— Эй, полегче! Я целый час висел там и орал благим матом, пока вы наконец не появились, — сказал Грегор. — И похоже, они меня возненавидели!

Люкса рассмеялась:

— Да уж. Королева Аранья сама так сказала. — Она помолчала. Следующие ее слова были неожиданностью для Грегора:

— Спасибо тебе.

— За что? — удивился Грегор.

— Ты спас меня… с помощью этой штуки. А кстати, что это за оружие? — и она указала на банку с рутбиром.

— Да какое же это оружие! Это рутбир, — сказал Грегор и сделал большой глоток из банки.

На лице Люксы отразилась тревога:

— Как! Ты это пьешь?!

— Ну конечно. На, попробуй, — и Грегор протянул ей банку.

Она осторожно сделала глоток, и глаза у нее расширились:

— Ой, там пузырьки!

— Ну да, поэтому она и струей и била. Я просто как следует потряс ее прежде чем открыть, и там образовалось сразу много пузырьков. Но теперь они безопасны. Теперь это просто напиток. Если хочешь, можешь допить, — предложил Грегор, и Люкса сделала несколько маленьких глоточков.

— А вообще мы с тобой квиты, — сказал Грегор. — Ты мне спасла жизнь прошлой ночью, спасла от крысы. Теперь я вернул тебе долг.

Люкса кивнула, но вид у нее был смущенный:

— Да, только вот есть еще одно. Я тогда ударила тебя за то, что ты пытался сбежать. Извини.

— А я прошу прощения за то, что назвал твой дом отстойником. Вообще-то он совсем не такой. А местами так просто классный, — сказал Грегор.

— А я? Я тоже кажусь тебе отстойной? — спросила Люкса.

— Вовсе нет. Отстой — это пауки, крысы — ну, всякая гадость. А ты… с тобой просто трудно, — произнес, запинаясь, Грегор, стараясь тщательно выбирать слова.

— И с тобой тоже. И даже слишком — иногда, — ответила Люкса.

Грегор кивнул, но когда она отвернулась, закатил глаза. Он не встречал еще человека упрямей Люксы.

Викус позвал всех ужинать. На этот раз тараканы освоились настолько, что присоединились к общему кружку.

— А я только что отведала секретное оружие Грегора, — со смехом сообщила Люкса, показывая всем банку с рутбиром.

Грегор рассказал про напиток, и каждый захотел глотнуть из банки.

Когда банка дошла до Босоножки, Грегор объявил:

— Ну, теперь все, — имея в виду, что никому уже ничего не достанется.

Но Босоножка вдруг вылила на землю немного рутбира. Получились две небольшие лужицы.

— Басые зуки, — сказала она, показывая на одну из лужиц. — Мишки, — показала она на вторую.

И те и другие послушно продегустировали напиток.

— Похоже, Босоножка — прирожденный дипломат, — смеясь, заметил Викус. — Она так заботится о том, чтобы всем было хорошо, что мне остается только учиться у нее. Ну что ж, давайте приступим.

Все накинулись на еду так, словно несколько дней ничего не ели. Утолив зверский аппетит настолько, чтобы быть в состоянии чувствовать вкус пищи, Грегор задал наконец вопрос, который волновал его с того момента, как они вырвались из паучьего плена:

— Но что нам теперь делать? Разве мы можем продолжить поход без пауков?

— Сложный вопрос, — ответил Викус. — Нам следует все хорошенько обдумать и обсудить. Разумеется, глупо было бы теперь ожидать, что кто-то из пауков согласится лететь с нами добровольно.

— Может, похитить парочку при случае? — мрачно предложил Генри.

— Нет. В пророчестве ясно сказано, что пауки должны пойти на это добровольно, — возразил Викус. — Впрочем, в плену у крыс томится немало пауков. Возможно, нам удастся освободить кого-то из них и убедить присоединиться к нашей миссии. У меня неплохо получалось находить общий язык с пауками.

— Но тебя там не будет, Викус, — мягко сказала Соловет.

— Как это? Что вы имеете в виду? — у Грегора вдруг пересохло во рту.

Викус помолчал, затем медленно обвел всех взглядом:

— Пришло время тем из нас, кто не упомянут в пророчестве, вернуться. Марет, Соловет и я — мы летим обратно.

Грегор видел, как его изумление, словно в зеркале, отражается на лицах Генри и Люксы.

— Но в пророчестве ведь не сказано, что вам нельзя лететь вместе с нами, — сказала Люкса.

— Но и не сказано, что мы должны быть тут. Ведь крысы идут войной на Регалию, — сказала Соловет, — и мы там очень нужны.

Мысль о том, чтобы остаться без Викуса и Соловет, повергла Грегора в панику.

— Но вы не можете нас так просто бросить! То есть я хочу сказать — мы ведь и дороги не знаем! — воскликнул он. — Вот скажите, вы знаете, куда нам идти? — обратился он к Люксе и Генри. Те покачали головами. — Ну, видите?

— Ничего, разберетесь. Генри и Люкса прекрасно ориентируются, да и ты показал себя с самой лучшей стороны, — ответила Соловет. Она говорила просто и решительно. Видно было, что думала она сейчас не о них, а о том, что творится там, дома.

Грегор понимал, что не сможет ее переубедить. Он повернулся к Викусу:

— Вы не можете нас бросить на середине пути. Мы без вас не обойдемся. Нам нужен кто-то, кто знает! Знает, куда идти!

Он взглянул на Люксу и Генри, которые выглядели растерянными и с нетерпением ожидали ответа Викуса. «Они тоже понимают, — подумал Грегор. — Делают вид, что им все равно, но тоже понимают, что сами мы не справимся».

— Я и не собирался оставить вас в Мертвых землях одних, без всякой помощи, — заявил Викус.

— Да? Чудесно! Но мы как раз в Мертвых землях, не так ли? И что вы собираетесь сделать? Карту нам нарисовать? — выпалил Грегор.

— Нет, зачем же. Я нашел вам проводника, — сказал Викус.

— Проводника? — удивился Генри.

— Проводника? — эхом отозвалась Люкса.

Викус глубоко вздохнул, словно собираясь пуститься в пространные объяснения.

Но его опередили.

— Вообще-то я предпочитаю, чтобы меня называли супергероем, но «проводник» тоже подойдет, — раздался из темноты глухой, низкий, скучающий голос.

Грегор посветил фонариком в сторону говорившего.

Прямо у входа в туннель стояла крыса. Через всю ее морду по диагонали змеился огромный шрам. И Грегору понадобилось всего несколько секунд, чтобы, узнать эту морду: перед ними стояла та самая крыса, которую Викус опрокинул в реку ударом рукояти своего меча…

ЧАСТЬ 3

КРЫСА


циклы 'Хроники подземелья-Голодные игры'. Компиляция. книги 1-8

ГЛАВА 19

— Стоять! — крикнул Викус, поскольку Люкса, Генри и Марет вскочили, обнажив мечи. — Стоять на месте!

Крыса с ухмылкой оглядела всех троих, с мечами наготове:

— Да-да, — сказала она, — нечего тут. Не то испугаюсь и убегу. А это поставит меня в глупое положение, — и она засмеялась.

Люкса и Марет застыли в нерешительности, но Генри, игнорируя приказ Викуса, бросился на крысу. Не двигаясь с места и не шевельнув ни единым мускулом, крыса ударила хвостом. Хвост, словно кнут, просвистел в воздухе и выбил меч из руки Генри. Капли крови брызнули на пол и стены пещеры, а Генри схватился за запястье, скрючившись от боли.

— Самое главное правило солдата гласит: нужно научиться слушать и исполнять приказы командира, даже если ты с ними не согласен! — философски заметила крыса. — Осади, пацан, не то плохо кончишь, так же, как я: будешь вынужден скитаться и греть свои старые кости у костра врагов. — Крыса кивнула старику: — Приветствую тебя, Викус!

— Здравствуй, Живоглот! — с улыбкой сказал Викус. — Мы как раз садимся ужинать. Составишь нам компанию?

— А я уж думал, ты никогда не предложишь, — ответствовал Живоглот, отрываясь от стены и подходя к костру. Он сделал реверанс в сторону Соловет: — Моя дорогая Соловет, как это мило с твоей стороны, что ты прилетела повидать меня! Ну и с войной тебя, конечно.

— Я бы ни за что не упустила шанс разделить с тобой кусок хлеба, Живоглот, — ответила Соловет.

— Ой, прекрати! Ты же знаешь — лестью от меня можно добиться чего угодно, — сказал Живоглот. — Что ж, поздравляю с победой!

— Я разбила тебя наголову, — довольно улыбнулась Соловет. — Твои бойцы поджали хвосты и попрыгали в реку, спасая свои шкурки.

— Бойцы, — протянул Живоглот. — Они такие же бойцы, как я бабочка! У меня было бы больше шансов на победу, даже если бы в моей армии были тараканы. — Он покосился на вжавшихся в стену Темпа и Тика и вздохнул: — Присутствующие, разумеется, не должны принимать это на свой счет.

Босоножка нахмурилась, подошла к Живоглоту ближе и вытянула в его сторону пухленький пальчик:

— Ты мишка?

— Да, я мышка. Пи-пи-пи!. А теперь брысь отсюда к твоим дружкам-тараканам! — ворчливо ответил Живоглот, беря в лапы ломоть вяленого мяса. Он оторвал кусочек зубами и заметил, что Босоножка по-прежнему стоит рядом. Тогда он приподнял губу, обнажил ряд ровных острых зубов и зашипел.

— Ой-ой! — вскрикнула Босоножка и бросилась к тараканам. — Ой-ой!

— Не делайте так, — вмешался Грегор. Крыса обратила на него свои блестящие глазки, и Грегор застыл от того, что в них увидел. Острый ум, убойную силу и, как ни странно, тоску.

Эта крыса не была похожа на Лязга и Клыкастера. Она была гораздо сложнее — и гораздо опаснее. Впервые Грегор усомнился в своих возможностях: если ему предстоит сражаться с таким существом — у него нет шансов. Он непременно потерпит поражение. И погибнет.

— А, это, должно быть, наш воин, — вкрадчиво произнес Живоглот. — Ты очень похож на своего отца. Поразительное сходство!

— Не надо пугать мою сестру, — сказал Грегор, стараясь не выдать своего волнения. — Она еще маленькая.

— Ну, судя по тому, что я о ней слышал, она легко даст фору вам всем вместе взятым, — усмехнулся Живоглот. — Впрочем, смелым, ясное дело, может считаться лишь тот, кто умеет считать, да. Осмелюсь предположить, что все остальные здесь считать умеют и как раз в этот момент пытаются собрать всю свою смелость, чтобы поучаствовать в трапезе.

Крыса окинула взглядом Люксу, Марета и Генри, которые старались держаться в отдалении. Летучие мыши рассыпались цепью, сложив крылья, и явно не знали, что предпринять.

— Ладно, идите скорее сюда. Неужели никто не проголодался? Я ужасно не люблю есть один. Это заставляет меня чувствовать себя таким одиноким, — произнес Живоглот.

— Я не предупредил их, Живоглот, — сказал Викус.

— Да я уже понял, — ответил тот. — Я понял, что мое появление стало для всех приятным сюрпризом.

И он с чувством захрустел хрящиком, издавая своими огромными зубами жуткие скрежещущие звуки.

— Позвольте представить вам Живоглота, грызуна, — обратился к своим спутникам Викус. — Он-то и поведет вас дальше — он ваш проводник.

Последовала довольно долгая пауза — все словно лишились дара речи.

Грегор пытался осмыслить то, что сказал Викус. Крыса. Старик оставляет их в лапах у крысы. Ему хотелось рвать и метать, но он не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова.

Наконец молчание прервала Люкса хриплым от ненависти голосом:

— Нет. Он с нами не пойдет. Мы не выступим в поход с крысой.

— Так сказано в «Смутном пророчестве», Люкса, — спокойно возразила Соловет. — Один грызун среди вас…

— Это может означать все что угодно, — возразила Люкса. — Может, имеется в виду, что «среди нас» будет дохлая крыса.

— Возможно, что и так. Но вряд ли. Я наблюдал ваш последний бой — и очень сомневаюсь, — заявил Живоглот, приступая к сыру.

— Сегодня днем мы уничтожили пять крыс! — запальчиво сказала Люкса.

— Ты имеешь в виду тех идиотов, которых я специально выбрал из-за их трусости и тупости? О да, браво, ваше высочество! Или величество? Та еще была битва, — продолжал Живоглот, и голос его сочился сарказмом. — Не стоит обольщаться. Вы не умеете драться с крысами.

— Но они уничтожили Клыкастера и Лязга, — возразил Марет.

— О, ну, тогда мне придется извиниться. Клыкастер и Лязг были прекрасными бойцами — в тех редких случаях, когда случайно оказывались трезвы, — съязвил Живоглот. — И потом, думаю, более всего их смутило внезапное появление нашего доблестного воина. Что скажешь, воин? Ты тоже отказываешься идти со мной?

Грегор взглянул во влажные, пытливые глаза Живоглота. Нет, Грегор не горел желанием выступить с Живоглотом. Но если откажется — как он найдет отца?

Словно угадав его мысли, Викус сказал:

— Живоглот тебе пригодится — ведь он сможет проводить тебя к отцу. Люди не в состоянии разобраться в лабиринте туннелей. Дорогу без него тебе не найти.

И все же…

Ведь это КРЫСА!

Грегор провел в Подземье всего несколько дней, но уже всей душой возненавидел крыс. Они убили родителей Люксы и Генри, они держали в плену папу, они чуть не сожрали его самого вместе с Босоножкой! Он ненавидел их до судорог, он даже думать о них не мог без содрогания.

И еще он не мог понять, почему, если все крысы враги, эта крыса стоит сейчас перед ним и предлагает быть его проводником.

— А вам-то какой от этого прок? — спросил он Живоглота.

— Закономерный вопрос, — ответил Живоглот. — Понимаешь ли, я намерен свергнуть короля Грызера И мне нужна твоя помощь.

— В каком смысле?

— А я пока не знаю, — пожал плечами Живоглот. — И никто не знает.

Грегор поднялся и взял Викуса за руку:

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — сказал он.

Злость, которая прозвучала в его голосе, удивила даже его самого. Но он и правда был зол.

Крыса — это уже чересчур! Они так не договаривались.

Викус уловил его настрой. А может, был готов к такому повороту. Они отошли шагов на тридцать в сторонку.

— Итак, — начал Грегор, — как долго вы разрабатывали этот план с крысой?

— Не могу в точности сказать, — произнес Викус после недолгого раздумья. — Но разумеется, все зависело от того, когда появишься ты.

— Почему же вы не сказали мне об этом раньше?! — бушевал Грегор.

— Я стараюсь не давать людям больше информации, чем они в состоянии переварить в данный момент, — ответил Викус.

— А кто сказал, что я не в состоянии чего-то переварить? Я вполне могу переварить! — запальчиво произнес Грегор, вовсе не уверенный в том, что он и сейчас в состоянии это переварить.

— Возможно, это так и есть. Но для Генри и Люксы, сам понимаешь… Я собирался все рассказать тебе, когда мы дошли бы до этого места, разбирая «Смутное пророчество», — сказал Викус. — Ты бы спросил, что эта строчка означает, — и я бы тебе ответил.

Грегор вытащил пророчество из кармана:

— Так давайте продолжим, — и уставился на ту часть пророчества, где было написано:

ОДИН ГРЫЗУН СРЕДИ ВАС И НЕКТО, КОТОРЫЙ ЖДЕТ ВПЕРЕДИ.

— Значит, грызун — это Живоглот. А мой отец — некто, — сказал Грегор. И продолжил читать:

И ТОЛЬКО ВОСЕМЬ ОСТАНУТСЯ ЖИВЫ, ДОЙДЯ ДО КОНЦА ПУТИ.

— А это что значит? — спросил Грегор, тыча пальцем в строчку.

— Если посчитаешь всех упомянутых в пророчестве, у тебя получится двенадцать: два наземных, два подземных, два летучих, два ползучих, два прядущих, один грызун и некто… Но в конце путешествия в живых останется только восемь. Четверо должны погибнуть, — мрачно сказал Викус. — И никто не знает, кого именно ожидает эта участь.

— Ах вот как! — произнес Грегор растерянно. Он ведь читал пророчество раньше, но почему-то не вникал в эти слова, не придавал им значения. — Значит, четверо из нас погибнут…

— Зато восемь останутся в живых, Грегор, — мягко сказал Викус. — И еще — возможно, мир удастся спасти.

Грегору не хотелось больше обсуждать эту часть пророчества, и он перешел к следующей, заключительной строфе:

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ТЕХ, КТО ПОГИБНЕТ, РЕШИТ ОСТАЛЬНЫХ СУДЬБУ.

ХОТЬ ВЫБОР НЕЛЕГКИМ БУДЕТ, НЕЛЬЗЯ ПРЕКРАЩАТЬ БОРЬБУ.

ПОРОЙ, ЧТОБ ЛЕТАТЬ ВЫСОКО И НЕ ПАДАТЬ, ПРИХОДИТСЯ ПАДАТЬ ВНИЗ.

ПОРОЙ ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ СМЕРТЬЮ, А В СМЕРТИ КРОЕТСЯ ЖИЗНЬ.

— Вообще не понимаю, о чем речь, — сказал он.

— И я не понимаю. И никто не понимает. Можно голову сломать. Думаю, никто не поймет, пока не придет время, — ответил Викус. — Грегор, мальчик мой, все это тяжело и неприятно — но необходимо. Это необходимо тебе — если ты хочешь спасти отца. И необходимо моему народу — если мы хотим остаться в живых.

Грегор почувствовал, как гнев уступает в душе место страху.

Он предпринял еще одну попытку:

— Я не хочу иметь дело с этим… с этой крысой, — сказал он почти умоляюще. — Он же легко нас всех перебьет.

— Нет. Ты не должен судить о Живоглоте по тому, что знаешь о крысах вообще. Он — уникальное создание, никто не может сравниться с ним в мудрости. Между крысами и людьми не всегда была война. Когда мы с Соловет и Живоглотом были молоды, люди и крысы жили в мире. Живоглот хочет восстановить те отношения. А вот король Грызер людей ненавидит и хочет уничтожить нас всех, — объяснил Викус.

— Значит, вы утверждаете, что Живоглот — хорошая крыса, — медленно подбирая слова, произнес Грегор.

— Если бы я не был в том уверен, разве я оставил бы свою внучку на его попечение? — спросил Викус.

— Вашу внучку?! — удивился Грегор.

— Моя дочь Юдит была матерью Люксы, — сказал Викус с горечью.

— Вы дедушка Люксы? Почему же она называет вас по имени? — Эти подземные ужасно странные — он и подумать не мог, что они родственники.

— У нас так принято, — уклончиво ответил Викус. — Прошу тебя, присматривай за ней. Если все это нелегко для тебя — представь, каково ей.

— Вообще-то я еще ни на что не согласился! — воскликнул Грегор. Но взглянув в глаза старика, сдался: — Ладно, я постараюсь. Есть что-нибудь еще, что мне следует знать?

— Только одно: что бы я ни говорил, с самого первого мгновения, как только увидел тебя, я совершенно точно знал, что ты и есть воин.

— Спасибо. Чудесно. Это очень обнадеживает, — пробурчал Грегор.

И они вернулись к остальным.

— Итак, — обратился к ним Грегор. — Мы с Босоножкой идем дальше — с крысой. Кто с нами?

Повисла тяжелая пауза. Наконец Темп сказал:

— Если идет принцесса, идем и мы.

— Что скажешь, Люкса? — спросил Викус.

— А что я могу сказать? Разве я могу вернуться к своему народу и заявить, что отказалась участвовать в походе, который является нашей единственной надеждой на спасение? — с горечью ответила Люкса.

— Конечно ты не можешь этого сделать, Люкса, — сказал Генри. — И он прекрасно это знает!

— У тебя ведь есть выбор… — начал Викус, но Люкса перебила его:

— У меня есть выбор! У меня есть выбор! Зачем ты говоришь о выборе, зная, что у меня его нет?!

И они с Генри повернулись к Викусу спиной.

— Летучие мыши, как вы? — спросила Соловет, так как Викус, похоже, не в силах был говорить.

— Мы с Авророй летим, — промурлыкал Арес.

— Что ж, решено. Давай, Марет, нам пора домой! — скомандовала Соловет.

Расстроенный Марет передал путешественникам запасы еды.

— Высокого полета. Высокого полета вам всем, — сказал он дрожащим голосом, садясь на свою летучую мышь.

Соловет села на свою мышь и развернула карту. Живоглот помогал ей найти на карте кратчайший путь в Регалию, а Викус направился в сторону Люксы и Генри.

Они даже не обернулись.

— Мне горько оттого, что я не могу завершить вместе с вами начатое, но я хочу сказать, что прекрасно понимаю, что творится у вас на душе. Возможно, наступит такой день, когда вы сможете понять и простить меня. Высокого тебе полета, Генри. Высокого тебе полета, Люкса, — произнес Викус. Он подождал ответа, но его не последовало.

Тогда Викус повернулся и с трудом забрался на свою летучую мышь.

Как ни возмущала Грегора мысль, что ему придется продолжить поход с этой ужасной крысой, в эту минуту он всем своим существом сочувствовал Викусу. Ему хотелось заорать Люксе: «Скажи же что-нибудь! Не позволяй своему деду вот так улететь! Ведь четверо из нас не вернутся обратно!»

Но слова застряли у него в горле. А в глубине души он и сам не мог простить Викусу того, что он их вот так оставляет.

— Высокого тебе полета, Наземный, — сказал Викус.

Грегор не знал, что ответить. Промолчать? Дать Викусу почувствовать, что он, Грегор, тоже осуждает его поступок? Ему казалось, что имеет право так поступить.

Но помимо воли в памяти вдруг всплыли эти последние два года, семь месяцев и теперь уже, наверно, пятнадцать дней. Было так много всего, что он хотел бы сказать папе, если бы у него появилась такая возможность. Так много всего! Например о том, как здорово сидеть с ним всю ночь на крыше и смотреть на звезды. Или как он, Грегор, любит ездить с ним в метро на стадион, смотреть бейсбольный матч. Или хотя бы вот это: как он счастлив, что среди миллиардов людей, живущих на свете, именно он оказался его папой.

Его душа была полна таких вот невысказанных слов. Летучие мыши взмыли в воздух. Через мгновение их и след простынет.

— Высокого полета, Викус! — закричал Грегор. — Высокого вам полета!

Викус оглянулся, и Грегору показалось, что он видит на его лице слезы. Викус, прощаясь, поднял руку. И они улетели.

ГЛАВА 20

Теперь их осталось только девять.

У Грегора было такое чувство, будто взрослые вдруг куда-то ушли, оставив детей на попечение няньки-крысы. В глубине души он ощущал себя слабым, маленьким и одиноким. Он оглянулся на своих спутников, понимая, что рассчитывать отныне придется только на себя.

— Нужно чуток отдохнуть, набраться сил перед походом, — сказал Живоглот, позевывая. — Через несколько часов выступаем.

Аккуратно смахнув с шерсти несколько сырных крошек, он свернулся калачиком и через минуту уже спал ровным глубоким сном.

Остальные молчали, не зная, что сказать. Грегор расстелил на полу одеяло и позвал Босоножку.

— Ететь? — спросила Босоножка, указывая в том направлении, где скрылся Викус.

— Да, они улетели, Босоножка. А нам нужно поспать. Пора баиньки.

Он лег на одеяло, и она тут же залезла к нему под мышку — без всяких капризов и уговоров. Темп и Тик расположились у них по бокам. Наверно, решили выполнять роль охраны. Смешные… Будто они могут реально помешать Живоглоту, если он решит на них напасть. Но знать, что они рядом, было почему-то приятно: хоть и не особо надежная, но защита.

Люкса не стала ложиться. Тогда Аврора подошла к ней и обняла ее своими золотистыми крыльями. Арес улегся рядом с Авророй, а Генри удобно устроился у него в ногах.

Они не предприняли никаких мер предосторожности, несмотря на то, что Живоглот в два счета мог разделаться с ними со всеми. «Сначала он нападет на Люксу и Генри — они единственные из нас вооружены, а затем легко покончит с остальными», — вертелось в голове у Грегора. Аврора и Арес еще могут улететь, остальным же никуда не деться.

С этим оставалось только смириться. И Грегор смирился. И почему-то страх его прошел.

У него не оставалось другого выбора — он должен был доверять Живоглоту, иначе ведь и глаз не сомкнуть. И Грегор стал, задремывать, отгоняя от себя видения дергающихся полосатых паучьих лап и оскаленных крысиных зубов.

Да, нелегкий выдался денек.


Он очнулся от громких, неприятных, вызывающих мурашки звуков. Еще не до конца проснувшись, схватил в охапку Босоножку, но тут же понял, что звуки издает Живоглот, щелкая по земле хвостом.

— Подъем, подъем! — ревел тот. — Пора в дорогу! Быстренько перекусите — и выдвигаемся!

Грегор нехотя поднялся с одеяла, ожидая, что Марет, как всегда, сейчас приготовит поесть. И тут же вспомнил, что Марета с ними нет.

— Как насчет того, чтобы помочь мне приготовить еду? — обратился он к Генри.

— Мы с Люксой такими пошлыми вещами не занимаемся — мы королевские особы! — заносчиво ответил Генри.

— А, ну конечно. Но ты, наверно, забыл: я — воин, а Босоножка — тараканья принцесса. И в таком случае вы просто останетесь голодными, потому что я не собираюсь вас обслуживать, — небрежно бросил Грегор. Эти королевские штучки ему уже порядком надоели.

Живоглот рассмеялся:

— Так им, пацан! И еще скажи им, не забудь, что твоя страна воевала, чтобы обходиться без всяких там королев и королей, воевала и победила.

Грегор с удивлением уставился на Живоглота:

— А откуда вы знаете?

— О, я знаю о твоем Наземье много такого, о чем твои спутники и представления не имеют. Я много времени провел среди ваших книг и газет.

— Вы и читать умеете?! — изумился Грегор.

— Ну да, многие крысы умеют читать. А вот писать, мы, к несчастью, не можем — ручку в лапе не удержать. Давай, Наземный, шевелись. Будете вы есть или не будете — плевать я хотел, но нам пора выдвигаться! — велел Живоглот.

Грегор отправился к мешкам с припасами. Там были копченое мясо, хлеб и эта штука вроде сладкого картофеля. Грегор, прикинул, что запасов еды осталось дня на три, если, конечно, особо не пировать. Хотя… Живоглот ведь жрет, как свинья, и он, разумеется, рассчитывает, что они будут делиться с ним своей едой. Так что нет — два дня, не больше.

Подошла Люкса и присела неподалеку.

— А как это… ну, готовить еду? — неожиданно спросила она.

Грегор бросил на нее недоверчивый взгляд:

— В каком смысле?

— Мы с Генри… мы просто ни разу в жизни сами ничего не готовили, честно! — смущенно ответила Люкса.

Грегор вдруг заметил, что Генри смотрит на Люксу с недовольным видом, но решил не обращать на это внимания.

— Ты хочешь сказать — вообще ничего? Даже сандвич?

Нельзя сказать, чтобы самому Грегору часто приходилось готовить, и нельзя также сказать, что он с этим отлично справлялся, но все же, если мама задерживалась, он мог пожарить яичницу или сварить макароны и посыпать их тертым сыром. Ничего особенного, но все-таки.

— Сандвич? Это блюдо такое? Его, верно, назвали в честь Бартоломью из рода Сандвичей? — удивилась она.

Грегор пожал плечами:

— Вот уж не знаю! Вообще-то сандвич — это два кусочка хлеба, между которыми кладется мясо, или сыр, или арахисовое масло, или еще что-нибудь.

— Я никогда не делала сандвичи, — призналась Люкса.

— Это совсем не трудно. Смотри: отрезаешь несколько кусочков мяса… лучше тоненьких, так вкуснее. — Грегор дал ей в руки нож, а сам занялся хлебом, отрезав от буханки восемь тонких ломтей.

Люкса очень старалась, но все же было видно, что с кухонным ножом она обращаться совсем не умеет. Грегор показал ей, как из хлеба и мяса делать сандвичи, и Люксе, кажется, даже понравилось. Она приготовила четыре сандвича: для себя, своего кузена и мышей. А Грегор остальные: было бы странно предлагать ей готовить угощение для тараканов, а уж тем более для Живоглота.

Грегор разбудил Босоножку, и малышка уплела свой сандвич со зверским аппетитом. Темп и Тик вежливыми кивками поблагодарили Грегора за еду.

Наконец Грегор протянул сандвич Живоглоту, который с мрачным видом подпирал стенку туннеля.

— Это что, мне? — жеманясь, промолвил тот. — Вот уж не ожидал! Сдается мне, остальные-то были бы безумно рады, если бы я сдох от голода!

— Если ты сдохнешь от голода, я никогда не найду своего отца, — ответил Грегор.

— Совершенно верно, — согласился Живоглот, жадно запихивая в рот сандвич. — Я рад, что мы понимаем друг друга. Обоюдный интерес очень сплачивает. Крепче, чем дружба, сильнее, чем любовь.

— А разве крысам… разве вам известно, что такое любовь? — сухо осведомился Грегор.

— О да, — ухмыльнулся Живоглот. — Мы без ума… от самих себя!

«Как мило!» — с неприязнью подумал Грегор. Он сел рядом с Босоножкой, которая уже доела сандвич.

— Исё, — сказала малышка и показала пальчиком на сандвич Грегора.

Грегору очень хотелось есть — но он не мог оставить ее голодной. Он уже собирался разломить пополам свой сандвич, но Темп деликатно положил перед Босоножкой свою порцию.

— Принцесса может есть мой, может мой, — сказал таракан.

— Темп, тебе ведь тоже нужно подкрепиться, — возразил Грегор.

— Не очень, нет, — ответил Темп. — Тик сказала делиться со мной, делиться.

Сказала? Значит, Тик — таракан-девочка.

— Я дать ему еды, дать еды, — прошелестела Тик.

Ему. Значит, Темп — таракан-мальчик.

Хорошо, хоть он теперь об этом узнал. Ведь тараканы по-прежнему казались Грегору абсолютно одинаковыми, и он даже боялся как-нибудь ненароком этим их обидеть.

Тем временем Босоножка уже почти прикончила бутерброд Темпа, и Грегору ничего не оставалось, как просто принять этот факт. В следующий раз он непременно сделает так, чтобы им досталось больше.

Буквально через пару минут с завтраком было покончено, и все стали готовиться в дорогу. Но когда путники собирались было забраться на летучих мышей, Живоглот вдруг остановил их:

— Не стоит себя утруждать. Там, куда мы направляемся, лететь они не смогут. — И он указал на туннель: тот был меньше двух метров в высоту, а шириной не больше метра.

— Как, нам туда?! А другого пути нет? — расстроился Грегор. Ему совсем не улыбалось оказаться в этой узкой темной дыре вместе с Живоглотом, несмотря на их обоюдный интерес.

— Путей несколько. Но этот самый лучший. Или ты сам поищешь дорогу? — отрезал Живоглот.

Грегор вдруг заметил, что Арес и Аврора дрожат, прижавшись друг к другу.

— Но как же летучие мыши?

— Я уверен, вы найдете приемлемое решение, — ответил Живоглот.

— Как вы относитесь к пешим прогулкам? — обратился Грегор к Аресу.

— Никак. Можем пройти несколько шагов, и все, — сказал Арес.

— Тогда мы вас понесем, — заявил Грегор.

— Повезти вас, летучие, повезти вас? — оживился Темп.

— Летучие мыши не ездят верхом на тараканах! — высокомерно вздернула голову Аврора.

— А почему, интересно? Они же на вас ездили, — вмешался Грегор.

Его порядком достало это всеобщее пренебрежение к тараканам. А ведь те никогда не жаловались. Тащили вещи, приглядывали за Босоножкой. Да что говорить — путешествовать с тараканами, оказывается, на редкость легко и приятно!

Летучие мыши по-прежнему дрожали, прижавшись друг к другу.

— Ладно, — продолжил Грегор. — Послушайте меня: я вас не понесу — мне хватает Босоножки и припасов. Люксе и Генри тоже вас не осилить. Так что лучше всего вам перестать кочевряжиться и поехать на тараканах. Думаю, это лучший вариант, чем просить Живоглота, чтобы он тащил вас на себе.

— Не надо говорить с ними в таком тоне, — недовольно заметила Люкса. — Дело не в том, что они презирают тараканов. Просто туннель очень узкий, а летучие мыши не любят такие места, где нельзя расправить крылья.

— А, ну конечно! Только знаешь, кое-кто из присутствующих — а таких здесь половина! — не особо любят летать на высоте птичьего полета, — разозлился Грегор.

Он и сам удивился тому, как резко прозвучал его голос. Но ведь Аврора и Арес не проявляли никакого сочувствия к Грегору и тараканам, видя, как те боялись летать.

— Послушайте, я все понимаю! Да, будет трудно, но я уверен, что не весь наш путь пойдет по узкому туннелю. Правда, Живоглот?

— О, разумеется, не весь, — ответил Живоглот, не снисходя до спора или объяснений. — Ну что, мы можем выступать? А не то война кончится раньше, чем мы решим наши насущные проблемы.

— Мы поедем на тараканах, — коротко бросила Аврора.

Грегор помог Люксе и Генри устроить мышей поудобнее. Им пришлось лечь лицом вниз и держаться когтями за тараканьи панцири. Грегор не мог не признать, что путешествовать так не особенно комфортно.

Он посадил Босоножку в рюкзачок и взялся за сумку с оставшимися припасами.

— Давай, веди нас… — обратился он к Живоглоту.

— Ну наконец-то, — сказал Живоглот и скользнул в черное отверстие туннеля.

Генри шел вслед за ним, с факелом в одной руке и мечом в другой. Грегор подумал, что таким образом Генри словно гарантирует безопасность мышей. За Генри следовали тараканы со своей нелегкой поклажей.

Грегор хотел пропустить Люксу вперед, но она покачала головой:

— Нет, Наземный. Я думаю, будет лучше, если последней пойду я.

— Возможно, ты права, — согласился Грегор, вспомнив, что меча ему так и не дали.

Он протянул Босоножке фонарик и вступил в темноту. Люкса шла за ними.

В туннеле было ужасно. Тесно, душно, под ногами чавкало и хлюпало, а сверху капало. Воняло же так, будто где-то поблизости валялась целая куча тухлых яиц.

Летучие мыши тихо постанывали от отвращения, зато тараканы чувствовали себя как дома.

— Фу, — сказала Босоножка, когда капля какой-то вонючей гадости упала на голову Грегора. — Бяка.

— Да, бяка, и еще какая, — согласился Грегор. Он очень надеялся, что туннель не будет слишком длинным — в такой вони и грязи можно было сойти с ума.

Обернувшись, он взглянул на Люксу. Та выглядела угрюмой, но шаг у нее был твердым.

— Что такое «бяка»? — спросила она.

— Ну… что-то грязное, отвратительное, мерзкое, гадкое, — ответил Грегор.

— А, понятно. Ты просто описал крысиные владения, — усмехнулась Люкса.

— Слушай, Люкса, — сказал он. — Объясни, почему ты так удивилась, когда появился Живоглот? Ну, то есть я имею в виду… я-то не особенно хорошо знаю пророчество, но ты-то его давно изучила. Но, похоже, ты не ожидала увидеть крысу.

— Да. Я думала, «грызун среди вас» обозначает совсем другое: что крысы будут мешать, возможно — атаковать или преследовать. Но мне и в голову не приходило, что крыса может принять участие в нашем походе, — ответила она.

— Викус убежден, что мы можем ему доверять, — произнес Грегор.

— Викус вообще много в чем убежден, — сердито сказала Люкса. В ее голосе было столько злости, что Грегор предпочел закончить эту беседу.

Дальше они шли в молчании. На голову Грегора то и дело падали капли какой-то вонючей субстанции, и он вдруг подумал, что Босоножке, наверное, тоже перепадает. Ему даже пришло на ум надеть на сестренку каску, но каска не держалась на ее маленькой голове. Тогда он кое-как извлек из мешка чистые трусики и натянул на голову Босоножки. Не хватало еще, чтобы она промокла и простудилась.

Так прошло несколько мучительных часов, и все они ужасно устали и еле держались на ногах. Наконец Живоглот привел их в небольшую пещеру. Вонючая жидкость стекала там по стенам, словно капли дождя по стеклу.

Летучие мыши лежали неподвижно, словно каменные, и Люксе с Генри пришлось стащить их с тараканов и помочь хоть как-то расправить крылья.

Между тем Живоглот поднял голову и стал принюхиваться, подергивая носом.

— Ну вот, — удовлетворенно произнес он. — Здесь вы хорошенько пропитаетесь этой вонью, и она забьет ваш собственный запах.

— Ты хочешь сказать, что завел нас сюда только затем, чтобы мы стали смердеть, как тухлые яйца?! — с негодованием воскликнул Грегор.

— Без этого никак нельзя, — важно кивнул Живоглот. — А то от вас так несло человечиной — и не захочешь, а учуешь.

У Грегора не было сил возмущаться. Они с Люксой приготовили на всех еду. Ели все в полном молчании. Живоглот наспех проглотил свою порцию и встал у выхода из пещеры.

Трапеза уже почти заканчивалась, когда летучие мыши вдруг насторожились.

— Пауки! — предупредила Аврора.

— Ну да, они идут за нами чуть ли не с самого начала. Не могу определить, сколько их, — вода мешает. Хотел бы я знать, что им нужно? — Живоглот кончиком хвоста указал Люксе и Генри их места и коротко приказал: — Вы двое, сюда. Нападаем с трех сторон.

Люкса и Генри переглянулись и не сдвинулись с места.

— С трех сторон, я сказал! И не время сейчас проверять, у кого больше прав! — взревел Живоглот, оскаливая свои ужасные зубы.

Генри и Люкса поспешно заняли отведенные им места — по бокам от Живоглота и чуть позади. Втроем они образовали нечто вроде дуги у входа в пещеру. Летучие мыши встали за Генри и Люксой, страхуя их.

Грегор прикрыл глаза, но все так же ничего не слышал, кроме шума падающей воды. А вдруг там целая армия пауков? Он снова почувствовал себя маленьким, беззащитным и беспомощным. Теперь у него не было даже жестяной банки с рутбиром.

Все замерли и затаили дыхание. Грегор увидел, что Темп и Тик тоже почуяли чужаков.

Босоножка беззаботно мусолила свое печенье, но ее тоже совсем не было слышно.

Грегор смотрел, как на холке Живоглота топорщится мех, как перекатываются бугристые мышцы на его широкой спине.

И тут появились пауки. Грегор напрягся, решив, что так просто не сдастся, и приготовился к бою.

Но произошло нечто совершенно неожиданное.

В пещеру ввалился огромный оранжевый паук и, шатаясь, скрючился на полу, а на спине у него истекал какой-то странной голубой жидкостью другой паук, коричневый и поменьше. Его дела были совсем плохи. С огромным трудом коричневый паук поднес к груди передние лапки, и Грегор услышал:

— Нас послал Викус. Грызуны напали на пауков. Многие из нас погибли. А мы… мы двое… Мы пойдем с вами.

И с этим словами он издох.

ГЛАВА 21

Грегор не мог отвести взгляда от мертвого паука. В последний миг тот скатился с оранжевого и, упав на спину, поджал лапки. Голубая жидкость все еще вытекала из раны на животе и лужицей разливалась на каменном полу.

— Теперь все в сборе, — тихо сказал Грегор.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Генри.

Грегор вытащил из кармана пророчество.

— Сандвич… Ну, он тут перечислил… всех, кто должен быть с нами. Все в сборе. По крайней мере так было несколько секунд назад.

И он прочел:

ДВОЕ ВЕРХНИХ И ДВОЕ НИЖНИХ, ТЕХ, ЧТО ИЗ КОРОЛЕВСКИХ ОСОБ, ПО ДВОЕ КРЫЛАТЫХ, ПОЛЗУЧИХ, ПРЯДУЩИХ — ТОЛЬКО В СОГЛАСИИ ЧТОБ.

ОДИН ГРЫЗУН СРЕДИ ВАС И НЕКТО, КОТОРЫЙ ЖДЕТ ВПЕРЕДИ…

Он не смог прочитать последнюю строчку этой строфы, но за него это сделал Живоглот:

И ТОЛЬКО ВОСЕМЬ ОСТАНУТСЯ ЖИВЫ, ДОЙДЯ ДО КОНЦА ПУТИ.

— Что ж, один готов. Осталось еще трое, — произнесла крыса, кончиком хвоста коснувшись мертвого паука.

— Оставь его! — возмутился Грегор.

— Ой, а что такое? Я и не знал, что кое-кто питает трогательную привязанность к паукам. А ведь ты даже имени его не знаешь! Разве что этот нам подскажет, — обратился он к оранжевому пауку.

— Трефлекс, — ответил оранжевый. — Его звали Трефлекс. А меня зовут Гокс, я паучиха.

— Что ж, Гокс, полагаю, ты не прочь подкрепиться после долгого пути, но запасы еды у нас весьма ограничены. Однако никто не станет возражать, если ты употребишь на обед беднягу Трефлекса, — сказал Живоглот.

Гокс, не дожидаясь еще одного приглашения, в ту же секунду приступила к трапезе.

— Неужели она… — Грегор в ужасе зажал ладонью рот. — Да как же так?!

— Пауки не брезгливы и не сентиментальны, — философски заметил Живоглот. — Что, несомненно, идет им только на пользу.

Грегор отвернулся — он не хотел наблюдать, как паучиха поедает своего сородича и еще меньше ему хотелось, чтобы это видела Босоножка. С некоторым удовлетворением он отметил, что Люкса и Генри даже слегка позеленели при виде этого зрелища.

— Слушайте, если что-нибудь случится со мной или Босоножкой, прошу вас — не давайте паукам нас высосать. Лучше сбросьте наши тела со скалы в реку, ну или сожгите, да неважно — только не паукам, ладно? — попросил он.

Оба молча кивнули.

— Пообещай нам то же самое, — мрачно сказала Люкса. — И нашим летучим мышам тоже.

— И нашим тараканам. Конечно, — ответил Грегор, — я обещаю.

Сзади раздавались отвратительные сосущие и чавкающие звуки — Гокс знала толк в еде.

К счастью, она довольно скоро расправилась со своим ужином.

Живоглот принялся расспрашивать ее о том, что случилось, и Гокс поведала, что в паучье царство вторглась целая армия крыс — несколько сотен крысиных бойцов. Пауки отразили атаку, но обе стороны понесли серьезные потери. А после сражения появился Викус и на своей летучей мыши перенес к туннелю Трефлекса и Гокс.

— Почему? — спросила Гокс. — Я не понимаю, почему крысы решили на нас напасть?

— Не знаю, — ответил Живоглот. — Возможно, король Грызер решил объявить всему Подземью тотальную войну. А может быть, крысы искали у вас парочку наземных. Они случайно не упоминали о «Смутном пророчестве» или о некоем Воине? — поинтересовался Живоглот.

— Они вообще не говорили — они только убивали, — ответила Гокс.

— Это большая удача, что вам удалось нас найти. Было бы страшно утомительно освобождать двух пауков из застенков короля Грызера, к тому же нам пришлось бы их еще и уговаривать и все объяснять. А времени у нас осталось немного. — Живоглот повернулся к Грегору: — Это нападение не сулит ничего хорошего твоему отцу.

— Как это? Почему? — похолодел Грегор.

— Викусу удалось удержать твое появление в тайне. Из крыс, что тебя видели, ни одна не осталась в живых, кроме меня. Возможно, крысы вообще не в курсе, что воин уже здесь. Однако то, что люди зачем-то притащили к паукам двух наземных, наверняка вызвало у крыс подозрения, — заметил Живоглот. Видно было, как напряженно он размышлял, оставив свою обычную насмешливость. — Впрочем, они сейчас бросили все силы на войну, а значит, им не до тебя. Мы не можем терять время. Немедленно выдвигаемся!

Никто и не возражал. Быстро собравшись, они двинулись в путь и в конце концов очутились в гораздо более просторном и к тому же сухом туннеле. Здесь Аврора и Арес могли даже лететь, хотя для всадников потолок по-прежнему был низковат. Мыши были этим огорчены, но Люкса сказала:

— Ничего, мы пойдем сами. Даже если бы вы смогли взять остальных, крыса была бы вам не по плечу.

Было решено погрузить на мышей скудные съестные припасы.

Грегор смотрел на мышей с завистью.

— Да, хорошо, что я не летучая мышь, — задумчиво сказал он. — Иначе я улетел бы отсюда без оглядки.

— Аврора и Арес никогда так не поступят, — заметила Люкса. — Ведь они теперь кровно связаны со мной и Генри.

— А как это случается? — поинтересовался Грегор.

— Летучая мышь и человек клянутся до самой смерти защищать друг друга, — объяснила Люкса. — Аврора никогда не оставит меня в беде, а я не брошу ее.

— И у каждого в Регалии есть своя мышь? — спросил Грегор, думая о том, как это здорово — иметь кого-то, кто по-настоящему тебе близок и никогда не предаст. Особенно в Подземье.

— Нет, что ты! Большинство не могут подобрать себе подходящую летучую мышь, даже если ищут всю жизнь. Я связана с Авророй давно, еще с детства, но вообще-то такое случается редко.

— А как это у тебя получилось?

— Когда погибли родители, я долго не могла прийти в себя и не чувствовала себя в безопасности на земле. И почти все время проводила в воздухе, с Авророй. Мы практически не разлучались — вот почему мы так прекрасно понимаем друг друга, — просто ответила Люкса. — Викус просил Совет разрешить нам дать друг другу клятву. И тогда я наконец перестала бояться.

— А теперь? Теперь ты тоже не боишься? — спросил Грегор.

— Честно говоря, боюсь, — смущенно ответила Люкса. — Но здесь мне даже не так страшно, как бывает в Регалии. Знаешь, я настолько устала бояться, что решила: каждый день, просыпаясь, я говорю себе, что этот день — последний. Если не цепляться за время — не страшно его потерять.

Грегор подумал, что никогда не слышал ничего печальнее. И он не знал, что на это сказать.

— И тогда, ложась спать, ты можешь радоваться оттого, что отвоевала у смерти еще один день, — продолжила Люкса. — Понимаешь?

— Кажется да, — промямлил Грегор.

Его вдруг кольнула догадка: а ведь эта стратегия Люксы — не что иное, как его собственная, только возведенная в квадрат. Да, Грегор не думает о смерти каждый день, но он ведь запретил себе думать о будущем — с папой или без него. И если бы он, Грегор, случайно не провалился под землю и не узнал, что папа жив, если бы папа так никогда и не вернулся — неужели он так и не позволил бы себе быть счастливым? И неужели так могло продолжаться всю жизнь?! «Очень может быть, — подумал он. — Очень может быть, что всю жизнь».

И он поспешил продолжить беседу:

— И как же вы устанавливаете такие… родственные отношения с мышами? — спросил он.

— Это очень простой ритуал. Собираются вместе много людей и много летучих мышей. Ты встаешь лицом к лицу со своей мышью и произносишь клятву. Вот так, — Люкса вытянула руку и произнесла:

АВРОРА ЛЕТЯЩАЯ, ОТНЫНЕ МЫ НЕРАЗЛУЧНЫ С ТОБОЙ, В ЖИЗНИ И СМЕРТИ СВЯЗАНЫ ОБЩЕЙ СУДЬБОЙ.

В ТЕМНОТЕ, НА ВОЙНЕ, В ОПАСНОСТИ И ОГНЕ — Я НА ПОМОЩЬ ПРИДУ К ТЕБЕ, А ТЫ — КО МНЕ.

— Потом летучая мышь произносит ту же клятву, только уже с твоим именем. Ну а потом — праздничный пир, — улыбнулась Люкса.

— А что случится, если кто-то нарушит клятву? Ну, например, если Аврора возьмет и улетит, оставив тебя в опасности? — допытывался Грегор.

— Аврора так никогда не поступит. Но вообще-то иногда такое случалось. Наказание полагается очень суровое. Не сдержавший клятву изгоняется и обрекается на одиночество в Подземье. А в Подземье одному выжить почти невозможно. Долго не протянешь, — ответила Люкса.

— Ваши местные обряды впечатляют, — вмешался в разговор Живоглот, — а ваша беседа безумно увлекательна, однако я попросил бы продолжить путь молча. Если из-за вашей милой болтовни дозорные крысы обнаружат нас раньше времени, поверьте, это будет очень некстати.

Люкса и Грегор замолчали. Грегору хотелось еще многое обсудить с Люксой. Без Генри она показалась ему совсем другой — более доброжелательной и не такой задавакой. Но, как ни досадно, Живоглот был прав.

К счастью, Босоножка задремала, поэтому дальше они двигались в полной тишине, слыша только собственные шаги да скрежет зубов Живоглота, который гонял в пасти оставшийся у него от обеда хрящик.

Грегора одолевала тревога за отца. Из слов Живоглота следовало, что крысы могут убить его только из опасения, что Грегор сможет до него добраться. Но как же так? Ведь у них есть пророчество, и там об этом ни слова! Вряд ли кто-либо мог разрешить сейчас сомнения Грегора. А тут еще эта последняя строфа:

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ТЕХ, КТО ПОГИБНЕТ, РЕШИТ ОСТАЛЬНЫХ СУДЬБУ.

ХОТЬ ВЫБОР НЕЛЕГКИМ БУДЕТ, НЕЛЬЗЯ ПРЕКРАЩАТЬ БОРЬБУ.

ПОРОЙ, ЧТОБ ЛЕТАТЬ ВЫСОКО И НЕ ПАДАТЬ, ПРИХОДИТСЯ ПАДАТЬ ВНИЗ. ПОРОЙ ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ СМЕРТЬЮ, А В СМЕРТИ КРОЕТСЯ ЖИЗНЬ.

Тут вообще не понятно, что к чему, и нет никакой подсказки. Единственное, что сказано совершенно определенно, — от последнего из тех четырех, которым предсказана гибель, зависит судьба оставшихся в живых. Но как это произойдет? Где? Когда? Обо всем этом ни слова. Если и есть там подсказка, ему, Грегору, до нее не добраться.

Живоглот вел их вперед до тех пор, пока они не начали валиться с ног от усталости. Тогда он приказал остановиться в пещере, по крайней мере довольно сухой и где была вода, пригодная для питья.

Грегор и Люкса раздали еду. К огорчению Грегора, съестные припасы таяли на глазах, гораздо быстрее, чем он предполагал.

Когда тараканы вновь отдали свои порции Босоножке, Грегор хотел было возразить и предложить ей свою еду, но Живоглот его опередил:

— Пусть их, — сказал он. — Ползучие могут месяц обходиться без пропитания, если, конечно, есть где напиться. И не вздумай кормить Гокс — она неплохо попировала, ей до конца похода хватит.

В пещере было холодно. Грегор переодел Босоножку в сухую одежду. Но с ней что-то было не так: она притихла, и кожа ее была какой-то влажной и холодной. Грегор укутал сестренку в одеяло. Будет ужасно, если она заболеет: он не знал, что в таких случаях следует делать. Дома болеть не страшно — там мама, она напоит соком, даст лекарства, постелит чистую постель и взобьет подушки — тогда станет легко и болеть, и выздоравливать. А он, Грегор, ничего не понимает в этих детских болезнях. Ну ничего, скоро они найдут папу, и тот непременно поможет, ведь папа, конечно, знает, что делать.

Долгий путь так всех измотал, что уснули они мгновенно.

Но что-то нарушило неспокойный и тяжелый сон Грегора. Что это было? Звук? Движение? Грегор так и не понял. Но он вдруг открыл глаза и увидел, что Генри склонился над спящим Живоглотом, и в руке у него — обнаженный меч…

ГЛАВА 22

Грегор только успел открыть рот, как в то же мгновение Живоглот проснулся. Генри стоял у него в изголовье, и поэтому первое, что увидел Живоглот, открыв глаза, — это готового заорать Грегора. Но ему хватило и этого.

С быстротой молнии он вскочил, резко обернулся и оскалил зубы. И в этот момент Генри бросился на него. Лезвие полоснуло крысу по массивной груди, и Живоглот тут же нанес ответный удар. Он хлестнул Генри своим упругим хвостом и рассек кожу у него на руках.

Тут наконец Грегор сумел крикнуть, разбудив остальных.

Живоглот покачивался на задних лапах, весь в крови, разъяренный и очень страшный. Рядом с ним Генри казался маленьким и слабым — он еле удерживал меч в своих израненных руках.

Люкса и Аврора тут же взлетели в воздух, а Арес приготовился атаковать Живоглота.

Но Грегор успел первым.

Одним прыжком очутившись между Живоглотом и Генри, он раскинул руки:

— Стойте! — кричал Грегор. — Прекратите! Прекратите немедленно!

В это трудно поверить — но они остановились. Грегор подумал, что они просто ужасно удивились — ведь, должно быть, впервые кто-то попытался остановить сражение человека и крысы. Тех нескольких мгновений, на которые они замерли, Грегору хватило, чтобы выпалить:

— Если кто-то намерен кого-то убить, ему придется начать с меня!

Получилось не очень складно, но нужного эффекта он добился. Никто из них не хотел, чтобы погиб Наземный. Они все прекрасно знали, что Наземный необходим и обойтись без него невозможно.

— Отойди, Наземный, иначе эта мерзкая крыса разделается со всеми по очереди! — воскликнула Люкса, готовясь спланировать на Живоглота.

— Эта мерзкая крыса всего лишь дрыхла без задних лап. Уж поверьте, малявки, если бы я хотел убить вас — мы не вели бы сейчас эту приятную беседу! — ответил Живоглот, слизывая с лапы свою кровь.

— Не надо нам твоего вранья, грызун! — продолжала кричать Люкса. — Или ты думаешь, мы поверим тебе — тебе, а не одному из нас!

— Но он говорит правду! — вмешался Грегор. — Без вранья. Он не нападал. Это Генри. Это он пытался убить Живоглота во сне!

Все обернулись к Генри, и тот запальчиво ответил:

— Да! И он был бы уже мертв, если бы этот придурок Наземный не влез не в свое дело!

Все остолбенели от неожиданности. По выражению лица Люксы Грегор догадался, что она не знала о планах Генри. Она не сомневалась, что Живоглот напал первым. И теперь по-настоящему растерялась.

— Люкса, прошу тебя, остановись! — взмолился Грегор. — Мы не можем себе позволить потерять кого-то из своих товарищей! Мы все заодно, и мы должны быть вместе!

Слово «товарищ» вырвалось у него само собой, но он почувствовал, что это правильное слово. Люкса медленно опустилась на землю, но не спешилась, а продолжала сидеть на спине Авроры. Арес продолжал парить над головой Живоглота. Грегор подумал, что Арес-то наверняка знал о намерениях Генри. Или все-таки не знал? Иначе чем объяснить, что они не атаковали вместе, с воздуха? А вообще — эти летучие мыши такие странные… никогда не поймешь, что у них в голове.

Только сейчас Грегор обратил внимание, что Темп и Тик неподвижно замерли возле не проснувшейся от гвалта Босоножки, охраняя и оберегая ее. Гокс же по-прежнему висела в паутине, которую выткала себе перед сном.

— Хватит! — сказал Грегор суверенностью, которой в глубине души совсем не чувствовал. — Все кончено. Генри, убери меч. Живоглот, ты… просто сядь! Все кончено, я сказал!

Но послушают ли его? Грегор совсем не был в этом уверен. Наступила долгая, напряженная пауза. И Живоглот вдруг громко расхохотался:

— Да, Наземный, должен признаться, дерзости тебе не занимать!

Генри в сердцах бросил меч на землю — скорее не потому, что так приказал Грегор, но потому, что просто не мог больше его держать израненными руками.

— Или подлости, — пробормотал он сквозь зубы.

Грегор, прищурившись, обратился к нему:

— Знаешь, у нас, наверху, вообще-то презирают тех, кто тайком подкрадывается к спящему человеку, желая его убить.

— Это крыса, не человек! — ответил Генри. — Не стоит забывать об этом — иначе можешь считать себя покойником.

Грегор смерил Генри холодным взглядом. Он знал, что потом, задним числом, ему в голову придет много удачных ответов на эту реплику, но сейчас ничего такого не придумывалось. Повернувшись к Люксе, он по-взрослому сказал:

— Нужно бы подлатать обоих.

В оказании первой помощи они были не более искусны, чем в приготовлении пищи, но Люкса по крайней мере знала, какую мазь следует применить. Очень помогла Гокс — она напряла специальной тонкой и мягкой паутины и показала, как сделать из нее повязки. Через считанные минуты кровь у того и другого удалось остановить.

Грегор обрабатывал рану Живоглота, и тот вначале молчал, а потом вдруг произнес:

— Полагаю, я должен тебя поблагодарить.

— Забудь! — отмахнулся Грегор. — Я сделал это потому, что у нас обоюдный интерес.

Ему не хотелось, чтобы Живоглот подумал, что они теперь друзья.

— Вот как? Ну что ж, это тоже приятно, — ответил Живоглот. — А мне показалось, ты проявил благородство… Подземье — не то место, где можно его проявлять, воин. Совсем не то.

Больше всего Грегору хотелось, чтобы Живоглот сейчас заткнулся. Грегор не желал слушать про опасности, которые поджидают в Подземье на каждом шагу. Все Подземье со всеми его обитателями представлялось ему сейчас чрезвычайно опасным, и это его удручало. Он не ответил на реплику Живоглота и просто продолжил бинтовать его грудь.

Тут за спиной раздался шепот Люксы:

— Генри, почему ты ничего нам не сказал?

— Не хотел подвергать вас опасности, — ответил Генри.

«Опасность… безопасность… — подумал Грегор. — Ну да, все верно».

Даже если ему удастся вернуться домой, в Наземье — вряд ли он когда-нибудь сможет почувствовать себя в безопасности.

— Но ты не должен был так поступать, Генри, — снова услышал он шепот Люксы. — Тебе придется оставить его в покое. Да и не получится у тебя…

— Получилось бы, если бы Наземный не вмешался! — зло ответил Генри.

— Но ты рисковал. И потом — он нам нужен, — увещевала Люкса. — Крыса должна остаться с нами.

— Это приказ, ваше высочество? — В голосе Генри звучала злость.

— Если это единственный способ остановить тебя — тогда да, это приказ, — с горечью сказала Люкса. — Убери меч в ножны и не доставай его без необходимости.

— Такие речи больше подошли бы этому старому глупцу Викусу. Ты говоришь в точности как он, — процедил Генри.

— Нет, я говорю как я, — резко ответила Люкса. — А еще — как человек, который хочет, чтобы мы оба остались в живых.

Наконец, спохватившись, что говорят слишком громко и их слышат другие, они прервали разговор. И в наступившей тишине стало слышно, как Живоглот гоняет в пасти мясной хрящик. Этот звук действовал Грегору на нервы.

— Не мог бы ты перестать? — попросил он Живоглота, но тот лишь качнул головой:

— Нет, уж поверь мне — не могу. У нас, у крыс, зубы растут на протяжении всей жизни. И потому приходится что-то постоянно грызть, чтобы они не так быстро росли. Если этого не делать, нижние передние зубы в конце концов прорастут в мозг — и привет. Печальный конец, согласись.

— Ладно, я понял, — сказал Грегор, закончив бинтовать рану и прислоняясь к стене пещеры. — Дальше-то что будем делать?

— Ну, судя по всему, поспать нам уже не удастся, так что я предлагаю немедленно отправиться в путь! — решительно произнес Живоглот, поднимаясь на ноги.

Грегор подошел к Босоножке. Взяв ее на руки, он всерьез встревожился — девочка была горячая, как печка.

— О нет, только не это! — простонал Грегор. — Босоножка, ау! Ау, Босоножка!

Он чуть потряс ее за плечо. Она что-то неразборчиво пробормотала, но глаз не открыла.

— Люкса, у нас беда! Босоножка заболела, — сказал Грегор.

Люкса положила руку на лоб девочки:

— Ого, да у нее жар! Видно, подхватила крысиную лихорадку.

Крысиная лихорадка? Грегор надеялся, что эта болезнь не такая страшная, как ее название. И еще он надеялся, что крысиная лихорадка не может навредить человеку.

Люкса порылась в оставленных Соловет медикаментах и достала какую-то коробочку. С сомнением встряхнув ее, неуверенно сказала:

— Кажется, вот эти таблетки помогают от жара.

Живоглот потянул носом и поморщился:

— Нет, это средство от боли! — Он сунул лапу в мешок с лекарствами и выудил оттуда голубой стеклянный пузырек: — Вам нужна вот эта микстура. Дай ей несколько капель — она еще маленькая, если дать слишком много, можно навредить.

Грегору было боязно давать сестре неизвестное лекарство, но она была страшно горячая, и ей было плохо. Он капнул несколько капель прямо ей в рот, и она послушно проглотила. Но когда он приподнял ее, чтобы посадить в рюкзачок, Босоножка жалобно застонала. Грегор сам чуть не заплакал.

— Босоножка не может ехать у меня за спиной, — сказал он как можно спокойнее.

Тогда они завернули Босоножку в одеяло и уложили на спину Темпа, а Гокс быстренько обмотала ее паутиной, чтобы в дороге она не соскользнула с гладкой спины таракана.

Грегор был не на шутку встревожен. У него из головы не шла строка пророчества:

И ТОЛЬКО ВОСЕМЬ ОСТАНУТСЯ ЖИВЫ, ДОЙДЯ ДО КОНЦА ПУТИ.

Только не это. Он не может потерять Босоножку. Только не она. Он должен вернуть ее домой. Это была ошибка, надо было оставить сестренку в Регалии. И зачем только он взял ее с собой, о чем он думал?!

Если с ней что-нибудь случится — виноват будет только он, Грегор.

Казалось, сырость туннеля проникала сквозь кожу прямо ему в кровь. Хотелось кричать от страха за Босоножку, но темнота запечатывала рот, словно сургуч.

Он отдал бы очень многое — почти все — за один только луч солнца.

Отряд медленно продвигался вперед. Все были измучены, обескуражены случившимся. Они шли молча, и никто не произносил ни звука. И даже Живоглот, шедший далеко впереди, казалось, сгорбился под гнетом навалившихся проблем.

Возможно, именно из-за этого всеобщего уныния они и не заметили засады.

А ведь крысы оказались у них прямо перед носом.

Но даже Живоглот их не почуял — ведь все это место буквально провоняло крысами. Летучие мыши ничего не услышали из-за шума бегущей поблизости подводной реки. Ну а люди — люди в темноте почти ничего не видели, а слух у них много хуже, чем у летучих мышей.

Живоглот привел их в огромную пещеру, причем они оказались на самом верху ущелья, по которому протекала довольно широкая и полноводная река. Через реку был перекинут шаткий подвесной мостик. Видно было, что в свое время в его сооружении поучаствовали многие обитатели Подземья: прочные шелковые канаты явно были изготовлены пауками, а каменные быки, на которых крепился мост, обработаны людьми. Судя по всему, здесь не обошлось и без помощи летучих мышей — иначе вряд ли бы удалось подвесить мост на этих неприступных опорах.

Грегор посветил фонариком, чтобы определить протяженность моста и предположить, какими могут быть их дальнейшие действия. И тут он увидел их. На скале, над выходом из туннеля, неподвижно сидели двадцать крыс. Прямо у них над головой. И ждали.

— Беги! — взревел Живоглот, со всей силы вытолкнув Грегора вперед.

Тот вылетел на мост и побежал, споткнувшись и чуть не упав. Бежать по мосту, который ходил ходуном, было очень трудно: Грегор с трудом удерживал равновесие, к тому же он ведь всегда панически боялся высоты, а ущелье было очень глубоким. За собой Грегор чувствовал горячее дыхание Живоглота, а Генри и Люкса летели над их головами.

Но уже почти на середине моста он вдруг вспомнил: с ним нет Босоножки! Она не сидит у него за спиной в своем рюкзачке!

За все это время он так привык, что она постоянно с ним, что почти не замечал ее присутствия. А сейчас ее с ним не было. Ведь теперь она путешествовала на спине у Темпа!

Грегор резко развернулся и хотел побежать назад, но тут же столкнулся с оскаленной мордой Живоглота, преградившего ему путь. Тот схватил Грегора и поволок, не обращая внимания на его сопротивление и отчаянные крики.

— Босоножка! — вопил Грегор. — Босоно-о-ожка!

Живоглот летел быстрее молнии. Достигнув противоположного берега, он швырнул Грегора на землю и присоединился к Люксе и Генри, отчаянно рубившим мечами канаты, на которых держался мост.

Грегор в свете фонарика видел, что Гокс очень близко, она промчалась уже примерно три четверти пути. Позади несся Темп с Босоножкой на спине.

А между Босоножкой и двадцатью крысами-убийцами, которые уже ворвались на мост, осталась одна Тик.

— Босоножка! — в отчаянии закричал Грегор, вскочив на ноги. Но не успел он добежать до моста, как хвост Живоглота хлестнул по нему, обвившись вокруг туловища, и вновь повалил наземь. Грегор почувствовал жгучую боль. С трудом восстановив дыхание, он попытался ползти, встав на колени. Он должен спасти Босоножку. И он ее спасет!

Гокс уже перебежала на эту сторону и тоже принялась перекусывать канаты своими жуткими жвалами.

— Нет! — задыхаясь, кричал Грегор. — Нет! Там моя сестра!

Он снова вскочил на ноги — и снова получил удар хвоста.

Тараканы были уже метрах в трех от берега. И в этот момент крысы их настигли. Тараканы словно этого и ожидали — видно было, что они не растерялись: возможно, они уже заранее обговорили свои действия на случай опасности. Темп прибавил скорости и продолжал бежать к противоположному берегу, а Тик резко остановилась и развернулась навстречу крысиной армии.

Когда они атаковали Тик, она внезапно взлетела и врезалась прямо в морду первой крысы, что вызвало среди крыс замешательство и заставило их приостановиться. Надо же — до этого момента Грегор и не думал о том, что у тараканов есть крылья! Крысы, похоже, тоже — потому и растерялись. Но растерянность была недолгой. Передняя крыса прыгнула вперед и ее челюсти сомкнулись на шее Тик.

Темп уже успел добраться до берега, когда обрушился мост. Двадцать крыс и с ними Тик, в зубах крысы-вожака, попадали в воду. И словно для полноты картины из воды тут же вынырнула невероятных размеров рыба, похожая на пиранью, и стала глотать вопивших и визжавших крыс.

Через минуту все было кончено. Только вода еще немного колыхалась в том месте, где разыгралась трагедия. Крысы не стало. И Тик тоже не стало. Она исчезла навсегда.

ГЛАВ 23

— Давайте, давайте, шевелитесь! — подгонял Живоглот.

Вскоре они всей гурьбой оказались в относительно сухом и, к счастью, лишенном всяких запахов туннеле.

Едва они в него зашли, как Живоглот скомандовал:

— Всем остановиться. Садитесь. Нам необходимо успокоиться.

Остальные в полном молчании растянулись на каменном полу. Грегор сел рядом с Темпом, спиной костальным. Он ощупью нашел горячую ручку Босоножки и взял ее в свою. Он едва не потерял ее. Еще чуть-чуть — и ее бы не стало. Она никогда бы не увидела папу, никогда больше не смогла бы обнять маму, и они все вместе — Босоножка, Лиззи и он — больше никогда не брызгали бы друг на друга водой, не шалили и не смеялись.

Ничего бы не было. Совсем ничего.

Ему не хотелось смотреть на остальных путешественников. Они видели, что Босоножка и тараканы в опасности, все это видели! Нет, он даже не смог бы с ними сейчас разговаривать.

А Тик… Маленькая храбрая Тик — она встала одна против целого полчища крыс, чтобы защитить его любимую сестренку. Тик — которая почти всегда молчала. Тик — которая делилась своей едой. Тик — которая была всего-навсего тараканом.

Да, просто тараканом, который пожертвовал своим временем-жизнью, чтобы его стало больше у Босоножки.

Грегор поднес пальчики Босоножки к губам и поцеловал их. Он чувствовал, как слезы текут по щекам. С тех пор как оказался здесь, он еще ни разу не заплакал, а ведь поводов было хоть отбавляй. Но поступок Тик, ее самопожертвование разбили тонкую скорлупу, в которую он все это время прятался.

С сегодняшнего дня он должник у тараканов. С сегодняшнего дня он испытывает к ним самую преданную любовь — и это навсегда! Он уже никогда не сможет лишить таракана жизни, даже если случится великое чудо и он окажется дома, в Наземье.

И Грегор затрясся в рыданиях. Возможно, с точки зрения остальных он выглядел нелепо, оплакивая таракана. Ну и пусть, ему было все равно. В эту минуту он их ненавидел. Всех до единого.

Темп, у которого от горя усики прижались к самой голове, протянул лапку и слегка дотронулся до его плеча:

— Тебе спасибо. Ты плачешь, что время, что Тик потеряла время. Ты плачешь.

— Босоножка тоже бы плакала, если бы…

Грегор не договорил — его душили рыдания. Вообще-то это хорошо, что Босоножка не видела, как погибла Тик, — сестренка бы ужасно переживала, ей трудно было бы уразуметь, что произошло. А он вряд ли сумел бы ей все объяснить, ведь она еще так мала.

Кто-то положил руку ему на плечо. Грегор дернулся. Он знал, что это Люкса, — но ему не хотелось с ней сейчас говорить.

— Грегор, — ее шепот звучал печально, — Грегор, я хочу, чтобы ты знал: если бы твоя сестра и Темп упали с моста — мы бы их подхватили. Мы бы и Тик подхватили — но когда на нее напали, это стало уже невозможно…

Он прижал к глазам кулаки, пытаясь остановить слезы, и кивнул. Ладно, это уже кое-что.

В самом деле, Люкса могла бы нырнуть под мост за Босоножкой, если бы та упала. Ведь подземные не боятся падать — у них есть летучие мыши.

— Ладно, — сказал он. — Должно быть, ты права. — Люкса села рядом, но он даже не пошевелился. — Вы, конечно, думаете, что очень глупо с моей стороны плакать о таракане.

— Ты плохо знаешь подземных, Грегор, если думаешь, что мы не умеем плакать, — мягко возразила Люкса. — Мы тоже плачем. И не только о себе.

— Но о Тик вы не плачете, — с горечью заметил Грегор.

— Я вообще разучилась плакать. Я не плачу с тех пор, как умерли мои родители, — тихо произнесла Люкса. — Но то, что сейчас плачешь ты, я ничуть не считаю глупым.

Слезы заструились по щекам Грегора с удвоенной силой, когда он представил себе, как это, должно быть, ужасно — утратить способность плакать! И он тут же простил ей все. Он даже не помнил, в чем, собственно, была ее вина.

— Грегор, — мягко сказала она, когда он начал успокаиваться. — Если ты вернешься в Регалию, а мне… мне не доведется это сделать, прошу тебя, скажи Викусу, что я поняла.

— Поняла что? — спросил Грегор.

— Поняла, почему он оставил нас с Живоглотом, — ответила Люкса. — Этот грызун в самом деле нам нужен. Я видела, как он старался защитить нас.

— Ладно, передам, — пробормотал Грегор, вытирая слезы. Помолчав минуту, он спросил: — Слушай, а как часто надо давать Босоножке лекарство? Она все еще очень горячая…

— Надо дать еще несколько капель прямо сейчас, прежде чем продолжим путь, — сказала Люкса, гладя Босоножку по голове.

Малышка что-то пролепетала, но не проснулась, зато послушно приоткрыла ротик, когда они ее об этом попросили, и проглотила лекарство.

Грегор встал, стараясь не думать о только что пережитом.

— Ну что ж, командуй, куда дальше, — сказал он, не глядя на Живоглота.

Тот наверняка участвовал во множестве сражений. И, возможно, ему не раз приходилось убивать. Он так просто велел тогда Гокс сожрать Трефлекса. Грегор не сомневался, что гибель Тик для Живоглота была из разряда таких событий… ну, как если бы кто-то из людей прихлопнул у себя дома таракана.

Но когда Живоглот заговорил, в его голосе не было обычной язвительности:

— Возьми себя в руки, Наземный. Твой отец уже совсем близко.

При этих словах Грегор резко вскинул голову:

— Насколько близко?

— Час ходу, не более, — ответил Живоглот. — Но его держат взаперти. Мы должны быть предельно осторожны и внимательны. Обмотайте ноги паутиной, идите молча, точно за мной. Там, на мосту, нам невероятно повезло. Я отнюдь не уверен, что удача нам и сейчас улыбнется.

Чем дальше, тем больше Грегор ценил паучиху Гокс. Вот и теперь, не теряя ни минуты, она быстро сплела им что-то вроде шелковых бахил. Когда Грегор посветил Люксе, чтобы ей было сподручнее надеть бахилы, свет у него внезапно погас. Грегор вытащил из кармана последнюю пару батареек.

— На сколько еще хватит вашего факела? — озабоченно спросил он Люксу. Они с Генри давно уже пользовались всего одним факелом, который едва давал тусклый свет.

— Ненадолго, — ответила Люкса. — А что, твой свет тоже кончается?

— Не знаю, — произнес Грегор. — Это последние батарейки, а на сколько их хватит — трудно сказать.

— Когда мы найдем твоего отца, свет нам уже не понадобится — Арес и Аврора доставят нас домой и в темноте, — ободрила его Люкса.

— Ну, если обратный путь будет пролегать не по узким туннелям, — вздохнул Грегор.

Отряд изменил порядок движения: теперь впереди шел Живоглот, а вслед за ним — Темп с Босоножкой на спине. Этот туннель был достаточно просторным, так что Гокс и Грегор могли идти в полный рост, а летучие мыши — плавно лететь, не цепляясь крыльями за стены. Замыкали процессию Люкса и Генри с обнаженными мечами.

Живоглот кивнул, и они двинулись вперед, все дальше углубляясь на крысиную территорию.

Они старались идти как можно тише, на цыпочках, опасаясь лишний раз вздохнуть. Всякий раз, когда под ногой у Грегора громко хрустел камушек, он вздрагивал и замирал от страха, ожидая новой атаки крыс.

Да, ему было очень страшно. Но к страху теперь примешивалось еще одно чувство, которое все росло, давая силы шагать вперед: надежда.

Надежда росла и расцветала в нем, заставляя думать о том, что ждет впереди, — в нарушение его нерушимого правила. Отец совсем близко, и Грегор скоро его увидит. Если только удастся проскользнуть незамеченными — случится то, о чем Грегор боялся мечтать.

Спустя примерно полчаса Живоглот внезапно остановился у того места, где туннель круто поворачивал, повел носом и припал к земле. Шерсть у него на загривке встала дыбом. Все замерли, боясь вдохнуть.

Из-за поворота выскочили две крысы. В ту же секунду в молниеносном прыжке Живоглот перегрыз горло одной и задними лапами распорол брюхо второй. В следующее мгновение обе крысы были мертвы — никто и пошевелиться не успел, не то что отреагировать.

Да, Грегор не ошибся, когда, глядя в глаза Живоглота, увидел в них то, что увидел: Живоглот смертельно опасен даже для крыс.

Живоглот вытер морду о дохлую крысу и прошептал:

— Это охранники — они сторожили проход. Мы сейчас окажемся на открытом пространстве. Держитесь ближе к стене, идите цепочкой, почва там ненадежная, а пропасть без дна. Имейте в виду — любое неосторожное движение может привести к гибели всего отряда.

Все молча кивнули, пораженные стремительной и свирепой расправой, которую Живоглот только что учинил над своими сородичами. Живоглот, видимо, понял их состояние, потому что он неожиданно добавил:

— Да ладно вам! Ничего не бойтесь: я на вашей стороне.

За поворотом туннель закончился. Один за другим они вышли наружу вслед за Живоглотом. Узкая, едва заметная тропинка бежала вдоль края ущелья. Грегор краем глаза глянул вниз и не увидел ничего, кроме черноты. «И любое неосторожное движение…» — всплыли у него в голове слова Живоглота.

Внезапно почва под левой ногой подалась, и вниз, в темноту, полетели мелкие камушки. Грегор слегка напрягся, ожидая услышать, как они упали на дно ущелья, но никаких звуков снизу не долетало. Если бы не Аврора с Аресом, ковылявшие за ним и готовые на лету подхватить падающего, Грегор, наверняка впал бы в панику.

Примерно через пятьдесят метров почва под ногами стала более твердой и упругой, и они вышли к каменной арке, обрамлявшей широкую дорогу, до блеска отполированную тысячами крысиных лап. По этой дороге, лишившись всякого укрытия, они и устремились вниз — Живоглот, Грегор, Гокс и Темп. Люкса с Генри летели на мышах по воздуху. Грегору мерещилось, будто изо всех щелей на них смотрят злобные крысиные глазки, и сердце его тревожно ухало и падало вниз — еще стремительнее, чем он спускался.

Но дорога внезапно оборвалась — перед глубоким круглым колодцем с гладкими и скользкими стенами, холодными как лед. Тусклый свет внутри колодца освещал сидевшее на каменной ступеньке кошмарное существо, беспрестанно что-то перебиравшее в руках.

Грегор вскинул руку, предупреждая остальных об опасности: ведь вначале он подумал, что это крыса.

Но тут существо подняло голову. И Грегор увидел, что сталось с его отцом.

ГЛАВА 24

Отец, которого помнил Грегор и который исчез из его жизни два года семь месяцев и уже непонятно сколько дней назад, был на редкость здоровым и сильным человеком. Он был высоким, живым и полным энергии, которая словно била из него ключом.

Человек же, который теперь подслеповато щурился на них из глубины колодца, был таким худым и слабым, что не мог стоять на ногах. Он упал на четвереньки и рукой поддерживал голову, чтобы смотреть наверх.

«Папа?!» — попытался произнести Грегор, но у него пересохло во рту, и он не смог выдавить из себя ни звука. Он рухнул перед колодцем на колени и протянул руки к отцу. Это был бессмысленный жест — между ними было метров пятнадцать, не меньше, и Грегор все равно не смог бы до него дотянуться. И руки Грегора повисли в пустоте.

Люкса и Генри опустились на дно, помогли жалкому существу взобраться на спину Авроры и подняли его наверх.

Все еще стоя на коленях, Грегор схватил отца за руку, когда-то такую сильную и ловкую. Трогая эти высохшие безжизненные пальцы, Грегор вспоминал, с какой легкостью отец колол в руке грецкие орехи.

— Папа, — выдавил он наконец, на этот раз вполне внятно. — Пап, это я, Грегор.

Отец нахмурился, словно что-то припоминая:

— У меня лихорадка. И я брежу…

— Нет, пап, это правда я, и я здесь! И Босоножка здесь! — сказал Грегор.

— Какая босоножка? — снова нахмурился отец, и Грегор вдруг вспомнил, что отец никогда не видел свою младшую дочь, — она родилась уже после того, как он пропал.

— Маргарет, — поправился Грегор. Когда мама была беременна, родители уже заранее придумали девочке имя — в честь бабушки отца.

— Маргарет? — Отец окончательно запутался и, смутившись, потер глаза: — Бабушка?

В пророчестве упоминался «некто, который ждет впереди». Но Грегор не ожидал найти своего отца таким потерянным и жалким.

Отец был худ как скелет и очень слаб. А что сталось с его волосами и бородой! Они сделались белы как снег.

Грегор дотронулся до плеча отца и вдруг заметил, что тот одет в плащ из крысиной шкуры. Неудивительно, что сверху он принял папу за крысу.

— Спать… только спать… — невнятно пробормотал отец.

Это было чудовищно. Грегор ожидал, что, одолев все преграды, он снова вернет себе своего папу. И снова почувствует себя мальчиком, который не должен постоянно брать на себя ответственность за себя и за окружающих, — ведь он всего-навсего ребенок. Но стоявший перед ним человек был даже более беспомощным и слабым, чем Босоножка.

Люкса приложила ладонь ко лбу отца Грегора и нахмурилась:

— Да он горит! У него жар не меньше, чем у твоей сестры. И у него совсем нет сил сопротивляться болезни. Вот почему он не может понять, что происходит.

— Может, если я с ним немного поговорю, он вспомнит? Он должен вспомнить, Люкса! — в отчаянии сказал Грегор.

— Нам нужно лететь, Грегор. Прямо сейчас, — настаивала Люкса, вливая большой глоток лекарства из голубой бутылочки в рот отца. — Мы сможем как следует заняться его лечением, когда вернемся в Регалию. Генри, помоги мне закрепить его. — И она принялась приматывать ноги отца Грегора к спине Авроры лентами паутины, которую быстро напряла Гокс. — Генри, ну же! — нетерпеливо повторила Люкса.

Но Генри стоял в стороне и даже не пошевелился. Он не помогал. Не торопился. Он даже не пытался хотя бы сделать вид, что взволнован.

— Нет, Люкса. Нам уже некуда спешить.

Это был очень странный ответ. Никто не понял, что это значит. Никто, кроме Живоглота.

На морде крысы появилось странное выражение:

— Ах вот оно что! Насколько я понимаю, наш Генри уже обо всем позаботился.

— Именно. Генри обо всем позаботился, — сказал Генри.

Он засунул пальцы в рот и громко свистнул.

— Ты что, спятил? Что ты делаешь?! — зашептал Грегор.

Он взглянул на Люксу, которая, казалось, готова была рухнуть без сознания. Шелковая паутина выпала у нее из рук и плавно опустилась на землю.

На дороге послышался топот множества крысиных лап. Но что происходит?! Зачем Генри это сделал?!

— Живоглот! — позвал Грегор.

— Кажется, я тут не единственный шпион, Наземный, — криво усмехнулся Живоглот. — Кое-кто из членов королевской семьи составил мне конкуренцию.

— Ты хочешь сказать, что Генри…

Нет, ни за что на свете Грегор не поверил бы, что Генри шпионит для крыс. Ведь крысы убили его родителей, они истребляют его народ!

— Но он не мог! — бормотал Грегор. — Он не мог! То есть… а как же Люкса?!

Ведь они были так близки, эти двое.

— Извини, кузина, — быстро сказал Генри, — у меня не было выбора. Викус вел нас к катастрофе. Он заключал союзы со слабаками, а ведь наш единственный шанс на выживание — союз с теми, у кого реальная сила. Мы должны объединиться с крысами — и править вместе. Ты и я.

Голос Люксы прозвучал удивительно спокойно — такой спокойной Грегор ее еще не видел:

— Нет, Генри. Этого не будет.

— Ты должна, Люкса! Все равно у тебя нет выбора. Ты обязана либо присоединиться к нам, либо умереть, — сказал Генри холодно, но голос его дрогнул.

— Сегодня или завтра — какая разница? — ответила Люкса. — Может, сегодня даже предпочтительнее.

Она говорила так, будто прожила уже тысячу лет и страшно от этого устала. Но испуга в ее голосе не было.

— Значит, они обещали тебе трон? Генри-Генри, неужто ты такой дурак, что веришь их обещаниям! — громко захохотал Живоглот.

— Они их выполнят. Мы сообща очистим Подземье от тараканов и пауков и разделим его между собой, — сказал Генри.

— Но зачем? Зачем ты это делаешь? — спросил Грегор.

— Я не желаю иметь в союзниках слабаков и трусов, — заявил Генри. — Крысы-то уж точно не слабаки. Мы сними будем защищать друг друга. Вместе мы будем править в Подземье. И тогда люди Подземья обретут спокойствие и безопасность. Это уже решенный вопрос.

— Ах вот как! Вместе значит, — передразнил его Живоглот. — Разбежался. Какое же тебя ждет разочарование! А, вот и твои дружки.

Крыс было не меньше пяти десятков. Они быстро рассредоточились и окружили путников. Многие радостно скалились, жадно пожирая глазами богатую добычу.

Грегор оглянулся на своих спутников. Кто будет сражаться на его стороне? Отец бормочет что-то невнятное о какой-то рыбе. Босоножка лежит в лихорадке на спине у Темпа. Генри предатель, а следовательно, на Ареса можно не рассчитывать. Значит, остаются лишь он, Грегор, Люкса, Аврора, Гокс и…

Грегор вдруг понял, что уже не так уверен в отношении Живоглота. С кем он? На чьей стороне?

Грегор глянул на Живоглота, и тот в ответ подмигнул:

— Помнишь, Грегор, в пророчестве говорится, что лишь четверо из двенадцати погибнут. Как думаешь, покажем им, где раки зимуют, ты и я?

Отлично, по крайней мере одна крыса за него, зато какая!

Кольцо между тем сужалось. В середину круга широкими шагами выступила огромная серебристая крыса. На ухе у нее болталась криво надетая золотая корона, явно предназначенная для человека. Грегор услышал, как судорожно вздохнула Люкса, и понял, что корона, по всей видимости, принадлежала ее отцу или матери.

— Король Грызер! — склонился Живоглот в низком поклоне. — Не смел надеяться, что вы почтите нас своим присутствием.

— Эти бестолковые тараканы говорили нам, что ты утонул, Живоглот, — низким голосом промолвил король.

— Ну, да, таков был план, — кивнул Живоглот в ответ. — Но планы часто меняются.

— Мы должны поблагодарить тебя за то, что ты завел воина столь далеко в наши владения. На самом деле благодарить тебя должен был Генри, но это уже не имеет значения, главное — воин здесь. Я должен удостовериться. Хочу хорошенько рассмотреть его, прежде чем с ним будет кончено. Итак, это он?

Король Грызер в упор уставился на Грегора:

— Ну… я ожидал большего.

— О, не делайте скоропалительных выводов, ваше величество, — сказал Живоглот. — За время пути ему удалось не раз меня удивить.

Он пошел по кругу, время от времени почесывая себе нос. И всякий раз, как он вскидывал лапу, очередная крыса приседала и отшатывалась от него.

— А, это ты, Коготь… И ты, Кровохлеб… и — о, какая радость! — Ты ли это, Колючка? Ты себе не представляешь, как больно мне видеть тебя здесь, в обществе его величества.

Крыса по имени Колючка опустила глаза, не выдержав взгляда Живоглота. Ей что — стыдно? Но разве крысы способны испытывать стыд?

Живоглот приблизился к Генри и подтолкнул его:

— Давай, давай, давай! Встань-ка к своим дружкам.

Генри отбежал и встал за королем Грызером, случайно наступив тому на хвост.

Крысы принялись хохотать, складываясь пополам от смеха. Только король не смеялся — он вытянул хвост из-под ног Генри и со свистом рассек им воздух, разрубив на две половинки бедную Гокс.

Смех мгновенно оборвался. Грегор смотрел, как растекается по земле голубая кровь паука. Все произошло так быстро. Доля секунды — и третий член их маленького отряда мертв.

— Отчего же вы не смеетесь? — спросил король Грызер. — Приказываю всем смеяться!

И крысы стали издавать какие-то нелепые звуки, похожие на блеяние овцы.

Король тем временем растянулся на земле в самой расслабленной позе, но Грегор видел, что его мышцы все еще напряжены от гнева.

— Итак, кто следующий? — спросил Грызер. — Давайте, не стесняйтесь. Может, начать с малявки? Все равно она выглядит так, словно одной ногой уже в могиле, — и он жадно вперился в Босоножку.

«Ну нет, только не Босоножка, — подумал Грегор. — Не Босоножка — пока я жив!»

Какая-то смутная мысль зародилась на краю сознания Грегора. Что это было? О чем-то ему вдруг вспомнилось… И вдруг его осенило. Он понял, о чем говорится в последней части пророчества.

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ТЕХ, КОМУ УМИРАТЬ, РЕШИТ ОСТАЛЬНЫХ СУДЬБУ.

ХОТЬ ВЫБОР БУДЕТ НЕЛЕГКИМ, НЕЛЬЗЯ ПРЕКРАЩАТЬ БОРЬБУ.

«Это я, — наконец осознал Грегор. — Я тот последний, кому суждено погибнуть».

Теперь это было очевидно. Крысам нужен он, Грегор. Ведь он — воин. От него для них исходит угроза. И это ему придется решить судьбу остальных. Решить, а не стоять истуканом и смотреть, как убивают тех, кого он любит. Он воин, а в пророчестве говорится, что именно воину выпало спасать людей.

Теперь, когда он это понял, ему стало легко. Он примерился, разбежался и перепрыгнул через серебристую спину короля Грызера. Позади него раздался оглушительный рев, но Грегор уже несся по дороге. По воплям, что доносились сзади, он догадался, что Люкса, Аврора и Живоглот вступили в бой, чтобы дать ему уйти. Но он был уверен, что большая часть самых воинственных крыс бросилась сейчас в погоню.

Отлично. Значит, у остальных есть шанс спастись. Кроме Генри и Ареса — ему наплевать, что будет с ними.

Фонарик в его руке потускнел, пятно света стало еле различимым, и он отбросил фонарик в сторону. В темноте бежать намного труднее, а ему ведь следовало увести крыс как можно дальше от остальных. Он вдруг вспомнил о фонарике на своей каске — он не включал его, берег на крайний случай. Что ж — видимо, этот случай самый крайний.

Он на ходу включил фонарик, и на дорогу упал яркий луч света.

Но что же делать?! Он совсем забыл, сколь коротка дорога! Уже около ста метров отделяло его от «пропасти без дна». Бежать по тропинке вдоль ущелья было бесполезно, там крысы бы нагнали его в два счета, а больше бежать было некуда.

Он не хотел вот так погибнуть. Не хотел доставить крысам такое удовольствие.

Он слышал, как они шумно дышат и щелкают зубами. А король Грызер хрипит от ярости.

И в этот ужасный миг ему вдруг стало понятно, о чем говорится в последних двух строчках пророчества:

ПОРОЙ, ЧТОБ ЛЕТЕТЬ ВЫСОКО И НЕ ПАДАТЬ, ПРИХОДИТСЯ ПАДАТЬ ВНИЗ. ПОРОЙ ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ СМЕРТЬЮ, А В СМЕРТИ КРОЕТСЯ ЖИЗНЬ.

Вот оно! Он должен прыгнуть в пропасть! И его смерть спасет жизнь остальным.

Вот что пытался сказать Сандвич. И теперь Грегор ему верил.

Он прибавил скорости — как на соревнованиях по бегу, когда выходил на финишную прямую. Выложился на всю катушку.

В последнюю секунду на самом краю пропасти он почувствовал острую боль в ноге, но все же Грегор Наземный сумел хорошенько сгруппироваться и оттолкнуться от земли.

ГЛАВА 25

Грегор взмыл над пропастью, стараясь подпрыгнуть как можно выше.

Он чувствовал, как из раны на ноге течет горячая кровь, — одна из крыс все-таки успела полоснуть его своими острыми когтями.

«Я падаю, — думал Грегор. — Как тогда, когда провалился в Подземье».

Правда, сейчас он падал гораздо быстрее. Он падал в пустоту, падал, не ощущая никакого сопротивления воздуха, а впереди него чернела бездна.

В первый раз он так и не понял, как ему удалось столь удачно приземлиться. И у него не было ни одной спокойной минуты, чтобы спросить об этом Викуса. Теперь-то, наверное, он уже никогда и не поймет.

А вдруг это всего лишь страшный сон, и он наконец проснется в своей постели? И тогда он пойдет к маме и расскажет ей, какая ему приснилась ерунда.

Но в глубине души Грегор знал, что это не сон. Он в самом деле падает в пропасть. И достигнув дна, не проснется в своей постели.

Еще кое-что отличало это падение от того, первого. Тогда он падал в полной в тишине.

А сейчас вокруг раздавалось множество звуков — судя по всему, он падал в большой компании.

Грегору удалось развернуться в воздухе, и свет фонаря на его каске осветил удивительную картину. Крысы, что гнались за ним, — а гнались за ним почти все, — кувыркались в воздухе вокруг него и орали благим матом: тропинка, по которой они бежали, с сыпучей землей, не выдержала их тяжести и обвалилась.

Грегор с ужасом увидел, что вместе с крысами падает человек. Генри. Значит, он тоже преследовал Грегора. Но этого просто не может быть! Так не должно случиться! Получается, что сейчас они оба погибнут, в то время как в пророчестве речь идет еще об одном из них.

Шум крыльев стал ответом на этот немой вопрос. Ну конечно! Это был Арес. Арес, который породнился с предателем. Сейчас Арес спасет Генри, и пророчество исполнится. А остальные участники похода останутся целы.

Грегору никогда не доводилось так близко видеть, как пикирует летучая мышь.

Арес летел с поразительной скоростью, разметая крыльями крыс, попадавшихся на пути. Грегор даже засомневался, что Арес сумеет выйти из пике.

«Не может быть! Он промахнулся!» — поразился Грегор, когда Арес пролетел мимо Генри.

И тут же услышал отчаянный вопль:

— Аре-е-е-е-ес!

А сам в ту же секунду шлепнулся на что-то жесткое.

«Это конец! Я погиб», — подумал Грегор.

Но для мертвого он чувствовал себя довольно странно: во рту у него было полно шерсти. А нос, кажется, был сломан. Но спустя еще несколько мгновений, когда к нему вернулась способность двигаться, Грегор приподнялся и с удивлением обнаружил, что лежит на спине Ареса. Он перегнулся через крыло летучей мыши и посмотрел вниз: крысы как раз начали падать на дно ущелья. Грегор был уже почти у самого дна пропасти, когда Арес подхватил его. Смотреть на гибель крыс было невыносимо — хоть они и пытались только что его убить. А когда пришла очередь Генри, Грегор зарылся лицом в мех Ареса и зажмурил глаза.

Опомнился он уже на земле. Люкса привязывала его беспомощного отца к Авроре. Темп с Босоножкой занял место на Аресе, чуть позади Грегора.

Окровавленный Живоглот стоял в окружении трех крыс, которые, должно быть, в последний момент переметнулись на его сторону. Он горько улыбнулся Грегору:

— Многовато на сегодня сюрпризов, да, парень? Просто прелесть.

— Что нам теперь делать, Живоглот? — спросил Грегор.

— Бежать, парень. Быстрее ветра. Высокого тебе полета, Грегор Наземный! — ответил Живоглот и помчался вниз по дороге.

— И тебе высокого полета, Живоглот! Высокого полета! — крикнул Грегор, а Арес и Аврора сделали круг над головой убегавшей крысы.

Они летели над пропастью. Где-то внизу лежали тела короля Грызера и его бойцов. А еще — тело Генри. Генри, который оказался предателем.

Наконец каньон закончился, и летучие мыши влетели в извилистый большой туннель.

Теперь, когда спасение было так близко, Грегор почувствовал, как ему страшно. Его била дрожь. Он уткнулся лицом в шею Ареса, хоть это было очень больно из-за разбитого носа.

— Я не знал, Наземный. Клянусь, я ничего не знал, — услышал он шепот Ареса.

— Я верю тебе, Арес, — прошептал Грегор в ответ.

Если бы Арес был с Генри заодно, он, Грегор, был бы сейчас…

И ему вновь вспомнилась последняя строфа пророчества:

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ТЕХ, КОМУ УМИРАТЬ, РЕШИТ ОСТАЛЬНЫХ СУДЬБУ.

ХОТЬ ВЫБОР БУДЕТ НЕЛЕГКИМ, НЕЛЬЗЯ ПРЕКРАЩАТЬ БОРЬБУ.

ПОРОЙ, ЧТОБ ЛЕТЕТЬ ВЫСОКО И НЕ ПАДАТЬ, ПРИХОДИТСЯ ПАДАТЬ ВНИЗ. ПОРОЙ ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ СМЕРТЬЮ, А В СМЕРТИ КРОЕТСЯ ЖИЗНЬ.

Что ж, оно в равной мере относилось к ним обоим — и к Грегору, и к Генри.

Генри сделал свой выбор — встал на сторону крыс. И это изменило судьбу оставшихся. Генри не думал о последствиях и рассчитывал на помощь своих новых союзников. Генри погиб из-за своей уверенности, что с ним ничего плохого не случится. Даже в последние секунды он не сомневался, что Арес придет ему на помощь. Но Арес не стал его спасать, он спас Грегора.

— Наземный, у нас проблема, — нарушил ход его мыслей шепот Ареса.

— Что такое? Что случилось?

— Ни я, ни Аврора… Мы не можем определить, в какой стороне Регалия, — ответил Арес.

— Ты хочешь сказать, что мы заблудились?! — воскликнул Грегор. — Я думал… Люкса говорила, вы можете доставить нас домой и в темноте.

— Ну конечно, мы прекрасно ориентируемся в темноте. Но нам нужно знать, куда лететь. А здесь мы никогда прежде не бывали, — сказал Арес.

— Ничего себе! А что говорит Люкса? — осведомился Грегор.

Повисла пауза. Грегор догадался, что Арес говорит с Авророй с помощью не слышных человеческого уху звуков.

Затем Арес произнес:

— Люкса не может говорить.

«Может, у нее шок, — предположил Грегор. — После того что сделал Генри».

— А у Авроры повреждено крыло. И необходимо обработать и зашить рану, иначе она не сможет лететь дальше, — добавил Арес.

Грегор внезапно осознал, что теперь он несет ответственность за всех.

— Ладно, давайте поищем, где приземлиться, — сказал он.

Извилистый туннель вскоре вывел их к широкой глубоководной реке.

Грегор увидел, что у истока реки расположен довольно большой каменный уступ, а над ним нависает каменный козырек, с которого вода падает отвесно вниз, образуя невероятно красивый водопад. Этот уступ имел несколько метров в ширину. Арес и Аврора снизились и благополучно приземлились. А те, кого они несли на спинах, буквально сползли на каменную площадку.

Грегор поспешил к Люксе, надеясь, что вместе они смогут выработать план дальнейших действий, но, увидев ее, он сразу понял: на Люксу рассчитывать не приходится. Взгляд ее был отсутствующим, она дрожала как осиновый лист.

— Люкса! Люкса! — позвал Грегор.

Но Люкса была в таком состоянии, что на самом деле не могла говорить.

Не зная, что еще может для нее сделать, Грегор хорошенько укутал ее одеялом. И направился к Авроре. На крыле мыши зияла обширная рана, из которой сочилась кровь.

— Я могу попробовать зашить тебя, — без особой уверенности предложил Грегор.

Он, конечно, умел пришивать пуговицы и даже зашивать небольшие дырки на брюках или футболке, но мысль о том, чтобы воткнуть иголку в нежное крыло летучей мыши, пугала его до дрожи.

— Сначала займись остальными, — ответила Аврора. Она подлетела к Люксе и обняла ее здоровым крылом.

Босоножка все еще спала на спине у Темпа, но лоб ее уже не обдавал жаром. Лекарство, по всей видимости, подействовало и на отца: тот спал спокойным сном, — но Грегор не мог отделаться от тревожных мыслей, таким изможденным отец выглядел. Видимо, крысы морили его голодом. Грегору хотелось бы знать, что еще они с ним делали.

Арес сидел в сторонке, и его поза выражала такую глубокую печаль и отчаяние, что Грегор предпочел оставить его пока наедине со своими мыслями. Предательство Генри стало для Ареса тяжелейшим ударом, и ему потребуется время, чтобы с этим справиться.

От встречи с королем Грызером и его армией никто не пострадал, кроме Авроры и самого Грегора.

Грегор порылся в оставленной Соловет аптечке. Раз уж ему придется зашить крыло Авроры, лучше сделать это как можно быстрее, и слишком долго раздумывать ни к чему. Он нашел упаковку стальных иголок и взял первую попавшуюся. Тут же лежали упаковки с паучьими шелковыми нитями, особо тонкими — для таких случаев. Грегор хотел было спросить у Гокс, какую нить лучше выбрать, но тут же спохватился, вспомнив, как голубая кровь толчками выливалась из ее оранжевого тельца…

Он выбрал нить, которая показалась ему наиболее прочной и тонкой. Со всей осторожностью, на какую был способен, промыл рану на крыле Авроры и наложил мазь, которая, как она объяснила, вызывает онемение и обезболивает. Затем, преодолевая внутреннюю дрожь, начал шить. Ему хотелось покончить с этим как можно скорее, но штопать порванное крыло оказалось нелегким и небыстрым делом. Аврора старалась сидеть неподвижно, но все же время от времени невольно вздрагивала от боли.

— Прости, прости меня! — говорил он всякий раз.

— Нет-нет, не беспокойся, все в порядке, — отвечала Аврора.

Но он не мог не видеть, что ей очень больно.

К тому времени, как Грегор закончил шить, пот градом струился у него по лицу. От напряжения и усталости спина и шея затекли, а руки начали неметь. Но зато крыло было зашито, и шов получился аккуратным.

— Ну, попробуй, как? — попросил он Аврору, и она осторожно взмахнула крылом.

— Отличная работа! — похвалила она Грегора. — Теперь уж мы точно дотянем до Регалии.

Грегор почувствовал огромное облегчение. А еще — совсем немножко — гордость оттого, что справился с такой трудной задачей — и без посторонней помощи.

— А теперь займись собственными ранами, — велела Аврора. — Я все равно не смогу лететь прямо сейчас, пока не пройдет заморозка.

Грегор послушался. Он тщательно промыл рану на ноге и наложил мазь, которую использовала Соловет, на кроваво-красный след крысиного когтя. С носом было куда сложнее. Кровь он вытер, однако нос распух вдвое против обычного и почти наверняка был сломан. Нельзя сказать, что это Грегора испугало. Мальчишки часто себе что-нибудь ломают, то руку, то ногу. Ну, накладывают в таких случаях гипс. Но вот что обычно делают со сломанным носом, Грегор понятия не имел. А потому решил оставить все как есть, рассудив, что неумелыми действиями, да к тому же наощупь, может сейчас только навредить.

Закончив обработку ран, Грегор не представлял, что делать дальше. Тогда он постарался, взяв себя в руки, оценить положение, в котором они оказались. Итак, они сбились с пути. Поесть они смогут еще только один раз. Факел Люксы погас, и единственным источником света для них остался фонарик на каске. Босоножка больна, папа не в себе, Люкса в шоке, Аврора ранена, а Арес в отчаянии. Остаются двое — он и Темп.

— Темп! — позвал Грегор. — Как ты думаешь, что нам делать?

— Я не знать, Наземный, — ответил Темп. — А слышать ты крыс, слышать ты?

— Когда они падали в пропасть? Ты это имеешь в виду? О да, это было ужасно!

— Нет, сейчас. Ты слышать сейчас, слышать ты? — настойчиво повторил Темп.

— Сейчас?! — Грегор почувствовал, как внутри у него все похолодело. — Где?

Он подполз к краю уступа и посмотрел вниз. Там, на берегу, были крысы. Полчища крыс. Некоторые стояли на задних лапах, отчаянно царапая отвесную стену когтями. Другие пытались взобраться по гладкой стене, но срывались и падали. И снова начинали карабкаться, в поисках точки опоры. Это был вопрос времени. Они найдут способ взобраться наверх. Грегор ничуть в этом не сомневался.

Он отполз от края и сел, обхватив руками колени. Что же теперь делать?! Да, конечно, они могут улететь. Аврора наверняка согласится лететь прямо сейчас, узнав, что крысы штурмуют скалу.

Но куда лететь? Света фонарика хватит ненадолго, а дальше они останутся в кромешной тьме, и это при том, что только Грегор с Темпом могут считаться вполне здоровыми и готовыми к новым испытаниям. Неужели они прошли через весь этот ужас только для того, чтобы сгинуть в Мертвых землях?

А может, Викус вышлет им подмогу? Но как он узнает, где они находятся? Да и потом — неизвестно, как обстоят дела в самой Регалии. Грегор и Генри исполнили последнюю строфу «Смутного пророчества». Но означало ли это, что люди победили в войне с крысами? Этого Грегор не знал.

Он зажмурился и прижал ладони к глазам. Никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким и беспомощным. Он попытался утешить себя тем, что в «Смутном пророчестве» говорится о смерти лишь четверых и утверждается, что восемь путников останутся живы. «Не знаю, как насчет Живоглота, — он-то, скорее всего, справится, но для того чтобы выжили мы, семеро, — те, кто оказался на этом уступе, — нужно настоящее чудо», — мрачно подумал он.

И чудо произошло.

— Грегор? — услышал он растерянный голос. Такой неуверенный и тихий, что поначалу Грегор решил, что ему показалось. — Грегор, это ты?!

Очень медленно, не веря своим ушам, Грегор повернулся на голос. Отец пытался приподняться на локте. Он дрожал от слабости и тяжело, прерывисто дышал, но взгляд его был осмысленным.

— Папа! — воскликнул Грегор. — Папа!

— Что ты здесь делаешь, сынок? — спросил отец, и Грегор понял, что сознание окончательно к нему вернулось.

Грегор вдруг понял, что не может пошевелиться. Ему бы кинуться в папины объятия — а он почему-то медлил, испытывая необъяснимый страх перед человеком в крысиной шкуре. Вернулся ли к нему рассудок? А вдруг, когда Грегор подползет к нему, преодолев разделяющее их расстояние, папа, его папа, вновь станет бормотать про какую-то рыбу и вновь оставит Грегора один на один с таящей в себе гибель темнотой?

— Ге-го! — пискнул знакомый голосок. — Ге-го, вставать!

Грегор стремительно обернулся и увидел, что Босоножка пытается выпутаться из паучьих нитей, которыми ее привязали к спине Темпа. Он быстро подполз и помог ей выбраться. Здесь все гораздо проще, чем с папой.

— Попить? Ватьяк? — потребовала Босоножка, оказавшись на свободе.

Грегор рассмеялся.

Раз она хочет есть — значит, пошла на поправку!

— Петенье? — с надеждой спросила Босоножка.

— Сейчас-сейчас, — обнадежил ее Грегор. — Только сначала посмотри-ка, кто тут у нас? Это па-па, — сказа Грегор, показывая на отца.

Вдвоем с Босоножкой ему не так тяжело смотреть в папино родное и неузнаваемое лицо.

— Па-па? — в голосе Босоножки звучало любопытство. Она внимательно посмотрела на человека в крысиной шкуре, и лицо ее озарилось широкой улыбкой: — Па-па! — воскликнула сестренка, вырвалась из рук Грегора и бросилась прямо в объятия отца, который, не удержавшись, упал на спину.

— Маргарет? — отец с трудом поднялся и сел. — Ты Маргарет?

— Неть, я Босоножка! — сказала она и дернула папу за бороду.

Да, Босоножка еще не умела считать, поэтому ее храбрость была не в счет. Но ее способность любить была поразительной — и тут уж никак нельзя было сказать: не считается. Грегор смотрел на нее и чувствовал, как его недоверие тает, словно мороженое на жаре. До этого он сражался с пауками и крысами. А теперь вел битву с собственным страхом. Ведь он делал все это, чтобы быть вместе с папой! Так что же он сидит как истукан, как сторонний зритель?!

— Ах вот как! Босоножка! — воскликнул папа и раскатисто засмеялся.

Его смех был для Грегора, словно луч солнца, пронизывающий тучи.

Это он! Это их папа!

— Папа! — Грегор кинулся к отцу и обхватил его руками.

— Грегор, сынок! — По щекам отца покатились слезы. — Как ты, мой мальчик? Как ты, мой дорогой малыш?

Грегору пришлось рассмеяться — а иначе бы он расплакался.

— Что ты здесь делаешь? Как вы попали в Подземье? — спрашивал папа, и в голосе его звучала тревога.

— Да так же, как и ты, скорее всего, — ответил Грегор, когда смог наконец говорить. — Свалились в дыру в прачечной вместе с Босоножкой. Потом отправились искать тебя, и вот ты с нами! — Он похлопал отца по руке, словно желая удостовериться, что все это правда. — Да, с нами!

— А где мы? — спросил отец, напряженно вглядываясь в темноту.

И Грегор резко вернулся с небес на землю.

— Мы в Мертвых землях, возле водопада. Под нами полчища крыс, которые сейчас пытаются взобраться на скалу. Многие пострадали. И вообще — мы заблудились, — ответил он. И тут же пожалел об этом. Все же не стоило говорить папе, насколько плохи их дела. Вдруг его разум этого не выдержит?

Но тут он увидел, какими внимательными стали папины глаза.

— Так, — сказал отец. — Как далеко от нас крысы?

Грегор подполз к краю уступа и посмотрел вниз. С ужасом он увидел, что крысы уже чуть ли не на половине пути.

— Похоже, им осталось метров пятнадцать, — сказал он.

— Как у нас со светом? — спросил отец.

— Только вот это, — ответил Грегор, касаясь своей каски. — И вряд ли батареек надолго хватит.

И словно в подтверждение его слов фонарик замигал и начал тускнеть.

— Надо прорываться в Регалию! — заключил папа.

— Да, но только никто из нас не знает, где она! — в отчаянии воскликнул Грегор.

— На севере Подземья, — сказал папа.

Грегор кивнул, не очень понимая, что это может им дать. У них ведь не было солнечного света, или Полярной звезды, или компаса, или деревьев со мхом — ничего, что помогло бы сориентироваться по сторонам света. Вокруг была только бесконечная черная пустота.

Глаза отца остановились на крыле Авроры.

— Эта летучая мышь… как вы зашили ей крыло?

— Иголкой и ниткой, — ответил Грегор, с ужасом понимая, что папа, кажется, вновь погружается в безумие.

— Игла была стальная? — продолжал папа неуместный допрос. — Она у тебя?

— Да их тут полно! — сказал Грегор, протягивая папе упаковку.

Тот схватил иглу, достал из кармана какой-то маленький камушек и начал тереть иглу о камень короткими, резкими движениями.

— Дай какую-нибудь чашку, — велел папа. — Если ничего такого нет — вытряхни из упаковки лекарства и наполни ее водой.

Грегор торопливо сделал так, как он просил, все еще не понимая, зачем это нужно.

— А что мы делаем? — спросил он.

— Этот камешек — магнетит, природный магнит. Там, в моем колодце, их было полно. Я захватил один на всякий случай.

— На какой случай? — спросил Грегор с замиранием сердца.

— На тот случай, если удастся бежать. У меня там были и кусочки металла, но неподходящего размера. А эта иголка — то, что надо, — объяснил отец.

— Надо для чего? — не понял Грегор.

— Потерев иголку о камень, я ее намагнитил. Грубо говоря, я превратил ее в стрелку компаса. И если мы поместим ее сейчас в жидкость и дадим свободно поплавать… — Папа аккуратно опустил иголку в воду. Вначале та поплыла, а потом, к изумлению Грегора, повернулась примерно на сорок пять градусов вправо и остановилась. — Ну вот, — заключил папа, — север там.

— Она указывает на север?! Как компас?! — Грегор был потрясен.

— Ну, возможно, на несколько градусов отклоняется. Но нам этого достаточно, — сказал папа.

Глядя на иголку, Грегор улыбнулся. Да, все встало на свои места. Папа снова стал самим собой.

Скрежет когтей о камень стер с его лица улыбку.

— Аврора, — окликнул он, — ты уже можешь лететь?

— Думаю, что да, — ответила мышь, которая, конечно, тоже слышала эти жуткие звуки.

— Арес, если я укажу тебе направление, ты сможешь держать этот курс? — тронул он Ареса за плечо.

— Я прекрасно с этим справляюсь, если знаю, куда лететь, — ответил Арес, подымаясь.

— Тогда взлетаем! — скомандовал Грегор, как когда-то Викус, в самом начале этого похода. — Летим же скорее — мы возвращаемся домой!

Они торопливо стали занимать места на летучих мышах. Грегор усадил Темпа на Аврору рядом с Люксой — ему хотелось, чтобы кто-то приглядывал за ней. Босоножку он сунул в рюкзачок и помог отцу усесться на Ареса. Потом еще раз проверил иголку в чашке с водой и указал Аресу направление, которого следовало держаться:

— Там север. В той стороне Регалия, — сказал он.

И в эту секунду он увидел крысиный коготь, вцепившийся в край уступа.

Вскочив на спину Ареса, Грегор скомандовал взлетать, оставив на земле нетронутый завтрак.

Они летели около часа по просторному туннелю, и наконец Арес сказал Грегору:

— Теперь я знаю, где мы, и этот путь мне знаком.

Очень скоро они оказались в Регалии. Грегор со страхом смотрел на разорение, принесенное в ее земли войной. Всюду здесь были следы пожаров и даже тела погибших: людей, крыс, тараканов, пауков, летучих мышей и даже тех, о существовании которых в Подземье он не догадывался, например мышей и бабочек. Живоглот как-то упоминал о бабочках, но Грегор тогда решил, что тот видел их наверху, в Наземье.

Все тела выглядели одинаково. Одинаково безжизненно.

Сейчас он был даже рад, что фонарик на каске погас. Он и так увидел достаточно. Это была бойня. Во тьме он совершенно потерял счет времени и совсем не понимал, долго ли они летели.

Зато звуки трубящих рогов, что возвещали об их прибытии, Грегор услышал гораздо раньше, чем они подлетели к городу. Он перегнулся и посмотрел вниз: подземные радостно махали руками, приветствуя их. Ни он, ни Люкса не нашли в себе сил помахать в ответ.

Люкса все еще не пришла в себя. Когда они поднялись в воздух, Люкса обвила руками шею Авроры и закрыла глаза. Грегор не представлял себе, что творится в ее душе. Он, Грегор, смог вернуть папу. С Босоножкой тоже все в порядке. А скоро они все вместе отправятся домой, в Наземье, и их семья наконец воссоединится.

А Люкса… Из родных у нее оставались лишь Викус, Соловет и Генри, который предал ее и готов был скормить крысам. Что она может чувствовать сейчас?..

Внизу показался город. На улицах было полно людей, которые кричали, аплодировали, махали флажками. Но вот и дворец, и Арес влетел в Высокий зал.

Летучие мыши в изнеможении опустились на пол, их лапы подогнулись, и они рухнули на брюхо. Вокруг забегали подземные. Во всеобщей неразберихе Грегор видел, как Далси подхватила Босоножку и куда-то потащила, а за ними понесся неутомимый и верный Темп. Несколько подземных уложили папу на носилки и тоже куда-то понесли. Наконец очередь дошла и до летучих мышей, которых просто подняли на руки и понесли, и ни у Ареса, ни у Авроры не было ни сил, ни желания протестовать.

Грегора тоже собирались уложить на носилки, но он категорически этому воспротивился. Но холодный компресс на нос положить позволил.

Кто-то должен был все рассказать, и он не был уверен, что Люкса с этим справится. По крайней мере сейчас. Она стояла, бледная и растерянная, не замечая суеты вокруг себя. Ее прекрасные фиолетовые глаза были пусты, руки безвольно повисли.

Грегор подошел ближе, но не стал к ней прикасаться. Он просто хотел, чтобы она почувствовала, что он здесь, рядом.

— Люкса, все будет хорошо, — сказал он, прекрасно понимая, что слова сейчас ничего не значат.

Наконец зал опустел, и тут Грегор увидел поспешавшего к ним Викуса.

Не доходя двух шагов, Викус в нерешительности остановился. Лицо его было искажено болью и тревогой.

Грегор понимал, что должен поскорее рассказать, что с ними произошло. Но в первую минуту он смог лишь выдавить из себя:

— Генри был заодно с крысами. Он хотел взойти на трон.

Викус повернулся к Люксе и раскрыл объятия. Она стояла все так же неподвижно, окаменев, глядя пустыми глазами, словно видела его впервые.

— Люкса, это твой дедушка, — произнес Грегор.

Сейчас это было самым важным — единственно важным.

— Это твой дедушка, Люкса.

Люкса моргнула. В уголках ее глаз заблестели слезы. А на лице отразилась борьба — будто она старалась не дать волю чувствам, бушевавшим внутри, не позволить им выплеснуться наружу.

Но чувства победили, и Грегор с великим облегчением увидел, как она бросилась в объятия Викуса.

ГЛАВА 26

Грегор рассказал все подробности их похода Соловет, которая появилась почти сразу вслед за Викусом и, расцеловав мокрые от слез щеки Люксы, приняла в объятия и Грегора.

Он совсем было позабыл о своих ранах, но Соловет забеспокоилась и настояла на том, чтобы немедленно отвести его в дворцовую больницу и там заняться лечением.

Пока доктора обрабатывали рану на ноге и осторожно манипулировали с его сломанным носом, он, преодолевая боль, безостановочно говорил — обо всем, что случилось с тех пор как они расстались с Соловет и Викусом: о долгой дороге через смердящий туннель, о появлении пауков, о том, как Генри пытался убить спящего Живоглота, о лихорадке Босоножки, о самопожертвовании Тик, о том, как они нашли его отца, и обо всех прочих событиях, что предсказал, в своем пророчестве Сандвич.

Когда наконец замолчал, Грегор почувствовал себя совершенно пустым — и легким: словно он был воздушным шариком, который отвязался от веревочки. Теперь он хотел лишь одного: увидеть папу с Босоножкой и хорошенько поспать.

Соловет отвела его сначала к Босоножке, которая была в детском отделении, вместе с другими больными детьми. Ее уже помыли и переодели. И хотя у нее все еще держалась небольшая температура, Далси заверила Грегора, что это не страшно, и Босоножка идет на поправку.

— Мы еще не все научились лечить, — сказала она мягко, — и не от всех болезней у нас есть лекарства. Но у Босоножки, похоже, обычная лихорадка — а с этим мы давно и успешно справляемся, так что не беспокойся.

Грегор ласково взъерошил сестричкины кудряшки и пошел проведать папу. Тот тоже выглядел значительно лучше. Он спал, и лицо его было спокойным. Подземные не только помыли его, но даже успели привести в порядок волосы и бороду. Отвратительная крысиная шкура была уничтожена, и на папе была обычная шелковая пижама. И конечно, прежде чем уложить, его досыта накормили и дали необходимые лекарства.

— Когда он проснется… он ведь станет таким, как прежде, да? — спросил Грегор.

Он ждал ответа с замиранием сердца.

— Никому, кто провел несколько лет среди крыс, не удается остаться таким, как прежде, — уклончиво ответила Соловет. — Но если ты имеешь в виду его тело и разум — я уверена, с ними все будет в порядке.

Грегора это вполне устраивало. Он ведь и сам никогда уже не будет прежним, каким был до того, как попал в Подземье. Понятно, что и папа тоже.

Выйдя из больничного крыла, Грегор услышал радостный возглас:

— Наземный!

Это был Марет, который тут же заключил Грегора в свои могучие объятия. Грегор жутко обрадовался. Ведь Марет был ранен, ему довелось немало сражаться, — но, к счастью, он остался жив.

— Привет, Марет! Ну, как тут у вас?

— Как-как… довольно паршиво. Как всегда на войне. Но ты вернул нам свет! — сказал Марет значительно.

— Правда, что ли? — Грегор уже позабыл о той части пророчества, в которой говорилось о свете:

ПРИДЕТ НАЗЕМНЫЙ ВОИН, СЫН СОЛНЦА, ОН МОЖЕТ ВЕРНУТЬ ВАМ СВЕТ…

Значит, в конце концов ему это удалось — вернуть им свет? Грегор отнюдь не был в том уверен, но раз Марет так сказал, значит, подземные в это искренне верят.

— А какой свет? — спросил Грегор. Картины, встававшие у него перед глазами, были неизменно мрачными, и света в них не было никакого.

— Когда крысы узнали о гибели короля Грызера, они растерялись, и у них тут же начались внутренние раздоры. Нам удалось загнать их обратно на Мертвые земли. Без вождя они неспособны ни наступать, ни даже обороняться, — объяснил Марет.

— А, вон оно что! Надеюсь, это у них надолго, — вздохнул Грегор.

Марет привел его в ту же комнату, где его поселили с Босоножкой, когда он только здесь появился. Грегор наскоро принял ванну — просто чтобы избавиться от въевшегося в кожу запаха тухлых яиц, и рухнул в постель.

Проснулся Грегор отдохнувшим, а потому догадался, что спал довольно долго. Первые пару минут, еще в полусне, он даже не сразу все вспомнил. А потом воспоминания хлынули на него потоком — и он уже не мог больше валяться в постели.

Он торопливо помылся и проглотил еду, которая появилась на столике, пока он мылся.

Грегор совсем уже было собрался бежать в больничное крыло, как в комнату ворвалась Люкса. Глаза ее были опухшими и красными от слез, но сейчас она уже вполне владела собой.

— Грегор, скорее! Мы должны успеть! — воскликнула она, схватив его за руку, и потащила за собой.

Первой его мыслью было, что на дворец напали. Но оказалось, проблема в другом.

— Арес! — задыхаясь, рассказывала Люкса, пока они бежали по коридору. — Они собираются его изгнать! Но он же ничего не знал, Грегор! Он ничего не знал, как и я!

— Конечно не знал! — уверенно ответил Грегор.

Они вбежали в зал, в котором Грегор никогда еще не был. Он был похож на небольшую арену, где на трибунах сидело множество людей и летучих мышей. Все смотрели на небольшое возвышение в центре. Здесь были члены совета, включая Викуса и Соловет.

На возвышении, к которому были прикованы все взгляды, стоял Арес — одинокий и сгорбившийся.

Когда Грегор и Люкса выбежали на арену, с одной из трибун слетела Аврора и присоединилась к ним.

— Стойте! — закричал Грегор, стараясь восстановить дыхание. — Вы не должны этого делать!

Он не знал подробностей, однако ему было достаточно того, что он когда-то слышал от Люксы: изгнанный и обреченный на одиночество протянет совсем недолго. Конечно, кто-нибудь вроде Живоглота, может, и смог бы — но Живоглот — исключение, лишь подтверждающее правило.

При появлении Грегора все вскочили, склонившись в поклоне.

— Приветствуем тебя, воин, и позволь поблагодарить тебя за все, что ты для нас сделал, — торжественно произнес Викус. И сразу вслед за этим тепло и грустно улыбнулся — уже без пафоса, чисто дружески.

— Спасибо, я очень рад, — ответил Грегор. — Но что вы собираетесь сделать с Аресом?

— Мы как раз готовимся голосовать, — сказал Викус. — Тут много спорили и пришли к выводу, что он наверняка знал о планах Генри. Должен был знать.

— Но он как раз не знал! — вскричал Грегор. — Совершенно точно не знал! В противном случае я бы сейчас перед вами не стоял! Он спас меня и позволил Генри упасть — когда стало ясно, что тот задумал!

— Он породнился с Генри, — возразила большая рыжая летучая мышь. — Трудно в таком случае поверить в его невиновность.

— А как насчет моей невиновности? — В голосе Люксы звенели слезы. — Мы с Генри были очень близкими друзьями. Выходит, меня тоже следует изгнать?!

Присутствующие взволнованно зашумели. Все отлично знали, что Генри и Люкса были неразлучны. Но именно за спиной у Люксы Генри сплел заговор…

— Даже если мы признаем Ареса невиновным в участии в заговоре, на нем останется другое клеймо: он предал родство, — промолвила рыжая летучая мышь. — И потому все равно должен быть изгнан.

— Даже несмотря на то, что он не захотел быть в родстве с негодяем и предателем?! — воскликнул Генри. — Ну знаете, на такой случай вам следует разработать особые правила!

Несколько членов совета принялись лихорадочно рыться в куче старинных свитков, лежавших на столе, пытаясь найти ответ на его вопрос. Остальные явно жаждали крови.

— Мне не важно, был он замешан в предательстве или просто изменил родству, — резко сказала какая-то женщина. — Я просто хочу, чтобы его не было. Кто здесь отныне сможет ему доверять?!

По арене прокатился ропот. Арес еще сильнее сжался, словно пытаясь стать как можно меньше ростом и незаметнее, буквально врасти в землю — будто чужая злоба и ненависть придавливали его к земле.

Грегор не знал, что делать. Но неужели он будет просто стоять и смотреть, как Ареса приговаривают к вечному изгнанию в Мертвые земли, то есть на верную смерть?! И как уговорить их, чтобы они изменили решение?

Рыжая летучая мышь эхом повторила слова женщины с трибуны:

— В самом деле, кто из нас сможет отныне ему доверять?

— Я! — вдруг крикнул Грегор, и трибуны мгновенно стихли. — Я доверю ему свою жизнь!

Теперь он знал, что нужно делать. Он подбежал к Аресу и протянул ему руку. Арес вначале непонимающе поднял голову, но потом до него дошло:

— О, нет, Наземный, — прошептал он. — Я этого не достоин.

Грегор сам схватил Ареса за коготь на левой лапе. На трибунах стало так тихо, что можно было услышать, как падает монетка.

Грегор начал говорить:

АРЕС ЛЕТЯЩИЙ, ОТНЫНЕ МЫ НЕРАЗЛУЧНЫ С ТОБОЙ…

Дальше Грегор не помнил, но Люкса за его спиной шепотом подсказала ему слова клятвы:

В ЖИЗНИ И СМЕРТИ СВЯЗАНЫ ОБЩЕЙ СУДЬБОЙ.

В ТЕМНОТЕ, НА ВОЙНЕ, В ОПАСНОСТИ И ОГНЕ — Я НА ПОМОЩЬ ПРИДУ К ТЕБЕ, А ТЫ — КО МНЕ.

Последнюю строчку Грегор вспомнил уже сам и произнес без подсказки.

К Аресу стала возвращаться надежда. Раз воин захотел с ним породниться, это еще не означало, что его не подвергнут изгнанию, но это могло ему помочь. И все же Арес колебался.

— Ну, Арес, — мягко попросил Грегор, — теперь твоя очередь.

И Арес решился:

ГРЕГОР НАЗЕМНЫЙ, ОТНЫНЕ МЫ НЕРАЗЛУЧНЫ С ТОБОЙ.

В ЖИЗНИ И СМЕРТИ СВЯЗАНЫ ОБЩЕЙ СУДЬБОЙ.

В ТЕМНОТЕ, НА ВОЙНЕ, В ОПАСНОСТИ И ОГНЕ — Я НА ПОМОЩЬ ПРИДУ К ТЕБЕ, А ТЫ — КО МНЕ.

Грегор повернулся лицом к толпе. Он стоял рядом с Аресом, не отпуская его коготь. И вдруг заговорил властно и уверенно, так, как не говорил никогда в жизни:

— Я — Воин. Я тот, кого Он назвал. Кто из вас осмелится изгнать Ареса — с которым я только что породнился?..

ГЛАВА 27

Они долго спорили, и обсуждали, и просто говорили о законах, но в конце концов было решено оставить Ареса. И конечно то, что Арес породнился с Грегором, оказалось весомым аргументом.

Один из подземных старцев все еще рылся в древних свитках, пока Викус не сказал ему:

— Да полно вам зря терять время и силы — вы ничего там не найдете: такое случилось впервые.

Грегор повернулся к своей летучей мыши:

— Знаешь, я ведь, надолго здесь не задержусь.

— Ничего страшного, — ответил Арес. — Пока могу летать — я всегда в твоем распоряжении.

Как только судьба Ареса решилась, Грегор пулей полетел в больничное крыло. Он немного нервничал, открывая дверь палаты, в которой лежал папа, потому что не знал, что ему предстоит увидеть. Но перед ним открылась чудесная картина: папа, смеясь, полулежал в постели, а Босоножка пыталась накормить его печеньем.

— Привет, пап, — сказал Грегор с улыбкой.

— О, Грегор! — воскликнул папа, просияв и распахнув объятия, и Грегор тут же крепко прижался к отцу.

Это могло бы продолжаться целую вечность, если бы не вмешалась Босоножка:

— Нет, Ге-го, — строго сказала она, — папа кусает петенье.

— Няня сказала, что меня нужно хорошо кормить, и она отнеслась к этому очень серьезно, — объяснил отец, смеясь.

— Ты как? — спросил Грегор, не в силах от него оторваться.

— О, при такой кормежке я скоро буду совсем как новенький! — сказал папа.

Оба они понимали, что все не так просто. Жизнь никогда уже не будет, как прежде. Но ведь главное, что они живы.

Несколько часов Грегор провел в разговорах с папой, Босоножкой и Темпом, который явился проведать свою драгоценную принцессу.

Грегор не хотел тревожить отца расспросами, но тому, похоже, не терпелось поделиться своими злоключениями:

— В ту ночь, когда провалился в Подземье, я не мог уснуть. И спустился в прачечную, поиграть на саксофоне — мне не хотелось никому мешать.

— Мы тоже там провалились, — сказал Грегор, — через вентиляционную трубу.

— Точно! Металлическая решетка почему-то здорово скрипела, будто ее кто раскачивал, и я пошел посмотреть, в чем дело, — продолжил свой рассказ папа. — Ну, и меня буквально всосало сюда… Знаешь, существует такое странное явление: воздушные потоки… — И папа добрых двадцать минут объяснял этот феномен с научной точки зрения.

Грегор ничего не понял из того, о чем тот говорил, но ему было так приятно просто слушать папу и понимающе кивать.

— Несколько недель я провел в Регалии, но я безумно скучал и очень за вас волновался. А потому однажды ночью попытался бежать с парочкой фонарей и пневматическим пистолетом, который позаимствовал в музее. Крысы настигли меня раньше, чем я добрался до Водного пути. — И папа покачал головой.

— Но почему они оставили тебя в живых? — не удержался от вопроса Грегор.

— Это не моя заслуга. Это все пистолет. Когда у меня кончились пули, они взяли меня в кольцо. Один из них спросил про пистолет, и я наплел им с три короба. Убедил, что могу сделать для них такие же — и они решили оставить меня в живых. Все это время я изготавливал оружие, и у меня оно стреляло, а у них — разваливалось, стоило крысам к нему прикоснуться. Арбалет, катапульта, таран… В конце концов они убедились, что все, что я делаю, стреляет лишь один раз, — сказал папа.

— Не представляю, как ты все это выдержал, — произнес Грегор.

— Я не переставал верить, что когда-нибудь попаду домой, — ответил папа. На его лицо набежало облачко, и, кажется, ему понадобилось усилие, чтобы задать следующий вопрос: — А как… как там мама?

— Сейчас, наверно, не очень хорошо, — сказал Грегор. — Но когда мы вернемся, все вместе, все будет просто здорово.

Папа кивнул:

— А ты? Как ты, сынок?

Грегор не стал рассказывать ему о плохом, он рассказал о приятном: о соревнованиях по бегу, о школе, о том, как их оркестр выступал в Карнеги-холле. Он даже не упомянул о пауках и крысах, а о том, через что пришлось пройти с тех пор, как папа исчез, он тоже ничего не сказал.

Весь остаток дня они провели в разговорах, играх с Босоножкой, потчуя друг друга всякой едой и часто, без всякого повода, словно невзначай стараясь коснуться друг друга.

Потом появилась Далси и настойчиво дала понять, что Босоножка и папа нуждаются в отдыхе. Грегор отправился к себе таким счастливым, каким ни разу не был за эти два года, семь месяцев и уже неважно сколько дней.

Теперь можно было забыть о правиле. Навсегда. И даже если наступят плохие времена, он никогда больше не отречется от счастливого будущего, даже если настоящее будет приносить одни страдания. Отныне он не станет запрещать себе мечтать.

По дороге к спальне он проходил мимо комнаты, где собирался совет в ночь его побега из Регалии. Дверь была открыта, и Грегор увидел Викуса.

Тот сидел за столом один, а перед ним грудой лежали какие-то свитки и карты. При виде Грегора лицо его просияло, и он махнул ему рукой, приглашая войти:

— Заходи-заходи, нам с тобой не довелось поговорить после твоего возвращения, — сказал Викус взволнованно. — Как отец?

— Ему лучше. Намного лучше! — ответил Грегор, садясь напротив Викуса.

— А как принцесса? — улыбнулся Викус.

— С ней все в порядке, температуры больше нет, — ответил Грегор.

Они помолчали, будто оба не знали, с чего начать.

— Итак, воин… ты все-таки прыгнул, — произнес Викус.

— Ну, похоже, да, — ответил Грегор, улыбаясь. — Повезло, что Арес оказался рядом.

— И Аресу повезло, — сказал Викус. — И всем нам тоже. Ты слышал о том, что крысы отступили?

— Марет мне сказал.

— Надеюсь, война скоро закончится, — продолжал Викус. — Крысы уже начали борьбу за престол.

— А как там Живоглот? — спросил Грегор.

— Я получил от него весточку. Он собирает своих сторонников в Мертвых землях. Ему нелегко будет получить власть над крысиным народом. Вначале ему придется убедить их, что им нужен мир, а это совсем не просто. Но ведь он из тех, с кем приходится считаться, — ответил Викус.

— Да уж, — согласился Грегор. — С ним даже крысы боятся связываться.

— И неспроста. Против него никто не устоит, — заметил Викус. — Да, кстати, у меня кое-что для тебя есть. Ты несколько раз напоминал мне в походе, что у тебя нет меча. Совет поручил мне вручить тебе вот это.

Викус достал из-под стола какую-то вещь, завернутую в очень тонкий шелк, и протянул Грегору. Грегор развернул ткань и увидел прекрасный меч с рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями.

— Он принадлежал самому Бартоломью из рода Сандвичей, — сказал Викус. — А теперь мой народ хочет, чтобы ты принял его от нас в подарок.

— Но я не могу его принять, — возразил Грегор. — Это слишком дорогой подарок… и потом, мама не разрешает мне обзавестись даже перочинным ножиком!

Это была правда: когда ему исполнилось десять, дядя подарил Грегору перочинный нож с пятнадцатью лезвиями, но мама отобрала его и спрятала. Она сказала, Грегор получит этот ножик, когда ему исполнится двадцать один.

— Понимаю, — Викус внимательно смотрел на Грегора. — Но возможно, если твой отец сохранит его для тебя, мама не будет возражать…

— Может быть. Но есть еще одно…

Грегор не знал, как объяснить главную причину, почему он не хочет даже прикасаться к подарку. Это было связано с Тик, и с Трефлексом, и с Гокс, — со всеми существами, которые погибли, пока он был в походе. Это относилось даже к Генри и крысам. Может, он недостаточно умен, может, еще чего-то не понимает… Но Грегору казалось, что должен быть еще какой-то способ разрешать конфликты — способ, исключающий горы трупов.

— Я делал вид, будто я воин, только ради того, чтобы спасти папу, — сказал Грегор. — Но воином я быть не хочу. Я хочу быть таким, как вы.

— Но я участвовал во многих битвах, Грегор, — осторожно поправил его Викус.

— Я знаю, но вы не рвались сражаться. Вначале вы всегда пытались использовать все пути, чтобы договориться. Даже с пауками. Даже с Живоглотом. И даже если люди считали, что это неправильно, вы не оставляли своих попыток.

— Что ж, Грегор, я знаю, какой подарок хотел бы тебе сделать, но ты должен обрести это сам, — сказал Викус.

— Какой же?

— Надежду, — сказал Викус. — Бывают времена, когда обрести ее очень трудно. Времена, когда гораздо проще заменить ее ненавистью. Но если хочешь мира — ты прежде всего должен поверить, что он возможен.

— Вы думаете, я на это неспособен?

— Напротив. Я очень надеюсь на то, что тебе это под силу, — с улыбкой произнес Викус.

Грегор подвинул к нему меч:

— Передайте им, что я очень благодарен — но принять этот дар не могу.

— Ты даже не представляешь, с каким удовольствием я им это скажу, — ответил Викус. — А теперь иди отдыхай. Завтра тебе предстоит еще одно путешествие.

— Как? Опять? Надеюсь, не в Мертвые земли? — спросил Грегор, у которого похолодело в груди.

— Нет. Думаю, пришло время отправить вас домой.

В ту ночь Грегору с Босоножкой постелили к комнате, в которой спал отец — чтобы все они были рядом. Теперь, собираясь домой, Грегор вновь позволил себе думать о Лиззи, бабушке и маме — но больше всего его мысли занимала мама. Все ли с ними в порядке? Вспоминая разговор с Викусом, Грегор старался надеяться на лучшее.

Как только Босоножка и папа проснулись, они все вместе отправились к пристани, с которой Грегор когда-то пытался уплыть на лодке. Несколько подземных стояли на мостках, чтобы помахать им на прощанье.

— Арес доставит вас к порталу над Водным путем, — сказал Викус. — Оттуда до вашего дома рукой подать.

Марет сунул Грегору в руку какие-то бумажки — оказалось, это были деньги:

— Я взял их в музее, — объяснил Марет. — Викус сказал, они могут понадобиться, чтобы путешествовать по Наземью.

— Спасибо, — сказал Грегор. Хотелось бы ему знать, как далеко этот портал от их дома. Что ж, скоро все выяснится…

— Сейчас путь безопасен, но все же не мешкайте, — предупредила Соловет. — Вам ведь известно, как быстро тут, в Подземье, все меняется.

Грегор вдруг осознал, что больше никогда не увидит этих людей. И сам удивился тому, как жалко ему с ними расставаться. Ведь им столько довелось вместе пережить! На прощание он обнял всех по очереди. Когда подошел к Люксе, вначале решил просто пожать ей руку, но все же отважился обнять и ее. И она обняла его в ответ. Пожалуй, немного неловко — но ведь как-никак она была королевой.

— Что ж, будете у нас в Наземье — милости просим, — сказал Грегор.

— Ну, может, ты еще к нам заглянешь, — ответила Люкса.

— Ох, не думаю! Боюсь, мама до конца жизни посадит меня под домашний арест, чтобы я снова куда-нибудь не запропастился.

— Что значит «домашний арест»? — спросила Люкса.

— Ну, запретит выходить из квартиры.

— В «Пророчестве Погибели» об этом не говорится, — задумчиво произнесла Люкса.

— Что? В каком еще пророчестве? — холодея, спросил Грегор.

— Разве Викус тебе не сказал? Это следующее пророчество, оно идет сразу после «Смутного», — ответила Люкса.

— Но ведь там про меня ни слова, так? Или нет? Ну то есть — ведь оно не про меня, Викус? — обратился Грегор к старику.

— Ну, вам нужно поторопиться, если вы хотите попасть в воздушный поток, — сказал Викус, усаживая Босоножку в рюкзачок и помогая Грегору его надеть. Затем он подсадил его на Ареса, где уже сидел отец.

— Вы мне чего-то не сказали? Что еще за «Пророчество Погибели»? — никак не мог успокоиться Грегор, карабкаясь на спину Ареса.

— А, ты об этом, — махнул рукой Викус. — Оно очень туманно. Никому не удалось разгадать его за все эти столетия. Высокого тебе полета, Грегор Наземный. — И Викус подал Аресу знак взлетать.

Арес расправил крылья.

— Но все-таки — о чем оно? Что в нем говорится? — кричал Грегор, уже поднявшись в воздух.

— Пока-пока, Темп! До сколой стлечи! — махала рукой Босоножка.

— Нет, Босоножка, нет! Мы сюда не вернемся! — сказал Грегор сестре.

Последнее, что он увидел, обернувшись, — как Викус машет им рукой. Грегор не был уверен, но ему показалось, будто он слышал, как старик крикнул: «До скорой встречи!»

Внизу была река, по которой он когда-то плыл с риском для жизни, но теперь она бешено бурлила сама по себе, а он сидел на надежной и крепкой спине Ареса. Очень скоро показался берег, на котором он наткнулся на Клыкастера и Лязга, — и он отчетливо увидел там, на берегу, следы бушевавшего недавно огня.

Минут через десять река превратилась в море или самое большое озеро, которое Грегор мог себе вообразить. Огромные волны перекатывались по его поверхности и разбивались о скалистый берег.

Вскоре их нагнали двое патрульных на летучих мышах, которые помогли им перебраться через озеро. Крыс не было видно, но кто знает, кто еще промышляет здесь, в этом мире, в поисках еды. Грегор видел, как в волнах мелькнул и пропал шипастый хвост какого-то огромного животного — сам хвост был чудовищным, метров семь в длину.

«Даже спрашивать не стану», — решил Грегор.

Наконец патрульные развернулись и улетели, а Арес принялся описывать круги, поднимаясь все выше и выше. Снизу подул сильный ветер, и вокруг них стали образовываться странные облака, вроде тумана.

«Это, должно быть, и есть воздушный поток», — подумал Грегор.

Видно было, что лететь Аресу становилось все труднее. Ему пришлось сложить крылья, чтобы протиснуться в отверстие наверху.

Наконец они очутились в туннеле, который показался Грегору знакомым. Он был уже не каменным, а бетонным, и Грегор вдруг понял, что они уже почти дома.

Арес подлетел к заброшенной лестнице и склонил голову:

— Дальше я лететь не могу, — сказал он. — Это ваш путь домой. Высокого тебе полета, Грегор Наземный.

— Высокого тебе полета, Арес! — откликнулся Грегор. Его рука ненадолго удержала коготь Ареса, и летучая мышь исчезла в темноте.

Грегор стал помогать отцу взобраться по лестнице.

На самом верху, в потолке, было отверстие, закрытое каменной плитой. Грегор слегка подвинул ее — и в лицо ему ударила струя свежего воздуха. Тогда он отодвинул плиту в сторону, подтянулся на руках — и его пальцы коснулись травы.

— Ох ты, — сказал он, помогая папе вылезти из туннеля, — вы только посмотрите!

— Юна, — обрадовалась Босоножка, тыча пальчиком в небо.

— Да, малышка, луна. Пап, смотри!

Папа так запыхался после подъема, что даже не смог ответить. Несколько минут они просто сидели на траве, закинув головы и любуясь ночным небом. Потом Грегор оглянулся по сторонам и понял, что они оказались в Центральном парке. Из-за деревьев доносился шум уличного движения. Грегор подвинул на место каменную плиту и помог папе подняться.

— Пошли, давайте поймаем такси. Мы идем к маме, Босоножка! — весело сказал он.

— Мама! — с восторгом ответила Босоножка. — Падём! Мама!

Было, должно быть, очень поздно — на улицах ни души, но некоторые рестораны еще работали. Это было им на руку — ведь выглядели они довольно странно в одеяниях, которыми снабдили их подземные.

Грегор остановил такси, и все втроем они уселись на заднем сиденье. Водитель то ли не заметил их необычный вид, то ли не обратил на это внимания. А может, и обратил, но не сказал ни слова.

Грегор прижался лицом к стеклу и не сводил глаз с проносившихся мимо зданий, машин, уличных фонарей. Здесь было столько света! Дорога до дома пролетела незаметно, Грегор заплатил водителю и дал ему огромные чаевые.

Когда они подошли к подъезду, папа трясущимися руками достал из кармана ключницу, которую когда-то сплел для него Грегор, и вставил в скважину ключ. Один поворот ключа — и они в подъезде. Лифт, как ни странно, работал, и они поднялись на свой этаж.

Дверь в квартиру они открывали очень тихо, стараясь никого не разбудить. На кушетке спала Лиззи. Из спальни доносилось привычное бормотание бабушки. Значит, с ними все в порядке.

На кухне горел свет. Мама сидела за столом неподвижно, словно статуя. Руки ее безвольно висели вдоль тела, а глаза смотрели в одну точку на скатерти. Грегор вспомнил, как много ночей она просидела вот так, с тех пор как пропал отец. Он не знал, что ей сказать. Он боялся напугать ее или ошеломить, боялся сделать ей больно.

Поэтому он просто прошел на кухню и сказал те единственные слова, которые, он не сомневался, мама хотела услышать больше всего на свете:

— Привет, мам. Мы дома.

Благодарности

Прежде всего я хочу поблагодарить превосходного детского писателя Джеймса Проймоса.

Без его поддержки я никогда бы не выпустила моих книг. Я в долгу перед ним за знакомство с нашим агентом Розмари Стимола. Издатели утверждают, она лучшая в своем деле, и у меня нет причин в этом сомневаться. За много лет до встречи с ней мой адвокат Джерольд Кутюр со знанием дела провел меня через терновые заросли развлекательного бизнеса, за что я всегда буду ему признательна.

Особого упоминания заслуживают Джейн и Майкл Коллинз, мои родители, и, так уж случилось, лучшая исследовательская группа на планете. Им моя любовь и благодарность за помощь в составлении карты жизненных и книжных маршрутов.

Из многих других я должна выделить двух своих друзей писателей за их особый вклад в мою работу. Один разговор с Кристофером Сантосом имел огромное значение, ибо он придал верное направление моей работе. Ричард Реджистер, я так упорно полагалась на тебя в таком множестве случаев, что просто обязана сказать тебе огромное спасибо за все, что ты сделал.

Я с трудом нахожу слова, чтобы выразить, какой удачей является то, что моим издателем стала Кейт Эган. Она обладает талантами понимания и терпения, и я не могу себе представить, что смогла бы выпустить эту книгу с кем-либо еще. Моя благодарность Лиз Цабла за ее ценные советы и поддержку, а также всей команде издательства «Схоластик пресс».

Большую часть этих страниц я написала в чужих домах. Дикси и Чарльз Прайоры, Элис Ринкер, Деб и Грег Эвансы, — не знаю, когда бы закончила писать эту книгу, если бы вообще закончила, если бы вы не распахнули передо мной двери ваших домов и не поделились со мной их уютом и покоем.

История о Грегоре — это прежде всего и по большей части история семьи. Мне посчастливилось иметь семью большую и любящую. Она состоит из кланов Коллинзов, Брейди, Прайоров, Ринкеров, Плейманов, Кармозино, Эвансов, Дэвисов и Оуэн, этаких монолитов в постоянно меняющемся мире.

И если уж говорить о семье, самая горячая благодарность моему мужу Кэпу и моим детям Чарли и Изабель, которые каждый день возвращают мне свет.

Послесловие

Как-то, размышляя о книге «Алиса в стране чудес», Сьюзен Коллинз вдруг поняла, насколько благостная картинка, что нарисована в этой книге, должна казаться чуждой и скучной современным детям, в том числе ее собственным. В современном Нью-Йорке у вас в тысячу раз больше шансов провалиться в канализационный люк, чем в кроличью нору, а то, что вы увидите внизу, вряд ли будет напоминать мирное чаепитие.

Но что же можно там увидеть? Ответ на этот вопрос и заключен в первой книге «Хроник Подземья». Грегор, подобно Алисе, бесконечно долго падает куда-то и оказывается в совсем ином, но не менее странном месте.

«Грегор и таинственное пророчество» — первая книга в серии под общим названием «Хроники Подземья». В каждой новой истории Грегори приходится искать в себе храбрость и мужество, сталкиваясь со все новыми проявлениями войны и агрессии.

Хотя «Грегор Наземный» — первый роман Сьюзен Коллинз, она отнюдь не новичок в том, что касается работы для детей. Начиная с 1991 года она успешно работает сценаристом на детском телевидении, принимая участие в подготовке таких популярных шоу, как номинированный на премию «Эмми» сериал «Кларисса знает все» и «Таинственные материалы Шелби Ву», а также «Медвежонок», «Осьминог Освальд» и «Приключения щенка Клиффорда».

Сьюзен Коллинз постоянно проживает в Коннектикуте со своей семьей.

ИЗ ИНТЕРВЬЮ СЬЮЗЕН КОЛЛИНЗ

Грегор мог отправиться куда угодно. Почему именно «Подземье»?


Мне нравится думать, что под Нью-Йорком есть другой, особенный мир, о котором никто не знает. Вы можете быть заняты собственными мыслями и проблемами и вдруг — р-р-раз! — делаете в собственной прачечной одно неверное движение — и оказываетесь лицом к лицу с огромным тараканом. Никакого волшебства, никаких космических путешествий или путешествий во времени — вы получаете билет в совсем другой мир прямо возле своей сушилки для белья.


Что у вас общего с Грегором?


Думаю, нас объединяет то, что мы оба хотим поступать правильно и хорошо — но не всегда можем определить, что именно это означает. А еще мы оба не любим кататься на американских горках, и нам обоим часто приходилось менять детям подгузники.

Но Грегор гораздо храбрее меня… когда я вижу на улицах Нью-Йорка крысу совершенно обычных размеров — я немедленно перебегаю на другую сторону улицы.


Многие считают, что летучие мыши, крысы, тараканы и пауки — довольно мерзкие создания. Удалось ли вам избавиться от отвращения к некоторым из них (а может, и ко всем), когда выработали над книгой?


Мне бы очень хотелось сказать, что после того, как я теснее познакомилась с этими созданиями, я перестала их бояться… но это было бы явной ложью! Тараканов я не так уж и боюсь — просто не люблю. Летучие мыши мне даже нравятся… за исключением тех, конечно, что устраивают шумные вечеринки у нас на чердаке летом всю ночь напролет. Пауков я до сих пор очень боюсь, хотя они даже вызывают у меня восхищение, — я все же стараюсь восхищаться ими на расстоянии. А вот крысы… не маленькие, ручные — но уличные, серые крысы… Должна признать, по отношению к ним я, как и многие другие, испытываю вполне объяснимый страх.


У вас были братья или сестры, которые, подобно маленькой Босоножке, могли втравить вас в большие неприятности?


У меня две старшие сестры и один старший брат. И боюсь, что именно я была той, кто приносил им неприятности, пока я не повзрослела… Полагаю, как самая маленькая, я имела на это право.


Сами вы когда-нибудь жили в Нью-Йорке?


Я жила в Нью-Йорке шестнадцать лет, с 1987-го по 2003 год. Но в детстве семья все время переезжала с места на место, потому что мой отец был военным. Мы в основном жили в восточной части США и Европе. Поэтому я, как и Грегор, не понаслышке знаю, каково это — ощущать себя чужаком.


Что бы вы взяли с собой в Подземье? И кого выбрали бы себе в спутники?


Я непременно взяла бы с собой все фонарики и батарейки, которые только смогла бы найти. Еще я взяла бы с собой плитку шоколада и бутылку воды, потому что я никогда не отправляюсь в дорогу без этих двух вещей. Постаралась бы надеть как можно более удобную одежду и обувь — на тот случай, если придется много бегать…

Было бы здорово взять в качестве спутника в Подземье моего мужа, Кэпа, потому что на него всегда можно положиться в трудный момент. Но с другой стороны — мне бы хотелось, чтобы на время моего отсутствия именно он присматривал за нашими детьми — потому что тогда я буду уверена, что они в надежных руках.

(Примечание. Кэп говорит, что ни за что не хотел бы оказаться со мной в Подземье, потому что я вечно паникую и только мешала бы ему, заставляя остановиться и все время переспрашивая, в какую сторону следует идти. И это чистая правда).

Значит, получается, что, раз муж отпадает, я бы выбрала в качестве спутника моего дорогого друга Кристофера Сантоса — он весьма дипломатичен, много путешествует и уверенно чувствует себя в незнакомом месте. А еще он никогда не создает ненужного шума и смог бы найти общий язык с любыми созданиями и решить любые проблемы.

Думаю, в Подземье моей наипервейшей задачей было бы установить хорошие отношения с парочкой летучих мышей, потому что без их помощи, будем откровенными, там очень легко стать чьим-то обедом.


Вы когда-нибудь терялись? Вам приходилось искать путь домой?


Постоянно. Я очень плохо ориентируюсь в пространстве, поэтому теряюсь практически каждый раз, как выхожу из дома. К счастью, люди обычно очень отзывчивы и охотно помогают найти дорогу, если их вежливо об этом попросить.


Если бы вы могли пригласить кого-то из героев на ужин — кто бы это был? Что бы вы приготовили? О чем бы говорили?


Я бы, вероятнее всего, пригласила Живоглота — думаю, у него в запасе множество интересных историй. Угощала бы я его креветками в сливочном соусе — это его любимое блюдо. Чтобы слегка поддразнить, я бы сказала, что ему придется повязать салфетку на шею, иначе он не получит десерт. И ему пришлось бы повязать салфетку, потому что на десерт я бы подала вкуснейший шоколадный торт, а он его просто обожает. Но, думаю, он весь ужин дулся бы на меня.

Я бы задала ему много вопросов о том, каково это — быть крысой, жить одному в Мертвых землях… Я спросила бы его о семье. Кроме того, он частенько бывает в Наземье — я бы поинтересовалась, что он думает о Нью-Йорке.

А после ужина мы сыграли бы в «Скраббл».


В книге вокруг Грегора разыгрываются сражения, битвы и вообще военные действия. Можете об этом немного рассказать?


Грегор попадает в необычный мир, и ему отведена главная роль в истории про войну. Почти сразу, едва появившись в Подземье, он узнает, что является воином из пророчества и что он призван принять непосредственное участие в многочисленных военных конфликтах.

В первой книге ему приходится отправиться на территорию врага, чтобы спасти пленного, который одновременно является его отцом. Сами военные действия почти не описываются, но они все же происходят.

В следующих книгах Грегори сталкивается лицом к лицу с опасностями, которые подстерегают его в охваченном войной Подземье. Его борьба за выживание — физическое и моральное — и лежит в основе сюжета «Хроник Подземья».

Создай свое собственное Подземье

1. Для начала тебе понадобятся:


— ноутбук или просто листы бумаги;

— письменные принадлежности по твоему выбору (это могут быть шариковые ручки, цветные или простые карандаши, фломастеры);

— подходящее местечко, где можно спокойно обо всем подумать;

— твое воображение.


2. Выбери свою «кроличью нору».


Алиса через кроличью нору попала в Страну Чудес. Грегор оказался в Подземье, провалившись в вентиляционное отверстие в собственной прачечной. Как ты думаешь, где начнется твой путь в Подземье?

Нужно выбрать обычное место — такое, где ты бываешь каждый день. Это может быть твоя собственная спальня, твой любимый домик на дереве или супермаркет, в который ты ходишь за покупками. Возможно, как и у Грегора, входом в Подземье станет хорошо знакомое, но при это совершенно неожиданное место.

Напиши на листочке свои любимые места, затем те места, в которых ты бываешь чаще всего, — те, которые хорошо знаешь, но от которых меньше всего ожидаешь, что они могут стать порталом в какой-то неведомый мир. Посмотри на этот список и подумай: где он, твой портал в Подземье?

Нарисуй это место как можно подробнее, со всеми деталями.


3. Какое оно — твое Подземье?


Настало время подумать, каким будет твое собственное Подземье. Там темно? Холодно? А может, там, напротив, очень мило? Или оно мерзкое? Или, возможно, это место твоей мечты? Что там есть: водопады, горы, равнины… Теперь попробуй нарисовать свое Подземье. Ты можешь даже изготовить карту и придумать названия различным частям страны.


4. Кто там живет?


Кто населяет твое Подземье? Люди, животные, а может, и те и другие? Добрые они или не очень? Какие они: забавные, доброжелательные, грубые или любезные? Как они выглядят? Чем занимаются? Опиши несколько героев, которых встретишь в своем Подземье, как можно подробнее. И обязательно придумай им имена — вот увидишь, это очень весело!


5. Кто рядом с тобой?


Теперь, когда ты знаешь, как выглядит твое Подземье и кто там живет, ты должен определиться: путешествуешь ли ты в одиночку или рядом с тобой надежный товарищ. Если ты выберешь второй вариант — нарисуй того, кто отправится в путь вместе с тобой, а еще нарисуй себя. И составь список причин, по которым ты выбрал этого человека (или не человека).


6. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.


Поздравляем, теперь у тебя есть собственное Подземье! И ты можешь сочинить любую историю о том, что происходило с тобой(или с вами) в этом мире, когда ты(вы) туда попал(и). Это очень весело и интересно — сочинять такую историю (а может, и не одну, а много историй!) И помни: время от времени обязательно нужно выходить на свежий воздух… (выныривать на поверхность).

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ О НЕ САМЫХ СИМПАТИЧНЫХ СОЗДАНИЯХ

Давайте признаем: летучие мыши, крысы, пауки и тараканы — довольно противные создания.

И если вы думаете, что они водятся только в Подземье (а отнюдь не под крышей вашего собственного дома), то вас ждет большой сюрприз.

Так что же мы знаем о наших соседях по планете — о летучих мышах, пауках, крысах и тараканах?


Летучие мыши


Колония из 150 крупных коричневых летучих мышей может избавить местных фермеров от атаки 33 миллионов (или даже больше) корневых червей.

Обыкновенная коричневая летучая мышь в Северной Америке — самое долгоживущее млекопитающее для своих размеров, ее жизненный цикл составляет порядка тридцати двух лет.

Все млекопитающие могут быть носителями вируса бешенства, но среди летучих мышей таких особей всего полпроцента. Обычно они не опасны для людей и никогда не нападают первыми.

Летучие мыши находятся на грани вымирания, в первую очередь потому, что для млекопитающих такого размера они слишком медленно размножаются, принося всего один помет в год.


Пауки


Все пауки имеют пару похожих на челюсти образований (жвал), каждое из которых заканчивается полым клыком, через него они и впрыскивают в жертву яд.

Большинство пауков имеет восемь глаз, но, что удивительно, при этом у них плохое зрение.

Гораздо лучше они ориентируются на ощупь — с помощью волосков, растущих у них на лапках.

Самки пауков могут отложить огромное количество яиц за раз — до нескольких сотен в каждой кладке.

Растущий паук выползает из своей шкурки (это называется линька), обычно он меняет ее от четырех до двенадцати раз за свою жизнь.

Яд большинства пауков не очень опасен для человека, обычно в результате укуса все ограничивается небольшим воспалением или вовсе проходит бесследно. А у многих пауков ядовитое жало вообще слишком тонкое и слабое, чтобы проткнуть человеческую кожу.


Крысы


Крысы скрипят зубами, когда довольны жизнью. Это явление называется бруксизм, и у крыс оно означает то же, что мурлыканье у кошек.

Существует две разновидности домашних крыс: коричневые и черные. Обе они зародились в Азии и распространились по миру, в основном приплыв на кораблях.

Коричневые крысы превосходят размерами черных, они вырастают до 40 сантиметров в длину (без хвоста) и иногда достигают приличного веса — больше двух килограммов.

Самки крыс приносят от восьми до двадцати крысят в помете. Несмотря на все усилия людей по их истреблению, популяция живущих на земле крыс, по мнению ученых, превосходит по численности популяцию людей.


Тараканы


Тараканы могут жить без еды целый месяц, но без воды — всего неделю.

Тараканы выживают при температуре до 32 градусов мороза, но если температура падает еще ниже — погибают. В экстремально холодных местах нашей планеты они живут исключительно за счет людей.

Таракан может пробежать за час два километра, при этом частота его дыхания будет составлять 40 вздохов в минуту.

Тараканы могут ползать по стенам и потолку, потому что у них на лапках есть маленькие цепкие коготки.

Тараканы пользуются своими усиками как органами обоняния. Они так хорошо умеют различать запахи, что отличают членов своей семьи и друзей по запаху.

Сьюзен Коллинз

Грегор и подземный лабиринт

ЧАСТЬ 1

МИССИЯ


циклы 'Хроники подземелья-Голодные игры'. Компиляция. книги 1-8

ГЛАВА 1

Грегор открыл глаза, почувствовав на себе чей-то взгляд. Осторожно, не делая лишних движений, осмотрел свою спальню. На стенах и потолке никого не было. На шкафу тоже. И тут он увидел: вон, на подоконнике, совершенно неподвижный — лишь усики подергиваются, — сидит таракан.

— Слушай, ты нарываешься! — мягко сказал он таракану. — Хочешь встретиться с моей мамой?

Таракан потер усики, но не двинулся с места. Грегор вздохнул, потянулся за старой банкой из-под майонеза, в которой стояли карандаши, вытряхнул их на кровать и одним ловким движением накрыл его стаканом.

Ему даже вставать не пришлось. Спальня у него совсем крошечная, видно, предполагалось, что это будет кладовка. Узкая кровать сюда еле втиснулась, и ночью, ложась спать, он прямо от дверного проема падал на свою подушку. В стенке, в изножье кровати, была ниша, достаточно большая, чтобы вместить узкий шкаф. Правда, дверцы у шкафа открывались сантиметров на двадцать, не шире. Уроки ему приходилось делать сидя на кровати, скрестив ноги и держа на коленях доску. И двери у комнаты не было. Но Грегор не жаловался. У него зато было окно, выходившее на улицу, и довольно высокий и еще совсем белый потолок. И потом, этот уголок, несомненно, был самым укромным местом в квартире. Никто, кроме него, здесь и не бывал… если не считать тараканов.

Кстати, тараканы в последнее время вели себя необычно. Раньше они просто носились по всей квартире, но прятались, когда кто-либо появлялся, а теперь Грегору стало казаться, что их словно бы стало больше: куда ни повернись, хоть одного да увидишь. Но главное — они никуда не убегали, а будто нарочно сидели и наблюдали… за Грегором.

Это было странно.

Но дело даже не в этом. Грегору теперь приходилось совсем непросто: ведь он изо всех сил старался сохранять им жизнь.

После того как прошлым летом, глубоко-глубоко под Нью-Йорком, огромная тараканиха пожертвовала собой, чтобы спасти жизнь его двухлетней сестренки Босоножки, Грегор поклялся никогда больше не убивать этих насекомых. И свое слово он держал. Но вот встреча с его мамой не сулила тараканам ничего хорошего.

У Грегора была единственная возможность спасать тараканов, просто выдворяя из квартиры, пока их не обнаружило мамино всевидящее око. В теплую погоду он ловил их и относил на пожарную лестницу. Но сейчас стоял холодный декабрь, и он опасался, что тараканы на улице померзнут, а потому в последние дни засовывал их поглубже в мусоропровод. Ему казалось, что там для них просто рай.

Грегор, осторожно передвигая банку, вынудил таракана добежать до края подоконника и перевернул банку, накрыв ее рукой. По коридору прокрался через ванную, а затем через спальню, где спали Босоножка, Лиззи и бабушка, в гостиную. Мамы уже не было. Она, должно быть, ушла в кафе, где по выходным подрабатывала официанткой. Денег, которые мама получала в приемной у дантиста, пропадая там целыми днями с понедельника по пятницу, не хватало, и маму они теперь почти не видели.

Папа спал на раскладном диване в гостиной. Ему опять снилось что-то неприятное. Его пальцы подергивались, судорожно перебирая одеяло, и он что-то приглушенно бормотал. Бедный папа…

Проведя два с половиной года в плену у свирепых крыс очень, очень глубоко под Нью-Йорком, папа стал немощным и совсем больным. В Подземье, как называли местные жители свою страну, он недоедал и совсем не видел солнечного света. А еще крысы, похоже, жестоко мучили его, но он об этом никогда не рассказывал. Во сне ему часто снились кошмары, а иногда он, как бабушка, путал сон и явь. Особенно плохо ему становилось, когда поднималась температура, а это случалось нередко, и сколько ни обращался к врачам, папа так и не смог избавиться от странной болезни, принесенной из Подземья.

Когда Грегор просто мечтал о папином возвращении и даже потом, когда вслед за Босоножкой свалился в вентиляционное отверстие в прачечной, ему казалось, что, стоит семье воссоединиться, как все станет легко и просто. И еще радостно.

Теперь Грегор знал, что это не так. Да, с возвращением папы всем им стало в тысячу раз лучше. Лучше, но не легче. А минуты радости случались совсем редко — они теперь почти никогда не собирались вместе.

Грегор тихо пробрался на кухню и вытряхнул таракана в мусоропровод. Пустую банку он поставил на пустую тумбочку и вздохнул. В холодильнике стояли недопитые бутылки молока и яблочного сока, а еще банка горчицы. Грегор обеспокоенно открыл шкафчик. Полбатона хлеба, немного арахисового масла и упаковка овсянки. Встряхнув овсянку, облегченно выдохнул — хватит и на завтрак, и на обед. А поскольку сегодня суббота, ему, Грегору, дома есть не придется, он ведь должен помогать миссис Кормаци.

Как ни странно, за последние несколько месяцев из пронырливой и болтливой соседки миссис Кормаци превратилась чуть ли не в ангела-хранителя семьи.

Едва Грегор с папой и Босоножкой вернулся из Подземья, как на лестничной площадке он столкнулся с миссис Кормаци.

— Ну, и где это вы пропадали, мистер Нет? — спросила она. — Напугали всех до смерти!

Грегор тут же выдал ей историю, сочиненную ими сообща: они с Босоножкой бежали на детскую площадку, но по пути встретили папу, который как раз собирался проведать больного дядю в Виргинии и решил взять с собой детей. Грегор подумал, что папа предупредил маму, а папа подумал, что это сделал Грегор, и они до самого возвращения не знали, какая тут поднялась буча.

Миссис Кормаци хмыкнула, смерив его тяжелым недоверчивым взглядом:

— Я думала, твой отец живет в Калифорнии.

— Жил… одно время, — замялся Грегор. — Но теперь вот вернулся.

— Понятно, — многозначительно сказала миссис Кормаци. — Ну кто бы мог подумать…

Грегор кивнул, понимая, что его история звучит ужасно фальшиво, а миссис Кормаци снова хмыкнула:

— Что ж, на вашем месте я бы еще чего-нибудь сочинила, для убедительности, — и, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла.

Грегор подумал было, что она рассердилась, но, видимо, ошибся, потому что через несколько дней миссис Кормаци явилась к ним с пирогом.

— Я испекла пирог в честь возвращения твоего отца, — пропыхтела миссис Кормаци. — Он дома?

Грегору не хотелось ее впускать, но тут папа крикнул из комнаты неестественно радостным голосом:

— О! Да это, никак, миссис Кормаци?! — и она важно прошествовала мимо Грегора со своим пирогом.

Вид его отца, с трудом приподнявшегося с дивана — с белым как мел лицом, поседевшего, сгорбившегося, — заставил ее вздрогнуть. Если она и собиралась устроить ему допрос, то сразу передумала. Разговор не заладился, они с папой обменялись парой вежливых фраз о погоде, и миссис Кормаци удалилась.

А через пару недель после начала школьных занятий мама позвала Грегора, чтобы сообщить ему новость:

— Миссис Кормаци хочет нанять тебя помогать ей по субботам, — сказала она.

— Помогать? — насторожился Грегор. — В чем это помогать?

Ему совсем не хотелось помогать миссис Кормаци. И потом, он был уверен, что она примется задавать ему кучу дурацких вопросов. Или уговаривать, чтобы он согласился погадать на картах Таро.

— Точно не знаю. Помогать по хозяйству. И ты не обязан это делать, если не хочешь. Но я подумала, что так ты мог бы заработать себе на карманные расходы, — сказала мама.

И Грегор понял, что он, конечно, пойдет и будет делать все, что ему скажут, а деньги, которые заработает, не пойдут ни на какие карманные расходы — он и не подумает тратить их на мороженое, кино, комиксы или что-нибудь в этом роде. Он отдаст их маме. Потому что хоть папа и вернулся, преподавать он уже больше не мог. Он из дома-то выходил всего несколько раз — к врачу. И одного они его не отпускали: папу обязательно сопровождал Грегор, в крайнем случае — Лиззи. Так что все шестеро они жили на то, что зарабатывала мама. А на папино лечение, школьные принадлежности, одежду, еду и оплату счетов необходимы были деньги. И их все время не хватало.

— Во сколько она меня ждет? — спросил Грегор.

— Она сказала, лучше в десять, — ответила мама.

В ту первую субботу, несколько месяцев назад, дома даже еды-то не было, так что Грегор просто выпил пару стаканов воды, чтобы хоть чем-то заполнить пустой желудок, и направился к миссис Кормаци.

Когда дверь в ее квартиру открылась, его ноздрей коснулся какой-то восхитительный запах. Никогда еще не доводилось ему вдыхать такой дивный аромат. Что же так чудесно пахнет?

— Значит, явился, — сказала миссис Кормаци. — Ну что ж, парень, давай за мной.

В животе у Грегора громко заурчало. Испугавшись, что услышит миссис Кормаци, ужасно смущенный, он последовал за ней на кухню. В огромной кастрюле на плите кипел соус — вот что так волнующе пахло! В другой кастрюле было тесто для лазаньи. А на столешнице громоздились груды свежих овощей.

— У нас в церкви сегодня благотворительный ужин, и я обещала принести лазанью. Не спрашивай почему. — Миссис Кормаци налила пару половников соуса в миску, покрошила туда толстый ломоть хлеба, поставила миску на стол и чуть подтолкнула к ней Грегора: — Попробуй-ка.

Грегор неуверенно глянул на нее.

— Попробуй! И поживее! Мне нужно знать, съедобно ли это, — приказала миссис Кормаци.

Он осторожно сел на стул, взял вилку и — не удержался — подхватил самый большой кусок разбухшего в соусе хлеба. Вкусно было необыкновенно, у него даже слезы навернулись на глаза.

— Вот это да! — только и смог вымолвить он.

— Ах вот как! Тебе не понравилось. Это несъедобно. Мне, видимо, имеет смысл вылить эту гадость, помыть кастрюлю и купить банку соуса в магазине! — решительно сказала миссис Кормаци.

— Нет-нет, что вы! — разволновался Грегор. — Это самый лучший соус из всех, что мне когда-либо доводилось пробовать!

Миссис Кормаци швырнула перед ним столовую ложку:

— Тогда доедай-ка, парень, мой руки с мылом и готовься резать овощи!

Грегор стремительно опустошил полную миску вкуснейшего соуса с хлебом, и миссис Кормаци тут же велела ему почистить и порезать груду овощей, которые она тут же обжаривала в оливковом масле. Потом он смешал яйца с сыром рикотта, они с миссис Кормаци раскатали тонкие лепешки теста и уложили их в три большие формы, добавив туда овощи, соус и сыр и сунув все это в духовку. Потом он помог убраться на кухне и помыть посуду. И тут миссис Кормаци возвестила, что наступило время обеда.

Пока они ели в гостиной сандвичи с тунцом и Грегор удивлялся, как все это в него вмещается, миссис Кормаци рассказывала о своих детях — у нее их было трое, они все уже выросли и жили довольно далеко, в других штатах. А еще она говорила о мистере Кормаци, своем муже, который умер несколько лет назад. Грегор даже немножко его помнил, он был неизменно приветлив, иногда давал Грегору немного денег — на сладкое, а однажды почему-то подарил ему бейсболку.

— Дня не проходит, чтобы я его не вспоминала, — со вздохом сказала миссис Кормаци, внося в комнату невероятных размеров сладкий пирог, который испекла накануне вечером.

После обеда Грегор помог ей убраться в ванной, а потом отнес несколько коробок с вещами в подвал.

Около двух часов дня миссис Кормаци сказала, что Грегор может идти домой.

И за все время, что он был у нее, она не задала ни единого вопроса — только спросила, как ему нравится в школе.

Он вышел из квартиры, унося с собой сорок баксов, зимнее пальто ее дочери, из которого та давным-давно выросла, и лазанью.

Грегор пробовал было от лазаньи отказаться, но миссис Кормаци на него рассердилась:

— Я не могу принести на благотворительный ужин три лазаньи! Понимаешь, все приносят по две, и если я заявлюсь с тремя, все подумают, что я выскочка и воображала. И что ты мне предлагаешь, съесть ее самой?! С моим-то холестерином?! Нет уж, забирай ее, парень, и ешь сам! Давай, иди! Мне пора отдохнуть после обеда. А в следующую субботу я тебя жду. — И захлопнула дверь перед самым его носом.

Все это было как-то… слишком. Но зато он мог теперь порадовать маму и удивить ее. Он купил домой продуктов и лампочек: в доме уже три перегорели, а купить было не на что. И у Лиззи теперь имелось теплое пальто. А лазанья…

Удивительно, но лазанья — это было самое лучшее.

Грегору даже захотелось тогда постучаться к миссис Кормаци и рассказать ей всю правду о Подземье и обо всем, что там с ними приключилось. И извиниться за то, что соврал. Но конечно, он не стал этого делать.


Грегор сидел на кухне, погрузившись в воспоминания о необыкновенной лазанье, когда туда вошла Лиззи. Она была в пижаме. Для своего возраста она была, пожалуй, слишком маленького роста, зато лицо у нее было по-взрослому серьезным. В ее возрасте дети бывают веселыми, румяными и беззаботными, все, но не Лиззи.

— Сегодня есть какая-нибудь еда? — спросила Лиззи.

— Да, полно! — ответил Грегор, стараясь не выдать своих грустных мыслей. — Смотри, у вас есть овсянка на завтрак! А на обед вы можете перекусить арахисовым маслом. Я как раз собирался приготовить кашу.

Лиззи не разрешалось пользоваться плитой, считалось, что она еще мала. Она открыла шкафчик с посудой. Достав четыре миски, засомневалась:

— А ты будешь завтракать или?..

— Ну… вообще-то мне с утра есть совсем не хочется, — соврал Грегор, хотя его желудок думал совсем иначе. — И потом — я же иду сегодня к миссис Кормаци.

— А мы пойдем потом кататься на горку? — с надеждой спросила Лиззи.

Грегор кивнул:

— Угу. Я отведу вас с Босоножкой в Центральный парк. Если, конечно, с папой все будет в порядке…

Они недавно нашли на помойке пластмассовую ледянку с большой трещиной. Папа заклеил трещину скотчем, и Грегор пообещал сестрам, что они покатаются с горки, — он кормил их этими обещаниями целую неделю. Но даже когда у папы не было лихорадки, кто-то все равно должен был находиться рядом с ним и с бабушкой, которая проводила все больше времени на своей ферме в Виргинии. А температура у папы поднималась обычно во второй половине дня.

— Если папе будет нехорошо, я останусь дома, а ты можешь взять покататься одну Босоножку, — сказала Лиззи.

Грегор знал, что ей до смерти хочется пойти на горку. Она ведь тоже совсем маленькая! Почему все так сложно — и разве такой должна быть жизнь у семилетнего ребенка?

Следующие несколько часов Грегор провел, помогая миссис Кормаци готовить картофельную запеканку, смахивать пыль с ее коллекции античных часов и развешивать украшения к Рождеству, вынутые из подвала.

Миссис Кормаци неожиданно спросила, что он хотел бы получить в подарок на Рождество, и он только пожал плечами. Какие уж тут подарки…

А когда Грегор уходил, то, кроме денег и огромной формы с картофельной запеканкой, миссис Кормаци сунула ему одну отличную вещь: пару ботинок ее сына.

Конечно, они были далеко не новыми и слегка не по размеру — великоваты.

Но ботинки были крепкие и не промокали, а шнуровка на них была выше щиколотки. Класс!

Единственные кроссовки Грегора здорово обтрепались и протекали — если на улице было сыро, он приходил в школу с мокрыми ногами и целый день так и ходил, с хлюпающей в кроссовках водой.

— А вы уверены, что вашему сыну они больше не нужны? — спросил Грегор, когда миссис Кормаци протянула ему ботинки.

— Моему сыну?! Ну разумеется, ему просто необходимо, чтобы они валялись в моей кладовке, а он мог приезжать раз в год и, случайно на них наткнувшись, говорить: «О, да это же мои старые ботинки!» Если я еще раз о них споткнусь, доставая утюг, мне придется снести их на помойку! Так что забирай, парень, уноси их отсюда, пока я не вышвырнула их в окно и кого-нибудь не пришибла! — сказала миссис Кормаци, всем своим видом выражая неприязнь к таким прекрасным ботинкам. — Жду тебя в следующую субботу!

Придя домой, Грегор обнаружил, что у папы опять разыгралась лихорадка.

— Дети, идите-ка вы на горку. Идите, — сказал тот, пытаясь притвориться, что с ним все в порядке. — Мне уже лучше, и мы прекрасно справимся здесь вдвоем с бабушкой.

Прозвучало все это не слишком убедительно: у него зуб на зуб не попадал, так его трясло.

Босоножка нетерпеливо приплясывала с ледянкой с руках:

— Кататься, Ге-го? Мы идем кататься?

— Я остаюсь, — прошептала Лиззи на ухо Грегору. — Ты только папе лекарство сначала принеси, ладно? А то мы вчера последнюю таблетку ему дали…

Грегор понимал, что лучше остаться с отцом. Но Босоножка — она так хотела на горку! А Лиззи была еще слишком маленькой, чтобы отпускать их туда одних.

Грегор сбегал в аптеку и купил для папы лекарство. На обратном пути он остановился у лотка уличного торговца книгами. Еще несколько дней назад, проходя мимо, он заметил на прилавке сборник головоломок в мягкой обложке. Книжка была слегка потрепанная, но, пролистав ее, Грегор обнаружил, что большинство головоломок остались неразгаданными. Торговец продал ему книжку за доллар.

Потом Грегор купил несколько апельсинов сорта навелин — дорогих, с тонкой кожурой — Лиззи их очень любила.

Лицо Лиззи просияло от радости при виде купленной книжки.

— О! О! Я только возьму карандаш! — выпалила она и умчалась на поиски.

Она обожала головоломки. Математические головоломки, головоломки со словами — любые. И хотя ей было всего семь, она легко справлялась и с головоломками для взрослых. С самого раннего детства, стоило ей увидеть на улице какую-нибудь надпись, она начинала переставлять в ней буквы, чтобы получать все новые и новые слова. Будто не могла удержаться…

Когда Грегор рассказывал ей о Подземье, она слегка задохнулась, услышав имя крысиного короля Грызера.

— Грегор, ведь это имя так похоже на твое — те же буквы!!!

А ведь никто, кроме нее, этого не заметил.

Вот теперь она не будет чувствовать себя обделенной, оставшись дома с папой и бабушкой, пока Босоножка будет кататься с горки. Бабушка спит, папа получил свое лекарство, и скоро температура пойдет на спад. А Лиззи с удовольствием уселась, поджав ноги, в кресло, посасывая оранжевые дольки апельсина и с головой погрузившись в разгадывание головоломок.

Счастливое возбуждение Босоножки было столь велико, что Грегор невольно заразился им и тоже почувствовал себя счастливым. Он надел дополнительную пару носков и набил в ботинки туалетной бумаги — теперь его ногам было сухо, удобно и тепло.

Он уходил с легким сердцем: у домашних была на ужин ароматная картофельная запеканка, которой хватит, чтобы накормить небольшую армию.

Пушистые маленькие снежинки кружили у него над головой, когда они с Босоножкой вышли из подъезда. Да, в самом деле — в такие моменты жизнь прекрасна.

Они отправились к ближайшей станции метро. Им нужно было добраться до Центрального парка — они хотели попасть на самую классную горку в городе.

Там было полно народу. Кто-то катался на навороченных санках, кто-то — на старой картонке, а один парнишка — на старом мусорном пакете.

Босоножка оглушительно визжала каждый раз, когда они ехали с горки, и, очутившись внизу, тут же начинала канючить:

— Исё, Ге-го, исё!

Так они и катались, пока не начало смеркаться. У же собравшись домой, Грегор остановился перед выходом, чтобы Босоножка вдоволь набегалась и наигралась. Прислонившись к дереву, он наблюдал, как она восторженно топчется на снегу, оставляя на нем множество маленьких следов.

Все в парке было пронизано духом Рождества: все эти горки, и наряженные елки, и смешные толстые снеговики, которых лепили дети… Разноцветные лампочки… Люди, спешащие домой с покупками, несущие большие пакеты с праздничными картинками…

Наверное, все это должно было умилять Грегора и радовать его, но вместо этого он вдруг почувствовал отчаяние. У них совсем нет денег. А все эти праздничные хлопоты для него уже не так уж и важны. Ему ведь уже одиннадцать.

Но Босоножка и Лиззи — они ведь такие маленькие! Для них Рождество должно быть счастливым, радостным, волшебным — им нужны и рождественская елка, и подарки, и носки с подарками на вешалке для верхней одежды (камина ведь у них не было), и все эти вкусности на праздничном столе.

Он так старался отложить что-нибудь для праздника из денег, что давала миссис Кормаци, — но всякий раз находились какие-то неотложные покупки: лекарство для отца, молоко или детские колготки: Босоножка была специалистом по снашиванию колготок. Дня не пройдет — у нее уже дыры на коленках…

— Босоножка! — позвал Грегор. — Нам пора!

Оглянувшись, он вдруг понял, что уже зажгли фонари, — пока он предавался грустным мыслям, наступил вечер.

— Босоножка! Пойдем скорее домой!

Грегор снова оглянулся вокруг и почувствовал, как его кольнула тревога: Босоножки нигде не было.

ГЛАВА 2

— Босоно-о-о-ожка-а-а!

Грегор запаниковал. Она только что была здесь, буквально секунду назад! Или нет? Была ли она здесь секунду назад? А может, он так крепко задумался, что потерял счет времени? Как далеко она успела уйти?

— Босоно-о-о-ожка-а-а!

Куда она могла деться? Направиться в глубь парка? Выйти на улицу? А что, если ее кто-то увел?!

— Босоно-о-о-ожка-а-а!

И спросить не у кого — с наступлением темноты парк опустел.

Стараясь успокоиться и рассуждать здраво, Грегор решил идти по маленьким следам, оставленным Босоножкой, но их было так много! И в темноте они были едва различимы.

Вдруг Грегор услышал неподалеку собачий лай.

Может, собака нашла Босоножку? Или хозяин собаки видел, куда девочка пошла?

Грегор побежал туда, откуда доносился лай, и выскочил на небольшую поляну, освещенную фонарем. Маленький разъяренный терьер бегал вокруг какой-то палки, лежавшей на земле, с остервенением бросаясь на нее и снова отскакивая. Хватая палку зубами, собака яростно рычала и трясла головой, потом бросала ее на землю, отбегала — и снова кидалась на палку с неистовой злобой.

На поляну выбежала симпатичная женщина в лыжном комбинезоне:

— Пити! Пити! Что с тобой?! Что ты делаешь?! — Она сгребла пса в охапку и пошла прочь, кивнув Грегору на прощание: — Извините, иногда он бывает просто невыносим!

Но Грегор не ответил.

Не отрываясь он смотрел на лежавшую на земле палку — точнее, на что-то, очень похожее на палку. На то, что привело собаку в такую ярость.

Оно было гладкое. Черное. И блестящее.

Грегор подошел поближе и поднял палку. Согнул — и она переломилась.

Совсем не так, как сломалась бы обычная палка.

Скорее это было похоже… на лапу. Лапу насекомого. Гигантского таракана, например.

Он завертел головой по сторонам.

Летом, когда возвращались из Подземья, они вылезли где-то в Центральном парке. Рядом с дорогой… собственно, примерно там, где он сейчас и стоял.

И — что это?

Большой камень. Его недавно передвигали — Грегор мог поклясться, что различает на снегу следы… А потом поставили обратно.

И что-то красное валялось возле камня. Холодея от своей догадки, Грегор подбежал ближе. Так и есть — это была варежка Босоножки.

Гигантские тараканы из Подземья боготворили Босоножку. Они называли ее принцессой и даже совершили в ее честь специальный магический ритуал.

А теперь они похитили ее из-под самого его носа.

— Босоножка… — тихо промолвил он, понимая, что никто его не услышит.

Грегор вытащил из кармана мобильник. Вообще-то они не могли себе позволить мобильники — это было слишком дорого. Но после загадочного исчезновения сразу трех членов семьи мама настояла на том, чтобы хотя бы один мобильник у них был. На всякий случай.

Грегор набрал домашний номер, трубку взял папа.

— Пап, это я, Грегор. Слушай, тут у нас кое-что случилось… Кое-что нехорошее. Я в Центральном парке, около того места, помнишь?.. Ну, где мы вышли летом… И тараканы… Ты помнишь тех гигантских тараканов? Так вот, похоже, они похитили Босоножку. По моей вине, это я за ней недоглядел, и я… Мне придется вернуться под землю! — Все это Грегор выпалил очень быстро: у него было слишком мало времени.

— Но… Грегор… — В папином голосе звучали страх и растерянность. — Как же ты…

— Я должен, пап. Иначе мы ее больше не увидим! Ты же знаешь, эти тараканы по ней просто с ума сходят! Да, и еще: не позволяй маме вызывать полицию — они все равно не смогут помочь. А если я в ближайшее время не вернусь — скажите соседям, что мы подхватили грипп или что-нибудь в этом роде и лежим в лежку, ладно?

— Так, Грегор, послушай: оставайся на месте! Я с тобой! Я приеду так быстро, как только смогу! — отчаянно прокричал в трубку папа.

И Грегор услышал, как он тяжело дышит, стараясь подняться на ноги.

— Нет, пап! Ты не сможешь! Даже не пытайся — тебе по лестнице-то трудно спуститься, так что… — с болью произнес Грегор.

— Но я… я не могу… не могу отпустить тебя одного… — Папин голос дрогнул.

— Не волнуйся, пап. Со мной все будет в порядке. Ну, то есть… я уже один раз оттуда выбрался, ты же знаешь… Все, мне нужно спешить, иначе я их ни за что не догоню!

И Грегор попытался сдвинуть с места огромный камень.

— Грегор… У тебя свет есть? — спросил через паузу папа.

— Нет, — ответил Грегор.

Да, это была серьезная проблема.

— А, нет, подожди, есть!

Миссис Кормаци дала ему маленький карманный фонарик, когда он спускался в подвал, — на случай если отключится электричество. Он тогда прикрепил его к своему брелку с ключами, чтобы не потерять, а вернуть забыл.

— У меня есть фонарик, пап! А теперь я должен идти.

— Я понимаю, сынок. Грегор… — Папин голос снова дрогнул. — Прошу тебя, будь осторожен, ладно?

— Буду, пап. До скорого!

— Да. До скорого, — прохрипел отец.

И Грегор полез в дыру. Убрав телефон в карман, он вынул из другого кармана брелок с ключами и включил крошечный фонарик. Луч был на удивление ярким.

Задвинув камень на место, мальчик начал спуск по длинной крутой лестнице.

Когда ступеньки кончились, он остановился, пытаясь вспомнить путь, который летом привел их сюда.

Вначале они летели на спине огромной летучей мыши. Это был Арес, с которым Грегор породнился. В Подземье это принято: когда человек и летучая мышь чувствуют друг к другу симпатию, они дают клятву защищать один другого в любой беде и опасности. И они с Аресом дали друг другу такую клятву.

Когда Арес принес их всех троих сюда и оставил у нижней ступеньки лестницы, сам он расправил крылья и улетел… ага, он улетел направо!

Грегор был уверен, что Арес повернул именно направо, — и немедленно помчался в том направлении.

Туннель был пустым, сырым и холодным. Его сделали люди — обычные люди, а не бледные, с фиолетовыми глазами, подземные, что живут глубоко под землей. Да, люди — но Грегор был абсолютно уверен, что ньюйоркцы и думать забыли о существовании туннеля.

В свет фонарика попала мышь — и в панике убежала. Здесь не бывало света. И люди сюда никогда не ходили. Что же теперь делать ему, Грегору?

— Не могу поверить, — вслух произнес Грегор, — просто не могу поверить, что мне придется вернуться туда — туда!

Неужели он снова увидит этот странный мир, полный гигантских тараканов, пауков и, что хуже всего, крыс! Одна только мысль об этих свирепых, отвратительных существах приводила его в ужас.

Да, маме все это не понравится. Летом, когда они наконец вернулись домой, она испытала серьезное потрясение: двое пропавших детей появились дома как ни в чем не бывало и привели с собой давно пропавшего отца, который почти не мог двигаться… Да к тому же все они принялись рассказывать ей какую-то жуткую, неправдоподобную историю.

Грегору даже показалось, что поначалу мама им не поверила.

Да и кто бы поверил?

Но словам Босоножки невозможно было не поверить:

— Басые зуки, мам! Я юбью басых зуков! Мы катались вейхом! — рассказывала Босоножка, нежась на маминых коленях. — И исё я каталась на летучей мишке. И Гего катался на мишке!

— И ты… видела крыс? — осторожно спросила мама.

— Кысы пахие, — нахмурилась Босоножка.

И Грегор вспомнил, что именно эту фразу он слышал от тараканов по отношению к крысам. Они действительно были плохими. Очень плохими.

Ну, большинство из них.

Им пришлось трижды рассказать все с самого начала и до конца, прежде чем мама перестала задавать вопросы. Слушая их рассказ, она задумчиво разглядывала странные одежды, которые им дали в Подземье, — одежды, сотканные и сшитые жившими там огромными пауками.

Ну, и еще перед ней сидел папа. Седой, изможденный, в лихорадке.

В конце концов, почти на рассвете, она решилась поверить.

И в ту же минуту помчалась в прачечную, замуровывая, заколачивая, заклеивая — и что там еще делают в таких случаях — вентиляционную решетку, чтобы этот вход в Подземье исчез навсегда. Вместе с Грегором она даже придвинула к стене сушилку, чтобы загородить вентиляционное отверстие. Не слишком близко, чтобы не привлекать к этому месту излишнего внимания. Но достаточно близко, чтобы никто не мог пролезть к решетке и открыть ее.

И еще она категорически запретила им ходить в эту прачечную.

Никто не должен был там появляться, ни при каких условиях, никогда!

Поэтому раз в неделю Грегор помогал ей тащить грязное белье в прачечную, расположенную в паре кварталов от дома.

Но мама совершенно позабыла о том, что существует по крайней мере еще один портал, в Центральном парке. Да Грегор и сам о нем забыл. До сегодняшнего дня.

Грегор дошел до места, где туннель раздваивался, и, немного поколебавшись, свернул налево, от всей души надеясь, что выбрал правильное направление.

По мере того как он продвигался вперед, туннель менялся: вместо бетонных теперь появились стены, изготовленные из натурального камня.

Грегор дошел до последнего лестничного пролета. Эта лестница была уже просто выдолблена в камне и выглядела по-настоящему древней. Вероятно, ее выдолбили подземные много веков назад, когда еще только начинали строить свой мир глубоко под землей.

Туннель продолжал извиваться и поворачивать, и Грегор начал терять терпение. Сколько можно? А может, он просто заблудился в бесконечном лабиринте и будет плутать здесь вечно, пока тараканы уносят Босоножку совсем в другом направлении? Может, он выбрал не тот поворот или…

Да нет, все верно!

Луч фонарика высветил маленькое красное пятнышко на полу, и Грегор поднял вторую варежку. Вечно сестренка их теряет. К счастью.

Пустившись бежать, Грегор услышал под ногами какой-то странный хруст. Посветив фонариком, он увидел, что пол, словно ковром, покрыт невероятным количеством самых разнообразных насекомых, которые в испуге неслись по туннелю в обратном движению Грегора направлении.

Он остановился, чтобы понять, что происходит, и что-то скользнуло по его ботинку.

Мышь. Десятки мышей метались вокруг, явно стараясь как можно быстрее унести ноги.

А вон там, у самой стены, — уж не крот ли это? И он тоже куда-то бежит…

Под ногами Грегора копошились сотни созданий, и все они пребывали в паническом ужасе. Они даже не пытались вредить друг другу. Не пытались друг с другом драться. Они просто убегали — как убегают все без исключения лесные животные, пытаясь спастись от безжалостного огня во время лесного пожара.

Значит, они чего-то испугались. Но чего?

Грегор направил луч фонарика вперед — и тут же получил ответ на свой вопрос. Метрах в пятнадцати от него, огромными прыжками сокращая расстояние, ему навстречу неслись две крысы.

Те крысы. Крысы из Подземья.

ГЛАВА 3

Грегор резко развернулся на пятках и побежал в обратную сторону.

Что за дела?! Этим-то что здесь нужно?

Тараканы похитили Босоножку — в этом теперь не было сомнения. Но что делают здесь, так близко к поверхности, крысы из Подземья?!

Впрочем, времени выяснять это не было — перед ним стояла другая задача: выжить.

Крысы стремительно приближались.

Он лихорадочно пытался сообразить, что делать, придумать хоть какой-то план — но в голове было пусто.

Бегают они быстрее. Они увертливы и отважны. И уж конечно, ему их не одолеть — у него нет даже палки, а у них клыки и острые как бритва когти…

Ух! Грегор с размаху ударился обо что-то твердое, и у него перехватило дыхание. Он посветил фонариком, и когда его тонкий луч прорезал темноту, Грегор вдруг узнал круглый камень, который Арес отодвигал, чтобы открыть им путь домой.

Под ним, под этим камнем, расстилался Подземный океан. Безбрежный Подземный океан. Водный путь.

Не раздумывая, Грегор ногой отодвинул камень и нырнул вниз. Брелок с ключами и фонариком выскользнул из его рук. Но поднять его он уже не мог.

Руками Грегор уцепился за край проема, а ноги его безвольно болтались в пустоте.

«А вдруг крысы меня здесь не увидят?» — без особой надежды подумал он и тут же понял, что это полная глупость.

Крысам ведь не обязательно видеть — они находят то, что им нужно, при помощи очень тонкого обоняния. Поэтому ни одно место нельзя считать надежным укрытием, когда речь идет о крысах.

А вот и они.

Он услышал, как когти перестали скрежетать по камню, услышал, как они тяжело дышат…

Они были в замешательстве.

— Что это он делает? — с недоумением спросила одна.

— Понятия не имею, — ответила другая.

Некоторое время Грегор не слышал ничего, кроме собственного бешено колотящегося сердца, потом вторая крыса прошипела:

— О… ты ведь не думаешь, что он… прячется? А?

И крысы засмеялись. Это был жуткий, скрежещущий смех.

— Выходи! Выходи, где бы ты ни был! — воззвал первый голос, и крысы снова засмеялись.

Грегор их не видел, но мог с уверенностью сказать, что они буквально катались по земле от смеха.

У него было два выхода. Он мог вылезти наверх и лицом к лицу в кромешной тьме встретиться с крысами.

А еще он мог прыгнуть вниз, в темноту — и лететь со страшной скоростью в пустоте, имея призрачную надежду — очень призрачную! — что кто-то из подземных придет ему на помощь раньше, чем он разобьется о воду или попадет в пасть какому-нибудь диковинному чудищу.

Он пытался взвесить свои шансы. Вообще, если честно, в любом из этих двух случаев они были весьма невелики. Не говоря уж о том, что ему нужно было еще и вернуть домой сестренку, а на это…

— Прыгай, Наземный! — промурлыкал чей-то голос.

Поначалу Грегор подумал, что это крыса, — но крысы катались по земле там, наверху, да и голоса у них совсем иные. А этот голос был похож на…

— Прыгай, Наземный! — повторил голос.

И крысы тоже его услышали — Грегор понял это по тому, что те перестали хохотать и истошно завопили.

— Убить его! — орала первая крыса, и Грегор почувствовал на своей руке ее горячее дыхание.

Тогда он разжал пальцы и полетел вниз.

Он слышал, как крысы в ярости скрежещут когтями по камню, по тому месту, где всего секунду назад находились его руки, и как они изрыгают ему вдогонку свои страшные крысиные проклятия.

А тем временем Грегор снова испытывал то головокружительное ощущение от свободного падения, которое уже было ему знакомо: он падал так уже дважды, один раз — когда провалился в портал, нырнув в вентиляцию вслед за Босоножкой, а второй — когда прыгнул в пропасть, пытаясь спасти папу, сестру и друзей.

«Да, — подумал Грегор, — к такому я вряд ли смогу привыкнуть!»

Но где же Арес? Ведь это его голос Грегор слышал, не так ли?

Какое-то мгновение Грегор думал, что голос летучей мыши ему почудился, но потом вспомнил, что крысы тоже его расслышали.

— Арес! — позвал Грегор. — Арес!

Но голос его потонул в густой темноте.

— О-о-о-о-о! — охнул Грегор, скорее от неожиданности, чем от удара, когда внезапно летучая мышь оказалась под ним и он оказался на ней верхом.

— Если бы ты знал, как я рад тебя видеть! — И Грегор с чувством обнял покрытую мягкой шерсткой шею.

— Я тоже рад видеть тебя, Наземный, — отозвался Арес. — Прости, что тебе пришлось падать так долго. Я знаю, ты это не любишь. Но я должен был сначала найти твою светящуюся палочку.

— Что-что? — не понял Грегор.

— Там, на спине! — ответил Арес.

Грегор пошарил рукой и обнаружил рядом с собой брелок с фонариком, который в густой шерсти Ареса трудно было различить.

— Спасибо! — с чувством поблагодарил он.

Со светом Грегор чувствовал себя значительно увереннее.

— Слушай, ты даже не представляешь себе, что произошло! Эти тараканы — они пришли в парк и забрали Босоножку! Выкрали ее прямо из-под моего носа! — вдруг по-настоящему разозлился Грегор. — То есть я хочу сказать — с чего это они удумали так поступить?! И на что они рассчитывали?!

Арес чуть отклонился вправо и полетел вдоль горной гряды с одной стороны Водного пути.

— Нет, Наземный, они…

— Они что, думали, я это просто так оставлю? Взять и похитить маленькую девочку, среди бела дня… ну или вечера… Они думали, я за ней не приду? И что они могут просто так забрать ее себе? И плясать вокруг нее эти свои танцы и играть с ней в «Ладушки»… — не мог остановиться Грегор.

— Ползучие прекрасно понимали, что ты придешь за ней, — перебил его Арес.

— Разумеется, вот я и пришел! И знаешь что? Когда я доберусь до этих жуков — клянусь, им лучше придумать какую-то уважительную причину!.. Нам до них далеко? — спросил Грегор.

— Несколько часов. Но я несу тебя в Регалию, — ответил Арес.

— В Регалию? Но я не хочу в Регалию! — воскликнул Грегор. — Неси меня к тараканам! Немедленно!

Чвак!

Грегор неожиданно оказался лежащим на спине. Арес просто сбросил его на каменный уступ. И прежде чем Грегор смог вымолвить хоть слово, Арес уже сидел у него на груди, вцепившись когтями в его дутую куртку. Его морда была совсем близко от лица Грегора, и выражение ее было угрожающим. Он даже обнажил клыки.

— Я не подчиняюсь твоим приказам, Наземный. Лучше прояснить это с самого начала. Я не подчиняюсь твоим приказам!

— Ничего себе! — промолвил Грегор, ошарашенный таким приемом. — А в чем дело?

— А дело в том, что сейчас, в этот самый момент, ты слишком напоминаешь мне Генри! — ответил Арес.

Пожалуй, впервые Грегор мог детально рассмотреть его морду: в Подземье почти всегда царил полумрак, а Арес был вообще едва различим за счет своей черной масти, черных глаз, черного носа и черного рта. Но сейчас, в свете фонарика, было прекрасно видно, что Арес вне себя от злости.

Арес спас Грегору жизнь. А Грегор спас его от изгнания, которое означало верную смерть. Они породнились и поклялись сражаться друг за друга до самой смерти. Но они между собой почти не говорили, просто не было повода.

И сейчас, когда Арес вот так нависал над ним с угрозой, Грегор вдруг понял, что совершенно ничего не знает об этой летучей мыши.

— Генри? — неловко произнес он, чтобы что-нибудь сказать.

— Да, Генри, неужели ты не помнишь? Ведь это ему я дал упасть и разбиться, спасая тебя! — Голос Ареса звучал почти саркастически. — И вот сейчас я подумал: может, стоило дать упасть обоим? Генри, как и ты, почему-то считал, что я обязан прислуживать! С какой стати?!

— Нет, что ты, вовсе нет! — горячо возразил Грегор. — Я… Я просто хотел как можно скорее вернуть свою сестру.

— Я и пытаюсь помочь тебе в этом. Но ты — как и Генри! — даже не слушаешь, что я говорю, — с горечью сказал Арес.

Грегору пришлось признать, что это правда. Он все время перебивал Ареса — каждый раз, когда тот пытался ему что-то сказать. Но ведь Грегор не хотел быть похожим на Генри. Да и не было у него ничего общего с этим предателем!

Но возможно, он кое в чем переборщил.

— Ладно, прости. Я не в себе. Я обязан был выслушать тебя. И слезь с меня, я не могу дышать.

— Ну, слезу я — а дальше?

— Слезь сейчас же! — Грегор снова начал сердиться.

— Попробуй сказать это по-человечески, — произнес Арес. — Ты вроде извинился, а сам продолжаешь мне приказывать.

Грегор стиснул зубы и подавил в себе желание просто сбросить с себя летучую мышь.

— Слезь — с — меня — пожалуйста, — процедил он сквозь зубы.

Арес раздумывал еще мгновение, но наконец решил, что удовлетворен, и отлетел в сторону.

Грегор сел и потер грудную клетку. Он был цел и невредим, но на куртке остались дыры от когтей Ареса.

— Эй! Ты не мог бы поаккуратнее со своими когтями? Смотри, что стало с моей курткой! — воскликнул он в сердцах.

— Это не важно. Ее все равно сожгут, — равнодушно ответил Арес.

В этот момент Грегор решил, что породнился с большим негодяем. Но не было никаких сомнений, что Арес придерживался такого же мнения относительно его персоны.

— Ладно, — холодно сказал Грегор. — Значит, мы летим в Регалию. Зачем?

— Именно туда ползучие доставили твою сестру, — ответил Арес, копируя тон Грегора.

— И с чего это ползучие решили доставить мою сестру в Регалию? — поинтересовался Грегор.

— А с того, — сказал Арес, — что крысы поклялись ее убить.

ГЛАВА 4

— Убить Босоножку?! Но с какой стати?! — спросил пораженный Грегор.

— Об этом говорится в «Пророчестве Погибели», — сказал Арес.

Ах вот как, в «Пророчестве Погибели». Теперь Грегор вспомнил. Когда покидал Подземье, он сказал Люксе, что никогда сюда больше не вернется, и та ответила, что в «Пророчестве Погибели» сказано иначе. Он пытался расспросить об этом Викуса, но старик увильнул от ответа и быстренько посадил их на Ареса, дав команду трогаться в путь. Грегор так и не узнал, о чем говорится в этом пророчестве, хотя предполагал, что о чем-то серьезном, ведь «Смутное пророчество» сбылось, а в нем говорилось о гибели четырех членов их отряда и о войне, которая унесла еще множество жизней.

Чувствуя нарастающий страх, Грегор спросил:

— А о чем в нем говорится, Арес?

— Лучше спроси об этом Викуса, — ответил Арес коротко. — Я уже измучился, пытаясь его истолковать.

Грегор снова взобрался на спину Ареса, и они в полном молчании полетели в Регалию.

Грегор был зол на Ареса. Но еще сильнее он злился на себя — за то, что снова по его вине у его семьи неприятности.

Да, он узнал о еще одном пророчестве в самом конце их подземных приключений. И хотя он о том совсем не думал, возможно, что именно из-за него Грегор так рьяно помогал маме заблокировать вентиляционную трубу и столь охотно согласился с тем, что им нечего больше делать в собственной прачечной, — ему хотелось выбросить из головы всякую мысль о возможности возвращения в Подземье.

«Держаться подальше от прачечной. Держаться подальше от Подземья!» — постановил он тогда.

Но как он умудрился потерять бдительность и отправиться с Босоножкой в Центральный парк? Ведь он знал о существующем там портале! И знал о втором пророчестве! Как же глупо было считать, что отныне они в безопасности!

Когда они подлетели в каменному городу, там было так тихо, что Грегор подумал — сейчас, вероятно, у них ночь. Ну, то есть условная ночь, конечно, ведь в Подземье нет ни солнца, ни луны, здесь не бывает дня и ночи, как в привычном Грегору мире. Грегор просто решил, что сейчас в Подземье как раз то время суток, когда большая часть населения спит.

Арес подлетел к дворцу и плавно опустился на пол в Высоком зале — огромном, лишенном потолка помещении, столь удобном для летучих мышей.

Их встречал Викус.

Старик выглядел точно так, каким его помнил Грегор: коротко подстриженные серебряные волосы и бородка и тонкая паутинка морщинок вокруг фиолетовых глаз, которая становилась заметнее, когда он улыбался.

Он и сейчас улыбался, глядя, как Грегор слезает с Ареса.

— Привет, Викус, — сказал Грегор.

— О, Грегор Наземный! Арес нашел тебя! Я предполагал, что тебя следует искать у портала, что расположен под вашей прачечной, но Арес настоял на том, чтобы лететь к Водному пути. И я согласился — ведь вы породнились, а значит, ваши мысли схожи.

Ни Арес, ни Грегор ничего не сказали в ответ. Они даже не разговаривали друг с другом — о какой ментальной связи могла идти речь?!

Викус перевел взгляд с одного на другого и продолжил:

— Итак… добро пожаловать! Ты отлично выглядишь. А как поживает твоя семья?

— Спасибо, все хорошо. А где Босоножка? — невежливо ответил Грегор.

Ему нравился Викус, но история с похищением Босоножки, намеки на очередное пророчество ему не нравились и отбивали у него всякое желание вести светскую беседу.

— О, ползучие с минуты на минуту ее доставят. Марет послал им навстречу отряд, и Люкса, разумеется, не преминула к нему присоединиться. Но я уверен, Арес уже рассказал тебе все о наших обстоятельствах, — сказал Викус.

— Вообще-то нет, — буркнул Грегор.

Викус снова изучающе посмотрел на обоих, но ни один из них не счел нужным что-либо объяснять.

— Что ж, тогда, видимо, стоит начать с того, чтобы нам с тобой вместе изучить «Пророчество Погибели». Ты, возможно, помнишь — я вскользь упомянул о нем, когда ты в прошлый раз покидал Подземье.

— Очень вскользь, — снова невежливо бросил Грегор.

Насколько он мог припомнить, Викус вообще ни слова ему о том не сказал: о пророчестве он услышал от Люксы.

— Тогда давай отправимся в зал пророчеств Сандвича. Арес, если нетрудно, ты не мог бы составить нам компанию?

И Викус направился в глубь дворца. Грегор шел за ним следом, слыша за собой шум крыльев Ареса.

Викус молчал, пока они не подошли к деревянной массивной двери. Викус вставил в замочную скважину ключ, сделал один оборот, и дверь со скрипом отворилась.

— Нам направо, — сказал Викус и вошел.

Грегор вынул из подставки возле двери горящий факел и тоже вошел. Он и в прошлый раз поразился, увидев это необычное помещение, пол и стены которого были сверху донизу испещрены значками-буквами. Эти письмена вырезал в начале 1600-х годов, когда создавалась Регалия, Бартоломью Сандвич, впавший в пророческий транс. Буквы складывались в слова, а слова — в пророчества, в которых описывались видения Сандвича — о жизни и смерти, о судьбе Подземья и его обитателей. В первый раз, когда Грегор попал в этот зал, стена напротив двери освещалась маленькой горящей лампадкой. Именно там Сандвич вырезал свое «Смутное пророчество». Теперь же то место было погружено во мрак, а лампадка горела у стены справа от входа.

Это, наверно, и есть оно, «Пророчество Погибели».

Грегор приблизил к стене факел, чтобы лучше видеть, и начал читать:

КОГДА ВЕРХНИЙ ВЗЛЕТИТ, КОГДА НИЖНИЙ В БЕЗДОННУЮ ПРОПАСТЬ ПАДЕТ,

КОГДА ЖИЗНЬ СТАНЕТ СМЕРТЬЮ, А СМЕРТЬ К ЖИЗНИ ЖИЗНЬ ВЕРНЕТ…

ВНОВЬ РОДИТСЯ ИЗВЕЧНОЕ ЗЛО, ВНОВЬ ВЕРНЕТСЯ ОНО ИЗ ЗАТЕНЬЯ,

ЧТОБЫ КРОВЬЮ УМЫТЬ И В КРОВИ УТОПИТЬ ВСЕ ПОДЗЕМЬЕ.

ЯВИТСЯ НЕЧТО ИЗ ЖУТКИХ КОШМАРНЫХ СНОВ,

ЯВИТСЯ КРЫС ИЗ ЗАБЫТЫХ ДАВНО ХОЛОДОВ.

ЯВИТСЯ УЖАС — В СВОИХ БЕЛОСНЕЖНЫХ ОДЕЖДАХ.

СМОЖЕТ ЛИ ВОИН ЛУЧ СВЕТА ЗАБРАТЬ И НАДЕЖДУ?

ЧТО БЕССТРАШНОГО ВОИНА РАЗОМ ЛИШИТЬ МОЖЕТ СИЛ?

ЧТО ИЩЕТ БЕЗУМНЫЙ ГРЫЗУН, КОГДА КРОВИ ВКУСИЛ?

ЩЕНОК, ЧТО ВЧЕРА ЕЩЕ МОГ ЛИШЬ ПИЩАТЬ И ДРОЖАТЬ,

ПОДЗЕМЬЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ МОЖЕТ ОТ ГИБЕЛИ УДЕРЖАТЬ.

УМРИ ЖЕ, РЕБЕНОК, УМРИ, ЧАСТЬ ЕГО СЕРДЦА.

УМРИ, ВЫДЫХАЯ ПОСЛЕДНЮЮ ПРЕЛЕСТЬ ДЕТСТВА.

УМРИ ЖЕ, ЗАКОН, НА КОТОРОМ ЗИЖДЕТСЯ ВРЕМЯ,

В ЛАПЫ СВОИ ПОЛУЧИЛО КЛЮЧ К ВЛАСТИ КРЫСИНОЕ ПЛЕМЯ.

Грегор ничего не понял — как и в тот раз, когда впервые прочел «Смутное пророчество».

Все, что осталось у него в голове после прочтения этих строф, — фраза, от которой его затрясло: «Умри же, ребенок, умри, часть его сердца…»

Умри, ребенок… умри, ребенок…

Босоножка.

— Так, — обратился он к Викусу. — Я хочу разобраться во всем этом немедленно. Прямо здесь и сейчас.

Викус кивнул:

— Я тоже думаю, нам стоит приложить усилия, чтобы истолковать пророчество, не откладывая в долгий ящик. Оно, как и предыдущее, зашифровано, но кое-что ты поймешь и сам. Давай начнем с самого начала. — Он подвинулся поближе к стене и ткнул пальцем в первые две строчки: — У тебя свежий взгляд, Грегор, а я читал это не меньше тысячи раз. Скажи, как ты понимаешь эти две строчки?

Грегор уставился на выдолбленные в камне слова:

КОГДА ВЕРХНИЙ ВЗЛЕТИТ, А НИЖНИЙ В БЕЗДОННУЮ ПРОПАСТЬ ПАДЕТ,

КОГДА ЖИЗНЬ СТАНЕТ СМЕРТЬЮ, А СМЕРТЬ К ЖИЗНИ ЖИЗНЬ ВЕРНЕТ…

И он вдруг понял, что знает! Знает, что это значит.

— Да это же обо мне и о Генри! Я — «верхний», и я прыгнул и взлетел, а Генри — «нижний», и он упал. Я жив, а он… он мертв.

— Да, и король Грызер, который стольких лишил жизни в Подземье, — он тоже разбился, — добавил Викус.

— Слушайте, но почему вы мне раньше-то все это не объяснили? Ведь тогда я мог бы понять, что будет дальше! И все могло быть гораздо проще! — с некоторым вызовом спросил Грегор.

— Нет, Грегор, все не так просто. Мы сами не понимали этого раньше — все становится понятным только задним числом, — возразил Викус. — Этим «нижним» мог быть не обязательно Генри — это определение могло относиться к любому существу, жившему в Подземье. Или даже ко всему Подземью в целом. «Верхний» могло означать твоего отца, например. А твой прыжок и полет могли быть образами: скажем, они могли означать какой-то твой духовный взлет или ментальное прозрение. Падение Генри могло оказаться, к примеру, нравственным крахом, или просто потерей власти, или утратой боевого духа. И говоря откровенно, меньше всего было тех, кто истолковывал падение Подземного, приведшее его к гибели, в прямом смысле. Генри-то уж точно не предполагал, что его жизнь окончится вот так, — сказал Викус.

— Почему? — не понял Грегор.

Викус искоса глянул на Ареса.

— Он был уверен, что я его поймаю, — мрачно напомнил ему Арес.

— Это очевидно, — кивнул Викус. — Итак, ты сам видишь, что хотя теперь «Смутное пророчество» кажется нам таким ясным и понятным, оно не было таковым в начале всей истории. Что ж, продолжим?

Грегор прочел про себя следующие строчки:

ВНОВЬ РОДИТСЯ ИЗВЕЧНОЕ ЗЛО, ВНОВЬ ВЕРНЕТСЯ ОНО ИЗ ЗАТЕНЬЯ,

ЧТОБЫ КРОВЬЮ УМЫТЬ И В КРОВИ УТОПИТЬ ВСЕ ПОДЗЕМЬЕ.

— Ну, — сказал Грегор задумчиво, — здесь очевидно, что говорится о чем-то плохом. Случится что-то плохое. Смертельно опасное. Ужасное.

— Нет, не случится. Оно уже здесь. Крысы скрывали это ото всех, даже от своих сородичей. И ты можешь узнать об этом чуть больше, прочитав следующие четыре строчки:

ЯВИТСЯ НЕЧТО ИЗ ЖУТКИХ КОШМАРНЫХ СНОВ,

ЯВИТСЯ КРЫС ИЗ ЗАБЫТЫХ ДАВНО ХОЛОДОВ.

ЯВИТСЯ УЖАС — В СВОИХ БЕЛОСНЕЖНЫХ ОДЕЖДАХ.

СМОЖЕТ ЛИ ВОИН ЛУЧ СВЕТА ЗАБРАТЬ И НАДЕЖДУ?

Грегор долго вглядывался в строчки, словно не веря своим глазам, потом спросил с некоторой долей сомнения:

— Похоже, речь идет о крысе. О белой крысе?

— Мы здесь, в Подземье, давным-давно забыли о том, что такое снег. А ведь, насколько я могу себе это представить, снег — это очень красиво, — с неожиданной мечтательностью сказал Викус.

— Да, красиво, — подтвердил Грегор. — У нас наверху сейчас все засыпано снегом. И поэтому все выглядит значительно более привлекательным.

Именно так и бывает, когда снег только что выпал. Белый снег прикрывает грязь и мусор, город на какое-то время становится чистым и свежим. Потом, правда, снег превращается в слякоть…

— Так что там с этой белой крысой?

— Ну, существует такая легенда. Будто бы еще Сандвич рассказывал ее — легенду о белой крысе. Согласно легенде, белая крыса является раз в несколько сотен лет, собирает вокруг себя других крыс и устраивает настоящую бойню. Она отличается недюжинными размерами, храбростью и силой, — сказал Викус.

— Размерами? — удивился Грегор. — Она что — еще больше, чем ваши обычные крысы?

— Существенно больше, — кивнул Викус. — Если, конечно, верить легенде. И на данный момент единственное, что мешает ей подмять под себя все Подземье, — это ты, Грегор. Ты — Воин. Угроза для нее. Вот почему белую крысу так старательно прятали и скрывали — крысы не хотят, чтобы ты о ней знал. Но… у тебя тоже есть слабое место. Ахиллесова пята.

Викус указал на следующее четверостишие, и Грегор прочел:

ЧТО БЕССТРАШНОГО ВОИНА РАЗОМ ЛИШИТЬ МОЖЕТ СИЛ?

ЧТО ИЩЕТ БЕЗУМНЫЙ ГРЫЗУН, КОГДА КРОВИ ВКУСИЛ?

ЩЕНОК, ЧТО ВЧЕРА ЕЩЕ МОГ ЛИШЬ ПИЩАТЬ И ДРОЖАТЬ,

ПОДЗЕМЬЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ МОЖЕТ ОТ ГИБЕЛИ УДЕРЖАТЬ.

— Ты понимаешь, что подразумевается под «щенком»? — осторожно спросил Викус.

— Ну, Живоглот как-то назвал Люксу и Генри щенками — когда они не хотели ему подчиняться, — ответил Грегор. И ему вдруг стало любопытно, что тот огромный крыс со шрамом на морде, помогавший ему спасти отца, сказал бы сейчас обо всем этом…

— Он, конечно, говорил с сарказмом, чтобы напомнить им, кто здесь главный. Для крыс «щенок» означает «ребенок». А единственный ребенок, который имеет к тебе отношение, — это Босоножка, — произнес Викус.

Грегор почувствовал, что не может отвести глаза от последней строфы пророчества:

УМРИ ЖЕ, РЕБЕНОК, УМРИ, ЧАСТЬ ЕГО СЕРДЦА.

УМРИ, ВЫДЫХАЯ ПОСЛЕДНЮЮ ПРЕЛЕСТЬ ДЕТСТВА.

УМРИ ЖЕ, ЗАКОН, НА КОТОРОМ ЗИЖДЕТСЯ ВРЕМЯ,

В ЛАПЫ СВОИ ПОЛУЧИЛО КЛЮЧ К ВЛАСТИ КРЫСИНОЕ ПЛЕМЯ.

— Значит, они думают, что если… — нелегко было выговорить это слово: — если они убьют Босоножку, со мной что-то случится? — тихо спросил Грегор.

— Тебя это может сломить, — ответил Викус. — И если так случится — уже ничто не помешает крысам перебить нас всех одного за другим.

— Не то чтобы я не верил или сомневался в ваших словах, — сказал Грегор, чувствуя, как в нем растет страх, — но… Вы уверены, что речь идет о Босоножке?

— Ну, насколько в данном случае вообще можно быть в чем-то уверенным — да, я уверен. Твоя привязанность к ней всем известна. Ты готов был пожертвовать жизнью ради нее, ты предпочел прыгнуть в пропасть, чтобы спасти ее от короля Грызера, — это произвело на всех неизгладимое впечатление. Так как ты думаешь, Грегор, — о каком еще ребенке может идти речь? — сочувственно произнес Викус.

Грегор качнул головой. Итак, речь шла о Босоножке. И не было никакой ошибки в этих словах: если крысы убьют Босоножку, он действительно сломается…

— Но зачем вы притащили ее сюда, в Подземье? Почему было не оставить ее дома, где она была в безопасности?

— Потому что на самом деле она не была в безопасности. И ты тоже. Тараканы охраняли вас день и ночь, они наблюдали за вами, — сказал Викус.

Этот таракан, которого он поймал сегодня утром в майонезную банку… Грегор отчетливо увидел его перед глазами.

— Вы имеете в виду — маленькие тараканы? Наши, наземные?

— Да, они ведь в родстве с теми, что живут в Подземье. Но крысы тоже вели наблюдение. Они не спускали глаз с вашей семьи с того времени, как вы вернулись домой, и выжидали подходящий момент, чтобы лишить твою сестру жизни, — продолжал Викус. — Пока вы были дома — это было невозможно. Но сегодня — сегодня вы оказались очень близко в выходу из Подземья…

— Да. Мы пошли кататься с горки в Центральный парк, — пробормотал Грегор.

Арес подал голос:

— Наземного в туннеле преследовали две крысы. Ему пришлось прыгнуть прямо в Водный путь, чтобы они его не поймали.

— Вот поэтому ползучие и вынуждены были срочно забрать Босоножку. Она могла прямо сегодня стать жертвой крыс, Грегор, — сказал Викус.

— А почему бы им просто не убить меня? — спросил Грегор мрачно.

— Они были бы счастливы так поступить. Но они видели твой прыжок. И они не уверены в том, что тебя вообще можно убить, — ответил Викус. — В данный момент они решили во всем следовать пророчеству. То есть — убить Босоножку, чтобы сломить и разрушить тебя.

— И все же я думаю, что в Наземье мы были бы в безопасности. Нам просто не следовало идти в Центральный парк. Можно было не выпускать Босоножку из дома… — Но сам Грегор совсем не был уверен в том, что говорил.

— Если только пожелаешь — мы немедленно доставим вас обратно. Но они достанут ее, Грегор, рано или поздно — они это сделают. Им очень нужно убить Босоножку раньше, чем будет убита белая крыса. Только один из двоих может остаться в живых. И можешь нам не верить — мы перенесли Босоножку в Подземье только для того, чтобы защитить ее, — сказал Викус негромко.

— И чтобы защитить самих себя, — добавил Грегор с деланным равнодушием.

— Да. И чтобы защитить себя тоже, — согласился Викус. — Но наши судьбы так тесно переплелись, что в данном случае это одно и то же. Итак, что будем делать? Отправить тебя домой — или ты попробуешь вступить в игру?

Грегор подумал о тех отвратительных скрежещущих звуках, которые время от времени слышал по ночам, лежа без сна в своей квартире. Они очень нервировали маму, но отец успокаивал ее, говоря, что это мыши. А если не мыши? Если в самом деле крысы? Что, если всего пара дюймов штукатурки отделяла их от Босоножки? Они подглядывали, они ждали и обо всем докладывали огромным крысам, живущим внизу…

За дверью послышалась беготня, и, выглянув наружу, Грегор увидел Босоножку, сидящую верхом на гигантском таракане со сломанным усиком.

— Ге-го! — восторженно взвизгнула она. — Я катаюсь! Темп катает Босоножка!

Она была такая счастливая… и крохотная… и беспомощная… Он не сможет приглядывать за ней двадцать четыре часа в сутки — ему надо ходить в школу… и никто другой не сможет защитить ее в случае чего… ведь даже он сегодня не смог углядеть за ней… и если это случится снова — крысы просто убьют ее, там, в Нью-Йорке, — за минуту. Даже меньше чем за минуту.

— Мы остаемся, — с тяжелым вздохом сказал Грегор. — Мы остаемся здесь, пока все это не закончится.

ГЛАВА 5

— Ге-го, давай, поехаи Ге-го! — крикнула Босоножка, пришпоривая пятками Темпа, и таракан тут же подбежал к Грегору.

Малышка сползла на пол и обхватила ручками ноги брата.

— Привет, Босоножка, — с улыбкой сказал Грегор, снимая с нее шапочку и гладя ее кудряшки. — Где ты была?

— Я катаясь! Быстя! Очень быстя катаясь! — отвечала она.

— Ты помнишь Викуса? — спросил Грегор, показывая на старика.

— Пивет! — радостно отозвалась Босоножка.

— Добро пожаловать, Босоножка, — церемонно поклонился ей Викус. — Мы скучали по тебе.

— Пивет, мишка! — Босоножка помахала Аресу, хотя Грегор упорно продолжал словно не замечать его.

— Привет, Темп! — обратился Грегор к таракану. — В следующий раз не мог бы ты предупреждать меня о своих намерениях? Вы меня порядком напугали.

— Ненавидеть нас, Наземный, ненавидеть нас? — с тревогой в голосе спросил Темп.

О, великолепно, теперь он задел чувства таракана. Они ведь такие чувствительные, тонкокожие. Ну, то есть тонкопанцирные…

— Нет, что ты! Просто я здорово испугался, когда потерял из виду Босоножку. Я же не знал, где она, понимаешь? — попытался сгладить ситуацию Грегор.

— С нами была, с нами была она, — произнес Темп, явно сбитый с толку.

— Ну да, теперь-то я знаю. Но там, в парке, я этого не знал, — объяснял Грегор. — И беспокоился.

— Ненавидеть нас, Наземный, ненавидеть нас? — повторил Темп.

— Да нет! Но я прошу, говорите мне, если собираетесь ее куда-нибудь забрать! — У Грегора заканчивалось терпение.

Усики бедного Темпа совсем поникли. Было видно, что из всего сказанного он понял одно: Грегор тараканами недоволен.

И он решил сменить тактику:

— Но знаешь что, Темп? Спасибо, что спасли Босоножку от крыс. Большое спасибо. Отличная работа, приятель!

Темп заметно воспрял духом.

— Крысы плохо, — убежденно сказал он.

— О да, — согласился Грегор. — Крысы — это очень плохо.

В этот момент в зал вошла Люкса. Ее серебристые волосы немного отросли за то время, что они не виделись, и она стала повыше ростом. Но под фиолетовыми глазами у нее лежали такие же фиолетовые тени, и Грегор не мог этого не заметить. Видимо, не только ему приходилось несладко все это время.

— Приветствую тебя, Грегор Наземный, — произнесла Люкса, подходя к нему довольно близко, но не протягивая руки.

— Привет, Люкса. Как твои дела? — ответил Грегор.

Она коснулась кончиками пальцев золотого ободка на голове — и Грегору на секунду показалось, будто она хочет сбросить свою корону.

— Отлично. У меня все просто отлично.

Ну какое там отлично! Было видно, что она плохо спала и не высыпалась. И счастливой она не выглядела. Но голова ее, как обычно, была гордо поднята, а губы кривились в высокомерной полуулыбке. Она вела себя по-королевски.

— Итак, ты все-таки вернулся.

— У меня ведь не было выбора, — пожал плечами Грегор.

— Не было, — холодно кивнула Люкса. — Ты и я — мы не из тех, у кого бывает выбор. Ты голоден?

— Я гоёдная! Я гоёдная! — заверещала Босоножка.

— Мы пропустили ужин, — ответил Грегор, стараясь, чтобы это звучало без эмоций, хотя желудок его урчал и скручивался от голода в тугой комок.

— Вам нужно принять ванну, поужинать и лечь спать, — сказала Люкса. — Соловет говорит, нам следует начать прямо с завтрашнего утра.

— Она так сказала? — Викус явно был слегка озадачен.

— Да. Разве она тебя не предупредила? — Люкса смерила Викуса насмешливым взглядом, который он проигнорировал.

Забавные у них отношения. Викус ее дед, а с тех пор как крысы убили ее родителей, он заменил ей отца. Он учил ее всему, готовя к миссии, что ожидала Люксу по достижении шестнадцати лет: стать королевой Регалии. Грегор подумал, что, должно быть, проблема именно в этом — когда люди значат друг для друга слишком много.

— Увидимся на поле, Грегор, Арес, — сказала Люкса и ушла.

Грегор и Босоножка отправились в ванную в сопровождении подземных, которых они раньше не видели. Молодая женщина отвела Босоножку в отделение для девочек, а парень проводил Грегора на мужскую сторону. Наверно, Грегор выглядел довольно нелепо, когда, совершенно мокрый, в одном полотенце, выскочил из ванной и стал убеждать своего провожатого не сжигать его одежду. Арес был прав — одежду наземных сразу же сжигали, и это не обсуждалось, но Грегор не мог позволить, чтобы это сделали с его вещами — другой одежды там, наверху, у него не было. И ботинок, таких прекрасных ботинок, он тоже лишиться не хотел.

— Но… твоя одежда может принести неприятности. Крысы учуют запах и догадаются, что ты здесь, — неуверенно возразил парень.

— О, это ерунда! То есть я хочу сказать, что они и так в курсе, что я здесь. Две из них преследовали меня до самого Водного пути, — сказал Грегор. — Слушай, ну можно хотя бы… я не знаю — может, ты отнесешь ее в музей? Ведь там же хранятся вещи из Наземья!

И парень отправился просить разрешения у Викуса.

Ужин был весьма обильным: говяжий бульон, хлеб, грибы, то, что Грегор называл про себя сладким картофелем, но что таковым, несомненно, не было, и даже пирог на десерт. Босоножка ела с таким аппетитом и даже жадностью, что Грегор вспомнил: за целый день она съела небольшую порцию овсянки и бутерброд с арахисовым маслом.

Хорошо хоть, остальные члены его семьи съедят сегодня на ужин замечательную картофельную запеканку. И смогут наесться до отвала. Если, конечно, они вообще в состоянии сегодня есть. А ведь все случилось по его вине: если бы он лучше приглядывал за Босоножкой, тараканы бы ее не утащили. С другой стороны — кто знает? — тогда крысы первыми бы до нее добрались. Он подумал, что в каком-то смысле должен испытывать благодарность к подземным за то, что они спасли его сестренку, — и в те минуты он эту благодарность испытывал. Но в глубине души ужасно злился на подземных за то, что они вновь втравили его в неприятности и вынудили вернуться в этот их чужой для него и полный опасностей мир. Как там Викус говорил: «Наши судьбы переплелись…», ля-ля тополя… Он вовсе не хотел быть частью их жизни и чтобы они были частью его жизни. А получалось, что все так и было.

Босоножка заснула в ту же секунду, как ее головка коснулась подушки, а Грегор никак не мог успокоиться и перестать нервничать. Он лежал без сна и думал, думал, думал: о нависшей над его семьей беде, об опасности, которая угрожала его маленькой сестренке, об этой жуткой белой крысе чудовищных размеров, которая затаилась где-то, поджидая его… Понимая, что уснуть не удастся, он решил больше не пытаться и лучше прогуляться по дворцу — может, это отвлечет его от навязчивых мрачных мыслей. На этот раз он не замышлял побег или что-то в этом роде, а потому прогулка не сулила никаких неприятностей.

Он прошел через двери, которые, судя по всему, вели в жилые покои. Все общие залы, такие, как Высокий Зал, а также обеденный были всегда открыты. Но теперь Грегор оказался на этаже, где вход в большинство помещений был закрыт плотными портьерами. Видимо, каменные двери были не очень практичны, а деревянную дверь он видел в Подземье всего раз — она вела в зал пророчеств Сандвича.

Грегор гулял по дворцу уже минут десять, когда вдруг услышал из-за одной из портьер негромкие голоса. Плотные портьеры приглушали звук, но все равно было понятно, что говорившие спорят. И одним из споривших был Викус.

— Ты должна была предупредить меня о тренировках! Я должен иметь право голоса в этом вопросе!

С кем это он?

— Ну да, мы должны были ходить вокруг да около до тех пор, пока ты придумал бы способ, как его защитить. Это невозможно, Викус! И не важно, как ты к этому относишься и чего хочешь!

Голос, похоже, принадлежал Соловет, жене Викуса, бабушке Люксы и главнокомандующей всем подземным войском. Обычно она говорила очень мягко и спокойно. Но Грегору уже доводилось слышать, как она отдает приказы в бою. Ее умение быть то изысканной леди, то грубым воякой слегка нервировало его, потому что он никогда не знал, чего от нее ожидать.

Сейчас голос ее звучал грубо, это был голос солдата.

Грегор не собирался подслушивать, он уже хотел было двинуться дальше, но тут вдруг услышал свое имя. Конечно, он не мог это пропустить.

— А то, что хочет Грегор, имеет значение? Или у него тоже нет права голоса? Он отказался от меча, Соловет. Он не хочет воевать, — сказал Викус.

— Никто из нас не хочет воевать, — резко ответила Соловет.

Викус издал какой-то нечленораздельный звук, похожий на «хм!», словно выражая предположение, что кое-кто в этой комнате все-таки не прочь повоевать.

— Никто из нас не хочет воевать, — с нажимом повторила Соловет. — Но мы должны. А в пророчестве говорится, что Грегор — Воин, между прочим. Там не говорится, что он миротворец!

— О, не стоит понимать пророчества так буквально. Да, его называют Воином — но, возможно, его оружие совсем не то, к какому мы привыкли. В прошлый раз он прекрасно справился вообще без оружия, — возразил Викус. — И я еще раз напоминаю тебе: он отказался от меча Сандвича!

— Да, когда ему не угрожала опасность и он был уверен, что все плохое позади. Но я очень хорошо помню, как он просил дать ему меч на время похода, — отрезала Соловет.

— И все же меч ему не понадобился. Ему было гораздо лучше без меча, — стоял на своем Викус.

— А я думаю, что если мы пошлем его туда безоружным и на этот раз — мы обречем его на верную гибель, — не сдавалась Соловет.

Последовало долгое молчание. Грегор как можно тише и как можно быстрее пошел прочь и вернулся в свою спальню. Выспаться ему так и не удалось, но в те короткие моменты, когда он все-таки засыпал, сны его были тревожны.

ГЛАВА 6

Утром Грегор чувствовал себя совершенно разбитым и пребывал в отвратительном настроении. Завтрак ему подал уже другой подземный, тоже незнакомый.

Грегор оставил Босоножку на попечение женщины, которая накануне вечером помогала ей мыться и укладываться спать, а сам собрался уходить.

Предполагалось, что сегодня он начнет тренировку. Что бы это ни означало.

Пройдя несколько залов, Грегор вдруг сообразил, что не имеет понятия, куда идти.

Люкса говорила о каком-то поле. Что она имела в виду? Может, спортивную арену? Ту, на которую их в прошлый раз притащили тараканы? Тот овальный стадион, где подземные и летучие мыши играли в странную игру с мячом?

Он знал, что это поле находится примерно в двадцати минутах ходьбы от дворца.

Двое стражей показали ему дорогу к выходу из дворца и проводили его.

Вступив на большую платформу, подвешенную на канатах, он попросил их помочь ему спуститься на землю.

Они удивились:

— Но разве твой летящий не ожидает в Высоком Зале, чтобы отнести тебя к месту тренировок?

За вчерашний вечер Арес и Грегор не сказали друг другу ни слова.

— Нет. Возможно, он забыл, — ответил Грегор.

— А, ну конечно. Это же Арес, — сказал один из стражей и обменялся с другим многозначительным взглядом.

Грегор сердился на Ареса, но ему это не понравилось.

— Вообще-то я сам виноват, — поправился он. — Надо было ему напомнить.

Стражи закивали в ответ, он взошел на платформу, и они опустили ее на землю с головокружительной высоты. Спуск — почти шестьдесят метров — был очень плавным и спокойным, но Грегор вцепился в канаты мертвой хваткой. Здесь, в Подземье, ему постоянно приходилось преодолевать свою боязнь высоты…

По улицам города спешили по делам бледные люди с фиолетовыми глазами — их было довольно много. Большинство узнавали Грегора и с любопытством разглядывали его, а когда встречались с ним взглядом — почтительно кивали. Кое-кто даже кланялся. Да, они знали Грегора — или, во всяком случае, слышали о нем. Он ведь — тот самый Воин, который спас Регалию от гибели. Такое внимание вначале ему льстило, но потом он вдруг сообразил, что они, должно быть, ожидают, что он отправится сражаться с этой огромной белой крысой… Интересно, какое войско дадут ему в подмогу, чтобы расправиться с этим чудовищем? Оно ведь огромное, как… как… да тут целая армия понадобится!

Когда наконец добрался до арены, он понял, что пришел слишком поздно. Группки подземных самых разных возрастов выполняли тут и там различные растяжки и силовые упражнения. На первый взгляд все это не особенно отличалось от обычной разминки в секции по бегу. Грегор оглянулся по сторонам в поисках Люксы, и тут его окликнул знакомый голос:

— Наземный! Ты вернулся! — И не успел он опомниться, как оказался в объятиях Марета, таких крепких, что Грегор не на шутку встревожился о судьбе своих ребер.

Этот мужественный солдат был одним из тех, кто ему здесь особенно полюбился.

— Привет, Марет! — обрадовался Грегор. — Как дела?

— Да отлично! А теперь еще и ты здесь — куда уж лучше! Пойдем, будешь тренироваться со мной, — объявил Марет, указывая ему на кучку ребят примерно его возраста.

Во время пробежки по стадиону Грегор заметил еще несколько ребят, лет шести, не больше, которые тренировались с мечами. Впрочем, в Подземье существовал неписаный закон: чем раньше начнешь готовиться к войне — тем лучше сможешь защищать себя и город.

Грегор увидел Люксу и занял место рядом с ней.

Они молча обменялись кивками, потому что занятия шли полным ходом.

Марет велел им сделать серию растяжек. Грегор вообще-то не мог похвастать особой гибкостью, зато Люкса способна была свернуться крендельком.

Потом были приседания, отжимания, силовые упражнения, махи ногами — все как обычно на любом уроке физкультуры. Потом они бегали кругами по арене. Бегать Грегор любил, ему нравились как короткие дистанции, так и длинные, и он был здесь единственным, кто выдержал темп бега, заданный Маретом. Марет его сдержанно похвалил, и Грегор был этим ужасно польщен. Но чувство довольства собой быстро улетучилось, едва они приступили к акробатике.

Вообще-то акробатика была одной из обязательных дисциплин на уроках физкультуры в школе, но Грегор ее не любил и с нетерпением ждал, когда закончится эта мутотень и начнется наконец волейбол. Он был слишком высок и нескладен, и у него не получалось ни сгруппироваться при кувырке, ни тем более пройтись колесом: он либо вообще не мог распрямиться, либо падал на спину. Что он и проделал сейчас.

Люкса наблюдала за ним, сдерживая смех.

— Когда крутишь сальто, нельзя разгибать колени, пока пятки не коснутся земли, — сказала она, помогая подняться.

— А, ну да, конечно, — пробурчал он, но позволил ей помочь ему.

Эти гимнасты… они всегда дают бессмысленные и бесполезные советы, будто и вправду можно победить земное притяжение простым усилием воли!

Марет вызвал Люксу, чтобы она продемонстрировала какой-то трюк. И она его продемонстрировала: она крутилась и изгибалась в воздухе, а потом приземлялась на носки с такой легкостью, с какой он, Грегор, мог бы разве что навернуться на бордюре! Все на стадионе наблюдали за ней, приоткрыв рот, и когда она закончила, начали аплодировать. И Люкса наградила их одной из своих редких улыбочек. А потом продолжила свои безнадежные и бесплодные попытки научить Грегора делать колесо.

Она в который уже раз объясняла ему порядок выполнения этого несложного упражнения: «Рука, рука, нога, нога, нет, не две руки вместе, а теперь две ноги», — как что-то привлекло ее внимание, и лицо Люксы потемнело.

Грегор проследил за ее взглядом и увидел у входа на стадион группу из пяти подземных. Раньше он их никогда не видел.

— Кто это?

— Это мои кузены. Должны быть, только что прибыли в Регалию, — сухо ответила Люкса.

Грегор с удивлением смотрел на пришедших:

— А я думал у тебя только один кузен — Генри, и еще кузина — та нервная девушка со странным именем.

— Нерисса, — сказала Люкса. — Да, Нерисса и… Генри. — Казалось, это имя далось ей с трудом. — Они действительно единственные мои кузены по королевской линии — наши отцы были родными братьями, сыновьями короля, членами королевской семьи.

Пришедшие заметили Люксу и направились к ней.

Люкса им кивнула с нескрываемой неприязнью.

— А эти пятеро — это мои родственники по маминой линии. В них нет королевской крови — хотя они многое отдали бы за то, чтобы она у них была.

— Похоже, ты от них не в восторге, а? — протянул Грегор.

— Они издеваются над Нериссой. Смеются над ней. Над ее даром и ее ранимостью, — ответила Люкса. — Конечно, мы… короче, я их терпеть не могу!

Грегор почему-то сразу понял, что она имела в виду под этим «мы», — себя и Генри. Они были «мы» так долго, что за те несколько месяцев, что прошли со дня гибели Генри, она не могла еще от этого отвыкнуть. И он, Генри… он предал ее, он готов был отдать ее крысам в обмен на власть, которую те ему пообещали!.. Если вспомнить все это — нет ничего удивительного в том, что ее мучает бессонница и у нее такие ужасные круги под глазами.

— Они явились сюда с визитом по дороге с Источника. Надеюсь, визит не затянется слишком надолго, — сказала Люкса.

Люкса и ее кузены обменялись короткими формальными приветствиями, затем она представила им Грегора. Самому старшему из них, Говарду, было, вероятно, около шестнадцати, и по нему было видно, что он много тренируется. Еще была необыкновенной красоты девочка, лет тринадцати, со струящимися серебристыми волосами, ее звали Стелловет. Следующими по возрасту были близнецы, девочку звали Хироу, а мальчика Кент. И последняя, совсем еще малышка, лет пяти или около того, держалась за руку Стелловет. У нее было совсем странное имя, что-то вроде Чимни, но Грегор засомневался, что правильно расслышал. Они разглядывали его в упор — видимо, он был первым наземным, которого им доводилось видеть.

— Приветствуем тебя, Грегор Наземный. Мы много слышали о твоих подвигах и благодарны тебе за то, что ты вернулся, — сказал Говард довольно учтиво.

— Да ладно, чего уж там, — махнул рукой Грегор.

С этим его возвращением было слишком много неясностей и проблем, но какое им до этого дело.

— Ах, — голос Стелловет сочился медом, — мы так счастливы, что ты был с Люксой в походе и смог защитить ее!

— Угу. Но с другой стороны, если бы не Люкса — меня бы как минимум трижды сожрали крысы, так что, думаю, мы квиты.

Глаза Стелловет сузились, но она одарила его сладкой улыбкой:

— Да уж, Люкса у нас эксперт по крысам. Независимо от того, сколько у них лап…

Что такое она говорит?! Было совершенно очевидно, что она имеет в виду Генри. О, Грегор знал таких, как эта Стелловет, людей, которые могут ударить по-больному, походя упомянув о чем-то, что случилось в твоей жизни и оставило в душе болезненный след. И тебе будет нечего им возразить. Определенно эта Стелловет вызывала у него глубокую неприязнь. К чести Говарда, он тоже смутился от ее слов. Стелловет и близнецы улыбались, а малышка Чимни, или как-ее-там, просто не знала, как на это реагировать, и только таращила глаза.

Грегор не смотрел на Люксу, но и без этого понимал, что лицо ее, должно быть, исказилось от боли. Глянув на Стелловет, Грегор спросил самым непринужденным тоном:

— Ну, а вы, ребята, откуда?

— Мы живем рядом с Источником. Наш отец заправляет там всем, — с гордостью сообщила Стелловет.

— А у вас там, рядом с Источником, много крыс? — спросил Грегор.

— Нет, не много. — Стелловет посмотрела на Грегора с некоторой настороженностью. — Они боятся с нами связываться.

— Да им это просто не нужно, — возразил Говард, бросив на сестру неодобрительный взгляд. — Чтобы попасть к нам, им нужно переплыть реку, а у нас нет ни посевов, ни ценных наземных, ради уничтожения которых они бы на это решились.

— Так вы вообще когда-нибудь крыс-то видели? — обратился Грегор к Стелловет.

Та вспыхнула, покраснев от кончиков пальцев до корней волос:

— Да! Видели! На берегу реки! Так же близко, как сейчас тебя!

— Но, Стелловет, — маленькая сестра по имени Чимни потянула ее за руку, — та крыса — она была дохлая.

Стелловет еще больше покраснела, хотя, казалось, такое в принципе невозможно.

— Заткнись! — одернула она резко сестру.

— Ну, собственно, так я и думал, — с удовлетворением сказал Грегор. — Слушай, Люкса, ты вроде собиралась еще раз показать мне то сальто?

— Надеюсь, вы нас извините, — слегка поклонилась в их сторону Люкса.

Они с Грегором повернулись и побежали прочь. Он поймал ее взгляд. Она все еще была бледнее обычного, но на лице ее светилась улыбка.

— Спасибо, Грегор, — сказала она негромко.

— Они просто идиоты, — ответил он усмехнувшись. — Давай, Люкса, крути сальто. Изобрази что-нибудь эдакое, что-нибудь такое, что и вообразить-то сложно.

Люкса пару секунд колебалась, потом сосредоточила взгляд на противоположной стороне поля, разбежалась — и изобразила. Ох, она и изобразила! Это была какая-то невероятная, невозможная цепочка прыжков, завершившаяся двумя фантастическими сальто и приземлением точно на две ноги. Снова раздались аплодисменты, но на этот раз она не обратила на них внимания и подбежала обратно к Грегору.

— А теперь твоя очередь, попробуй! — подзадорила она его.

— О да, только отойди подальше, а то зашибу! — ответил Грегор и начал комично размахивать руками, будто и впрямь разминаясь перед прыжком. Люкса засмеялась. В этот момент Марет позвал их на тренировку с мечами. Говард и Стелловет присоединились к группе, и каждый сам себе выбрал меч из повозки, которую выкатили на середину поля.

Грегор озадаченно смотрел на лежавшие перед ними мечи, не зная, какой ему взять.

— Вот, Наземный, этот тебе подойдет, — сказал Марет и вложил в руку Грегора довольно тяжелую рукоять.

Пальцы Грегора сомкнулись вокруг рукояти, и он почувствовал, как распределяется вес оружия, более тяжелый у основания. Грегор взмахнул мечом и со свистом рассек воздух.

— Ну, какие ощущения? — улыбнулся Марет.

— Как будто подходит, — неуверенно ответил Грегор.

Если говорить по совести — он ничего особенного не почувствовал. Ни радостного возбуждения, ни чего там еще. Все эти военные приготовления только заставляли его нервничать. Он совсем не любил драться. И в каком-то смысле был даже рад, что не испытал особенных чувств, взяв в руки меч.

Марет разделил группу на пары, чтобы упражняться в фехтовании. Грегора он поставил в паре с собой и преподал ему первый урок владения мечом. Марет показал ему различные способы атаки и защиты. Грегор взирал на это без особого энтузиазма — он был уверен, что такие приемы вряд ли ему пригодятся, ведь его противником будет вовсе не человек. Но все же он рассудил, что это те знания, которые должен освоить каждый, и постарался вникнуть в то, что говорил и показывал Марет.

После небольшого отдыха Марет объявил, что настало время упражняться в стрельбе из пушки.

— В стрельбе из пушки? — переспросил Грегор. — Мы будем стрелять из настоящих пушек?!

— О нет, конечно нет! — улыбнулась Люкса. — Речь идет о небольших пушках для тренировок с мечом. Они помогают отрабатывать скорость и реакцию. Да ты все сейчас сам увидишь.

На поле выкатили три маленькие пушки, и Марет поставил рядом с ними бочку, наполненную восковыми шариками размером с мячик для гольфа.

— Это «кровяные» шарики, — сказала Люкса, беря один из шариков в руку.

Грегор тоже взял один и увидел, что внутри у него плещется какая-то жидкость.

— Они что, с кровью?! — спросил он с отвращением.

— Там просто красная жидкость, которая изображает кровь. Так легче определить — попал ты куда целился, или нет, а также — попали ли в тебя.

Пушки поставили полукругом и зарядили каждую пятью шариками. Подземные встали вокруг.

— Ну, кто тут у нас самый храбрый? Кто начнет? — с улыбкой спросил Марет. — Может, ты, Говард? В прошлый раз ты неплохо справился с этим.

Говард занял позицию перед пушками. Одна стояла прямо напротив него, остальные две — чуть сбоку, с обеих сторон, на расстоянии чуть больше пяти метров. По команде Марета подземные начали стрелять из всех пушек разом, нажимая на расположенные сбоку рычаги. «Кровяные» шарики полетели из пушечных жерл со скоростью ракеты прямо в Говарда. Тот выхватил из ножен меч и начал отбиваться от шариков, яростно размахивая мечом. Семь шариков ему удалось отбить, а еще восемь валялись теперь на траве рядом с ним.

Все это заняло от силы десять секунд.

— Отличная работа, Говард! Отличная работа, — похвалил его Марет.

Говард выглядел весьма довольным собой.

— Это и вправду хороший результат? — спросил Грегор у Люксы.

Она пожала плечами:

— Ну, неплохой.

Похоже, в ее устах это заменяло наивысшую похвалу.

Один за другим все прошли через испытание с пушками. Кому-то удавалось отбить один или два шарика. Люкса повторила результат Говарда — семь, а Стелловет выступила достойно, справившись с пятью. Когда все подземные закончили сражаться с шариками, Марет велел откатить пушки на другой конец поля.

— Но разве сейчас не очередь Наземного? — спросила Стелловет с невинным выражением лица.

— Сегодня его первый день, а он никогда не держал в руках меч, — ответил Марет.

— Ну да, возможно, сначала эта задача покажется кому-то пугающе невыполнимой, — согласилась Стелловет. — Даже если его считают выдающимся…

— Очень сомневаюсь, что Грегор испугался. — В голосе Марета звучало неподдельное уважение. — Наше оружие для него незнакомо и непривычно. Но может, Грегор, ты все-таки хочешь попробовать? Просто в качестве эксперимента. И не беспокойся за результат — с первого раза ни у кого не получается.

— Почему бы и нет? — отозвался Грегор.

И вот что забавно: ему действительно захотелось попробовать. Он не мог отделаться от ощущения, что это похоже на те простые и веселые игры, в которые он играл на фермерской ярмарке в Виргинии: что-нибудь типа того, как кидают мячик в старый молочный бидон или стараются попасть монеткой в стеклянную тарелку. Выглядят такие забавы со стороны очень легкими, но на деле, когда берешься сделать это сам, оказывается, что это довольно трудная задача. Но все равно — почему бы не попытаться?

Грегор занял место напротив пушек. Он вытянул перед собой руки, держа наготове меч — так же, как делали это подземные, — и чувствуя легкое волнение, как тогда, когда играл в бейсбол и ему предстояло отбить мяч битой.

Он услышал, как Марет отдал команду стрелять. И тут случилось нечто странное. Когда первый «кровяной» шарик вылетел из пушки и полетел в сторону Грегора, все вокруг — подземные, арена, пушки — как будто исчезло. И остались только эти шарики, что неслись со страшной скоростью прямо на него. Он слышал звук, с которым они взрывались. И чувствовал, как какая-то жидкость заливает его лицо.

А потом все кончилось.

Постепенно окружающее вернулось: сначала появились трибуны стадиона, потом он увидел ошарашенные лица стоявших вокруг подземных.

По лицу и рукам Грегора стекала и капала на землю липкая красная жидкость.

Стараясь унять бешеное сердцебиение, он опустил глаза и посмотрел под ноги.

И увидел там остатки пятнадцати взорвавшихся от удара мечом шариков.

ГЛАВА 7

Грегор разжал пальцы, меч выскользнул из его рук и упал на землю.

Все вокруг, включая меч и самого Грегора, было заляпано красной жидкостью, которая действительно очень напоминала кровь. Грегор вытер руку об рубашку, и на ней остались красные пятна. Он чувствовал себя совершенно обессиленным.

Грегор развернулся и пошел прочь от этого меча, от этих шариков, от подземных, которые шепотом о чем-то взволнованно переговаривались между собой. С других сторон стадиона бежали к пушкам другие подземные, до которых уже дошли слухи о том, что произошло. Он почти физически ощущал тяжесть их взглядов, и кто-то, возможно, Марет, позвал его по имени. Грегору стало трудно дышать.

Неожиданно перед ним появился Арес.

— Я знаю место. — Он сказал только это, ни слова больше.

Грегор почти на автомате вскарабкался на его спину, и они полетели. Вслед им неслись голоса, кто-то звал Грегора, но Арес не останавливался. Летели они в сторону, противоположную от ворот Регалии.

— Тебе не помешает взять с собой свет, — указал Арес на ряд горящих возле туннеля, в который они направлялись, факелов, и Грегор захватил один из них. В свете факела его рука лоснилась и казалась окровавленной. Он отвернулся, чтобы этого не видеть.

Арес нырнул в боковой туннель, который, в свою очередь, тоже раздваивался. Наконец они оказались у небольшого подземного озера, окруженного множеством маленьких гротов. Арес протиснулся в один из них. Удивительно, но узкий вход вел в довольно широкую и высокую пещеру, свод которой сверкал и искрился от росших на нем кристаллов.

Грегор слез со спины Ареса и ступил на каменный пол пещеры. Он сел, уткнувшись головой в колени, и попытался восстановить дыхание.

— Что там было?

Как он ухитрился разбить все пятнадцать шариков? Он же до этого, когда тренировался с Маретом, никакой особой ловкости не проявил… Но когда эти «кровяные» шарики в него полетели…

— Ты видел, Арес? Ты видел, что я сделал? — спросил Грегор.

Над стадионом парило несколько летучих мышей, но Грегор не был уверен, что Арес был среди них. Арес несколько секунд молчал, не двигаясь и не глядя в сторону Грегора, а потом ответил:

— Ты разбил все кровяные шарики.

— Я их все разбил, — эхом отозвался Грегор, все еще не в силах в это поверить. — Но ведь… ведь я даже толком меч держать не умею!

— Видимо, ты быстро учишься, — сказал Арес, и Грегору это почему-то показалось смешным.

Он оглянулся по сторонам и увидел, что в пещере были запасы еды, одеяла, факелы…

— А что это за место? — спросил он. — Что-то типа убежища?

— Да, это мое убежище. Когда-то оно было общим для нас с Генри. Мы убегали сюда, когда нам надоедало быть с остальными. А теперь это больше чем убежище — это мой дом.

До Грегора не сразу дошел истинный смысл этих слов.

— Так ты… ты не живешь с другими летучими мышами? Я думал… я думал… мы же с тобой породнились, а значит, с тобой все должно быть нормально, ну, то есть — вся эта история с Генри и вообще… я думал — все улажено?

— Да, это спасло меня от изгнания. Официального изгнания. Но никто, кроме Авроры и Люксы, теперь не разговаривает со мной, — ответил Арес.

— А как же… Викус? — Грегор, пораженный, забыл на минуту о собственных проблемах.

— А, ну да, еще Викус. Но он всегда со всеми разговаривает, — сказал Арес без особого воодушевления.

Грегор и вообразить не мог, насколько плохи дела у Ареса. Тот избежал физического изгнания, но уже не был своим в Регалии, раз и навсегда став чужаком. А тут еще Грегор — вернулся и принялся командовать и помыкать им как слугой.

— Слушай, прости меня за вчерашнее, мне правда очень жаль! — сказал Грегор. — Я просто жутко испугался за Босоножку, вот на тебя и сорвался.

— Ну, я тоже был не в духе, и ты тут ни при чем, — ответил Арес.

Что ж, это было неплохое начало — напряжение между ними стало спадать.

Но Арес все еще оставался для Грегора совершенным незнакомцем.

— А как вы с Генри сошлись? — вдруг с бухты-барахты выпалил он. Может, это не слишком вежливо — спрашивать о таких вещах, но Грегору действительно хотелось знать.

— Генри выбрал меня, потому что я был диким и все знали, что я частенько нарушаю правила нашего народа. А я выбрал Генри, потому что он был королевских кровей, и мне это льстило, к тому же под его покровительством я мог чувствовать себя безнаказанным, — ответил Арес. — И знаешь, это было не так уж плохо. Мы везде летали вместе, у нас было много общего. Мы почти во всем совпадали друг с другом. Почти. Не совпали только в одном…

Значит, среди летучих мышей Арес был своего рода бунтарем. Понятно, именно такую летучую мышь и должен был выбрать Генри.

Грегор же выбрал Ареса, потому что Арес спас ему жизнь, рискуя своей. Но если бы не было этих экстраординарных обстоятельств — был бы его выбор таким же? На этот вопрос у него ответа не было.

У входа в пещеру послышался шум крыльев, и влетела Аврора, с Люксой на спине.

— Мы так и знали, что найдем вас здесь! — воскликнула Люкса, соскочив с Авроры и чуть не приплясывая на каменном полу. — Это было здорово! Вы это видели? Вы видели выражение лица Стелловет?

— Она как будто уксуса хлебнула, — промурлыкала Аврора, тоже пребывающая в отменном настроении.

— Почему? — удивился Грегор.

— Почему? И ты еще спрашиваешь почему? Да из-за того, что ты сделал с «кровяными» шариками! — Люкса говорила громко, будто он был глухим. — Она хотела выставить тебя дураком, поставить в неловкое положение, а вместо этого ты взял и разбил все! Мало кто за всю историю такое делал, Грегор! Это было просто чудесно!

Эти слова впервые вызвали в душе Грегора нечто похожее на гордость от успеха. Может, он и правда отреагировал чересчур бурно — эта кровавая краска и все такое… Может, он и в самом деле сделал нечто суперское, что-то типа того, когда одним ударом загоняют в лузы много шаров в бильярде или когда всухую выигрывают в бейсболе.

— Да? — переспросил он неуверенно.

— Ну конечно! Я не видела Стелловет в таком бешенстве со времен пикника! — воскликнула Люкса, хихикая.

Обе летучие мыши начали издавать довольно странный звук, что-то вроде «хух-хух-хух», и Грегор не сразу догадался, что это они смеются.

— О, Грегор, это надо было видеть! Викус тогда собрал нас, включая моих кузенов с Источника, ведь он считает, что мы должны держаться друг друга. И Стелловет притворилась, будто слышит крыс, чем очень напугала Нериссу. Тогда Генри хитростью заставил ее наесться куколок шелкопряда! Она плевалась потом весь день и выковыривала остатки из зубов, приговаривая: «Уф, этофо я фам никофа не забуфу!» — И Люкса очень удачно изобразила человека, который пытается говорить с набитым нитками ртом.

— Как же ему удалось заставить ее есть эту дрянь? — со смесью восторга и ужаса спросил Грегор.

— Он просто сказал, что это редкий деликатес, предназначенный исключительно для особ королевской крови — и больше ему ничего не надо было делать. Она тут же набрала полную пригоршню и запихала в рот, — сказала Люкса.

— Генри ничего не стоило кого-нибудь облапошить, — произнес Арес, сопроводив это высказывание своим странным смехом. Но, внезапно перестав смеяться, он печально добавил: — Кого угодно, даже меня.

Будто туча опустилась на морды летучих мышей и на лицо Люксы. Пожалуй, с ними Генри обошелся куда хуже, чем со Стелловет.

— Генри совершал ошибки, — сказала Люкса мрачно. — Но что до кузенов с Источника — тут он не ошибался. Особенно со Стелловет. Она спит и видит, чтобы мы с Нериссой умерли, потому что надеется, что тогда Викус станет королем, а она, его внучатая племянница, потом унаследует трон.

Последовала пауза, после которой Аврора попыталась направить разговор в более приятное русло:

— То, что сотворил сегодня Грегор, и тебе на руку, Арес, — произнесла она.

— Посмотрим, — буркнул тот.

— Увидишь. Совсем недурно быть породненным с тем, кто может разбить все шарики! — вмешалась Люкса. — Теперь никто не посмеет тебя игнорировать.

Грегор очень надеялся, что так и будет: похоже, жизнь Ареса была уж очень несладкой.

Неожиданно Арес с Авророй насторожились и вздернули головы кверху. Люкса мгновение прислушивалась, потом вскочила на спину Авроры, и они взмыли в воздух.

— Тревога, Наземный! Садись скорее на меня, — негромко сказал Арес.

Грегор, не выпуская из рук факела, запрыгнул на Ареса, и они взлетели.

— Что за тревога? Что это значит? — спросил Грегор, когда они уже летели прочь от озера.

Голос Ареса звучал спокойно, но мускулы его были напряжены как камень.

— Это значит, что крысы вторглись в Регалию, Грегор.

ГЛАВА 8

Услышав эти страшные слова, Грегор судорожно вцепился в шкуру Ареса и тут же представил себе самое худшее. Если крысы в Регалии, это может означать лишь одно: они пришли за Босоножкой!

— Скорее, Арес! Умоляю — скорее! — шептал он.

— Не волнуйся, Наземный, я сделаю все, что могу! — ответил Арес. Его мощные крылья взлетали вверх и падали вниз так быстро, что их было не разглядеть. — Люкса с Авророй тоже полетят прямо к твоей сестре.

Прошло всего несколько минут, но Грегору казалось, что обратный путь они проделывали целую вечность. И всю эту вечность Грегор отгонял от себя видения с крысами, которые рыскают по улицам Регалии в поисках единственно нужной им жертвы. А вдруг вместе с ними явилась и та, гигантская белая крыса? Вдруг она примчалась, чтобы поскорее убить его сестренку?

Пролетая над стадионом, они увидели одного из стражей. Тот махал им руками, показывая в сторону каменных городских ворот, и кричал:

— Их там всего две! Там, у ворот! Лучше не приближайтесь!

Арес слегка замедлил движение, тем более что они уже были достаточно близко, чтобы разглядеть битву, происходившую на земле. Прямо перед воротами две крысы сражались за свою жизнь с дюжиной людей и летучих мышей. Та, что поменьше, была удивительно прыгучей — но ей не давала развернуться в полную силу вторая, значительно более крупная, которая прикрывала первую, вызывая бой на себя.

Эта здоровенная крыса двигалась с такой скоростью, что поначалу Грегор не смог ее толком разглядеть. Она крутилась как волчок, прыгала с задних лап на передние и обратно, яростно бросаясь на все, до чего могли дотянуться ее когтистые лапы. Грегор видел, что люди и летучие мыши уже изранены, а на крысах не было ни единой царапинки. Это смахивало на бой, как в кино про боевые искусства: когда никто даже прикоснуться не может к сенсею-учителю, или как его там.

— Да, очень похоже… — И тут Грегора осенило: — О нет! — закричал он. — Это же он! Это может быть только…

— Живоглот! — подхватил Арес.

— Их надо остановить!

Арес уже несся вниз. Он стремительно вылетел сбоку, опрокинув сразу двух всадников на передней линии, сделал в воздухе восьмерку, чтобы слегка дезориентировать остальных, а потом совершил несколько странных движений над головой Живоглота.

— Остановитесь! — кричал Грегор. — Перестаньте! Это друг!

Подземные слегка отступили, чтобы случайно его не задеть, и принялись свирепо отгонять Ареса.

— Да нет, вы не понимаете! Он на нашей стороне! Это Живоглот! — пытался Грегор перекрыть голосом весь этот шум и гам.

Услышав имя Живоглота, подземные умолкли и отошли назад. Огромный крыс перестал крутиться на месте и лениво завалился на спину. Морда его, изуродованная шрамом, вначале скривилась в широкой ухмылке, а потом он разразился хохотом:

— Ты только глянь на них, Наземный. Какие отчаянные рубаки!

Грегор тоже с трудом удержался от смеха, потому что зрелище было в самом деле забавным: кое-кто из подземных буквально челюсть потерял в пылу боя. Но Грегор сдержался.

— Ну хватит, — примиряюще сказал он Живоглоту. — Не вижу ничего смешного.

Живоглот еще сильнее задергался от смеха.

— Да нет, это ужасно смешно! И ты это понимаешь! Ты ведь и сам готов посмеяться!

Атмосфера вокруг была столь напряженная, что ничего глупее придумать было нельзя. С одной стороны стояли, не остывшие от боя, подземные, в том числе раненые. А с другой — катался по земле от хохота огромный крыс. И Грегор действительно хихикнул. Совсем чуть-чуть. Он, конечно, тут же взял себя в руки, но было уже поздно — все это слышали.

— Просто заткнись, ладно? — сказал он Живоглоту, который не обратил на его слова никакого внимания, продолжая радостно скалиться.

— Может, кто-нибудь позовет Викуса, или Соловет, или кого там еще? — обратился Грегор к остальным. Никто даже не шевельнулся, и ответа не последовало. Он заметил, что вторая крыса стоит, прижавшись спиной к воротам, и тяжело дышит. Вид у нее был испуганный, глаза так и метались из стороны в сторону. Грегор подумал, что эта крыса, возможно, друг Живоглота.

— Эй, простите нас за все это, — сказал Грегор, обратившись к ней. — Меня зовут Грегор. Приятно познакомиться.

Вместо ответа крыса обнажила зубы и так яростно зашипела, что Грегор с Аресом инстинктивно отшатнулись.

Живоглот от восторга застучал хвостом по земле, корчась в судорогах от смеха.

— Ах-ха-ха! Ох-хо-хо! — рыдал он. — Даже не пытайся ее умаслить! — почти рыдал он. — Вертихвостка ненавидит всех и вся!

Маленькая крыса огрызнулась в сторону Живоглота, а затем выдрала из земли кусок мха и сунула в образовавшуюся ямку нос.

— Так. Ну, что поделаешь. У всех свои странности.

— Всем на землю! — услышал Грегор властный голос.

Обернувшись, он увидел Соловет во главе отряда подземных верхом на летучих мышах. Подземные опустились на землю стройной колонной в виде ромба. Не глядя на Живоглота, Соловет обошла солдат и мышей, оглядывая каждого и отсылая раненых за медицинской помощью. Тех, кто не пострадал в бою, она отпустила отдыхать.

Живоглот за это время немного успокоился, привел себя в порядок и с комфортом улегся на бок. Вертихвостка так и стояла, сунув в мох нос, — от волнения она часто дышала.

Соловет подошла наконец к крысам, сделав Аресу знак опуститься. Смерив непрошеных гостей ледяным взглядом, она произнесла:

— Я только что отправила одиннадцать моих бойцов в госпиталь.

— Ой, да я же их едва задел! Я только хотел преподать им небольшой урок, и мы с тобой оба знаем, что они в нем нуждались! — ответил Живоглот, многозначительно кивнув.

— Ты, кажется, должен завтра участвовать в большом саммите. — В голосе Соловет не было вопроса.

— Ах, завтра? А я почему-то решил, что сегодня. Просто мы ждали-ждали… и бедная Вертихвостка никак не могла дождаться, когда впервые окажется в Регалии, и я уже не мог смотреть на ее мучения — ты же знаешь, у меня мягкое сердце. Так ведь, Вертихвостка? — С этими словами Живоглот подтолкнул вторую крысу кончиком хвоста.

Вертихвостка высунула на секунду нос из мха, щелкнула зубами в направлении хвоста Живоглота и снова сунула нос обратно.

— Разве она не прелесть? По-моему, она неотразима, — умильно произнес Живоглот. — Представьте, как я позабавился, когда мы с ней вместе путешествовали по Мертвым землям. Только представьте, как это было весело.

Вертихвостка покосилась на него и слегка заворчала, но нападать не стала.

— И чем мы обязаны счастью лицезреть ее у нас? — едко спросила Соловет, не сводя с Вертихвостки глаз.

— О, я просто захотел сделать вам подарок! Она подарок — для тебя, для всех вас, для Грегора. Да, особенно для Грегора, — ответил Живоглот.

Грегор взглянул на этот подарочек с некоторой тревогой:

— Для меня?! Это подарок для меня?!

— Ну, не в буквальном смысле, конечно, — она ведь не моя собственность. Но мы заключили с ней сделку: она согласилась помочь найти Мортоса, а я взамен согласился принять ее в нашу небольшую компанию крыс в Мертвых землях — если, конечно, она справится, — сказал Живоглот. — Знаете, несколько лет назад ее изгнали из крысиного королевства, и ей довольно трудно приходится одной.

— Да потому что она чокнутая, — отрезала Соловет, как будто ей теперь все было ясно.

— О нет-нет, она совсем не чокнутая! Ну, то есть — не совсем чокнутая. У Вертихвостки есть дар. Ну-ка, милая, покажи им, что ты умеешь, — обратился Живоглот к Вертихвостке.

Та молча смотрела на него в упор.

— Ну давай же, начинай, а то я расторгну наш договор!

Вертихвостка нехотя подняла голову, счистила с морды мох и подергала носом. Она встопорщила усы, расширила ноздри, сделала глубокий вдох и поморщилась.

— Сестра мальчика находится на третьем этаже в большом круглом манеже в комнате, где много еще других щенков и двое взрослых. Сейчас она ест — печенье с молоком. У нее растет новый зуб, и на ней розовая рубашечка. — И она засунула нос обратно в мох.

Соловет вздернула брови:

— Выходит, она… нюхосенс?

— Ну да! Ее способность различать запахи столь развита, что она может чувствовать даже цвет. Таких, как она, единицы. Она совершенно аномальна. Неправильная комбинация хромосом. Она пария, изгой — потому что ее дар опасен даже для ее собственного народа. Но для вас, дорогая Соловет, я думаю, она может быть весьма, весьма небесполезна, — ответил Живоглот.

— И к тому же она неплохой боец, раз умудрилась выжить одна в Мертвых землях. — Соловет в первый раз за все это время улыбнулась. — Ты останешься обедать, Живоглот?

— Ох, меня легко уговорить! — произнес Живоглот. — Особенно если ты попросишь приготовить эту штуку с креветками. И пускай не скромничают со сливками — их много не бывает. А для Вертихвостки приготовьте как можно больше еды, но только никаких специй и как можно меньше кулинарной обработки. Ваши запахи сводят ее с ума, — добавил Живоглот.

Соловет приказала отвести Вертихвостку в одну из глубоких пещер за пределами Регалии, где запахи города не будут так сильно ее тревожить.

Перед уходом она повернулась к Грегору:

— У меня не было возможности поприветствовать тебя, Грегор. Я слышала, ты сегодня устроил суматоху на тренировке.

— Да уж, суматоха получилась что надо, — ответил Грегор.

— Он разбил все шарики, — сообщила Соловет Живоглоту.

— Вот как? — Живоглот посмотрел на Грегора с нескрываемым интересом, а потом неожиданно взмахнул хвостом и рассек воздух прямо перед его носом. В следующую секунду Грегор с удивлением обнаружил, что держит кончик хвоста в руке — он рефлекторно схватил его, защищаясь.

— Ну, этому научить нельзя! — констатировал Живоглот, осторожно вытягивая хвост из кулака Грегора.

Чтобы не вызывать лишней паники среди жителей города, Соловет увела Живоглота в город каким-то тайным путем, а Арес с Грегором на спине полетел во дворец. В Высоком Зале их встречали стражи, и после некоторого замешательства они поприветствовали Ареса как подобает. Возможно, Аврора была права. Возможно, быть породненным с тем, кто разбил все шарики, — это очень круто.

В ванной Грегор все тер и тер себя губкой, пытаясь смыть кровавую краску, но она прочно въелась в кожу. Наконец он оставил эту затею, от души надеясь, что краска сотрется прежде, чем он появится в школе… покончив с этой белой крысой, конечно.

Он отправился за Босоножкой и был ужасно рад, когда увидел там Далей, — она была отличной няней, и когда Босоножка была с ней, на душе у него было спокойно.

— Ну, как она себя вела? Что поделывала?

— О, у Босоножки был очень интересный и насыщенный день. Думаю, она довольна. А вот бедному Темпу пришлось несладко, — сказала Далей, кивком указывая Грегору на таракана.

Только сейчас Грегор его заметил. Гигантский таракан скромно стоял в углу, на нем красовались бесчисленные детские одежки, а вокруг суетились детишки. На каждой лапке Темпа были ботиночки, шея его торчала из лилового платьица в оборочках, а усики были щедро украшены розовыми бантиками. Босоножка с победным видом водрузила ему на голову меховую шапку, и дети начали прыгать, хлопать в ладоши и визжать от переполнявшего их восторга.

— У Темпа сапка! У Темпа сапка! — немедленно сообщила Босоножка брату, когда он к ней подошел.

— О-о-ох! — застонал Темп печально, явно ища сочувствия. — О-о-ох!

— Да, в самом деле — шапка, — сказал Грегор, сочувственно подмигнув таракану. — И выглядит он чудесно. Но сейчас пора идти ужинать, Босоножка. — Он наклонился и шепнул Темпу: — Не волнуйся, дружище, я тебя вытащу отсюда!

Стараясь не смеяться, он начал осторожно снимать с бедолаги многочисленные предметы туалета. Ему самому частенько приходилось нелегко, когда с ним играла Босоножка, и потому он сейчас особенно сочувствовал таракану и испытывал к нему благодарность за его терпение. Бедняга, вероятно, провел в таком виде немало времени.


Ужин с самого начала не задался. Это была не просто трапеза, но попытка объединить их — всех тех, кто участвовал в прошлом походе, точнее, тех, кто в нем уцелел. Из восьми оставшихся в живых отсутствовал только отец Грегора, а остальные — Грегор, Босоножка, Люкса, Арес, Аврора, Темп и Живоглот — сидели за столом, во главе которого находились Викус и Соловет.

Викус, вероятно, полагал, что это доставит всем удовольствие. Но даже Грегору было нестерпимо больно от нахлынувших воспоминаний о тех, кто погиб: о двух пауках, о тараканихе и — да, о Генри тоже… Какой же болью отзывались сердца остальных, тех, кто был гораздо ближе к погибшим!

К тому же именно сейчас, за столом, Босоножка вдруг вспомнила о Тик.

Когда тараканиха пожертвовала собой ради Босоножки, та была в забытьи и ничего не видела. Потом, уже дома, Грегор говорил ей, что с Тик все хорошо: во-первых, он не знал, как объяснить двухлетнему ребенку, почему его друг ушел навсегда, а во-вторых — он ведь не думал, что им придется сюда вернуться! И вот теперь тоненький голосок, без конца повторявший: «А де Тик? А де Тик?» — наводил на него тоску.

После нескольких минут этих нескончаемых «А де Тик?» никому за столом уже кусок не лез в горло. Арес, не извинившись, встал и вылетел прочь из зала. А Темп сполз под стол и издавал там какие-то странные щелкающие звуки, которые Грегор определил для себя как рыдания.

Даже Живоглот был удивлен списком приглашенных:

— Серьезно, Викус, — ты ведь не думаешь, что мы сейчас с умилением начнем вспоминать давешние подвиги? И зачем бы это нам понадобилось?!

— Я думал, это поможет кое-кому пережить потерю, — вздохнул Викус. — И даст каждому почувствовать, что он не одинок…

Люкса резко вскочила, так резко, что стул опрокинулся, и выбежала из зала. Аврора тут же помчалась за ней.

— Ну что ж, замысел явно удался, — промурлыкал Живоглот. — Впрочем, тем лучше — мне больше достанется!

Он протянул когтистую лапу к блюду с креветками в сливочном соусе, придвинув его к себе. Потом сунул в него морду и моментально выхлебал все, что в нем было. Это так впечатлило Босоножку, что, восхищенная таким способом употребления пищи, она тоже опустила личико в свою тарелку.

— М-м-м, — мечтательно закатил глаза Живоглот, поднимая от блюда перепачканную соусом морду.

— М-м-м, — повторила за ним Босоножка. Она хихикнула, снова опустила мордашку в тарелку и шумно хлюпнула.

Тем временем Живоглот своим длинным языком слизывал с морды остатки сливок.

— Очень вкусно! В Мертвых землях нет ничего подобного. Особенно сейчас — с тех пор как вы, люди, лишили крыс возможности добраться до рыбных мест.

— Ну, может быть, чуточку поголодав, крысы станут осмотрительнее и в следующий раз хорошенько подумают, стоит ли с нами связываться, — довольно прохладно сказала Соловет, накладывая себе порцию грибов.

— Неужели крысы на самом деле голодают? Ведь это неправда! — удивился Викус.

— Да что ты?! — с иронией откликнулся Живоглот. — Ты говоришь, неправда? Вы же оттеснили их до границы с муравьями. Рыба там не водится, то есть водится, но ловить ее крайне опасно, и улов невелик. И что же, по-твоему, крысы должны при этом чувствовать?

За столом воцарилась тишина. Грегор попытался представить себе, каково это — быть крысой. Голодной крысой. По собственному опыту он знал, что когда голоден, ты не можешь думать ни о чем другом, кроме еды. Ну и иногда — о том, что у кого-то еды навалом. Видимо, крысы тут не исключение.

— На самом деле это не было частью плана. Но у меня и так по горло хлопот, чтобы думать еще и об этом. Но помни, Соловет: как аукнется, так и откликнется. Посеешь ветер — пожнешь бурю.

— Так ты об этом пришел мне сообщить? — Соловет даже не смотрела в его сторону.

— Нет-нет, что ты! Ты знаешь, что делаешь. Ну, или по крайней мере думаешь, что знаешь. Я просто привел вам Вертихвостку. А еще — я должен научить Грегора искусству, которым вы не владеете. — Живоглот сунул в рот последний кусочек хлеба и отвалился от стола. — Ну что, парень, готов?

— Готов к чему? — спросил Грегор, глядя, как крыса смахивает с шерстки хлебные крошки.

— К своему первому уроку! — Живоглот шумно глотнул. — Он начнется прямо сейчас.

ГЛАВА 9

— Эхолокация?! — переспросил ничего не понимающий Грегор. — Ты собираешься учить меня эхолокации?!

Он сидел в круглой пещере где-то глубоко под Регалией, и у него при себе не было ничего, кроме маленького карманного фонарика.

Живоглот стоял, лениво прислонившись к стене. Даже для крысы у него была просто кошмарная фигура. Во время боя все его тело вытягивалось в струнку и наливалось силой и энергией. А в минуты отдыха, когда он был расслаблен, на него странно было смотреть. Грегору Живоглот с его изрядным пузцом напоминал мешок картошки. Или подающих в бейсболе. Глядя на них, думаешь, что им не под силу и круг по стадиону пешком пройти не задохнувшись. Но стоит поставить их на подачу — и ты видишь, на что они способны: мяч от их удара летит с бешеной скоростью, и не дай Бог, если он попадет в глаз отбивающему, — тот запросто может остаться и без глаза…

Живоглот сполз вниз по стене, словно стоять было для него слишком тяжело.

— Да, эхолокация. Давай-ка, поведай мне, что ты про нее знаешь.

— Я знаю, что ею владеют летучие мыши. И еще, кажется, дельфины… Это что-то вроде радара. Они посылают сигнал, который отражается от чего-нибудь, — и по этим отраженным волнам они ориентируются даже в темноте, — ответил Грегор. — Но люди так не могут. Я, например, точно не могу.

— На самом деле это всем под силу — в разной степени, конечно. И в вашем Наземье некоторые незрячие добиваются блестящих результатов, — возразил Живоглот. — У нас в Подземье люди просто не уделяют этому должного внимания, что крайне глупо с их стороны. А остальные тут, внизу, в той или иной мере пользуются своими способностями.

— Ты имеешь в виду, что и тараканы, и пауки, и… — начал Грегор.

— Решительно все! Живя в темноте, мы поколение за поколением развивали в себе эту способность. И даже если ты не станешь мастером — просто потому, что ты не родился с этим в крови, — научиться кое-чему ты вполне способен. Тем более что это тебе очень пригодится, — заключил Живоглот. — Представь, например, что ты оказался один на один с крысой и к тому же потерял фонарик.

Грегор мельком заметил мелькнувший крысиный хвост, и рука его уже приготовилась схватить его, но на этот раз Живоглот оказался проворней. Задней лапой он выбил у мальчика из руки фонарик, и тот теперь крутился на полу примерно в двадцати футах от них — луч фонарика, словно на дискотеке, покружил по пещере, а потом остановился и стал светить в стену. В пещере стало совсем темно.

Голос Живоглота раздался совсем рядом, и Грегор невольно вздрогнул.

— Вот теперь я сзади тебя, — прошипел он за спиной у Грегора. Грегор повернулся на голос, а Живоглот уже шептал откуда-то слева: — А сейчас я здесь.

Внезапно у ног Грегора оказался фонарик, который вращался, разбрасывая вокруг всполохи света.

— Ладно, давай, учи! — сдался Грегор.

Для начала Живоглот велел ему закрыть глаза и издавать щелкающие звуки, упираясь кончиком языка в верхнее нёбо. При этом нужно было очень внимательно слушать, как это звучит: звучание зависело от того, куда звук был направлен, на Живоглота или на стену пещеры. Потом Живоглот отнял у Грегора фонарик и приказал щелкать, слушать и определять, где он, то есть Живоглот, находится.

Грегор очень старался. Но он спал от силы три часа за последние пару дней, он никак не мог оправиться от потрясения, что ему вновь пришлось оказаться здесь, в Подземье, и потом все эти пророчества, и тренировки, и…

— Сосредоточься, Наземный! Это поможет тебе спасти свою жизнь! — Живоглот не хотел считаться с его усталостью, вновь и вновь заставляя Грегора упражняться.

— Да это глупость какая-то, Живоглот! — не выдержал наконец Грегор, в который раз неправильно определив местоположение крысы. — Для меня все эти звуки абсолютно одинаковы! Я не могу это сделать, понятно? Не могу — и все!

— Ну нет, не все! Ты будешь учиться. Будешь тренироваться каждый раз, как у тебя выдастся свободное время, — и здесь, и дома, если, конечно, когда-нибудь попадешь домой, — ответил Живоглот. — При малейшей возможности ты обязан тренироваться. Мастером тебе не стать, но азы, при должном упорстве, освоишь.

— Ладно. Хорошо. Я согласен. Я буду тренироваться. Но сейчас — сейчас мы, надеюсь, закончили? — В голосе Грегора звучал вызов — если честно, Живоглот его порядком утомил. А если совсем честно — Грегор был сыт по горло!

Морда Живоглота неожиданно оказалась прямо перед его лицом — глаза крысы сузились. Они пылали гневом.

— Слушай, Наземный, — прошипел Живоглот, — в один прекрасный день тебе придется понять, что никакого значения не имеет тот факт, что ты разбил все кровяные шарики — если ты не в состоянии пользоваться в темноте эхолокаций. Ты меня понял?

— Ну… — Грегор попытался отодвинуться, но Живоглот даже не пошевелился. — Ладно, буду практиковаться. Честно, — сказал он.

— Вот и чудно! — ответил Живоглот. — А теперь надо поспать — мы оба слегка подустали.

Пока они в полном молчании возвращались в город, Грегор думал про себя, будет ли Живоглот колебаться хотя бы пару секунд, прежде чем убить его. В первом походе Живоглот не трогал его потому, что они нуждались друг в друге: Грегору Живоглот был нужен, чтобы найти папу, а Живоглот рассчитывал, что Грегор поможет ему свергнуть короля Грызера, а значит, в будущем стать во главе крысиного народа.

Сейчас Грегор по-прежнему был нужен Живоглоту — из-за «Пророчества Погибели». Но если бы он стал Живоглоту бесполезен — разве тот не расправился бы с ним с великой охотой и готовностью?

Грегор еле переставлял ноги, карабкаясь по лестнице туда, где, как он думал, была его спальня. Был поздний час — примерно в это же время он прибыл в город прошлой ночью, — и все вокруг спали. Грегор заблудился и не видел никого, кто мог бы подсказать ему дорогу. Обходя дворец в поисках стражей, он вдруг очутился у деревянной двери, что вела в комнату пророчеств Бартоломью из рода Сандвичей.

Дверь была чуть приоткрыта, и это очень удивило Грегора: обычно она всегда была надежно заперта. Значит, внутри кто-то был.

Грегор приоткрыл дверь и вошел.

— Эй? Есть кто живой?

Вначале он подумал, что комната пуста. Только еле горела лампадка возле «Пророчества Погибели». Но тут в дальнем углу зала послышался тихий шорох, и на свет вышла она.

— Ох! — Грегор даже вздрогнул — не столько от неожиданности, сколько от того, как ужасно она выглядела.

Прежде Грегор видел Нериссу лишь однажды, когда она прощалась со своим братом Генри перед началом похода. Все, что помнил про нее, — это что она была очень худа и выглядела крайне нервной. Тогда она сунула ему в руки переписанное ею «Смутное пророчество», а Люкса потом рассказала Грегору, что Нерисса может предсказывать будущее или что-то в этом роде. Уже тогда она выглядела слишком худой и болезненной. А сейчас — изможденной. Ее глаза, в которых отражались факелы, казались бездонными, а под глазами у нее были не фиолетовые тени, как у Люксы, а черные круги. Волосы девушки, такие длинные и серебристые, были спутаны и всклокочены. Она куталась в плотную шаль — так, словно ее мучил озноб.

— О, извини. Я не хотел… то есть я случайно… я искал, где бы мне поспать… то есть я имею в виду, свою спальню, — совсем запутался Грегор, отступая к дверям. — Извини.

— Нет, Наземный, подожди! — с легкой дрожью в голосе произнесла Нерисса. — Постой. Побудь немного со мной.

— Ну да, конечно, — ответил Грегор, хотя больше всего на свете ему хотелось поскорее отсюда убраться. — Как твои дела, Нерисса? — спросил он и страшно разозлился на себя: а как ты думаешь, идиот, как у нее дела?!

— Я… Мне нездоровилось, — устало произнесла Нерисса.

Она вовсе не пыталась вызвать к себе жалость — и от этого было еще грустнее.

— Слушай, мне правда жаль, что так вышло с твоим братом… — с трудом выговорил Грегор.

— Я думаю, это к лучшему. То, что он умер, — отозвалась Нерисса.

— Ты так считаешь? — Грегор был обескуражен ее прямотой.

— Да, если учитывать, что могло произойти, — сказала Нерисса. — Если бы он преуспел в объединении с крысами — все мы были бы уже мертвы. Ты, твоя сестра, твой отец. Весь мой народ. Да и сам Генри. Но сам понимаешь — я по нему страшно скучаю.

Может, она и чокнутая, конечно, но зато имеет мужество смотреть правде в глаза.

— А ты знаешь, почему он это сделал? — не удержался Грегор.

— От страха. Он очень боялся. Я знаю. Думаю, что в глубине души он надеялся, объединившись с крысами, получить хоть какую-то уверенность в собственной безопасности. Он так мечтал о безопасности, — ответила Нерисса.

— Но он ошибался, — заметил Грегор.

— Разве? — Самым жутким у Нериссы была ее улыбка.

— Да… Ты же сама сказала… Если бы он добился своего — мы все были бы мертвы, — растерялся Грегор.

Все-таки она чокнутая, конечно. На всю голову.

— О да! Его способ бороться со страхом был небезупречен. — Нерисса явно потеряла всякий интерес к разговору и повернулась лицом к «Пророчеству Погибели». Ее костлявые пальцы потянулись к надписи и пробежали по ней медленными, осторожными движениями, словно она была слепой и читала по методике Брайля. — А что насчет тебя, Воин? Ты готов встретиться с Мортосом?

Что еще за Мортос? Живоглот должен был бы рассказать ему об этом хоть что-нибудь.

— Ты имеешь в виду… белую крысу? — нерешительно спросил Грегор.

— Разве Викус тебе не сказал? Мы называем белую крысу Мортосом, — ответила Нерисса. — Догадываешься, что это значит?

— Не особенно, — признался Грегор.

— Мортос — это и есть Погибель! — торжественно объявила Нерисса.

Ах вот как! Погибель. Ну а дальше-то что?..

— Все еще не очень понятно, — сказал Грегор.

— Катастрофа. Смерть. Горе, — нанизывала слова Нерисса, в упор глядя на недоумевающего Грегора. — Это все очень, очень печально, — неожиданно заключила она.

— О, теперь-то я понял! — хмыкнул Грегор. — Короче, крыса. Викус говорил, я для нее угроза или что-то в этом роде. И я что-то типа должен помочь вам ее убить.

Нерисса глянула на него с удивлением:

— Помочь нам? О нет, Грегор, ты все не так понял… И потом ты один можешь забрать у Мортоса свет. Смотри, тут ясно написано. — Ее палец быстро пробежал по строчке на стене:

СМОЖЕТ ЛИ ВОИН ЛУЧ СВЕТА ЗАБРАТЬ И НАДЕЖДУ?

Когда прошлой ночью Викус рассуждал о пророчестве, Грегор был слишком взволнован тем, что крысы охотятся за Босоножкой, и не смог как следует сосредоточиться. Да Викус особо и не распространялся.

Для подземцев слова «свет» и «жизнь» часто означают одно и то же.

Значит, когда говорится «забрать луч света» — имеется в виду кого-то убить. И его, Грегора, миссия заключается в том, чтобы убить Мортоса. Это он знал.

Но при этом он надеялся, что подземные пошлют с ним свое войско. Хорошо обученное войско.

Нерисса заставила его новыми глазами взглянуть на эту строчку:

СМОЖЕТ ЛИ ВОИН ЛУЧ СВЕТА ЗАБРАТЬ И НАДЕЖДУ?

У Грегора появилось нехорошее предчувствие.

— Что за дела? — пробормотал он. — Ты хочешь сказать, что… То есть вы ожидаете, что я… своими руками… я должен…

— Да, Грегор, ты должен его убить, — просто сказала Нерисса. — Мортос может погибнуть от твоей руки.

ЧАСТЬ 2

ОХОТА


циклы 'Хроники подземелья-Голодные игры'. Компиляция. книги 1-8

ГЛАВА 10

А может, на самом деле спать не обязательно.

Может, это просто так считается — что всем нужно спать, и люди просто привыкают к этой мысли и потому ложатся спать, когда приходит время. А на самом деле есть такие, кому спать как раз не обязательно.

Грегор подумал, что он из таких, ведь, несмотря на жуткую усталость, он провел ночь, не сомкнув глаз. Он лежал и представлял себе гигантскую белую крысу, которую, как решил какой-то безумец, ему необходимо убить собственными руками. Крысу, которая значительно больше и соответственно сильнее Живоглота. Грегору она представлялась как минимум вдвое выше его самого и как минимум раз в девять-десять тяжелее.

И какое имеет значение, сколько он, Грегор, отбил кровяных шариков? Эта белая махина раздавит его как муху.

Викус, само собой, в детали не вдавался. Так же как в прошлый раз, он не заморачивался на том, что четверо из путешественников, согласно пророчеству, должны погибнуть. Викус вообще не говорил о вещах, которые, по его выражению, «Грегор не готов воспринять». Интересно, как долго на этот раз он собирался молчать о том, что Грегору предстоит иметь дело с Мортосом в одиночку? Да как можно дольше! В голове у Грегора пронеслось видение: вот он, Грегор, пытается в ужасе спрятаться от истекающего слюной белого монстра, а Викус трогает его за плечо и с жизнерадостной улыбкой произносит: «А, да, и кстати — если верить Сандвичу, ты должен убить ее один и голыми руками. Так что действуй!»

Грегор вспоминал, как стоял в Центральном парке и жалел себя, всего-то день назад, а ведь тогда его самой большой проблемой было — как раздобыть денег на рождественские подарки.

Да, ничто так качественно не прочищает мозги и не заставляет иными глазами взглянуть на свою жизнь, как пророчества Сандвича.

Он поменял руку, которая подпирала подушку, и попытался сосредоточиться на том, что происходило вокруг каменного стола, за которым они сидели.

Викус созвал Совет, чтобы обсудить его, Грегора, поход, в который он должен был отправиться, чтобы найти и убить Мортоса.

Все члены Совета, то есть наиболее уважаемые пожилые подземные, по-разному смотрели на поставленную перед Грегором задачу. Грегор даже подумал, скорее бы Люксе исполнилось шестнадцать и власть перешла бы от Совета к ней — по крайней мере будет понятнее, что к чему. А то сплошной гвалт и неразбериха.

Единственное, что не вызывало разногласий у членов Совета, — это то, что выступить Грегор должен как можно скорее. Ведь крысы знают, что Грегор с Босоножкой снова в Подземье, а значит, они предпримут все возможное, чтобы получше спрятать Мортоса — и чтобы уничтожить Босоножку.

К тому же шпионы Регалии сейчас располагали проверенной информацией о том месте, где, по всей вероятности, прятали Мортоса, и вели за ним наблюдение. Со стопроцентной уверенностью, конечно, никто утверждать бы не взялся, но были все основания полагать, что Мортос находится в некоем Лабиринте. Это название ничего не говорило Грегору, но Арес шепнул ему, что Лабиринт — настоящая головоломка. И перед мысленным взором Грегора тут же явилась Лиззи с ее любовью к головоломкам. Она точно нашла бы выход из любого лабиринта, даже самого запутанного!

Мысли о Лиззи привели его к мыслям о доме и остальных домашних, которые ждут и переживают за них. И думать об этом было невыносимо.

— Ну что ж, давайте начнем. Чем раньше, тем лучше! — сказал Грегор, и все с удивлением посмотрели в его сторону, потому что это были первые его слова за все сегодняшнее утро, и произнес он их как раз в тот самый момент, когда Совет приступил к обсуждению того, каким путем лучше добираться до Лабиринта.

На повестке дня было несколько вариантов, но все понимали, что пути, пролегающие через запутанную систему подземных туннелей, слишком опасны. Подземные взяли под свой контроль гораздо большую территорию, чем это было до войны, но Лабиринт располагался в крысиных владениях, правда, в очень отдаленных и труднодоступных местах. Это означало, что крыс там должно быть не слишком много. Однако если Мортос действительно там находился, его, несомненно, тщательно охраняли.

— Значит, остается Водный путь, — хмурясь, сказал Викус. — Конечно, это далеко не идеальный вариант, но он наименее опасный.

— А змеи? У них вот-вот начнется брачный сезон, — возразил Говард.

Да, кузен Люксы тоже присутствовал на Совете, и Грегор не понимал, с какой стати — ведь тот прибыл в Регалию просто с визитом вежливости.

— Правильное замечание, — кивнул Викус. — И это еще один аргумент в пользу немедленного выступления. Возможно, удастся проскользнуть до того, как змеи проснутся.

«Ух ты, змеи!» — подумал Грегор, и память услужливо подсунула ему видение шестиметрового шипастого хвоста, высунувшегося из воды, когда Арес нес их через Водный путь домой. Он тогда, помнится, подумал, какая у обладателя хвоста может быть голова.

— Теперь, Грегор, мы хотим кое-что с тобой обсудить, — обратился к нему Викус. — Дело в том, что все члены Совета едины во мнении: пока ты будешь преследовать Мортоса, Босоножка должна остаться здесь, под защитой Регалии.

Грегор этого ждал. С одной стороны, было бы безумием тащить Босоножку с собой, в еще одно жуткое путешествие по Подземью. Но и оставить ее здесь, когда он собственными глазами убедился в несостоятельности стражей, которые легко дали проникнуть в глубь страны Живоглоту и Вертихвостке, представлялось ему неправильным.

Конечно, Живоглот необычайно умен и сообразителен — но и остальные крысы не производили впечатление тупых или ленивых.

Нет, им с Босоножкой нужно держаться вместе. Мама всегда им так говорила.

— Моя сестра будет со мной — или я не выдвинусь в поход. И нечего тут обсуждать. — Грегор знал, что его слова прозвучали не слишком любезно, но это его в данный момент меньше всего волновало.

В наступившем молчании присутствующие обменивались взглядами, шокированные дерзостью его ответа. Но что они могли ему возразить?

И тогда Викус велел ему готовиться к путешествию. Грегор отправился прямиком в музей, поискать источники света. В музее хранилось множество всяких вещей, попавших в Подземье из мира Грегора. И среди них попадались реально классные и очень старые, например колесо от конного экипажа, колчан с настоящими стрелами, серебряный кубок, часы с кукушкой, цилиндр… Более современные вещи — кошельки, украшения, наручные кварцевые часы — тоже лежали рядами на полках.

И фонарики — много фонариков. Наверное, потому, что каждый, кто хоть раз бывал в туннелях под Нью-Йорком, брал с собой фонарик.

Грегор выбрал из множества фонариков четыре и подыскал к ним батарейки.

На глаза ему попалась пара спасательных жилетов — их он тоже захватил. В прошлый раз большая часть путешествия проходила по подземным каменным туннелям. А на этот раз предполагалось, что они полетят над Водным путем. Босоножка слишком маленькая — она, конечно, не умеет плавать.

Еще Грегор прихватил моток клейкой ленты и пару шоколадных батончиков, у которых не истек еще срок годности.

Выходя, он заметил, что их с Босоножкой земная одежда аккуратными стопками сложена возле двери. Значит, Викус дал добро на то, чтобы одежду не сожгли, но сохранили в музейной коллекции.

Сам Грегор совсем не переживал по поводу своего запаха — он остался в собственных ботинках, заботливо подаренных ему миссис Кормаци.

Придя за Босоножкой, он узнал, что Далей уже повела ее к причалу — именно оттуда планировалось отправиться в путь. Грегор подумал, что это имеет смысл — ведь, направляясь вниз по реке, можно скорее всего достигнуть Водного пути. Но, добравшись до причала, он с удивлением обнаружил, что подземные грузят два корабля, пришвартованные чуть выше. Это были длинные узкие лодки, они напомнили Грегору лодки, что ему доводилось видеть в Национальном музее. На таких лодках сотни лет назад плавали индейцы. Впрочем, отличий тоже было предостаточно: у этих лодок к днищу был приделан большой серый треугольный плавник — видимо, от настоящей рыбы, акулы или, может, рыбы-меча, и на боках суденышек тоже были плавники, которые могли удлиняться или принимать по необходимости горизонтальное положение, а рулем на корме служила здоровенная рыбья кость.

— Но для чего нам лодки? — спросил Грегор Викуса, который осматривал, судна, проверяя, все ли в порядке. — Разве мы не полетим на летучих мышах?

— Да, конечно, — ответил Викус. — Но Водный путь слишком длинный, и на его протяжении нет мест для отдыха. Ни одной летучей мыши не под силу одолеть его, поэтому значительная часть путешествия пройдет по воде.

Грегор почти ничего не знал про путешествия по воде — кроме того, что они занимают гораздо больше времени, чем перелет по воздуху. Неужели им придется целую вечность добираться до Мортоса на этих утлых лодчонках?!

Тут на причале появилась Вертихвостка.

«Ну вот! — подумал Грегор. — Держу пари, я буду тем счастливчиком, который поплывет в одной лодке с этой безумной крысой!»

Далей помогла ему надеть спасательный жилет на Босоножку. Конечно, тот был ей велик, но они затянули ремни так крепко, как только смогли. Сам Грегор плавал очень хорошо и потому не знал, что делать со вторым жилетом, пока не увидел на пристани дрожавшего Темпа, который с тоской смотрел на пенящуюся воду.

— Эй, Темп, ты с нами? — спросил Грегор.

— Викус сказал, я можно, он сказал, — ответил Темп обреченно.

И Грегор надел на таракана второй спасательный жилет. Тот безропотно позволил ему это сделать, во-первых, потому, что его обожаемая принцесса была в таком же, а во-вторых, потому, что Грегор его заверил: эта штука поможет ему не утонуть.

Затягивая ремешки на жилете Темпа, Грегор увидел, как Люкса, Соловет, Марет и Говард идут к пристани со стороны дворца.

На Люксе и Соловет были платья, а не дорожные костюмы, в каких они в прошлый раз отправились в поход.

— Постойте-ка… разве ты не идешь с нами? — обратился Грегор к Люксе.

— Нет, Грегор, я не могу. В прошлый раз мне было позволено присоединиться к вам исключительно потому, что об этом говорилось в пророчестве. В этот раз об этом не может быть и речи — слишком опасно для будущей королевы, и я не должна проявлять легкомыслия, — ответила Люкса, глядя при этом почему-то на Викуса.

Грегор подумал, что она могла хотя бы попытаться поспорить с этим решением. Но видимо, даже для Люксы встреча с Мортосом представлялась слишком уж опасной. Ну да, а вот он просто спит и видит, как бы поскорее увидеться с этой милашкой!

— Но кто же пойдет с нами? — спросил Грегор насмешливо.

— Ну, хочу отметить, что в добровольцах у нас недостатка не было, — произнес Викус, словно желая убедить Грегора в том, что тот отлично проведет время и на славу развлечется. — Но число мест ограниченно. Поэтому, кроме тебя, Ареса, Босоножки, Темпа и Вертихвостки, в поход отправятся Марет и Говард, а также их мыши.

— Говард? — удивился Грегор. Марет ему нравился, а вот кузен Люксы — он-то тут зачем? Говард член клана Источника — и потом не факт, что он вообще когда-нибудь видел настоящую крысу, за исключением той, дохлой, на берегу реки.

— Да, Говард. Он прекрасный боец — а кроме того, он превосходно ориентируется на воде, — вмешалась Соловет. — Нам очень повезло, что он оказался сейчас с нами.

— Угу, — кивнул Грегор. — А Живоглот, значит, тоже не с нами?

Почему-то ни с кем больше Грегор не чувствовал себя таким защищенным, как с Живоглотом. Конечно, не все время, а только когда не думал о том, что этот огромный крыс легко превратит его в свою добычу.

— Живоглот сегодня утром отбыл в Мертвые земли, — сообщил Викус. — Что ж, я вижу, лодки уже загружены. Самое время отправляться в путь!

За спиной у него зашелестели крылья, и Арес негромко произнес:

— Река слишком опасна. Мы полетим над рекой, а на корабли сядем уже на Водном пути.

— Хорошо хоть ты нас не бросил, — пробурчал Грегор, бросая обиженный взгляд на Люксу и заодно на Викуса. Затем вскарабкался на спину Ареса.

Далей с усилием подняла Босоножку и посадила ее перед Грегором.

— Босоножка, я сразу и не заметила, как здорово ты подросла! — с улыбкой сказала Далей.

— Я басяя девочка! Я буду катаца на мишке! Катаца на мишке! — заверещала Босоножка, радостно подпрыгивая на месте.

И Грегор подумал, что она бы уже и не влезла в рюкзачок-переноску, в котором он держал ее во время первого похода.

— И Темп катаца! — сообщила Босоножка.

Таракан тут же вскарабкался позади, и получилось это довольно неуклюже из-за спасательного жилета.

Вертихвостка скользнула в одну из лодок и распласталась на дне, в самой середине. Нос она высунула наружу, стараясь поймать легкий бриз, гулявший над рекой. Грегор на мгновение испытал к ней острое сочувствие и симпатию — для нее, вероятно, это путешествие будет еще более тяжким, чем для него.

Отряды летучих мышей взялись за канаты, привязанные к обеим лодкам, и полетели вниз по реке, таща их за собой. Арес летел вслед за ними. Грегор крепко обнимал Босоножку. Он смотрел вниз, и ему все казалось таким знакомым: как и в прошлый раз, сначала вдали исчезли огни Регалии, потом он увидел сияющий кристаллами берег, на котором ему впервые довелось встретить крыс, и наконец они вылетели на просторы Водного пути.

Какое-то время они летели вдоль Водного пути, потом летучие мыши, утомленные перелетом, опустились на дно лодок.

Летучая мышь Говарда села в лодку, где была Вертихвостка. Арес со своими спутниками сел в другую лодку, туда же опустилась летучая мышь Марета.

— Это Андромеда, мы с ней породнились, — сказал Марет, дотрагиваясь до крыла своей золотисто-черной летучей мыши. Грегор помнил, что Марет был на ней во время той битвы с крысами на сверкающем берегу — она очень пострадала тогда, так сильно, что не смогла принять участие в первом походе. Грегор до сих пор испытывал чувство вины за ту историю — ведь им пришлось тогда сражаться лишь потому, что Грегор попытался сбежать.

— Очень приятно, — неуверенно сказал Грегор: а вдруг мышь еще сердится на него за ту ночь?

— Для меня большая честь познакомиться с тобой, Наземный, — ответила Андромеда. Похоже, как и Марет, она его простила.

Марет представил Грегора летучей мыши Говарда Пандоре, грациозной, с красной, отливающей золотом шерстью. В ответ она промурлыкала лишь «приветствую».

Внезапно их нагнал Викус, чтобы попрощаться и напутствовать их.

— Грегор, я забыл тебе кое-что передать! — крикнул он Грегору. Его летучая мышь сделала круг над лодкой Грегора, и Викус бросил ему на палубу свиток. Грегор развернул свиток и обнаружил, что это копия «Пророчества Погибели», переписанная элегантным почерком Нериссы.

— Высокого тебе полета! — Викус уже повернул обратно в сторону Регалии, помахав им на прощание.

Грегор кивнул ему вслед.

Босоножка не могла усидеть на месте и все время вертелась, пытаясь вырваться из рук Грегора и обрести свободу. Грегор опасался выпускать ее на палубу — но и держать ее при себе целый день он был не в состоянии. Поэтому он посадил сестренку на пол и строго приказал: «Оставайся в лодке!»

К счастью, борта у лодки были высокие, и выпасть она не могла — Грегору они доходили до самых плеч. Сама лодка была сделана из какой-то звериной шкуры, натянутой на костяной каркас. Чуть в отдалении от носа Марет установил деревянную мачту и стоял теперь рядом на мостике. Мачта была еще одной деревянной вещью, которую Грегор увидел в Подземье, второй после комнаты пророчеств Сандвича.

Вдоль бортов располагались несколько кожаных сидений, а на дне были сложены припасы — главным образом еда.

— Неужели мы собираемся все это съесть?! — воскликнул Грегор.

— Да, но это не только для нас. Светляки знают толк в еде, в этом им не откажешь.

— Светляки? — переспросил Грегор.

— Викус тебе не рассказал?.. — начал Марет.

Грегор про себя прикинул, сколько еще раз ему доведется услышать эту фразу в течение ближайших дней.

— У нас нет возможности сохранять и поддерживать огонь в наших светильниках во время долгого путешествия, — объяснял Марет. — Поэтому они… они скоро будут… да вот, собственно, и они.

Грегор вгляделся в темноту и вдруг заметил два приближающихся огонька. Они вроде бы исчезли, а потом появились снова, гораздо ближе. По мере их приближения Грегор все отчетливее различал очертания летящих насекомых. К тому времени как два гигантских жука опустились на палубу лодки, Грегор уже определил, что это за жуки.

— Да это же светлячки! — обрадовался он.

На ферме дедушки в Виргинии по ночам их было видимо-невидимо в кронах деревьев. И маленькие огоньки мерцали так таинственно и даже волшебно!

Почти метровая версия этого насекомого, в данный момент ухнувшая в лодку, выглядела совсем не так очаровательно. Но приходилось смириться с их присутствием: светящиеся брюшки теперь освещали все вокруг.

— Приветствую вас, светляки, — сказал, с поклоном Марет.

— Приветствуем-приветствуем всех, — произнес один из светляков невыносимо писклявым и даже плаксивым голоском. — Я — светляк по имени Фотос Свет-Свет, а она… она Бац.

— Сегодня была моя очередь! — заныла Бац. — Фотос Свет-Свет, ты представлял нас в прошлый раз!

— Но мы же оба знаем, что поскольку я самец — я более привлекательно выгляжу в глазах людей, — возразил Фотос Свет-Свет, и его переливчатое брюшко заиграло разными цветами. — А у тебя, Бац, только один цвет — и он желтый.

— Ненавижу тебя! — завизжала Бац.

И Грегор вдруг понял, что это еще цветочки и что ради света всем им придется запастись бесконечным терпением.

ГЛАВА 11

Грегор никогда в жизни не грыз ногти. Но он начал делать это уже спустя каких-то пять минут после прилета светляков.

Они были просто невыносимы!

Они спорили о том, кто где будет сидеть, о том, кто первым будет нести вахту, и даже о том, кому будет прислуживать Темп, ибо им было очевидно, что этот ползучий ни на что больше не годится, так что Темпу даже пришлось возразить.

— Только принцесса, Темп служить только принцесса, — прошелестел он.

Марет поспешил накормить светляков, чтобы хоть как-то их задобрить, но и во время еды они ругались — по поводу того, кто как ведет себя за столом.

— Тебе обязательно разговаривать с набитым ртом, Бац? — спрашивал Фотос Свет-Свет. — Мне это портит аппетит.

— И это говорит тот, кто только что уселся прямо в собственное молоко! — восклицала Бац, и это ее высказывание, судя по всему, сильно задело Фотоса, который почти полминуты молчал, чавкая и яростно пылая ярко-красным светом.

— Они всегда такие? — спросил Грегор у Марета.

— Ну, честно говоря, эти двое — еще не самый худший вариант. Мне приходилось путешествовать и с экземплярами куда хуже, — ответил Марет. — Однажды я видел, как двое светляков чуть не убили друг друга из-за куска пирога.

— Чуть не убили? — переспросил Грегор.

— Ты прав, я не так выразился. Светляки не самые искусные бойцы, и они очень быстро устают. Поэтому те двое просто долго пищали друг на друга и на том разошлись. И дулись еще несколько дней, — шепотом рассказал Марет.

— А они нам в самом деле так уж необходимы? — с надеждой спросил Грегор.

— К сожалению, да, — вздохнул Марет.

Даже Босоножка, которая с удовольствием играла с Темпом в мяч на дне лодки, не могла без раздражения воспринимать вновь прибывших.

— Фу-фу, лиском гомко! — сказала она, тыча пальчиком в крылья Свет-Света. — Тс-с-с, Фу-фу!

— Фу-фу?! Что еще за Фу-фу?! Я же сказал… меня зовут Фотос Свет-Свет, и я не собираюсь откликаться ни на какое другое имя! — заверещал Свет-Свет, и Грегору захотелось заткнуть уши.

— Она просто маленький ребенок и не может правильно выговорить ваше имя — для нее это слишком сложно, — все-таки сказал он.

— Ну, в таком случае я ее просто не понимаю — и все! — высокомерно заявил светляк.

— Позвольте мне перевести, — неожиданно вмешалась Вертихвостка, даже не меняя позы и не двигаясь с места. — Она говорит, что если ты не прекратишь так громко и отвратительно трепаться, большая злобная крыса, сидящая с тобой в одной лодке, просто оторвет тебе башку.

И тут наступила блаженная тишина. Грегор начал испытывать к Вертихвостке даже нечто вроде дружеского расположения и решил, что не имеет ничего против того, что она плывет с ними в одной лодке.

Течение было сильным, и они уже довольно далеко продвинулись по Водному пути, факелы погасили сразу же после прибытия светляков, и теперь все вокруг освещалось только их мерцающим светом. Грегор на секунду достал фонарик и на всякий случай поводил по сторонам — он не увидел даже полоски суши, их окружала только вода.

К тому же начало слегка штормить: разыгрались волны, да и ветер был нешуточный. Марет и Говард подняли шелковые паруса и управляли лодками.

Их летучие мыши устроились рядышком и задремали. Грегор отметил, что Арес к ним не присоединился. И вспомнил, что в первом походе летучие мыши тоже всегда сбивались в кучку, когда собирались вздремнуть. Но Ареса, видимо, не позвали.

— Послушай, Арес, тебе известно, сколько времени у нас займет путь к Лабиринту? — спросил Грегор.

— Как минимум дней пять, — ответил Арес. — Если бы мы летели, мы могли бы добраться быстрее, но считается, что ни одна летучая мышь не может преодолеть такое расстояние. Никто даже не пытался это сделать.

— А мне кажется, ты бы смог, — сказал Грегор. Он действительно так думал: Генри выбрал Ареса не только потому, что тот был специалистом по доставлению неприятностей окружающим — но еще и потому, что Арес был очень сильным и выносливым.

— Я думал о том, чтобы когда-нибудь это сделать — просто чтобы проверить, на что я способен, — кивнул Арес.

— Как Чарльз Линдберг. Он был первым, кто в одиночку перелетел через Атлантический океан, — произнес Грегор. — Из Нью-Йорка в Париж, в 1927 году, — добавил он, но тут же понял, что Аресу это ни о чем не говорит.

— У него были крылья? — заинтересовался Арес.

— Ну, механические, да. Вообще-то он был обычный человек. У него был самолет — такая летательная машина Теперь-то люди сплошь и рядом летают через океан на огромных самолетах — но во времена Линдберга о таком и не мечтали.

— Он знаменит у вас в Наземье? — спросил Арес.

— Ну… вообще-то он давно умер, но когда-то да, был знаменит. Правда, люди были на него сердиты, — добавил Грегор. Он хотел еще сказать что-то про Германию, которую Линдберг поддерживал, но не был уверен, что сам все правильно помнит. Зато он хорошо помнил историю, приключившуюся с младшим сыном Линдберга: эту историю рассказывал ему отец. Мальчика похитили и потребовали за него выкуп, а когда выкуп был заплачен, его нашли мертвым. Судя по всему, похитители убили его сразу, как только похитили. Вспомнив это, Грегор поежился и вздохнул. Чтобы чем-то себя занять, он достал свиток с «Пророчеством Погибели» и развернул его. И тут же ему бросились в глаза страшные слова:

УМРИ ЖЕ, РЕБЕНОК. УМРИ, ЧАСТЬ ЕГО СЕРДЦА.

УМРИ, ВЫДЫХАЯ ПОСЛЕДНЮЮ ПРЕЛЕСТЬ ДЕТСТВА.

Свиток в его руках сам свернулся в трубочку, но Грегор не стал снова его разворачивать. Он смотрел на Босоножку, которая пела «Плыви, плыви, моя лодочка», хлопая ладошками по панцирю Темпа как по барабану. Она была такая чудесная — какими бывают только маленькие дети. Такая трогательная. Как у кого-то может подняться рука — или лапа — убить ее? И кому пришло в голову планировать это убийство в надежде, что оно решит все проблемы?!

Грегор отчетливо понимал, что в эту самую минуту отряды отборных крысиных бойцов рыскают по Подземью в поисках его сестренки, свирепо скрежеща страшными зубами.

— Крысы умеют плавать? — спросил он, не отрывая взгляда от воды.

— Да. Но до нас им не добраться — здесь они ее не достанут. — Арес как будто прочел его мысли.

Здесь они ее не достанут. Но ведь когда-то им придется ступить на землю.

И там будет Мортос.

— Тебе когда-нибудь приходилось убивать крысу? — снова обратился Грегор к Аресу.

— В одиночку нет. Только вместе с Генри. Я летал, а он махал своим мечом, — ответил Арес.

Тут Грегор вспомнил, что сам видел, как крыса по имени Клыкастер погибла от меча Генри, там, на кристальном берегу. Но воспоминание это было уже довольно смутным: столько всего пришлось ему с тех пор пережить.

— Как это делается?.. То есть я имею в виду… куда лучше всего наносить удар? — Грегору показалось, что он слышит свой голос со стороны. И голос этот звучал для него странно, будто чужой.

— Самое уязвимое место — шея. Еще сердце, но туда трудно попасть — мешают ребра. Если ударить в глаз — можно попасть в мозг. Под мышкой есть вена, которая сильно кровоточит. Если попадешь крысе в живот, это не убьет ее сразу — но скорей всего она погибнет в течение нескольких дней от инфекции, — промолвил Арес.

— Понятно.

На самом деле он даже представить себе ничего этого не мог. Он, убивающий гигантскую белую крысу… Глупость какая-то. Абсурд. Нонсенс.

— А правильно будет, если я буду сидеть у тебя на спине? Или я должен стоять на земле? — продолжал он допытываться.

— Я буду с тобой, пока это возможно, — сказал Арес.

— Спасибо. — Грегор почувствовал неловкость. — Прости, что я впутал тебя во все это.

— Ты избавил меня от кое-чего другого, — возразил Арес.

И они решили оставить эту тему.

Марет позвал всех ужинать и разложил еду на столе. Светляки ели с такой жадностью, будто это не они только что хорошенько перекусили.

Когда все наелись, Марет приспустил паруса и соединил канатами нос их лодки с кормой лодки Говарда.

— Мы с Говардом будем по очереди управлять передней лодкой, пока все спят. Но нужно, чтобы кто-нибудь нес вахту, а один из светляков светил.

— Пусть Бац будет первая, — капризно заявил Фотос Свет-Свет. — Мне и моему свету нужно побольше отдыхать.

— Какая гнусная ложь! — заверещала Бац. — Да, я могу светить только в одном цвете, но усилий я затрачиваю при этом столько же! И света мы даем одинаковое количество! А он говорит это только затем, чтобы побольше есть и поменьше работать!

— Так. Первым будет нести вахту Фотос Свет-Свет, — постановила Вертихвостка. — А иначе я порву его крылышки на узенькие ленточки! — И вопрос был моментально решен. — Кто хочет дежурить с ним?

— Нас довольно много, и мы можем менять вахтенных каждые два часа, — сказал Марет.

Грегор был без сил, но мысль о том, что через два часа его могут разбудить и заставить нести вахту, была невыносима, поэтому он вызвался быть первым вахтенным.

Говард занял место у руля передней лодки. Его летучая мышь сложила крылья и уснула неподалеку. Вертихвостка, которая практически не меняла позы с момента отплытия от причала Регалии, прикрыла глаза. Желтый свет Бац потускнел, начал гаснуть, и она довольно громко засопела.

Грегор стянул с Босоножки спасательный жилет, хорошенько укутал ее в одеяло и уложил рядом с Темпом на корме. Арес устроился чуть в стороне от них. Марет растянулся на палубе, Андромеда — рядом. Фотос Свет-Свет сменил цвет своего брюшка на ярко-оранжевый и сел примерно в полуметре от Марета, освещая пространство между лодками. Грегор присел на мешках с припасами.

Было очень тихо, легкий ветерок доносил до слуха лишь плеск воды у бортов и сопение светляка. Лодка слегка покачивалась на волнах, что оказывало несомненный усыпляющий эффект. Глаза Грегора закрывались сами собой.

Он почти не спал эти дни… У него перед глазами стояли крысы, охотящиеся за Босоножкой… Но ведь он может просто положить голову на плечо… Ему надо убить Живоглота… Нет-нет, не Живоглота, кого-то еще… Ах да, он должен убить Мортоса… Сколько ночей они уже здесь?.. Ему нужно убить… Почему ему нужно убить?..

Холодная ручка Босоножки внезапно обвилась вокруг его запястья.

— Что, Босоножка? — пробормотал он.

Она потянула его за руку. И еще раз — уже сильнее.

— Ну что? Тебе холодно под одним одеялом?

Он попытался вырвать у нее руку, но ее пальцы вцепились в его запястье очень сильно и тянули, причиняя ему боль.

Грегор резко открыл глаза. Босоножка мирно спала рядом с Темпом, в нескольких метрах от него. Тогда он повернул голову, не очень-то желая видеть, что его ожидает. Его крепко держало за руку скользкое, красное, липкое, холодное щупальце.

ГЛАВА 12

— А-а-а-а! — только и успел заорать Грегор, но щупальце дернуло его уже так сильно, что он перелетел через высокий борт и уже оказался бы в воде, если бы не зацепился за борт шнурком от ботинок.

— Арес!

Щупальце дернуло еще, и Грегор плюхнулся в воду вниз головой — он едва успел набрать в грудь побольше воздуха. Какое-то мгновение ноги его еще торчали над водой… И вдруг — раз!

Кто-то схватил его за ноги и потащил вверх! Грегор чувствовал себя участником занимательной игры под названием «перетягивание Грегора». Несколько кошмарных минут схватка происходила с переменным успехом: то чудовищное подводное существо уволакивало Грегора все глубже, то Арес вновь вытаскивал его на воздух. Грегор тоже пытался бороться с осьминогом свободной рукой, но безуспешно. Отчаявшись, он открыл рот и вцепился зубами в щупальце, стараясь вонзить зубы как можно глубже. Неизвестно, причинило ли это хоть какой-то вред чудищу, но, похоже, Грегору удалось его сильно удивить, и в результате оно слегка ослабило хватку. В эту секунду Арес резко дернул Грегора за ноги, и тот вылетел из воды на воздух, как пробка из бутылки. Некоторое время он болтался вниз головой, и Арес продолжал держать его за ноги, а потом бросил на палубу. Грегор закашлялся и изверг из себя стремительный, как океан, поток воды, ибо уже успел ее нахлебаться. Соленой воды, как отметил он краем сознания.

— Наземный! — услышал он крик Марета. — Ты можешь сражаться?

Сражаться?!

Грегор приподнялся на четвереньках и наконец смог оценить ситуацию, в которой они оказались. Со всех сторон, слева и справа, на лодку карабкались щупальце за щупальцем, извиваясь и присасываясь ко всему, что попадалось на пути. Команда сражалась как могла: они использовали мечи, зубы, когти, пытаясь отбиться от чудовищного морского создания, чья неясная тень виднелась внизу, под толщей воды.

— Лови! — услышал Грегор крик Марета и увидел летящий на него меч.

Грегор схватил рукоять — и очень вовремя: ему как раз удалось разрубить щупальце осьминога, которое обвилось вокруг лодыжки.

Фотос Свет-Свет и Бац панически освещали все вокруг, но и без них было довольно светло — вода, казалось, сама излучала свет, и в этом зеленоватом свете Грегор разглядел то, что было под водой:

— Это же кальмар! Кальмар или осьминог, я точно не знаю!

Три летучие мыши пикировали сверху и рвали когтями плоть морского животного, до которой могли дотянуться. Марет и Говард сражались с помощью мечей, а Вертихвостка вполне обходилась своими жуткими острыми зубами.

— Наземный, твоя сестра! — услышал Грегор крик Ареса.

Резко обернувшись, он увидел, что Темп, стоя перед мирно спящей Босоножкой, занял оборонительную позицию и яростно щелкает жвалами, перерезая одно щупальце за другим. Но щупалец было слишком много. Три мерзких отростка зацепили спасательный жилет Темпа и тащили таракана в воду, оставив беззащитной Босоножку. Арес бросился отбивать Темпа, а на корму вползло очередное толстое щупальце.

Грегор в ужасе смотрел, как оно подползает к одеяльцу Босоножки, как заползает на него… И тут это случилось снова: как и тогда, с кровяными шариками. Большой мир вокруг исчез, и не осталось ничего, кроме него самого и извивающихся щупальцев. Где-то далеко слышались голоса, звуки ударов, а мерцавшая зеленым светом вода превращалась в белую пену. Но для Грегора существовало сейчас только одно: враг, захватчик. Его меч начал движение — оно не было осознанным, скорее — на уровне инстинкта и самому ему неведомых внутренних сил, не подчиняющихся контролю. Он рубил, бил, резал щупальце за щупальцем, щупальце за щупальцем…

— Наземный! — пробился в его сознание голос Марета. — Наземный, хватит! Остановись!

Но он уже не мог остановиться.

— Ге-го, не надя! Не надя дьяца! — услышал он голос Босоножки. Она плакала навзрыд.

Ее слезы вернули его к реальности.

Грегор стоял посреди палубы. Вокруг извивались разрубленные щупальца — много щупалец. Очень много. А он хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на сушу.

Марет положил ему руку на плечо и слегка сжал его:

— Они отступили. Все, Грегор. Все кончилось.

Рука Грегора — не та, что держала меч, а свободная, та, которую схватил спрут, — дрожала. На запястье вспухли четыре ярко-красных кольца — там, где спрут держал его. И еще он был абсолютно мокрый — от пота, от соленой воды, от слизи и крови морского чудища.

— Ге-го, не надя! Не надя! Котю домой! Босоножка домой! — вновь услышал Грегор.

Он оглянулся: сестренка сидела, все еще завернутая в одеяло, и плакала навзрыд, но зато она была целой и невредимой! То, что заменяет кальмару кровь, запачкало и ее тоже. Рядом с ней сидел верный Темп — он лишился двух лап.

Грегор отбросил меч, кинулся к Босоножке и крепко ее обнял:

— Ну-ну, все в порядке. Все хорошо, малышка. Не плачь.

— Ге-го, пасли домой. Я котю к ма-а-ами! — рыдала Босоножка. — К ма-а-а-ами!

Это был крик отчаяния — так она плакала, когда была очень-очень расстроена и ничто не могло ее отвлечь и успокоить.

Грегор стал гладить ее по спинке и баюкать, говоря какие-то смешные и жалкие слова.

Давно ли она проснулась? И что именно видела? Она видела… его?!

Грегор посадил сестренку к себе на колени, Говард принес воды и попытался умыть ее. Удивительно, но ему даже удалось отвлечь ее каким-то забавным детским стишком-считалкой.

Босоножка смеялась сквозь слезы и вскоре, совсем успокоившись, начала повторять за ним незатейливые строчки.

Грегору частенько приходилось развлекать Босоножку подобным образом. Но надо признать, что у Говарда это получилось просто блестяще.

— Где это ты так наловчился разговаривать с маленькими девчонками? — спросил его немного задетый Грегор.

— Да с Чимни. Она такая рева! Чуть что не по ней — в слезы, — ответил Говард, не глядя ему в глаза.

Грегор вдруг понял, что был не особенно приветлив с этим парнем. Он ведь воспринимал его как единое целое со Стелловет и другими кузенами и кузинами Люксы, а ведь Говард тогда одернул сестру, ему тоже не понравилась ее шуточка по поводу Генри. И он никогда не хвастал тем, что его отец на Источнике самый главный.

Они переодели Босоножку в сухую одежду, дали ей печенье, и она тут же принялась учить новому стишку покалеченного Темпа.

— Темп, может быть, тебе нужна повязка или какие-нибудь лекарства? — спохватился Грегор.

— Нет. Новые ноги, выращу новые ноги, много, — ответил Темп. Он и вправду не выглядел особенно расстроенным из-за потерянных конечностей.

Фотос Свет-Свет и Бац не получили никаких повреждений во время схватки с морским чудовищем и сейчас радостно расхаживали среди обрубков щупальцев. Видимо, щупальца для светляков — особенно вкусное угощение, поэтому они даже не ругались между собой, а просто накинулись на лакомые кусочки, соревнуясь, кто больше съест.

Андромеда и Вертихвостка были легко ранены, но сильнее всех пострадал Грегор, ведь кальмар дольше всех держал его в своих щупальцах, причем его кожа не была защищена ни одеждой, ни шкуркой с мехом. Пока все приводили себя в порядок и обрабатывали раны, Грегор заметил, что вспухшие красные кольца на руке начали гноиться. А тело горело огнем и ломило, как при гриппе.

— Кажется, он меня отравил или что-то в этом роде, — с трудом выговорил Грегор, и в этот момент колени его подломились и он рухнул на палубу, словно срубленное дерево.

Перед глазами все поплыло. Он почувствовал, как кто-то пытается влить ему что-то в рот и заставить глотнуть. Из последних сил Грегор глотнул — и вырубился.

У него начался бред. Он находился в вязкой, мерцающей зеленоватым светом воде и сражался врукопашную с извивающимся кальмаром, а какие-то рыбы вонзали ему в руку острые зубы, и это было больно, очень больно. Бой продолжался очень долго. Вся его семья была в лодке и наблюдала; мама, папа и Лиззи тянули к нему руки, пытались вытянуть его из воды. Он кричал Босоножке, чтобы отошла от края лодки, но она в ответ читала «Ладушки-ладушки» и хлопала в ладоши. В воде вдруг возник Темп в надувшемся спасательном жилете и кружил вокруг. А потом стал отрывать одну за другой свои лапки и протягивать их Грегору.

И тут, к счастью для Грегора, он провалился в небытие. А когда пришел в себя, сразу понял, что прошло довольно много времени. Рука была перевязана и по-прежнему пульсировала болью. Он долго пытался открыть глаза, а когда это наконец удалось и он их разлепил, то подумал, что бред продолжается: прямо над ним сидела Люкса собственной персоной и радостно улыбалась.

ГЛАВА 13

— Стоило мне отлучиться на денек — и ты тут же ввязался в неприятности, — весело сказала Люкса.

— Я знаю кое-кого, у кого неприятности еще впереди, — отозвался Грегор, пытаясь изобразить улыбку.

— И еще какие неприятности! — Это сказал Марет, которого Грегор видеть не мог, потому что тот стоял сзади.

Но Грегору не нужно было поворачиваться и смотреть на Марета, чтобы понять, какие чувства его обуревают. Марет злился.

— Подумаешь! Я не вернусь, — заявила довольная Люкса. — Я просто не смогу вернуться. Мы с Авророй оказались слишком далеко от дома, нам не одолеть обратный путь.

— Да уж, ты все прекрасно рассчитала! — буркнул Марет.

— Ну да! — кивнула Люкса.

— И все непременно узнают об этом — если, конечно, тебе доведется вернуться домой, — продолжал ворчать Марет.

Грегор никогда особо не задумывался об отношениях Люксы и Марета. Она была его королевой — то есть станет королевой, когда ей исполнится шестнадцать. Но была и другая сторона их отношений, которая стала очевидна Грегору после совместной тренировки: Марет был учителем Люксы — и он имел право устроить ей разнос.

— Ох, Марет, ну сколько ты еще собираешься злиться? — спросила Люкса. — Уже прошел как минимум день. И не волнуйся — тебя в моем неповиновении никто не обвинит.

— Да разве в этом дело! — рявкнул Марет. — Это путешествие крайне опасно, а что, если ты погибнешь?! Ты оставишь Регалию на Нериссу — конечно, по достижении соответствующего возраста. Ты только представь, что тогда начнется! И что будет с Регалией! А с Нериссой!

— У нее будет выход: она может отречься от престола! — донесся с другой лодки голос Говарда.

— Она ни за что этого не сделает. Она, и только она, будет править Регалией в случае моей гибели, а не Викус и не кто-то из вашей семейки, и уж точно не ты и не твоя дорогая сестра! — выпалила Люкса.

Наступило неловкое молчание, наконец Говард его прервал:

— Так вот что тебя беспокоит? Ты решила, что я хочу стать королем? Сдается мне, ты перепутала меня с другим своим кузеном!

Опять намек на Генри! Но на этот раз Грегору казалось, что Люкса это заслужила.

— И пожалуйста, не равняй меня со Стелловет. Она и правда бывает… мерзка. Я это признаю. Но я не могу отвечать за нее и не могу ее контролировать, как ты не могла контролировать Генри! — горячился Говард.

— Пытаешься убедить меня? Не старайся — не получится. Я видела собственными глазами, как ты дразнил Нериссу! — заявила Люкса.

— Когда? Когда я это делал? Я и видел ее от силы пять минут за всю мою жизнь! — возразил Говард.

— На фестивале. Когда вы натравливали на нее эту ящерицу! — запальчиво отвечала Люкса.

— Натравливали?! Что за ерунда! Та ящерица была необычной окраски — вот я и хотел, чтобы Нерисса взглянула на нее!

— Но Генри сказал, что видел, как ты… — начала Люкса.

— Ах, ГЕНРИ сказал? Я просто не могу поверить — неужели ты и сейчас не сомневаешься в том, что говорил Генри?! Люкса, — в голосе Говарда звучало отчаяние, — значит, Генри убедил тебя, что я охочусь за твоей короной? ГЕНРИ сказал…

— Тс-с. Слиском гомко. Ты как Фу-Фу, — вмешалась Босоножка.

— Меня зовут Фотос Свет-Свет! — раздался возмущенный голос с другой лодки.

— Ох, потише, Фу-Фу, не надо нервничать, — протяжно сказала Вертихвостка, и Грегор чуть было не засмеялся, несмотря на жгучую боль в руке и ломоту в теле.

У себя над головой он услышал топот маленьких ножек. Босоножка наклонилась к самому его лицу:

— Пивет!

— Привет, Босоножка! — ответил Грегор. — Что новенького?

— Я умею деять ядуски. И я кусала завтьяк. Два яза. — И она показала Грегору четыре пальчика. Потом присела на корточки и заглянула ему прямо в глаза. — А я тебя визу, — сообщила она.

— И я тебя, — отозвался Грегор.

— Пока! — И она ускакала на другой конец лодки.

Грегору с трудом удалось принять сидячее положение. Все его тело болело, будто его долго и жестоко били. Он оперся спиной о борт лодки и посмотрел на свою перевязанную руку:

— Ну, а что там под повязкой? Как оно выглядит?

— Это, знаешь, зрелище не для слабонервных, — ответил Марет. — И ты должен быть благодарен Говарду — это он спас тебе руку.

— Спас? Вы что же, хотели мне ее отрезать?! — воскликнул Грегор, невольно пряча руку за спину.

— У нас не было бы другого выхода, если бы не удалось избавиться от нагноения. Но Говард смог отсосать яд из твоей раны, — объяснил Марет.

— Ух! Ну, спасибо, Говард, — сказал Грегор, слегка пошевелив пальцами на руке.

Люкса посмотрела на него с негодованием.

— Ну, в чем дело? Он отсосал яд из раны на моей руке! Я что, не могу его поблагодарить?!

— Меня учили оказывать первую помощь. Я поклялся помогать каждому, кто пострадает на воде и от воды, в меру своих возможностей, — сказал Говард.

— Да, это все здорово. Но если бы мой дорогой кузен не уснул на вахте — его не за что было бы благодарить! — ядовито произнесла Люкса.

Грегор вспомнил, как очнулся от дремоты и увидел эти щупальца…

— Вообще-то это моя вина. Это я должен был стоять на вахте. И я… я уснул.

Ему было невыносимо стыдно признаться в этом. Но еще невыносимее было бы свалить вину на Говарда.

— Нас все равно бы атаковали, в любом случае, — возразил Марет. — Но разумеется, спать в карауле не стоит. Это очень важно. Не только ради нас самих — от этого путешествия зависит судьба очень многих.

Грегор был убежден, что если бы сейчас был на суше, он точно бы провалился сквозь землю от стыда.

— Простите. Я так устал… но был уверен, что справлюсь… Я не рассчитал свои силы…

— На самом деле стоять на страже тоже нужно уметь. Существует много способов, как сохранить ум ясным и не дать себе уснуть. Я потом покажу тебе, — пообещал Говард.

Но Люкса и Марет не сказали ни слова, и Грегор понял, что для них его поступок не имел оправданий. Говард ведь был с Источника, а там все иначе, там не существует такой реальной опасности, как здесь. Марету и Люксе слишком часто приходилось сражаться с крысами, чтобы оправдывать подобные вещи.

Марет позвал всех перекусить. Грегор чувствовал зверский голод. Он набил рот едой, но, кажется, перестарался: подавился, и ему пришлось выплюнуть кусок хлеба обратно.

— Прошу прощения. Кажется, я ничего не ел со вчерашнего дня.

— Вообще-то прошло уже два дня, — негромко сказал Говард. — Ты был без сознания почти два дня.

— Два дня! — воскликнул пораженный Грегор.

Значит, два дня и плюс первый день путешествия. Они, стало быть, уже как минимум на полпути к Мортосу, а он чувствует себя еще менее готовым к встрече с ним, чем когда они только отплывали из Регалии… Он хотел попросить Марета дать ему хотя бы несколько уроков владения мечом, но сейчас был так слаб, что вряд ли смог бы вообще держать в руках меч.

И еще… Его пугало то, что происходило с ним, когда он брал в руки меч. Его пугало, что, начав размахивать им, он уже не мог остановиться. Будто кто-то внутри его овладевал всем его существом — кто-то другой, не он.

Он вспомнил об эхолокации и решил немного потренироваться. Но мысли его все время возвращались к тому моменту, когда он не мог остановиться и все рубил, рубил, рубил… Он ведь даже не отдавал себе отчета, что это настоящий бой — все было так, будто на него летели кровяные шарики. Щелк! Наверное, примерно так же человек сходит с ума… Просто провал в памяти — и он не может вспомнить, где был и что делал… Щелк! А еще в том фильме, с парнем-оборотнем — с ним происходило нечто похожее. Он просто просыпался весь в крови и не мог сообразить, что случилось с его одеждой. Щелк! Грегор, конечно, понимал, что никакой он не оборотень. Оборотней ведь не бывает. А с другой стороны — как он может быть в этом уверен? Ведь всего полгода назад он был абсолютно уверен, что гигантских крыс, да еще и говорящих, на свете нет и быть не может!

Щелк! Щелк! Щелк!

Ничего у него не получается с эхолокацией. Возможно, прав Живоглот — ему нужно сосредоточиться. Но трудно сосредоточиться, когда в тебе полно еще яда и ты плывешь по огромному подземному морю, чтобы сразиться с чудовищной белой крысой. Кому-то, по-видимому, это бы удалось, но только не ему.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Люкса, сидевшая неподалеку.

— Вот поел — получше стало, — ответил Грегор.

Люкса тем временем достала свой меч и разрубила им моток веревки, подбросив его вверх.

— У тебя очень острый меч, и ты здорово с ним управляешься, — искренне восхитился Грегор.

— Этого недостаточно для того, что ожидает нас впереди, — возразила Люкса. — Я сомневаюсь, что всем нам удастся уцелеть.

— Тогда… зачем же ты к нам присоединилась? — спросил Грегор.

— Тебе потребуется моя помощь, — просто ответила Люкса. — А еще мы с Авророй не можем оставить Ареса.

Все это было правдой. И все же Грегор не мог отделаться от ощущения, что Люкса чего-то недоговаривает.

— И все?

— Разве этого не достаточно? — Люкса прятала от него взгляд.

— Ну, я просто подумал, что скорее всего это как-то связано с… — Грегор остановился.

— Связано с чем? Или с кем?

— Ни с чем, — махнул рукой Грегор. — Забудь!

— Теперь мне уже трудно будет забыть, — настаивала Люкса. — Так с чем, по-твоему, это может быть связано?

— С Генри. Я думаю, это связано с Генри. Ну, то есть я имею в виду, что если бы я был тобой — я бы хотел доказать людям, что я не такой, как он. Я бы пошел в этот поход, чтобы заставить Стелловет заткнуться, — проговорил Грегор.

Люкса не признала его правоту — но она и не стала возражать.

— А как обстоит дело с тем, кто станет королем или королевой, или как там еще? — спросил Грегор через некоторое время.

— Семья моего отца всегда владела троном. Как его единственный ребенок, я должна стать следующей правительницей. И если у меня будут дети, то старший из них унаследует трон после меня, — сказала Люкса.

— Даже если это будет девочка и у нее будут младшие братья? — Грегор всегда думал, что девочки только тогда наследуют власть, когда в семье нет наследника-мальчика.

— Конечно. Девочки имеют абсолютно такие же права на трон, — ответила Люкса. — Если у меня детей не будет, после меня корону получит Нерисса. А если и она умрет и после нее не останется детей, тогда Регалия будет выбирать новую королевскую семью, потому что в нашем роду Нерисса — последняя.

— И Стелловет считает, что это будет ее семья, — подвел итог Грегор.

— На самом деле она, видимо, права. Потому что первыми приходят на ум, конечно, Викус и Соловет. А от них власть перейдет к их старшей дочери, моей тете Сюзанне. Ну а после нее уже наследниками станут ее дети, мои кузены с Источника, старшим из которых является Говард.

— Но все это означает, что Стелловет пришлось бы пройти ого какой долгий путь, чтобы стать королевой, — полушутливо заметил Грегор.

— Не такой уж долгий, как может показаться на первый взгляд, — без улыбки ответила Люкса. — По крайней мере не у нас в Подземье.

Летучие мыши, которые до этого парили в вышине, спустились на ночлег. Марет поставил красную мышь Говарда, Пандору, на вахту. У Грегора снова мелькнула мысль, что ему, вероятно, не скоро доведется встать в караул.

Тут он заметил, то Вертихвостка явно чем-то встревожена.

— Что-то не так, — сказала она, дергая носом и слегка склонив голову набок.

— Опять спрут? — спросил Грегор, напряженно вглядываясь в толщу воды.

— Нет. Это не животное. Но что-то не так, — повторила крыса.

— С чем не так? — спросил Арес.

— С водой, — ответила она.

— Она цветет? Она грязная? Может, она вот-вот замерзнет или что-то в этом роде? — попытался помочь ей сформулировать Говард.

— Нет, — сказала Вертихвостка. — Я бы поняла, если бы дело было в этом. Но это что-то такое, чего я не могу объяснить, и у меня нет для этого подходящего слова.

Поскольку никто не знал, о чем она говорит, решено было все-таки лечь спать, хотя спали все очень беспокойно. А через несколько часов Грегор проснулся от грохота и рева воды и отчаянного вопля Говарда, выкрикивающего слово, которого не нашлось у Вертихвостки:

ГЛАВА 14

— Водоворот!

Единственное, что пришло на ум Грегору, — это игра, в которую они играли с двоюродными братьями: у них был старый круглый надувной бассейн, и все дети вставали друг за другом, а потом бежали как можно быстрее в одном направлении — и тогда вода начинала закручиваться и в центре бассейна образовывалось что-то вроде воронки.

Конечно, Грегор знал, что в океанах и морях бывают настоящие водовороты, но никогда не видел их даже на картинке.

Грегор быстро вскочил и попытался оценить ситуацию. Никто уже не спал, и все были в растерянности. Вообще-то подземные то и дело сталкиваются с опасностью, поэтому обычно они действуют очень слаженно и четко — у них это уже на уровне рефлексов. Но сейчас… Грегору пришло в голову, что, видимо, никто из них не имел еще дела с водоворотом, а потому наготове не оказалось, как обычно, детально разработанного плана действий.

Фотос Свет-Свет и Бац давали свет максимальной яркости, но этого было недостаточно. Грегор включил самый большой фонарик из тех, что были у него с собой, и направил луч вперед. От того, что он увидел, у него перехватило дыхание.

Обе лодки стремительно приближались к краю огромной воронки. В ширину она была как минимум метров сто. Вода со страшной скоростью неслась и неслась, закручиваясь по спирали, вспениваясь ближе к черной зияющей дыре в центре.

Говард и Марет, каждый со своей стороны, перекрикивались, стоя рядом с соединяющим лодки канатом.

— Я рублю канат! — кричал Говард, доставая меч.

— Нет! — кричал в ответ Марет. — Нет! Летящие нас вытянут!

— Им хватит сил только на одну лодку! Давай же, Марет! — Говард рубил канат, который трещал и рвался под его мечом.

Едва он успел закончить, как лодку зацепило внешней стороной воронки и завертело, стремительно унося вниз. В лодке оставались Вертихвостка, светляки, Говард и Пандора.

Через мгновение вторую лодку ожидала та же участь.

Грегор кинулся к полусонной Босоножке и начал лихорадочно упаковывать ее в спасательный жилет — он снял его, чтобы ей было удобно спать, но теперь сильно жалел о своем решении, путаясь в ремешках жилета.

Лодку дернуло и повело в сторону.

— Нас уносит! — закричал Грегор.

Но затем последовал резкий рывок, Грегор повалился вперед всем телом, чуть не раздавив Босоножку, и понял, что они поднялись над водой. Летучие мыши! Летучие мыши держали лодку за стропы по бокам. Аврора и Андромеда — впереди, Арес и Пандора сзади.

— Вперед, Пандора. Лети! Арес справится и один! — услышал Грегор приказ Марета.

Арес перехватил стропы, зацепив когтями одной лапы ту стропу, что была с его стороны, а другой — ту, что была со стороны Пандоры. Лодка слегка накренилась, но Арес тут же выровнял ее.

«Ого, вот это силища!» — с невольным уважением подумал Грегор.

Пандора в ту же секунду взмыла в воздух и, убедившись, что Арес справляется, нырнула в водоворот. Грегор слегка перегнулся через борт, чтобы видеть, что происходит.

Они теперь были футах в пятидесяти над водой, в безопасности, ревущий водоворот не мог причинить им никакого вреда. А вот вторая лодка… ее, вместе с находившимися в ней Говардом и Вертихвосткой, неудержимо несло к центру воронки: она уже лежала мачтой на воде, беспомощно и обреченно, разваливаясь на ходу. Не считая света от фонарика Грегора, лодка была погружена в темноту.

— Да уж, неприятность так неприятность, — услышал Грегор у себя над ухом плаксивый голос. Повернувшись, он обнаружил Бац, сидевшую в их лодке на канатах. — И надо же — во время моего отдыха! Надеюсь, Фотос Свет-Свет не думает, что я заступлю на дежурство в его смену!

— Бац! Ты что здесь делаешь?! Немедленно спустись к ним, чтобы они могли хоть что-нибудь видеть! — воскликнул Грегор.

— Ну уж нет. Мы не подписывались участвовать в опасных ситуациях. Нас для этого не так уж хорошо кормят, — вмешался сидевший тут же Фотос Свет-Свет. И зевнул!

Грегор повернулся к тонущей лодке и увидел, как Говард выпрыгнул из воды, разбросав руки в стороны. Пандора подхватила его под мышки и понесла в безопасное место: она усадила его на мокрые мешки на палубе и снова взялась за стропы рядом с Аресом.

Там, в воде, Вертихвостка все еще отчаянно цеплялась за обломки мачты. А лодка была уже в самом низу, почти у черной дыры в центре.

— Подождите! — воскликнул Грегор. — Вы что, не собираетесь вернуться за Вертихвосткой?!

Ответа не последовало. Он посмотрел на Марета и Люксу, на Говарда, насквозь мокрого и тяжело дышащего, распластавшегося на палубе. Что-то в их лицах заставило его содрогнуться.

— Она же утонет, вы что, не понимаете?! Вы должны спасти ее!

— Это невозможно, Наземный, — отвел глаза Марет. — Мы не сможем подобраться к лодке. И одному летящему не под силу тащить ее. Это просто невозможно, — уже твердо повторил он.

— Люкса! — Грегор с надеждой повернулся к ней. Она королева — она может заставить их выполнить свой приказ!

— Думаю, Марет прав, Грегор. Мы не можем так рисковать, тем более когда так мало шансов на успех, — ответила она.

— Но… Она же с нами! И она вызвалась провести нас по Лабиринту! — Грегор был в отчаянии: как они могут просто стоять и смотреть, как Вертихвостка гибнет?

— Летучие мыши тоже могут стать проводниками, — сказал Марет. — И им можно доверять.

Ах вот оно что! Теперь Грегор понял.

— Значит, вы не хотите ее спасти только потому, что она крыса, — произнес он. — Вы готовы стоять и смотреть, как она тонет, только поэтому, да? Если бы это был Говард, или Андромеда, или даже Темп — вы бы все сделали, чтобы спасти их. Но не ради крысы. А может, вы и сами готовы убить ее, не так ли?

Лодка, в которой находилась обреченная Вертихвостка, развалилась надвое.

Крыса некоторое время держалась за обломки, но стремительный поток воды вырвал их из ее лап. Она что есть сил гребла против течения, но было очевидно, что долго она не продержится.

Грегор очень быстро снял с Босоножки спасательный жилет и судорожно завязывал дрожащими руками ремешки на спине и боках. Маленький фонарик, который дала ему миссис Кормаци, был при нем, в кармане, — он вытащил его и решил, что будет держать его в зубах.

Кто-то схватил его и потянул назад, когда он начал карабкаться на борт лодки, чтобы прыгнуть. Это был Говард.

— Не сходи с ума, Наземный! — крикнул Говард. — Ты же не сможешь ей помочь!

— Ты хуже всех их! — закричал Грегор, глотая слезы. — Ты сам был там еще минуту назад, на волосок от смерти! Ты мог погибнуть! Что ты говорил насчет своей клятвы? О спасении любого гибнущего на воде или от воды! В любой опасности! А? Что ты говорил?

Лицо Говарда вспыхнуло — слова Грегора явно задели его за живое.

Люкса схватила Грегора за руку:

— Грегор! Я запрещаю тебе! Ты погибнешь!

— Разумеется, погибну — ведь вы не станете мне помогать! — Грегор был так взбешен, что готов был швырнуть ее за борт. И посмотреть, каково ей там придется. — Живоглот привел Вертихвостку, чтобы помочь мне спасти ваше разнесчастное королевство. Тогда почему вы так поступаете?! — кричал он.

Он взобрался на одно из кожаных сидений и посветил фонариком вниз, на воду.

Но неужели он и правда прыгнет туда?! Подземные правы — он просто спятил.

Даже если бы он был олимпийским чемпионом, он никогда не смог бы выплыть, тем более таща на себе здоровенную крысу. Но он знал кое-что еще.

Он знал, что подземным он нужен живым. И что если он прыгнет — они последуют за ним. И если с ним будет Вертихвостка — им придется спасти и ее.

Говард уже привязывал что-то к его поясу.

— Не трогай меня! — оттолкнул его Грегор.

— Это страховка! — заорал Говард, уворачиваясь от удара. — Мы будем держать тебя за этот ремень.

— Ах, вы будете держать?!

— Не пытайся преодолеть течение — попробуй использовать его в своих целях. Просто оседлай его, — посоветовал Говард, проигнорировав сарказм в голосе Грегора.

Грегор слегка побалансировал на краю лодки, держа фонарик в зубах, затем собрался с силами, постарался забыть, как сильно он ненавидит падать с высоты, и прыгнул.

В первую секунду он задохнулся и потерял способность соображать — такой холодной оказалась вода, но потом попытался сосредоточиться и оседлать течение.

Он был ничем: щепкой, фантиком, букашкой, отданной на милость безжалостной и мощной силы. Что-то дернуло его и потащило назад — это подземные тащили его из воды.

Теперь он болтался в воздухе у самой черной дыры в центре воронки. На секунду у него мелькнула мысль, что они собираются просто бросить его туда, но потом он сообразил: Вертихвостка была уже в одном из последних внутренних колец, еще пару оборотов — и все будет кончено.

Подземные раскачивали его ей навстречу, а он пытался придумать, как ее ухватить. Но времени на обдумывание у него не было. Поэтому, когда приблизился к ней вплотную, он сделал единственное, что показалось ему в тот момент возможным: просто раскрыл объятия.

Они впечатались друг в друга, лицом к лицу, точнее, к морде. Он обхватил руками ее шею, а ногами — туловище. Вертихвостка вцепилась когтями в спасательный жилет. Теперь они вдвоем кружились в водовороте — течение не отпускало их и засасывало все глубже.

«У них не получится! — пронеслось в голове у Грегора. — Мы утонем!»

И он зажмурился, готовясь к неминуемой смерти. Но тут последовал резкий рывок, от которого ребра Грегора хрустнули, — и внезапно они оба оказались в воздухе. Крыса повисла на нем всей своей тяжестью; если бы она не зацепилась когтем еще и за канат — он бы непременно уронил ее.

— Не от-пус-кай! — прохрипела она.

Грегор не мог говорить из-за фонарика, который держал в зубах, поэтому просто кивнул и все-таки, не разлепляя губ, с трудом выдавил что-то вроде «угу».

Они поболтались в воздухе еще немного, а потом их понесло прочь от водоворота. Частично путь к лодке они проделали по воздуху, частично — по воде (если бы не спасательный жилет, им бы пришлось очень туго!), и наконец подземные втянули их в лодку.

Только почувствовав под ногами твердую палубу, Грегор разжал руки и выпустил Вертихвостку.

Они лежали друг против друга, отплевываясь и тяжело дыша. Ребра у Грегора ныли — тот резкий рывок не прошел для него даром, но он надеялся, что это всего-навсего ушиб, а не перелом. Тем более что эта боль была просто детской игрушкой по сравнению с той, которую он все еще испытывал в раненой руке и о которой забыл в ледяной воде. Повязку сорвало течением, и теперь Грегор мог видеть свою руку во всей красе. Предплечье страшно распухло, следы от присосок кальмара приобрели неприятный фиолетово-бурый оттенок, сочились каким-то флуоресцентным гноем и пульсировали, будто внутри горел огонь.

Говард присел рядом с Грегором. Он помог ему осторожно вытащить изо рта фонарик. Грегор вдруг вспомнил забавную деталь: когда миссис Кормаци давала ему фонарик, она сказала, что он водонепроницаемый. Что, мол, это даже на наклейке написано. И Грегор тогда подумал: какая глупость, ну зачем ему в подвале водонепроницаемый фонарик?!

Теперь-то он знал зачем. Грегор стиснул зубы покрепче, когда Говард принялся обрабатывать ему рану, нанося на нее какую-то прохладную мазь и перевязывая ее чистой тканью.

— Понимаю, что немного припоздал с этим сообщением, — произнес Говард, — но все-таки лучше ее какое-то время не мочить!

В его глазах мелькнуло что-то такое, что напомнило Грегору Викуса. Какая-то веселая искорка — хотя лицо сохраняло серьезное выражение.

Грегор и сам не удержался от смеха.

— Да уж, спасибо, очень вовремя! Я постараюсь.

Теперь Говард обратил свое внимание на Вертихвостку и завернул ее в одеяло. Она была слишком обессилена, чтобы возражать, когда он разжал ей зубы и влил прямо в пасть какое-то лекарство. После этих манипуляций она мгновенно провалилась в сон.

— С ней все будет нормально? — спросил Грегор.

— Да. Просто нужно ее согреть. У нее шок от ледяной воды. Но она боец, — произнес Говард с уважением.

Притопала Босоножка и начала совать печенье в рот Грегора:

— Ты мокий.

— Да уж, — согласился он, стряхивая с себя крошки.

— А Босоножка купаца? Мы купаца? — с надеждой спросила малышка.

Грегор в этот момент порадовался, что она не дотягивается до бортов лодки.

— Нет, Босоножка. Вода холодная, — покачал головой Грегор. — Я попробовал — слишком холодная.

Босоножка отломила еще кусочек печенья и старательно засунула его в рот Грегора.

— А вчея? Вчея будем купаца? — Она все еще путала вчера и завтра. Вчера, завтра, сегодня, позже, раньше — все это означало для нее одно и то же: другое время, не сейчас.

— Может быть, когда вернемся домой, Босоножка. Когда будет тепло. Я свожу тебя в бассейн, ладно? — сказал Грегор.

— Дя-я-я-я! — Босоножка потрогала его: — Ты мокий.

Грегор переоделся в сухое и завернулся в одеяло. Ему пришлось снять даже столь полюбившиеся ботинки: они хоть и были непромокаемыми, но все же не предназначались для купания в ледяной воде.

В лодке теперь стало тесновато — все тринадцать членов экспедиции разместились в ней. И хотя места хватило, свободного пространства оставалось совсем немного.

Люкса присела рядом с Грегором и что-то ему протянула:

— Вот. Я приготовила себе сандвич.

Он посмотрел на корявую версию сандвича с ростбифом и вспомнил, как в прошлый раз учил ее делать сандвичи. Вспомнил и улыбнулся.

— Спасибо.

Но есть ему совсем не хотелось.

— Не сердись на нас, Грегор. Мы с Маретом… крысы забрали у нас слишком много, понимаешь? Нам трудно было рисковать жизнью из-за… крысы. Даже ради успеха экспедиции, — сказала она негромко.

— Вертихвостке тоже пришлось нелегко, Люкса. Ведь крысы изгнали ее — только за то, что она обладает особым даром, — и она жила одна в Мертвых землях, — глухо произнес Грегор.

— Вот как? — приподняла брови Люкса. — Я и не знала.

— Конечно, не знала — ведь никто ее ни о чем не спрашивал! — Грегор почувствовал укол совести: ведь он тоже не разговаривал с Вертихвосткой. Он не хотел плыть с ней в одной лодке. Но зато он спас ее. — А она необыкновенная. Тебе стоило увидеть ее в деле. Да, она не знала, что такое водоворот. Но зато, стоя на стадионе, она знала, что происходит во дворце, знала даже, в какого цвета платьице одета Босоножка. Она единственная, от кого в Лабиринте будет реальная польза. — Слова вылетали из него как бы не по его воле — он уже не мог остановиться, не мог привести мысли в порядок. — И… и… это Живоглот привел ее. А Викус сказал однажды, что Живоглот — мудрый… необыкновенно мудрый… может быть, самый мудрых из… из всех! И вообще, Люкса, помимо всего прочего это было… это нехорошо, Люкса! — Он немного помолчал, потом продолжил: — Это было неправильно — просто сидеть в лодке и смотреть, как она тонет.

Грегор откусил маленький кусочек сандвича и начал жевать — скорее чтобы закончить разговор, а не потому, что проголодался.

Все это было так… так непонятно и запутанно — все эти отношения между людьми и крысами. И просто между людьми.

Крысы убили родителей Люксы и, возможно — он ведь не знал, — еще многих, кого она любила.

Тут еще одна догадка вдруг пронеслась у него в голове:

— И знаешь, если ты помогаешь крысе — это не делает тебя похожей на… Генри.

— Это ты так думаешь, — устало сказала Люкса. — А другие могут думать иначе.

Они сидели в молчании, он нехотя жевал свой сандвич. Ему нечего было ей возразить.

ГЛАВА 15

Грегор нашел на носу свободное местечко и устроил себе из одеял некое подобие гнезда. Но только он собрался вздремнуть, как рядом приземлился Арес.

— Привет, Арес, — сказал Грегор. — Ты чего?

— Я не могу найти себе места… из-за того, что ты бросился спасать крысу, — ответил Арес.

«Снова здорово, — устало подумал Грегор. — Начинается!»

Но дело было в другом.

— Я не мог оставить лодку. Я должен был нырнуть за тобой — но не мог оставить лодку, ведь ее некому было держать! — Крылья Ареса совсем поникли, он был расстроен.

— Да ладно, я все понимаю, — сказал Грегор. — Конечно, не мог. Я и не ждал, что ты это сделаешь.

— Я не хочу, чтобы ты подумал… я ведь твой должник, и мы породнились — и я обязан был быть с тобой. Я не хочу, чтобы ты подумал, будто я… бросил тебя. Как Генри, — промолвил Арес.

— Я так и не подумал. И сейчас не думаю. И вообще — ты делаешь для меня куда больше, чем я для тебя, — успокоил его Грегор. — И ты поступил так, как должен был поступить.

Грегор уселся на свою самодельную кровать. Босоножка тут же вскарабкалась к нему на колени и широко зевнула.

— Пать.

— О да, я тоже очень хочу спать. Давай-ка закрывай глазки, ладно?

Он прилег, устроив голову сестренки на своей здоровой руке и укрыв ее одеялом.

— Газки скоее сомкни, спи моя ядость, усни, — пробормотала Босоножка сонным голоском и тут же засопела.

Грегор решил не надевать на нее спасательный жилет — он сомневался, что в нем удобно спать. Но все же его волновала возможность нападения каких-нибудь еще чудищ… и вообще — мало ли что могло случиться!

— Слушай, Арес, — сказал он задумчиво. — Ты можешь мне кое-что пообещать? Если опять случится что-то плохое — можешь?

— Пообещать что? — спросил Арес.

— Пообещай мне спасать Босоножку. Сначала ее — а потом меня. Я знаю, мы породнились и все такое. Но прошу тебя — сначала ее.

Арес с минуту раздумывал, потом произнес:

— Хорошо. Я буду спасать вас обоих.

— Это конечно. Но если тебе придется выбирать — выбирай ее, ладно? — настаивал Грегор.

Ответа не последовало.

— Прошу тебя, Арес, обещай мне!

Арес вздохнул:

— Ладно. Сначала ее, раз ты так хочешь.

— Да, именно так я и хочу, — сказал Грегор, позволяя сну наконец вступить в свои права.

Он чувствовал себя гораздо спокойнее, зная, что Арес рядом и что он присмотрит за Босоножкой в случае чего. Может, все вместе — он, Грегор, Арес и, конечно, верный Темп — они смогут ее защитить.

Проснувшись через несколько часов, Грегор почувствовал, чье-то тепло у своих ног. Он осторожно высвободил затекшую руку из-под головы Босоножки и сел. В свете Фотоса Свет-Света он увидел, что Вертихвостка лежит, прижавшись к нему. От удивления он слегка дернулся и охнул — и она открыла глаза.

Выглядела она крайне смущенной и тут же отползла подальше в сторону. И такая ее реакция навела его на мысль, что она не случайно оказалась сейчас у его ног — видимо, крыса намеренно подползла ближе и прижалась к нему.

И вслед за этим пришла другая мысль: как же она соскучилась по физическим прикосновениям, если прижалась к нему, человеку. Ведь для нее нестерпимы его запахи!

Да, она смертельно изголодалась по прикосновениям. Все эти годы, что Вертихвостка провела в одиночестве в Мертвых землях, она отчаянно тосковала, страдая от невозможности прижаться к кому-нибудь и ощутить ответное тепло.

Он сделал вид, что ничего не понял:

— Эй, прости! Наверно, я во сне перекатился к тебе под бочок.

— Неудивительно, — проворчала Вертихвостка. — В лодке так мало места.

— О да, — согласился Грегор.

Он огляделся по сторонам.

Марет управлял лодкой, стоя у руля. Андромеда сидела прямо за его спиной. Фотос Свет-Свет восседал на бортике, время от времени от скуки меняя цвет брюшка. А остальные спали.

Грегор решил было еще поспать, но почувствовал, что уже выспался. И потом — это был самый подходящий момент поговорить с крысой. Он лихорадочно думал, с чего начать разговор, но Вертихвостка начала его первой:

— Я знаю, это ты заставил их спасти меня, — сказала она.

— Ну, типа того, — уклончиво ответил Грегор, которому не хотелось, чтобы она узнала, как ее спутники хотели бросить ее в беде.

Но она и так все знала, конечно.

— Живоглот был прав насчет тебя, — задумчиво сказала она. — Он сказал, что ты не похож на других людей. И что нельзя судить о тебе по тому, что я знаю о людях вообще.

— Интересно. Практически то же самое Викус сказал мне о самом Живоглоте, — усмехнулся Грегор. Эта тема смущала его. — Скажи, как долго тебе пришлось прожить в одиночестве?

— Три или четыре года.

— А почему они изгнали тебя? Другие крысы. То есть я хочу сказать — запахи ведь очень много значат для крыс, и ты должна была бы стать у них знаменитостью, — сказал Грегор.

— Я и стала. В некотором смысле. А потом они поняли, что я могу унюхать все их секреты — и никто не захотел, чтобы я оставалась рядом, — ответила Вертихвостка. — Я и твои секреты могу унюхать.

— Мои секреты? Какие же, например? — удивился Грегор, пытаясь сообразить, какие у него секреты.

Самым большим его секретом был секрет исчезновения его отца — по крайней мере он очень не любил говорить об этом. Но это в прошлом. Теперь его секрет — Подземье. Но они тут! Так о каких секретах она говорит?

Вертихвостка заговорила так тихо, что он едва расслышал ее слова:

— Я знаю, что происходит, когда ты сражаешься.

Грегор отшатнулся. Однако она была права, когда говорила про секреты. Он ведь ни с кем об этом не разговаривал — о том, что теряет связь с реальностью, едва берет в руки меч, и что потом не может ничего вспомнить. Он и наедине с собой старался об этом не думать.

Но все же он постарался не выдать себя.

— И что же происходит, когда я сражаюсь? — спросил он холодно.

— Ты не можешь остановиться. И ты — пахнешь. Я слышала подобный запах всего один или два раза в жизни. У нас, крыс, есть название для таких, как ты. Ты — яростник, — ответила Вертихвостка.

— Яростник? Что еще за яростник? — Грегору не нравилось, как звучит это слово: оно явно не означало ничего хорошего.

— Это такой особый вид бойца. Он появляется на свет с особыми способностями. И если остальным нужно много тренироваться, чтобы добиться мастерства в бою, то яростник — прирожденный убийца, — сказала Вертихвостка.

Все это не имело к нему ни малейшего отношения! Это было самое худшее, что он когда-либо слышал о себе.

— Но я не убийца! Тем более прирожденный! — выдохнул он.

И вспомнил пророчества Сандвича, где он назывался Воином и где говорилось, что ему суждено убить Мортоса.

— Это что же — все остальные тоже так думают?

— Никто пока не говорил о тебе ничего подобного, иначе я бы слышала об этом, — возразила Вертихвостка. — Быть яростником — это не из области морали. Ты не можешь с этим ничего поделать — как я ничего не могу поделать со своим даром нюхознания. И это не значит, что ты должен убивать — это значит только, что ты можешь. Лучше, чем кто-либо еще. И что, вступая в бой, ты уже не остановишься.

Сердце Грегора бешено колотилось. А что, если она права?! Да нет, не может быть. Он ведь не любил драться! Да что там — ему не нравилось спорить и даже присутствовать при споре!

Да, но все эти кровяные шарики и щупальца… Он действительно не контролировал себя. Он даже ничего не помнил.

— И все-таки я думаю, что ты ошибаешься. Ты, видимо, спутала меня с кем-то еще, — только и смог он сказать.

— Нет, не спутала. Можешь отрицать это сколько угодно, в глубине души ты прекрасно знаешь, что я права. Если будет возможность — я попрошу Живоглота поговорить с тобой об этом, — добавила Вертихвостка.

— Живоглота? А при чем тут Живоглот? — спросил Грегор, сгорая от стыда.

— Потому что он тоже яростник, — просто ответила Вертихвостка. — Но в отличие от тебя он научился себя контролировать.

Ах вот как! Значит, Живоглот. Что ж, если говорить о машине для убийства — никто лучше Живоглота не подходит на эту роль. Грегор вдруг вспомнил, как Живоглот взмахнул перед ним своим хвостом и, когда он, Грегор, Неожиданно для себя этот хвост поймал — в сантиметре от своего лица, — сказал: «Ну, этому научить нельзя». Значит, он к тому времени уже знал, что Грегор — яростник? А Соловет?

— Пожалуй, я попытаюсь поспать, — сказал Грегор и лег. Он уложил Босоножку поудобнее и уставился в темноту. Поймал себя на том, что кусает губы, чтобы не расплакаться. Да. Если ему удастся остаться в живых — надо будет поговорить с Живоглотом.

Прошло несколько часов, и один за другим все начали просыпаться — начиналось то время суток, которое в Подземье именуется «день».

Грегор уже потерял счет дням и не знал, как долго они плывут. Он хотел было спросить Люксу, но потом задумался: а хочет ли он это знать на самом деле? Каждый день, проведенный здесь, означал день тревоги и страха для его семьи наверху. Мысль о том, как напряженно они ожидают от него хоть каких-то вестей, заставляло сердце сжиматься: наверняка папе стало хуже от этих волнений, мама не спит по ночам, бабушка не понимает, что происходит, а Лиззи просто боится. Как они там? Ходит ли мама по-прежнему каждый день на работу? Лиззи наверняка ухаживает за отцом и бабушкой, а ей ведь надо ходить в школу и врать миссис Кормаци, что они с Босоножкой заболели и потому их не видно. Рождество уже, наверно, совсем близко. Все плохое в праздники становится еще хуже — он помнил это еще с тех времен, когда пропал папа. Все люди вокруг веселятся — и это делает твою боль еще пронзительнее. В этом году, когда папа вернулся, Грегор надеялся, что у них наконец будет настоящее веселое Рождество — самое лучшее, пусть даже у них нет денег на подарки.

И вот теперь он здесь, далеко-далеко от дома, собирается убить гигантскую белую крысу, чтобы спасти свою сестренку, а члены его семьи там, наверху, не сводят глаз со стрелки часов и ждут, ждут, ждут…

О-хо-хо. И потом — они все тут, в лодке, уже начали сходить с ума. Очень трудно ужиться всем вместе, таким разным — людям, летучим мышам, крысам, тараканам, светлякам, — и найти общий язык. Им и в двух лодках было трудно. А в одной просто невыносимо.

То и дело вспыхивали ссоры между пассажирами — особенно по поводу еды.

Большая часть припасов осталась на той лодке, что попала в водоворот. Марет распределял теперь еду между всеми особенно скрупулезно, и каждый получал довольно скудную порцию. Фотос Свет-Свет и Бац были недовольны и требовали таких же порций, какие получали вначале. Услышав, что так не получится, они просто принялись беспрестанно ныть и ныли до тех пор, пока Вертихвостка не заявила, что вполне может пообедать светляками. Тогда они надулись и стал