Book: Циклы романов 'Дональд Лэм и Берта Кул', 'Дуг Селби'. Компиляция. Книги 1-38



Циклы романов 'Дональд Лэм и Берта Кул', 'Дуг Селби'. Компиляция. Книги 1-38
Циклы романов 'Дональд Лэм и Берта Кул', 'Дуг Селби'. Компиляция. Книги 1-38

Эрл Стенли Гарднер

«Пройдоха»

Глава 1

Я протиснулся сквозь толпу, вошел в офис и встал у двери, держа шляпу в руке. Впереди было шестеро. Объявление в газете гласило, что требуются мужчины от двадцати пяти до тридцати лет.

Судя по внешности ожидающих, некоторые уже перешагнули этот рубеж. Честно говоря, все семеро, считая и меня, имели весьма задрипанный вид.

По клавишам машинки барабанила секретарша с соломенными волосами. Она посмотрела на меня. Выражение ее лица было таким же прохладным, как накрахмаленная простыня.

– Что вам нужно? – спросила она.

– Хотелось бы увидеть мистера Кула.

– Зачем?

Я кивнул головой в сторону полдюжины парней, которые смотрели на меня довольно враждебно.

– Я пришел по вашему объявлению.

– Я так и подумала. Садитесь!

– Однако сесть-то негде, – заметил я.

– Через секундочку будет где. Можете остаться и ждать. Или уйти и потом прийти. Как хотите…

– Ничего, я постою, – сказал я.

Она снова принялась стучать. Послышался зуммер. Секретарша подняла трубку, послушала, сказала: «Добро» – и посмотрела на дверь с вывеской: «Б.Л. Кул – посторонним вход воспрещен».

Дверь открылась. Оттуда выскочил человек, он словно спешил на свежий воздух.

Соломенная блондинка объявила:

– Можете войти, мистер Смит.

Сутуловатый худой юноша встал, поправил галстук и жилетку, сотворил на лице улыбку, открыл дверь и вошел к Кулу. Обратившись ко мне, блондинка спросила:

– Как зовут?

– Дональд Лэм.

Она быстро записала и, продолжая разглядывать меня, начала что-то выводить стенографическими значками. Я понял, что она описывает мою внешность.

– Все? – спросил я, когда она с головы до ног оглядела меня.

– Все, садитесь и ждите.

Я сел и стал ждать. Смит выскочил через пару минут с таким же видом, как и предыдущий. За ним пошел второй и тоже вылетел, как мячик. Третий, правда, подзадержался в кабинете Б.Л. Кул, но вышел несколько ошарашенным. В этот момент открылась входная дверь, и вошли еще трое. Блондинка записала их имена, оглядела и сделала свои заметки. После того как они сели, она подняла трубку и сказала кратко:

– Еще четверо.

Когда из кабинета выскочил четвертый, туда вошла секретарша. Минут через пять она вернулась и кивнула мне:

– Можете войти, мистер Лэм.

Те двое, что были впереди меня, нахмурились, но промолчали. Секретарше, как и мне, было наплевать на них. Я открыл дверь и вошел в большую комнату. Там было несколько канцелярских выдвижных шкафов для картотеки, два кресла, столик и довольно большой письменный стол.

Я растянул рот в улыбке и начал:

– Мистер Кул, я… – и тут же оборвал себя. Потому что за письменным столом сидел вовсе не мистер.

Ей было около шестидесяти. Седые волосы, улыбающиеся серые глаза… Облик доброй бабушки. На вид в ней было килограммов сто веса.

– Садитесь, мистер Лэм, – сказала она и продолжила: – Нет, не там. Подойдите поближе. Хочу на вас посмотреть. Вот так. Так-то лучше. Только, ради Бога, не вешай мне лапшу на уши.

Она так испытующе смотрела на меня, как будто ее любимый внук пришел за конфеткой.

– Где живешь?

– У меня нет постоянного адреса, – ответил я. – В данный момент снимаю комнату.

– Какое у тебя образование?

– Образование мое без пользы. Меня научили ценить искусство, литературу и жизнь, но не научили, как зарабатывать деньги. А я обнаружил, что не могу ценить ни искусство, ни литературу, ни жизнь без денег.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать восемь.

– Родители живы?

– Нет.

– Женат?

– Нет.

– Шкет ты, – сказала она. – В тебе, наверное, весу не больше пятидесяти?

– Пятьдесят один.

– Драться умеешь?

– Нет, хотя приходится. Но тогда меня бьют.

– Мне нужен настоящий мужчина.

– А я что, не мужчина? – сказал я обиженно.

– Малыш ты, затолкают тебя.

– Когда я был студентом, некоторые пытались шпынять меня, но потом бросили. Не люблю, когда меня шпыняют. По-разному можно драться. У меня собственная методика, и я овладел ей довольно неплохо.

– Ты внимательно прочел объявление?

– Как будто да.

– Что, считаешь себя подходящим?

– Я один. Думаю, что в храбрости мне не откажешь. Энергичен. Надеюсь, что довольно умен. Ежели это не так, то некто зря потратился на мое образование.

– Кто этот некто?

– Отец.

– Когда он умер?

– Пару лет назад.

– А что ты делал с тех пор?

– То да се.

Продолжая смотреть на меня с доброй улыбкой, она сказала:

– Ну и враль ты! Я вскочил.

– Поскольку вы дама, вы можете позволить себе говорить это. Но поскольку я мужчина, мне не обязательно это слушать.

И я пошел к двери.

– Подожди, – окликнула она меня. – Мне кажется, ты подойдешь.

– Да не хочу я.

– Не будь молокососом, повернись и посмотри мне в глаза. Признайся, врал-таки?

«Какого черта, все равно не возьмет», – подумал я и посмотрел на нее:

– Да, врал. Это у меня привычка такая. Однако, как ни странно, я предпочитаю, чтобы на мои недостатки обращали внимание с большим тактом.

– В тюрьме не сидел?

– Нет.

– Иди сюда и сядь.

Не мог я не подойти. У меня в кармане было всего десять центов, и я не ел целые сутки. Получить что-то на бирже труда было невозможно. В конце концов я решил пойти по объявлениям, даже по тем, которые выглядели сомнительными. Другого выхода у меня не было.

– Давай начистоту, – сказала она.

– Мне двадцать девять, родители умерли. Кончил колледж, достаточно сообразителен, готов делать все, что угодно. Нужны деньги. Если возьмете меня, попытаюсь быть преданным.

– Все? – спросила она.

– Все.

– Так как же все-таки тебя зовут? Я улыбнулся.

– Что, Лэм – это не настоящее?

– Я выложил вам правду. Если хотите, могу трепаться дальше. Мне это удается.

– Думаю, что да! Скажи, что ты вообще изучал в колледже?

– Какая разница?

– Не знаю, – сказала она, – но я поняла, что ты врешь, по тому, как ты отвечал на вопросы относительно колледжа. Ты, наверное, никогда не был студентом, а?

– Был.

– Но не кончил?

– Нет, кончил.

– И не отчислили?

– Нет, этого не было. Вытянув губы, она спросила:

– Об анатомии человека что-нибудь знаешь?

– Не особенно.

– Что изучал?

– Хотите, чтобы я импровизировал?

– Да нет. А впрочем, можешь. Мне нужен человек, который умеет убедительно врать или говорить убежденно. Мне не понравилось, как ты врал вначале. Неубедительно!

– Я сейчас говорю правду, – подчеркнул я.

– Больше не надо. Поври немножко.

– О чем?

– О чем хочешь, только поубедительней и позаковыристей. Так что же ты изучал в колледже?

– Половую жизнь микробов. Пока ученые рассматривают размножение микробов только с точки зрения лабораторного анализа. Но никто не рассматривал этот вопрос с точки зрения самого микроба. Однако, когда я об этом рассказываю, вы наверняка склонны смотреть на это с точки зрения вашего собственного…

– Нет у меня…

– Взгляда на жизнь, – продолжал я, не обращая внимания на то, что она перебила меня. – Так вот, при стабильной температуре, достаточном и калорийном питании микробы возбуждаются, и вообще…

Она подняла руку, как будто хотела, чтобы я замолчал.

– Хватит этой дурацкой болтовни, – заявила она. – Заковыристо, но не годится, потому что никому до этого дела нет. Скажи мне по правде: знаешь ты хоть что-нибудь о микробах?

– Нет.

Глаза ее блеснули.

– А как тебе удавалось, чтобы тебя не шпыняли в колледже?

– Я предпочел бы об этом не говорить, если хотите по правде.

– Как раз это и хочу знать.

– Надеялся на свою голову. Да, меня называли пройдохой, даже подлюгой. Но надо же было защищать себя! Если слаб физически, надо брать другим. Я соображал – и у меня всегда получалось. Когда кто-то пытается меня задеть, я думаю о том, как заставить его прекратить. В конце концов он начинает жалеть об этом. Если нужно, могу ударить, как говорится, ниже пояса. Это даже доставляет мне некоторое удовольствие. Будешь шкетом, будешь и пройдохой. Так вот, если вам не надоело забавляться на мой счет, я пойду. Не люблю, когда надо мной насмехаются. Когда-нибудь поймете, что это дорого стоит… Я что-нибудь придумаю, чтобы с вами расквитаться…

Она вздохнула. Однако это не был вынужденный вздох уставшей толстой бабы. Скорее, это был вздох облегчения. Она подняла трубку и сказала секретарше:

– Элси, я беру Дональда Лэма. Выгони остальных шалопаев и повесь объявление, что место занято. За день достаточно было этих бродяг.

Толстуха бросила трубку, выдвинула ящик стола, вытащила какие-то бумаги и начала читать. Я слышал, как в приемной заскрипели стулья и послышались шаги уходящих. Я был ошарашен и не мог выдавить из себя ни словечка.

– Деньги у тебя есть? – спросила она вдруг.

– Да, – сказал я и добавил: – Немножко.

– Сколько?

– Достаточно на некоторое время.

Она взглянула на меня поверх бифокальных очков и сказала:

– Опять лжешь, как мальчишка. Это еще хуже, чем твой рассказ о микробах. Сорочка у тебя плохая. Можешь купить за восемьдесят пять центов. Галстук выкинь. Купишь хороший, центов за тридцать пять. Почисти обувь, постригись. А носки-то, наверное, дырявые? Ты голоден?

– Нет, я в порядке.

– Не выдумывай, посмотри на себя в зеркало. Вид у тебя рыбий – впалые щеки, под глазами круги. Наверное, не ел целую неделю? Пойди поешь хорошенько. Будем считать, что это стоит центов двадцать. Надо бы и костюм поменять, но не сегодня: ты уже нанят, и я не хочу, чтобы ты думал, что можешь шляться по магазинам во время работы. Костюм купишь после. Я дам тебе аванс. И смотри не пытайся меня надуть. Вот тебе двадцать долларов.

Я взял деньги.

– Ладно, вернешься к одиннадцати. Давай топай. Когда я открывал дверь, она сказала громко:

– Послушай, Дональд, не трать двадцатку: на жратву двадцати центов вполне достаточно.

Глава 2

Когда я снова оказался в приемной, секретарша все еще барабанила на машинке.

– Приветик, – сказал я. Она кивнула.

– Скажи, хозяйка миссис или мисс?

– Миссис.

– Она здесь?

– Нет.

– Как мне тебя называть, кроме как «Эй»?

– Мисс Бранд.

– Рад познакомиться, мисс Бранд, – сказал я. А я Дональд Лэм. Миссис Кул наняла меня. – Она продолжала стучать. – Я буду здесь работать, – продолжал я, – и мы будем часто видеться. Видимо, я тебе не нравлюсь, и ты мне тоже. Если хочешь, можем так все и оставить.

Она перестала печатать, чтобы перевернуть страничку стенографического отчета, а заодно посмотреть на меня.

– Ладно, пусть будет так. – И снова забарабанила. Я сел.

– Что, мне ждать здесь? – спросил я через несколько минут. Она покачала головой.

– Миссис Кул велела мне вернуться к десяти часам, – соврал я.

– Ну ты же пришел. – Мисс Бранд продолжала стучать.

Я вытащил из кармана пачку сигарет. Целую неделю я не курил не потому, что хотел бросить, а потому, что так вышло.

В эту минуту открылась входная дверь, и ввалилась миссис Кул. Сзади нее шла довольно изящная шатенка.

Посмотрел я на своего нового шефа и решил, что она весит не сто, а все сто десять килограммов. Очевидно, она не любила тесную одежду, потому что болталась, как желе на тарелке, внутри огромной хламиды. Однако она не задыхалась и не переваливалась как утка, а шла плавной походкой, словно плыла.

Я посмотрел на стройную шатенку, и она посмотрела на меня. Мне показалось, что она чем-то напугана. Я подумал: если бы я крикнул на нее, она бы тут же в испуге выбежала. У нее были темно-карие глаза, загорелая кожа, кажется, без пудры. Ее костюм был так здорово скроен, что выявлял фигуру. Фигура была стоящая.

Между тем Элси Бранд только успевала переводить каретку. Миссис Кул открыла дверь кабинета:

– Войдите, мисс Хантер. – Затем, посмотрев на меня, продолжила тем же тоном: – Подожди, понадобишься через пяток минут.

Дверь закрылась. Я уселся поудобнее.

Через некоторое время послышался зуммер. Мисс Бранд подняла трубку и сказала:

– Хорошо. – Затем кивнула мне: – Входи.

Я еще со стула не поднялся, а она уже печатала.

Я открыл дверь кабинета. Миссис Кул заполняла собой вертящийся стул, опираясь локтями на письменный стол. Когда я вошел, она говорила:

– Нет, дорогуша, мне наплевать. Ври сколько хочешь. Рано или поздно мы доберемся до правды. Чем позже, тем больше заработаем. А это Дональд Лэм. Мистер Лэм, знакомьтесь – мисс Хантер. Мистер Лэм недавно у меня, но ему можно довериться. Он будет заниматься вашим делом, а я буду контролировать его.

Я поклонился мисс Хантер. Она улыбнулась безразлично. Казалось, она никак не могла решиться на что-то важное. Тем временем миссис Кул продолжала локтями удерживать письменный стол. Она, как и все толстые люди, была совершенно статична. Худые всегда дергаются, чтобы успокоить свои нервишки. А миссис Кул торжественно восседала с видом горы под снеговой шапкой и с уверенностью парового катка.

– Садись, Дональд, – кивнула она.

Я сел и с профессиональным интересом стал изучать профиль мисс Хантер. Длинный прямой нос, красивый подбородок, гладкий нежный лоб в обрамлении блестящих волнистых каштановых волос. Она сидела в задумчивости, не обращая внимания на происходившее вокруг нее.

– Ты газеты читаешь, Дональд? – спросила хозяйка. Я кивнул.

– О Моргане Берксе слышал?

– Немного, – ответил я, продолжая удивляться абсолютному безразличию мисс Хантер. – Это его, кажется, засекли в скандальной афере с игральными автоматами?

– Ну уж и в скандальной, – спокойно заметила миссис Кул. – Просто они незаконно установили автоматы в таких местах, где можно загрести побольше. Естественно, надо было давать взятки полиции. Это как раз и делал Морган. Но его не изобличили: просто нет достаточных улик. Его хотели заполучить как свидетеля. Но он не явился. И теперь его ищут. Вот и все. Если найдут, можно будет почистить полицию. А если нет, так нет. Какого черта называют это скандалом, не пойму. Обычный бизнес.

– Я только сказал, что писали в газетах.

– А этого, Дональд, делать не надо. Плохая привычка.

– Так что насчет Моргана Беркса? – Я видел, что мисс Хантер словно отключилась.

– У Моргана Беркса есть жена. Ее зовут… – Хозяйка обратилась к мисс Хантер: – Дайте мне эти бумаги, дорогуша. – Ей пришлось повторить просьбу, прежде чем мисс Хантер пришла в себя, щелкнула ридикюлем, вытащила какие-то бумаги и передала их миссис Кул. Та спокойно продолжала: – Итак, ее зовут Сандра Беркс. Она требует развода. И начала думать об этом не сейчас. А Морган сыграл ей на руку. Самое подходящее время, чтобы получить развод. Одно мешает: его не могут найти, чтобы вызвать в суд.

– Он что, скрывается от справедливого суда? – спросил я.

– Что тут справедливого, не знаю, – ответила миссис Кул, – но то, что он беглец и скрывается, это уж точно. Найти его не могут.

– А я что должен делать?

– Найти его! – Хозяйка перекинула мне бумаги.

Я посмотрел на них. Там был первый вызов по бракоразводному делу, а также дубликат его и копия жалобы истицы.

– Не надо быть судебным исполнителем, чтобы вручить повестку, – наставительно сказала миссис Кул. – Любой гражданин США старше двадцати одного года, если он не участвует в деле, может это сделать. Тебе надо найти Беркса, показать ему повестку, отдать ее, а также дубликат и копию жалобы истицы. Затем ты вернешься в контору и сделаешь письменное заявление под присягой.

– А как мне его найти? Мисс Хантер вдруг сказала:

– Мне кажется, я могу помочь.

– А когда я его найду, – спросил я у миссис Кул, – не будет ли он возражать?

Мисс Хантер перебила меня:

– Это уж точно, я знаю. Этого я и боюсь. Мистеру Лэму может попасть. Мистер Морган…

Миссис Кул спокойненько сказала:

– Знаешь, Дональд, это твоя забота. Какого черта тебе от нас надо? Чтобы мы пошли с тобой, а ты спрятался бы за нашими юбками, вручая ему повестку?

Я подумал, что рано или поздно она меня все равно выгонит. Это может произойти и сию минуту.

– Я просто хотел получить сведения, – ответил я.

– Сведения ты уже получил, – заметила миссис Кул.

– Да нет, мне так не кажется. Если вас это интересует, то мне не понравилось, как они были мне сообщены.

Миссис Кул не удостоила меня даже взглядом.

– Меня это не интересует! – Она открыла коробку с сигаретами: – Не хотите ли закурить, мисс… Черт, как тебя зовут, кстати? Хантер? Не люблю называть людей по фамилии.

– Альма.

– Курить хотите, Альма?

– Нет, благодарю вас, сейчас не хочу.

Миссис Кул взяла спичку, весьма энергично чиркнула под столом, зажгла сигарету и сказала:

– Так, Дональд! Ты находишь Беркса и предъявляешь ему повестку. Альма тебе поможет. Да, ты, наверное, хочешь понять, при чем здесь Альма? Она подруга его жены. А может быть, родственница, дорогуша?

– Нет, просто подруга, – ответила Альма Хантер. – Мы с Сандрой жили вместе до ее замужества.



– Как давно? – спросила миссис Кул.

– Два года назад.

– А где вы сейчас живете?

– У Сандры. У нее квартира с двумя спальнями. Я остановилась у нее. К ней приезжает брат. А Морган просто собрал вещи и ушел.

– Вы, конечно, знаете Моргана? – спросила миссис Кул.

– Нет, – ответила Альма Хантер несколько поспешно. – Я никогда не одобряла всего этого. Сандра кое-что рассказывала о нем. Если не возражаете, я предпочла бы не говорить об этом.

– Не возражаю, – подтвердила миссис Кул. – Если это не относится к делу, на черта мне это нужно! Но если это имеет отношение к делу, лучше я все выясню сама из расчета скольких-то долларов в день, чем вы будете рассказывать. В общем, как хотите, дорогуша.

Альма Хантер слегка улыбнулась.

– И не обращайте внимания на то, что я чертыхаюсь! – продолжала миссис Кул. – Мне нравится чертыхаться, и мне нравится свободная одежда, потому что я хочу чувствовать себя удобно. Я рождена быть толстой бабой. Десять лет я ела только одну зелень, пила снятое молоко и жевала сухой хлеб! Носила жутко тесные пояса и такие же тесные лифчики! И все время следила за весом. И за каким чертом все это?! Чтобы выйти замуж.

– Ну и вышли? – Глаза Альмы Хантер заблестели.

– Да, заполучила.

Мисс Хантер вежливо промолчала. Однако миссис Кул это не понравилось.

– Вовсе все не так. Но, черт возьми, в данный момент не время заниматься диссертацией на тему моей частной жизни.

– Простите меня, – сказала мисс Хантер. – Я не хотела совать свой нос в вашу частную жизнь. Мне действительно это интересно. У меня свои проблемы. Но мне не нравится, когда так цинично говорят о браке. Мне кажется, когда жена действительно старается наладить семейную жизнь, когда в доме хорошо и приятно, тогда муж ни на минутку не захочет отвлечься, после двух…

– За каким чертом баба должна стараться для мужика? – спокойненько возразила Берта Кул. – В конце концов не они хозяева мира.

– Такова женская доля, – заметила Альма Хантер. – Биология у нас такая.

Берта Кул посмотрела на нее поверх очков:

– Если вы хотите поговорить о биологии, поговорите с Дональдом. Он знает все о браках среди микробов.

– Но мужчины же не микробы.

Берта Кул вздохнула: грудь и живот заколыхались.

– Послушай, мне не хотелось бы говорить о своем браке. Мне это неприятно. Придет день, и кто-нибудь расскажет Дональду, какой я была стервой по отношению к мужу. А может быть, я расскажу ему сама. Но сделаю это, черт побери, не в рабочее время или, может быть, когда ты мне оплатишь, дорогуша. Но, ради Бога, не выходи замуж с желанием поставить мужика на пьедестал. Тогда ты будешь ползать на коленях, выгребая из углов паутинки. И будешь делать это до тех пор, пока какая-нибудь маленькая штучка не начнет смотреть на твоего мужа снизу вверх большими голубыми глазами, а ты поймешь, что ты и есть уборщица с грубыми руками и мозолями на коленях. Знаю, ты думаешь, что у тебя муж будет не такой, но все мужья такие, поверь мне.

– Но миссис Кул…

– Ладно, если хочешь все по порядку, послушай, что со мной было. И ты, Дональд, вникни, тебе полезно будет.

– Да мне что, – сказал я, – мне безразлично, вы могли бы…

– Заткнись, я твой босс, и не перебивай, когда я говорю. – Она повернулась к Альме Хантер и продолжила: – Забудь, что такие мужья бывают, иначе всю жизнь будешь несчастливой. Мой муж был обычным типом, я продолжала диету, но в одно прекрасное утро глаза мои открылись. Я смотрела на него и думала: «Какого черта я получаю за мои жертвы?» Он за завтраком на моих глазах мог сожрать персики со сливками, огромную тарелку геркулеса с маслом, ветчину с омлетом, кофе со сливками и парой ложек сахара – и не прибавлял ни грамма. А я сидела напротив, и мой желудок на коленях умолял дать ему хотя бы ложечку геркулеса. А я что делала? Брала ломтик сухого хлеба, размельчала его на кусочки и медленно грызла их, пока муж не закончит завтрак. В конце концов настал день, когда он сказал, что ему нужно в Чикаго по делам. У меня возникли подозрения, и я наняла детектива. Оказалось, что он со своей секретаршей поехал в Атлантик-Сити, и в понедельник, как раз во время завтрака, детектив позвонил и сказал, как идут дела.

Глаза Альмы Хантер искрились.

– Ну, и вы развелись?

– Черта с два, – ответила миссис Кул, – зачем мне разводиться с червяком. Он же все-таки меня содержал. Я ему просто сказала: черт с тобой, Генри Кул! Если тебе хочется, чтобы я терпела твои уик-энды с крашеной шлюхой, то ты будешь терпеть то, что я буду есть все, что захочу. И тут же положила себе огромную тарелку геркулеса с маслом и залила все это сливками. Да еще добавила несколько ложек сахара. И все это слопала до того, как муж набрался храбрости, чтобы наврать о своих похождениях.

– А затем? – допытывалась Альма.

– Ну, – продолжила миссис Кул живо, – он все врал и врал, а я все ела и ела. Потом мы договорились. Он продолжал разъезжать с крашеной девкой, пока она не начала его шантажировать. Уж этого-то терпеть я не захотела, выгнала маленькую стерву к чертовой матери и сама выбрала ему секретаршу.

– Которая бы не соблазнила его?

– Да нет, – ответила миссис Кул. – К тому времени я здорово растолстела и решила: пусть Генри немного отдохнет. Я нашла симпатичную девицу, которую знала года три до того и которая не смогла бы его шантажировать. Уверяю тебя, дорогуша, до сегодняшнего дня я не знаю: спал ли он с ней или нет? Наверное, сумел. Я-то знаю, что она была не прочь погулять. Ну а Генри? Бабник он был. Однако она была чертовски хорошая секретарша. Генри казался мне счастливым, а я ела, что хотела. Все было замечательно, но пришел день – и Генри умер.

Она зажмурила глаза. Но я не был уверен: просто так или у нее блеснула слеза? Тут же она заговорила о деле.

– Вы двое хотите, чтобы ему вручили повестку? Я это сделаю. Что еще?

– Ничего, – ответила Альма Хантер. – Остается только вопрос о гонораре. Сколько?

– У Сандры Беркс есть деньги?

– Она не очень богата, но у нее…

– Выпиши мне чек на имя Берты Кул на сто пятьдесят долларов. Я отправлю его в банк, и, если его не возвратят, мы поищем Моргана Беркса. Когда найдем, предъявим повестку. Если это произойдет завтра, ста пятидесяти долларов достаточно, а если поиски продлятся больше недели, двадцать долларов за каждый лишний день. Каков бы ни был результат, деньги назад не возвращаем. Откровенно говоря, если мы его не найдем в течение семи дней, значит, вообще не найдем. Так что тратиться незачем, просто потеря денег.

– Но его обязательно нужно найти! – воскликнула Альма. – Иначе просто невозможно!

– Послушай, дорогуша, вся полиция на ногах! Я не говорю, что мы не сможем найти его, но я и не говорю, что мы сможем найти его. Я просто советую не тратить больше, чем нужно.

– Что касается полиции, Сандра им не помогает. Она может…

– Это значит, Сандра знает, где он находится?

– Нет, она не знает, но ее брат знает.

– Ее брат? А кто он?

– Его зовут Томс. Б.Л. Томс. Он хочет помочь Сандре. Сейчас она встречает его на вокзале. Он знает подружку Моргана. Вы, наверное, сумеете найти его через нее.

– Хорошо, – заметила Берта Кул, – как только мы получим деньги, начнем.

Альма Хантер открыла ридикюль:

– Я вам дам наличными.

– Почему вы пришли именно ко мне?

– Адвокат Сандры говорил нам, что у вас получается; вы занимаетесь делами, от которых другие сыскные бюро отказываются. Бракоразводные дела и тому подобное…

– А кто этот тип? – перебила Берта Кул. – Я забыла посмотреть. Дональд, подай мне бумаги. Нет, пожалуй, не надо. Только скажи, как его зовут.

Я посмотрел.

– Сидней Колтас. Его контора в Темпл-Билдинг.

– Не знаю такого, но, очевидно, он меня знает. Конечно, я всем занимаюсь – бракоразводные процессы, политика, что хотите… Мой моральный принцип в этих делах – это чистоган, и точка.

– Вы кое-что сделали для его товарища, – сказала Альма.

– Пойми меня правильно, дорогуша, я лично не собираюсь вручать вашу повестку. Я лично не шастаю по улицам и переулкам с разными бумагами. Я нанимаю для этого других. Вот Дональд Лэм, пусть он и побегает.

Вдруг зазвонил телефон. Берта Кул нахмурилась:

– Почему никто не додумался изобрести глушилку на телефон, чтобы эта чертова штука не звонила посреди дела? Да, да, что там? Что тебе нужно, Элси? Ладно, передам ей трубку. – Она подвинула телефон: – Это вас, Альма. Женщина говорит, что вы срочно нужны.

Альма Хантер быстро подошла, схватила трубку, вздохнула и сказала:

– Алло!

В трубке послышались какие-то звуки. Лицо Альмы съежилось.

– Боже мой, – прошептала она, еще немного послушала и спросила: – А где ты сейчас? Да… да… да… Едешь домой?.. Встречу тебя там. Потороплюсь… Да… она назначила сыщика… Нет, сама не будет… Она сама не выходит… Вряд ли она…

– Не стесняйся, – сказала Берта Кул, – скажи, что я толстая.

– Понимаешь, она толстая, понимаешь? Да, да, она толстая. Нет, он молодой. Ладно, я приду с ним. Когда? Ну, подожди минуточку. – Она обратилась ко мне: – Можете вы сейчас пойти со мной? То есть я хотела сказать: миссис Кул разрешит вам пойти?

Не я, а сама Берта Кул ответила:

– Да, можешь делать с ним что хочешь, дорогуша. Можешь надеть на него ошейник и вести на поводке. Мне все равно. Вы его взяли напрокат, и он ваш.

– Да, я приду с ним. – Альма повесила трубку.

Она посмотрела на миссис Кул. Голос ее слегка дрожал: – Это звонила Сандра. Она встретила брата на вокзале, но кто-то врезался в ее машину, и брат вылетел через ветровое стекло. Они сейчас в больнице. По ее словам, он знает подружку Моргана, но почему-то не хочет сказать, кто она. Сандра говорит, что придется нажать на него.

– Ну, давай, Дональд. Он знает, как действовать, сообразит. Делай как хочешь. Только помни: если мы найдем его завтра, все равно сто пятьдесят.

– Понятно, – заявила мисс Хантер. – Заплачу вам сейчас, если не возражаете.

– Не возражаю, – спокойно ответила Берта Кул.

Альма Хантер вытащила несколько банкнотов, пересчитала их. Тем временем я быстренько пробежал текст жалобы. Обычные формальности: где живут, когда заключен брак, анкетные данные, причина развода и соображения по поводу алиментов.

Я проглядел все и сосредоточился на причинах. Было выдвинуто «жестокое обращение». Муж ударил ее, вытолкнул из машины, когда она замешкалась, обозвал сукой и шлюхой в присутствии других. В результате она очень пострадала: и физически, и морально.

Закончив чтение, я увидел, что Берта Кул уставилась на меня, при этом зрачки ее серых глаз сократились до размера черных точек. Банкноты лежали перед ней на столе.

– Пересчитывать не будете? – спросила мисс Хантер.

– Нет. – Движением руки миссис Кул бросила деньги в ящик стола, подняла трубку и приказала Элси Бранд дать Альме Хантер квитанцию на сто пятьдесят долларов на имя Сандры Беркс.

Повесив трубку, она сказала: – Ну, вот и все.

Альма Хантер встала и взглянула на меня. Я вышел вместе с ней; квитанция у Элси Бранд была уже готова. Она подала ее мисс Хантер и снова принялась барабанить.

Когда мы шли к лифту, Альма Хантер посмотрела на меня и сказала:

– Я хотела бы с вами поговорить.

Я кивнул.

– Пожалуйста, постарайтесь меня понять. Я знаю, что у вас на душе после того, как миссис Кул сказала, что вас взяли напрокат. Вы, наверное, считаете, что на вас смотрят как на жигало, собачку или что-нибудь подобное.

– Спасибочко! – ответил я.

– Сандра сказала, что врачи будут заниматься ее братом около часа. И чтобы мы раньше не появлялись.

– И вы решили убить этот час в беседе со мной?

– Да.

Пришел лифт.

– Для обеда вам не слишком рано?

Я подумал о том, что позавтракал на двадцать пять центов, и вошел вслед за ней в лифт.

– Нет, не рано.

Глава 3

Мы сидели в тихом ресторанчике, где хозяйкой была крупная немка. Раньше я здесь не бывал.

Альма Хантер сказала, что Сандра посещает этот ресторан около полугода. Действительно, готовили здесь замечательно.

– Как долго вы там работаете? – спросила Альма.

– В сыскном бюро?

– Да.

– Около трех часов.

– Так я и думала.

– Почему?

– Так… И долго были безработным?

– Долго.

– Как вы с вашим ростом и комплекцией решились стать… Какой вы имеете жизненный опыт? Или, может быть, я не должна об этом спрашивать?

– Не должны, – ответил я. Помолчав немножко, она продолжала:

– Я дам вам денег, чтобы вы заплатили за обед. Кстати, я буду делать это всегда, когда мы будем обедать вместе. Неудобно, чтобы вы стояли, когда я буду расплачиваться по счету. Как мужчине вам это, конечно, будет неприятно…

– Не беспокойтесь… – хмыкнул я. – Всю мою гордость давным-давно вышибли. Да вы и сами могли в этом убедиться.

– Не будьте таким, – попросила она. В глазах у нее промелькнула боль.

– А вам приходилось когда-нибудь болтаться по улицам голодной, одинокой, когда друзья делают вид, что не замечают вас, а незнакомые принимают за попрошайку? Вас когда-нибудь выгоняли, не дав возможности объясниться?

– Да нет, по-моему.

– Что ж, попробуйте когда-нибудь. Посмотрим, что тогда будет с вашей гордостью.

– Зачем вы унижаетесь?

– Да нет, я на плаву, – вежливо ответил я.

– Не надо ершиться. По-моему, мистер… нет, я не буду вас называть по имени. И вы меня тоже. Короче говоря, перейдем на ты. Когда люди замешаны в таких делах, как мы, глупо соблюдать формальности этикета.

– Тогда расскажи мне о том деле, в котором мы замешаны, – попросил я.

В ее глазах появилось странное выражение мольбы, может быть, одиночества и, как мне показалось, чуточку страха.

– Скажи мне, Дональд, по правде, ты действительно не работал сыщиком раньше?

Я выжал последние капли из кофейника и заметил:

– Замечательная погода нынче.

– Так я и думала.

– Что именно?

– Что нынче замечательная погода, – улыбнулась она.

– Значит, единогласно?

– Я не хотела тебя обидеть, Дональд.

– А я вообще не обижаюсь.

Она перегнулась через стол:

– Я хочу, чтобы ты мне помог.

– Ты помнишь, что сказала миссис Кул? Что ты можешь надеть на меня ошейник с поводком, если хочешь.

– Дональд, ради Бога, не надо. Я понимаю твои чувства, но я-то тут при чем?

– Да нет, я просто объясняю тебе, что это деловое предприятие.

– Я бы хотела, чтобы ты вник в суть. Мы тебя наняли, чтобы предъявить повестку Моргану Берксу. Но есть очень много деталей, которые ты должен был бы понять. Мне бы хотелось также, чтобы ты немного помог и мне.

– Валяй, ты хозяйка, – согласился я.

– Морган по уши увяз в этом деле с игральными автоматами. Грязное это дело. Тут и взятки, и подкуп. Эти автоматы поставили в таких местах, где они давали немалую выручку. Морган имел дело с полицией, чтобы она кое-чего не замечала. Большой процент отдавали боссам, которые сдавали эти машины в аренду.

– Обычное дело, не так ли?

– Я не знаю. Первый раз сталкиваюсь с этим. Я была просто шокирована. К тому же Сандра здорово изменилась.

– С каких пор?

– За последние два года.

– С тех пор как вышла замуж? Другими словами, после бракосочетания? А ты знала Моргана Беркса раньше?

– Нет, я его никогда не виделась. Я ему не нравилась.

– Почему?

– Мне кажется, Сандра пользовалась мной. Выйдя замуж, писала мне длинные письма. Она ведь познакомилась с Морганом во время отпуска. Три года она откладывала деньги, чтобы поехать в Гонолулу. Моргана она встретила на корабле. Они поженились в Гонолулу, и Сандра прислала телеграмму с просьбой уволить ее.

– Ты сказала, она использовала тебя?

– Да много чего было! – Альма избегала прямого ответа.

– Что за дела она устраивала?

– Да… это все мужчины. Мне кажется, Морган старомоден и, наверное, страшно ревнив. Он говорил Сандре, что она уж слишком вольно и открыто выставляет себя напоказ.

– Это действительно так?

– Конечно нет. Она просто очень современна!

– А разве Морган Беркс не знал этого до брака?

– Мужчинам нравится, когда женщины по-современному раскованны с ними. Но беда, если они так же раскованны с другими мужчинами. – Она улыбнулась.

– Что, Сандра обвиняла в этом тебя?

– Сандра – нет, а вот Морган – да. Думаю, ему казалось, что кто-то повлиял на Сандру. А из-за того, что мы жили вместе, он думал, что этот кто-то – я.

– А как Сандра изменилась?

– Не совсем понимаю. Но она стала какая-то жесткая, расчетливая, всегда начеку, хитрит. Смотрит на тебя, и впечатление, что глаза ее лгут.

– Когда ты это заметила?

– Как только мы снова встретились.

– Когда?

– Примерно с неделю назад. Она написала, чтобы я пожила у нее некоторое время.

– Работаешь?

– Теперь нет. Я бросила работу, чтобы побыть с ней.

– Разумно поступила, как думаешь?

– Она сказала, что работа здесь для меня найдется.

– В каком городе ты жила?

– В Канзас-Сити.

– И в этом городе ты впервые встретила Сандру? Там вы жили вместе?



– Нет, мы с Сандрой познакомились в Солт-Лейк-Сити. Когда она встретила Моргана во время поездки в Гонолулу, то даже не удосужилась приехать за вещами. Я отослала их в Канзас-Сити. Через некоторое время Морган приехал сюда, а я – в Канзас-Сити на работу. Но их там уже не было… Мне так кажется. Я просто не могла уследить за их переездами. Понимаешь, Морган то туда, то сюда. Побудет некоторое время, а когда становится небезопасно, как сейчас, его вытуривают. Но такого еще не было.

В этот момент крупная немка – хозяйка ресторана – подошла и спросила, не хотим ли мы еще кофе. Альма отказалась, а я попросил еще.

– Ты мне не все рассказываешь, – заметил я. – Почему?

– А что ты хочешь знать?

– Все.

– Было время, я просто с ума сходила по Сандре. И видимо, до сих пор так и есть. Но брак очень изменил ее, и не только это. Виновата и ее дальнейшая жизнь с Морганом.

Она разразилась нервным смехом и добавила:

– Наверное, ты думаешь, я горожу чепуху, когда утверждаю, будто Морган считает меня причиной зла. Уверяю, Морган виноват в том, что Сандра так изменилась.

– Ради Бога, выложи мне всю правду. В чем дело? Что, у нее были любовники?

– А разве ее можно было бы винить в этом? – возразила Альма с жаром. – Морган изменял ей. Прошло всего два месяца после бракосочетания, и она узнала, что у него есть любовница. И так все время.

– Одна и та же?

– Нет, он и любовнице изменял.

– Ну, послушаешь тебя, – заметил я, – так это все из-за того, что Сандра не создавала ему домашний уют…

– Дональд, – перебила она, – не будь таким. Прекрати. В это время немка принесла мне кофе.

– Ладно, прекращаю. А ты не считаешь, что обе стороны виноваты?

– Морган ввел Сандру в свою компанию: картежники, гуляки, иногда политиканы. Он хотел, чтобы Сандра их очаровывала, и все время говорил ей: «Не будь такой недотрогой, пококетничай с ним. Мне хочется, чтобы ты ему понравилась, так надо для дела». Он хотел, чтобы Сандра была похожа на одну из роскошных девиц с обложек журналов.

– Она твоя подруга, и ты против нее выступать не хочешь. Спорить об этом – пустая трата времени. Скажи мне о другом.

– О чем другом?

– О том, что тебя беспокоит.

– Мне кажется, у нее есть деньги, которые принадлежат Моргану.

– Откуда?

– Они были предназначены для взяток. Мне кажется, что были банковские вклады в сейфах на ее имя, а может быть, она взяла себе вымышленное имя? Морган давал ей деньги, чтобы она клала их в банк. Деньги шли на подкупы. В общем, точно не знаю. Во всяком случае, Сандра эти деньги отдавать не собирается.

– Как я понимаю, когда она играет в покер, то все взятки заграбастывает себе?

– Разве ее можно винить?

– Пока не знаю.

– Знаешь, Дональд, я боюсь.

– Чего?

– Всего.

– И Моргана Беркса тоже?

– Да, и его тоже.

– А Сандра его боится?

– Нет. Это меня как раз и настораживает. Почему она не боится его?

– А ты читала ее заявление о разводе?

– Да.

– Заметила, что она хочет заграбастать все, что можно? И страховку, и алименты, и гонорар на оплату адвокатов, и общую собственность, и все другое.

– Это адвокатские штучки. Ведь адвокаты всегда так делают.

– Это Сандра тебе так сказала?

– Да.

– А что ты хочешь от меня?

– Ты прав насчет Сандры. Она все доводит до конца. Она всегда была такой. Помню, как-то вечером один из ее приятелей не хотел уходить и стал хулиганить. Сандра решила стукнуть его клюшкой от гольфа. И сделала бы это.

– А почему не сделала?

– Я вмешалась.

– А что было с приятелем?

– Испугался. Я уговорила его уйти. Мы его плохо знали.

– Ладно, продолжай.

– Понимаешь, я думаю, Сандра что-то скрывает. Мне кажется, она хочет облапошить Моргана, но каким образом – не знаю. Я хочу, чтобы ты выяснил это и смог бы убедить ее быть более благоразумной.

– И это все?

– Да.

– А ты? Тебе ничего не нужно?

Она оценивающе взглянула на меня, медленно покачала головой и сказала:

– Нет.

Я допил кофе.

– Валяй, валяй, – сказал я ей. – Все думают, что я маленький ребеночек, которого нельзя выпускать вечером на темную улицу. Ты прекрасно знаешь: если бы я сказал, что работаю сыщиком два или три года, ты бы выложила мне все как на духу. А пока ты думаешь, что мне нельзя доверять.

Она хотела что-то сказать, но раздумала.

– Ну, давай плати по счету, и пойдем встречаться с братцем Сандры. Узнаем, что у него на душе.

– А ты никому не скажешь, что я тебе тут наговорила?

– Ты мне ничего и не рассказывала. Кстати, как его зовут?

– Томс.

– А имя?

– Никогда не слышала. Б.Л. Томс – так он расписывается. А Сандра всегда называет его Блеейти, по первым буквам. Как овца блеет.

Я подозвал хозяйку, чтобы расплатиться, и сказал:

– Ну, пошли поговорим с Блеейти.

Глава 4

Был ли у Альмы ключ от квартиры, не знаю. Во всяком случае, стоя в коридоре, она большим пальцем перчатки нажала на звонок. Молодухе, которая открыла нам дверь, было лет двадцать семь – двадцать восемь. Ее платье подчеркивало узкую талию и пышные формы. Черные волосы, большие выразительные темные глаза, скуластое лицо, ярко-красные полные губы. Она смотрела на меня изучающе, как на коня, купленного на ярмарке.

– Сандра, – сказала Альма, – это Дональд Лэм. Он работает в сыскном бюро Берты Кул. Он собирается найти Моргана и вручить ему повестку. А теперь расскажи об аварии.

Сандра Беркс смотрела на меня удивленно.

– Не похожи вы на сыщика, – сказала она, подавая руку. Она не просто подала мне руку, а вручила ее, как будто отдавала часть себя.

Сжимая ее руку, я промолвил:

– Я стараюсь выглядеть агнцем.

– Как я рада, что вы пришли, мистер Лэм. – Она нервно засмеялась. – Очень нужно найти Моргана как можно скорее. Думаю, вы понимаете, почему это важно. Входите.

Я отодвинулся, чтобы пропустить Альму. Комната, куда мы вошли, была большая; темные деревянные балки на потолке, тяжелые драпри на окнах, толстые, мягкие ковры на полу, несколько кресел со столиками, на которых лежали пачки сигарет и стояли пепельницы. Короче говоря, это была уютная комната с налетом чувственности.

– Арчи здесь, – сказала Сандра. – Мне повезло. Ты, кажется, знакома с ним, Альма?

– Арчи? – переспросила Альма.

– Да, Арчи Холоман; ну знаешь, доктор Холоман. Он заканчивал медицинский колледж, когда я вышла замуж. Работает в больнице и по правилам не должен заниматься частной практикой. Но тут все дело в Блеейти.

По тому, как Альма улыбнулась и кивнула, я понял, что Арчи ей незнаком и что Сандра шутя могла представлять близких ей мужчин с легкостью фокусника, вынимающего из своей шляпы кролика.

– Садитесь, пожалуйста, – предложила мне Сандра. – Пойду узнаю, может ли Блеейти говорить. Это было ужасно! Автомобиль выехал из-за угла и стукнул мою машину прежде, чем я смогла хоть что-то сообразить. Блеейти уверяет меня, что все было подстроено. Машина тут же скрылась. Я успела уцепиться за руль, а Блеейти вылетел через лобовое стекло. Врач говорит, что у него разбит нос. Этого я не знала, когда звонила тебе, Альма. Садитесь же, мистер Лэм. Найдите удобное кресло, расслабьтесь, закурите, а я тем временем поговорю с Альмой.

Я плюхнулся в кресло, вытянул ноги, закурил и начал пускать кольца вверх. Ведь Берте Кул платили двадцать долларов в день за мое времяпрепровождение, и у меня был полный желудок.

Из спальни доносились различные звуки: глубокий мужской голос, треск разрываемого лейкопластыря, низкий монотонный голос Сандры, изредка прерываемый вопросами Альмы. Вскоре они вернулись, и Сандра сказала:

– Мне хотелось бы, чтобы вы поговорили с моим братом. Я притушил сигарету и последовал за подругами в спальню. Молодой человек с треугольным лицом, широким лбом и слабым подбородком профессиональными движениями бинтовал мужчину, лежавшего на постели. Тот иногда негромко ругался. На его носу возвышалась постройка из шин, бинтов и лейкопластыря. Черные волосы с пробором посередине висели по обеим сторонам покатистого лба. На макушке уже определилась лысина. Из-за лейкопластыря казалось, что его глаза смотрят на мир через грубую белую паутину. Глядя на лицо, можно было подумать, что у него тяжелое тело. И точно: живот под жилетом выдавался вперед. А руки были маленькие, зато пальцы длинные и узкие. Он, очевидно, был старше сестры на пять-шесть лет.

– Вот, – сказала Сандра, – тот самый, который будет вручать повестку Моргану.

Братец Сандры удосужился посмотреть на меня. Взгляд его зеленых кошачьих глаз был неприятным. Когда он спросил, как меня зовут, голос из-за бинтов был гнусав, как при глубоком насморке.

Я назвался.

– Хочу с вами поговорить, – сказал пострадавший.

– Постарайся, – добавила Сандра. – Время не ждет. Морган может выехать из страны в любой момент.

– Я буду это знать, – прогундосил Блеейти. – Доктор, у вас все?

Молодой врач откинул голову и посмотрел на него, как смотрит скульптор на свое творение.

– Все в порядке. Но предупреждаю: избегайте неосторожных движений, чтобы не началось кровотечение. Три или четыре дня будете принимать успокоительное. Измеряйте температуру каждые четыре часа. Если начнет лихорадить, немедленно свяжитесь со мной.

– Хорошо, – проворчал Блеейти. – А теперь все убирайтесь. Я хочу поговорить с Лэмом. Иди, Сандра, и ты, Альма, уходи. Пойдите выпейте чего-нибудь. В общем, убирайтесь все.

Они вышли с видом куриц, изгнанных из сада. Под властным окриком пациента исчез и врач. Когда дверь закрылась, Блеейти снова посмотрел на меня зелеными кошачьими глазами.

– Вы служите у юриста? – спросил он.

Я с трудом разобрал, что он сказал. Казалось, будто его нос был зажат бельевой прищепкой.

– Нет. Я служу в сыскном бюро.

– Хорошо знаете Сандру? – Его глаза презрительно блеснули. Почему, я сначала не понял.

– Первый раз вижу.

– Что вам известно о ней?

– Только то. что мне сказала мисс Хантер.

– А что она сказала?

– По сути ничего.

– Конечно, она моя сестра, – продолжал Блеейти, – и я должен был бы принять ее сторону. Но она порочна, и в этой заварушке это кое-что значит. Скажу вам откровенно, по отношению к мужу она вела себя чертовски безобразно. Ей нельзя доверять, она бывает довольна только тогда, когда за ней бегает с полдюжины мужиков, а она сталкивает их между собой. Она замужем, но ей на это наплевать, она все равно делает что хочет.

– Все они такие теперь, – заметил я.

– Вот-вот, вы уже начали ее защищать, а говорите, что видите первый раз.

Я промолчал.

– А вы не пудрите мне мозги?

– У меня это не принято, и мне не нравится, когда люди с разбитыми носами обвиняют меня в этом.

Он хмыкнул, и я увидел, как у него заходили желваки и сузились глаза.

– Мы говорим с вами не на равных.

– Конечно. Нельзя же дать по роже человеку с разбитым носом.

– А почему бы и нет, – хмыкнул Блеейти. – Я бы не задумался. Я всмотрелся в зеленые кошачьи глаза и, поразмыслив, добавил:

– Вы-то, наверное, нет.

– Когда у мужика разбит нос, он слабак. Когда я дерусь, мне нужно доканать противника. И чем жестче, тем лучше. Ты же такой шкет, а петушишься.

Наверное, ему хотелось, чтобы я отреагировал на это. Но я воздержался.

– Так, значит, Сандра хочет развестись? – спросил он.

– Насколько я понимаю, именно так и есть.

– Понимаешь, чертовски много в пользу Моргана. Это тебе в голову приходило?

– Я просто вручу повестку. А у него будет возможность защищать себя в суде.

– Черта с два, – нетерпеливо проскрипел Блеейти. – Как же он попадет в суд, когда он в бегах? Да они у него там кишки вытащат. Зачем такая спешка? Почему бы Сандре не сделать это через публикацию?

– Слишком долго, и потом алименты таким образом не получишь.

– Так она хочет получить еще и содержание? – спросил он и тут же добавил: – Вроде ты говорил, что не юрист?

– Относительно алиментов вам придется спросить у сестры или у ее адвоката. Меня наняли, чтобы предъявить бумаги.

– Они с тобой?

– Да.

– Дай посмотреть.

Я передал ему бумаги. Он чуть приподнялся и попросил:

– Помоги мне… Вот так-то лучше, а подушку туда. Наверное, думаешь, что я паршивый братец. Но у нас особых традиций в семье нет, и, вообще говоря, мне абсолютно наплевать, что ты можешь подумать.

– А мне за это не платят. Мне платят за то, чтобы я вручил повестку. А если хотите свести это на личности, то мне тоже наплевать, что вы думаете.

– Приятно слышать. Мне нравится твой задор. Сиди там и не мешай.

Он взял бумаги, рассмотрел повестку и стал читать заявление о разводе так внимательно, как читает человек, незнакомый с юридической терминологией. Закончив чтение, он вернул мне бумаги. Глаза его сузились, выдавая работу мысли.

– Значит, она хотела бы, чтобы суд дал ей права на все банковские вклады? Так?

– Я знаю только то, что там написано. Вы прочитали и теперь знаете столько же, сколько и я.

– Осторожничаешь?

– Мне платят за то, чтобы я предъявил бумаги. Почему бы вам не поговорить с сестрой, если вы хотите знать о ее намерениях?

– Не беспокойся, – отрезал он. – Как раз это я и собираюсь сделать.

– А вы знаете, где ее муж?

– Я знаю любовницу Моргана. Чертовски приятная девица.

– Миссис Беркс могла бы вызвать ее в суд, но она этого не сделала, – заметил я.

Он недобро усмехнулся.

– Ну да, – сказал Блеейти, – плохо же ты знаешь баб, если с первого взгляда не понял, что за штучка Сандра.

Я промолчал, поскольку он говорил о своей сестре.

– Если бы ты оказался с ней один на один с десяток минут, она полезла бы на тебя. И не делай вид, что шокирован.

– А я и не делаю.

– Но предупреждаю: в нашем семействе нет морали. Черт возьми, я ничего не имею против нее в этом отношении. У нее своя жизнь, у меня своя. Но она эгоистичная лиса с кошачьей моралью. Она красива и сообразительна. И часто пользуется и умом, и красотой, чтобы заполучить то, что хочет. Незачем мне с тобой говорить. Скажи ей, чтобы вошла.

Я подошел к двери, высунулся и позвал:

– Миссис Беркс, ваш брат хочет с вами поговорить. А мне уйти?

– Нет, ни в коем случае. Я хочу, чтобы ты остался. Я подошел к постели.

Вошла Сандра и спросила заботливо:

– Что тебе, Блеейти? Как себя чувствуешь? Врач оставил для тебя успокоительное…

– Прекрати свое щебетанье. Ты всегда представляешь себя заботливой, когда тебе что-то нужно. Я-то вижу тебя насквозь. Я знаю, что тебе нужно. Ты хочешь, чтобы я назвал имя любовницы Моргана. Ты хочешь, чтобы ему предъявили повестку. Ты хочешь получить развод. Ты хочешь получить возможность выйти замуж за своего теперешнего хахаля. А кто он? Этот докторишка? Что-то он мне подозрителен.

– Блеейти, не надо. – Она боязливо взглянула на меня. – Ты попал в аварию, расстроен…

– Расстроен? Какого черта расстроен! Когда тебе не удается манипулировать мужиком, говоришь: «Он расстроен, сам не свой».

Однако я тебя не виню. Так вот, Сандра, мы с тобой будем играть в открытую, выложим все карты на стол. Конечно, ты моя сестра, и я должен был бы принять твою сторону. Но Морган – мой друг. Он сейчас в нокдауне, и не надо топтать его обеими ногами.

– А кто тебе сказал, что я хочу это сделать? – Она взглянула на меня с хитринкой в глазах. – Да я ему в этом заявлении дала такую фору, а могла бы рассказать о нем такие вещи, что…

– Что тебе было бы абсолютно не на пользу, – продолжил Блеейти. – А что про тебя Морган мог бы рассказать? А как ты себя сейчас повела? Баба ты, баба Я тут лежу с разбитым носом, а ты заманила хахаля или одного из них, чтобы он практиковался на мне. У этого докторишки еще молоко на губах не обсохло. А ты его…

– Перестань, Блеейти. Арчи Холоман – замечательный парень, и Морган его знает. Он друг нашей семьи, и между нами ничегошеньки нет.

– Значит, Морган его знает? – цинично хмыкнул брат. – Значит, он друг семьи? Я-то знаю, что это значит. Он приходит сюда, здоровается с твоим мужем, выкуривает его сигары… А сколько раз ты его видишь, когда Морган отсутствует?

– Хватит тебе, – прервала Сандра, – а то я выскажусь. Ты сам не ангелочек, и мне претит твое ханжество. Если ты собираешься мазать меня грязью, то ведь и я не буду молчать.

Блеейти поднял руку.

– Не разоряйся, бэби, не разоряйся. Я просто кое-что хочу довести до твоего ума.

– Так доводи.

– Я дам тебе возможность расквитаться с Морганом. Можешь вручить повестку, можешь ускорить развод, но я хочу, чтобы Морган получил свое по справедливости.

– Что тебе нужно?

– Да вот все, что говорится о собственности. Ты сама себе зарабатывала на жизнь, когда встретилась с Морганом. С тех пор ты много приобрела. Сколько – не знаю, но порядочно. Благодаря своему щебетанью… У тебя хорошая квартирка, наверняка оплаченная надолго вперед, полный гардероб шмоток и порядочно сбережений. С такими шмотками да с твоей фигурой и уменьем превращать мужиков в воск ты можешь захомутать парочку лордов в Европе.

– Вы что, показали ему бумаги? Вы что, разрешили ему прочитать мое заявление о разводе? – спросила Сандра сердито.

– Вы ведь хотели, чтобы я с ним поговорил?

– Как это глупо! – раздраженно воскликнула Сандра и, повернувшись к брату, добавила: – Не хочу больше иметь дела ни с одним мужчиной.

Он хохотнул. Глаза ее зло сверкнули, но голос был ровным:

– Что тебе нужно? Из-за чего спор?

– Мне нужно, чтобы ты попросила своего адвоката составить новое заявление о разводе и чтобы там ничего не говорилось об имуществе. Таким образом, ты получишь развод и пойдешь своей дорогой, а Морган – своей. И это будет справедливо.

– Что значит имущество?

– Банковские вклады и тому подобное. Ты…

– Все вы виноваты. – Она резко повернулась ко мне. – Зачем показали ему документы?

– Это я его заставил, – вмешался Блеейти. – В общем, об этом не разоряйся. Я не собираюсь быть козлом отпущения. Когда-нибудь Морган вывернется и найдет меня. Он не дурак. Он поймет, кто рассказал о его любовнице. Запомни: Морган Беркс далеко не дурак.

– Уже нет времени просить адвоката составить другое заявление, – сказала Сандра. – Это заявление уже зарегистрировано, и выписаны повестки.

– А что, изменить нельзя?

– Не думаю.

– Так вот, сядь и напиши письмо. Укажи, что в заявлении о разводе ты претендуешь на имущество, но на самом деле это не так. Когда дело дойдет до суда, твой адвокат заявит, что ты не настаиваешь на алиментах, что за тобой остаются квартира, пока не кончится срок платы, шмотки и твои собственные сбережения, а все остальное принадлежит Моргану.

– А что ты будешь делать с этим письмом? – спросила Сандра.

– Я хочу, чтобы Морган получил по справедливости.

Сандра крепко сжала губы, глаза ее снова зло сверкнули. Тот, кто лежал на постели, встретил ее взгляд со спокойной уверенностью человека, сознающего свое превосходство в том, что его воле непременно подчинятся. И действительно, она подошла к столу, резко выдвинула ящик, так же резко вытащила лист бумаги и начала писать.

– Хочется закурить, хотя не представляю, как смогу держать сигарету, – сказал Блеейти. – У тебя есть сигарета?

Я кивнул.

– Вставь мне в рот и зажги. Из-за дурацкой повязки могу сжечь щеку.

Я дал ему сигарету и зажег ее. Он глубоко втянул дым пару раз и воскликнул:

– Довольно странный вкус.

Сандра же за столом чиркала требуемое письмо. У Блеейти осталось еще полсигареты, а она уже закончила писанину, промакнула лист, перечитала и подала брату.

– Ну, надеюсь, теперь доволен? Да ты бы голой пустил по миру собственную сестру, лишь бы угодить своему вшивому дружку.

Блеейти прочитал письмо два раза и сказал:

– Кажется, то, что нужно.

Он сложил листок, поискал карман брюк и сунул письмо туда.

Посмотрел на меня:

– О’кей, приятель. Теперь твоя очередь. Девицу зовут Салли Дерк. Она живет в многоквартирном доме «Майлстоун». Поговори с ней пожестче. Напугай ее так, чтобы она задрожала. Скажи, что ее арестуют за то, что она скрывает Моргана, на которого объявлен розыск. Или еще что-нибудь, что захочешь. Затем скажи, что Сандра подала на развод, собирается привлечь ее к ответственности и хочет грабануть все имущество Моргана. Но ни слова об этом письме, что написала Сандра. Сделай вид, что ты из полиции. Хотя ты не сумеешь… Во всяком случае, будь пожестче.

– А затем? – поинтересовался я.

– А затем проследи за ней. Она выведет тебя на Моргана.

– Морган не придет туда?

– Конечно нет. Он слишком хитер, не такой дурак, чтобы сунуть голову в капкан. Он знает, что на него объявлен розыск.

Я спросил Сандру:

– Есть у вас приличные фотографии мужа?

– Есть.

– Вы найдете его изображение в газетах, – вставил Блеейти.

– Знаю, – согласился я, – но они никуда не годятся. Я их уже посмотрел.

– У меня есть два снимка и хороший фотопортрет, – сказала Сандра.

– Лучше снимки.

– Пожалуйста, пойдемте со мной.

Я кивнул Блеейти.

– Удачи тебе, Лэм, – сказал он, вытянувшись на постели. Казалось, он хотел улыбнуться, но не смог. – Когда закончишь с этим, Сандра, придешь и дашь мне успокоительное. Думаю, через полчаса нос будет жутко болеть. И вообще странно, что ты не смотришь, куда ведешь машину.

– Как это похоже на тебя! Сейчас ты говоришь, что я не смотрю, куда веду машину. А чуть раньше заявлял, что другая машина нарочно стукнула мою. Что ты болтаешь? То так, то этак!

– Заткнись! Лэму неинтересно, что думают брат и сестра друг о друге в семье Томсов.

Она смотрела на него, как будто хотела убить его взглядом.

– И долго ты соображал? – сказала Сандра и выбежала из комнаты. Я последовал за ней, закрыв за собой дверь. Альма Хантер смотрела на нас настороженно.

– Ну, узнала? – спросила она, затаив дыхание. Сандра зло кивнула.

– Еще бы! – И добавила тихо: – Только бы добраться до этой шлюхи!

Она прошла через гостиную и вошла в спальню.

– Идите сюда, мистер Лэм, – поманила она меня пальцем. Мебель была дорогой. Много зеркал. Две одинаковые постели.

На стенах картины.

– Альбом у меня в комоде. Сядьте там, – предложила Сандра, – нет, лучше на постели. Я сяду рядом. Мы посмотрим снимки, и вы выберете, какие вам подходят.

Я сел на постель. Она вытащила альбом из комода и села рядом со мной.

– Что брат говорил вам обо мне? – спросила она.

– Ничего особенного.

– Нет, он вредный. Мне наплевать на то, что он мой брат.

– Мы, – напомнил я ей, – хотели найти снимок вашего мужа. Он здесь?

Она скорчила рожу:

– Не забывайте, пожалуйста, кто вас нанял.

– Не забуду, – ответил я.

– Хочу знать, что Блеейти говорил обо мне?

– Ничего особенного.

– Сказал, что я эгоистка?

– Я не помню точно его слов.

– А говорил он, что я сексуально озабочена?

– Нет.

– Значит, он ст.ал лучше, – произнесла она с горечью. – Обычно он говорит, что я такая, Боже мой! Он наверняка сказал, что доктор Холоман – мой любовник.

Я не ответил.

Из-под опущенных век глаза Сандры сверкнули:

– Ну, говорил он это?

– Вы это хотели знать?

– Конечно!

– А что собственно?

– Какие у него подозрения? Не говорил ли он, что я дружна с доктором Холоманом?

– Не помню.

– Что-то память у вас слабовата.

– Видимо.

– Наверняка вы неважный сыщик.

– Возможно.

– Это я вас наняла.

– Я работаю у Берты Кул и отчитываюсь непосредственно перед ней. Насколько я понимаю, меня наняли, чтобы вручить бумаги Моргану Берксу, и мне кажется, что вы пригласили меня сюда, чтобы показать его снимки.

– Ну и нахал вы.

– Прошу прощения.

– Ладно. Мне и не нужен ваш ответ, я сама знаю, что он говорил. Конечно, он обругал меня. Мы никогда как родственники не любили друг друга, но мне казалось, что он не станет вмешивать в это доктора Холомана.

– Предпочтительнее были бы снимки, на которых Морган смеется или улыбается.

Она швырнула альбом мне на колени и открыла его. Я начал смотреть. На первом снимке была Сандра Беркс. Она сидела на деревенской скамейке на фоне водопада, сосен, речки. За плечи ее обнимал мужчина. Она смотрела ему в глаза.

– Это Морган?

– Нет! – Она быстро перевернула страницу. – Не знаю точно, где его фотографии. Я вставила их кое-как. Мы были в отпуске вместе.

Она перевернула еще несколько страниц.

– Вот он. – Она наклонилась ко мне, чтобы показать пальцем. Это был хороший, четкий снимок высокого худого мужчины с острым лицом и блестящими черными волосами, зачесанными с высокого лба назад.

– Это-то мне и нужно. Четкий снимок. Еще есть?

– Возможно.

Она поддела фотографию острыми ярко-красными ногтями, чтобы вытащить из альбома. Перевернула еще две-три страницы, заполненные обычными снимками, запечатлевшими в машинах, на верандах или на природе разных людей, смотрящих в объектив с глупыми улыбками.

– А вот тут несколько фото, – указала Сандра, – снятых во время отпуска. Мы с подругами купались вместе, но вам это видеть не надо.

Взглянув, она хихикнула, перевернула сразу несколько страниц и нашла еще один снимок мужа.

– Этот хуже, чем предыдущий, но зато в профиль. Сравнив их, я заметил:

– Отлично, спасибо.

– Больше не нужно?

– Нет.

Она все еще сидела на постели: губы слегка приоткрыты, взор устремлен вдаль, как будто она задумалась о чем-то. Вдруг она сказала:

– Извините, покину вас на минуточку, хочу кое-что спросить у Альмы.

Она соскочила с постели и вышла в другую комнату. Я кинул альбом на подушки. Вскоре она вернулась вместе с Альмой.

– Мне подумалось, что, может быть, вы захотите иметь изображение из газеты. Вот оно, я его вырезала.

Под снимком было написано: «Морган Беркс, подозреваемый в даче взяток от имени синдиката игральных автоматов. Объявлен розыск». Я сравнил газетный снимок с фотографиями. Он не был особенно четким, но было ясно, что изображения совпадали.

Тут Сандра пискнула и схватила альбом:

– Совсем забыла.

Альма Хантер вопросительно посмотрела на нее.

– Там снимки, где мы купаемся. – Она засмеялась.

– А я и не смотрел. Так вот, возьму я снимки вашего мужа, отчитаюсь перед миссис Кул и найду Салли Дерк. Дайте, пожалуйста, ваш телефон, я позвоню вам, как только что-нибудь узнаю.

– Вот что, мистер Лэм! Я хочу точно знать, когда Моргану Берксу будут предъявлены бумаги.

– Я сообщу миссис Кул, как только это сделаю.

– Нет, я хочу знать за час до того, как вы предъявите бумаги.

– Зачем?

– У меня есть причины.

– Какие?

– Мне кажется, что Блеейти хочет меня обмануть.

– Миссис Кул скажет вам, что и как. Вам придется согласовать это с ней.

– А вы будет ждать?

– Я пойду в бюро, чтобы сдать отчет.

– Хорошо. Вот мой телефон. А ты, Альма, возьми мою машину и поезжай с ним. Отвезешь, куда ему нужно. Это сэкономит время. Вам, мистер Лэм, чтобы следить за этой девкой, наверняка понадобится машина. У меня есть еще одна. Вы умеете водить?

– Предпочитаю, чтобы был водитель. – Я посмотрел на Альму.

– Сядешь за руль с ним, Альма? Пожалуйста.

– Да я сделаю что угодно, чтобы помочь тебе, и ты это знаешь, Сандра.

Альма подошла к трюмо, пригладила волосы, напудрилась и откинула голову, чтобы подкрасить губы. Под высоким воротником обнажилась часть шеи. Сначала мне показалось, что это тени, отброшенные отражением от зеркала. А потом я разглядел: это были синяки.

– Выйдем, – сказала Сандра, – пусть Альма переоденется.

– Мне не надо переодеваться.

– Я дам вам что-нибудь выпить, мистер Лэм. – Спасибо, но я не пью на работе.

– Ну и нравственный вы тип! – ехидно воскликнула Сандра. – У вас нет пороков?

– Вы меня наняли и платите мне за работу.

– Правильно, правильно. Наверное, вас надо похвалить за это. По ее тону я понял, что это было не совсем искренне.

– Ваш брат, – напомнил я ей, – хотел, чтобы вы принесли ему успокоительное.

– Ребенок может подождать. Скажите, что он все-таки говорил обо мне? – Она кокетничала, сознавая, что может добиваться успеха. – Что же он говорил об Арчи?

Альма повернулась и кинула на меня предупреждающий взгляд.

– Он сказал, что считает доктора Холомана хорошим врачом, а о вас он сказал, что вы импульсивны, своенравны, но золотце, что он не всегда соглашается с вами по мелочам, но в серьезных делах вы действовали сообща. А если вам не повезет, вы можете рассчитывать на его помощь.

– Именно так он сказал?

– Так, по крайней мере, я понял.

Глаза ее округлились. Тогда я не понял, что они выражали. Подумалось: может, страх?

– Ах так, – сказала Сандра. Альма Хантер кивнула мне:

– Пошли!

Глава 5

Было без пяти двенадцать, когда я вернулся в бюро. На двери висела табличка, что служащих больше не требуется. Тем не менее желающие все прибывали. Когда я появился, двое еще стояли у дверей и читали объявление. Увидев меня, они прошли мимо твердой механической походкой солдат, отступающих после поражения с поля боя.

Элси Бранд больше не печатала. Левый ящик стола был открыт. Когда я вошел, она быстро задвинула его.

– Что? Разве нельзя читать журнальчик, когда нечего делать?

Она оглядела меня с головы до ног, затем медленно приоткрыла тот же ящик и снова начала читать. Я узрел, что это был журнал «Синема ревю».

– Может быть, позвонишь шефу и скажешь, что оперативный работник номер тринадцать находится в предбаннике с отчетом?

Она оторвалась от журнала:

– Миссис Кул на ленче.

– Когда вернется?

– В полдень.

Я нагнулся к ней через стол.

– У меня еще пять минут. Может, поговорим или будешь читать свой журнал?

– О чем-нибудь серьезном? Я взглянул ей в глаза.

– Нет.

В глазах у нее появилась смешинка.

– Ненавижу говорить о серьезном. У меня в ящике журнал о кино. Хочу сказать, что я не читала «Унесенные ветром» и другие серьезные книги и не собираюсь. Так о чем же ты хотел поговорить?

– Для начала, может быть, обсудим миссис Кул? Когда она уходит на ленч?

– В одиннадцать.

– И возвращается к двенадцати? А ты уходишь в двенадцать и возвращаешься в час?

– Да.

Я увидел, что она постарше, чем я предполагал вначале. Тогда мне показалось, что ей двадцать семь – двадцать восемь, а теперь понял, что ей хорошо за тридцать. Она, конечно, следила за лицом и фигурой, но явные признаки возраста уже появились.

– Альма Хантер ждет меня в машине. Что, если миссис Кул не вернется вовремя? Может быть, предупредить мисс Хантер?

– Она вернется вовремя, в крайнем случае может задержаться на две-три минуты. Понимаешь, у нее принцип. Она считает, что человеку нужно обедать, но не будет заставлять другого ждать себя.

– Она, как я понял, весьма своеобразна?

– Так оно и есть.

– А как получилось, что у нее сыскное бюро?

– Муж умер.

– Чтобы заработать на жизнь, женщина может заниматься многим другим.

– Чем, например?

– Стать манекенщицей. А ты с ней давно?

– С тех пор как она открыла офис.

– Давно?

– Три года.

– А раньше ты знала ее, до того, как она овдовела?

– Я служила секретаршей у ее мужа. Это Берта меня туда устроила. Она…

Элси Бранд оборвала себя, услыхав шаги в коридоре. На матовом стекле входной двери появилась тень, и Берта Кул по-королевски вплыла в комнату.

– Ладно, Элси, – сказала она, – можешь идти. А тебе что нужно, Дональд?

– Я с отчетом.

– Входи.

Она вошла в свой кабинет. Плечи назад, груди и бедра раскачивались под просторным платьем из тонкой ткани. На улице было жарко, но она как будто не обращала на это внимания.

– Садись. Нашел его?

– Мужа – нет. Но говорил с братом.

– Так потрудись и найди его.

– Это я как раз и собираюсь сделать.

– Разумеется. У тебя как с арифметикой?

– А что за задача?

– Я получила гонорар за семь дней работы. Если ты будешь заниматься этим делом все семь дней, я получу сто пятьдесят долларов. Если ты закончишь все за один день, то я тоже получу сто пятьдесят. Но тогда у меня будет шесть дней лишних, и я смогу продать тебя другому клиенту. Подсчитай и выдай ответ. Если будешь торчать здесь, ты, конечно, не вручишь повестку. Так что вали отсюда и займись делом.

– Да я пришел отчитаться.

– Мне не нужно слов – мне нужно дело.

– Может быть, мне понадобится помощь.

– Почему?

– Мне надо следить за любовницей Моргана Беркса. Я узнал, где она живет. Мне надо заставить ее смыться к Моргану и проследить за ней.

– Ну и в чем загвоздка?

– Машина есть, мисс Хантер ведет ее.

– Хорошо, пусть ведет! Как только найдешь Моргана Беркса, позвони Сандре.

– Это может затормозить дело.

– А ты не беспокойся, – она улыбнулась, – за все уже заплачено.

– Я могу влипнуть. Семья странная. Брат дал понять, что он больше за Беркса, чем за Сандру.

– А нам за это не заплатили. Нам заплатили за то, чтобы мы вручили повестку.

– Это я понимаю, но могут быть неприятности. Может быть, дадите мне какой-нибудь документик?

Она взглянула на меня, открыла ящик, вытащила бланк и вписала туда мое имя, возраст и внешние данные. Подписав, промакнула бланк и подала его мне.

– А как насчет пистолета?

– Не будет.

– Могу попасть в потасовку.

– Все равно не получишь.

– А если все-таки это случится?

– Выбирайся как сможешь.

– С пистолетом легче будет.

– Можешь переборщить, слишком много читаешь детективов.

– Вы – шеф!

Я пошел к двери. Она остановила меня.

– Вернись. Я тебе кое-что скажу. Я подошел к ней.

– Теперь я все знаю о тебе, Дональд, – сказала она по-матерински. – Ты сам себя выдал, когда рассматривал бумаги. Я сразу поняла, что ты учился на юриста. Да? Ты молод, и у тебя были неприятности. Ты не собирался работать юристом и, когда я спросила, где ты учился, не посмел сказать правду.

Я постарался не показывать ей, что у меня на душе.

– Дональд, я знаю твое настоящее имя и знаю, что с тобой произошло. Тебя приняли в адвокатуру, но выгнали за нарушение этических норм.

– Этого не было.

– У Комиссии по расследованию жалоб другое мнение.

– В этой комиссии сплошные бюрократы. Я проболтался, вот и все.

– О чем, Дональд?

– У меня был клиент. Мы обсуждали с ним разные аспекты юриспруденции. Я сказал, что можно нарушить любой закон и не поплатиться, если умело закрутить.

– И что из этого? Это все знают.

– Вся беда в том, что я пошел дальше, – признался я. – Я вам уже говорил, что люблю размышлять и соображать. Я считаю, что без практического применения знания бесполезны. Я изучил довольно много уловок и знаю, как ими пользоваться.

– Ну, говори, говори. – В глазах у нее появился интерес. – Так что же случилось?

– Я сказал клиенту, что можно совершить убийство и никто не подкопается. Он сказал, что я не прав. Я взъерепенился и поспорил с ним на пятьсот долларов. Он был готов поставить на кон в любое время. Я попросил его прийти на следующий день. А ночью его арестовали. Оказалось, он был гангстером мелкого пошиба. В полиции он полностью раскололся и, между прочим, рассказал им, что я согласился научить его, как можно совершить убийство и не попасться. Он сказал им, что готов был заплатить мне пятьсот долларов, если ему понравится мой план, так как он хотел убрать соперника.

– И что потом случилось?

– Комиссия по расследованию жалоб насела на меня. Меня на год отстранили от адвокатской деятельности, как прохиндея. Я сказал, что это был только спор, но они не поверили. Конечно, они заявили, что человек не может совершить преднамеренное убийство и избежать наказания.

– Это действительно можно сделать?

– Да.

– И ты знаешь способ?

– Я же говорил, что это мой недостаток. Мне нравится соображать разные штучки.

– Ты хочешь сказать, что у тебя есть план, по которому я могла бы убить и наплевать на закон?

– Да.

– Ты хочешь сказать, что, если бы я была достаточно умна, меня бы не сцапали?

– Да нет. Вам просто надо было бы поступать так, как я скажу.

– Что? Это не та старая уловка, когда устраиваешь так, что тело убитого не находят?!

– Чепуха. Я имею в виду совсем другое. Изъян в законе, которым можно воспользоваться, чтобы совершить убийство.

– Расскажи, Дональд. Я заметил со смехом:

– Не хочу второй раз попадаться.

– И когда год этот кончился?

– Два месяца назад.

– Почему же ты не занимаешься адвокатурой?

– Денежки нужны, чтобы открыть офис и ждать клиентов.

– А большие конторы тебе не доверяют?

– Нет. После того как мне запретили заниматься адвокатской деятельностью.

– И ни один юрист не хотел дать тебе работу?

– Ни один.

– И что же ты собираешься делать со своей юриспруденцией?

– Вручать повестки. – Я повернулся и вышел.

Элси Бранд уже не было. Альма Хантер ждала меня в машине. Она объяснила, что ей пришлось полюбезничать с полицейским.

– Молодчина! Ну а теперь поедем туда, где живет Салли Дерк! Альма повернула голову, чтобы посмотреть через заднее стекло на движение. Из-под воротника ее блузки я снова увидел зловещие синяки. Явный результат того, что ее схватили за горло крепкие пальцы. Я ничего не сказал. Призадумался. Альма ловко внедрилась в поток машин и довезла меня до цели.

– Иду, – сказал я, открыв дверцу.

– Удачи тебе! – Она улыбнулась.

– Спасибо.

Я перешел улицу, просмотрел список фамилий у подъезда. И нажал кнопку рядом с надписью: «С.Л. Дерк. № 314».

Я подумал о том, что сделал бы хороший сыщик, если бы ее не оказалось дома? Но прежде чем я сообразил, как ответить на этот вопрос, зуммер дал понять, что она может принять гостя, даже не узнав через переговорное устройство, кто он.

Я толкнул дверь, прошел по вонючему полутемному коридору к лифту, вошел в него и нажал кнопку третьего этажа.

Только я собрался постучать в дверь квартиры номер 314, как девица, одетая в темно-синюю шелковую пижаму, открыла дверь и спросила: что нужно?

Передо мной стояла блондинка. Насколько я мог понять, ее волосы были покрашены перекисью. «Ей еще нет тридцати», – подумал я. Шелковая пижама облегала ее фигуру.

Она снова нетерпеливо спросила:

– В чем дело?

В отличие от фигуры голос ее был резким.

– Хочу войти.

– Зачем?

– Хочу поговорить.

– Ладно, входите.

Перед моим приходом она, очевидно, полировала ногти. Замшевая подушечка лежала на кофейном столике возле кушетки. Блондинка села на кушетку, взялась за подушечку, внимательно посмотрела на ногти и, не удостаивая меня взглядом, спросила:

– Так в чем же дело?

– Я сыщик, – объяснил я.

Глаза ее сверкнули. Она казалась озадаченной. Засмеялась, но тут же осеклась, увидев выражение моего лица.

– Неужели вы сыщик? Я кивнул.

– Не верится, – заметила она извиняющимся тоном. – Скорее, вы похожи на симпатичного парня с идеалами и с мамочкой. Надеюсь, я не обидела вас?

– Да я привык.

– Ладно, значит, вы сыщик. Так что?

– Меня наняла Сандра Беркс. Вам это о чем-нибудь говорит?

Она сосредоточилась на полировке ногтей, очевидно страстно желая, чтобы они блестели как лакированные. Наконец она оторвалась:

– А при чем тут Сандра Беркс?

– Весьма при чем.

– Я ее не знаю.

– Она жена Моргана Беркса.

– А кто такой Морган Беркс?

– А вы что, газет не читаете?

– А если и читаю, то при чем тут я?

– Сандра Беркс могла бы вас прижать, если бы захотела.

– Неужели?

– Знаете вы это?

– Каким же образом?

– Спросите у своей совести.

Она посмотрела на меня и отрывисто хмыкнула.

– Нет у меня совести, я давным-давно избавилась от нее.

– Сандра Беркс могла бы вас привлечь к суду, если бы захотела.

– На каком основании?

– На том основании, что вы в интимных отношениях с ее мужем.

– Вы позволяете себе слишком много!

– Неужели?

– Ну, продолжайте, а я пока послушаю.

– Я просто делаю то, ради чего меня наняли.

– И что это, позвольте спросить?

– Я должен предъявить бумаги Моргану Берксу.

– Какие бумаги?

– Бракоразводные.

– А зачем сюда пришли?

– Думаю, вы мне скажете, где он находится.

– Не скажу.

– Если бы вы это сделали, то получили бы кое-какие денежки.

– А сколько? – заинтересовалась она.

– Может быть, весьма прилично. Все зависит от обстоятельств.

– Каких?

– Ну, от того, сколько Сандра Беркс сумеет заполучить.

– Спасибочко. Я считаю, эта старуха не получит ни цента.

– Вы бы так не говорили, если бы прочитали ее заявление о разводе.

– Одним заявлением развода не получишь. Это суд решает. Сандра Беркс – сучка с невинным личиком, которая выставляет себя респектабельной дамой. Она обманывала Моргана с самого начала. Если бы он захотел рассказать даже половину того, что он имеет против нее… Ну, я слушаю, что вы еще хотите сказать?

– Сандра Беркс сумеет заполучить развод.

– Неужели?

– Вы же знаете, что сможет. И если бы она захотела вас прижать, то привлекла бы к суду. У нее есть свидетели. Ее отношение к вам зависит от вашего отношения к ней.

– Ах так! – воскликнула она, отложила замшевую подушечку и посмотрела на меня.

– Да, так! Она вздохнула.

– А выглядели таким милашкой. Впрочем, не хотите ли выпить?

– Благодарю, на работе не пью.

– А вы сейчас на работе?

– Да.

– Мне вас жаль.

– Незачем жалеть меня.

– Так чем она угрожает?

– Угрожает?

– Да.

– Да ничем не угрожает. Я просто вам говорю, как обстоят дела.

– По-дружески, что ли?

– Да, по-дружески.

– Так что же вы хотите от меня?

– Заставить Моргана Беркса признать, что ему вручили повестку, или устроить так, чтобы я смог это сделать. В ваших интересах, чтобы развод состоялся, не так ли?

– Не знаю, – уклончиво ответила она. Лицо ее было озабоченным. – Хотела бы знать…

Я промолчал.

– А как устроить, чтобы вы смогли вручить повестку?

– Назначьте свидание с Морганом Берксом, затем позвоните по телефону 6—93—21, я приду и вручу.

– А когда я получу компенсацию?

– Компенсации не будет.

Она откинула голову и засмеялась. По-моему, все происходившее ее действительно забавляло.

– Ладно, сладенький мой. Мне хотелось узнать, что ты за тип. Теперь я знаю. Можешь убираться к черту! Скажи Сандре Беркс, чтобы она катилась куда подальше. Если ей захочется привлечь меня, напомни ей о милом Арчи Холомане и спроси: неужели она думает, что ее муж такой дурак?

Спускаясь, я все еще слышал ее смех. Альма Хантер ждала меня в машине.

– Ну, повидались?

– Ага.

– Что она за птичка? – полюбопытствовала моя спутница.

– Пергидролевая блондинка. Приятно смотреть, но противно слушать.

– Что она сказала?

– Чтобы я катился.

– Но ты же этого хотел?

– В общем, да.

– Мне так казалось. Я думала, что по твоему плану ты хотел, чтобы она тебя вытурила и побежала к Моргану?

– По плану так.

– А что тебе не понравилось?

– Есть кое-что неприятное в обязанности сыщика. Наверное, любой сыщик должен быть немножечко подонком. По крайней мере, она так считает.

Помолчав некоторое время, Альма Хантер спросила:

– Значит, она заставила тебя так подумать?

– Да, – ответил я, влез в машину и сел рядом с Альмой. – Лучше поставь машину в переулок, оттуда можно незаметно вести наблюдение.

Изящной туфелькой она нажала на стартер, выехала в переулок, нашла тень и припарковалась.

– Ты вовсе не подонок. Ты симпатичный.

– Спасибо на добром слове. Но мне нужно большее, чтобы забыть об этом.

– А чего ты ожидал от такой работы?

– Я не знал, что будет так.

– Тебя что, привлекли приключения, романтика?

– Меня привлекла возможность двухразового питания, крыша над головой. Я не знал, что это за работа, когда пришел по объявлению, да и мне было безразлично.

– Не расстраивайся так, Дон. – Она положила руку мне на плечо. – Ведь все не так уж и плохо. Эта Деркша – самая настоящая аферистка. Ей плевать на Моргана. Ей нужны его денежки.

– Знаю. Просто мне не нравится, когда на меня смотрят как на подонка. Я не жалуюсь… Просто не нравится.

– Дело-то сделал?

– Да, и чертовски здорово. Она засмеялась с надрывом.

– Никогда заранее не знаешь, что ты скажешь. Почему так кисло смотришь на мир? Что с тобой случилось?

– Бог ты мой, неужели я произвожу такое впечатление?

– В общем, да.

– Постараюсь исправиться.

– Разве я не права?

– Понимаешь, со мной поступили несправедливо. Когда ты потратил столько лет, чтобы достичь желаемого; когда ты преодолел много препятствий и наконец добился этого, вот тут-то у тебя и вышибают все из рук. Приходится перестраиваться.

– Бабенка?

– Нет.

– Хочешь поделиться?

– Не хочу.

Она задумчиво глядела через ветровое стекло. Ее пальцы барабанили по рукаву моего пиджака.

– Ты была разочарована, когда узнала, что я новичок в сыскном деле?

– Почему тебе так показалось?

Я повернулся и посмотрел на ее профиль.

– Может быть, потому, что кто-то пытался тебя задушить и ты нуждалась в совете более опытного человека?

Лицо ее передернулось. В глазах промелькнуло изумление. Непроизвольно она закрыла шею, чтобы я не видел ее синяков.

– Кто хотел тебя задушить, Альма?

Губы ее дрогнули. Из глаз брызнули слезы, и она вцепилась в мое плечо. Я обнял ее и прижал к себе. Она положила голову на мою грудь и горько зарыдала. Нервы у нее были на пределе… Левой рукой я приподнял ее подбородок, а правой пытался отогнуть воротник ее блузки.

– Не надо, не надо. – Плача навзрыд, она схватила мое запястье обеими руками.

Я посмотрел в ее заплаканные испуганные глаза. Ее дрожащие губы слегка раздвинулись.

Повинуясь неосознанному порыву, я начал ее целовать. Губы наши сомкнулись, и я ощутил соленость ее слез. Она отпустила мою руку, притянула к себе и прижалась. Мы перестали целоваться. Я поднял правую руку и отогнул ее шелковый воротничок. Она безвольно полулежала, не оказывая никакого сопротивления. Больше не плакала.

– Когда это случилось, Альма?

– Вчера вечером.

– Как и кто?

Прижавшись ко мне, она задрожала.

– Бедняжка! – Я снова начал ее целовать. Мы сидели в машине, прижав губы к губам, и я чувствовал теплоту ее тела. Горечь и настороженность ушли. Я больше не ненавидел мир. Чувство умиротворенности охватило меня. Это была не страсть – не такие это были поцелуи. Я никогда раньше этого не испытывал. Она пробудила во мне какие-то неведомые чувства.

Альма перестала целовать меня, чуть слышно охнула, открыла сумочку, вытащила платок и принялась вытирать слезы.

– Ну и видик у меня, – сказала она, вглядываясь в зеркальце. – А Салли Дерк не выходила?

Тут я вспомнил, где я нахожусь и зачем. Через лобовое стекло посмотрел на подъезд. Ни души. Салли Дерк десять раз могла выйти, а я бы и не заметил.

– Она еще не ушла? – спросила Альма.

– Не знаю. Надеюсь, нет.

– Я тоже надеюсь.

Она засмеялась грудным смехом.

– Я сейчас гораздо лучше себя чувствую. Мне… нравится, когда ты меня целуешь, Дональд.

Мне хотелось ей что-то сказать, но я не мог, как будто увидел и услышал ее впервые. Впервые я заметил новые интонации в ее голосе, изменившееся выражение ее лица.

Боже мой, каким же я был обозленным. Несколько часов она была рядом со мной, и только сейчас я по-настоящему обратил на нее внимание. Я целиком был поглощен ею, ни о чем другом и думать не мог. Я чувствовал тепло ее тела.

Казалось, она окончательно пришла в себя. Напудрилась и намазала губы кончиком пальца. Я опять попытался что-то сказать – и не смог. Я даже не знал, что хотел сказать. Мне казалось, что я мог бы запеть…

Я перевел взгляд на дом Салли Дерк. Не пропустил ли я ее? Может быть, пойти и позвонить ей в дверь? По крайней мере, узнаю, дома ли она. Но что я скажу ей? Она поймет, что я за ней слежу. А может быть, нет? Во всяком случае, поймет, что я поблизости.

Альма начала застегивать воротник блузки.

– Хочешь рассказать мне об этом сейчас?

– Да! – И затем добавила: – Я боюсь, Дональд.

– Чего?

– Не знаю.

– Ты думаешь, появление брата Сандры изменит ситуацию?

– Нет… Я не должна была это говорить. Просто не знаю.

– А что ты вообще о нем знаешь, Альма?

– Немного. Когда Сандра говорит о нем, она всегда замечает, что отношения у них весьма прохладные.

– С недавних времен, ты хочешь сказать?

– В общем, да.

– Но что же все-таки она говорит о нем?

– Что он странный и очень независимый человек… А то, что Сандра – его сестра, для него ничего не значит.

– Но ведь обратилась же она к нему, когда ей понадобилась помощь?

– Не знаю, но мне кажется, что он обратился к ней, что именно он связался с ней по междугородному телефону. А в общем, не знаю. Но у меня есть сомнения. Скажи мне, Дональд, не кажется ли тебе, что он связан с Морганом?

– Что ты имеешь в виду? Дело с игральными автоматами?

– Да.

– Все возможно. А почему ты спрашиваешь?

– Ну не знаю. Просто у него такая манера. Да и Сандра что-то говорила. И когда ты был с ним, я кое-что услышала, не все, конечно, но отдельные фразы и слова. Все это и навело меня на такую мысль.

– Морган – муж, ответчик в бракоразводном процессе. Я вручу ему бумаги. Либо он предстанет перед судом, либо нет. Не нравится, его разведут в его отсутствие. Что тебя беспокоит?

– Мне кажется, так просто с ним не разделаешься. Мне кажется, он опасный человек.

– Вот мы и дошли до того факта, о котором я хотел поговорить.

– О чем?

– Об этих синяках на твоей шее.

– Да он ни при чем.

– Вот и расскажи, кто это сделал?

– В-в-ор!

– Где?

– Кто-то вломился в квартиру.

– Когда?

– Ночью.

– Ты была в квартире только с Сандрой?

– Да.

– А где спала Сандра?

– В другой спальне.

– Значит, ты спала в ее комнате, там, где две кровати?

– Да.

– А Сандра, значит, спала в той комнате, где сейчас лежит ее брат?

– Да.

– И что, собственно, произошло?

– Не знаю даже, как сказать. И не должна я говорить об этом. Обещала Сандре, что не буду.

– Почему такая таинственность?

– Потому что у нее и так достаточно неприятностей с полицией. Они ищут Моргана и заявляются, когда им угодно, – днем и ночью, пристают с разными вопросами. Все это очень неприятно.

– Наверное! Но это не значит, что тебя должны задушить.

– Я его отпихнула.

– Как это случилось?

– Ночью было жарко. Я спала почти голая. Проснулась, почувствовав, что кто-то наклонился надо мной. Я встрепенулась и закричала. Он схватил меня за горло, а я начала бить его ногами. Попала в живот и оттолкнула коленями со всей силой. Еще секунда – и он бы задушил меня. Но когда я пихнула его коленями, он был вынужден меня отпустить.

– А затем?

– Он убежал.

– Куда?

– В другую комнату.

– А потом?

– Я разбудила Сандру. Мы зажгли свет и осмотрели квартиру. Ничего не было тронуто.

– А узнали, как он влез?

– Наверное, через пожарную лестницу, потому что дверь в квартиру была заперта.

– Во что он был одет?

– Не знаю. Не видела. Было темно.

– Но на ощупь могла определить?

– В общем, да.

– Ты так и не видела его? Ты узнала бы его, если бы снова увидела?

– Нет, было жутко темно.

– Послушай, Альма, ты очень нервничаешь, не все рассказываешь мне. Ведь я хочу тебе помочь.

– Я тебе все рассказала.

Мы замолчали. Я закурил.

Через некоторое время она спросила:

– Ты действительно сыщик? Законным образом?

– Да.

– И имеешь право носить при себе пистолет?

– Думаю, да.

– Ты бы мог… достать мне пистолет, если я дам тебе денег? Я стала бы его носить.

– Зачем?

– Чтобы защитить себя.

– Оружием?

– Почему бы и нет?! Боже мой, если бы ты проснулся посреди ночи и почувствовал, что кто-то наклонился и хватает тебя за горло, то…

– Думаешь, это может повториться?

– Не знаю, но я хочу побыть с Сандрой. Я думаю, что ей угрожает опасность.

– Какая?

– Не знаю. Но думаю, что ее хотят прикончить.

– Почему именно ее?

– Понимаешь, я спала в ее кровати.

– Может быть, это ее муженек?

– Не думаю, но может быть.

– Уйди оттуда. Сними комнату где-нибудь и…

– Нет, этого я не могу сделать. Я ее подруга и хочу быть с ней, хочу помочь, ведь она в свое время помогла мне.

– Неужели?

– Действительно помогла.

– Из разговора с ее братом я понял, что она большая эгоистка, которая…

– Нет, это не так. И вообще, что он знает о ней? Ему было на нее наплевать, по-моему. За пять лет он не написал ей ни одной строчки.

– Тем не менее мне показалось, что он знает о ней довольно много.

– Вот поэтому я и предполагаю, что он с Морганом заодно. Я думаю, Морган заморочил ему голову рассказами о Сандре, что она не может без мужика, что у нее все время новые любовники. Ни один мужчина не должен так говорить о женщине, тем более о жене.

– Насколько я понимаю, их семейная жизнь была совсем не безоблачной.

– Но это не дает мужу права говорить о жене всякие пакости. Ведь он давал слово любить и защищать ее. Иногда меня воротит от мужчин.

– Однако давай выясним: почему тебя так интересовало замужество Берты Кул?

– Что ты имеешь в виду?

– Мне показалось, что ты проявила необычайный интерес.

– Было любопытно слушать ее.

– Очевидно, особенно тому, кто хочет вступить в брак?

– Или хочет избежать его, – заметила Альма с улыбкой.

– И ты именно это и делаешь?

Она кивнула.

– Хочешь рассказать?

Она замялась, потом сказала:

– Нет, Дональд, лучше не надо, по крайней мере сейчас.

– Так он что? Из Канзас-Сити?

– Да. Он из тех сумасшедших, безумных ревнивцев, которым всегда нужна причина, чтобы назюзюкаться и потом бить все подряд.

– Да не возись ты с ним. Я таких хорошо знаю, – начал рассуждать я, – все они одинаковы. Они страстно хотят владеть телом и душой женщины. Он, наверное, говорил тебе, что ревнует только потому, что у него нет законных прав любить тебя, как он хотел бы? Если бы ты была его женой, этого бы не было, все было бы О’кей, а из-за того, что ты ему отказываешь, он напьется, устроит сцену, побьет стекла и…

– Такое впечатление, что ты его лично знаешь.

– Нет, не лично, но как тип мужчины.

– И ты советуешь отказаться от него?

– Без всякого сомнения. Когда мужчина не может быть мужчиной и подавлять свои недостатки, когда такой мужчина пытается самоутвердиться битьем посуды, от него бежать надо.

– Он любил разбивать рюмки в баре, – заметила она.

– Так ты не хочешь выйти за него замуж?

– Нет.

– И он в Канзас-Сити?

– Да, то есть был там, когда я уехала оттуда. Если бы он знал, что я здесь, он бы заявился.

– И затем?

– Не знаю. Опять бил бы посуду, наверное!

– Такие мужчины никуда не годятся. Они пойдут на что угодно, лишь бы утвердить себя.

– Знаю. О таких каждый день читаешь в газетах. Это они находят ушедших жен, убивают их и затем… как окончательное проявление своеволия и ничтожества кончают с собой. Я это ненавижу и боюсь этого.

Я посмотрел на нее внимательно.

– И потому хочешь иметь пистолет?

Она посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

– Да.

– Хочешь купить пистолет?

– Конечно.

– Деньги есть?

– Да.

– Это будет стоить долларов двадцать пять. Альма открыла ридикюль и дала мне бабки.

– Не сейчас: мы должны следить за Дерк. Интересно, почему Блеейти так уверен, что она пойдет куда-то, чтобы связаться с Морганом? Неужели она не может воспользоваться телефоном?

– Наверное, прослушивается?

– Нет, полиция ничего о ней не знает, иначе бы они следили за ней.

– Может быть, она думает, что телефон прослушивается? Или Морган так думает?

– Не логично. Но бывает… Да вот она идет.

Салли Дерк вышла из дому с дорожной сумкой в руках. Она была одета в роскошный голубой костюм: юбка по моде короткая, а ножки привлекательные. Голову украшала надетая набекрень голубая шапочка с бархатным бантиком. На фоне голубого ее белесые волосы казались золотистыми.

– Почему ты думаешь, что она красит волосы? – спросила Альма, нажимая на педаль.

– Да есть нечто в оттенках цвета.

– Отсюда она кажется естественной блондинкой. Красивая.

– Не буду спорить с экспертом в вопросах женской красоты. Пожалуйста, не слишком быстро, она направляется в сторону бульвара. Пусть она отойдет достаточно далеко, чтобы, оглянувшись, не увидела, как мы ползем за ней.

– Я бы вышла из машины и посмотрела, куда она идет.

– Не стоит. Хочешь, чтобы я вел машину?

– Ой, пожалуйста. Я очень волнуюсь.

– Хорошо. Приподнимись, а я подлезу под тебя.

Мы так и сделали, я перевел рычаг на первую скорость и медленно тронулся вдоль тротуара.

Салли Дерк дошла до угла и остановила такси. Я увеличил скорость и завернул за угол, чтобы следовать за ней. Затем я замедлил ход, чтобы Салли не заметила нас через заднее стекло. Но она не обернулась. Ее голова была хорошо видна, и смотрела она только вперед.

– Порядочек, – сказал я и приблизился к такси, которое вовсе не старалось оторваться от кого-либо.

Доехав до Шестнадцатой улицы, такси повернуло налево и остановилось у гостиницы Перкинса. Припарковаться мне было негде, и я сказал Альме:

– Вот сейчас ты поможешь мне. Сядь за руль и поезжай вокруг гостиницы. Я тем временем заскочу туда, чтобы узнать, какой номер она себе закажет. Конечно, буду стараться, чтобы она не узрела меня.

– Послушай, – сказала Альма просяще, – я тоже хочу участвовать.

– Да ты и участвуешь.

– Не так. Я хочу знать все, что происходит. А что ты собираешься делать?

– Узнать, какой ее номер, и самому получить номер напротив.

– Я хочу быть с тобой.

– Извини, но не выйдет. В гостиницах такого класса не принято, чтобы мужчина приводил женщину к себе в номер. Тебя могут начать шантажировать и…

– Ладно, запишемся как муж и жена. Только под какой фамилией?

– Под фамилией Дональд Хелфорт.

– Хорошо, я буду миссис Хелфорт, присоединюсь попозже, начинай.

Я вошел в гостиницу. Салли Дерк не было видно. Я попросил портье вызвать администратора.

– Две минуты назад сюда вошла блондинка в голубом костюме, – начал я. – Я хочу знать, под какой фамилией она записалась. Какой номер получила и какие номера поблизости свободны. Я бы хотел получить номер напротив.

– В чем дело?

Я вытащил пять долларов и, помяв их в руках, заявил:

– Я от самого себя и от имени правительства хочу, чтобы наши стоящие администраторы получали бы больше денег, чтобы мы могли содрать с них побольше налогов.

– О, я всегда сотрудничал с правительством. – Он хмыкнул и добавил: – Минуточку!

Я ждал в холле. Через некоторое время он сообщил, что женщина в голубом костюме зарегистрировалась как миссис Морган и заняла номер 618. Он добавил, что она ждет мужа. Единственный свободный номер на этом этаже 620-й. Миссис Морган забронировала два номера по телефону – 618-й и 620-й. Но, придя сюда, она отказалась от номера 620.

– Меня зовут Дональд Хелфорт. Через пять – десять минут придет моя жена. На вид ей лет двадцать пять. У нее каштановые волосы и карие глаза. Когда она явится, пожалуйста, проводите ее в мой номер.

– Ваша жена?

– Да, моя жена.

– Ах так.

– И вот еще. Мне нужен пистолет.

Он посмотрел на меня не очень дружелюбно.

– Какого типа?

– Небольшой, чтобы можно было положить в карман. Лучше автоматический. И еще коробку патронов.

– Для покупки оружия надо иметь разрешение полиции.

– Правильно. Но когда есть разрешение полиции, можно купить пистолет всего за пятнадцать долларов, а я собираюсь заплатить двадцать пять.

– Ах, вы собираетесь заплатить двадцать пять?!

– Да, именно.

– Ну посмотрим.

У конторки мне выдали регистрационную карточку. Я вписал себя и Альму под именем мистера и миссис Дональд Хелфорт и обозначил фиктивный адрес.

– Хотите за семь долларов в сутки? – спросил клерк.

– Что у вас на шестом этаже? Я не хочу жить слишком высоко, но желательно потише.

– Могу предложить вам номер 675, – сказал он, посмотрев на доску с ключами.

– В какой стороне?

– Восток.

– Что у вас на западной стороне?

– Могу предложить 605-й и 620-й.

– Что за номер 620?

– Две кровати и ванная. Семь с половиной долларов в сутки.

– А скостить полдоллара?!

Он оглядел меня и сказал, что сделает это специально для меня.

– Ладно, позже придет жена с вещами. Но заплачу я сейчас.

Я дал ему сколько надо, взял квитанцию и поднялся в свой номер вместе с администратором.

– Невозможно купить новый пистолет за двадцать пять долларов, – сказал он.

– А разве я говорил, что мне нужен новый? Зайди в комиссионку. Только за двадцать пять долларов, и ни цента больше. И не старайся слишком много заработать на этом. Достань оружие, которое стоит не меньше пятнадцати.

– Это противозаконно.

– Нет, нет!

– Почему?

Я вытащил из кармана бланк, который подписала миссис Кул.

– Я частный сыщик, – объяснил я.

Он взглянул на документ и сказал уже спокойно:

– Хорошо, постараюсь.

– Но побыстрее. Не уходи, пока не придет моя жена. Я хочу, чтобы ее проводили сюда.

– Хорошо, – сказал он еще раз и ушел.

Я осмотрел номер. Это была обычная комната с двумя кроватями, как в заурядной гостинице. Затем я вошел в ванную, в ней была дверь в 618-й номер. Я осторожно взялся за ручку общей двери и понял, что она заперта. Я прислушался: там кто-то двигался. Я вернулся в номер и позвонил Сандре Беркс.

Когда она взяла трубку, я сказал:

– Все в порядке. Я проследил за ней до гостиницы Перкинса. Она в номере 618 под фамилией Морган и сообщила портье, что ждет мужа. Альма и я тоже здесь, в номере 620, как мистер и миссис Дональд Хелфорт.

– Что, как супруги? – Сандра недоумевала.

– Да, Альма хотела присутствовать.

– При чем?

– При вручении бумаг.

– Я тоже хочу присутствовать. Хотя мне и не хотелось бы мешать вашему медовому месяцу, но я приду, и вместе с братом.

– Послушайте, – возразил я, – если Морган паче чаяния появится и увидит вас двоих, это может испортить все дело, и у нас уже никогда не будет возможности предъявить ему бумаги.

– Понимаю, приму меры предосторожности.

– Не выйдет! Можете с ним столкнуться в холле, лифте, коридоре. Возможно, он уже наблюдает за гостиницей. Он…

– Вам не надо было позволять Альме быть с вами в номере, – назидательно сказала Сандра, – это может всплыть в суде.

– Ерунда. Я ведь только вручу повестку.

– Боюсь, что вы не понимаете, – прощебетала она. – Альма не вынесет, если о ней напишут в газетах. Мы с братом сейчас приедем. Пока.

Я повесил трубку, снял пиджак, умылся, сел и закурил. Раздался стук в дверь. Прежде чем я успел подняться, дверь открылась и появился администратор с Альмой.

Стараясь не проявлять волнения, Альма сказала:

– Привет, дорогой. Я поставила машину на стоянку. Позже доставят кое-какие покупки.

Я подошел к администратору. Он, не скрывая, усмехался над словами Альмы.

– Скоро придут еще двое, – сказал я ему. – Принесите оружие до их появления.

– Мне нужны деньги.

Я вручил ему деньги, которые мне дала Альма.

– Побыстрее, да не забудьте патроны. Пусть все завяжут в пакет, и вы вручите его только мне. Ну, идите.

Он буквально выскочил из номера.

– Что за оружие? – поинтересовалась Альма. – Это то, что ты хотел достать для меня?

– Да. Сандра с братцем сейчас заявятся. Твоей подруге кажется, что я подмочил твою репутацию, пригласив тебя в номер.

Альма засмеялась.

– Моя закадычная подруга так печется о моей репутации? Однако она сама…

– «Однако она сама» что? – спросил я, когда голос ее затих, как исчезающий звук далекой радиостанции.

– Ничего.

– Признайся, что она сама?

– Да ничего. Ей-богу, я не собиралась ничего говорить.

– Тем не менее ты должна мне рассказать о Сандре.

– Это не имеет значения.

– Скоро она прибудет. А до того я хочу посмотреть на твою шею.

– На мою шею?

– Да, на твои синяки. Хочу рассмотреть их поближе.

Я подошел к ней и, обняв ее левой рукой, пальцами правой стал расстегивать воротник блузки.

– Пожалуйста, не надо, не надо.

Альма хотела оттолкнуть меня, но я успел расстегнуть воротник. Она откинула голову, и губы ее приблизились к моим. Она обняла меня, и я притянул ее к себе. Губы ее были теплые, льнущие. На сей раз без вкуса соленых слез.

Через несколько мгновений она сказала:

– Дональд, что ты думаешь обо мне?

– Что ты замечательная женщина.

– Я обычно так себя не веду. Но я чувствовала себя такой одинокой и сразу, как увидела тебя…

Я закрыл ей рот поцелуем. Отвернула воротник блузки, я рассматривал синяки. Она стояла как вкопанная. Я чувствовал ее ровное дыхание. Но на шее сильно пульсировал сосуд.

– Этот человек, который пытался тебя задушить, был крупный?

– Не знаю. Было темно.

– Толстый или худой?

– Не толстый.

– У него что, маленькие руки?

– Не знаю!

– Понимаешь, есть небольшие царапинки, оставшиеся от ногтей. Ты уверена, что это не женщина?

Альма судорожно вздохнула и переспросила:

– Царапины?

– Да, царапины от ногтей. У того, кто пытался тебя задушить, длинные и острые ногти. Ведь это могла быть женщина? Не так ли?

– Не думаю. Все же полагаю, это был мужчина.

– Ты абсолютно ничего не видела?

– Ничего.

– Было совсем темно?

– Да.

– И ничего не было слышно?

– Не было.

– Этот человек начал душить, а ты сумела вырваться?

– Да, я его оттолкнула.

– И не поняла, кто это был?

– Нет.

– Совсем?

– Да.

Я похлопал ее по спине.

– Хорошо, дорогая, я просто хотел узнать… Вот и все.

– Я, пожалуй, сяду. Меня дрожь бьет, как вспомню. Она подошла к мягкому креслу и села.

– Расскажи-ка мне лучше о своем приятеле.

– Он в Канзас-Сити.

– Ты думаешь, он там не останется?

– Если узнает, где я нахожусь, то может явиться сюда.

– Может, он уже знает?

– Нет, этого не может быть.

– Тем не менее в глубине души ты думаешь, что он мог…

– Пожалуйста, не продолжай, я не выдержу.

– Хорошо. Застегни-ка лучше воротник блузки. Сандра с братом может появиться каждую секунду.

Она подняла руки к воротнику, и я увидел, как дрожали ее пальцы, когда она застегивала пуговицы. Солнце нагрело комнату. Стало жарко и душно. Не было и намека на ветер. Открытые окна, казалось, всасывали горячий воздух, пропитавший стены здания. В этот момент раздался стук в дверь, вошел администратор и сунул мне пакет в руку.

– Послушай, приятель, – сказал он, – постарайся не вляпаться с этой штукой. Она неплохая, но мне пришлось врать до хрипоты, чтобы старый еврей ее продал.

– Спасибо.

Я прихлопнул ногой дверь, сорвал бечевку и бумагу и вытащил вороненый автоматический пистолет. Он был местами затерт, но дуло было нормальное. Я вытащил патроны из пакета, вогнал их в магазин и спросил Альму:

– Знаешь, как с этим обращаться?

– Нет.

– Вот тут предохранитель, который открывают большим пальцем. На рукоятке скоба, а внутри курок, который надо спустить. Все, что тебе нужно делать, это крепко держать пистолет в правой руке, нажать большим пальцем на рычажок и потом на курок, понятно?

– Вроде да.

– Ну, давай проверим.

Я вытащил магазин, поставил на предохранитель в правильное положение, отдал ей пистолет и сказал: – Выстрели в меня. Взяв пистолет, она промолвила:

– Ради Бога, Дональд, не говори такие вещи.

– Целься и стреляй в меня. Ты должна это сделать. Представь, что я собираюсь тебя душить. Альма, сосредоточься, и мы посмотрим, можешь ли ты целиться и нажать на спуск?

Она стала целиться и попыталась нажать на спуск. От напряжения кожа на суставах побелела. Но ничего не получилось.

– Ты забыла о предохранителе.

Она нажала на предохранитель большим пальцем. Я услышал щелчок бойка. Уронив пистолет на ковер, Альма упала на постель как подкошенная.

Я поднял пистолет, вставил патроны в магазин, один патрон вогнал в ствол, проверил предохранитель, вытащил обойму и добавил недостающий патрон. Затем положил пистолет в ее ридикюль.

Она смотрела на меня со страхом и восхищением. Я завернул коробку с патронами снова в бумагу и бросил в ящик комода. Затем сел с ней рядом на постель.

– Послушай, Альма, пистолет заряжен. Не стреляй, если не будет стопроцентной необходимости. Но если кто-нибудь попытается тебя душить, выстрели. Не обязательно стрелять в него. Достаточно шума от выстрела. Он привлечет внимание.

Ее гибкое тело игривым котенком вытянулось на постели. Она обняла меня и потянула к себе. И я почувствовал кончик ее языка на своих губах…

Примерно через час в дверь резко постучали. Я понял, что прибыли Сандра и ее брат. Открыл дверь.

– Где Альма? – вызывающе спросила Сандра.

– В ванной. Умывается. Она расстроена и плакала.

– Очевидно, вы ее утешали? – Сандра взглянула на мятую постель.

Ее брат, изучив подушку, заметил:

– Черт побери, все бабы одинаковы…

– Заткнись, Блеейти, – прервала его Сандра. – Ты со своими грязными мыслишками считаешь, что все женщины – кошки.

– А ты как думала?

– Случайно Моргана не видели? – спросил я.

– Нет. – Сандра, очевидно, хотела переменить тему. – Мы вошли через черный ход и уговорили портье поднять нас на грузовом лифте.

Альма вышла из ванной.

– Она вовсе и не плакала, – заметил Блеейти. Не обращая на него внимания, Сандра спросила:

– А что происходит рядом?

– Она теперь не мисс Дерк, а миссис Морган. Ждет Моргана. Наверное, к ужину. Возможно, они закажут его в номер.

– Тогда мы можем открыть дверь и послушать разговор.

– Вы, очевидно, не считаете своего мужа сообразительным? – спросил я Сандру.

– Почему?

– Он же увидит открытую дверь еще в коридоре. Нет, нам, очевидно, придется по очереди подслушивать через дверь в ванной. Мы услышим, когда он войдет.

– Я придумал самый лучший вариант, – заявил Блеейти.

Он вытащил из кармана небольшую дрель. На цыпочках вошел в ванную, послушал и объяснил:

– В самом углу двери надо просверлить пару дырок.

– Уберите дрель, – сказал я. – Ведь будут опилки, и она все поймет.

– А у вас какие планы? – спросил он.

– Предостаточно. Мы будем, как я говорил, по очереди подслушивать… У двери в ванной. Когда услышим, что кто-то вошел, я постучусь в их номер. Если это окажется Морган, то я вручу повестку.

– Вы узнаете его по фотографиям, которые я вам дала, – отозвалась Сандра.

– Да, я их внимательно изучил.

– Как вы собираетесь войти в номер? – поинтересовался Блеейти.

– А вот так. Я позвоню и скажу, что это портье, что получена телеграмма на имя мистера Моргана, и узнаю, можно ли доставить ее в номер.

– Старо! У них возникнут подозрения, и они скажут, чтобы вы подсунули ее под дверь.

– Не беспокойтесь. У меня будут и телеграмма, и книга доставки для росписи. Ее-то уж никак не сунешь под дверь. А телеграмма будет настоящая.

– Они чуть приоткроют дверь и, увидев вас, тут же ее захлопнут.

– Меня они не узнают. Я сейчас пойду преображаться. А вы останетесь здесь. Никуда не уходите, даже если Морган заявится. Я вернусь через полчаса. Он пробудет там не меньше. Ведь Салли взяла с собой дорожную сумку.

– Что-то не нравится мне все это, очень примитивно, – сказал Блеейти.

– Все кажется примитивным, когда речь идет о деталях. Дело все в подаче. Читали, наверно, в газетах о всяческих фокусах, которые устраивают мошенники. Они кажутся такими примитивными, что не можешь себе представить, как люди попадаются на их удочку. Однако это происходит, как часы, все триста шестьдесят пять дней в году. Дело все в подаче.

– Тем не менее я считаю, это очень примитивно. Я… Не было смысла обсуждать с ним этот вопрос. Я вышел в коридор. Пусть он объясняет там остальным, как это примитивно.

Глава 6

Я вернулся через час. За это время я взял напрокат костюм посыльного, телеграфный бланк, заполненный на имя Моргана, и тетрадь в линейку с подписями несуществующих получателей.

Я тихонько постучал в дверь своего номера. Открыла Альма Хантер. Через ее плечо я увидел Берту Кул. Ее масса с трудом умещалась в мягком кресле. Возле нее на столике стояли бутылка виски, сифон с содовой и блюдце с кусочками льда. Она не торопясь отпивала по глоточку из высокого стакана. Сандра Беркс скользнула мне навстречу как тень.

– Какой ты идиот, ты все испортил.

– Почему такая критика? – спросил я, с опаской взглянув на шефа сыскного бюро.

– Ради Бога, закрой дверь, – обратилась к Сандре Берта Кул. – Если хочешь жаловаться, валяй, но зачем об этом должна знать вся гостиница?! Входи, Дональд.

Я вошел, и Альма Хантер закрыла дверь. Блеейти не было видно. Дверь в ванную была закрыта, но я слышал оттуда голоса.

– В чем дело?

– Вы ушли, никому ничего не сказав. Куда вы пошли? У вас все бумаги, а Морган там уже целый час. Он пришел вскоре после того, как вы ушли. Ну и сглупили же вы…

– А где он сейчас?

– Еще там, я надеюсь.

– А ваш брат?

– У него началось носовое кровотечение, и я вызвала врача. Это весьма серьезно. Он с врачом в ванной.

– Что-то ты, очевидно, зачал, – вставила Берта Кул. – Миссис Беркс позвонила, чтобы узнать, где ты, почему не связался со мной?

– Потому что вы сказали, что вам не нужны мои отчеты. Я должен предъявить бумаги. И я это сделаю, если меня оставят в покое. Прошу прощения за то, что вас потревожили. Это потому, что вы хотели, чтобы я сообщал миссис Беркс о происходящем, хотя с самого начала мне не хотелось, чтобы они с братом пришли сюда.

– Чепуха, – ледяным тоном изрекла Сандра Беркс. – Вы пытаетесь свою вину свалить на нас.

– Никого я не виню. Я не буду тревожить вашего брата в ванной, а надену костюм посыльного здесь. Прошу отвернуться.

– Но нам нужны эти бумаги, – заявила Сандра. – Мы сидим здесь на телефоне…

– Спокойно! Это я должен вручить повестку, и я это сделаю. Вы уверены, что там именно Морган?

– Да. Мы слышали его голос через дверь в ванной. Я взглянул на Берту Кул:

– Давно вы здесь?

– Минут десять. О Боже мой! По их звонкам можно было подумать, что здесь пожар. Ну, Дональд, если Морган смоется, я буду страшно сердиться.

Я промолчал. Влез во встроенный шкаф, развернул пакет и переоделся в костюм посыльного. В шкафу было темно. Мне пришлось оставить дверцу открытой, и я услышал голос Альмы Хантер:

– Несправедлива ты к нему, Сандра, он поступил неплохо.

– Неплохо? – переспросила Сандра. – Очень плохо.

Потом я услышал, как наливали виски в стакан, шип сифона и спокойный голос Берты Кул.

– Он ведь дал вам знать, миссис Беркс. Если бы он не позвонил, вы бы черта с два знали что-либо. Вы нас наняли, чтобы предъявить бумаги. Если мы упустили Моргана и Дональд не сможет этого сделать, я отвечу. Но если он еще там и Дональд предъявит повестку, тогда вам придется заплатить за то, что вы заставили меня бросить все и приехать сюда на такси.

– По правде говоря, – заявила Сандра, – мне кажется, что мой адвокат ошибся, рекомендовав ваше бюро. Жаль, что я связалась с вами.

– В самом деле жаль, дорогая, – сказала миссис Кул, подражая голосу светской дамы, обсуждающей последние литературные новинки.

Я вышел из шкафа, застегивая форму посыльного. Взяв тетрадь и копию телеграммы, я позвонил на коммутатор и попросил номер 618. Мне ответил женский голос.

Я сказал:

– Телеграмма на имя миссис Морган.

– Не жду никаких телеграмм. Никто не знает, что я здесь.

– Понимаю, миссис Морган. Но у этой телеграммы довольно странный адрес: «Для миссис Морган, гостиница Перкинса, или для Салли Дерк». Но у нас нет среди постояльцев Салли Дерк.

– Я уверена, что… Не знаю, какая телеграмма, – сказала она уже не так уверенно.

– Так мы доставим ее вам наверх, и вы посмотрите. Если это адресовано вам. Вы имеете право посмотреть. Посыльный, доставь телеграмму в номер 618, – крикнул я в трубку.

Берта Кул добавила льда в свой стакан и заметила:

– Побыстрее, Дональд: она может позвонить вниз.

Я засунул тетрадь под мышку, открыл дверь и вышел в коридор под взглядами трех женщин. Я подошел к номеру 618 и постучал в дверь. Был слышен женский голос, разговаривающий по телефону.

– Телеграмма, – сказал я.

Разговор оборвался, и я услышал голос Салли:

– Сунь под дверь.

Я чуть просунул тетрадь под дверь, чтобы она увидела кончик телеграммы.

– Не влезает. Вам необходимо расписаться, а тетрадь не влезает.

– Минуточку, я отопру.

Она слегка приоткрыла дверь и подозрительно уставилась на меня. Но я низко наклонил голову. Увидев костюм посыльного и телеграмму, она раскрыла дверь шире.

– Где расписаться?

– Вот здесь. – Я подал ей тетрадь с карандашом.

На ней был розовый халатик и больше ничего. Я распахнул дверь и вошел. Сначала она не поняла, в чем дело, но, когда свет упал на мое лицо, узнала меня и крикнула:

– Морган, это же тот самый сыщик!

Морган, одетый в двубортный серый костюм, лежал на постели нога за ногу и курил. Я подошел к нему и сказал:

– Вот тут повестка в суд, мистер Беркс, а вот тут второй экземпляр повестки и второй экземпляр заявления миссис Беркс о разводе, которые я вручаю вам.

Он спокойно вынул сигарету изо рта, пустил кольцо дыма в потолок и сказал:

– Ну и умник ты, приятель.

Салли Дерк подбежала. Халат ее распахнулся. Она порвала телеграмму, бросила тетрадь на пол и заорала:

– Чертов стукач!

– Что еще? – спросил Беркс.

– Ничего.

– Ордера на арест нет?

– Нет, это дело гражданское.

– О’кей, приятель, желаю удачи.

– Спасибо, и позови свою собачку. Мне не нравится, как она лает.

Я только собрался выйти, как дверь распахнулась и влетела Сандра. За ней бежала Альма, очевидно стремясь удержать ее. А сзади них возвышалась огромная масса Берты Кул с сигаретой в зубах.

– Ну и ну! – воскликнул с постели Беркс.

– Подонок, зараза, – орала Сандра на мужа. – Так вот как ты себя ведешь, так вот та шлюха, на которую ты тратишься! Так вот каковы твои брачные клятвы!

Морган вытащил сигарету изо рта, зевнул и изрек:

– Да, дорогая, это и есть Салли Дерк. Прости, что она тебе не нравится. А почему ты не притащила своего дружка врача, чтобы все были на месте?

– Да ты, да ты… – яростно шипела Сандра.

Морган приподнялся, и я увидел острые черты его лица, длинное худое тело и тонкие пальцы. Блестели черные волосы, зачесанные назад с высокого лба.

– Заткни фонтан, Сандра. Ты хочешь развестись? И я хочу. Так убирайся отсюда к черту.

Сандра обратилась к Берте Кул:

– Вот, посмотрите на моего муженька. Валандается с вшивой блондинкой, которая шлендрает здесь в голом виде. – Она ухватилась за конец розового халата и подняла его почти до пояса.

Салли ударила Сандру ногой и обругала. Берта Кул обхватила Сандру за талию и оттянула от блондинки.

– Спасибо, – сказал Морган, так и не встав с постели. – Теперь мне не придется давать ей в рожу. Ты на себя посмотри, Сандра, ты же мне на глазах изменяла.

– Вранье! – кричала Сандра, пытаясь вырваться из крепких рук Берты Кул.

– Ладно, Сандра, – сказала Альма, – не спорь. Ведь повестка вручена.

Морган наклонился, поискал на полу плевательницу и бросил туда окурок. Затем сказал Салли:

– Извини, дорогая, но моя жена – стерва. Такая она есть, и ничего нельзя с этим поделать.

– На твоем месте я отлупила бы ее как следует, – сказала Салли.

– Ну, я предъявил бумаги и готов сделать заявление под присягой, – сказал я Берте Кул и вышел.

Вслед за мной Берта Кул вытолкнула в коридор Сандру, ласково увещевая ее. Дверь за нами захлопнулась, было слышно, как повернули ключ. Мы пошли в наш номер.

– Не знал я, что будет такой концерт, – промолвил я.

– Я не смогла себя удержать: хотела доказать, как он мне изменяет, – пролепетала Сандра.

Из ванной вышел доктор Холоман, без пиджака, с закатанными рукавами. На рубашке были подтеки крови и воды.

– Что за шум был? Я не ослышался, упоминали врача?

– Вот именно, – включилась Берта Кул. – Думаю, что адвокату миссис Беркс не понравилось бы, что вы здесь.

– Да его пришлось вызвать из-за Блеейти. Как он, Арчи? – спросила Сандра.

– Все будет в порядке, – ответил доктор, – но я с трудом остановил кровотечение. Он слишком разволновался. Я настаиваю, чтобы в течение трех дней он соблюдал полный покой. – Доктор вернулся в ванную.

– Животное! – воскликнула Сандра. – Он всегда говорит обо мне пакости, хотя я верна ему с тех пор, как вышла замуж, даже не смотрела на других. А он настроил родного брата против меня.

Я снова залез в шкаф, переоделся и завернул костюм посыльного. Сандра подошла к ванной и громко крикнула:

– Блеейти, все в порядке! Бумаги вручены! Было слышно, как Блеейти сказал:

– Да потише ты, он услышит.

А затем из другого номера, как издалека, я явно услышал издевающийся голос Моргана:

– А, Блеейти! Так это ты? Мне надо было это предвидеть.

– Все совсем не так, Морган, – крикнул Блеейти своим гундосым голосом. – Я был за тебя, и у меня кое-что есть для тебя. Открой дверь.

Наступило короткое молчание. Дверь распахнулась, и Блеейти ворвался к нам. Кровавые подтеки испачкали его рубашку и пиджак.

– Дура! – крикнул он сестре приглушенным голосом. – Что, у тебя башка не варит, чтобы так орать! Разве ты не понимаешь, что он все слышит.

– Прости меня, Блеейти.

– Простить ее, черт возьми! Да ты в жизни никогда не просила прошения. А теперь, когда предъявлены бумаги, тебе на меня наплевать. Я нарочно сделаю так, чтобы Морган заплатил тебе поменьше алиментов.

Блеейти пробежал мимо нас, резко открыл дверь в коридор, подбежал к соседнему номеру и забарабанил в дверь. Не дождавшись ответа, он сказал просительно:

– Морган, впусти. Это я, Блеейти. Впусти. Мне надо тебе кое-что сказать.

Берта Кул допила виски и улыбнулась, доброжелательно глядя на взволнованных женщин. Через секунду Сандра вышла в коридор и стала наблюдать за Блеейти, который все еще стучал и громко умолял Моргана впустить его.

– Идем, Дональд, – спокойно сказала Берта Кул. – Мы поедем в бюро.

Я взглянул на Альму Хантер, и по ее глазам было видно, чего я хотел.

– Я договорился поужинать кое с кем. Надо бы обсудить кое-что.

– Ты будешь ужинать со мной, Дональд, – безоговорочно заявила Берта Кул. – У нас есть одно дело, которое надо обсудить, и ты работаешь у меня. Конечно, если Альма Хантер желает нанять нас по другому делу, я с удовольствием соглашусь и назначу тебя. А с этим делом мы закончили. Пошли.

Вытащив из кармана бумажку, я нацарапал телефон пансиона, где жил, и передал Альме Хантер.

– Она мой босс. Если понадоблюсь тебе, позвони.

– Виски и содовая – это часть накладных расходов, – обратилась Берта Кул к Сандре, – и я скажу внизу, что вы заплатите по счету. Пошли, Дональд.

Доктор Холоман выскочил в коридор, обогнал нас, подергал Блеейти за рукав и тихо сказал:

– У вас снова начнется кровотечение, вернитесь. Тот оттолкнул его, продолжая барабанить в дверь.

– Открой, Морган, глупец, у меня есть кое-что, что поможет тебе выиграть процесс, я все время защищал тебя.

Холоман повернулся и столкнулся с Бертой Кул, маршировавшей к лифту. С отчаянием схватил ее за руку и стал умолять:

– Постойте, может быть, вы поможете. У него же снова начнется кровотечение! Пожалуйста, верните его обратно в номер.

– Нет, – ответила миссис Кул и, обратившись ко мне, добавила: – Пошли, Дональд.

Я пошел за ней. Уже внизу, на тротуаре, я спросил:

– Это новое дело я должен начать уже сегодня вечером?

– Какое дело?

– То, что вы хотели обсудить за ужином.

– Да нет никакого дела, и ужина тоже не будет. – Увидев мою гримасу, она продолжила: – По-моему, ты втюрился в эту Хантершу, а мне это не нравится. Она замешана в деле, которое мы уже закончили. Забудь ее и, между прочим, Дональд, поймай такси для меня. Пусть оно встанет около гидранта. Из-за своей комплекции я не могу влезать в машину на мостовой.

Я вышел на край тротуара и помахал рукой такси. Увидев комплекцию Берты Кул, таксист весьма справедливо решил, что лучше погрузить ее у тротуара. Он включил мигалку поворота и встал возле гидранта. Я помог ей влезть и поднял шляпу.

– А ты разве не едешь со мной, Дональд?

– Нет, у меня другие планы. – Какие?

– Вернусь к Альме Хантер договориться насчет ужина.

– Боюсь, – сказала моя шефиня, взглянув мне прямо в глаза, – ты не очень восприимчив к добрым советам. – У нее был тон любящей матери, выговаривающей ребенку за шалость.

– Нет, не восприимчив.

Она уселась поудобнее на сиденье и попросила:

– Выдвинь откидное сиденье, чтобы я положила ноги. И не делай такую серьезную рожу. Прощай.

Я высоко приподнял шляпу, наблюдая, как такси вливалось в поток машин. Я повернулся и натолкнулся на человека, который стоял у меня за спиной.

– Извините, – промолвил я.

– Куда спешишь?

– А вам какое дело?

Я попытался пройти, но другой мужчина, который стоял сзади него, преградил мне дорогу:

– Полегче на поворотах, шкет.

– Послушайте, что вам надо?

– Босс хочет познакомиться с тобой, – сказал один из них.

– Что вашему боссу до меня?

Один из них был высок, худощав, с ястребиным носом и жесткими глазами. Другой – плечистый, с бычьей шеей, расплющенным носом, разорванным правым ухом. Он был разговорчив, и ему, очевидно, нравилось слушать собственный голос.

– Ну и ну! Наш приятель хочет отбояриться?! Говорит, наш босс ничего против него не имеет. Ну, приятель, познакомишься с боссом. Или нам сказать ему, что тебе не хочется потолковать с ним?

– Зачем я ему нужен?

– Кое-какие вопросы надо провентилировать.

– О чем?

– Насчет Моргана Беркса.

Я взглянул на одного, затем на другого и постарался незаметно сделать шажок, чтобы видеть вход в гостиницу. В самом деле, с минуты на минуту выйдут Сандра с братом. Увидев происходящее, могут подумать, что я их продал. Я хмыкнул и ответил высокому, что согласен.

– Вот и хорошо. Мы так и думали, – кивнул плечистый и посмотрел в сторону улицы.

Тут же выплыл довольно большой лимузин, и они, взяв меня за обе руки, подтолкнули к дверце. Открыв ее, вместе со мной протиснулись внутрь. Высокий приказал водителю трогаться.

Мы тронулись. Когда мы въехали в жилой квартал, я засомневался:

– Послушайте, что это за фокусы?

– Теперь, шкет, нам придется надеть тебе повязку на глаза, чтобы ты не слишком много знал. Иначе тебе хана, – заявил плечистый, который отзывался на имя Фред.

Я стукнул ему кулаком по челюсти, но это не произвело на него никакого впечатления. Он вытащил повязку и накинул ее мне на глаза. Я сопротивлялся, пытался орать. Чьи-то пальцы вцепились в мои руки, а на запястьях защелкнулись наручники. Тем временем водитель несколько раз менял направление, чтобы я потерял ориентацию. Вскоре я понял, что машина въехала во двор. Я слышал, как открывали и закрывали гараж. И действительно, когда сняли повязку, я увидел, что мы в гараже. Через боковую дверь вышли на лестницу. Поднялись, прошли через кухню, столовую и оказались в гостиной.

– В чем дело? – Я пытался играть под дурачка. – Я-то думал, вы везете меня в участок.

– В какой участок?

– Чтобы познакомиться с боссом.

– Так ты и познакомишься с ним.

– Разве он находится здесь?

– Да, он тут живет.

– А вы разве не из полиции?

– Из полиции? – Они взглянули на меня с притворным удивлением. – Откуда, приятель, такие мысли? Мы же не говорили, что мы из полиции. Мы просто сказали, что тебя хочет видеть наш босс.

Я промолчал, подумав, что незачем дальше играть в простака.

– Садись, – предложил плечистый, – сейчас придет босс и задаст тебе несколько вопросов. Затем мы отвезем тебя обратно, и все будет О’кей.

Я сел и стал ждать. Наконец за дверью раздались быстрые шажки, и вошел губастый и щекастый коротышка с потным лицом. Он был очень жирный, но стоял прямо, как часовой, выпятив живот. Короткие ножки не мешали ему довольно бойко передвигаться.

– Вот и босс, – промолвил высокий.

Босс улыбнулся и кивнул. Его лысая голова дергалась на жирной шее, как пробка на воде.

– Фред, кто это?

– Он работает с одной бабой по имени Кул; у нее сыскное бюро. Их наняли, чтобы вручить повестку Моргану Берксу по бракоразводному процессу. Сшивался у гостиницы Перкинса.

– Так, так, – выстрелил из себя толстяк с улыбочкой. Голова его продолжала дергаться. – В самом деле, прошу прощения, что я вас не узнал. И как вас зовут?

– Лэм, Дональд Лэм.

– Так, так, мистер Лэм. Очень рад с вами познакомиться. Очень любезно с вашей стороны, что вы удосужились приехать сюда. Теперь скажите мне, мистер Лэм, вы работаете у… как это, Фред?

– Э-э, сыскное бюро Кул.

– Так, так. Вы работаете в сыскном бюро Кул?

Я кивнул.

– И давно вы там?

– Не очень.

– И приятное это занятие?

– Пока да.

– Так, так. Полагаю, это хорошее начало для молодого человека. Уйма возможностей – приложить ум, проявить себя. Я бы сказал, очень серьезная возможность подняться по служебной лестнице. Думаю, вы проявили достойное благоразумие, выбрав именно такую работу. У вас вид интеллигентного, рассудительного человека.

– Благодарю вас.

Голова его танцевала, на шее переливался жир, жесткие волосы колыхались на затылке, как на резиновой щетке.

– Так, так. Когда вы в последний раз видели Моргана Беркса? – бульбулькал он.

– Я отчитываюсь перед миссис Кул.

– Так, так, конечно. Как неосмотрительно с моей стороны! Открылась дверь, и вошла крупная женщина. Нельзя сказать, что она была толста. Просто крупная, широкоплечая, широкобедрая, высокая. Вырез ее платья обнажал блестящую кожу мускулистых плеч, рук и тяжелую шею.

– Так, так, так, – снова проговорил толстяк. – Вот и моя маленькая. Рад, что ты смогла зайти, Медж. Я только что расспрашивал мистера Лэма о Моргане Берксе. Лапочка, это Дональд Лэм. Он сыщик. Работает… как это называется, Фред?

– Сыскное бюро Кул.

– Так, так. В сыскном бюро Кул. И как зовут даму, которая руководит этим бюро, Фред?

– Берта Кул.

– Так, так. Берта Кул. Сядь, голубушка. И выскажи свое мнение. Мистер Лэм, познакомьтесь, это моя супруга.

Я понял, что попал в переплет и что иногда стоит быть повежливее, даже если твои дела никуда не годятся. Я встал и поклонился.

– Очень рад с вами познакомиться, – сказал я значительно. Она промолчала.

– Садитесь, Лэм, садитесь, – суетился толстяк. – Наверное, у вас был тяжелый день. Вы, сыщики, все время на ногах. Так, так, на чем же мы остановились? Ах да, вам дали документы, чтобы предъявить их Моргану Берксу, не так ли?

– Было бы лучше, если бы вы связались с миссис Кул, если вы хотите все это выяснить.

– Кул? Ах да, дама, которая руководит сыскным бюро? Замечательная мысль, мистер Лэм. Но понимаете, мы в некотором цейтноте. И в данное время не знаем, где находится эта дама. Однако вы здесь. И несомненно, имеете необходимые сведения.

Я промолчал.

– Так, так. Надеюсь, вы не будете проявлять упорство, мистер Лэм, определенно надеюсь.

Я продолжал молчать. Плечистый придвинулся ближе.

– Минуточку, Фред, не надо быть таким импульсивным. Пусть мистер Лэм расскажет все сам. Не стоит ему мешать, не стоит его торопить. Давайте, мистер Лэм, начнем с самого начала.

– Будьте так любезны, скажите мне, что вы хотите знать и почему? – спросил я вежливо.

– Правильно мыслите, – ответил босс. Его лицо сияло, и маленькие выпученные серые глазки утопали в прослойке жира на щеках. – Именно так. Мы расскажем все, что вы хотите знать, а вы расскажете все, что мы хотим знать. Дело в том, мистер Лэм, что мы деловые люди, бизнесмены. Морган Беркс был нашим компаньоном. За ним числятся некоторые обязательства, долги. Мы не хотим, чтобы он забыл об этом. Нам очень хочется, чтобы ему напомнили об этих долгах. Вас наняли, чтобы вручить бумаги. Мы не вмешивались в это. Не так ли. Фред? Не так ли, Джон? Так, так, парни со мной согласны. Мы никоим образом не препятствовали вашей работе. Но после того, как работа ваша завершена, мы хотели бы знать, где находится мистер Беркс.

– Я не вижу никаких причин, почему бы я не мог вам помочь. Но только если миссис Кул скажет, что я поступаю правильно. Видите ли. она мой босс, и я не хотел бы ничего делать без ее согласия.

– Пусть Фред потрясет его немножко, – сказал высокий. – Насколько можно понять, становится жарко. Нам кажется, он думал, что Морган Беркс придет в гостиницу Перкинса. Во всяком случае, туда прибыла вся шайка Сандры Беркс: ее братец, который разбил свой нос в автомобильной аварии; еще один тип, который представился портье как Холоман (думается, он тут ни при чем), Берта Кул и этот тип. Он вышел с Бертой Кул из гостиницы и посадил ее в такси. Собирался вернуться в гостиницу, когда мы его перехватили.

– Вам бы, мистер Лэм, лучше все рассказать, потому что это очень важно для нас. Иногда мои парни становятся импульсивными. Об этом я сожалею больше всех. Но вы знаете, что это за парни, какой у них характер.

– Я полагаю, миссис Кул с удовольствием поможет вам, если только вы с ней свяжетесь. Полагаю, у нее есть сведения, которые она вам охотно даст. Ведь это ее дело – добывать сведения и продавать их клиентам.

– Так, так, а это мысль. В самом деле! Придется мне обсудить с моей маленькой. Каково твое мнение, голубушка?

Выражение лица крупной женщины ни на йоту не изменилось. Она рассматривала меня своими ледяными глазами, как микроба под микроскопом.

– Потрясите его, – сказала она.

Плечистый кивнул и выкинул руку со скоростью змеи, нападающей на жертву. Он схватил меня за галстук и начал душить. Затем дернул, и я взлетел со стула как пушинка.

– Встань. – Правой рукой он вдавил мой нос так, что у меня брызнули слезы. – Сядь!

Я упал как подкошенный.

– Встань, – сказал он, снова подтягивая меня вверх.

Я попытался остановить его правую руку, но он опередил мое движение.

– Сядь, – сказал он.

У меня было ощущение, что лицо отделяется от меня.

– Встань… Сядь… Встань… Сядь… Встань… Сядь… Ну а теперь говори! – Он опустил руки и отошел на шаг. – Говори, – повторил он, – и не медли. – Лицо его ничего не выражало, как и голос, как будто для него потрясти человека – дело обычное. Единственное, что ему не нравилось, так это то, что ему приходилось вкалывать после окончания рабочего дня.

– Так, так, – закивал толстяк, улыбаясь. – Как видите, мистер Лэм, Фред всегда прав. Когда он говорит «встань», вы встаете, когда говорит «сядь», вы садитесь. А когда он говорит «говори», вы говорите.

Я пошарил в кармане в поисках платка. Кровь текла из носа по губам.

– Не обращайте на это внимания, – промолвил толстяк, – это просто небольшая протечка. Как только вы нам расскажете то, что мы хотим знать, вы пойдете в ванную и приведете себя в порядок. И Фред вам поможет. Так, значит, когда вы в последний раз видели Моргана Беркса?

Незаметно я уперся ногой в ножку стула.

– Идите вы все к черту!

– Минуточку, Фред, – сказал толстяк, приподняв руку, – не будь таким импульсивным. У молодого человека свой характер. Так, так. Что скажет моя маленькая? Что делать, голубушка?

– Продолжай, – велела она Фреду.

Он потянулся, чтобы схватить меня за галстук. Я напрягся и со всей силой со скоростью поршня ударил ему кулаком в живот. С моей правой рукой что-то случилось. Она потеряла чувствительность. Я получил жуткий удар в челюсть. Было ощущение парения в воздухе. Перед глазами блеснули слепящие молнии. Я почувствовал приступ тошноты. Напряг глаза и увидел направленный на меня кулак, который в мгновение ока расквасил мне лицо.

Издалека я слышал голос женщины. Она говорила:

– Еще по ребрам, Фред.

Сильный удар по животу подкосил меня, я рухнул, почувствовав, что моя голова стукнулась об пол.

Сквозь туман доносился голос толстяка:

– Полегче, Фред, не переборщи. Ведь мы хотим, чтобы он говорил. Стоя надо мной, высокий сказал:

– Плевать на него. Мы теряем драгоценное время. У него бумаги. И по идее он должен был их предъявить. Во внутреннем кармане.

– Посмотри.

Фред схватил меня за ворот, приподнял так резко, что моя шея, болтавшаяся мокрой тряпкой, дернулась назад и голова чуть не слетела с плеч.

Чьи-то руки обшарили мои карманы.

– У него только оригинал повестки. Вторых экземпляров нет.

– Идиоты вы, он их уже вручил, – сказала женщина.

– Да не мог он их вручить, – вмешался Фред.

– Почему ты так думаешь?

– Мне известно, что бумаги были у него, когда он вошел в гостиницу. Он был там около пяти минут, потом появилась Альма Хантер, и они записались как супруги. Затем появилась Сандра Беркс с братом. После этого он вышел. На улице вытащил бумаги, чтобы убедиться, что они готовы для предъявления, и снова засунул их во внутренний карман. Пошел на телеграф и отправил кому-то телеграмму. Но кому, нам неизвестно, поскольку телеграфистка отказалась сообщить, хотя мы предлагали ей деньги. Мы настаивали, но она пригрозила, что вызовет полицию. Потом взял напрокат костюм посыльного и вернулся в гостиницу. Минут через двадцать он вышел вместе с миссис Кул.

– А когда она появилась в гостинице? – поинтересовался толстяк.

– За этим мы не следили. Занимался этим Джерри. Но он сказал, что она прибыла минут за двадцать до того, как этот тип вернулся.

Я лежал на полу, чувствуя приступы тошноты вперемежку с жуткой болью. Мне хотелось вызвать рвоту, но я не мог. Когда пытался дышать, бока нестерпимо ныли. Я понимал, что теплая струя, сбегающая с лица на воротник, это моя собственная кровь. Но я не мог шевельнуть и пальцем.

– Позвоните Джерри. Скажите, чтобы он тщательно прочесал гостиницу. Морган Беркс там.

– Моргана Беркса там просто не может быть, – настаивал Фред. – Нам дали туда наводку, и Джерри наблюдает за гостиницей с прошлой недели. Поэтому мы и знаем, что его там не было. Пока не было. Он должен был встретиться там со своей красоткой.

– А за этим типом вы следили или же перехватили у гостиницы? – спросила женщина.

– Перехватили у гостиницы.

– Гостиница под колпаком?

– На все сто.

– Значит, бумаги он предъявил прямо в гостинице.

Кто-то поднял меня с пола за мой больной нос. И когда пальцы, державшие нос, сжались, мне показалось, что нос вырвали с мясом. До меня донесся голос Фреда. Он сказал безразличным тоном:

– Говори.

– Оставь его рожу в покое, Фред, – приказала женщина. Фред ударил меня ногой под копчик, и боль пронзила все мое тело – до макушки.

– Выкладывай, ты! – повторил он. – Бумаги отдал? Зазвонил телефон, и они все замолчали. Кто-то затопал по полу.

Звонки прекратились. И я услышал, как высокий ответил:

– Алло, кто это? А, Джерри!.. Да, Джерри… послушай-ка, Джерри, мы думаем, что он там, в гостинице… Да они у него, это как пить дать… Конечно, под вымышленной фамилией, и он, наверное, лег на дно… Прочеши это стойло. Да там он, это точно. Должен быть там. – Повесив трубку, высокий сказал: – Через пару минут после того, как мы уехали, вышли Сандра Беркс, ее братец и Альма Хантер. Все трое вместе. За ним шел этот тип, который нам ни к чему. Джерри сказал, что кто-то назвал его доктором. Он думает, что этот доктор был вызван к брату, у которого кровотечение. Это все. что наши могли узнать.

Я начал приходить в себя. Женщина заметила:

– Так вот что. Он предъявил бумаги, отдал вторые экземпляры и сохранил оригиналы, чтобы сделать заявление под присягой.

– А, мистер Лэм, ты не хочешь, чтобы тебе отвалили кое-что? – спросил плечистый.

Я молчал. Легче было не отвечать.

– Если ты хочешь, чтобы тебе отвалили пять или даже шесть сотен, то это можно устроить, я думаю. Сделай так, чтобы мы доставили мистера Беркса сюда. Может, ты…

– Заткнись, – произнесла женщина ровным голосом, – с ним не поладишь. Не будь дураком!

– Вы все слышали, что говорит моя маленькая, – сказал толстяк. – Думаю, она права. А вы, Лэм, чувствуете себя неважнецки? Не так ли?

Я действительно чувствовал себя неважно. Мне становилось то лучше, то хуже. Теперь, когда я начал оправляться от первой встряски, пришла боль от второй.

Снова зазвонил телефон.

– Послушай, Фред, – сказал босс.

Фред снял трубку и довольно долго молчал. Потом сказал:

– Чертовски здорово это! – И снова замолчал, затем продолжил: – Не вешай! – И подошел к хозяину. – Есть кое-какие известия. Давай уединимся.

– А ты, Джон, проследи за ним, – приказал толстяк.

Я услыхал удаляющиеся шаги и лежал тихо. Бок здорово ныл. Через какое-то время я услышал, как Фред сказал в телефон:

– Порядок, все сходится. Я сам займусь этим. Пока. Когда они вернулись, толстяк распорядился:

– Забери его в ванную и приведи в порядок.

Фред поднял меня, словно малое дитя, и поволок в ванную.

– Повезло тебе, шкет, – сказал он, – нос у тебя не разбит, скажу я. Просто поноет некоторое время, и все. Давай обмою его холодной водой.

Он посадил меня на стульчик, открыл холодную воду, снял с меня пиджак и стал прикладывать ко лбу мокрое полотенце. Мои мозги потихоньку возвращались к жизни, и я даже начал кое-что различать.

Фред заметил:

– Галстук твой пропал. Одолжим у босса. Да и рубашку заменить надо. А кровь с пиджака холодной водичкой смоем. Сиди спокойно и не рыпайся.

Он снял с меня рубашку и губкой протер до пояса холодной водой. Я сразу почувствовал облегчение. Женщина вошла в ванную и сказала:

– Кажется, эта рубашка сойдет.

– А нам нужен еще и галстук.

– Сейчас принесу.

– И еще принесите спирт и нюхательную соль, – добавил Фред. – Минут пять – и он будет в полном порядке.

Вскоре женщина вернулась. Она принесла нюхательную соль, спирт, полотенце и галстук.

Фред ухаживал за мной, как тренер за боксером между раундами. Он не умолкал ни на минуту.

– Что хорошо, так это то, что у тебя нет особых синяков. Правда, нос будет красным и будет ныть, но ты его не трогай и не сморкайся. Теперь добавим спиртику на затылок и еще малость на грудь. Ах, болит грудь? Ну что поделаешь? Однако трещин нет. Только синяк. Не надо было, Лэм, меня заводить. Дам тебе пару советов, как наносить удары. Если ты собираешься ударить правой рукой, не делай это сбоку и не отдергивай кулак преждевременно. Жаль, что у тебя пока все болит и тебе неинтересно, а то бы я показал тебе, как наносить удары, как должен двигаться твой кулак. В общем, в течение каких-нибудь десяти минут я мог бы процентов на восемьдесят увеличить твою боеспособность. Ты, конечно, выдержишь, у тебя есть что надо, но ты слишком легок и не выстоишь против удара. Тебе надо учиться увиливать. А для этого надо работать ножками. Так. Теперь еще немного спиртику вот здесь. Блеск. Кровотечение остановилось. Холодная водичка – это сила. Конечно, волосы будут мокроватые, но это пройдет. Теперь давай наденем рубаху, вот так, и завяжем галстук. Немного ярковат для твоего костюма, но сойдет.

– Дай ему рюмашку виски, Фред, – сказала женщина.

– Лучше коньяк. Он приведет его в норму. Дайте ему этот семидесятипятилетний, да побольше. Неважно сколько. Его малость поколотили, и надо поставить его на ноги. Он чуть легковат, чтобы выдерживать такие тяжелые удары, особенно тот, по челюсти. Ну как, приятель, зубы все на месте? Это хорошо. Конечно, челюсть будет ныть какое-то время.

Принесли коньяк, и Фред снова заговорил:

– Это любимый напиток босса. Ему нравится сосать его мелкими глотками после обеда. Но ты проглоти все с ходу. Босс, правда, говорит, что это неуважение к напитку, но тебе это нужно. Итак, давай.

Я глотнул коньяку. В мое нутро он вошел как горячий бархатный сироп; из желудка пошел разливаться по всем моим нервам.

– Поехали, – поторопил Фред, – наденем пиджак – и в машину. Куда везти, приятель?

Я чувствовал себя разбитым и слабым. Однако назвал ему адрес моего пансиона.

– Что это за место?

– Я там снял комнату.

– Ладно, поехали туда.

Я видел, как он и женщина переглянулись. Фред помог мне встать, и мы пошли в другую комнату. Навстречу шел босс, улыбаясь во все лицо.

– Ну и ну, – сказал он, – вы определенно выглядите на тысячу процентов лучше, а галстук просто шик и блеск. Моя супруга подарила мне его на прошлое Рождество. – Откинув голову, он засмеялся. Затем схватил мою руку и, тряся ее, сказал: – Лэм, вы были замечательны. Сильный вы, с характерцем. Есть у вас что надо. Хотелось бы мне иметь таких, как вы. Так не хотите что-нибудь нам рассказать?

– Нет.

– Не виню, не виню нисколько. Вези его, Фред, куда он хочет. – Он все еще тряс мою руку. – И будь осторожен, не веди машину слишком быстро. Помни, что у него все ноет. Ладно, Лэм. Может, когда-нибудь увидимся, кто знает? Не сердитесь? Скажите мне, что не сердитесь.

– Нет, не сержусь. Вы меня поколотили? Но, черт побери, если у меня будет возможность сквитаться, я вам поддам жару.

На секунду глаза босса сузились, но он тут же рассмеялся.

– Так, так, приятель. Дух у вас боевой. Побит, а не сдался. И все такое. Жаль, Фред, что у него мясца маловато, а то бы он тебе показал, это факт. Он тогда вылетел из кресла, как пуля из ружья.

– Да, хотя он неуклюж и не мог бы муху обидеть, однако у него есть стержень, – похвалил меня Фред.

– Хорошо! Отвези его в город и смотри, чтобы он не запомнил это место. Вы знаете, Лэм, это был весьма приятный визит. И хотя мы гостеприимны, будет лучше, если вы заявитесь сюда с нами, а не с кем-нибудь еще. – И он захохотал, довольный собой.

– Ну, пошли, друг. Наденем повязку на глаза, и порядок. Фред завязал мне глаза. Он поддерживал меня с одной стороны, а босс – с другой, так они доставили меня в гараж и усадили в машину. Ворота открылись, и мы выехали на улицу. Я с удовольствием вдыхал свежий воздух. Через пять минут повязку с меня сняли и предложили поудобней устроиться на сиденье.

Фред хорошо вел машину, и мы быстро доехали до пансиона. Я видел, как он рассматривал это заведение, прежде чем притормозить. Помог мне подняться по ступенькам. Дверь открыла хозяйка миссис Смит.

Она взглянула на меня презрительно. Еще бы – привезли домой пьяного! К тому же не платит за комнату уже больше месяца.

– Мадам, не следует так смотреть на него, – сказал Фред, – с ним ничего особенного не случилось. Просто попал в автомобильную аварию. Ему надо подняться в свою комнату и лечь отдохнуть.

Миссис Смит подошла ко мне поближе и понюхала.

– Ничего себе, автомобильная авария. Да он, наверное, налетел на грузовик с виски?

– Нет, мадам, не виски, а коньяк, самый лучший, семидесятипятилетней давности, – заметил Фред. – Мы дали ему из винного подвала самого босса, чтобы привести в чувство.

– Я сегодня устроился на работу, – объяснил я миссис Смит. Она больше не смотрела на меня презрительно.

– А как насчет оплаты?

– Вот получу жалованье на следующей неделе и на следующей же неделе заплачу.

Она еще раз принюхалась. И сказала:

– Отмечали, наверное?

Я пошарил в кармане и предъявил ей документ, который выписала мне Берта Кул. Она посмотрела и сказала:

– Теперь вы частный сыщик?

– Да.

– На мой взгляд, вы не очень-то подходите.

– Мадам, – вставил Фред, – не говорите «гоп». Он силен и успешно справится с чем угодно. Нутро у него что надо. Ну, доброй ночи, Лэм. Увидимся когда-нибудь.

Я сказал миссис Смит:

– Посмотрите номер его машины, быстрее! Она замешкалась, и я добавил:

– Он мне должен кое-что. Я смогу оплатить комнату, если получу от него должок.

Она вышла на веранду, но Фред уже рванул с места. Возвратившись, она сказала:

– Не то 5N—1525, не то 5М—1525.

Я нашел карандаш, нацарапал оба номера на листке и кое-как добрался до комнаты.

Глядя мне вслед, она напомнила:

– Не забудьте, мистер Лэм. Как только сможете, заплатите. Деньги мне нужны.

– Нет, этого я никогда не забуду.

Глава 7

Беспрерывный, настойчивый стук в дверь вывел меня из забытья. Я услышал голос хозяйки:

– Мистер Лэм, мистер Лэм, вставайте!

Я протянул руку, чтобы включить свет, и подумал, что мое тело расколется надвое. Я нащупал выключатель и заковылял к двери моей спальни в мансарде.

Хозяйка была в полинявшем зеленом халате, что делало ее похожей на мешок картошки. Из-под халата торчал край фланелевой ночной рубашки. Возмущенным голосом она орала:

– Не знаю, что у вас за новая работа, но с меня достаточно. Уже несколько недель вы не платите за комнату, а теперь…

– В чем дело? – прервал я ее.

Из-за распухшего носа и губ лицо мое одеревенело.

– Баба на телефоне, кричит, что обязательно должна с вами поговорить. Орет благим матом, что дело идет о жизни или смерти. Телефон звонил без конца. Разбудил всех моих постояльцев. А мне пришлось лезть на третий этаж и барабанить в дверь до тех…

– Очень вам благодарен, миссис Смит.

– Благодарен, говорит. – Она потянула носом. – Ничего себе, всех разбудить…

Я заставил свое разбитое тело вернуться в комнату, схватить халат, накинуть его на пижаму и сунуть ноги в шлепанцы. Расстояние до телефона показалось мне бесконечным. Я думал, это Альма, но и надеялся на новое задание Берты Кул. Понимал, что она способна выкозюливать такие штучки. Я схватил трубку, поднес ее к уху, услышал Альму:

– Дональд, Дональд, как я рада, что застала тебя. Случилось нечто ужасное.

– Что именно?

– Это не телефонный разговор. Ты должен прийти ко мне.

– Где ты?

– В телефонной будке в подъезде дома Сандры.

– А где я тебя найду?

– Как раз там.

– В квартире, что ли?

– Нет, в телефонной будке. Нечто ужасное случилось, приезжай побыстрее.

– Сейчас буду.

Я повесил трубку и поднялся к себе, превозмогая боль в теле. По дороге встретил миссис Смит.

Астматическим кислым голосом она произнесла:

– Тут все же есть люди, мистер Лэм, которые хотят снова уснуть.

В комнате я скинул халат и пижаму, оделся и уже на ходу завязал галстук. На улице застегнул пиджак и побежал к ближайшему углу. Казалось, прошла вечность, прежде чем запоздалое такси медленно проехало мимо тротуара. Я поднял руку и назвал адрес. В машине я спросил:

– Который нас?

– Половина третьего.

Мои наручные часы, которые хозяин близлежащего ломбарда не захотел взять, остались на тумбочке около моей постели. Пошарив по карманам, я убедился, что документ от Берты Кул на месте. Я выгреб всю мелочь и, держа ее в руке, думал, хватит ли мне, чтобы расплатиться по счетчику. Когда машина остановилась у подъезда, я понял, что у меня всего на пять центов больше. Я сунул все монеты водителю и побежал к двери. Она была заперта. В вестибюле горел свет, но никого не было. Я стал стучать ногой, надеясь, что Альма услышит. Через некоторое время она вылезла из телефонной будки и подошла к двери. К моему удивлению, на ней были всего лишь блестящая шелковая пижама и прозрачный пеньюар. Когда она открыла дверь, я спросил:

– Альма, что приключилось?

– Я застрелила кого-то, – прохрипела она.

– Кого?

– Не знаю.

– Насмерть что ли?

– Нет.

– Полицию вызвала?

– Нет.

– Хорошо. Сейчас же это сделаем.

– Но Сандра не захочет, а ее брат говорит…

– К черту Сандру и ее брата. Немедленно позвони в полицию. – Я потянул ее в телефонную будку. – Если ты кого-то застрелила, надо связаться с полицией и все рассказать.

– Мне придется попросить у тебя монетку для автомата.

Я порылся в карманах, но ничего не нашел. Все отдал таксисту. Попробовал позвонить без монеты, но аппарат не сработал.

– А как ты мне позвонила?

– Вошел пьяный мужчина. Я ему наврала, что муж выгнал из дому, и попросила монетку для автомата.

– Тогда пойдем в квартиру.

– Мы не сможем войти. У меня нет с собой ключей. Дверь захлопнулась.

– Разбуди сторожа! Так что же случилось?

– Я спала. Проснулась оттого, что почувствовала: кто-то в комнате! Он нагнулся надо мной и начал душить. После ужаса прошлой ночи я от страха не могла пошевелиться. Но ты убедил меня, что надо делать. Помнишь, ты говорил, что это не главное – попаду я в него или нет. В общем, выхватила из-под подушки пистолет и потянула за спусковой крючок. Я так перепугалась. Был такой ужасный грохот. Думала, что лопнут перепонки. Я уронила пистолет и закричала.

– Затем что?

– Затем… не помню точно. Видимо, схватила халат, потому что я держала его в руках, когда очутилась в другой комнате.

– Значит, ты вбежала в другую комнату?

– Да. И потом в коридор.

– Наверное, он еще там, если не вылез через окно, хотя вряд ли ты в него попала.

– Нет, я попала в него. Послышался типичный звук… И он упал.

– Откуда ты знаешь, что он упал?

– Я слышала.

– А после этого он шевелился?

– По-моему, да. Я потеряла контроль над собой, выскочила на лестницу к лифту, а дверь захлопнулась. Стоя в лифте, я вдруг поняла, в каком я ужасном положении. Посмотри, я даже выбежала босиком.

Взглянув на ее напедикюренные ногти, я сказал:

– Придется разбудить сторожа. Не пугайся, это, наверное, вор. Может быть, кто-то искал записи Моргана Беркса, а может быть, деньги. А где была Сандра все это время?

– Ее нет дома.

– А где братец Блеейти?

– Не знаю. Наверное, спит в соседней комнате.

– И не слышал выстрела?

– Понятия не имею.

– Послушай-ка, Альма. Не кажется ли тебе, что это был Блеейти?

– А что он забыл у меня в комнате?

Ответ на этот вопрос не приходил в голову, и поэтому я опять предложил:

– Давай найдем сторожа.

В этот момент большой автомобиль остановился у подъезда. И я втолкнул Альму в телефонную будку.

– Кто-то идет. Я одолжу монетку, позвоню в полицию. Это лучше, чем будить сторожа.

– Да у меня есть деньги в ридикюле. Только бы попасть в квартиру.

– Но посмотрим, кто это.

Я увидел смутные очертания водителя машины. Какая-то девица жарко прощалась с ним и загораживала обзор. Он не открыл дверцу машины и не проводил ее до подъезда. Как только она вышла, он быстро уехал, и машина исчезла в темноте. Я хотел подойти к двери, но увидел, что женщина вытащила ключ. Через стекло я узрел Сандру Беркс. Подойдя к телефонной будке, сказал:

– Пришла Сандра, и ты можешь вернуться с ней в квартиру. Однако странно, что никто не услышал выстрела.

– Не представляю себе.

– Но думаешь, никто не слышал?

– Да.

Быстрыми шагами вошла Сандра Беркс. Щеки ее горели, а глаза блестели.

Я вышел из будки и сказал:

– Минуточку.

Увидев меня, она охнула и посмотрела на Альму:

– Что случилось?

– Если у вас есть монетка, мы позвоним в полицию. Альма кого-то застрелила в вашей квартире.

– Кого?

– Вора, – быстро ответила Альма.

– Того самого, который?!. – взглянула на нее Сандра. Альма кивнула.

– А откуда у тебя пистолет?

Я хотел объяснить, но Альма перебила:

– У меня был пистолет еще в Канзас-Сити. Он лежал на дне чемодана.

– Давайте же поднимемся, – предложила Сандра, – посмотрим, в чем там дело, прежде чем…

– Нет, – твердо сказал я, – и так много времени упущено.

– А что, у вас нет монетки для автомата?

– Нет, – ответил я и посмотрел Сандре в глаза.

Она вытащила монетку из кошелька и дала мне. Я вошел в кабину. Сандра и Альма шепотом переговаривались у дверей лифта. В этот момент я услышал вблизи полицейскую сирену. Около дома остановилась патрульная машина. Я начал крутить диск просто так, чтобы не вызвать подозрения. Один из полицейских подошел к двери и попытался ее открыть. Сандра впустила его, и я услышал, как он сказал:

– Кто-то позвонил и сказал, что в 419-й квартире был слышен выстрел. Вы что-нибудь можете сказать по этому поводу?

– Это я там живу, – промолвила Сандра.

– Ах так!

– Да.

– Так был ли выстрел?

– Я только что пришла.

– А это что за женщина?

– Она живет у меня. Наверное, выстрел был, и она могла слышать его.

– Ну, пошли наверх.

Он подтолкнул их обеих в лифт, дверь с шумом захлопнулась, и лифт пошел наверх. Тем временем я услышат в трубке телефона звук зуммера и сонный мужской голос что-то буркнул. Я постоял минуточку в раздумье и положил трубку на рычаг. Очевидно, ни Альма, ни Сандра не сказали о моем присутствии.

Я посмотрел на табло и увидел, что лифт остановился на четвертом этаже. Подождал, думая, что лифт вернется. Однако он не возвращался. Я нажал кнопку, чтобы вызвать его, но напрасно. Очевидно, они не закрыли за собой дверь. Поздно ночью работал лишь один лифт.

Я пошел на четвертый этаж пешком и дошел по коридору до квартиры 419.

Дверь была открыта, и я услышал голоса, идущие из правой спальни. Свет горел. Я вошел и заглянул в спальню. Альма и Сандра стояли лицом к полицейскому. Губы у Альмы побелели, лицо Сандры было каменным. На полу было распростерто тело Моргана Беркса. Он лежал на спине. Рука была откинута. Остекленевшие глаза отражали электрический свет.

– Откуда у вас оружие? – спросил полицейский у Альмы.

– У меня оно было всегда.

– Когда купили?

– Я не покупала его.

– Кто дал вам пистолет?

– Один знакомый джентльмен.

– Где и когда?

– В Канзас-Сити, разумеется. Прошло достаточно времени, и я не помню.

Сандра взглянула через плечо полицейского, увидела меня, и глаза ее сузились. Она поднесла руку к губам, затем опустила ее и махнула, как бы прося меня удалиться.

Полицейский узрел либо это движение, либо выражение глаз – он быстро обернулся и, увидев меня, спросил:

– А это кто?

– Что случилось? – спросил я, рассматривая тело на полу.

– По-моему, он где-то тут живет, – ответила Сандра ровным голосом.

– Убирайся отсюда! – потребовал полицейский, направляясь в мою сторону. – Произошло убийство, и не надо, чтобы тут собралась толпа. Кто ты и что…

– Повесили бы табличку на двери: «Не входить», – предложил я. – Мне показалось, здесь что-то произошло. Ведь дверь нараспашку и…

– Ну, ладно, двигайся, а дверь мы сейчас закроем.

– Зачем так сурово? Я имею полное право взглянуть, когда дверь открыта, а вы не имеете права меня выставлять. Я вам не…

– Черта с два! – рявкнул он, вдавил свою лапищу мне между лопатками, сграбастал мой пиджак и вытолкнул. Я так быстро вылетел, что чуть головой не ударился о стенку. Дверь с шумом захлопнулась, и я услышал щелканье замка.

Фараоны, они такие. Если бы я сам попытался уйти, он бы нарочно втащил меня и допросил с пристрастием. Но когда я стал настаивать, что имею право остаться, он вышвырнул меня безо всяких вопросов. Он, полицейский, важнее несчастного, бессловесного налогоплательщика.

Хотя я не знал точно, как все произошло, намек Сандры был достаточен. Мне долго объяснять не надо было. Я подошел к лифту и спустился. Ребра ныли при каждом вздохе.

У обочины стояла патрульная машина. Внутри полицейский слушал радио и что-то записывал. Когда я вышел, он взглянул на меня внимательно. Но в это время передавали приметы какого-то подозреваемого, и он не стал меня задерживать.

С деланным спокойствием я дошел до угла, время от времени делая вид, что ловлю такси. Сзади был слышен монотонный голос, доносившийся из полицейского приемника: «…примерно тридцать семь или тридцать восемь лет, ростом пять футов десять дюймов, весом сто восемьдесят фунтов. Серая шляпа, рубашка с галстуком в красную крапинку. В последний раз видели, когда бежал с места преступления».

Я повернул за угол и, увидев такси, остановил его.

– Куда? – спросил таксист.

– Прямо. Я скажу, когда остановиться.

Вдруг я вспомнил, что у меня в кармане нет ни цента. Я подсчитал, что до Берты Кул будет стоить примерно шестьдесят центов, назвал номер ее дома и удобно устроился на сиденье.

– Подождите здесь, – сказал я, когда мы подъехали.

Я вылез и подошел к дому. Поискал фамилию Кул на указателе и нажал на кнопку. «Вдруг ее нет дома, – подумал я, – будет страшно неловко перед таксистом».

К моему удивлению, дверь тут же открылась, и я вошел в темный холл. Нащупав выключатель, зажег свет и подошел к лифту. Берта Кул жила на пятом этаже. Квартиру ее нашел без труда. Она открыла дверь, как только я постучал. Ее волосы были растрепаны и висели клочьями. Хотя лицо казалось распухшим, глаза были холодные и жесткие. Они сверкали как бриллианты из глубин мясистых щек. Шелковый халат был перевязан на талии. В разрезе халата были видны массивное горло и огромные груди.

– Страшно выглядишь. Кто тебя избил? Входи.

Я вошел, и она закрыла за мной дверь. Квартира была двухкомнатной, с встроенной кухней сзади гостиной. Через полуоткрытую дверь в спальню я увидел кровать с откинутым одеялом, телефон на тумбочке вблизи подушки, пару чулок, наброшенных на спинку стула, и кучу одежды, свернутой в комок на сиденье другого стула. В гостиной было душно от запаха застоявшегося табачного дыма. Она подошла к окнам, раскрыла их и, внимательно рассматривая меня, спросила: – Что случилось? Грузовик, что ли, наехал?

– Да меня потрясли громилы, и фараон поддал жару.

– Ах так?

– Да.

– Хорошо. Но сначала я найду курево. Потом расскажешь. Куда я, к черту, дела сигареты? У меня была полная пачка…

– Они на тумбочке возле постели, – заметил я.

– Наблюдательный ты парень! – Она сверкнула глазами, плюхнулась в мягкое кресло и продолжила ровным голосом: – Принеси их, Дональд, и ни слова, пока я не сделаю пару хороших затяжек.

Я принес ей пачку, поднес спичку и, когда она указала мне на пуфик, подвинул его к ней.

Она подняла ноги, сбросила шлепанцы, удобно устроилась в кресле и сказала:

– Валяй.

Я рассказал ей все, что мне было известно.

– Тебе надо было позвонить мне, прежде чем лечь спать. Ты должен был сообщить мне все сразу.

– Но тогда он еще не был убит. Мне только позвонили…

– К черту убийство! – вставила она. – Об этом позаботится полиция. А вот то, что шайка тебя похитила и хотела найти Моргана Беркса, пахнет денежками. Ты кое-что упустил. Ты…

В этот момент зазвонил телефон.

– Дональд, пойди принеси телефон, – вздохнула она. – Ты можешь вытащить длинный шнур там и всунуть его здесь. Давай быстрей, чтобы там трубку не повесили.

Я вбежал в спальню, вытащил шнур, подал телефон Берте Кул и всунул шнур в розетку в гостиной. Она взяла трубку и сказала:

– Говорит Берта Кул.

Послышался чей-то голос, и по блестящим глазам Берты Кул я понял: ей нравится то, что ей говорили.

– А что вы хотите, чтобы я сделала? – спросила она наконец. В трубке что-то буркнули, и Берта Кул произнесла: – Сейчас пятьсот на бочку, а затем, возможно, и еще. Ничего не могу гарантировать. Придется тебе, дорогуша, достать денег… Банковские вклады ничего для меня не значат. Все равно сейчас сейфы закрыты… Хорошо, дорогуша, пятьдесят устроит, до завтра… Да я его не выпущу. Не надо мне приходить туда сейчас. Подождем, когда полицейские уйдут. Незачем гладить их против шерсти. Который сейчас час?.. Хорошо. Скажем, через часок или полтора. Ждите там, если они не заберут вас в участок, но я думаю, что этого не произойдет.

Она повесила трубку, и губы ее растянулись в довольной улыбке.

– Это Сандра!

– Хочет, чтобы вы расследовали убийство ее мужа?

– Нет, хочет, чтобы я позаботилась об Альме Хантер. Они ее арестовали.

– Ну и наглость! Он же хотел ее задушить и…

– Не будь таким уверенным. В него стреляли со спины.

– Со спины? – воскликнул я.

– Ага. Очевидно, его застрелили, когда он хотел выйти. Пуля прошла насквозь и застряла в двери. Полиция рассчитала положение тела и направление пули и пришла к выводу, что его застрелили, когда он взялся за дверную ручку.

– За каким чертом он зашел в ее комнату? Что он там искал?

– Наверное, водичку. Но полиции не нравится, когда девицы стреляют мужчинам в спину, а потом заявляют, что на них напали.

– Но там было темно.

– Он же хотел выйти.

– Он пытался ее задушить предыдущей ночью.

– Именно он?

– Да.

– Расскажи-ка, Дональд.

Я рассказал. Она внимательно выслушала и спросила:

– Откуда она знает, что ее пытался задушить именно Морган Беркс?

– Логично же, – настаивал я.

– Для полиции этого недостаточно. Дональд, будь паинькой, позвони в отдел регистрации автомобилей, скажи, что это из моего сыскного бюро, и пусть они тебе назовут, на чье имя зарегистрированы машины 5N—1525 и 5М—1525, а я пока оденусь.

Она потушила сигарету, с удовольствием выпустив изо рта последнюю струю дыма, поднялась с кресла и пошла в спальню, скидывая на ходу шелковый халат. Она не удосужилась закрыть дверь. Правда, я не видел ее, когда она одевалась, но слышал, как она шебуршила. Позвонил в отдел регистрации автомобилей и узнал, что машина 5N—1525 была зарегистрирована на имя Джорджа Солсбери по адресу: Мейн-стрит, 938, а машина с номером 5М—1525 была записана за Уильямом Кануэдером по адресу: Уиллоби-Драйв, 907.

Записав имена и адреса, я повесил трубку.

Миссис Кул крикнула из спальни:

– По-моему, Солсбери не подойдет. А вот адрес на Уиллоби-Драйв, может быть, что надо. А ты как думаешь, Дональд?

– Очень возможно. Мне показалось, что тот дом находится в этом районе.

– Вызови такси.

– Такси ждет внизу.

– Ты что, нанимаешь такси для своего удовольствия или считаешь, что это входит в накладные расходы?

– Я думал, что это именно так, – разозлился я.

Она замолчала, а я раздумывал: что она будет делать? Обозлится и выгонит меня с работы или нет?

– Ладно, – сказала она материнским тоном, – спустимся и сядем в это такси, дорогуша. Однако я запишу, сколько там нащелкало, и вычту из твоего жалованья. Пошли.

Глава 8

Такси свернуло на Уиллоби-Драйв, и миссис Кул сказала водителю:

– Доезжайте до номера 907, но не останавливайтесь. Проезжайте мимо дома медленно и дайте нам возможность осмотреть его.

Таксист вопросов не задавал, потому что пассажиры, выражающие подобные желания в столь ранний час, склонны к проявлению странностей. А будешь спорить, чаевых не получишь. Лучше поговорить дома с женой.

– Посмотри-ка хорошенько, Дональд, – сказала миссис Кул, когда таксист показал на дом.

Я внимательно разглядывал дорожку, ведущую в гараж, соображая, какова может быть планировка дома, и наконец вымолвил:

– Может, и тот дом.

– Что, не уверен?

– Нет, не уверен.

– Ладно, черт побери. Была не была. Водитель, пожалуйста, остановитесь у обочины на углу.

– Мне ждать? – спросил таксист после того, как остановил машину.

– Да, ждите.

Я открыл дверцу, и миссис Кул с трудом выползла, пренебрегая моей помощью. Таксист смотрел, как мы шли по дорожке к дому, который казался вымершим. Я поискал звонок, нажал и услышал его дребезжанье.

– Кто начнет: вы или я? – спросил я.

– Если откроет один из тех, кого ты узнаешь, дай мне знак, и я начну разговор.

– О’кей. Но если откроет незнакомый тип, нам надо проникнуть в дом, чтобы я убедился, что мы пришли по адресу.

– Хорошо. Скажи им, что я заболела и ты хочешь войти, чтобы вызвать по телефону врача. Ты же помнишь комнату, где находится телефон?

– Один из телефонов по крайней мере.

– Ну, это все, что нам нужно. И перестань давить на кнопку. Лучше нажми еще раз через некоторое время.

На втором этаже послышался шум. Окно открылось, и мужской голос спросил:

– Кто там?

– Похоже, голос босса, – шепнул я.

– У меня важное сообщение для вас, – громко сказала Берта Кул.

– Суньте под дверь.

– Не получится.

– А кто вы такая?

– Скажу, когда сойдете вниз.

Человек на секунду задумался и захлопнул окно. Щелкнул выключатель, окно засветилось. Затем задернули занавески. Я услышал шаги на лестнице.

– Отойди в сторону, – велела миссис Кул. – А я встану перед дверью.

На веранде зажегся свет, выхватив нас из темноты. Берта Кул стояла прямо против двери с овальным окном зеркального стекла. Шаги прекратились, и я почувствовал, что кто-то внимательно смотрит на нее через стекло.

Дверь слегка приоткрылась, и мужской голос спросил:

– В чем дело?

Я подвинулся, чтобы посмотреть, кто это. Это был босс. Он был в легкой шелковой пижаме и шлепанцах, но без халата.

– Привет, босс, – сказал я.

На секунду он замер, напряженно и зловеще. Затем его пухлые губы выдавили улыбку:

– Ну и ну, смотрите-ка, это Лэм. Не ожидал увидеть вас так скоро. Не думал, что вы найдете дорогу назад так быстро. А кто это с вами?

– Это Берта Кул, шеф сыскного бюро.

– Так, так, так. – Лицо его сияло. – Очень, очень приятно. Хотелось бы поздравить вас… Простите, вы мисс или миссис?

– Миссис, миссис Берта Кул.

– Какое удовольствие видеть вас! – И он поклонился. – Вас надо поздравить: у вас работает такой храбрый и сообразительный парень, как Лэм. Молодчина он. Очень наблюдателен. А его храбрость я могу лично засвидетельствовать. Входите, пожалуйста.

Он посторонился, я замешкался, но миссис Кул проплыла мимо меня в холл, и я последовал за ней. Босс захлопнул дверь и защелкнул замок.

– Так вы нашли дорогу назад, Лэм? Я кивнул.

– Придется мне поговорить с Фредом на сей счет. Это он прошляпил и дал вам возможность заполучить адрес. Не возражали бы вы, мистер Лэм, сказать мне, каким образом вы это сделали?

– Он возражает, – ответила Берта Кул за меня.

– Так, так, так. Обижаться не будем. Пожалуйста, проходите и садитесь и извините, что не предлагаю вам выпить.

Он зажег свет в гостиной, мы вошли и сели.

– Кто это, дорогой? – услышали мы сверху женский голос.

– Сойди вниз, дорогая. Оденься и приходи. У нас двое визитеров. Одного ты знаешь, но мне очень хотелось бы, чтобы ты познакомилась с другим.

Сияя в сторону миссис Кул, он добавил:

– Всегда предпочитаю, чтобы маленькая присутствовала на наших совещаниях. Знаете, я рассматриваю брак как партнерство. Ведь одна голова – хорошо, а две – лучше. Действительно, когда положение становится щекотливым, я всегда обращаюсь к моей маленькой.

Было слышно, как на втором этаже захлопнулась дверь и заскрипела лестница. В комнату беззвучно вошла высокая женщина в шлепанцах. Я встал. Но толстяк не последовал моему примеру. Не обращая на меня никакого внимания, она вперилась в Берту Кул.

– Миссис Кануэдер, не так ли? – спросил я.

– Сойдет пока что, – поспешил ответить толстяк. – Ведь имя – это всего лишь пустой звук. Пусть будет Кануэдер. Это моя супруга миссис Кануэдер, а это миссис Кул. Хотел бы, чтобы вы подружились.

– Здравствуйте, миссис Кул, – промолвила высокая, смотря сверху вниз на Берту.

– Здравствуй, – ответила миссис Кул, – обойдемся без формальностей, если не возражаешь?

Миссис Кануэдер села. Глаза ее были настороженны.

– Что именно вы хотите, миссис Кул? – спросил босс.

– Деньги, – последовал ответ. Босс улыбнулся во все лицо.

– Так, так, так, вот это напрямик, вот эта дама по мне. Ведь я, голубушка, всегда говорил – не так ли? Мне нравится, когда все карты на стол, без утайки.

Он не повернулся в сторону жены, очевидно, не ожидая от нее каких-либо замечаний. И они действительно не последовали.

– Мне бы хотелось с вами договориться, – сказала миссис Кул.

– Пожалуйста, поймите меня правильно. Что вам говорил мистер Лэм, я не знаю. Но если он намекал на то, что его встретили здесь не слишком вежливо, то он…

– Чепуха, – оборвала его миссис Кул, – не будем тратить время. Вы его поколотили, что для него неплохо, так как прибавит ему твердости. Можете потрясти его еще разок, только чтоб он смог приступить к работе в восемь тридцать утра. Мне абсолютно безразлично, как он проводит нерабочее время.

– Так, так, так, – захохотал босс, – если вы не возражаете, я скажу, что вы весьма оригинальный и своеобразный человек, до приятности открытый. Теперь скажите мне, миссис Кул, что вы имеете в виду?

– Вы, кажется, хотите знать о Моргане Берксе. Может быть, я смогу вам кое-что сообщить на этот счет.

– Как приятно с вашей стороны, миссис Кул! Мы с женой определенно это ценим. Очень любезно с вашей стороны, что вы приехали сюда так рано, чтобы поговорить с нами. Ведь вы знаете, что иногда в делах решают секунды, и нам очень неприятно тратить их. Так что именно вы хотели предложить?

– Мы предъявили бумаги Моргану Берксу.

– Так, так, значит, вы предъявили их?

– Конечно, мы предъявили их.

– А вы знаете, я был убежден, что Дональд сделал это. И моя маленькая соглашалась со мной. Ведь ты, Дональд, предъявил их каким-то образом в гостинице?

– Не отвечай, Дональд.

– Не собираюсь.

– Вот видишь, дорогая моя, – обратился босс к супруге, – вот что значит идеальная согласованность, вот что бывает, когда имеешь дело с людьми, которые ценят все возможности, открываемые ситуацией. Так, так, так, миссис Кул. Я просто не знаю, что и сказать. Вы говорите, что мы хотим заполучить Моргана Беркса. Это вовсе не так. Но, очевидно, именно такой картина будет представляться человеку, возглавлявшему сыскное бюро. Однако допустим ради интереса, что мы хотели бы перекинуться парой слов с Морганом Берксом. Что с того?

– Сколько заплатите?

– Так, так! – Толстяк поглаживал подбородок. – Это довольно неожиданное предложение.

– И довольно неожиданные обстоятельства, – напомнила Берта Кул.

– Так, так, вы правы. Это факт. Но я никак не могу втемяшить себе в голову, каким образом Дональд так быстро узнал мой адрес. Знаете, это почти сверхъестественно. Мне казалось, что были приняты все меры предосторожности.

– Я знаю, где можно найти Моргана Беркса, – сказала Берта Кул. – Но не поговорить. Заплатите за такие сведения?

На лице босса застыла улыбка. Глаза его смотрели настороженно.

– Хотите сказать, что он в тюрьме?

– Я имею в виду только то, что с ним не поговоришь.

– Снова в запое?

– Я могу сказать вам, где он находится.

– Сколько хотите?

– Сколько заплатите.

– А почему я не смогу с ним поговорить?

– Не хочу вас надуть.

– Хотите сказать, он умер?

– Могу сказать, где он находится.

Толстяк посмотрел на жену. Она почти незаметно махнула головой.

Босс снова обратился к Берте Кул, но теперь казался более спокойным.

– Нет, мне эти сведения ни к чему. Так что простите, миссис Кул. Я считаю вас очень способной. И мне определенно нравится Лэм. Истинно скажу. Может быть, когда-нибудь я воспользуюсь услугами вашего бюро. Может быть, будут нужны какие-нибудь сведения, которые вы добудете для нас. А ты что думаешь, любовь моя? – обратился он к жене. – Не считаешь ли ты, что мистер Лэм – очень сообразительный молодой человек?

– Фред вел машину, это он отвозил Лэма домой, – сказала она равнодушно. – Лэм увидел номер.

– Не думаю, любовь моя. – Он энергично мотнул головой. – Когда я приказал Фреду отвезти его назад, я предупредил его и велел отключить подфарники, когда он остановит машину, а также довести Лэма до его комнаты. И не зажигать подфарники до тех пор, пока не уверится, что Лэм ничего не сможет увидеть.

– Однако именно таким путем Лэм обнаружил этот адрес, – сказала миссис Кануэдер тоном, не допускающим возражений.

Босс зажал между большим и указательным пальцами висевшую книзу губу.

– Надеюсь, Фред не становится беспечным. В самом деле, надеюсь. Мне бы очень не хотелось потерять Фреда. Это самая отрицательная черта человека, который наделен физической силой. Он недооценивает людей, которые не обладают его силой. Мне кажется, любовь моя, Фред всегда недооценивал умственные способности других.

– Мы поговорим насчет Фреда позже. Сейчас у нас разговор о найме миссис Кул и мистера Лэма.

– Без меня, – вставил я.

– Не обращайте внимания на Дональда, – заметила миссис Кул. – Он мой, и я говорю ему, что надо делать. Что вы хотите предложить?

– Мне кажется, нам нечего предложить, – сказал толстяк весьма неопределенно.

Берта Кул не приняла это за окончательный ответ. Она продолжала сидеть и ждать.

Кануэдер еще раз взглянул на жену, замысловато свернув нижнюю губу.

– Буду с вами откровенен, миссис Кул, – сказал он, – в данный момент нам очень дорого время. Счет идет даже на секунды.

Нам нужна помощь, чтобы добыть некоторые сведения, и я думаю, что вы располагаете кое-какими из необходимых нам. Можно было бы поговорить.

– Вот вы и говорите, а я послушаю.

– Нет, так не пойдет. Нам надо обменяться сведениями.

– Мне ваши сведения не нужны. Если вы хотите от меня что-то получить, надо заплатить.

– Так, так, понятно. Однако, чтобы определить, насколько ценны ваши сведения и сколько это будет стоить, необходимо переговорить.

– Ну, говори, – сказала Берта Кул, передвигая свою массу в кресле.

– Сейчас нам не нужен Морган Беркс. Что нам нужно, так это сведения о его любовнице. Мои люди ее прошляпили. Я знал, что в гостинице что-то готовится. Я знал, что Морган должен был встретиться там с кем-то. Но не знал, когда и с кем. Очевидно, женщина, которая была нам нужна, зарегистрировалась как миссис Морган. Но мои люди так были заняты поисками Моргана Беркса, что не обратили на нее внимания. И мы ее проморгали.

Толстяк сделал паузу, чтобы послушать миссис Кул, но она молчала.

– Мы бы очень хотели знать побольше о миссис Морган, – сказал он.

– Что вы хотите знать и какова цена?

– Мы бы хотели знать ее местонахождение.

– Я могла бы помочь.

– Можете навести на нее?

– Да.

Толстяк снова взглянул на жену, но она продолжала сидеть с каменным лицом, молча внимая происходящему. Не получив от нее никаких намеков, босс обратился к миссис Кул.

– Ну, в общем-то в этом и будет состоять помощь. Однако, миссис Кул, я буду с вами совсем откровенен. Одна из причин, почему мы против посторонней помощи, это то, что люди иногда пытаются надуть. Вот это нам не нравится. Полагаю, мистер Лэм говорил вам, что это не пойдет на пользу вашему здоровью.

– Не пугай. У меня очень хорошее здоровье. У меня очень крепкое сложение.

– Ха-ха! Это здорово! – Босс хохотнул. – Крепкое сложение, говорите? Да, миссис Кул, я доволен вашим сложением. И вообще мне нравится, как вы себя ведете. Думаю, мы можем предложить вам работу.

– Отсюда я пойду к Сандре Беркс. Если вы хотите дать мне работу и хорошо заплатите, я буду работать на вас. Но если Сандра Беркс предложит мне работу и хорошо заплатит, я буду работать на нее. Короче, я хочу выбрать, где заплатят больше.

– Это значит, вы хотите, чтобы я назвал сумму?

– Да.

– А затем вы хотите пойти к миссис Беркс и узнать, что у нее на уме?

– Да.

– И примете более выгодное предложение?

– Да.

– Мне это не очень нравится. Определенно не нравится. Неэтично это, я считаю.

– Пусть моя этика вас не беспокоит. Я кладу карты на стол.

– Это видно, миссис Кул. А вы собираетесь рассказать Сандре Беркс о нашем разговоре?

– Это зависит от обстоятельств.

– Каких именно?

– От того, что Сандра Беркс желает и сколько заплатит.

– Нам бы не хотелось, чтобы вы упоминали о вашем визите к нам. Мы бы считали это нарушением доверительности.

– А я бы не считала. Вы меня сюда не приглашали. Я сама нашла дорогу, – отпарировала миссис Кул.

– Усложняете дело.

– Что-то мы чертовски много говорим, и без толку, – вздохнула Берта Кул.

– Послушайте, миссис Кул, – сказал толстяк успокаивающе, – я заинтересован в вашем предложении. Но мне надо знать кое-что еще, прежде чем я назначу цену. Не могу же я действовать вслепую.

– Что же вы хотите знать?

– Хочу знать, действительно ли вы можете навести на моргановскую любовницу? Хочу знать, действительно ли вы предъявили бумаги Моргану, а не попались на удочку?

– Что вы имеете в виду?

– Сандре Беркс нужен развод. Ей нужно, чтобы Моргану предъявили повестку. Поскольку она не могла его найти, может быть, стоило выставить кого-нибудь под Моргана. Вы считаете, что Морган был в гостинице. А мы уверены, что нет.

Миссис Кул открыла сумочку, вытащила пачку сигарет, поискала спички и закурила.

– Расскажи ему, Дональд, – велела она.

– Что именно?

– О том, как ты предъявлял бумаги Моргану Берксу. Ты говори, а я скажу, когда остановиться.

– Сандра Беркс наняла нас. Я пошел к ней домой и достал фотографии Моргана Беркса. Они были очень неплохие, и я их сверил с газетой, чтобы быть уверенным, что она не подложила в альбом другие.

– Да, это мне известно. Тут ты прав. Эти фотографии были в твоем кармане вместе с оригиналом повестки, – подтвердил толстяк.

– Брат Сандры Б.Л. Томс, которого она зовет Блеейти, приехал из Канзас-Сити, чтобы…

– Откуда? – спросила миссис Кануэдер.

– Из Канзас-Сити.

Босс молниеносно посмотрел на жену.

– Продолжай, Лэм, – попросил он.

– Блеейти приехал, чтобы помочь Сандре. Он хорошо знаком с Морганом Берксом. Думаю даже, что более дружен с ним, чем с собственной сестрой. Он сказал, что поможет навести нас на Моргана Беркса, если будет уверен в том, что его сестрица не попытается надуть мужа. Как мне показалось, он не очень высокого мнения о ее нравственности и честности.

Глаза толстяка блестели. Миссис Кул сказала невзначай:

– Достаточно, Дональд. За продолжение надо платить.

– Что значит платить? – спросил босс.

– Кое-что! За то хотя бы, что мы встали в такую рань и прибыли сюда. Я возглавляю сыскное бюро. Мне надо платить за аренду, выплачивать жалованье сотрудникам. А налоги? Федеральный подоходный налог, городской налог на профессию, затем подоходный налог штату за то, что остается после того, как федеральные власти разберутся с моими доходами. После всего я должна еще оплачивать налог на продажу за всю одежду, которую я приобретаю, и…

– Так, так, – перебил Кануэдер с улыбкой, механически покачивая головой. Взгляд его бирюзово-зеленых глаз был нацелен на миссис Кул. – Мне это понятно. У меня, миссис Кул, свои проблемы.

– Я занимаюсь тем, что добываю сведения, и этим зарабатываю. У меня есть кое-какие сведения, которые вы хотите получить. Вы пытались выколотить их из моего сотрудника. Это мне не нравится.

– Мы действительно были несколько грубоваты, это факт, – согласился босс.

– Вы должны платить, чтобы добыть сведения. Я не занимаюсь благотворительностью.

– Меня очень интересует то, что произошло в гостинице. – Обратившись к жене, он спросил: – Как ты считаешь, голубушка, здесь нет обмана?

– Есть небольшой запашок.

– Заплатим мы сотню миссис Кул, как ты считаешь, моя маленькая?

Она кивнула.

– Двести.

– Полтораста, – сказала мужу миссис Кануэдер, – и если она не хочет, то не давай ничего.

– О’кей, – согласилась Берта Кул, – полтораста.

– Случайно, не имеешь ли при себе полтораста? – спросил жену толстяк.

– Нет.

– Мое портмоне наверху. Не возражаешь сбегать туда?

– Вытащи из пояса.

Он снова чмокнул губами и обратился к миссис Кул:

– Рассказывайте, и я гарантирую вам сто пятьдесят. Это я обещаю.

– Давай сюда.

Он вздохнул, нехотя встал и расстегнул пижаму. Его огромный белый живот колыхался. Перехватывающий его замшевый пояс для денег был мокрым от пота. Кануэдер расстегнул кармашек и вытащил два банкнота по сто долларов.

– Меньше, что ли, нет? – спросила Берта Кул.

– Нет. Меньше не держу.

– У меня нет сдачи.

– Простите, других нет.

Берта Кул пошарила в сумочке и затем с надеждой посмотрела на меня.

– Есть у тебя деньги?

– Ни гроша.

Она посчитала свои наличные и заметила:

– У меня с собой сорок долларов, но пятерка мне понадобится на такси. Так что я дам вам тридцать пять. Либо мы на этом сойдемся, либо вы подниметесь и возьмете свое портмоне.

– Сойдемся. Не хочу подниматься по лестнице ради пятнадцати долларов.

– Возьми деньги, Дональд, и дай мне.

Толстяк дал мне двести долларов, я передал их миссис Кул. Она дала сдачу мелкими купюрами. Я отдал их боссу, а он протянул жене, сказав:

– Положи куда-нибудь. Не хочу класть такую мелочь в свой пояс. Он закрыл пояс, застегнул пижаму, посмотрел на меня и спросил:

– Что, Лэм будет говорить?

– Да, Лэм будет говорить.

– Сандра дала Моргану Берксу…

– Этого не надо, Дональд, это нарушает интересы другого клиента Расскажи, как мы его нашли и как вручили повестку. Но… Не называй ни имени, ни адреса моргановской любовницы.

– Блеейти сообщил мне имя и адрес подружки Моргана. Я пошел к ней и сделал вид, что мы собираемся втянуть ее в бракоразводный процесс. Затем стал наблюдать за ней. Она и привела меня в гостиницу Перкинса, где зарегистрировалась под фамилией миссис Морган. Заполучила номер 618. Я сунул администратору бабки, чтобы узнать о свободных номерах поблизости. Он…

– Так, так, об этом мы все знаем. Мы знаем все, что ты делал после того, как прибыл в гостиницу.

– Значит, вы знаете, что я предъявил бумаги Моргану Берксу?

– Это был не Морган Беркс, а кто-то другой.

– Черта с два! – закричала Берта Кул. – Он предъявил бумаги Моргану Берксу.

– Где именно?

– В номере девицы, в 618-м.

Босс обменялся взглядом с женой.

– Тут какая-то ошибка.

– Никакой ошибки.

– Морган Беркс не входил в этот номер. Это мы точно знаем.

– Нет, он там был. Я сама его видела.

– Ну что, голубушка, – обратился толстяк к жене, – что нам…

– Пусть Дональд закончит рассказ, – сказала миссис Кануэдер.

– Продолжай, Дональд.

– Я заплатил за номер. Со мной было несколько человек – Альма Хантер, потом Сандра и Блеейти. Я оставил их на некоторое время, чтобы достать костюм посыльного. Отправил телеграмму на имя миссис Морган, подождал, пока телеграмма поступила. Расписался и написал карандашом: «Доставить в гостиницу Перкинса». Затем купил тетрадь, подделал несколько росписей якобы получателей телеграмм. И вернулся в гостиницу. Оставшиеся в моем номере ругались, потому что вскоре после того, как я ушел за костюмом, заявился сам Морган Беркс.

Я переоделся в костюм посыльного, вышел в коридор и постучал в их номер. Объяснил, что это телеграмма. Они предложили подсунуть ее под дверь. Я подсунул достаточно далеко, чтобы они видели, кому она адресована. Но предварительно я засунул ее в тетрадь, которая под дверь не пролезла, и сказал, что за телеграмму надо расписаться. Они на это клюнули и открыли дверь. Я вошел и увидел Моргана Беркса, лежавшего на постели. Предъявил ему бумаги. Тем временем ворвалась взволнованная Сандра. И они устроили перепалку. Вне всякого сомнения, это был именно Морган Беркс.

Толстяк посмотрел на Берту Кул, ожидая подтверждения моего рассказа.

– Так точно. Я его видела. А до этого я видела его фотографии в газетах. Это был тот же самый человек.

Толстяк сильно раскачивал кресло.

Берта Кул заметила:

– В следующий раз, когда вы захотите получить от меня сведения, не пытайтесь выколачивать их из моих людей. Вот таким образом, как сейчас, справочная будет работать лучше.

– Мы не думали, что мистер Лэм будет упорствовать.

– Все мои сотрудники – крепыши. Я специально выбираю таких.

– Разрешите мне побеседовать с женой, миссис Кул. Я думаю, мы могли бы предложить вам кое-что. – Обернувшись к жене, он добавил: – Голубушка моя, не хочешь ли ты пройти на минуточку в другую комнату?

– Продолжай здесь, – сказала миссис Кануэдер, – у тебя все идет как по маслу.

– В наших интересах нанять ваших людей для одной определенной цели, – сказал босс миссис Кул. – Мы хотим знать, где находится любовница Моргана. Мы хотим знать, сколько банковских вкладов в сейфах на ее имя. Мы хотим знать, где эти сейфы находятся. Мы хотим получить эти сведения возможно быстрее.

– Сколько заплатите?

– Скажем, двести пятьдесят за каждый сейф.

– А сколько их?

– Не знаю. И это факт. Откровенно говоря, не уверен, что вообще есть хоть один сейф. Но подозреваю, что могут быть.

– Не пойдет. Мне кажется, я не заработаю на этом.

– Будьте несговорчивее, миссис Кул. Вы знаете, где эта бабенка. На это вам время не придется тратить. А Морган Беркс скрылся, и довольно здорово. Он поумнее, чем полиция. Он велел своей любовнице абонировать в банках несколько сейфов. Их может быть пять, а может быть два.

– А может быть и ни одного?

– Вы опять за свое, – хихикнул он. – Опять проявляется ваш уникальный характер. Это, конечно, впечатляет, но дело не делается, и секунды исчезают. Вот Лэм – умница. Он мог бы пойти к этой девице и получить сведения в один момент.

– На меня не рассчитывайте, – вставил я.

– Ну, Лэм, не надо так. Ты симпатичный парень и мог бы быть более снисходительным. То, что случилось ночью, это всего лишь бизнес.

– Забудьте о Дональде, – сказала миссис Кул. – Договариваться надо со мной. О Дональде я позабочусь сама.

– Можно было бы заплатить триста за сейф.

– Нет.

– Это потолок.

– После того как я поговорю с Сандрой, я вам позвоню и дам знать.

– Мы хотим услышать ваш ответ сейчас.

– А вы его уже получили. Босс снова раскачивал кресло.

– Узнай у нее, где сейчас Морган Беркс! – оживилась миссис Кануэдер.

– Так, так, миссис Кул. Вы получили сто шестьдесят пять моих долларов. Вы знаете, где находится Морган Беркс, и, думаю, должны сказать нам.

– Может быть, эти сведения не пойдут вам на пользу, а может быть, это чего-то и стоит, – задумчиво произнесла миссис Кул. – Во всяком случае, не собираюсь сообщать сведения за ничто.

В то время как толстяк, раздумывая, качался в кресле, зазвонил телефон.

– Ты не подойдешь, голубушка? – обратился он к жене.

– Сам подходи. – Она не шелохнулась.

Босс вздохнул, схватился за подлокотники качалки, с трудом поднялся и, переваливаясь, прошел в соседнюю комнату.

– В чем дело? – спросил он кого-то осторожно. Выслушав ответ, сказал: – Ты уверен? В таком случае приезжай сюда, и я скажу тебе, что надо делать. Это все меняет.

Он повесил трубку и, переваливаясь по-утиному, вернулся в кресло. Сияя, он обратился к миссис Кул:

– Мне вполне понятно ваше настроение. – Затем обернулся к жене и добавил: – Голубушка, Морган Беркс мертв. Девица по имени Альма Хантер застрелила его на квартире у Сандры Беркс сегодня рано утром. Она выстрелила ему в спину, когда он пытался покинуть квартиру.

– Так он мертв? – спросила жена.

– Ему крышка.

– Это меняет дело.

– Пошли, Дональд, – сказала миссис Кул.

Я встал. Она закрыла сумочку, засунула ноги под кресло, оперлась о подлокотники и поднялась. Мы направились к двери. Толстяк перешептывался с женой.

Когда мы были почти на пороге, он крикнул:

– Одну минуточку, миссис Кул, хочу задать вам один вопрос. Вы уверены, что Морган Беркс был в номере 618 все время? Другими словами, был ли он там, когда его любовница получала ключи?

– Не знаю, а ты что скажешь, Дональд?

– Никоим образом. Если, конечно, она заранее не договорилась с администратором и Морган Беркс уже был там. Ей дали этот номер как свободный. Ведь она предварительно заказала по телефону два номера с ванной комнатой посередине. Ей забронировали 618-й и 620-й. Но когда она регистрировалась, то от 620-го отказалась, говоря, что другой человек не… – И тут у меня мелькнула мысль.

– «Не» что? – заинтересованно спросил толстяк.

– Не появился. Ее провели в номер 618. Так мне сказал администратор. А я взял номер 620.

– А ванная комната у кого была?

– У меня.

– Значит, номер 618 без ванны?

– Наверное, если нет ванны между 618-м и 616-м.

– Отпусти ее! – крикнула миссис Кануэдер из комнаты. – Сведений достаточно, чтобы мы сами этим занимались.

– Так, так, миссис Кул. Было очень приятно, что вы зашли. Заходите еще. Я вас не забуду. Это факт. А ты, Лэм, не держи на меня зуб. Ты вел себя великолепно, и нос твой вовсе не так плохо выглядит. По твоей походке я вижу, что бока у тебя до сих пор ноют. Но это пройдет за сутки.

Переваливаясь с боку на бок, он подошел и открыл нам дверь. Я прошел мимо в темноту. Он вышел за мной за веранду.

– Так, так, Лэм. Пожмем друг другу руки.

– Пожми ему руку, Дональд, – сказала Берта Кул. Он протянул мне руку. Как будто вытащил кусок холодного пориджа из кастрюли. Посмотрел мне в глаза:

– Все еще обижаешься, Лэм? Пусть будет по-твоему. – Он выпустил мою руку и вошел в дом, захлопнув дверь.

– Он ведь клиент, Дональд, – заметила Берта Кул, – а нам нельзя ссориться с клиентами.

Я промолчал.

Глава 9

Таксист ждал нас. Когда он приоткрыл дверцу, Берта Кул с трудом погрузилась внутрь и велела ехать к ней домой. Я последовал за ней и спросил:

– Разве вы не хотели поехать к Сандре?

– Пока нет. Такси тронулось.

– У меня идея, – сказал я, – и безумная.

– Насколько безумная?

– Страшно безумная.

– Выкладывай, Дональд.

– В этом деле есть что-то странное. Мне кажется, толстяк связан с делом игральных автоматов. Он, наверное, большой босс, а Морган Беркс был связным. Ему отстегивали деньги для взяток, ну а теперь, когда дело о взятках всплыло, выяснилось, что Морган хапанул эти бабки. Другими словами, каждый раз, когда он говорил боссу, что заплатил, на самом деле отдавал полиции всего лишь половину. Другую откладывал в банковские сейфы.

– Что же тут безумного? – возразила Берта Кул, отыскивая свои сигареты в сумке. – Ничего тут нет оригинального. Не впервые это. И ты, наверное, прав.

– Подождите, я еще не все сказал.

– Тогда продолжай. Она затянулась.

– До нас толстяк был уверен, что Морган Беркс не появлялся в гостинице. Он откуда-то знал все, что я делал там, а я общался в гостинице только с одним типом. Это был администратор. Очевидно, он из их шайки.

– Логично.

– Значит, они внедрили его туда до моего появления.

– Правильно.

– Наверное, эта операция потребовала денег и некоторых усилий. Они, вероятно, готовились за день или два до нашего появления.

– Правильно.

– Но ведь с гостиницей ничего не было связано до тех пор, пока туда не пришла Салли Дерк. А я следовал за ней по пятам. Тем не менее этот самый администратор уже был на месте.

– Это значит, что у них хорошие источники.

– Более того. Откуда они знали, что Салли Дерк придет именно в эту гостиницу? У нее не было никаких причин встречаться с Морганом Берксом до тех пор, пока я не посетил ее. Только это заставило ее искать Моргана.

– Так. Все-таки какое же у тебя предположение, Дональд?

– Толстяк знал, что Морган встречался со своей подружкой в этой гостинице. Но не знал, кто она. Тем не менее он предвидел, что рано или поздно Морган придет туда на свидание с ней. Толстяк – довольно ловкий тип, можно побиться об заклад, что он держал гостиницу под колпаком. Морган не мог бы войти или выйти незамеченным. Тем не менее Морган вошел и вышел.

– Что за чертовщину ты несешь, Дональд? Ты говоришь, что он не мог войти или выйти. И тем не менее он и вошел, и вышел. Что-то ты запутался, что-то не то получается.

– Давайте подойдем к делу с другой стороны. Заметьте, они нам дали номер 620. Я хотел получить номер через коридор, что обычно делают сыщики для того, чтобы держать под наблюдением нужную дверь. Однако все эти номера были заняты. Конечно, не исключена случайность. И так бы я и думал, если бы не тот факт, что Салли Дерк забронировала номер 620 для меня.

– Для тебя, Дональд?

– Да.

– Как же это получается?

– Она по телефону забронировала два номера, между которыми ванная комната, 618-й и 620-й. Но когда она пришла в гостиницу, то предпочла номер 618. Если не было другой ванной рядом с этим номером, выходит, она взяла номер без ванной. А это значит, что она оставила номер 620 с ванной для меня. Что ни говори, со стороны Салли это было чертовски любезно по отношению ко мне.

– А почему ты думаешь, что она оставила номер специально для тебя?

– Потому что она хотела, чтобы у меня был номер с ванной. Именно для того, чтобы я ею воспользовался.

– Но ты-то этого не сделал. Там же был Блеейти?

– Как вы не понимаете! В этом-то все и дело. Блеейти следовало войти в ванную, потому что он не брат Сандры, а ее муж. Он и есть Морган Беркс.

– Не будь ослом чертовским, Дональд! – Она холодно посмотрела на меня.

– Да все указывает на это. Надо было мне это понять раньше.

– Неужели Сандра не знает собственного брата?

– Конечно, знает, если таковой существует. Но она была замешана с самого начала. Это и объясняет, почему Блеейти все время защищал Моргана и также почему он заставил Сандру написать заявление об отказе от ценностей, находящихся в банковских сейфах. В общем, это объясняет все. Сандра хотела развода. Морган был согласен. Может быть, так же горячо жаждал его. Но ей нужно било вручить повестку. Он был в бегах. Однако кто-то должен был это сделать. Тот, кто мог бы заявить под присягой перед судом, что это было сделано. Нас тогда и ввели в дело как подставных дураков.

– Ну, она же встретила Блеейти на вокзале, потом была эта авария и…

– Если мы займемся этой аварией, то узнаем, что ее не было. Это инсценировка. Они специально наняли врача, чтобы налепить «братцу» шину на нос. Это была солидная штука – по всему носу до самого лба. К этому добавили лейкопластырь, который при натягивании изменил очертания рта и глаз. Разве можно было разглядеть его, когда все лицо в бинтах? Это единственно возможное объяснение всему происшедшему. Толстяк держал гостиницу под колпаком, и неплохо. Он абсолютно уверен, что Морган там вообще не показывался. А его одурачили так же, как и нас. И этот доктор Холоман тоже замешан. Нас провели. Все это было инсценировано. У меня еще тогда мелькнула мысль, что эта Деркша была слишком беспечна. Она отправилась прямо в гостиницу и ни разу не оглянулась. Все было подмазано. Я позвонил Сандре и сказал, где нахожусь. Она и Блеейти настояли на том, чтобы прийти, несмотря на то что я был против. С этого момента все у них шло по плану. Блеейти сделал вид, что у него кровотечение. Доктор Холоман потащил его в ванную. Но как только они туда вошли и закрыли дверь, Салли открыла дверь со своей стороны. Блеейти переоделся, снял бинты и лег на постель. Это шикарно придуманное сочетание шины, лейкопластыря и бинтов на самом деле было маской, чтобы скрыть его лицо. Лейкопластырь на лбу и на щеках, натягивая кожу, изменил разрез глаз. У Блеейти были черные волосы с пробором посередине, зачесанные по бокам. Однако на макушке была залысина. Так вот. Ни один человек, у которого густые черные волосы спереди, никогда не сделает пробор посередине с начесом по бокам, чтобы оставить явно видимую залысину на макушке. А у Моргана была залысина и черные волосы, которые он зачесывал назад без пробора.

– Вот почему они разозлились, когда ты так долго отсутствовал. – Глаза Берты Кул сузились. – Им было нелегко столько времени разыгрывать этот спектакль в ванной. Однако как насчет крови на полотенце и одежде?

– Это была вовсе не кровь. Это был меркюрохром или нечто подобное, похожее на кровь. Уж Холоман-то знает. Бог ты мой, я не знаю всех деталей. Просто предлагаю общий сценарий. Хочу сказать, что они могли так сделать. Все совпадает, когда смотришь под таким углом. Ведь под другим ничто не стыкуется. Только так они могли действовать. Далее. Блеейти вошел в ванную, снял все, что было нагромождено на лице, и стал Морганом Берксом. Он вошел в номер 618 и подождал, когда я предъявлю бумаги. Как только мы вышли из 618-го номера, он соскочил с постели, вернулся в ванную, переоделся в обрызганную чем-то одежду, прилепил все, что нужно, на нос и снова стал Блеейти. Заключительную сцену он сыграл запросто: находясь в ванной, выдавал себя за Моргана, говорящего из соседнего номера, и за Блеейти. Голоса различались, потому что голос Блеейти звучал так, как будто он говорил с бельевой прищепкой на носу. А все эти причиндалы на лице служили великолепной маской. Таким образом он смог войти и выйти из гостиницы прямо под носом у шайки. Точно так же он смог избежать полицейских ищеек. Он все время находился там, где его меньше всего ожидали, – в собственной квартире вместе с собственной женой. Она покрывает его, чтобы заполучить развод. И вот почему он так зол на Холомана.

– Что-то это не укладывается. Ведь врач должен быть сообщником.

– Конечно. Но только Холомана позвал не Морган, а Сандра, потому что он ее дружок. Когда Морган и Сандра решили разойтись, Морган признал, что у него есть любовница, а она рассказала о своем дружке. Они договорились о разводе. Но когда нужен был врач, чтобы устроить эту маскировку, позвали любовника.

Такси остановилось у дома Берты Кул.

– Сколько нащелкало, дорогой Дональд? – Четыре доллара пятнадцать центов. Она дала таксисту пятерку и сказала:

– Дайте сдачу семьдесят пять центов и оставьте себе остальное. – Она повернулась ко мне: – Дональд, ну и пройдоха ты. Молодчина! В этом деле надо соображать, а ты умница. Я тебя обожаю. – И она обняла меня. – Ты все это раскрутил, а сейчас в бой вступает Берта Кул.

Я их выведу на чистую воду, дорогой. Но все равно ты должен мне девяносто пять центов за такси. Я их вычту из твоего жалованья.

Стоя на тротуаре, она вытащила из сумки тетрадку и в графе «Расходы на такси» отметила три доллара тридцать центов. Перевернув страницу, написала: «В счет Д. Л. 95 центов за такси как аванс».

– Спасибо за похвалу, миссис Кул. Когда-нибудь я выдумаю что-нибудь такое, что будет мне стоить ровно один доллар.

– Не хами, Дональд! – Она закрыла свою тетрадку.

Как только такси отъехало, Берта Кул схватила меня за рукав и повернула к себе.

– О’кей, Дональд, дорогой, пошли. Мы еще наживемся на этом деле.

– Что, едем к Сандре?

– Нет, к доктору Холоману. Мы заставим его поплясать.

Глава 10

Рассветало. Где-то за громадой серых безликих зданий показалась светлая полоса утра. Но еще не достигла нашей улицы. На фоне неба серые дома казались призрачными.

Мы прошагали три квартала, прежде чем увидели свободное такси. Пока Берта Кул запихивала свою массу внутрь, я попросил водителя довезти нас до ближайшего места, где может быть телефонная книга. Он хотел ехать на почтамт, но Берта Кул заметила ночной ресторан.

– Отодвинь стеклянную перегородку, дорогой. Я хочу сказать кое-что этому сукиному сыну.

Я сделал, что она просила.

– Куда, черт возьми, ты едешь? Поверни к ресторану. Когда я говорю, что мне нужен ближайший телефон, я имею в виду именно ближайший телефон.

Таксист пробормотал в ответ, что не так просто сделать разворот, но подъехал к ресторану.

– Посмотри по профессиям. Найди Холомана-врача. И помни, что простой такси стоит денег, так что не торчи там вечность.

– Думаю, что он не частнопрактикующий врач. Мне придется обзвонить больницы. Понадобятся монетки.

Она вздохнула, наскребла в сумке четыре монеты и сказала:

– Ради Бога, Дональд, действуй побыстрей. Я не могу записать это как накладные расходы. Приходится распоряжаться собственными средствами. А что выйдет из этого – не знаю.

Я взял монетки и пошел в ресторан. Начал звонить по больницам. На второй звонок взявшая трубку девушка сообщила, что у них есть ординатор по имени Арчи Холоман. Поблагодарив ее, я повесил трубку и велел недовольному таксисту везти нас в эту больницу.

Больница была недалеко. И мы быстро доехали.

– Может быть, он сейчас не дежурит? – предположила миссис Кул. – Тогда возьми его домашний адрес. Я подожду здесь.

Я взбежал по мраморной лестнице и вошел в больницу. Быстро светало. В отличие от свежего запаха утра на улице, атмосфера внутри казалась насыщенной миазмами болезней и смертей.

Из-за перегородки на меня смотрела дежурная медсестра. Лицо ее казалось белесым от дневного света, проникавшего через окно, и отблеска электрической лампы.

– Есть у вас в штате доктор Холоман? – спросил я.

– Да.

– Мне очень нужно его увидеть.

– Он дежурит. Подождите минутку. Я позвоню, узнаю. Скажите, пожалуйста, как вас зовут?

– Я – Лэм, Дональд Лэм.

– Вы с ним знакомы?

– Да.

Медсестра вызвала коммутатор. Через некоторое время она показала мне на телефонную будку.

– Можете поговорить с ним там, если угодно, мистер Лэм. Или здесь.

Я предпочел будку. Я понимал, что должен проявлять осторожность. Не хотелось, чтобы он подумал, что я беру его на пушку. Мне казалось, будет лучше дать ему знать, что я в курсе.

– Доктор Холоман, говорит Дональд Лэм. Я хотел бы обсудить с вами то, что случилось, когда вручали повестку мистеру Берксу вчера днем. И еще я хотел проверить ваш диагноз по поводу разбитого носа. Может быть, вы спуститесь? Миссис Кул тут же, ждет в такси.

– Как, вы сказали, вас зовут?

– Я – Лэм, Дональд Лэм, сыщик.

– Не припоминаю…

– Разве вы не помните… – Я терпеливо объяснил. – Вы еще бинтовали расквашенный нос Блеейти на квартире у Сандры.

– Вы определенно ошибаетесь. Путаете меня с кем-то другим. Я не практикую самостоятельно.

Я понял, в чем дело. Он не хотел, чтобы в больнице знали, что он врачует на стороне.

– Прошу прошения. Наверное, я действительно ошибся, тем не менее, доктор, я хотел бы с вами переговорить. Не могли бы вы спуститься? Мы не будем разговаривать тут, на месте, – тут же добавил я, уловив его смущение. – Миссис Кул на улице, в такси. Мы бы там и побеседовали.

– Я сейчас спущусь. Хочу знать, что это за чертовщина.

Я поблагодарил его и повесил трубку. Через огромные окна холла я наблюдал рождение дня. Спустя некоторое время я услышал, что лифт спустился. Я повернулся, чтобы поприветствовать доктора Холомана. Но это был не он. Из лифта вышел молодой человек и подошел к столу медсестры. Я отвернулся к окну. Услышал шепот. Они тихо разговаривали.

Молодой человек подошел ко мне, и я обернулся.

– Это вы хотели меня видеть?

– Нет, я жду доктора Холомана.

– Но я и есть доктор Холоман.

– Наверное, вы правы, и я ошибся. Мне нужен доктор Арчи Холоман.

– Но я и есть доктор Арчи Холоман.

Я осмотрел его с ног до головы. Ему было около тридцати. Бледное лицо честного, искреннего человека. Высокие скулы. Выразительные темные глаза. Черные волнистые волосы.

– Вы не будете возражать, если я попрошу вас выйти на улицу. Мне хотелось бы, чтобы вы объяснили миссис, что вы не… тот доктор Холоман, которого она разыскивает.

Видно было, что у него появились смутные подозрения. Он взглянул на медсестру, а затем через окно – на такси у обочины. Потом еще раз внимательно оглядел меня, очевидно, решив, что при необходимости он сможет со мной справиться. И сказал отрывисто:

– Хорошо. Идемте.

Когда мы подошли к такси, я сказал:

– Миссис Кул. Это доктор Холоман, доктор Арчи Холоман. Она осмотрела его и воскликнула:

– Чертовщина!

Наступило молчание. Затем он произнес извиняюще:

– Рад с вами познакомиться, миссис Кул. Чем могу помочь?

– Ни черта! Влезай в такси, Дональд.

– Огромное вам спасибо, доктор, – сказал ему я.

Видимо, он подумал, что мы слегка чокнутые. Я впрыгнул в машину. Миссис Кул назвала таксисту адрес Сандры. Такси уже отъехало, а доктор Холоман все еще стоял на тротуаре с видом человека, с которым сыграли первоапрельскую шутку.

– Итак, наша каша густеет.

– Черта с два. Это как подлива, куда добавили слишком много муки. Слишком много сгустков. Ты уверен, что этот человек – доктор Холоман?

– Он сказал, что он доктор Холоман, и в больнице сказали то же самое.

– Дональд, у меня сигареты кончились, – заявила Берта Кул, пошуровав в сумке.

Я протянул ей мою тающую пачку и сам закурил от той же спички.

– Чертовски остроумно, Дональд, мальчик мой! Для их темных делишек им нужно было имя врача, под которого не подкопаешься. Они, очевидно, не могли подкупить настоящего врача и подсунули нам имя действительно существующего ординатора. Если бы мы захотели навести справки по телефону, нам бы дали полное подтверждение. Они и не предполагали, что мы поедем в больницу, чтобы лично удостовериться.

– Таким образом, остается вопрос: кто этот тип, который выдавал себя за доктора Холомана?

– Наверняка ее дружок. Где так много дыма, должен быть и огонь. Некоторое время мы молчали. Затем она промолвила:

– Послушай, Дональд, не глупи.

– В каком смысле?

– Ты уже наполовину влюблен в эту Хантершу.

– Пусть это будет на две трети, если уж вы занялись дробями.

– Пусть будет на две трети, мне наплевать. Пусть будет на все сто. Она в ужасном положении. А ты ее хочешь спасти. Спокойно! Не волнуйся. Посмотрим на факты. Она наврала тебе насчет стрельбы.

– Я не уверен, что она врала.

– Естественно, – сухо заметила миссис Кул. Мы опять помолчали.

– У вас созрел план?

– Да.

– Какой именно?

– Мы навесим убийство на Блеейти, – сказала миссис Кул.

– Не очень-то это мне нравится. Мы только что установили, что Блеейти не существует.

– Да это же замечательно. Для полиции это жутко крепкий орешек. Ведь пока что есть двое – Блеейти и Морган. Мы с тобой единственные, кто знает, что Морган и Блеейти – один и тот же человек, конечно, не считая тех. Итак, Морган мертв. Посему Блеейти тоже мертв. Но этого не знают и доказать это не смогут, потому что его тело никогда не найдут. Мы все навешаем на Блеейти, если Хантерша нам хорошо заплатит. Так вот, если ты придешь и все выложишь, все скажут: «Это правильно, ты умница!» Но мы уже сами почти до всего докопались. Нам только не хватило полчасика. Если мы начнем расспрашивать о Блеейти и выяснять, где он может быть, вскоре какой-нибудь чертов фараон втемяшит себе в башку, что Блеейти убийца. Вот так мы разыграем неплохой спектакль.

– Но как может какой-нибудь фараон подумать, что Блеейти – убийца, когда сама Альма призналась, что нажала на спусковой крючок?

– Вот когда мы покажем наш высший класс! Если Сандра хочет, чтобы мы доказали ее невиновность (а я думаю, она этого хочет), и хорошенько заплатит (во всяком случае, надеюсь, что заплатит), то мы притянем Блеейти за уши. У Альмы была истерика, и она точно не знает, что произошло. Она услышала выстрел и подумала, что это выстрелил ее пистолет. Но на самом деле все было не так. Выстрелил Блеейти, он находился в это время в ее комнате.

– А что он там делал, в ее комнате?

– Рассматривал ее гравюры, как говорят в таких случаях.

– И Альма не знала, что он там?

– Нет.

– И что, Альма вообще не стреляла?

– Конечно нет.

– Предположим, что ее пистолет был на полу…

– Нет, это не ее пистолет. Она закричала, уронила пистолет и убежала. А Блеейти поднял ее пистолет, оставил свое оружие, которым совершил убийство, и исчез во тьме ночной.

– Ну и насочинили вы.

– Но мы сумеем преподнести им это как правдоподобную версию.

– Мне что-то ваш вариант не очень нравится. Я предпочитаю свой. А еще я скажу, что ваш вариант не понравится полиции.

– У полицейских такие же руки, уши, глаза, ноги, носы и рты, как у нас. Они могут подобрать факты и сделать такие же выводы, как и мы. Это не мы должны доказать, что Альма невиновна. Это дело полиции доказать, что она виновна. Если мы сумеем объяснить факты другим образом, не оставляющим никаких сомнений, то это все, что нужно, чтобы представить суду. Таков закон.

– Это не совсем так, но достаточно близко к тому, что говорит закон.

– Итак, хочешь ты вызволить Альму или нет?

– Хочу.

– О’кей! Набери в рот воды, и пусть тетя Берта говорит.

Мы подъехали к дому Сандры. В холле стоял полицейский. Очевидно, никто из редких прохожих на улице не догадывался, в чем дело. Ничто не намекало на то, что в доме произошло убийство.

Берта Кул заплатила водителю и буквально ввалилась в подъезд.

– Минуточку! – окликнул нас полицейский. – Вы тут живете?

– Нет.

– А куда идете?

– К Сандре Беркс.

– Кто вы?

– Я Берта Кул, шеф частного сыскного бюро. А это один из моих сотрудников.

– Что вам там нужно?

– Повидаться с Сандрой Беркс.

– По какому поводу?

– Не знаю. Это она хочет видеть меня. А в чем дело? Она что, под арестом?

– Нет, она не под арестом.

– Квартира принадлежит ей, не так ли?

– Ладно, поднимайтесь.

– Спасибо! Именно это я и собираюсь сделать.

Я хотел открыть дверь, но она опередила меня, схватилась за ручку и открыла массивную дверь из холла, как картонную. Она маршировала впереди, а я за ней, в фарватере. Мы поднялись на лифте на четвертый этаж. Я тихонько постучал, и Сандра Беркс тут же резко распахнула дверь.

– Ну и долго же вы добирались! – сказала Сандра.

– Мы хотели избежать встречи с полицией.

– Но ведь внизу полицейский!

– Знаю.

– Он не пытался вас остановить?

– Пытался.

– Как же вы тогда вошли?

– Прошагали мимо.

– Сказали ему, что вы сыщики?

– Да.

– А пустил бы он кого-нибудь другого, не сыщика?

– А я откуда знаю, дорогуша. Он фараон. Никогда не знаешь, как поступит фараон.

Сандра прикусила губу и нахмурилась.

– Знаете, я жду молодого человека, нашего приятеля. Может быть, они его арестуют?

– Тогда позвоните ему и скажите, чтобы не приходил.

– Мне кажется, они прослушивают мой телефон. Мне кажется, меня оставили как приманку, чтобы устроить здесь ловушку…

– Что за ловушка?

– Не знаю.

– Давайте, – предложила Берта Кул, – осмотрим спальню и затем поговорим.

Сандра открыла дверь спальни. На ковре мелом было очерчено то место, где ранее лежало тело. Кроме того, небольшой квадратик был вырезан из двери.

– А это что такое? – поинтересовалась Берта Кул. – Туда вошла пуля?

– Да.

– Они уверены, что пуля именно из того пистолета?

– Вот это они и собираются выяснить.

– Где Альма достала оружие?

– Этого я никак понять не могу. Я абсолютно уверена, что еще вчера утром у нее не было пистолета.

Берта Кул посмотрела на меня. Взгляд ее был прямым, задумчивым и выражал упрек.

– Где ваш брат? – спросила она Сандру.

– Точно не знаю. – Ее глаза забегали.

– А где он был, когда стреляли?

– В своей комнате, думаю. Должен был быть там.

– А где он сейчас?

– Не знаю.

– Спал он в своей постели?

– Нет. Думаю, он не ложился спать.

– Поздновато, не так ли?

– Не знаю, – запальчиво ответила Сандра. – Меня дома не было. Конечно, если бы я знала заранее, что подстрелят моего мужа, я бы по-другому спланировала свой вечер. Но меня никто не оповещал, и я не сидела у постели брата, чтобы выяснить, когда он ляжет и вообще какие у него планы.

– А что еще?

– Что вы имеете в виду?

– Что-нибудь хотите добавить?

– А зачем?

– Затем, – сказала миссис Кул спокойно, – что разговор со мной стоит денег. Конечно, мне все равно, хотите вы тратить деньги, чтобы защитить вашего брата от последствий его действий, или нет. Во всяком случае, дорогуша, говорите сколько угодно, я буду слушать.

До сих пор Сандра говорила быстро, запальчивым тоном, которым женщины ее типа пользуются, когда пытаются напасть или скрыть что-то. Сейчас ее глаза выражали недоумение.

– Что вы имеете в виду, говоря о защите брата от последствий его действий?

– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, дорогуша. Ваш брат убил вашего мужа.

Сандра хотела что-то сказать, но Берта Кул не обратила на это внимания.

– Дональд, давай осмотрим другие комнаты, – предложила она мне. – Хотя полиция, наверное, устроила здесь тарарам, но мы все же посмотрим, что и как.

Все это она высказала мне на ходу, когда всей массой по-царски проплывала через дверь. Я последовал за ней. Сандра осталась стоять посреди комнаты. Вид у нее был задумчивый.

– Ты. Дональд, разговаривал с Блеейти в другой спальне?

– Да.

– Покажи.

Я обогнул свою начальницу и пошел впереди. Сандра осталась в спальне с двумя кроватями.

Когда я открыл дверь в комнату Блеейти, Берта Кул сказала:

– Конечно, мне абсолютно наплевать на то, что здесь есть, голубчик мой. Я просто даю ей возможность понять что к чему.

– Полагаете, она захочет защитить Альму?

– Разумеется. Ведь она хотела привлечь нас к этому.

– Может быть, она слишком много наболтала полиции? Ведь они наверняка расспрашивали ее о брате?

– Будем надеяться, что она сможет потом вывернуться. Она не кажется мне открытым человеком. Она скрытная и хитрая. Если спросить ее о погоде, она сумеет очень ловко уйти от ответа и никогда не скажет: дождь ли, солнце ли, жарко ли, холодно ли. Значит, это комната Блеейти? Давай посмотрим, Дональд.

Берта Кул начала открывать ящики комода, запоминая их содержимое. Вдруг она нацелилась и быстро выхватила из одного ящика нечто объемное.

– А это что такое? – спросила она. – Похоже на пояс. А сзади еще и ремни. Ах, поняла. Вот в чем дело! Действительно, было что-то странное в его фигуре. Живот, похожий на дыню. Морган был худощавый, с втянутым животом. А вот эту штуку он надевал, когда играл в Блеейти.

Я посмотрел на эту штуку внимательно. Берта Кул была права. Она спокойненько свернула пояс и сказала:

– Найди мне, пожалуйста, газету, Дональд. Возьмем эту чертову штуковину с собой. Пусть не фигурирует в деле.

Газет поблизости не было. И я пошел в гостиную, где столкнулся с Сандрой. Она спросила:

– Где миссис Кул?

Я указал ей на спальню брата, и Сандра вошла туда. Я нашел газету поверх кучи журналов, развернул ее на столе и подождал несколько минут, прежде чем вернуться в спальню Блеейти. Сандра и миссис Кул стояли лицом к лицу.

– Не говорите ничего, дорогуша, пока вы не сообразили что к чему. Вы сейчас расстроены, нервничаете. Поэтому помолчите, пока хорошенько все не обдумаете. А затем мы поговорим о гонораре.

– Я уже все обдумала.

Миссис Кул подала мне свернутый пояс и попросила завернуть его как следует.

Я не торопился. Аккуратно завернул его, порыскал в кухне, нашел бечевку и завязал сверток несколькими узлами. Когда я заканчивал, раздался властный стук в дверь и кто-то велел открыть.

Я прикрыл пакет шляпой и позвал Сандру:

– Кто-то стучит.

Она вышла из комнаты Блеейти и открыла дверь. Два детектива вошли в квартиру.

Один из них сказал: – Ну, сестричка, все. Дело швах.

– Что вы имеете в виду?

– Пистолет, которым прихлопнули Моргана Беркса, тот же самый, из которого убили Джонни Мейера. А он, чтобы ты знала, был сыщиком в Канзас-Сити. Занимался там организованной преступностью. Он собирался представить в прокуратуру и суд документы, раскрывающие подоплеку одного вымогательства. Но ему не подфартило. В последний раз его видели с одной красоткой, а на следующее утро нашли мертвым с тремя пулями в груди. Местная полиция разослала увеличенную фотографию пули, чтобы обнаружить пистолет. Так что, сестрица, выкладывай.

Сандра стояла как вкопанная. Она побелела от испуга. В это время Берта Кул вышла из спальни Блеейти.

– А это что за типы? – спросил у Сандры второй.

– Мы – сыщики, – сказала Берта Кул. – Что-о-о?!

– Сыщики. Он захохотал.

– Мы – частные сыщики. Расследуем это дело по поручению миссис Беркс.

– Убирайтесь!

– Можете меня выставить! – Берта Кул стала удобно устраиваться в кресле.

– А я все-таки уйду, – сказал я и посмотрел со значением на шляпу, под которой лежал пакет. Берта Кул взглянула на меня, когда я забрал и то и другое.

– Я имею все законные права, – изрекла миссис Кул. – Если вы хотите задержать миссис Беркс, пожалуйста. Если вы хотите с ней поговорить, пожалуйста. Но я нахожусь здесь и здесь останусь.

– Это ты так думаешь, что останешься, – рявкнул воинственно настроенный полицейский, надвигаясь на нее.

Сандра молча открыла дверь, чтобы выпустить меня. В тот момент, когда оба оперативника набросились на Берту Кул, я выскользнул на этаж. Я не стал ждать лифта и сбежал по лестнице. Внизу замедлил шаг и пошел спокойно, как будто нес сверток белья. У тротуара стояла патрульная машина.

В это время служащий выводил машины жильцов из подземного гаража на улицу. Я выбрал автомобиль пошикарнее, решив, что его владелец наверняка выйдет позже, и залез внутрь, положив пакет на сиденье.

Вскоре я увидел, как Берта Кул выплыла из подъезда, огляделась и направилась к углу. Меня она не видела. А я не стал ее окликать. Пройдя метров двадцать, она остановилась, очевидно раздумывая о моем исчезновении. Не дойдя до угла, она остановилась еще раз, недоуменно озираясь. Она свернула налево, но я не понял, куда она направлялась – искать такси или меня. Я сидел в машине, смотря то в зеркало заднего вида, то на подъезд. Вскоре вышли детективы.

Сандры с ними не было. Они о чем-то поговорили, потом сели в машину и уехали.

Я взял пакет, вылез из машины и быстро пошел к подъезду. Около него стоял большой мусорный бак. Я приоткрыл его и бросил туда пакет. Затем поднялся в квартиру Сандры. Мне пришлось дважды постучать, прежде чем она открыла. Слез не было видно, но глаза и щеки ее казались впалыми, а рот сжатым.

– Это ты! – воскликнула она.

Я быстренько вошел, закрыл дверь и щелкнул задвижкой.

– Как насчет пакета? Сумел избавиться? Я кивнул.

– Тебе не надо было возвращаться сюда.

– Мне надо с тобой поговорить.

– Ах, я так перепугалась. – Она положила руку мне на плечо. – Никак не пойму, что происходит? Что ты думаешь насчет Моргана, насчет Альмы…

– Не волнуйся, Сандра, – сказал я, обнимая ее за талию. Казалось, она ждала этого. Прильнув ко мне и глядя мне прямо в глаза, сказала:

– Дональд, ты должен мне помочь.

Потом она поцеловала меня. Может быть, у нее было много проблем, но поцелуй этот никак нельзя было назвать ни платоническим, ни родственным.

– Я так полагаюсь на тебя, Дональд, – сказала она, откинув назад голову. Не дав мне ответить, добавила: – Какой ты, дорогой Дональд! Как мне хорошо! Я знаю, что могу положиться на тебя.

– Может быть, все-таки займемся делом?

– Ах, Дональд, ты, конечно, мне поможешь? – А зачем, ты думаешь, я вернулся?

– Я уже чувствую себя гораздо лучше. – Кончиками пальцев она гладила мои волосы. – Я чувствую, что могу тебе довериться, Дональд. Я чувствовала это с самого начала. Для тебя, Дональд, я сделаю все что угодно. Что-то в тебе есть, что…

– Мне нужны деньги.

– Что? – Она опешила.

– Деньги!

– Какие деньги?

– Доллары. Много долларов.

– Ну, Дональд, я же дала миссис Кул аванс.

– К сожалению, миссис Кул не присоединилась к каким-либо движениям о разделе богатства. Во всяком случае, на сегодняшний день.

– Ты же у нее работаешь?

– Мне казалось, ты хотела, чтобы я на тебя работал? Может быть, я не так понял?

– Но, Дональд, она же работает на меня, а ты работаешь на нее.

– Ну, хорошо, пусть будет по-твоему.

Она медленно отодвинулась. Я уже не чувствовал больше тепла ее тела.

– Я что-то тебя, Дональд, не понимаю.

– О’кей. А я думал, поймешь. Но ошибся. Пойду поищу Берту Кул.

– А сколько денег ты хочешь?

– Много.

– Но все-таки сколько?

– Когда я скажу, упадешь.

– Зачем тебе?

– Накладные расходы.

– Что ты собираешься делать?

– Собираюсь взять на себя ответственность.

– Что ты имеешь в виду, Дональд?

– У Берты Кул странные мысли. Она думает, что сможет воспользоваться Блеейти и навесить это дело на него. Просто потому, что он исчез. Может быть, и получилось бы, если бы было только это. А вот сейчас никак не выйдет. В Канзас-Сити был убит полицейский. А ты знаешь, как фараоны смотрят на убийц своих товарищей. Они их ненавидят.

– Значит, ты собираешься принять на себя вину? – Она смотрела на меня оценивающим взглядом.

– Это значит, что я приму всю вину на себя. Вы обе окажетесь ни при чем. Скажу, что я его застрелил. Но я должен все сделать по-своему.

– Но, Дональд, тебя повесят!

– Не повесят.

– Как ты можешь? Неужели ты…

– Ну что, будем спорить или делать что-то? Фараоны тебя не взяли, потому что решили, что против тебя мало улик и хороший адвокат сумеет тебя вызволить. Вот поэтому они и дали тебе возможность самой сломать себе шею. И заодно поймать еще кого-нибудь. Как только они отчитаются в участке, твоя квартира будет под таким колпаком, что даже таракан не выползет. Ты что, этого хочешь дождаться?

– Конечно нет.

– И я не хочу. А это значит, что я должен сейчас же уходить. Я было пошел к двери.

– Сколько тебе, Дональд?

– Три косых.

– Три чего?

– Тысячи. Три косых, и сейчас же.

– Ты, наверное, чокнулся?

– Скорее ты. Это твой единственный шанс отвертеться. И я тебе его даю. Хочешь или нет?

– Могу ли я доверять тебе?

– А почем я знаю! – сказал я, вытирая губы от ее помады.

– Сколько раз меня обманывали мужчины, которым я доверяла!

– Сколько Морган оставил в сейфах?

– У него не было никаких сейфов.

– Это потому, что они были на твое имя. Скоро полиция и этим займется.

– Ты что думаешь, мама меня уронила с третьего этажа? – захохотала она.

– Видимо, ты опустошила сейфы и думала, что поступила очень мудро? Однако в глазах прокурора это шикарный повод для убийства.

Она вздрогнула, поняв, в чем дело.

– А если эти деньги при тебе, то ты просто чокнутая. За тобой будут следить, и раньше или позже полиция заберет тебя в тюрьму и огромная широкобедрая баба-фараонша сдерет с тебя модные шмотки и обыщет каждый дюйм твоего красивого тела. А тем временем сыщики будут обыскивать квартиру. Ну как, мыслишь?

– Неужели они это сделают?

– Сделают.

– Деньги в поясе на мне.

– Сколько?

– Много.

– От всего не избавляйся, оставь парочку сотен, чтобы они не подумали, что ты их надула. Большую часть можешь доверить мне, хотя ты мне и не доверяешь, или распихай по конвертам и отправь самой себе по почте до востребования. Действовать надо незамедлительно.

Ей понадобилось всего пять секунд, чтобы решиться. Она в упор смотрела мне в глаза, слегка наклонив голову. Я стоял не двигаясь. Не отводя глаз, она опустила юбку, трясущимися руками расстегнула пояс и протянула его мне. Я сунул его за ремень брюк сзади под пиджаком.

– Черт его знает, почему я это делаю. Теперь я полностью завишу от тебя. У меня ничего не осталось.

– Вот что, Сандра, поступи с Альмой справедливо, и я буду с тобой справедлив. Я делаю это ради нее.

– Не для меня? – надула она губы.

– Нет, для Альмы.

– Ах, Дональд, я думала, что…

– Думай, думай.

Я вышел и захлопнул дверь квартиры. Когда я уже дошел до лестницы, она распахнула дверь и заорала:

– Дональд, вернись!

Я стремглав бросился вниз. Она, продолжая кричать, кинулась за мной. Я оказался в холле раньше ее. На улице я увидел машину, в которой сидели двое. Но это были не те детективы. По тому, как они взглянули на меня, я понял, что они из той же породы. Я сделал вид, что не заметил их. Подошел к какой-то машине, влез и нажал на стартер. Я наклонился, чтобы меня не было видно.

Сандра выбежала на улицу, осмотрелась и побежала вдоль дома к углу. Люди в машине переглянулись, и один из них лениво вылез.

– Что ищете? – спросил он.

Она повернулась в его сторону, поняв, кто он.

– Мне показалось, кто-то кричал: «Пожар!» Это так?

– Приснилось тебе, что ли?

К моему удивлению, стартер заработал и мотор застучал. Я выпрямился. Она увидела меня, но под взглядом этих двоих не могла сдвинуться с места. Тем не менее актриса она была отменная. Сыграла великолепно. Губы у нее дрожали.

Она сказала:

– Я в шоке. Сегодня убили моего мужа.

– Это ужасно! – посочувствовали они, смягчаясь. Один из них даже сказал:

– Разрешите проводить вас домой. Я отъехал.

Глава 11

Я поехал в гостиницу Перкинса и снял номер на имя Ринтона Уотсона из Орегона. Получив номер с ванной, я попросил посыльного вызвать администратора. Он пришел. На его лице застыла ухмылка показной любезности, характерная для сутенеров и подобных типов во всем мире. Я еще ничего не сказал, но он уже решил, что знает, чего я хочу.

– Вы не тот, кто мне нужен.

– Но я смогу сделать все, что вам надо.

– Не то. Мне хотелось бы увидеться с приятелем.

– Как его зовут?

– Он, возможно, изменил фамилию.

– Так скажите прежнюю. Может быть, я знаю, – рассмеялся он.

– Вы наверняка узнаете, если я скажу. Он перестал смеяться.

– Нас дежурит трое.

– Вы все живете в гостинице?

– Я – да, в подвале. Другие живут вне гостиницы.

– Этому примерно лет двадцать пять, прямые черные волосы спускаются на лоб, нос короткий, приплюснутый, глаза мутно-серые.

– Откуда вы его знаете? Я подумал и сказал:

– Познакомился с ним в Канзас-Сити. Администратор кивнул.

– Это Джерри Уэгли. Он будет дежурить с четырех дня до полуночи.

– Ах, Уэгли, – произнес я задумчиво.

– Под этой фамилией вы его знали? – спросил администратор с любопытством.

Я замялся, прежде чем сказать «да».

– Ах вот как.

– Где мне его застать?

– Здесь после четырех.

– Я бы хотел сейчас.

– Могу узнать его адрес. Может быть, хотите поговорить с ним по телефону?

– Нет, я должен повидаться с ним: у меня была другая фамилия, когда он меня знал.

– Я постараюсь вам помочь.

– Постарайтесь.

Он вышел, и я запер за ним дверь номера. Затем вытащил пояс и пересчитал деньги. Банкноты были по пятьдесят и сто долларов. Всего было восемь тысяч четыреста пятьдесят долларов. Я разложил их на четыре части, рассовал по карманам брюк и аккуратно закатал пояс.

Не успел я кончить, как в дверь постучали. Это был администратор.

– Он живет в пансионате «Бринмор»; если он не обрадуется вам, не говорите, от кого узнали адрес.

Я дал ему пятидесятидолларовую бумажку.

– Можете ли вы обменять это на сорок пять долларов?

Он радостно заулыбался:

– Вне всякого сомнения. Вернусь через пять минут.

– И газету принесите, пожалуйста.

После того как он принес деньги и газету, я завернул в нее пояс и вышел из гостиницы. Я отправился на почтамт. Присел на лавку, посидел и, уходя, оставил пакет на сиденье. В другом почтовом отделении я купил конверт с маркой и уведомление о доставке. На конверте написал адрес Джерри Уэгли. Затем разорвал газетную полосу на несколько частей, засунул их в конверт, запечатал и поехал на такси в пансионат «Бринмор».

Вход в пансионат был прямо с улицы. Я вошел, поднялся по лестнице и на этаже обнаружил маленькую регистратуру. На двери был звонок. Лежала книга для записи. Еще висела обгаженная мухами картонная табличка: «Вызов администратора». Я нажал кнопку. Ответа не было. Позвонил еще раз. Вскоре показалась худосочная женщина, улыбавшаяся золотыми коронками. Она спросила, что мне нужно.

– У меня тут письмо с уведомлением для Джерри Уэгли. Мне доставить или вы передадите?

– Нет, идите сами. Он в номере 18, прямо по коридору, – объяснила она. Коронки больше не сверкали. Она вернулась в свою комнату и захлопнула дверь.

Я нашел 18-й номер и три раза тихонько постучал. Ответа не было. Я попытался открыть замок лезвием перочинного ножа, но после нескольких безуспешных попыток решил, что из меня квартирного вора не получится. По истертой ковровой дорожке я вернулся к регистратуре, открыл дверцу и осмотрелся. Там лежали узлы с бельем, несколько журналов и картонный чемодан. Наконец я нашел, что мне было нужно, – гвоздь, на котором висело массивное проволочное кольцо с ключом-отмычкой. Осторожно сняв ключ, я вернулся к номеру 18 и без труда открыл дверь.

Птичка упорхнула. В шкафчике я нашел только грязное нижнее белье, дырявый носок, ржавые бритвенные лезвия и огрызок карандаша. В ящиках комода валялись измятый галстук, пустая бутылка из-под джина и смятая сигаретная пачка. Кровать была застелена, но, судя по всему, постельное белье давно не меняли. Вся комната была противная, вонючая и запущенная. А зеркало над дешевым комодом давно облупилось.

Я вытащил грязное белье и начал искать метки прачечной. Номер был сильно истерт, но разобрать было можно – Х—В 391. Эта же метка, но более яркая, была пришита к поясу трусов. Я записал номер, вышел из комнаты и закрыл ее. Ключ-отмычку повесил на место и ушел.

Джерри надул меня. Я заплатил ему двадцать пять долларов за пистолет, который был в розыске. Его дежурство, как мне сказали, начиналось в четыре и кончалось в полночь. Так что он, наверное, ложился в два или три часа ночи. На сей раз его не было. Почему? Может быть, он узнал, что произошло с оружием, которое он мне подсунул? Ответа я не знал и не мог в данный момент узнать.

На улице я взял такси и поехал в аэропорт. Пилот маленького самолета, который обычно перевозил новобрачных, согласился взять меня до Юмы в штате Аризона. Он несколько удивился, узнав, что я без невесты.

В Юме я начал осуществлять план операции, который уже так много раз прокручивал в уме, что мне казалось, я участвую в спектакле.

Первым делом я отправился в Первый Национальный банк. Там подошел к окошку, где открывали новые счета.

– Меня зовут Питер Б. Смит. Меня интересуют дела, в которые я могу вложить деньги.

– Что именно вас интересует, мистер Смит?

– Что угодно, но чтобы быстро получить прибыль.

– Многие сегодня ищут такие возможности, мистер Смит, – ответил кассир с улыбкой.

– Правда ваша. Конечно, я не жду от вас исчерпывающей информации, но с благодарностью приму ваш совет.

– Так вы хотите открыть счет у нас?

– Да. – Я вытащил из кармана две тысячи долларов наличными.

– Где будете жить, мистер Смит? – поинтересовался кассир.

– Еще не определился.

– Вы из восточных штатов?

– Нет, из Калифорнии.

– Только что прибыли?

– Да.

– У вас был свой бизнес в Калифорнии?

– Да нет, я просто искал приложение своим деньгам, но думаю, что в Калифорнии достигнут пик в этом смысле. А здесь, в Аризоне, думаю, еще есть возможности.

Для него нашего собеседования оказалось достаточно. Он заполнил листок вкладчика, дал мне расписаться в листке о выдаче вклада, пересчитал деньги и записал сумму в книгу вкладов.

– Какую чековую книжку вам дать? Плоскую или карманную?

– Пожалуй, карманную.

Он взял блок пустых чеков, вложил в обложку из искусственной кожи, на которой было вытиснено название банка, и вручил мне. Я засунул чековую книжку в карман, пожал ему руку и вышел.

После этого я пошел в Коммерческий банк, где повторил проделанную ранее операцию под тем же именем Питера Б. Смита. Я также абонировал там сейф, куда вложил большую часть денег, полученных от Сандры.

Вечером снял комнату, заплатив за месяц вперед, и объяснил хозяйке, что вещи прибудут позднее.

Я вышел пройтись по городу, чтобы разузнать об агентствах по продаже и прокату автомобилей. Выбрал агентство, которое показалось мне более надежным. Я объяснил, что хочу купить легкий седан, и немедленно, причем предпочту новой машине демонстрационный образец. Продавец сказал, что такая машина будет готова через тридцать минут. И поинтересовался: хочу ли я купить в рассрочку? Я ответил, что заплачу всю сумму сразу, вытащил чековую книжку, выписал чек на тысячу шестьсот семьдесят два доллара и расписался.

– Я только что приехал в Юму и хочу открыть здесь дело, – пояснил я. – Может быть, знаете, чем лучше заняться?

– Чем именно?

– Ну, какое-нибудь дело, куда можно вложить немного и без риска быстро и прилично заработать.

Он, видимо, поверил моим россказням. Задумался, потом нерешительно покачал головой:

– С ходу я затрудняюсь ответить. Но буду иметь вас в виду, мистер Смит. Скажите, пожалуйста, где вы остановились?

Я сделал вид, что пытаюсь вспомнить адрес, и, ссылаясь на забывчивость, вытащил из кармана квитанцию об оплате за комнату и показал ему.

– Да, да, я знаю это заведение. И буду держать с вами связь, мистер Смит.

– Пожалуйста. Я вернусь через полчаса и хочу тут же уехать.

Я пошел в ресторан. Заказал самую большую отбивную, яблочный пирог с мороженым. Затем вернулся в агентство.

– Вам надо несколько раз расписаться, – сказал продавец.

Я заметил, что кто-то поставил свою подпись химическим карандашом в верхнем левом углу моего чека. Я расписался как Питер Б. Смит, пожал руку продавцу, влез в седан и уехал.

В Первый Национальный банк прибыл за пятнадцать минут до закрытия. Выписал срочный переводной вексель на имя Х.С. Хелмингфорда на общую сумму пять тысяч шестьсот девяносто два доллара и пятьдесят центов. Затем заполнил чек на выдачу тысячи восьмисот долларов. Подошел к кассиру и сказал:

– Я Питер Смит. Сегодня открыл у вас счет. Я искал дело, куда можно было бы вложить деньги. И нашел его. Но должен внести наличными, и немедленно. Вот здесь у меня вексель на имя Х.С. Хелмингфорда. Я хотел бы, чтобы его предъявили через Национальный банк Лос-Анджелеса. Как только он будет предъявлен, его оплатят. Сделайте это побыстрее.

– Одну минуточку, мистер Смит… – Кассир взял вексель.

– Необходимости в том, чтобы я получил деньги под этот вексель, нет. Просто обработайте его, и пусть ваше отделение в Лос-Анджелесе протелеграфирует вам ответ за мой счет.

Он отдал мне квитанцию на получение векселя.

– Вы хотите получить наличными?

Я подал ему чек на тысячу восемьсот долларов и взглянул на часы. Кассир попросил подождать минуточку, чтобы проверить наличие денег на моем счету и подпись, и спросил, какими банкнотами я возьму. Я сказал, что сотнями, и он отсчитал мне их. Поблагодарив его, я покинул банк.

Затем я направился в Коммерческий банк, открыл свой сейф и положил туда взятые деньги. Выехав из города и переехав мост над Колорадо, я въехал в штат Калифорния. Остановив седан, минут тридцать я переваривал обед и курил. Затем двинулся вперед и остановил машину у карантинной службы. Я знал, что власти штата Калифорния под видом сельскохозяйственной инспекции останавливают при въезде все машины, роются в них, заставляют распаковывать чемоданы, обрабатывают одеяла, задают всяческие вопросы и вообще доставляют кучу неудобств.

Я подъехал к посту, откуда вышел служащий, чтобы произвести досмотр. Я закричал громко, чтобы он не мог ничего услышать, кроме звука голоса, и нажал на педаль. Он просигналил мне, чтобы я въехал на площадку. Но я прибавил газу. В зеркало заднего вида я увидел, как полицейский заводит мотоцикл. Я увеличил скорость. Полицейский на мотоцикле преследовал меня. Загудела сирена. Я дал ему возможность приблизиться, но только для того, чтобы звук сирены освобождал мне дорогу впереди. Но когда дорога пошла среди дюн, полицейский вытащил свой пистолет. Увидев, что он собирается стрелять, я съехал на обочину и остановился.

Полицейский подъехал ко мне.

– Руки вверх! – приказал он. Я поднял руки.

– Что за штучки?! – сказал фараон.

– Какие штучки?

– Не пудри мозги.

– Ладно, ты меня застукал. Это новая машина, которую я только что купил в Юме. Хотел проверить, какова ее предельная скорость. На сколько меня судья оштрафует? На доллар за каждую милю сверх дозволенной скорости?

– Почему не остановился у карантинного поста?

– Я остановился, но служащий велел мне ехать дальше.

– Черта с два! Он велел въехать тебе на площадку.

– Значит, я его не понял.

– Ты говоришь, что купил эту машину в Юме? Где именно? Я ответил.

– Когда? Я ответил.

– Разворачивайся. Мы едем назад.

– Куда назад?

– Назад, к посту проверки.

– Черта с два. У меня дела в Эль-Сентро.

– Ты арестован.

– Хорошо. Тогда едем к ближайшему мировому судье.

– Как ты оплатил машину?

– Чеком.

– Знаешь, какое наказание бывает за расплату необеспеченными чеками?

– Нет.

– Тогда, приятель, ты сейчас поедешь прямо назад через мост в Юму. Тот, кто продал тебе эту машину, хочет задать тебе несколько вопросов относительно того самого чека. Ты думал, что схитрил, но ты ошибся на четверть часа. Они сумели привезти чек в банк до закрытия.

– Ну и что?

– Они тебе разъяснят, когда ты вернешься.

– Куда вернусь?

– В Юму.

– Зачем?

– Затем, что ты использовал необеспеченный чек, завладел имуществом обманным путем. Возможна еще пара обвинений.

– Не поеду я обратно в Юму.

– Поедешь.

Я повернул ключ зажигания.

– Я знаю свои права. Я нахожусь в Калифорнии. И отвезти меня в Аризону без санкции на выдачу нельзя.

– Ах так!

– Да так, если хочешь.

– О’кей, браток. Хочешь ехать в Эль-Сентро, езжай. Мы туда и поедем. И не превышай дозволенной скорости. Я поеду сзади. Положено сорок пять миль в час, но я разрешу тебе все пятьдесят. Но как только ты их превысишь, я прострелю тебе шины. Понял?

– Меня нельзя арестовать без ордера.

– Ишь ты, вылезай. Пошмонаю.

Я продолжал сидеть за рулем. Он поставил ногу на подножку, а левой рукой схватил меня за воротник рубашки.

– Вылезай, – приказал он, угрожая оружием.

Я вылез. Он ощупал меня, ища оружие, а затем осмотрел машину.

– Помни. Держи руль обеими руками, и никаких шуток. Хочешь, чтобы власти дали санкцию на твою выдачу? Как пить дать дадут.

– Мне не нравится ваше обращение, и я возражаю против наглого нарушения моих прав, я…

– Двигайся!

Я двинулся. Мы въехали в Эль-Сентро, и он повел меня к шерифу. Пока он говорил с шерифом, меня держали под охраной. Затем они куда-то позвонили. После чего меня отвели в тюрьму.

По дороге шериф сказал:

– Послушай, Смит, ты симпатичный парень. Ничего не выиграешь таким образом. Почему бы тебе не вернуться назад и не ответить. Может быть, тебе удастся вывернуться.

– И говорить не хочу.

– Умничаешь? Ну что ж, – предупредил он.

– Да, умничаю.

Они сунули меня в изолятор, где уже было четверо или пятеро. Я ни с кем не разговаривал. Когда принесли ужин, я отказался. Пришел шериф и спросил: откажусь ли я от санкции на выдачу из Аризоны? После того как я послал его к черту, он ушел.

Два дня я просидел в изоляторе. Ел немного. Жара была страшнейшая. Газет не приносили, и я не знал, что происходит на белом свете. Затем меня отправили в одиночку.

На третий день шериф пришел ко мне вместе с крупным мужчиной в черном сомбреро.

Тот спросил:

– Ты Питер Б. Смит?

– Да.

– Я из Юмы. Поедешь со мной!

– Без санкции на выдачу не поеду.

– У меня есть санкция.

– Но я не признаю ваших санкций и останусь здесь. Крупный мужчина в черном сомбреро ухмыльнулся. Я ухватился за кровать и заорал:

– Останусь здесь!

– Послушай, – сказал он, – слишком жарко, чтобы заниматься гимнастикой. Выходи и садись в машину.

– Я останусь здесь! – орал я во все горло.

Он подтолкнул меня, а местный полицейский защелкнул наручники на моих запястьях. Я отказался говорить, они вытащили меня на улицу и засунули в машину.

– Сам на это напоролся, – сказал человек в сомбреро, надевая цепь мне на ноги. Он вытер пот со лба и добавил: – Что ты так? Жарко ведь.

– Будете сожалеть об этом всю жизнь. Я никаких преступлений не совершал. И вам нечего навесить на меня. Я..

– Заткнись. Мне нужно ехать с тобой обратно через пустыню, да по такой жаре, и я не хочу слышать твой голос.

– И не услышите.

Воздух, казалось, дрожал от зноя. Линия горизонта танцевала под лучами обжигающего солнца. Было так жарко, что зрачки мои буквально варились в глазницах, как яйца в кипятке. Шины прилипали к асфальту и гудели непрестанно.

– И надо же вам было приехать в самое жаркое время дня! – сказал я.

– Заткнись! Я заткнулся.

Мы въехали в Юму и остановились около здания суда. Там заместитель прокурора сказал:

– Из-за тебя, Смит, столько беспокойства! Какая же у тебя цель?

– А зачем надо было беспокоиться? И вообще, это разве беспокойство? Еще не то будет!

– А что еще будет?

– Я собираюсь предъявить в суд иск за злонамеренное преследование, незаконный арест и клевету на личность.

– Не выйдет, – ответил он зевая. – Смешно, конечно. Если бы машина была совсем новая, то был бы другой разговор. А это демонстрационная модель. Ты просто проехал несколько лишних миль. Машине это не повредило. Но зато им пришлось выложиться за санкцию о твоей выдаче. А за это тебе придется ответить.

– Какого черта они не получили деньги по моему чеку?

– Потому что ты посетил банк раньше и все снял со счета. – Он хмыкнул.

– Чепуха, это был второй банк.

– Что значит второй банк?

– Вы знаете, что я имею в виду.

– Еще бы. Это старый мошеннический трюк. Ты пошел, спел песенку, положил две тысячи долларов в банк. Затем в агентстве оставил чек, хорошо зная, что они проверят его платежеспособность. Но ты также знал, что они не пойдут в банк до тех пор, пока ты не подпишешь документы о продаже и не уедешь. Ты думал, что получишь машину прямо перед закрытием банка и сумеешь взять свой вклад, оставив там всего двести долларов. Ты думал, у тебя будет часов восемнадцать в запасе, прежде чем они обнаружат, что чек не обеспечен. Но ты просчитался со временем. Чек был предъявлен через пять минут после того, как ты взял деньги. Каждый день агентство сдает выручку в банк.

Я вылупил на него глаза и откинул челюсть.

– Боже мой, неужели они хотели получить деньги по моему чеку в Национальном банке?

– Конечно же. Чек ведь туда был выписан.

– Ничего подобного. Чек был выдан в Коммерческом банке. – Он показал мне мой чек, перечеркнутый красными чернилами.

– Тогда, значит, я взял тысячу восемьсот долларов из Коммерческого банка?

– Что за треп о Коммерческом банке?

– Да у меня есть там счет.

– Черта с два!

– Есть же!

– У тебя нет никаких доказательств.

– Все дело в том, что я собирался ехать ночью довольно далеко и не хотел иметь при себе чековые книжки. Я их запечатал в конверт и отправил на почтамт на свое имя до востребования. Да вы можете пойти туда и проверить, если не верите.

– Ты хочешь сказать, что это не мошенничество? – спросил заместитель прокурора.

– Конечно нет. Правда, признаю, что я выписал переводной вексель на Х.С. Хелмингфорда. Это несуществующая личность. Я просто собирался поехать в Лос-Анджелес и под этой фамилией забрать вексель. Но я не собирался воспользоваться им, чтобы кого-то надуть.

– А зачем тебе это было надо?

– Я просто хотел, чтобы в банке думали, что у меня достаточно денег. Ведь это не противозаконно?

– Однако ты выписал этот чек в автомобильном агентстве, а затем снял почти все деньги.

– Нет. Этого я не делал. Чек был выдан на второй банк. Я был в этом уверен.

Заместитель прокурора позвонил в Коммерческий банк.

– Скажите, имеет ли у вас Питер Б. Смит счет?

Я слышал, как телефон задребезжал в ответ. Он подумал и сказал, что перезвонит им через несколько минут.

– Напиши свои имя и фамилию, – попросил он. Я написал: «Питер Б. Смит».

– Теперь пиши заявление на почтамт, чтобы мне выдали все, что адресовано тебе до востребования.

Я написал.

– Подожди здесь!

Я ждал примерно час.

Вернулся он вместе с человеком, который продал мне машину.

– Привет, Смит, – поприветствовал он меня.

– Привет.

– Вы доставили нам массу хлопот.

– Вы сами себе доставили массу хлопот. Неужели вы не поняли, что это ошибка? Почему вы со мной не связались? Ведь если бы я действительно был мошенником, то вряд ли оставил бы двести долларов на счете?

– А что мы должны были думать в такой ситуации?

– Откуда мне знать!

– Послушайте, вам нужна эта машина? Мы хотели бы получить за нее наличными.

– Да я на вас подам иск за незаконный арест и клевету.

– Ерунда, – вмешался прокурор. – Этого у тебя не выйдет, и ты прекрасно это знаешь. Конечно, это ошибка, но твоя, а не их.

– Валяйте, защищайте своих налогоплательщиков. Я вызову адвоката из Калифорнии, из Лос-Анджелеса.

Он рассмеялся мне в лицо.

– Ну, тогда местного, можно из Финикса. Они посмотрели друг на друга.

– Послушайте, – сказал продавец автомобилей, – тут ошибка на ошибке, и все ваши. Вы и деньги взяли не из того банка, и чек выдали не туда, куда надо. Как это получилось, я не знаю.

– Я все перепутал, – признался я.

– Ладно. У вас были неприятности, и у нас были неприятности. Губернатор согласился дать санкцию на выдачу, когда мы пообещали оплатить все накладные расходы. В общем, нам пришлось выложиться. Вот что мы сделаем, Смит. Дайте нам чек на сумму тысяча шестьсот семьдесят два доллара в Коммерческий банк, и мы пожмем друг другу руки и разбежимся. Как вы на это смотрите?

– Я выдам вам чек, потому что я всегда оплачиваю счета. Я сожалею об ошибке. Но вы не должны были так спешить и обращаться в полицию. Это вам обойдется в некоторую сумму.

– С иском к судье, – вставил прокурор, – у тебя, Смит, ничего не получится. Между прочим, по закону ты виноват. Если бы агентство захотело, оно могло преследовать тебя в уголовном порядке.

– Пусть попробуют. За каждый день, проведенный мною в тюрьме, им придется выложить кругленькую сумму.

– Послушайте, ребята, – вмешался шериф, – была совершена ошибка. Давайте придем к согласию.

– Мне нужна была машина. Нужна и сейчас. Я считаю, это хорошая машина. Я заплачу за нее тысячу шестьсот семьдесят два доллара. Я совершил ошибку, когда снял деньги не с того счета. Вот и все.

– И больше ничего? – справился шериф.

– Я этого не говорил.

– Ничего не делайте, – сказал прокурор продавцу из автомобильного агентства, – пока не получите от него отказ от претензий в письменной форме.

– Ладно, – сдался я. – Оформите этот документ и раздайте сигары.

Прокурор напечатал бумажку, и я внимательно ее прочитал. Все обвинения против меня отметались, а я в свою очередь соглашался не предъявлять никаких претензий к агентству, а также полностью отказывался от любых действий, которые мог бы предпринять против них из-за незаконного ареста.

– Требую, чтобы вы и шериф подписали этот документ.

– Почему?

– Потому что не знаю ваших порядков и не хочу, чтобы что-нибудь произошло после того, как откажусь от своих прав. Тут говорится, что агентство отказывается от своих обвинений. Но откуда мне знать, что вы можете предъявить мне в суде.

– Чепуха, – сказал прокурор.

– Хорошо. Вы говорите, что чепуха, вот и подпишите. Не подпишете – и я не буду.

Все подписались. Я сложил документ вдвое и положил его в карман. Прокурор дал мне чек в Коммерческий банк, я вписал туда требуемую сумму стоимости машины. Мы пожали друг другу руки, и представитель автомобильного агентства уехал.

– Ну и жара была, – сказал человек в сомбреро, – особенно по дороге через пустыню.

Я встал и начал ходить туда и обратно по комнате с очень озабоченным и хмурым видом.

– В чем дело, Смит? – спросил шериф.

– Меня кое-что волнует.

Наступило молчание. Шериф, его помощник и заместитель прокурора рассматривали меня в упор.

– В чем дело? А мы не можем тебе помочь? – спросил шериф.

– Я убил человека.

В наступившем молчании можно было услышать полет мухи.

– Что ты сделал, Смит? – переспросил прокурор.

– Я убил человека. И, кстати, я не Смит, а Лэм. Дональд Лэм.

– Слишком много у тебя выкрутасов, – заметил шериф.

– Никакие это не выкрутасы. Я приехал сюда и сменил фамилию, чтобы начать все сначала. Это не кличка. Я хотел начать с нуля, как говорится, но это невозможно, если у тебя на совести чужая душа.

– Кого это ты убил? – спросил шериф.

– Человека по имени Морган Беркс. Может быть, вы читали о нем? Так этого типа убил я.

Они переглянулись так, как бывает на игровом поле при передаче мяча от игрока к игроку. Затем шериф сказал доверительно:

– Может быть, ты, Лэм, почувствуешь облегчение, если расскажешь, как это все получилось?

– Я работал сыщиком в частном бюро Берты Кул. У Моргана есть жена Сандра. У нее остановилась подруга Альма Хантер, очень симпатичная особа. В общем, меня наняли вручить повестку Моргану Берксу. Я узнал, что кто-то хотел задушить Альму Хантер. Я расспросил ее. И она рассказала, что неожиданно проснулась в спальне подруги в тот момент, когда кто-то начал ее душить. Она сумела вырваться, но была напугана до смерти. Она хорошенькая, и я влюбился. В машине мы с ней целовались и обнимались, и я подумал, что она то, что мне надо. Я был готов сделать для нее все, что угодно. Я не хотел, чтобы она впредь оставалась одна, особенно после этого случая. Поэтому предложил ей, что незаметно проберусь в ее спальню и спрячусь в гардеробной. Она сказала, это не выйдет, потому что ее подруга Сандра спит в этой же комнате. Тогда я решил оставаться в гардеробной до тех пор, пока Сандра не вернется домой. В общем, я пошел туда. Мы поговорили о том о сем. Когда я понял, что Сандра запаздывает, я велел Альме погасить свет и лечь. Я спрятался в гардеробной с пистолетом. Старался не заснуть, но, наверное, задремал. Проснулся среди ночи, услышав крик Альмы. Зажег фонарик и увидел, что какой-то мужчина наклонился над кроватью и собрался схватить Альму за горло. Когда луч фонарика высветил его, он повернулся и побежал. Я был очень взволнован и выстрелил. Он упал замертво. Я бросил пистолет и выбежал в коридор. Альма побежала за мной. Из-за сквозняка дверь захлопнулась, и Альма не могла вернуться, чтобы одеться. Она решила спрятаться где-нибудь и дождаться Сандры. Мы подумали, что вызывать полицию бесполезно, понадеялись, что Сандра что-нибудь придумает. Альма сказала, что она меня не выдаст, и я решил смыться. Потом узнал, что она взяла вину на себя, и подумал, что, может быть, она сумеет избежать наказания, сославшись на вынужденную самооборону. Но теперь я знаю, что дела у нее неважные.

– Садись, Лэм, и успокойся, – сказал шериф. – Да не волнуйся ты так! Почувствуешь облегчение после того, как все выложишь. Теперь такой вопрос: откуда у тебя пистолет?

– Это другое дело.

– Понимаю, Дональд. Если ты собираешься рассказать все, так не тяни, выкладывай. Плохо, если не покаешься до конца. Подумай о том, что спать будешь лучше, если очистишь свою душу.

– Кануэдер, Билл Кануэдер дал мне этот пистолет.

– А кто он такой, этот Билл Кануэдер?

– Когда-то я его знал в восточных штатах.

– А где именно?

– В Канзас-Сити. Наступила тишина. Прокурор вздохнул и спросил:

– А где ты в последний раз видел этого Кануэдера?

– У него дом на Уиллоби-Драйв.

– Помнишь номер дома?

– По-моему, 907. Там у него целая шайка.

– А кто в шайке?

– Да все – Фред и остальные.

– Значит, он дал тебе этот пистолет?

– Видите ли, когда я решил защитить Альму, я понял, что мне нужно вооружиться: я слишком хил, чтобы действовать одними кулаками. Пытался выудить пистолет у миссис Кул, но она только посмеялась надо мной. Пришлось поехать к Кануэдеру и рассказать ему о моей проблеме. Он ответил, что я могу положиться на него в этом вопросе на все сто.

– А где Кануэдер взял этот пистолет?

– Там была его жена. Он ее называет «моя маленькая». И он ей сказал… А впрочем, не стоит рассказывать вам о Кануэдере. Какая разница, где я заимел этот пистолет?

– Так ты знал Кануэдера в Канзас-Сити? – переспросил шериф.

– Точно.

– А что он там делал?

– Но я уже сказал, что не собираюсь рассказывать о Кануэдере. Говорю и буду говорить только о себе и Моргане Берксе. Я думаю, что вы все сами об этом знаете. А если нет, то можете узнать, связавшись с тамошней полицией.

– Да, мы все знаем об этом. Это дело подробно расписали в газетах. Там говорится, что его якобы застрелила девица.

– Я знаю. Она взяла на себя вину. Но мне не надо было позволять ей этого.

– Нас очень интересует этот пистолет, – вставил шериф.

– Почему?

– Когда ты получил его?

– В день убийства.

– А где именно?

– В общем, я сказал Кануэдеру, что мне нужен пистолет, и он обещал достать его. Затем спросил, где меня найти. И я объяснил ему, что собираюсь снять номер в гостинице Перкинса на имя Дональда Хелфорта. Он обещал все устроить так, чтобы пистолет доставили туда.

– Значит, именно там ты и получил этот пистолет?

– Да.

– Кто был с тобой в гостинице?

– Альма Хантер. Она зарегистрировалась у портье вместе со мной, кажется, в номере 620.

– А кто передал тебе пистолет?

– Один тип по имени Джерри Уэгли. Он служит там администратором. Но я думаю, что он человек Кануэдера и ошивается там специально.

– Ты поможешь себе, если сможешь все это доказать, Лэм, – заметил шериф.

– А что я должен доказать?

– То, что ты говоришь насчет пистолета. Этим оружием воспользовались, чтобы совершить убийство в Канзас-Сити.

– Где? В Канзас-Сити?

– Да.

– А когда это случилось?

– Месяца два назад.

– Боже мой!

– Ты можешь доказать, что получил оружие из рук Джерри Уэгли?

– Конечно. Ведь Кануэдер не будет отрицать это. Хотя, может быть, и откажется… если он знал, что из этого оружия было совершено убийство. А может, и не знал.

– Наверняка знал, если пистолет его, – заметил шериф.

– Он же велел Джерри Уэгли доставить мне это оружие.

– Нам бы хотелось принять на веру твое заявление.

– Не надо этого делать. Я могу доказать, где находился два месяца назад. Во всяком случае, был далеко от Канзас-Сити. И еще скажу: когда Уэгли принес пистолет, он также принес мне и коробку патронов. Я зарядил пистолет, а коробку с остальными патронами засунул в ящик комода в номере 620 в гостинице Перкинса. Если вы их поищете хорошенько, то найдете там.

– Так ты говоришь, что зарегистрировался в гостинице под именем Дональда Хелфорта?

– Да. – И еще ты говоришь, что не отдавал пистолет Альме Хантер?

– Ни за что. Мне он самому был нужен. А ей нет. Она должна была спать, а я сторожить, чтобы с ней ничего не случилось.

– Ну, Лэм, ты попал из огня да в полымя. Мне придется тебя запереть и известить калифорнийскую полицию, что ты у нас.

– Это была самооборона.

– Так он же побежал?

– Наверное, так. Но вы же знаете, как это получается: я был взволнован, увидел, что он бежит, подумал, что он может вытащить свой пистолет. В общем, не знаю. Наверное, разволновался очень.

– Ладно, Лэм. Отвезу тебя в тюрьму. Постараюсь устроить поудобнее. Потом позвоню в Калифорнию, чтобы за тобой приехали.

– Так, значит, мне придется снова ехать в Калифорнию?

– Конечно.

– Мне очень не хочется опять трястись по пустыне в такую жару.

– Сочувствую. Но они, наверное, приедут ночью.

– А как насчет адвоката?

– Не знаю.

– Но мне бы хотелось поговорить с ним.

– Знаешь что, Лэм, мне кажется, было бы лучше, если бы ты подписал бумагу о том, что не настаиваешь на обязательной санкции о выдаче, и вернулся в Калифорнию. Так будет выглядеть лучше, – сказал мне шериф.

Я покачал головой:

– Ничего я не подпишу.

– О’кей, Лэм, дело твое. Тем не менее мне придется тебя задержать. Понимаешь, это очень серьезно.

Глава 12

Тюремная койка была жесткой, матрац – тонким. Ночью стало очень холодно, это часто случается в пустыне ранней весной. Я трясся и ждал, что будет.

Где-то пьяный разговаривал сам с собой. Его бормотанье было бесцельным и непонятным. В соседней камере спокойно храпел угонщик автомобиля. Я подумал, что уже полночь. Попытался вспомнить о жаре в пустыне, но эти мысли не согревали. Потом я представил Альму. Вдруг услышал, как открывали засовы тюремных ворот. Раздались тихие голоса и шарканье ног где-то внизу, в канцелярии. По цементному полу двигали стулья. Какие-то люди зажигали спички и разговаривали. Потом дверь закрыли, все утихло. Через некоторое время я услыхал шаги по коридору.

– Вставай, Лэм, – начал тормошить меня надзиратель, – тебя хотят видеть!

– Я спать хочу.

– Тем не менее придется идти.

Я встал. Мне незачем было одеваться: из-за холода я лежал одетым.

– Пошевеливайся. Не заставляй их ждать.

Я последовал за ним вниз, в канцелярию. Там были прокурор, его заместитель, шериф, стенографист и два полицейских из Лос-Анджелеса. Мне предназначался стул, на который была направлена яркая лампа.

– Сядь там, Лэм, – велел шериф.

– Глазам больно от света.

– Ничего, привыкнешь быстро. Мы хотим тебя видеть.

– Из-за этого не надо ослеплять меня.

– Если ты будешь говорить правду, нам не придется смотреть на твое лицо, чтобы узнать, когда ты врешь. Но если ты будешь врать, мы должны будем рассматривать тебя вблизи.

– Почему вы думаете, что я врал?

– Ты был достаточно правдив, – он усмехнулся, – чтобы убедить нас в том, что ты знаешь то, что хотим знать мы. Однако ты сказал далеко не всю правду.

Он слегка передвинул лампу так, что она не светила мне прямо в глаза.

– Так вот, Лэм, – продолжил он, – эти господа из Лос-Анджелеса. Они специально ехали через пустыню, чтобы выслушать тебя. Они достаточно знают, чтобы разобраться, где ты врал и где говорил правду. А нам нужна вся правда.

Он говорил со мной тем отеческим тоном, которым обращаются к полуидиоту. Фараоны обычно так и поступают по отношению к уголовникам. И те обычно попадаются на это. Я тоже сделал вид, что попался на этот крючок.

– То, что я говорил сегодня, это все, что я знаю, – буркнул я мрачно.

В этот момент лампу передвинули так, что свет бил прямо в мои слезившиеся глаза.

– Видимо, Лэм, – сказал шериф, – мне придется изучать твое лицо вблизи и по частям.

– Уберите лампу. Это старо! Допрос с пристрастием третьей степени.

– Мы не допрашиваем тебя таким образом, во всяком случае я, но это дело очень серьезное, и нам надо все знать.

– А что вам не нравится в моем признании?

– Да все. Во-первых, тебя в комнате не было. Кое-что из твоего рассказа о Кануэдере – правда, но не все. Не ты застрелил Моргана, а девица. Ты дал ей пистолет. Она уронила его и выбежала. Потом позвонила тебе из телефонной будки в холле, внизу. Монетку для автомата ей дал один из жильцов. Хозяйке твоего пансионата пришлось вытаскивать тебя из постели, чтобы ты подошел к телефону. Так вот. Нам нужна правда и только правда.

– Ладно. Уберите этот чертов свет, и я все расскажу. Прокурор прокашлялся и сказал стенографисту:

– Записывайте. Так вот, Лэм, – обратился он ко мне, – насколько я понимаю, ты собираешься сделать добровольное заявление или признание. Это твое собственное желание. Мы не давали тебе никаких обещаний или заверений, ничем не угрожали. Ты собираешься сделать это заявление просто потому, что хочешь говорить только правду и чистосердечно выложить все, что знаешь. Правильно?

– Пусть будет по-вашему.

– Это не ответ.

– Ах, черт, вы меня зацапали, так что же мне еще делать?

– Он ответил «да», – сказал прокурор стенографисту, – так и запишите. Правильно, Лэм?

– Да.

– Продолжай, – сказал шериф, – мы хотим знать правду. Но больше не ври – нам это не нужно!

Он повернул лампу, и я с облегчением протер глаза.

– Я его убил, но Альма Хантер об этом не знает. Это произошло не потому, что я сторожил ее, а потому, что мне приказали убить его.

– Кто приказал?

– Кануэдер.

– Опять врешь, – сказал шериф.

– Нет. Теперь говорю все как есть.

– Хорошо, продолжай.

– Хотите с самого начала?

– Да, с самого начала.

– Ну, я знал банду Кануэдера в Канзас-Сити. Я не буду говорить о том, кто я. Мои родители еще живы, и я не хочу причинять им огорчений. Я, конечно, кое в чем замешан, но не имею ничего общего с тем, что произошло в Канзас-Сити. Я был в то время в Калифорнии и могу доказать это. Истинная правда заключается в следующем: Кануэдер – босс этого дела с игральными автоматами. Они давали взятки. Все перипетии этого дела не знаю. Но знаю, что это была кругленькая сумма. Занимался этим Морган Беркс. Все шло как по маслу до тех пор, пока у прокуратуры не возникли подозрения. Тайным агентам поручили выяснить что к чему, и они сумели раскрутить это дело. Они выяснили, кто брал взятки, но не знали, кто давал их. Они узнали все про связных и сколько им платят. Тут и начинается интересный поворот. Кто-то стукнул нам. что агенты выяснили: сумма взяток составляла половину тех денег, которые Кануэдер выделял на эти цели. Короче говоря, Моргану Берксу давали десять косых для больших людей из полиции, а он отдавал только половину. Другую прикарманивал. В Лос-Анджелесе не просто вести такие дела, и Морган Беркс оговорил условие, что будет заниматься этим один. Он довольно долго был сообщником Кануэдера. И босс думал, что ему можно полностью доверять. Когда все это выплыло наружу, Морган Беркс смылся. И все решили, что он прячется от прокуратуры. А он прятался от босса; боялся, что люди Кануэдера пришьют его. Он поступил довольно умненько. Деньги положил в банковские сейфы, абонированные на имя своей жены. Но получилось так, что в это самое время она решила начать бракоразводный процесс. Она понимала, что он от нее никуда не денется, и давно искала такую возможность, потому что Морган знал о ее любовных историях. Это застало Моргана врасплох. Он не мог появиться в суде, чтобы опротестовать заявление о разводе. А все его денежки были в ее руках. Ему пришлось вступить с ней в переговоры. Они договорились, но не в его пользу. Конечно, у него было кое-что против нее. Но воспользоваться этим он не мог. Он и высунуться не посмел бы, потому что люди босса сразу же прикончили бы его.

– А где скрывался Морган Беркс в это время?

– Сейчас дойду и до этого. Вы же хотели с самого начала.

– О’кей, продолжай.

– В общем, босс узнал, что Сандра Беркс собирается обратиться в сыскное бюро Кул, чтобы мужу предъявили повестку. Босс устроил так, чтобы меня взяли в штат этого бюро, рассчитывая, что таким образом мы обнаружим Моргана. Там мне и поручили предъявить ему бумаги. Естественно, Сандра хотела, чтобы все было в ажуре поскорее. Она была заодно с Морганом, хотя мы этого не знали. У нее в квартире жил человек, она выдавала его за брата. А это вовсе не был ее брат, это был Морган. И он зорко следил за ней. Он боялся, что она обведет его вокруг пальца и смоется, захватив все деньги. Я же передавал боссу все сведения, которые мне удавалось получить от Сандры Беркс и Альмы Хантер. Таким образом, мы узнали, где скрывается Морган, то есть я хочу сказать, мы обнаружили его под личиной мнимого брата Сандры.

– Каким же образом он мог выдавать себя за ее брата, если вы знали его в лицо? – спросил шериф.

– Он сделал вид, что попал в автомобильную аварию. Ему на носу устроили целую пирамиду из бинтов и при помощи лейкопластыря изменили контуры лица. Вдобавок он переменил прическу и сделал фальшивый живот, надев набитый пояс. Пришив Моргана, я завернул пояс в бумагу и бросил в мусорный ящик. Это можно проверить.

– Ну а дальше что? – спросил шериф.

– Дальше я хочу сказать, что было позже. А до этого босс послал верзилу по имени Фред. Его фамилии я не знаю. Он должен был схватить Моргана. Но Сандра изъяла все из сейфов, и Морган это разнюхал. Он решил прикончить ее, забрать бабки и смыться. У Сандры был любовник, которого она хотела скрыть от Моргана, поэтому она уговорила Альму спать в ее постели, чтобы муж думал, что она дома. Посреди ночи Морган пробрался в комнату жены и начал душить Альму Хантер, думая, что душит Сандру. Альма сумела отбиться. Он убежал. Все это случилось за день до того, как я его прикончил. Вечером этого же дня Морган признался боссу, что прикарманил половину денег, и пообещал вернуть их. Сказал, что деньги у Сандры. И босс приказал ему забрать их у нее. Но, поймите, босс уже не доверял Моргану. Для него Морган представлял, поскольку был в бегах, большую опасность – он слишком много знал, был на подозрении, и еще Сандра со своим бракоразводным процессом…

Я познакомился с Альмой Хантер. И она мне невероятно понравилась. Когда я узнал, что кто-то пытался ее задушить, я дал ей пистолет, полученный от босса, чтобы она смогла защитить себя. Вечером Морган встретился со мной по указанию босса. Он сказал, что Альма Хантер ушла на весь вечер с каким-то приятелем. Вы поняли, в чем дело? Итак, у Сандры были деньги босса, которые мы хотели заполучить. Было понятно, что разразится скандал, возможно с мордобоем. Сандра, как вы теперь знаете, провела Моргана, а он попался на удочку и заодно, не желая этого, подвел меня. По идее, так считал Морган, я должен был звездануть Сандре по башке и вытащить деньги, которые якобы находились у нее на поясе под ночной рубашкой. Я согласился. Мы пошли. Морган открыл квартиру своим ключом, и мы вошли в спальню. Было темным-темно. У меня был фонарик, но Морган сказал, что жена просыпается от малейшего света и поэтому мне надо действовать в темноте. Прежде чем мы вошли в квартиру, я спросил его, есть ли там кто еще. Он уверил меня, что никого. В общем, я пробрался в спальню и услышал чье-то дыхание. Я решил закрыть ей рот рукой, а другой рукой схватить пояс. Где-то в комнате был Морган. Точно не знаю где, но я слышал и его дыхание. Я нащупал рукой лицо и нос, и в этот момент она проснулась. Ничего у меня не вышло. Она действовала очень ловко, как кошка… И выстрелила из этого пистолета. Потом соскочила с постели, подбежала к двери и закричала. И тогда я понял, что это не Сандра, а Альма. Услышав, как захлопнулась входная дверь, я зажег фонарик. Морган заорал на меня, что я все испортил, и начал ругаться. Я молча рассматривал пистолет, лежавший на полу. Она бросила его после выстрела. Я поднял его и, перекричав все еще бесновавшегося Моргана, обвинил его в том, что он нарочно подставил Альму вместо Сандры. Сообразив, что я собираюсь вделать с ним, он попытался бежать, но я застрелил его сзади. Затем бросил пистолет на пол. Мне пришлось передвинуть тело, чтобы открыть дверь. Я вышел через черный ход, схватил такси и поехал домой спать.

– Вы сообщили все это Кануэдеру?

– Тогда нет. Я подумал, он не будет возражать против того, что произошло, и потому незачем было торопиться.

– Ну и что, сумели заснуть?

– Только собрался, как мне позвонила Альма, чего я не ожидал. Остальное вы знаете. Я сделал вид, что сонный, и хозяйке пришлось меня тормошить.

– Пожалуй, я тебе верю, – промолвил шериф.

– Подождите, – сказал прокурор, – это значит, что из пистолета стреляли дважды?

– Так точно, дважды.

– А куда делась первая пуля?

– Откуда мне знать, черт побери! Застряла где-нибудь.

– Да не могли стрелять дважды из этого пистолета, – сказал полицейский из Лос-Анджелеса. – Там было шесть из семи патронов, когда его подняли наши парни из отдела убийств.

– Я вам говорю истинную правду и могу все доказать. Я сам заряжал пистолет. Вставил семь патронов в обойму и один из них загнал в ствол. Затем вынул обойму и добавил один. В результате в пистолете оказалось восемь патронов. Если вы вытащите коробку с патронами из комода номера 620 в гостинице Перкинса, то увидите, что там как раз недостает восьми патронов.

– Он прав, – сказал шериф. – В комнате нашли еще одну гильзу.

– Ну, Лэм, – сказал один из калифорнийских полицейских, – поедешь с нами. Собирай свои манатки, и отчаливаем.

– Не собираюсь отчаливать ни сейчас, ни потом.

– Что это значит?

– Я нахожусь в Аризоне, а в Калифорнию меня вовсе не тянет. Во-первых, слишком жарко ехать через пустыню. А во-вторых, мне нравятся – и тюрьма, и обращение. Пусть меня судят тут. Я согласен с тем, что мне присудят.

– Выходит, ты хочешь, чтобы мы помучились с получением санкции на твою выдачу, что ли?

– Отсюда я не тронусь.

– Ну и сукин ты… – Один из фараонов пошел на меня. Однако шериф преградил ему дорогу.

– Только не здесь, друг, – властно сказал он.

– Забери его обратно в камеру, – обратился прокурор к надзирателю. – Нам надо кое с кем созвониться.

– Мне необходимы бумага и ручка.

– Надзиратель принесет, – ответил шериф, обменявшись взглядом с прокурором.

Меня повели обратно в камеру. Было так холодно, что у меня сводило все члены и стучали зубы. Но я смог настрочить, что мне было нужно, под тусклым желтым светом пятнадцативаттной лампы.

Прошло около часа. За мной снова пришли.

– Стенографист, – сказал шериф, – отпечатал твое признание. Мы тебе его зачитаем. Если ты согласен, мы хотели бы, чтобы ты подписал его.

– Подпишу, подпишу. Но тут у меня есть заявление, которое я требую приобщить к делу.

– Что за заявление? – спросил он, рассматривая исписанный лист бумаги.

– Это заявление, в котором я, Дональд Лэм, известный также как Питер Б. Смит, требую, чтобы ко мне применили закон о защите личности от произвольного ареста.

– Лэм, ты, наверное, совсем свихнулся? – заявил шериф. – Ведь ты же признался, что совершил злостное преднамеренное убийство?!

– Точно. Но я пришил подонка. Вы собираетесь приобщить к делу мое заявление? Иначе я откажусь подписать признание.

– Хорошо! Приложу к делу. Раньше я думал, что ты просто шибздик, которому почему-то нравится находиться за решеткой. Теперь – что ты совсем сошел с катушек.

Глава 13

Асфальт закипал под палящими лучами солнца. Зал суда был переполнен потеющей публикой. Было всего лишь десять утра. Но уже страшно пекло. Правда, на воздухе переносить сухую жару было сравнительно легко. Но внутри зала от наплыва любопытных исходили буквально пары пота. Судья Раймонд Олифант занял свое место. Судебный пристав призвал всех к порядку. С высоты своего кресла судья рассматривал мою персону с доброжелательным любопытством.

– Этот час нами назначен для слушания заявления, представленного Дональдом Лэмом, известным также как Питер Б. Смит, о применении закона о защите личности от произвольного ареста. Вы готовы, мистер Лэм?

– Да, ваша честь.

– Вас представляет адвокат?

– Нет.

– Собираетесь ли вы пригласить адвоката?

– Нет.

– У вас есть средства?

– Есть.

– Вы могли бы пригласить адвоката, если бы хотели?

– Да.

– Но не хотите?

– Нет, ваша честь.

Судья кивнул в сторону прокурора.

– Мы готовы выступить от имени штата, – заявил прокурор.

– Вы зарегистрировали ответ на заявление Лэма? – спросил судья.

– Да, ваша честь. Мы заявляем, что обвиняемый содержится под стражей согласно ордеру, выданному в штате Калифорния по обвинению в тяжком убийстве первой степени. Решается вопрос о санкции на выдачу, и мы ожидаем, что в ближайшее время формальное требование о выдаче будет выслано самолетом в Финикс из Лос-Анджелеса. Мы уже имеем санкцию на выдачу от губернатора штата Аризона. Полагаю, все займет несколько часов.

– И только этим объясняется, почему обвиняемый содержится под стражей?

– Да, ваша честь.

– Нет никаких сомнений относительно личности обвиняемого?

– Нет, ваша честь.

– Хорошо. Выслушаем ваши свидетельства.

Прокурор вызвал шерифа, и тот прояснил обстоятельства моего ареста. Потом он вызвал судебного стенографиста, и тот прочитал мое признание.

– Полагаю, – заявил судья, продолжая рассматривать меня тем же доброжелательным взглядом, – что доказательств достаточно. Вы, мистер Лэм, как будто бы признались в том, что может быть обозначено или не обозначено как тяжкое убийство первой степени. Во всяком случае, это убийство. Однако степень убийства и злонамеренность умысла должны быть рассмотрены и установлены в суде штата Калифорния. Но для данного суда очевидно, что вы виновны в тяжком убийстве либо первой, либо второй степени. Посему…

Ранее, когда я работал адвокатом и сталкивался с Комиссией по расследованию жалоб, мой опыт в юриспруденции состоял в изучении запутанных законотворческих теорий. Мой опыт появления в судах был мизерным.

Должен сказать, что у меня ноги дрожали, когда я встал, чтобы перебить судью. Тем не менее я набрался наглости, и голос мой не дрожал, когда я спросил его:

– Разве это справедливо, ваша честь, выносить решения, прежде чем заявитель выскажется?

– Я хотел сделать вам снисхождение, – нахмурился судья, – но, пожалуйста, если хотите, можете изложить свое дело. Вы только создадите лишние трудности калифорнийским властям. Считаю, мистер Лэм, что вам следует пригласить адвоката.

– Мне не требуется адвокат.

Я вызвал в качестве моего первого свидетеля зашиты того полицейского, который привез меня в Юму.

– Как вас зовут? – спросил я.

– Клод Флинтон.

– Вы служите полицейским в этом штате?

– Да.

– Это вы привезли меня в Юму?

– Так точно.

– И откуда?

– Из Эль-Сентро.

– Я добровольно поехал с вами из Эль-Сентро?

– Вовсе нет, – засмеялся он. – Шериф и я буквально тащили вас в машину. Должен сказать, нам пришлось попотеть.

– По какому праву вы это делали?

– У меня были санкции о выдаче и ордер на арест по обвинению в незаконном присвоении имущества и в получении имущества мошенническим образом.

– Что вы со мной тогда сделали?

– Привез вас обратно в штат Аризона и поместил в тюрьму Юмы.

– Я по собственной воле вас сопровождал?

– Вовсе нет! – ухмыльнулся он.

– Будете вызывать еще каких-нибудь свидетелей, мистер Лэм? – спросил судья ледяным тоном.

– Нет, ваша честь.

– Хорошо. Сейчас я вынесу определение. По моему мнению, вы вряд ли сможете сказать что-либо, что повлияло бы на судебное решение.

– Нет, можно многое сказать, ваша честь. Штат Калифорния хочет заполучить меня назад. Но всего несколько дней назад тот же штат пожелал меня вытурить. Штат Калифорния отдал меня штату Аризона вопреки моему желанию и волеизъявлению. Меня волокли силком в штат Аризона. Это бесспорно.

– Но какое это имеет отношение к данному делу? – спросил судья. – Ведь вы признались в том, что убили человека в Калифорнии.

– Не отрицаю. Я его убил. Он заслуживал смерти. Он был подонком и обманщиком. Но не в этом суть вопроса, стоящего перед этим судом. Вопрос, который стоит перед этим судом: можно ли выдать меня штату Калифорния? Но этого делать нельзя. Единственное, что позволяет по закону одному суверенному штату забрать содержащегося под стражей в другом штате, если данное лицо скрывается от правосудия. А я не являюсь лицом, скрывающимся от правосудия.

– Кто же вы тогда, если не лицо, скрывающееся от правосудия? – спросил судья.

– Есть две причины, по которым я не вижу необходимости вступать в спор. Одна – это то, что вы, ваша честь, очевидно, мысленно уже приняли решение. Другая-то, что умы, более сведущие в юриспруденции, чем я, уже сталкивались с аналогичной проблемой. Тем не менее остается фактом, что человек не является лицом, скрывающимся от правосудия, если он не бежит из штата, где совершил преступление. Человека можно признать скрывающимся от правосудия только в том случае, если он сам покидает пределы штата, чтобы избежать ареста. Я лично не бежал из Калифорнии. Меня выволокли из Калифорнии согласно процедуре, установленной законом, чтобы отвечать за преступление, которого я не совершал. Я заявлял, что не виновен. И, прибыв в Аризону, доказал это. Итак, только тогда, когда мне самому захочется возвратиться в Калифорнию, власти штата смогут арестовать меня за убийство. Но до тех пор, пока я не проявлю такого желания, я имею право находиться здесь и никакая сила на белом свете не сможет меня вытурить.

– Когда вы сказали, – спросил судья уже заинтересованно, – что юристы, более сведущие, чем вы, сталкивались с этой проблемой, вы имели в виду какие-то определенные прецеденты?

– Именно так, ваша честь. Я могу сослаться на дело Уинтингтона и Джонса. Что касается законов штата Калифорния, то этот вопрос весьма четко освещен на странице 398 двенадцатого тома «Юриспруденции Калифорнии». Там говорится следующее: «Когда присутствие обвиняемого в укрывающем его штате не является результатом его собственных добровольных действий, но есть результат принуждения – законного или незаконного, то он не является лицом, скрывающимся от правосудия, и посему как таковой не может быть выдан; когда доказано, что его присутствие в укрывающем штате есть результат процедуры его выдачи этому штату за ранее совершенное преступление и эта выдача была произведена штатом, который сейчас требует его возврата, он не может быть выдан последнему потому, что он не бежал из этого штата, а также потому, что этот штат, соглашаясь на предыдущую выдачу, отказался от каких-либо прав на судебное преследование данного лица за преступление, совершенное против его законов».

С искренним недоверием судья выпучил на меня глаза, а прокурор встал и заявил:

– Неужели, ваша честь, так гласит закон? Ибо, если так гласит закон, любой человек может совершить злонамеренное убийство. Он может хладнокровно, сознательно и преступно лишить жизни другого человека и затем, воспользовавшись лазейкой в законе, избежать наказания?

– Очевидно, – медленно процедил судья, – это именно то, что сделал заявитель в этом случае. Не требуется большого воображения, чтобы понять, что этот человек шаг за шагом с дьявольской изобретательностью осуществил тщательно спланированное убийство. Если так трактует закон, то надо признать, что этого человека невозможно наказать за это почти гениальное преступление. Его изобретательность проявилась совсем в другой плоскости, чем обычно, когда тщательно скрывают все улики. Необходимо отметить, что заявитель прочитал наизусть тот раздел из «Юриспруденции Калифорнии», на котором он строит свою защиту. Поэтому вполне ясно, что он заранее тщательно проанализировал все аспекты данной ситуации. Все это дело показывает, что заявитель обладает острым умом и блестяще знает законы. Но к сожалению, он полностью лишен моральных принципов. Наш суд может только сожалеть об этом, но он не может игнорировать блестящий талант, с которым заявитель, тщедушный и кажущийся неопытным, поставил власти двух штатов в такое положение, что они бессильны наказать его за хладнокровное предумышленное убийство, в чем он так нагло сознался. Удивительная, парадоксальная ситуация. Правда, его аморальность и презрение к закону до некоторой степени сглаживаются его добровольным признанием, в результате которого калифорнийские власти смогли арестовать его сообщников. Тем не менее остается фактом, что, несмотря на молодость и кажущуюся неопытность, заявитель проявил недюжинные способности и хитроумно провел власти двух суверенных штатов. Суд объявляет перерыв на тридцать минут. В течение этого времени мы рассмотрим ситуацию со всей объективностью. Однако мы не можем скинуть со счетов всю серьезность существования такой лазейки в наших законах. Мы не будем интерпретировать ту часть основного закона, которую заявитель процитировал, если не станет очевидным, что штат Калифорния сам лишил себя возможности выработать другую интерпретацию вне двусмысленного толкования.

Судья поднялся и с серьезным видом удалился. Я остался ждать в зале суда. Через несколько минут шериф предложил мне пройти в его кабинет. Вошел прокурор и посмотрел на меня взглядом, который ясно давал понять, что я не могу принадлежать к нормальной части рода человеческого.

После перерыва шериф препроводил меня снова в зал суда. Вошел судья. Он сел, и плечи его как-то по-стариковски обвисли. Он посмотрел с высоты своего судейского места на прокурора.

– У суда нет альтернативы. В данном случае закон гласит именно то, что заявил подсудимый. В соответствии с тем, как сформулирован закон, можно хладнокровно и абсолютно безнаказанно совершить убийство. И это действительно случилось. Изобразив перед нами молодого и не слишком умного преступника, он сумел сам закон сделать своей жертвой. Со стороны суда нет никакого сомнения в том, что в данном случае благодаря своей беспринципности и хитрости обвиняемый тщательно спланировал каждый шаг своих предумышленных действий. Однако у суда нет никаких законных доказательств этого. Те законы Калифорнии, на которые сослался обвиняемый, полностью соответствуют ситуации. Бесполезно спорить с интерпретацией закона калифорнийскими судами. Таково решение Калифорнии, и ее суды не вправе искать иного толкования. Так что Калифорния не может требовать выдачи этого человека. Хотя суд и сожалеет о необходимости своего решения, он освобождает Лэма из-под стражи.

– Но, ваша честь, – заявил прокурор, – у нас нет особой необходимости верить тому, что он говорит. Вы могли бы держать его под стражей, ожидая дальнейших событий. Может быть, он…

– Очевидно, вы не полностью оцениваете дьявольскую изобретательность подсудимого, – заявил судья. – Нельзя санкционировать его выдачу из штата Аризона. Он не является лицом, скрывающимся от правосудия. Во всяком случае, от калифорнийского правосудия. Я сомневаюсь в том, имеется ли достаточно доказательств, чтобы связать его с преступлением, совершенным в Канзас-Сити. Даже если таковые появятся, его нетрудно будет найти, поскольку он не собирается покидать штат Аризона, ибо только здесь он пользуется судебным иммунитетом, неприкосновенностью. В других штатах этого не будет. Он достаточно сообразителен, чтобы не только это понять, но и полностью воспользоваться этим. Я даже сомневаюсь в том, можно ли санкционировать выдачу его в Канзас-Сити. Он освобождается из-под стражи.

Шепот публики в зале суда усилился. Но он был не враждебным, а, скорее, удивленным и любопытным. Если бы я выставил адвоката, то меня, наверное, линчевали. А так я стоял перед судом беспомощный, одинокий, слабый против сильных. Я вынудил судью принять мое толкование закона и нанес полное поражение изумленному прокурору.

Кто-то захлопал.

Кто-то засмеялся.

Судья приказал очистить зал и закрыл заседание.

Глава 14

– Миссис Кул прилетела из Калифорнии, – объяснил мне портье в гостинице «Феникс», – полет у нее был не из приятных, и она прибыла в расстроенных чувствах. Просила ее не беспокоить.

– А я именно тот человек, из-за которого она прилетела, – сказал я, показывая ему телеграмму. – Вот видите, тут она сообщает, чтобы я встретился с ней побыстрее!

Портье помялся, а затем попросил телефониста на коммутаторе позвонить в ее номер. И потом назвал номер – 319-й. Я поднялся на лифте на третий этаж и, когда постучал в дверь, услышал:

– Входи, Дональд, и, черт побери, не шуми так.

Я открыл дверь и увидел ее сидящей на постели. Голова была обмотана мокрым полотенцем. Щеки и губы отвисли, еще более подчеркнув ее челюсть, похожую на крейсер.

– Ты когда-нибудь летал, Дональд? Я кивнул.

– Когда-нибудь тебя тошнило?

– Нет.

– А меня тошнило. Боже мой, я думала, этот чертов самолет никогда не долетит. Однако, голубчик, какую чертовщину ты сотворил тут?

– Да разную.

– Еще бы. Во всяком случае, ты разрекламировал наше сыскное бюро.

Я сел.

– Нет, только не там, Дональд, мне больно поворачивать голову. Иди сюда и сядь у меня в ногах. Вот так лучше. Дональд, ты влюблен в нее?

– Да.

– Ты сделал это из-за любви к ней?

– Отчасти из-за этого и отчасти из-за того, что не мог освободиться от соблазна взорвать те теории, которые защищают некоторые самодовольные замшелые юристы. Ведь в Комиссии по расследованию жалоб мне было сказано, что мое заявление, что можно совершить убийство и не быть наказанным, говорит о том, что я плохо усвоил основы юриспруденции. Комиссия даже не поинтересовалась, как это можно сделать. Просто потому, что они считали это невозможным. Поэтому и заявили, что я не прав. А я хотел им доказать. Если бы мне не запретили заниматься адвокатской деятельностью, я давным-давно стал бы знаменитым.

– А ты еще знаешь какие-нибудь фокусы подобного рода?

– Массу.

– Голубчик, зажги сигарету и сунь мне ее в рот.

Я зажег сигарету и вставил ее между массивными губами. Она затянулась и сказала:

– Мы с тобой можем достичь многого. Ты умен, шкетик ты мой! Однако тебе нельзя быть таким импульсивным, таким благородным, черт побери! Ведь ты еще молод и будешь влюбляться и разочаровываться много раз, прежде чем остановишься на одной. Имей в виду, Дональд, я знаю это хорошо, но у тебя, голубчик, острый ум. Ты настоящий бриллиант. Каким чертовским образом сумел ты представить в уме, что случилось на самом деле?

– Да это было легко, когда я все проанализировал. Кто-то услышал выстрел и сообщил в участок. Но полиция прибыла не сразу. Альма успела убежать задолго до этого. И я сообразил, что услышан был второй выстрел, а не первый. А ведь в обойме было первоначально семь патронов, а в пистолете нашли только шесть. Это значит, что, когда выстрелила Альма, она в кого-то попала. Однако Моргана застрелили, как установила полиция, когда он пытался убежать. Он умер сразу и должен был упасть так, что открыть дверь, не передвинув тела, было невозможно. Альма не дотрагивалась до тела, когда выбежала. Кануэдер, который со своей бандой организовал аферу с игральными автоматами, хотел найти Моргана. А тот скрывался от них, потому что утаил часть денег. Как вы помните, эти деньги были положены в банковские сейфы на имя Сандры. А она хотела прикарманить их. Я знал, что у того, кто пытался задушить Альму (она ведь спала в комнате Сандры!), были длинные ноги, как у Блеейти. Морган, играя роль Блеейти, дурачил Кануэдера. Но тот сообразил что к чему после нашего с вами рассказа о том, что я предъявил Моргану бумаги, и начал нажимать на него. Так скажите мне, кто из банды Кануэдера был ранен?

– Как ты догадался? Это был Фред. Альма ранила его в левое предплечье.

– Когда вы меня наняли, я сказал, что физической силой никогда не обладал. Поскольку я не надеюсь на свои кулаки, я должен добиваться своего головой.

– Да ты мог бы решить это дело, не впутывая себя в него. Какой опасности ты подвергался! А с другой стороны, как ты разрекламировал мое бюро! Просто великолепно, миленький ты мой!

– Мог ли я поступить иначе? Ведь пистолет, из которого убили полицейского в Канзас-Сити, попал в мои руки. И если бы я попытался объяснить полиции, что произошло на самом деле, они бы рассмеялись мне в лицо. Наплевали бы на мою версию, особенно после рассказа Альмы.

– А как ты сумел выйти на Кануэдера?

– Это было легко. Кануэдер знал, что что-то будет в гостинице Перкинса. У него там был свой человек. Тот самый администратор, который знал каждый мой шаг. Они хотели меня одурачить. Сначала подсунули этот пистолет, а потом Фред меня избил, чтобы я все рассказал. Но я предупредил их, что расквитаюсь с ними. И я это сделал. Конечно, если бы я просто обвел их, то ничего бы не получилось. Для того чтобы машина заработала, мне пришлось пойти на это признание.

– Голубчик, машина заработала как пить дать. – Ее лицо расплылось в улыбке. – Если бы ты был в Калифорнии и своими глазами все увидел, то был бы доволен. Ведь после твоего признания тамошняя полиция обработала Кануэдера как следует, даже, как я слышала, резиновыми дубинками, и он раскололся как гнилой орех. Если ему даже удастся избежать наказания за убийство Моргана, он не сумеет отвертеться от обвинения в убийстве полицейского в Канзас-Сити. В общем, полный порядок. Сбегай, пожалуйста, Дональд и принеси мне бутылку виски.

– Мне нужны деньги на расходы.

– А что ты сделал с бабками Сандры?

– Спрятал.

– Сколько там было?

– С ходу не припомню.

– Ну, примерно?

– Не могу сказать.

– Десять косых или около?

– Не могу сказать.

– А куда ты их дел, дорогуша?

– Они в безопасном месте.

– Не забудь, миленький, – ее глаза сузились, – что ты работаешь на меня.

– Это так, но, что касается финансов… Мне кажется, я вам должен за такси?

– Правильно! – Она и глазом не моргнула. – Девяносто пять центов. Их я и вычту из твоего первого жалованья. Ты об этом не беспокойся. Я же не беспокоюсь. Твой должок записан.

– Между прочим, кто этот доктор Холоман? Действительно дружок Сандры?

– Да. Моргана они загнали в угол. В роли ее брата Морган вынужден был спокойно смотреть на ее шашни с этим якобы доктором Холоманом. Если бы он настаивал на своих супружеских правах, Кануэдер приказал бы пришить его после того, как выжал из него денежки.

– Да, Сандра предательница.

– Что да, то да. Как же насчет виски?

– А как насчет денежек?

Она взяла сумку.

– Вы прилетели одна?

Она выуживала банкноты из сумки.

– Да нет! Пойми: когда я путешествую, я всегда нахожу человека, который берет на себя накладные расходы. Я привезла с собой свою клиентку. Она в соседней комнате. Еще не знает, что ты здесь, но все время говорила о тебе, даже в самолете, когда меня тошнило черт знает как.

– Это что, Сандра?

– Черта с два! – Она кивнула головой на дверь в соседнюю комнату. – Сандра будет строить тебе глазки, когда ты рядом. Но когда тебя нет, она тут же забудет о тебе.

Я открыл дверь: Альма Хантер сидела возле окна. Увидев меня, она вскочила. Ее глаза сияли, а яркие губы были полуоткрыты.

– Вот тебе денежки на виски, Дональд. – напомнила миссис Кул. – И не надо, миленький, разводить сантименты. Пойми, у тебя нет ни цента, чтобы жениться. А ты мне должен девяносто пять центов за такси.

Я вошел в соседнюю комнату и каблуком прихлопнул за собой дверь.

Эрл Стенли Гарднер

«Золото поступает в слитках»

Глава 1

Грузное тело Берты Кул расплылось на стуле. Она глубоко вздохнула, зажгла сигарету, и драгоценности, украшавшие ее руки, в ярком свете ламп заискрились, словно брызги морской пыли на солнце.

Японец в светлой куртке из плотного полотна и в набедренной повязке, обхватив руками колени, оглядывал меня. Лицо его было бесстрастным.

Мне было холодно. Куртка, которую он протянул мне, оказалась слишком велика. В одних шортах я чувствовал себя голым, кожа покрылась пупырышками. Безжалостный свет ламп, заключенных в жестяные плафоны и повешенных над матами, бил в глаза.

— Заставь его поработать, Хашита, — сказала Берта.

В большом, похожем на сарай спортивном зале нас было только трое. Японец улыбнулся мне одними губами, и я увидел ряд белых, сверкающих зубов. Японец хорошо сложенный, крепкий, когда он двигался, было видно, как сокращаются мускулы под словно атласной, коричневой кожей.

— Первый урок, пожалуйста, не слишком тяжелый, — обратился он к Берте.

Берта глубоко затянулась сигаретой. Ее глаза стали твердыми как алмазы. Он хитрый, этот коротышка Хашита. Я трачу на него свои деньги и хочу получить прибыль.

Хашита посмотрел на меня.

— Джиу-джитсу, — произнес он монотонной скороговоркой, — это как рычаг. Противник применяет силу.

А вы только меняете направление.

Я кивнул. Кивок — вот чего от меня ждали.

Хашита достал револьвер. Никелированный корпус потускнел, ствол заржавел. Он открыл барабан: револьвер не был заряжен.

— Извините, пожалуйста, — сказал он. — Высокочтимый ученик берет оружие, держит его в правой руке, поднимает, спускает курок. Быстро, пожалуйста!

Я взял револьвер.

На физиономии Берты Кул отразилось крайнее напряжение — так испанки созерцают бой быков.

— Быстрее, пожалуйста, — повторил Хашита.

Я вскинул револьвер.

Он размеренно двинулся вперед и брезгливым движением опустил мою руку.

— Не так медленно, пожалуйста. Допустим, я очень скверный человек. Вы поднимаете оружие. Очень быстро спускаете курок — прежде, чем я сдвинусь с места.

Я припомнил, как читал где-то, что бандит на западе чертовски ловко обращается с оружием. Я стал нажимать на спуск, едва подняв оружие.

Хашита стоял прямо передо мной — великолепная мишень. Я почувствовал, как опускается курок, когда я резко дернул кистью.

Но Хашиты уже на месте не было. Он как бы растворился в движении. Я пытался держать на мушке его мелькающее в воздухе тело. Но с таким же успехом можно было поймать вспышки молнии.

Сильные загорелые пальцы сомкнулись на моем запястье. Хашита, стоя спиной, оказался у меня под рукой. Дернув мою правую кисть вниз, он ударил меня плечом, и я почувствовал, что мои ноги отрываются от пола. Лампы и маты поменялись местами, и я вроде бы завис в воздухе, а потом — маты ринулись мне навстречу.

От удара мне стало плохо.

Я пытался приподняться, но тело не повиновалось.

Мутило. Хашита наклонился, взял меня за кисть и за локоть и рывком поставил на ноги, — я словно отскочил от матов. Зубы Хашиты сверкнули в широкой улыбке.

— Все очень просто, — сказал он.

Драгоценности Берты Кул сверкали, подрагивая в такт движениям аплодирующих рук.

Хашита обнял меня за плечи и легонько толкнул назад, подняв мою правую руку.

— Не опускайте, пожалуйста. — Он рассмеялся нервным, невеселым смехом.

Мне казалось, что я неподвижно стою в центре комнаты, а она раскачивается, как громадный маятник.

— Теперь будьте внимательны, пожалуйста, — сказал Хашита.

Он двигался медленно, но в своем, очень плавном ритме. Казалось, я вижу на экране замедленную съемку. Левое колено японца согнулось. Вес его тела переместился вперед и на левое бедро. Он наклонился и повернулся на левой ноге. Правая рука двинулась вперед, пальцы сжимали мое запястье, а левое плечо устремилось вперед — на уровне моей подмышки. Напряжение в его пальцах все возрастало; я уже не мог согнуть в локте правую руку. Он еще усилил нажим, превращая мою руку в рычаг. Точкой опоры служило его плечо у меня под мышкой. Нажим сильнее, еще сильнее, до боли, — и мои ноги вновь оторвались от матов. Тогда он ослабил хватку, вернулся в исходное положение и… улыбнулся.

— Теперь, — сказал он, — попытайтесь вы. Медленно, сначала, будьте добры, медленно.

Он стоял, вытянув вперед правую руку.

Я ухватился за нее. Он оттолкнул меня. Его жест выражал нетерпение.

— Высокочтимый ученик, помните, пожалуйста, о своем левом колене. Согните левую ногу и одновременно действуйте правой рукой, затем поверните ногу и тут же скрутите мою правую руку, чтобы я, не мог согнуть локоть.

Я сделал новую попытку. На этот раз получилось лучше. Он кивнул, не проявляя, однако, большого восторга.

— Теперь быстро, будьте добры, и с оружием.

Он взял револьвер и, подняв руку, направил на меня дуло. Я вспомнил о левом колене и рванулся к его правому запястью, но промахнулся на добрых два дюйма и потерял равновесие.

Он был слишком вежлив, чтобы смеяться. И это было еще обиднее.

Я услышал звук шагов по голому полу спортивного зала.

— Извините, пожалуйста.

Хашита выпрямился и уставился в полумрак неосвещенной части зала.

К нам приближался мужчина. Невысокий, средних лет, в очках. Мужчина курил сигару. Его отлично сшитый костюм подчеркивал могучую грудь и скрадывал полноту, но все равно не скрывал узких покатых плеч и округлого, как арбуз, живота.

— Вы тренер? — обратился он к Хашите.

Тот сверкнул зубами и поклонился.

— Меня зовут Эшбьюри — Генри Эшбьюри. Фрэнк Гамильтон посоветовал мне заглянуть к вам. Я подожду, пока вы освободитесь.

Хашита сильными пальцами сжал руку Эшбьюри.

— С огромным удовольствием, — сказал он, с шипением втягивая воздух. — Не присядут ли высокочтимые джентльмены?

Двигаясь с кошачьей грацией, он схватил сложенный деревянный стул, ловко раскрыл его и поставил рядом со стулом Берты Кул.

— Подождете пятнадцать минут? — спросил он. — Очень сожалею, но я занят с учеником.

— Конечно, я подожду, — откликнулся Эшбьюри.

Хашита поклонился и извинился перед Бертой Кул. Затем он поклонился и извинился передо мной. Наконец поклонился и улыбнулся Эшбьюри. Лишь тогда сказал:

— Теперь попытаемся снова.

Я посмотрел туда, где восседали Эшбьюри и Берта.

Глаза Эшбьюри были устремлены на меня с кротким любопытством. С меня было вполне достаточно этого спектакля, устроенного для Берты. Присутствие незнакомца делало это представление абсолютно невыносимым.

— Валяйте, — сказал я Хашите. — Я подожду.

— Ты простудишься, Дональд, — предупредила Берта.

— Нет, нет, продолжайте, — вмешался Эшбьюри, кладя шляпу рядом со своим стулом. — Я не спешу. Я… я бы хотел посмотреть.

Хашита вновь повернулся ко мне, сверкнув зубами.

— Мы попытаемся, — произнес он, взяв револьвер.

И снова я увидел его вытянутую руку, скрипнул зубами и сделал выпад. На этот раз я поймал его запястье.

И был удивлен, как легко оказалось найти точку опоры. Мое плечо вошло ему под мышку. Я дернул. Эффект был поразительный: ноги Хашиты взлетели вверх, и их контуры обозначились в ярком свете ламп. А в следующую секунду он, как кошка, развернулся в воздухе, высвободил руки и упал на руки. Револьвер остался лежать на матах. Я был уверен, что он нарочно обронил его. Но это не уменьшило впечатления, произведенного на аудиторию.

Берта воскликнула:

— Черт побери! Ну каково, и это сотворило маленькое ничтожество!

Эшбьюри взглянул на Берту, затем уставился на меня, в его глазах светилось уважение.

— Очень хорошо, — похвалил Хашита. — Очень, очень хорошо.

Я услышал, как Берта небрежно сообщила Эшбьюри:

— Он работает у меня. Я возглавляю детективное агентство. Этого недомерка всегда бьют. Он слишком легок, чтобы стать хорошим боксером, но я подумала, что японец сможет научить его джиу-джитсу.

Эшбьюри повернулся и внимательно посмотрел на Берту.

Берта не могла похвастаться женственностью. Она была большой и крупной — с толстой шеей, широкими плечами, полной грудью, большими руками и хорошим аппетитом. Ее лицо выражало ту безмятежность плотской удовлетворенности, которая присуща женщинам, переставшим заботиться о своей фигуре и позволяющим себе есть что, когда и сколько захочется.

— Так вы сказали «детектив»? — спросил Эшбьюри.

Хашита обратился ко мне:

— Сейчас я покажу вам медленно, будьте добры.

— Вот именно, — ответила Берта, продолжая смотреть на меня и японца. — Агентство «Б. Кул. Конфиденциальные расследования». Сейчас мой сотрудник Дональд Лэм практикуется в борьбе.

А Хашита тем временем вытащил из-под набедренной повязки острый как бритва кинжал и вложил рукоятку в мою ладонь.

— Не беда, что он ростом невелик, зато сообразителен, — продолжала Берта. — Не поверите, он был адвокатом и даже получил право практики в суде. Но его вышвырнули: наболтал кому-то, как можно, совершив убийство, уйти от наказания. Этот парень проворен и надежен, как стальной капкан…

— Теперь нанесите удар ножом, — скомандовал Хашита.

Я схватил нож и согнул правую руку. Хашита обхватил мое запястье и предплечье, вывернул руку, и я вновь взлетел в воздух.

Когда я встал на ноги, Берта продолжала говорить:

— …гарантирую удовлетворение всех запросов клиента. Многие агентства не рассматривают политических дел и дел о разводе. Я же берусь за все, что приносит хорошие деньги. Мне не важно, кто мой клиент, чего он требует, лишь бы как следует платил.

Теперь Берта полностью завладела вниманием Эшбьюри.

— Полагаю, я могу вам доверять? — спросил он.

Теперь Берта, казалось, потеряла всякий интерес ко мне.

Черт возьми! Все, все, что вы скажете, умрет здесь. — Она постучала по своей диафрагме. — И не обращайте внимания на мою ругань.

— Благоразумно не падать на голову, — поучал между тем Хашита. — Высокочтимый ученик должен уметь разворачиваться в воздухе так, чтобы приземляться на ноги.

Не глядя на меня, Берта Кул бросила через плечо:

— Одевайся, Дональд. У нас есть работа.

Глава 2

Я сидел в приемной, ожидая дальнейшего разворота событий. Из кабинета Берты до меня доносился гул голосов. Берта никогда не разрешала мне присутствовать при разбирательстве финансовых вопросов. Она платила мне ежемесячное жалованье, удерживая его на самом низком уровне и продавая мои услуги по такой высокой цене, какую только могла выторговать.

Примерно минут через двадцать она позвала меня. По выражению ее лица я заключил, что финансовые проблемы разрешились положительно для нашего агентства.

Эшбьюри сидел в кресле для клиентов. Берта — сама доброжелательность и кротость.

— Садись, Дональд, — предложила она. Пальцы, унизанные кольцами, схватили со стола чек и бросили его в ящик прежде, чем я разглядел цифру, проставленную на нем. — Рассказать ему, — обратилась Берта к Эшбьюри, — или это сделаете вы сами?

Эшбьюри держал во рту только что обрезанную сигару. Вытянув шею и пригнув голову, он смотрел на меня поверх очков. Пепел от выкуренной сигары припорошил его жилет.

— Говорите вы, — буркнул он.

— Генри Эшбьюри, — отчеканила Берта с видом аналитика, облекающего факты в краткие формулы, — женился в прошлом году. Карлотта Эшбьюри — его вторая жена. У мистера Эшбьюри есть дочь от первого брака, ее зовут Альта. После смерти первой жены наш клиент унаследовал половину ее состояния. — Берта кивком указала на Эшбьюри. — Другую половину получила его дочь Альта. — Берта взглянула на Эшбьюри. — Но, — сказала она, поворачиваясь к клиенту, — вы не назвали мне даже приблизительной суммы унаследованного состояния.

Эшбьюри округлил глаза, переведя взгляд с меня на Берту.

— Нет, — отрезал он, не вынимая изо рта сигары и вновь осыпая пеплом свой галстук.

Берта оставила эту тему и продолжала:

— Теперешняя миссис Эшбьюри ранее тоже была замужем — за человеком по имени Тиндл. От этого брака у нее есть сын Роберт. И чтобы ты смог представить себе картину взаимоотношений в семье, ты должен знать: Роберт склонен относиться к жизни беспечно, не разлучаясь с матерью и после второго ее брака. Это так, мистер Эшбьюри?

— Верно.

— Мистер Эшбьюри заставил его работать, — продолжала Берта, — и он обнаружил замечательные способности, его обаяние и…

— У него нет обаяния, — прервал ее Эшбьюри, — и никакого опыта. Друзья его матери взяли его в свою корпорацию, потому что он связан со мной. Ребята собираются надуть меня. Но у них ничего не выйдет.

— Может быть, вы сообщите все подробности? — предложила Берта.

Эшбьюри вытащил изо рта сигару.

— Двое, — сказал он, — Паркер Стоулд и Бернард Картер — возглавляют корпорацию «Фоклоузд фармз андерайтез компани». Моя жена была знакома с Картером еще до брака со мной. Стоулд и Картер взяли Боба к себе. Через три месяца он стал менеджером по сбыту. Еще два месяца спустя сделался президентом корпорации. Делайте выводы сами. Я — тот, за кем они охотятся.

— «Фоклоузд фармз»?.. — переспросил я.

— Так называется концерн.

— Чем он владеет?

— Приисками, горнодобывающей промышленностью.

Мы уставились друг на друга. Вмешалась Берта:

— Что, черт побери, общего имеет «Фоклоузд фармз андерайтез компани» с приисками и горнодобычей?

Эшбьюри глубже уселся в кресло.

— Откуда мне это знать! Это меньше всего меня интересует. Я ничего не хочу знать о делах Боба и не желаю, чтобы он совал нос в мои. Когда я начинаю задавать ему какие-либо вопросы, он пытается всучить мне акции.

Я вынул записную книжку, занес в нее все названные Эшбьюри фамилии, взял на заметку «Фоклоузд фармз андерайтез компани».

Сейчас Эшбьюри ничем не напоминал того робкого человека, который появился в спортивном зале. Он свирепо таращил глаза, поглядывая на меня поверх очков, и напоминал цепного пса, готового вот-вот вцепиться мне в ногу.

— Что, собственно, требуется от меня? — спросил я.

— Помимо прочего вам предстоит стать моим тренером.

— Стать… кем?

— Тренером.

— Помоги ему обрести форму, Дональд, — вмешалась, жестикулируя полными руками, Берта. — Ты же знаешь: спарринг, уроки джиу-джитсу, борьба, прогулки на свежем воздухе…

Я остолбенел. Я был так же бесполезен в спортивном зале, как член Республиканской партии США в почтовом офисе, а на турнике я не смог бы подтянуться до подбородка.

Берта пустилась в объяснения:

— Мистер Эшбьюри хочет, чтобы ты поселился в его доме. Никто не должен заподозрить в тебе детектива.

Семья уже давно знает, что для укрепления здоровья он намеревается заняться спортом. Наш клиент хотел пригласить Хашиту, одновременно подумывал о том, чтобы нанять хорошего детектива. Увидев твои занятия в спортзале, он понял, что, если ему удастся выдать тебя за тренера, он одним выстрелом убьет сразу двух зайцев.

— А для чего требуется детектив? — осведомился я.

— Мне нужно выяснить, что моя дочь делает со своими деньгами, понять, кому достаются изрядные куски предназначенного ей пирога.

— Ее шантажировали?

— Не знаю. Если да, вам следует это установить.

— А если нет?

— Разузнайте в подробностях, что происходит с ее капиталом. Шантажируют ли ее, проигрывает ли она крупные суммы, или Боб вынуждает ее финансировать его предприятие. Любой вариант опасен для нее, неприятен для меня. Я имею в виду не только материальное благополучие моей дочери, я сам в очень деликатном положении. Даже какой-то намек на финансовый скандал в моей семье может повредить мне. Извините, я слишком разболтался. Давайте прекратим.

— Ты поразил его воображение, Дональд, — вмешалась Берта, — едва он увидел, как ты подбросил японца. Не так ли, мистер Эшбьюри?

— Нет.

— Как?! Я полагала…

— Мне понравилось, как он вел себя, когда японец швырнул его вверх. Но мы опять отвлекаемся. Займемся, наконец, делом.

— Почему вы думаете, что ваша дочь… — спросил я.

— Два чека за последний месяц, — прервал Эшбьюри, — оба оплачены наличными. Каждый на сумму в десять тысяч долларов, оба вложены в фонд «Этли эмьюзмент корпорейшн». Это игорное предприятие. Внизу рестораны для маскировки, наверху игра — для прибыли.

— Она проиграла деньги там?

— Нет, она там не бывала, я это выяснил.

— Когда я должен появиться в вашем доме?

— Немедленно. Я не хочу откладывать. Постарайтесь завоевать расположение Альты. Заставьте ее поверить в ваши знания, способности, спортивные данные, надежность, наконец агрессивность.

— Едва ли она доверится обычному тренеру.

— Ошибаетесь. На это она как раз способна. Альта совсем не сноб и презирает снобов. Не терпит поучений.

Нет, все не то… Погодите немного. Возможно, вы и правы… Ол-райт, дайте мне подумать. Скажите ей вот что.

Вы — не профессиональный тренер, вы — любитель, но любитель высшего класса. Я пригласил вас, так как рассчитываю на ваше участие в некоем предприятии. Я намерен открыть несколько частных, закрытых спортзалов, где деловые люди могли бы обретать отличную физическую форму при соответственном обслуживании, конечно. Вы собираетесь организовать для меня все это за условленное жалованье и премиальные. Вы — не тренер.

Вы деловой партнер, знающий правила игры. Состояние моего собственного здоровья — вопрос не столь существенный. Не затрагивайте его.

— Ол-райт, — согласился я. — Распутывайте этот узел сами. Мне надлежит только разузнать о финансовых комбинациях вашей дочери. Это все?

— Все! Дьявольщина! Увидите, это самое крупное дело, за которое вы когда-либо брались. Она, моя девочка, — стальная пружина и динамит, вместе взятые. Если она когда-либо обнаружит, что вы сыщик, я погиб, а вы — уничтожены.

— Ясно. Теперь о вашем пасынке. Для чего вы начали рассказывать мне о его бизнесе…

— Чтобы вы сумели удержать Альту от участия в этом его проклятом бизнесе. В торговых делах он — чванливое ничтожество. Но его мать считает своего сына гением. Боб тоже так думает. Если он заставит Альту вложить средства в его дело, это нанесет немалый ущерб и мне. Пока я в тупике. Мне нужны факты и факты. Но хватит об этом.

Я говорил Бобу и его матери, что не дам ему больше ни цента. Сколько вам потребуется времени для сборов?

— Около часа, — ответила за меня Берта.

Эшбьюри как бы сложился в кресле пополам, что позволило ему ухватиться за подлокотники и, резко оттолкнувшись от них, встать на ноги.

— Ол-райт, тогда приезжайте на такси ко мне. Адрес у миссис Кул. Я постараюсь подготовить почву…

Только, повторяю, помните, Лэм: если узнают, что вы детектив, все погибло. — Он обернулся к Берте: — Вам тоже следует об этом помнить. Не совершите какой-либо оплошности. Альта совсем неглупа и тотчас заметит, если кто-нибудь из вас хоть разок споткнется.

Один неверный шаг — и сто долларов ежедневно вылетят в окно из вашего кармана.

Итак, Берта получала сто долларов в день плюс оплата издержек. Мне при ставке в семьдесят пять долларов, когда я самостоятельно вел дело, она платила восемь с ежемесячной гарантией.

— Итак, приезжайте через час, Лэм, — распорядился Эшбьюри, — вы увидите всю мою семью, всех, за исключением Альты. Она где-то пропадает, появляется не ранее двух-трех часов ночи. Распорядок дня у нас прост: мы встаем в семь тридцать, завтрак — в восемь тридцать.

И я не шучу по поводу джиу-джитсу. Кое-какие приемы вы мне покажете. Я хочу нарастить мускулы. Сейчас я слишком дряблый.

Он подвигал узкими плечами, скрытыми подбитым ватином пальто. Было заметно, как основательно потрудился портной, чтобы оно сидело как следует.

— Дональд прибудет вовремя, — заключила Берта.

— Садись, — предложила она мне, когда Эшбьюри вышел.

Я сел на подлокотник кресла.

— У меня масса расходов, о которых ты не имеешь представления: кроме арендной платы и жалованья секретарше, деньги на социальное обеспечение, подоходный налог, стоимость бумаги и книг, освещение…

— Уборка, — подсказал я.

— Верно. За нее тоже надо платить…

— И что же?

— Нам выпало перспективное дело, Дональд. Пока ты будешь им заниматься, я решила повысить твою ставку до десяти долларов в день.

— Успокойся, все твои расходы на меня не превысят и десяти долларов.

— Что ты имеешь в виду?

— Срок, в течение которого я буду занят. Как я могу тренировать кого-нибудь?

— Ах, не будь таким спорщиком, Дональд. Я договорюсь с Хашитой — он будет продолжать давать тебе уроки. Я условилась с мистером Эшбьюри о том, что тебе ежедневно придется отлучаться из его дома между двумя и четырьмя часами якобы для того, чтобы отчитаться перед агентством. Но на самом деле будешь ходить в спортзал, к Хашите — постигать секреты джиу-джитсу.

Затем ты повторишь эти уроки с мистером Эшбьюри. Не позволяй ему обучаться слишком быстро.

— Он и не сможет. Да и я не сумею приспособиться к обстановке.

— Перестань, Дональд, ты так быстро постигаешь любое дело.

— Но как я буду сновать взад и вперед, ведь это далеко?

— Да, если пользоваться общественным транспортом, но поскольку наш клиент думает, что ты приезжаешь сюда по делам службы, а заставила его согласиться оплачивать такси.

— На какую сумму? — поинтересовался я.

— Об этом не беспокойся. Нам незачем тратиться на такси. Сегодня я подвезу тебя и высажу неподалеку от дома Эшбьюри. Остаток пути пройдешь пешком. И потом каждый день, начиная с двух часов, я буду ждать тебя в своей машине. Таким образом мы сможем получить приличную сверхприбыль.

— Увидишь, твоя глупая затея прикарманить эти деньги обернется против тебя, — мрачно заключил я и отправился упаковывать чемодан.

Глава 3

Берта высадила меня за квартал от жилища Эшбьюри в десять двадцать пять вечера. Моросил мелкий дождь.

Я преодолел этот квартал, волоча тяжелый чемодан, бивший меня по ногам, и очутился перед внушительным зданием свободной архитектуры, говорившим о солидном состоянии владельца. Дорожки в саду посыпаны гравием, повсюду множество декоративных растений.

Дворецкий, не слышавший шума подъезжавшего такси, взглянул на водяную пыль, которая сыпалась с полей моей шляпы, и вежливо осведомился, не я ли мистер Лэм.

Я ответил утвердительно.

Дворецкий сказал, что отнесет чемодан наверх, в мою комнату, что мистер Эшбьюри ждет меня в библиотеке.

Эшбьюри обменялся со мной рукопожатием и начал процедуру моего представления обитателям дома. Миссис Эшбьюри, выглядевшая значительно моложе мужа, была полногрудой, крутобедрой особой, являя собой совершенный тип чувственной красоты. Она весила фунтов на пятнадцать больше допустимого для нее — слишком много, чтобы с выгодой для себя демонстрировать свои женские достоинства. По всей видимости, она не была способна сидеть спокойно, ее тело постоянно пребывало в некоем волнообразном движении, непрерывно перемещаясь и слегка раскачиваясь. Глаза излучали жизнелюбие. Под ее пристальным взглядом я почувствовал себя не очень уютно. Протянув мне руку, миссис Эшбьюри разразилась целым потоком слов:

— Я думаю, что у Генри родилась блестящая идея.

Вероятно, я тоже должна предпринять что-нибудь подобное… За последние два года я набрала чересчур большой вес. Этого бы не случилось, не будь у меня высокого кровяного давления, приступов головокружения, болей в сердце. Доктор запретил мне заниматься спортом. Но если здоровье мое поправится и я начну тренироваться, то сброшу вес очень быстро. А вы, кажется, в превосходной форме, мистер Лэм? Вы, по-моему, вообще ничего не весите.

Она сделала паузу, достаточно продолжительную, чтобы позволить Эшбьюри представить мне Бернарда Картера. Это был жизнерадостный толстячок лет сорока с лишним, с рыбьими глазками, пухлыми ручками и неприятной склонностью похлопывать собеседника по спине.

Картер обладал тремя подбородками, дрожавшими, когда он хохотал. При этом жирные щечки собирались под глазами складками, вместо глаз виднелись только узкие щелки. Однако глаза в этих щелках не меняли своего выражения и во время бурных приступов веселья. Они оставались как бы подернутыми пеленой, холодными и настороженными. Миссис Эшбьюри смотрела на Картера одобрительно. Он был очень внимателен к ней.

Я догадался, что Картер, вероятно, как-то по-особому связан с миссис Эшбьюри. У них было много общего — они являли собой пару, живущую с единственной целью: получать от жизни наслаждение.

Между тем миссис Эшбьюри не отрывала от меня глаз.

— У вас нет ни унции жира, мистер Лэм, — заметила она. — Вы невелики ростом, но превосходно сложены.

Только не слишком ли вы легки для профессионального борца?

— Тренера, — поправил я.

— Я знаю, но вы, вероятно, и хороший борец. Генри рассказывал мне, как вы одолели в джиу-джитсу своего соперника-японца, и у него был очень бледный вид.

Генри Эшбьюри в упор уставился на меня.

— Боюсь, с моей стороны было бы нескромным комментировать этот эпизод.

Ее горло, плечи и диафрагма пришли в движение — она залилась пронзительным, веселым смехом.

— Это забавно, очень забавно! Бобу страшно бы понравилось. Он тоже скромен. Мистер Эшбьюри говорил вам о Роберте?

— Вашем сыне?

— Да. Он чудесный мальчик. Я так горжусь им. Он начал делать карьеру с самой нижней ступеньки и благодаря усердию и упорному труду стал президентом корпорации!

— Я ничуть не преувеличиваю, — вмешался Бернард Картер, — когда утверждаю, что Боб — гений в бизнесе. Я никогда не видел человека, который так быстро, как он, схватывал бы суть проблемы.

— Он поступает всегда правильно, не так ли? — спокойно констатировал Генри Эшбьюри.

— Всегда правильно! — воскликнул Картер. — Мой Бог, он… — Картер осекся, бросив взгляд на миссис Эшбьюри, всплеснул пухлыми ручками, словно говоря:

«О, какой смысл продолжать?» — и медленно перевел дыхание.

— Рад это слышать, — по-прежнему равнодушно произнес Эшбьюри.

— Я считаю карьеру моего сына просто блестящей, и при этом, повторяю, он очень скромный. Почти никогда не говорит о своей работе. — Голос миссис Эшбьюри, глубокий, красивого низкого тембра, от возбуждения поднялся на октаву выше и сейчас стучал в барабанные перепонки, подобно граду по железной крыше. — Но Роберт чувствует, что Генри не интересуется его проблемами. Держу пари, Генри, ты даже не знаешь о их последних нововведениях или о том, что Боб…

— У меня достаточно своих дел, — пробурчал Генри.

— Но ты бы мог действовать заодно с Бобом. В конце концов, в качестве президента компании Боб имеет возможность узнавать о многом, происходящем в деловом мире. Некоторые из этих сведений были бы, несомненно, очень полезны и для тебя.

— Да, моя любовь. Но я слишком устаю и, когда добираюсь до дому, не хочу говорить о бизнесе.

Миссис Эшбьюри вздохнула:

— О, вы дельцы! Боб, в сущности, такой же. Из него клещами не вытянешь ни слова о делах.

— Где он сейчас? — поинтересовался я.

— Внизу, в бильярдной, с менеджером по сбыту Паркером Стоулдом.

Эшбьюри кивнул мне:

— Пойдемте, Лэм. Спустимся, и вы познакомитесь с Бобом и Стоулдом.

Прощаясь с миссис Эшбьюри, я произнес те банальности, которые говорятся в подобных случаях, а она, взяв мою руку, несколько задержала ее в своей. Когда я нагнал Генри Эшбьюри, он уже шествовал по длинному коридору. Мы спустились вниз по лестничным маршам, и вскоре я заметил комнату с длинным столом для пинг-понга. Напротив, вероятно, находилась бильярдная. Оттуда доносились стук шаров и голоса.

Эшбьюри открыл дверь. Человек в смокинге, собиравшийся стукнуть по шару, выпрямился и положил кий:

— Хэлло, губернатор!

Это и был Роберт Тиндл — парень со скошенным лбом, длинным прямым носом и глазами цвета дешевого мрамора — водянисто-серыми с грязноватой радужной оболочкой. Он вяло пожал мне руку. Его партнер выглядел немного старше Боба. У него были слишком близко поставленные глаза, но густые вьющиеся волосы и. хороший рот. Он явно воспринял наш визит как нежелательное вторжение и отозвался на представление невнятным «счастлив знак…ся», даже не протянув мне руки.

Утром дворецкий поднял меня в семь часов. Я побрился, оделся и спустился в спортзал — просторную пустую комнату в полуподвальном этаже, примыкавшую к бильярдной.

Спортзал казался заброшенным, словно им никогда не пользовались. Но тут было множество спортивного инвентаря: подвесные груши, штанги, булавы, гантели, тренажер, борцовские маты, в дальнем углу — боксерский ринг. На сетке висели боксерские перчатки. Подойдя ближе, я увидел на них пожелтевшие от времени ярлычки с ценой.

На мне были теннисные туфли, свободные спортивные штаны, майка. Появившийся вслед за мной Генри Эшбьюри был упакован в плотный купальный халат. Он сбросил его и остался в боксерском трико.

Выглядел он ужасно.

— Ну, — сказал Генри, указав на свое округлое брюшко, — вот чем вам нужно прежде всего заняться. — Он побрел к тренажеру и включился в работу, пыхтя и отдуваясь. Спустя минуту он отступил и кивнул мне: — Хотите размяться?

— Нет.

— Мне тоже не хочется, но я должен.

— Почему бы вам не постараться вообще сидеть прямо, добиваясь лучшей осанки?

— Я чувствую себя особенно уютно, свернувшись в кресле. Так мне удобнее.

Тогда продолжайте упражняться, — распорядился я.

Он метнул на меня быстрый взгляд, по-видимому, хотел что-то возразить, но сдержался, вернулся к тренажеру и еще немного поработал с ним. Затем взвесился на весах и подошел к матам.

— Вы думаете, что сумеете научить меня тем приемам, которые демонстрировал вчера джеп[1]? — спросил он.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— Нет.

Он рассмеялся и надел халат. После этого мы посидели, поговорили о политике, пока не пришло время принимать душ и одеваться к завтраку.

После завтрака Эшбьюри отправился к себе в контору. Позже, около одиннадцати, я встретился с Альтой, спускавшейся в столовую. Она, очевидно, уже слышала обо мне.

— Пойдемте, составьте мне компанию, пока я буду завтракать, — пригласила она. — Я хочу поговорить с вами.

Это был удобный случай познакомиться с ней поближе. Я помог ей усесться за стол и расположился напротив с чашкой кофе с сахаром и сливками, тогда как она пила черный кофе с тостами и курила сигарету.

— Итак? — спросила она.

Я вспомнил, как настойчиво Генри Эшбьюри советовал мне оставаться самим собой и не форсировать событий.

— Что — «итак»?

Она расхохоталась:

— Вы ведь тренер, инструктор по физкультуре — так, кажется?

— Да.

— Вы не очень-то похожи на боксера.

Я промолчал.

— Моя мачеха утверждает, что значение имеет не вес, но скорость нанесения удара. Она твердит, что вы неукротимы, стремительны, как удар молнии. Я должна как-нибудь посмотреть, как вы работаете.

— Я тренирую вашего отца. А он не увлекается боксом.

Она критически оглядела меня и заявила:

— Я понимаю, почему вы предпочитаете джиу-джитсу. Это, должно быть, интересно.

— Должно быть.

— Говорят, что вы великолепны, что вы перенимаете у японцев все лучшее и можете состязаться с любым противником…

— Это не совсем так.

— Но разве папа не видел сам, как вы перебросили через голову известного японского мастера по джиу-джитсу?

— Может быть, найдем другую тему для разговора?

— Например?

— Поговорим о вас.

Альта с сомнением покачала головой:

— Я совсем неинтересный объект для беседы, особенно по утрам. Впрочем… Вы любите ходить пешком?

— Нет.

— А я люблю. И сейчас собираюсь на долгую прогулку.

Данные мне инструкции были недвусмысленны. Надлежало ближе познакомиться с Альтой, завоевать ее расположение, дать почувствовать мою готовность броситься, если потребуется, в самое рискованное предприятие, заставить ее довериться мне, раскрыть свои секреты.

«Куй железо, пока горячо», — мысленно произнес я и отправился на предложенную прогулку.

Я по достоинству оценил ее внешность: отличную фигуру, карие, теплые глаза, смеявшиеся всякий раз, когда она улыбалась. Альта отличалась выносливостью марафонца, очевидной любовью к свежему воздуху, пренебрежением ко многим условностям. Спустя некоторое время мы уже сидели под деревьями. Я не раскрывал рта, зато она говорила за двоих. Она ненавидела «охотников» за богатством и мужчин «себе на уме». Она была склонна думать, что брак — это помойная яма, что ее отец свалял дурака, позволив связать себя вторым браком, что она ненавидит мачеху, что ее сводный брат в глазах миссис Эшбьюри — наливное яблочко, но она полагает, что это яблочко червивое.

Я решил, что для одного раза сведений вполне достаточно, под каким-то предлогом покинул Альту и шмыгнул за угол, где меня уже ожидала Берта. Она отвезла меня к японцу. Хашита показал еще несколько захватов, бросков и заставил попрактиковаться. К тому времени, когда урок окончился, длинная прогулка с Альтой, тренировка с Хашитой совершенно вымотали меня. Я чувствовал себя так, будто провел бой с паровым катком, выдержал десять раундов и проиграл.

На обратном пути я объяснил Берте, что Эшбьюри — мудрый человек и что мне нет необходимости дальше заниматься джиу-джитсу. Берта заявила, что оплачивает уроки она, что я буду продолжать их брать и она прекрасно знает для чего. Я предостерег ее относительно появления нашей машины перед домом Эшбьюри и сказал, что все-таки предпочел бы пользоваться такси. Берта оборвала меня, заявив, что отвечает за ведение дела, и доставила меня к обеду вовремя.

Обед был ужасен. Хорошая еда, но слишком много блюд и прислуги. Я вынужден был сидеть прямо, как штык, и притворяться, что увлечен болтовней миссис Эшбьюри. Генри Эшбьюри находился в прострации и сидел за столом с видом человека, не имеющего ни малейшего представления о том, что он ест.

Альта Эшбьюри собиралась отправиться на танцы в десять вечера. Она выбрала часок после обеда, чтобы посидеть и побеседовать со мной на застекленной веранде. Всходил месяц. Воздух был теплый, благоухающий, но что-то явно беспокоило Альту. Она старалась не показывать тревоги, однако я видел, что она нуждается в дружеском участии.

Я сидел молча, но заметив, что ее маленькая рука сжалась в кулачок, я, слегка дотронувшись до него, сказал: «Спокойнее, не волнуйтесь». Когда Альта расслабилась, я тут же убрал руку. Альта быстро взглянула на меня, как бы удивившись моей сдержанности. Незадолго до десяти часов она поднялась к себе переодеться для танцев. Я же попытался обобщить для себя то новое, что узнал об Альте.

Я выяснил, что Альта любит играть в теннис, плавать, ездить на лошадях, равнодушна к бадминтону, что, если бы не «добрый старый папа», она уехала бы, бросила этот дом. Я узнал также о том, что ее мачеха губит репутацию отца, что ее сводного брата следовало бы отдать на воспитание индейцам. Внешне я оставался совершенно равнодушным к ее признаниям.

На следующее утро Эшбьюри начал было заниматься на тренажерах, но почувствовал, что у него болят мышцы, объявил, что поспешность в этом деле вредна, облачился в свой просторный халат, пристроился возле меня на мате и закурил сигару. Он поинтересовался, удалось ли мне что-либо узнать, и, не получив ответа, задумчиво произнес:

— Вы понравились Альте. Вы — хороший психолог.

Мы позавтракали. Около одиннадцати часов появилась Альта. Миссис Эшбьюри завтракала в постели.

Когда мы отправились на прогулку, Альта сообщила мне новые подробности относительно своей мачехи.

У миссис Эшбьюри было высокое давление, и доктор запретил ей волноваться. Этот доктор был с ней заодно, соглашался с любыми ее требованиями, льстил и подыгрывал во всем. Альта считала, что отцу следовало бы отказать от дома и Бернарду Картеру. Она сказала также, что сама не понимает, почему так откровенна со мной. Разве что из-за моего явного дружеского расположения к ней и потому что так беспокоится об отце, вот-вот готова расплакаться.

Я почувствовал себя подлецом.

В два часа Берта вновь увезла меня, а японец опять всячески мучил: массировал и «месил», словно тесто для выпечки хлеба. Освободившись от прикосновений его стальных пальцев, я ощутил себя рубашкой, прокрученной и отжатой в стиральной машине и почти побывавшей под катком для утюжки белья.

Я прибыл к ужину. Все было точно так же, как и в предшествующий вечер, только Альта выглядела заплаканной. Она едва говорила со мной. После обеда я намеренно торчал у нее на глазах, стараясь предоставить ей возможность поговорить со мной, если она того хочет.

Беседа состоялась, и я получил новую порцию информации.

Альта по-прежнему не делала тайны из своего отношения к Бернарду Картеру. По ее мнению, он рассчитывал заняться бизнесом вместе с миссис Эшбьюри. Что это за бизнес, Альта не знала. И по-видимому, никто не знал…

Альта сказала, что оба ненавидят ее. Альта подозревает, что мачеха опасается какой-то женщины, которую знает Картер. Однажды, внезапно войдя в библиотеку, Альта услышала слова мачехи, обращенные к Картеру: «Будьте смелее, сделайте же что-нибудь, наконец! Я устала от этих колебаний. Можете себе представить, как вела бы себя особа, будь она на моем месте. Я требую, чтобы вы…»

Картер заметил Альту и предостерегающе кашлянул.

Миссис Эшбьюри, увидев падчерицу, оборвала начатую фразу и заговорила о чем-то другом.

Альта помолчала, затем с угрюмым видом добавила, что рассказывает мне о вещах, о которых не имеет права говорить. Она повторила, что я почему-то внушаю доверие. Ей кажется, что я сочувственно отношусь к ее отцу и собираюсь участвовать в его бизнесе. Но в таком случае мне обязательно следует остерегаться мачехи, Боба и Бернарда Картера. Альта просветила меня и насчет доктора Паркердейла, который, по слухам, стал сейчас одним из самых модных и преуспевающих врачей, поскольку обладает врачебным тактом и умеет обращаться с состоятельными пациентами. Постоянные жалобы миссис Эшбьюри на дурноту и головокружение доктор Паркердейл выслушивает с таким серьезным и сосредоточенным видом, словно речь идет о симптомах страшной для всего человечества болезни.

Сообщив мне все это, Альта умолкла.

— Продолжайте, — предложил я.

Что вы имеете в виду? — спросила она.

— Все остальное.

— То есть?

— То, что мне еще необходимо знать.

— Я и так рассказала вам слишком много.

— Еще недостаточно.

— Что вы этим хотите сказать?

— Послушайте, я вхожу в дело с вашим отцом. Он намерен вложить туда деньги. Я должен позаботиться о том, чтобы он получил за свои капиталовложения надлежащую компенсацию. Поэтому мне хотелось бы поладить с миссис Эшбьюри. Как это сделать?

Она поспешно пробормотала:

— Предоставьте ее лучше самой себе. Держитесь от нее подальше и… никогда…

— Никогда — что? — спросил я.

— Не оставайтесь с ней наедине. Если она захочет размяться в спортзале, заручитесь присутствием кого-нибудь, пока она там.

Я совершил ошибку, скептически усмехнувшись и заявив:

— Не станет же она…

Альта обернулась ко мне со свирепым видом.

— Повторяю вам, — отчеканила она, — я знаю свою мачеху. Это существо с огромными, неутоленными аппетитами и звериной хитростью. Кроме того, она просто не способна контролировать себя. Ее высокое давление — результат переедания и потакания своим желаниям. Она прибавила добрых двадцать фунтов с тех пор, как отец женился на ней.

— Ваш отец, — прервал я, — далеко не глуп.

— Конечно, нет, но она в деталях разработала технику, которой не может противостоять ни один мужчина.

Когда Карлотте чего-нибудь хочется, а кто-нибудь, допустим, возражает, она доводит себя до высшей степени возбуждения, затем звонит доктору Паркердейлу. Тот мчится, будто речь идет о жизни и смерти, измеряет давление, ходит по дому на цыпочках, создавая нужное впечатление. Затем отводит в сторону того, кто препятствовал желанию мачехи, и очень мягко, в манере профессионала убеждает собеседника, что миссис Эшбьюри нельзя волноваться, что, если бы он только мог гарантировать своей пациентке полное спокойствие в течение нескольких месяцев, она бы поправилась, смогла заниматься спортом, сбросить вес и вести нормальный образ жизни. Но из-за несогласий, переживаний она постоянно возбуждается, все его усилия врача терпят крах, и все приходится начинать сначала.

— Должно быть, это трудная игра, — сказал я, рассмеявшись.

— Конечно, трудная, — с прежней яростью подтвердила Альта. — У вас просто нет шансов выиграть. Доктор Паркердейл твердит, что ему нет дела до ее правоты, в любом случае никто не должен ей возражать. Это значит, ей всегда уступают. В результате она становится еще более эгоистичной и неуправляемой…

— А что вы скажете еще о Бернарде Картере? — спросил я. — Он ладит с ней?

— Бернард Картер! — фыркнула она. — Бернард Картер и его пресловутая деловая хватка! Этот тип возникает всегда, когда исчезает отец. Со своими «деловыми» разговорами она может обвести отца вокруг пальца, но меня она не проведет. Я не выношу ее.

Я сказал, что, на мой взгляд, Генри Эшбьюри вполне способен овладеть ситуацией.

— Нет, не может, — ответила Альта. — И ни один мужчина не смог бы. Она связала его по рукам и ногам, подрезала ему крылья. Едва только он их раскроет и воспротивится ей в чем-нибудь, она лишь стукнет кулаком — и тут же прилетает Паркердейл со своим тонометром…

О, разве вы не понимаете, что она уже заложила фундамент для бракоразводного процесса. В случае необходимости отца обвинят в том, что он был несправедлив и жесток по отношению к жене, разрушил ее здоровье, и потому пришлось пригласить доктора Паркердейла. Мачеха всячески поощряет готовность доктора дать нужные показания.

Единственное, что может сделать сейчас отец, — это полностью стушеваться и выжидать. И значит, пока во всем ей потакать… Послушайте, Дональд, — внезапно спросила она, — вы что, допрашиваете меня или я сама валяю дурака и слишком откровенничаю?

Я вновь почувствовал себя скверно, еще хуже прежнего. Альта замолчала.

Кто-то позвал ее к телефону, и ей, видимо, не понравился разговор. Я мог судить об этом по выражению ее лица. Закончив разговор, она позвонила сама и отменила какое-то свидание. Я вышел и уселся на веранде. Спустя некоторое время Альта тоже пришла туда и, встав передо мной, с презрением глядела на меня. Я кожей ощущал это, хотя было слишком темно, чтобы видеть ее глаза.

— Так вот оно, значит, что… — произнесла она тихо, чеканя каждый слог.

— Что вы хотите сказать?

— Не считайте меня дурочкой, вы… тренер. Вам не пришло в голову, что я сумею записать номер машины, которая заезжает за вами каждый день, и справиться о ней в отделе регистрации. Машина принадлежит агентству «Б. Кул. Конфиденциальные расследования», не так ли? Ваше подлинное имя, вероятно, Кул?

— Нет, — возразил я. — Меня зовут Дональд Лэм.

— Так вот, в следующий раз, когда мой отец под видом тренера захочет нанять детектива, скажите ему, чтобы он нанял более умелого.

Она убежала.

В подвале находился спаренный телефонный аппарат. Я спустился туда и позвонил Берте Кул.

— Все в порядке, — доложил я. — Ты провалила дело.

— Что ты мелешь? Как это провалила?

— Альта заинтересовалась, кто ежедневно приезжает за мной, спряталась за углом, записала номер машины и проверила ее принадлежность. Как тебе известно, машина зарегистрирована по нашему адресу и на имя нашего агентства.

Я услышал тяжелое дыхание Берты.

— Сто долларов в день выброшены в окно и только ради того, чтобы ты могла прибрать к рукам деньги, отпущенные на такси.

— Милый! — взмолилась она. — Ты должен найти какой-нибудь выход. Ты вполне способен это сделать, если пораскинешь мозгами. Ведь Берта и держит тебя для того, чтобы ты за нее думал.

— Убирайся к дьяволу! — отчеканил я.

— Умоляю тебя, Дональд! Мы не можем позволить себе потерять эти деньги.

— Ты уже потеряла их.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Не знаю. Выводи машину, припаркуйся на том месте, где ты обычно встречала меня, и жди.

Глава 4

Альта вышла из дома примерно без четверти десять.

Пока дворецкий открывал для нее двери гаража, я пулей выскочил на улицу и понесся вниз. Если я в чем-то и силен, — это спринт.

Берта Кул ждала меня в машине. Я сел радом с ней и приказал:

— Включи мотор, пусть он работает. Когда мимо промчится двенадцатицилиндровый автомобиль, дай полный газ. Поедешь с выключенными фарами.

— Тогда веди лучше ты, Дональд.

— Нет времени пересаживаться. Поехали.

Берта включила зажигание и отъехала от тротуара. Тотчас же мимо нас промелькнула, как огненная вспышка, машина Альты Эшбьюри.

— Вперед! — скомандовал я. — Гони во всю прыть!

Берта ощупью искала выключатель. Я ударил ее по руке, схватился за кнопку выключателя и выдернул ее совсем. Мы двигались наугад. Берта нервничала, машина дергалась, ради предосторожности я положил руку на руль, слегка поворачивая его. Наконец Альта тоже подъехала к перекрестку. Как раз зажегся красный свет. У нас появился шанс догнать Альту и пристроиться позади нее.

Берта перевела дух. Я пересел на место водителя.

Вспыхнул зеленый свет. Альта рванулась вперед так резко, словно ей угрожали пистолетом. Следом прогромыхали мы. Кто-то закричал, требуя включить фары, но я продолжал ехать вслепую, надеясь влиться в поток транспорта. Вскоре нам это удалось. Я включил фары и стал маневрировать, стараясь держаться слева от цели и позади нее.

Берта все еще извинялась, голос ее дрожал:

— Мне бы послушаться тебя, дорогой. Ты ведь всегда бываешь прав. О, почему ты не заставил меня слушаться!

Я был поглощен своим делом водителя и ничего не ответил.

Но Берта продолжала гнуть свою линию:

— Дональд, ты вряд ли когда-нибудь поймешь меня.

Много лет мне приходилось биться за существование.

Считала каждый никель. Бывали времена, когда я позволяла себе тратить лишь пятнадцать центов в день на еду.

Знаешь ли, Дональд, что для меня тяжелее, невыносимее всего? Тратить деньги. — Когда я начала немного зарабатывать и кое-что откладывать, я снимала с банковского счета сто долларов в месяц и прикидывала, что на них куплю.

Но к концу месяца у меня все равно оставалось семьдесят или восемьдесят долларов. Я просто не могла заставить себя их потратить! Если годами живешь трудно, тяжело, в нужде, и деньги слишком много значат для тебя, что-то происходит с твоей психикой. И этого нельзя преодолеть.

— Я преодолел, — возразил я.

— Я знаю, дорогой, но ты молод и умен. У Берты нет ни того, ни другого. Ее дело — оставаться на своем месте и «подавать мячи», и, я тебе скажу, успех всегда дается мне нелегко. В тебе есть то, чего во мне никогда не было, Дональд. Ты гибкий. Надавишь на тебя, ты согнешься, но потом распрямишься снова. Положи какой-нибудь груз на меня, я его сброшу. Но если сумею справиться с ним, я не согнусь — я сломаюсь.

— Ладно, — сказал я. — Забудь.

— Куда она направляется, дорогой?

— Не знаю.

— Что она намерена делать?

— Не знаю и этого. Нас прогнали с позором, лишили ста долларов в день. Нам нечего делать. У нас теперь по крайней мере развязаны руки.

— Дональд, ты меня раньше никогда не подводил.

Ты всегда придумывал какой-нибудь фокус, который нас выручал.

— Помолчи, — огрызнулся я. — Я пытаюсь делать это сейчас.

Это было нелегкое занятие — следовать за Альтой в потоке транспорта. Все, что требовалось ей, — это плавно нажимать на педаль газа, и машина легко преодолевала открытое пространство, которое тотчас замыкалось за ней. Мне же приходилось, не отрывая ноги от педали, сохранять дистанцию, не упуская Альту из виду, и при этом постоянно маневрировать.

Альта заехала на стоянку. Я не осмелился сделать то же самое. Единственное пригодное для парковки место находилось перед пожарным гидрантом.

— Припаркуемся здесь, — сказал я Берте. — Если нас зацапают, — не удержался я от колкости, — предъявишь счет Эшбьюри: пусть оплатит расходы на такси. А теперь ступай вниз к Седьмой улице, я пойду к Восьмой.

Когда Альта покинет стоянку, она неминуемо повернет либо туда, либо сюда. Если она пойдет по направлению ко мне, не пытайся ее преследовать. Если направится в твою сторону — я не пойду за ней. Тот, кто останется без дела, возвращается к машине и ждет.

— Хорошо, дорогой. — Берта была кротка, как овечка.

Вылезать из машины — для Берты всегда тяжелый труд. Она и тут извивалась и корчилась, выталкиваясь из машины. Я не стал помогать ей. Открыл дверцу, вылез сам и быстро пошел по улице.

Берта не отошла от машины и двадцати ярдов, как появилась Альта и направилась в мою сторону. Я нырнул в первый же дверной проем и затаился там. Альта, по-видимому, предполагала, что за ней могут следить.

Она часто оглядывалась, но завернув за угол, решила, очевидно, что путь свободен. Я осторожно пошел следом. Посреди квартала находился дешевый отель, она юркнула туда. Я выждал, пока она пройдет через вестибюль, затем тоже вошел в отель и приблизился к табачному киоску. Я наблюдал за табло над лифтом, когда высвечивало этажи. Лифт остановился на четвертом.

Девушка за прилавком была блондинкой с жесткими вьющимися волосами. По цвету и фактуре они напомнили мне случайно виденный у одного коммивояжера кусок пеньковой веревки — ею пользовался палач в Сан-Квентине[2]. Светлобровая, с большими зелеными глазами, она старалась сохранять невинный облик девственницы начала века. Губки бантиком, бровки подняты, длинные ресницы скромно опущены — ни дать ни взять котенок, отважившийся вылезти из тесной кладовки в гостиную.

— Послушай, сестренка, — обратился я к ней. — Я торговый агент. У меня с собой список товаров, которые я могу предложить «Этли эмьюзмент корпорейшн». Но прежде мне нужно получить одну информацию. Здесь, в этом отеле, проживает игрок, который должен мне эту информацию предоставить, но я не знаю его по имени.

Отозвалась она голосом, резким и хриплым, как у политика после выборов:

— Мне-то что до этого?

Я вытащил из кармана десять долларов — из денег на экстренные расходы.

— Это девушке, которая знает ответы на все вопросы, — объявил я.

Она скромно опустила глаза. Рука с алыми ногтями скользнула по прилавку к банкноту. Я прикрыл его ладонью.

— Но ответ должен быть правильным.

Она наклонилась ко мне:

— Том Хайленд, вот кто вам нужен.

— В каком номере он живет?

— Двадцатый, на седьмом этаже, — не очень уверенно сказала она.

— Повтори еще разок.

Она надулась, задрав нос и подбородок.

— Ну, что ж, в таком случае… — протянул я, свертывая банкнот и пряча его в карман. Она взглянула на лифт и вновь склонилась ко мне, прошептав:

— Джед Рингоулд, четвертый этаж, номер девятнадцать. Только ради Бога, никому ни слова о том, что я вам сказала. И не вламывайтесь к нему без стука. Его красотка только что поднялась наверх.

Я отдал ей десятку.

Портье пристально смотрел на меня, поэтому я еще немного покружил вокруг киоска.

— Что с ним такое? — поинтересовался я.

— Ревность, — ответила она с гримаской.

Я постучал по прилавку рукой в перчатке.

— О’кей, — сказал я, — дайте мне парочку пачек вот этих.

Взяв сигареты, я приблизился к конторке портье.

— Покер вконец измотал меня. Хочу улизнуть на пару часиков и поспать, а затем вернуться к игре. У вас есть что-нибудь подходящее, скажем, на четвертом этаже?

— Семьдесят первый номер.

— Где он находится?

— Угловой.

— Не подойдет.

— Двадцатый?

— Братец, я немного суеверен в отношении чисел, — сказал я. — Четвертый этаж, двадцатый номер — звучит неплохо, только это четное число. Не свободны ли семнадцатый, девятнадцатый или двадцать первый?

— Могу предложить двадцать первый.

— Сколько?

— Три доллара.

— С ванной?

— Конечно.

Я вынул и положил на конторку три доллара. Он нажал кнопку звонка и позвал:

— Бой!

Из лифта вышел мальчик. Портье вручил ему ключ и обратился ко мне:

— Вам следует зарегистрироваться, мистер… э?..

— Смит, — представился я. — Джон Смит. Запишите. Я иду спать.

Мальчик, заметив, что я без багажа, посмотрел на меня искоса. Я протянул ему двадцать пять центов:

— Возьми, паренек, и улыбнись.

Он обнажил зубы, нажал на кнопку лифта и поднял меня на четвертый этаж.

— Работаешь всю ночь? — поинтересовался я.

— Нет. До одиннадцати.

— А как же лифт?

— Переходит на автоматику.

— Послушай, сынок, — вновь обратился я к нему, — я не хочу, чтобы меня беспокоили. Я долго просидел за картами и очень устал.

— Повесьте табличку на дверь, и никто вас не побеспокоит.

— Есть в отеле игроки? — осведомился я.

— Нет, но если вы хотите хорошенькую…

— Нет, — сказал я.

Вероятно, он решил, что я еще передумаю, и потому несколько помедлил, вытаскивая картонку с надписью:

«Прошу не беспокоить». Затем опустил тяжелые шторы и включил свет в ванной.

Избавившись наконец от него, я повесил картон на наружную ручку двери, запер дверь и закрыл ее на задвижку, везде выключил свет. Потом подошел к внутренней двери, ведущей в девятнадцатый номер, и, встав на колени, принялся за работу. На руках у меня были легкие перчатки.

Самое подходящее место, для того чтобы просверлить отверстие в двери комнаты отеля, — это обычно верхний угол нижней филенки. Дверь здесь тоньше, и маленькая дырочка не привлекает к себе внимания. Нож, имеющий в комплекте серповидное лезвие, может в случае нужды использоваться как сверло.

Вооруженный таким ножом, я сверлил дверь, чувствуя себя грязным соглядатаем. Но человек вынужден чем-то зарабатывать себе на хлеб, тем более когда он зависит от Берты Кул. Угрызения совести не помешали мне быстро просверлить дырочку и прильнуть к ней глазами.

Альта сидела на кушетке и плакала. В большом кресле напротив нее курил мужчина. Слезы девушки, казалось, ничуть не трогали его. Я почти не видел мужчину.

Виднелись только его ноги до бедер и иногда — попадавшая в поле зрения рука, двигавшаяся с зажатой в ней сигаретой вверх и вниз и ложившаяся на подлокотник.

Наконец Альта перестала плакать. Я видел движение ее губ, но не слышал слов. Девушка не казалась рассерженной или возмущенной, скорее подавленной.

Мужчина, по-видимому, тоже ненадолго включился в разговор. Затем дернулась рука с зажатой в ней сигаретой. Секундой позже появилась другая рука, державшая конверт. Мужчина протянул его Альте. Та взяла конверт, даже не глянув, что находится в нем. Альта, похоже, очень спешила. Она открыла сумочку, вытащила оттуда продолговатую тоновую бумагу и отдала мужчине, опустившему ее в карман пиджака.

Альта поспешно встала, попрощалась и затем исчезла из моего поля зрения.

Мужчина, как видно, старался побыстрее выпроводить гостью. Он поднялся, быстро пересек комнату. Дверь отворилась и захлопнулась. Она была расположена прямо напротив лифта. Я услышал дребезжание поднимающегося лифта, звук отворяющейся и закрывающейся двери.

Мужчина вернулся к себе в комнату.

Я поднялся с колен, отряхнул брюки и внезапно заметил, что дверь между номерами не заперта на задвижку. Медленно и беззвучно я стал поворачивать ручку дверного замка. Повернув ее до отказа, слегка нажал на дверь и несильно ее толкнул. Дверь чуть-чуть подалась.

Следовательно, все это время она не была заперта. Это уже кое-что значило. Сначала я решил распахнуть ее и войти в соседний номер, но потом передумал. Я притворил дверь, тихонько повернув ручку так, чтобы не щелкнул замок, и запер ее на задвижку с моей стороны.

Это был скверный отель с потертыми коврами и выцветшими кружевными занавесками. Прореха в белом покрывале на постели была заштопана. Дверь между номерами была плохо подогнана и плохо закреплена. Пока я разглядывал ее, ручка медленно повернулась. Кто-то пытался открыть дверь, но не повторил попытку.

Я вышел в коридор, сунул ключ от двери в карман и постучал в девятнадцатый номер.

Я услышал скрип стула, шаги.

— Кто там? — спросил мужской голос.

— Лэм, — ответил я.

— Я вас не знаю.

— Послание от шефа.

Он открыл дверь и с порога уставился на меня.

Это был крупный, на вид добродушный парень, уверенный в своей физической силе. Густые брови срослись на переносице. Глаза глубокой охряной окраски казались почти черными. Чтобы смотреть ему в лицо, мне приходилось слегка задирать голову.

— Кто вы такой, черт возьми? — спросил он.

— Скажу, когда войду.

Он пропустил меня в комнату.

— Садитесь, — пригласил он, устроившись в кресле, где сидел во время свидания с Альтой. Он положил ноги на стул, собрался закурить и полюбопытствовал:

— Как, вы сказали, ваше имя?

— Дональд Лэм.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Конечно, мы ведь никогда не встречались, — согласился я.

— Об этом можете не говорить. У меня прекрасная память на лица. Вы сказали, у вас поручение ко мне?

— Да.

— От шефа?

— Да.

— Кого вы имеете в виду?

— Шефа полиции.

В этот момент он зажигал сигарету, и спичка дрогнула. Он не смотрел на меня, пока не сделал глубокой затяжки, затем его охряные глаза повернулись в мою сторону.

— Выкладывай.

— Послание касается состояния вашего здоровья.

— У меня прекрасное здоровье. И таким останется.

Ну, черт возьми, что за поручение?

— Не получайте денег по чеку.

— По какому еще чеку?

— Тому, который вам только что вручили.

— Вы чертовски нахальны.

— Дружище, — сказал я, — вы уже получили по чекам наличными двадцать тысяч долларов через посредство «Этли эмьюзмент корпорейшн». Двадцать кусков — это многовато. Сейчас в правом кармане у вас еще один чек. Как только вы отдадите его мне, я уберусь отсюда.

Он впился в меня глазами так пристально, словно я был редкостной тропической рыбкой, плавающей в аквариуме.

— Любопытно, — сказал он. — Да кто вы такой, черт побери?

— Я уже говорил вам, кто я такой и чего хочу. Итак, что вы намерены предпринять?

— Я намерен через десять секунд вышвырнуть вас отсюда.

Он вскочил с кресла и распахнул дверь.

— Вон!

Я тоже поднялся и выбрал место, где мог бы использовать красивый прием — выбросить правую руку вверх, изогнуться и перебросить его через свою голову.

Он подкрадывался ко мне очень осторожно.

Я выжидал, двигая правой рукой.

Однако то, что произошло затем, нисколько не походило на мои упражнения с Хашитой. Он рванулся и приблизился ко мне сбоку. Одна рука схватила меня за воротник пиджака, вторая — за бедро. Я пытался сопротивляться, но с таким же успехом мог бы стараться сдвинуть с рельсов тяжело груженный состав. Я вылетел из комнаты так стремительно, что у меня засвистело в ушах. Я выбросил вперед руку, чтобы смягчить удар тела о противоположную стену коридора, но вместо этого ухватился за край почтового ящика, находившегося возле лифта. Мой противник настиг меня здесь, оторвал от ящика, развернул и дал мне пинка левой ногой.

Я узнал теперь, как чувствует себя футбольный мяч после хорошего удара по нему.

Удар был так силен, что я по инерции пролетел футов двадцать, прежде чем растянулся на животе и услышал, как Рингоулд вернулся к себе и запер дверь. Я захромал по коридору, завернул за угол в поисках лестницы и, не найдя ее, побрел назад.

До поворота оставалось еще футов двадцать, когда прогремели три выстрела. Секунду или две спустя кто-то пробежал в другой конец коридора.

Я заковылял быстрее. Прямоугольный луч света падал на распахнутые настежь двери девятнадцатого номера. Я, взглянул на часы — одиннадцать шестнадцать.

Мальчик-лифтер уже закончил дежурство и ушел, включив автоматику.

Я нажал кнопку и, как только лифт начал подниматься, на цыпочках вошел в номер.

Тело Рингоулда было распростерто у порога ванной комнаты. Голова откинута назад, руки изогнуты под каким-то невообразимым углом. Одно колено — в ванной, левая рука протянута к двери моего номера.

В правом кармане пиджака я нащупал плотный, продолговатый лист бумаги. Рассматривать его было некогда. Я вынул лист, засунул в карман и направился к выходу. В прихожей горел свет. Я выключил его и постоял, осторожно выглядывая в коридор. Женщина средних лет с мелкими кудряшками на голове выглянула из своего номера.

— Вы слышали, кажется, кто-то стрелял? — окликнул я ее.

— Да, — отозвалась она.

Я ткнул пальцем в двадцать первый номер:

— Думаю, это там. Пойду посмотрю.

Женщина продолжала стоять в дверях. Я обошел лифт и прокричал оттуда:

— Здесь висит табличка с просьбой не тревожить.

Полагаю, лучше спуститься вниз, к портье.

Лифт ждал меня. Я спустился на второй этаж, вылез и затаился. Прошло не меньше минуты, прежде чем я услышал, как кабина лифта спускается на первый этаж, а затем, раскачиваясь и кряхтя, возвращается наверх. Табло показало, что лифт остановился на четвертом. Я спустился в вестибюль. Портье отсутствовал. Девушка-блондинка в табачном киоске рассматривала журнал мод. Ее челюсти двигались в медленном ритме жующего резинку человека. Она оторвалась было от своего занятия, рассеянно взглянула на меня и вернулась к журналу.

Когда я очутился на улице, я наконец вытащил бумагу из кармана и рассмотрел ее. Это был подписанный Альтой Эшбьюри чек на предъявителя на десять тысяч долларов.

Положив чек в карман, я отправился туда, где Берта поставила свою машину. Там никого не было. Я подождал немного, но так и не обнаружил никаких признаков присутствия Берты. Я прошел три квартала, подхватил такси, назвал адрес железнодорожного вокзала.

Добравшись туда, бросил ключ от номера в отеле в почтовый ящик, взял другое такси, назвав на этот раз адрес шикарного номера отеля в трех кварталах от дома Эшбьюри. Расплатившись с водителем, я побрел к дому.

Дворецкий был еще на ногах. Он впустил меня, хотя Эшбьюри дал мне ключ от входной двери.

— Мисс Эшбьюри вернулась?

— Да, сэр. Она пришла минут десять назад.

— Передайте ей, что я жду ее на веранде. У меня важное дело.

Альта появилась минут через пять.

— Нам не о чем говорить, — объявила она, вздернув подбородок. — И никакие объяснения неуместны.

— Все же присядьте, — пригласил я.

Она поколебалась, но села.

— Я намерен предупредить вас кое о чем, — сказал я, — и хочу, чтобы вы хорошенько запомнили мои слова. Мой совет понадобится вам завтра. К вечеру вы устали и занервничали, поэтому отменили назначенное свидание. Отправились в кино, но не дождавшись конца фильма, вернулись домой. Понятно?

— Я пришла сюда, — волнуясь, заговорила Альта, — чтобы покончить со всем этим. Я ненавижу шпионаж и всех тех, кто сует нос в чужие дела. Вероятно, моя мачеха наняла вас, чтобы выведать мои чувства по отношению к ней. Что ж, она их узнает. Я могла бы сказать ей об этом прямо в лицо, но поскольку здесь замешаны вы…

— Спуститесь на землю, — устало сказал я. — Я действительно детектив. Но меня наняли для того, чтобы защищать вас.

— Защищать меня?

— Да.

— Я не нуждаюсь в защите.

— Вам только это кажется. Запомните же, что я вам сказал. Вы устали и нервничали. Вы отменили встречу.

Вы отправились в кино, но ушли оттуда раньше, чем закончилась картина. Вы нигде больше не были.

Она недоуменно уставилась на меня.

Я вынул из кармана чек.

— Вы, вероятно, не заботитесь о том, чтобы хранить квитанции при таких мизерных выплатах, как десять тысяч долларов, не так ли?

Ее лицо побелело. Она не отрывала глаз от чека. Я достал спичку, поджег уголок чека, удерживая его за другой угол, пока пламя не обожгло мне пальцы. Пепел я бросил в пепельницу и растер в порошок.

— Доброй ночи. — Я направился к лестнице.

Она молчала, пока я не вышел за дверь.

— Дональд! — крикнула она. Это был вопль отчаяния.

Я не обернулся, притворил за собой дверь и отправился спать. Я не хотел говорить Альте об убийстве. Она все равно узнает об этом из газет или когда полицейские пристанут к ней с расспросами. Если кто-нибудь в отеле узнал Альту и копы возьмутся за нее как следует, ей придется так или иначе выражать удивление, горе, облегчение или любые другие подходящие к данной ситуации чувства.

Я же был полностью опустошен и отчаянно нуждался в отдыхе.

Глава 5

В три часа ночи взвыли полицейские сирены. Я встал и начал было одеваться, чтобы быть под рукой, когда начнут разворачиваться события. Но, вспомнив о своем положении в доме, снова улегся.

Однако копы охотились вовсе не за Альтой. Они гремели у входной двери, пока не поднялся Генри Эшбьюри. Оказалось, им нужен Роберт Тиндл. Я натянул поверх пижамы брюки, накинул пиджак и на цыпочках выскользнул на площадку лестницы сразу же вслед за тем, как Тиндл спустился вниз, в библиотеку. Копы не старались приглушать свои голоса и не тянули резину.

Они хотели знать, был ли знаком Тиндл с человеком по имени Джед Рингоулд.

— Ну, конечно, — сказал Тиндл. — Он работает в нашей компании.

— Вам известно его местонахождение?

— Нет. Адрес есть в нашем офисе. А почему вы спрашиваете? Что он натворил?

— Он ничего не натворил, — угрюмо отозвался полицейский. — Когда вы видели его в последний раз?

— Я не видел его уже три или четыре дня.

— Чем он у вас занимается?

— Он торгует недвижимостью. Он, собственно, своего рода разведчик. Собирает различные сведения, составляет проспекты, устанавливает местонахождение и границы участков.

— А какая недвижимость?

— Участки для ведения горных работ.

— Какая компания?

— «Фоклоузд фармз андерайтез компани».

— Что это за компания?

— Для более подробной информации, — заявил Тиндл, — я должен… — он замялся, будто внезапно что-то вспомнив, — связаться с нашим юридическим отделом. Наш поверенный — Лейтон Крумвезер, его офис находится в «Фиделити-Билдинг».

— А почему вы сами не можете ответить на этот вопрос?

— С ним связаны разные юридические тонкости, и при моем статусе одного из руководителей корпорации я невольно могу втянуть ее в какую-нибудь судебную тяжбу. — Тон Роберта стал более дружеским, и он добавил: — Если вы сообщите мне, что, собственно, — вам угодно, я предоставлю дополнительные сведения. Адвокат не раз предупреждал меня о том, чтобы я не говорил лишнего.

Ведь мои слова могут обернуться против корпорации.

Есть масса технических, юридических деталей, которые…

— Хватит! — прервал его коп. — Рингоулд убит. Вам что-нибудь известно об этом?

— Убит!

— Да.

— Боже мой, кто же убийца?

— Мы пока не знаем.

— Когда его убили?

— Вчера вечером, около одиннадцати часов.

— Ужасный удар для меня. Я не был с ним знаком близко, но ведь мы вместе работали. Паркер Стоулд и я говорили о нем совсем недавно — должно быть, как раз в то время, когда случилось убийство.

— Кто такой Паркер Стоулд?

— Один из моих помощников.

— Где вы находились, когда происходил этот разговор?

— У себя в офисе. Стоулд и я болтали, составляли планы по продаже недвижимости.

— Ол-райт, были у Рингоулда враги?

— Я не в курсе дела. Моя работа касается экономической политики корпорации. Персоналом управляет мистер Бернард Картер.

Копы задали еще несколько вопросов и уехали.

Я заметил, как Альта на цыпочках вышла из своей комнаты. Я мягко втолкнул ее обратно.

— Все в порядке, — сказал я. — Идите спать. Они хотели видеть Боба.

— Зачем?

— Кажется, Рингоулд работал на Боба.

— Но зачем им понадобился Боб?

Я счел момент подходящим.

— Рингоулда убили.

Она стояла, словно окаменев, безмолвная и почти бездыханная, губы ее побелели.

— Вы! — наконец произнесла она. — Боже, Боже, Дональд, только не вы! Вы не…

Я покачал головой.

— Но вы должны были. В противном случае вы бы не смогли раздобыть…

— Замолчите! — оборвал я.

Она приблизилась ко мне, точно во сне. Холодные пальцы коснулись моей ладони.

— Кем, вы думаете, он был для меня?

— Я ничего не думаю.

— Но почему вы, почему вы…

— Послушайте, глупышка, — сказал я, — я сделал все возможное, чтобы выгородить вас. Понятно? Подумайте, как обстояли бы дела, найди они у Рингоулда ваш чек.

Я видел, что она напряженно размышляет.

— Идите спать, — повторил я. — Впрочем… подождите минутку. Спуститесь вниз. Спросите, что случилось, из-за чего весь этот шум. Вам объяснят. Все в доме взволнованы, обсуждают происшествие. Никто не заметит выражения вашего лица, не запомнит ваших слов и вообще вашей реакции. Утром к вам будут более внимательны. Кто-нибудь из домашних знает, что вы были знакомы с Рингоулдом?

— Никто.

— Вы и раньше встречались с ним?

— Нет.

— Если вас спросят об этом, обойдите вопрос. Ясно?

Но не лгите — пока еще не требуется.

— Но как же мне не ответить, если меня спросят?

— По-прежнему задавайте вопросы сами. Это лучший способ уйти от ответа. Спросите мачеху, зачем им потребовался Тиндл в такое позднее время, ночью… Спрашивайте всех о чем угодно, но не суйте голову в петлю.

Поняли?

Она кивнула.

Я подтолкнул Альту к лестнице.

— Ну, ступайте вниз и не обмолвитесь случайно, что только что разговаривали со мной. Я иду спать.

Я вновь лег в постель, но не смог уснуть. Я слышал голоса внизу, под лестницей, тихие шаги по ступеням.

Кто-то прошел по коридору к моей комнате, задержался там и прислушался. Мрак уже рассеивался, так что я мог различать предметы. Дверь была не заперта. Я ждал, что она отворится. Этого не случилось.

Рассвело, и тут я внезапно почувствовал страшную сонливость. Хотелось отдохнуть, расслабиться, сбросить напряжение. Заледеневшие от долгого стояния в коридоре ноги наконец согрелись. Я задремал. В ту же, как мне показалось, секунду постучался дворецкий. Было время давать уроки Генри Эшбьюри.

Внизу, в спортзале, Эшбьюри даже не стал снимать свой тяжелый шерстяной халат.

— Слышали о ночном происшествии?

— Каком?

— Один из людей, работавших в компании Роберта, погиб.

— Автокатастрофа или что-нибудь в этом роде?

— В этом роде, — промычал он и спустя мгновение пояснил: — Три выстрела из револьвера тридцать восьмого калибра.

Я пристально посмотрел на него:

— А где был в это время Роберт?

Он не отвел глаз.

— А где были вы?

— Работал.

— Над чем?

— Занимался порученным мне делом.

Он вытянул из кармана халата сигару, откусил кончик, закурил.

— Раздобыли что-нибудь интересное?

— Еще не знаю.

— А что вы вообще думаете по поводу нашего дела?

— Думаю, что понемногу продвигаюсь.

— Нашли того, кто шантажировал мою дочь?

— Я не уверен, что ее шантажировали.

— Без серьезной причины она не стала бы разбрасывать чеки, как конфетти.

— Да, конечно.

— Я хочу, чтобы вы сумели прекратить это.

— Думаю, что сумею.

— Вам понадобилось порядочно времени, чтобы наметить какие-то успехи, — заметил он. — Учтите: я плачу за результаты.

Наступившее молчание сделало эту фразу особенно весомой. Выдержав паузу, я парировал его реплику:

— Все дела фирмы ведет Берта Кул.

Эшбьюри расхохотался:

— Я бы сказал, Дональд, что вы маловаты в росте, но велики в сообразительности. Я никогда не встречал ни одного высокого парня, который превосходил бы вас в находчивости.

Он не спросил, что именно позволяет мне говорить о своих успехах. Я тоже не тревожил его никакими расспросами. Как обычно, я поднялся к себе, принял ванну и спустился к завтраку.

Миссис Эшбьюри, по-видимому, пребывала в ужасном волнении. Горничные поминутно влетали в ее комнату и тут же выпархивали обратно. Вызвали врача.

Эшбьюри объяснил, что его жена провела ужасную ночь. Роберт Тиндл выглядел так, словно он побывал в машине для отжимки белья. Сам Генри Эшбьюри помалкивал. Я наблюдал за ним украдкой и решил, что сильные мира сего — те, кто имеет деньги и умножает их, — проведут кого угодно и всегда будут владеть ситуацией.

После завтрака Эшбьюри как ни в чем не бывало отправился к себе в контору. Тиндл уехал вместе с ним, в его машине. Я выждал некоторое время, затем вызвал такси и велел подъехать к «Фиделити-Билдинг». Это был адрес юрисконсульта, который назвал полиции Тиндл.

Юридическая контора Лейтона Крумвезера помещалась на двадцать девятом этаже. Секретарша попыталась выведать у меня кое-что обо мне и о причине визита.

Я сообщил ей, что хочу вручить мистеру Крумвезеру энную сумму денег. Меня быстро впустили.

Крумвезер оказался костлявым субъектом с вытянутым Лицом и тонким, загибающимся книзу носом, куда все время соскальзывали его очки. Щеки запали, и общая картина — крупнокостное сложение при явном недостатке плоти — дополнялась глубоким разрезом тонкого рта.

— Ваше имя? — холодно осведомился он.

— Лэм.

— Вы сказали, что у вас есть для меня деньги.

— Да.

— Где они?

— Я их еще не получил.

Две глубокие морщины, обозначившиеся посреди лба, еще больше подчеркнули удлиненность носа.

— Кто платит? — спросил он.

— Простаки, — ответил я.

Крумвезер внимательно оглядел меня. Его маленькие черные глазки не гармонировали с крупными чертами лица.

— Расскажите мне об этом.

— Я — учредитель корпорации, — представился я.

— Вы не похожи на учредителя.

— Именно поэтому дела мне особенно удаются.

Он кашлянул, я увидел длинные желтоватые зубы. Он явно забавлялся нашей беседой.

— Продолжайте.

— Нефтяные месторождения, — сообщил я.

— Что они собой представляют?

— Перспективные земли, которые прямо-таки истекают нефтью.

— Он одобрительно кивнул.

— Я пока еще никому не проболтался о них.

— И когда вы намерены «проболтаться»?

— Когда получу деньги за информацию.

Он снова оглядел меня.

— Вам должно быть известно, что в этом штате вы не можете продать недвижимость без разрешения соответствующей комиссии или корпораций.

— А для чего, вы думаете, я пришел сюда?

Он снова кашлянул и принялся раскачиваться на своем скрипучем вращающемся стуле.

— А вы наглец, Лэм.

— Правильнее назвать меня шутником.

— Любите пошутить, а?

— Нет, обычно я серьезен.

Он наклонился, положил локти на стол, переплел длинные худые пальцы и захрустел костяшками. Вероятно, он делал это механически.

— Так что же вам, собственно, нужно?

— Я хочу обойти «Блу скай экт» и продать акции без разрешения представителей корпораций.

— Невозможно. Легальных способов обойти закон не существует.

— Вы ведь, кажется, поверенный «Фоклоузд фармз андерайтез компани»?

Он разглядывал меня так, словно изучал под микроскопом.

— Продолжайте.

— Это все.

Он расплел пальцы, забарабанил ими о край стола.

— Каков ваш план действий?

— Я собираюсь найти хорошего агента по продаже недвижимости и вызвать общественный интерес к добыче нефтяных богатств в этом штате.

— Но вы сами не владеете недвижимостью?

— Нет.

— Тогда, даже если бы я сумел обойти закон, я бы не смог уберечь вас от тюрьмы. А туда вы, не имея солидных гарантий, неминуемо попадете по обвинению в обмане населения штата.

— О себе я позабочусь сам.

— Каким образом?

— Это мое дело. Ваше — обойти закон и состряпать нужную мне бумагу.

— Но вы обязательно должны владеть собственной землей.

— У меня есть участок земли, арендуемый для горных работ.

— И все же я не веду подобного рода дел.

— Знаю.

— В какой срок вы сумели бы уложиться, чтобы подготовить все необходимое?

— В пределах месяца.

Он сбросил маску. В глазах проглянули азарт и алчность.

— Мой гонорар — десять процентов выручки.

Я сделал вид, что раздумываю.

— Семь с половиной.

— Не смешите меня. Десять!

— Ол-райт.

— Ваше имя?

— Дональд.

Он нажал кнопку, в комнату впорхнула секретарша, держа наготове блокнот.

— Заготовьте для мистера Дональда Лэма письмо следующего содержания, — распорядился Крумвезер. — «Дорогой сэр! В связи с вашим предложением реорганизовать корпорацию, которая лишилась права на существование в штате Калифорния, вам необходимо назвать мне имя корпорации и цель, для которой ее следует возродить. Мой гонорар составит пятьдесят долларов плюс покрытие издержек на необходимые в деле расходы». Это все, мисс Сайке.

Секретарша исчезла.

— Полагаю, вы знаете, как это делается, — пробурчал Крумвезер.

— Точно так же, как вы проворачиваете дела «Фоклоузд фармз андерайтез компани»?

— Не будем говорить о других моих клиентах.

— Ол-райт. Тогда о чем еще вы хотите поговорить?

— Вы берете на себя ответственность за весь предстоящий риск. На основе наших с вами бесед я подготавливаю соответствующие деловые письма, которые вы подписываете. У меня есть данные о старых корпорациях, которые в штате Калифорния утратили все свои права из-за неуплаты налогов. Я внимательно слежу за ними, контролирую их. Естественно, для реорганизации вам понадобится такая из них, которая не замешана в грязных делах, не имеет серьезных претензий со стороны закона, но растратила свой капитал или большую его часть.

— Какое все это имеет отношение к нашим проблемам?

— Разве вам непонятно? — удивился мой собеседник. — Закон запрещает корпорациям продавать ценные бумаги, не имея на то соответствующего разрешения. Но если казна пуста, корпорация становится частной собственностью — такой же, как и все другие владения.

— Ну и что?

— Власти штата заставляют корпорации платить налоги. Если их не платят, все права корпораций аннулируются, и они не могут более вести дела, но у них есть возможность продолжать свою деятельность в случае ликвидации задолженности и уплаты штрафа.

— Ловко, — заметил я.

Он самодовольно усмехнулся — усмешкой старой, опытной лисы.

— Видите ли, — объяснил он, — эти корпорации — мертвая оболочка прежнего бизнеса. Мы приобретаем лицензию, платим налоги и возрождаем корпорацию.

Мы, так сказать, покупаем невыплаченные долги, растраченный капитал. Обычно нам приходится платить мизерные суммы. Конечно, лишь немногие корпорации отвечают нашим требованиям. Но я знаю корпорации, как никто другой. Я проделаю для вас предварительную работу — наведу справки.

— Тогда для чего в письме, которое вы только что продиктовали, вы обязали меня назвать корпорацию?

— Чтобы обезопасить себя. Вы сами указываете в письме наименование корпорации. Я же действую просто как ваш атторни[3], следуя вашим пожеланиям. Я должен оставаться незапятнанным — при любых ситуациях. Ясно, мистер Лэм?

— Когда вы назовете мне корпорацию?

— Как только вы заплатите мне тысячу долларов.

— В вашем письме названо пятьдесят.

Он пристально взглянул на меня сквозь очки.

— Означенная в письме сумма более приемлема для вас, не правда ли? Однако рецепт вам — за пятьдесят, мои услуги — за тысячу.

— А потом?

— Потом вы заплатите мне десять процентов от общего куша.

— Как вы обеспечите свои права?

— Не беспокойтесь. Это не ваша забота.

Вновь появилась секретарша с письмом. Адвокат быстро пробежал его, подписал и вручил секретарше.

— Отдайте это мистеру Лэму. У вас есть при себе деньги, мистер Лэм?

— В настоящий момент нет, во всяком случае не та сумма, которую вы определили.

— Когда вы будете ее иметь?

— Через день-два.

— Приходите в любое время. Буду рад увидеться с вами.

Крумвезер поднялся, пожал мне руку длинными, холодными пальцами.

— Я полагал, — заметил он, — что вы лучше знакомы с неизбежными в такого рода делах юридическими требованиями. Вы казались более осведомленным, когда ворвались ко мне.

— Так оно и есть, но я терпеть не мог разъяснять юристам содержание законов, предпочитая, чтобы юрист сам мне их растолковывал.

Он кивнул, ухмыльнулся:

— Вы очень способный молодой человек, мистер Лэм.

А теперь, мисс Сайке, если вы принесете мне досье с делом Хелмана, я продиктую ответ и составлю встречный иск. Когда мистер Лэм придет вновь, чтобы расплатиться со мной, я повидаюсь с ним лично. Всего доброго, мистер Лэм.

Я попрощался с ним и вышел в приемную. Секретарша вскинула на меня глаза. Она выжидала, чтобы я удалился, прежде чем достать папку с упомянутым досье. Я отправился к себе, в агентство. Берта Кул была на месте. Элси Бранд, секретарша, барабанила по клавишам машинки.

— Она занята с кем-нибудь? — осведомился я.

Элси отрицательно покачала головой.

Я подошел к двери в смежную комнату, на которой красовалась табличка с надписью: «Частная контора», и толкнул дверь.

Берта поспешно сунула расчетную книгу в ящик стола, захлопнула его и заперла на ключ.

— Откуда ты?

— Я немного последил за Альтой, увидел, что она пошла в кино, а сейчас я здесь, чтобы поговорить с тобой.

— В кино?

Я кивнул.

Маленькие блестящие глазки уставились на меня с любопытством:

— Как идут дела?

— Неплохо.

— Тебе удалось утихомирить ее?

Я снова кивнул, и она не удержалась от вопроса:

— Как же тебе это удалось?

— Да просто поболтал с ней немного. Я думаю, ей удобно иметь меня под рукой.

Берта вздохнула:

— Дональд, ты чертовски удачлив в отношениях с женщинами. Чем ты их привораживаешь?

— Да я ничего специально не предпринимаю.

Она по-прежнему внимательно смотрела на меня.

— Может быть, это потому, что все соблазнители стараются выглядеть мужественными, агрессивными. А ты сидишь себе тихонько, будто женщины тебя совсем не интересуют. Иногда я думаю — ты пробуждаешь в нас инстинкт материнства.

Я отмахнулся.

— Хватит об этом, есть неотложное дело.

Берта вздохнула:

— Когда ты грубишь мне, Дональд, я всегда знаю, что тебе нужны деньги. Сколько?

— Приличную сумму.

— У меня ее нет.

— Тогда раздобудь ее.

— Дональд, я уже сто раз тебе говорила, что ты не должен врываться ко мне внезапно и требовать деньги. Ты беспечен, Дональд. Ты экстравагантен. Заметь, я не думаю, что ты мошенничаешь. Просто ты не умеешь обращаться с деньгами, не видишь перспективы. Главное для тебя — сиюминутная цель, которая оправдывает траты.

Я возразил осторожно:

— Это весьма перспективное дело, и я буду огорчен, если ты его упустишь.

— Ведь Альта знает, что ты детектив?

— Да. Ты же в курсе…

— В таком случае я не упущу дело.

— Нет? — переспросил я.

— Нет, если ты будешь продолжать хорошо играть свою роль.

— Для этого мне нужны средства.

— Боже мой, вы только послушайте этого человека!

Ты думаешь, мое агентство набито деньгами?

— На рассвете в доме были полицейские, — равнодушно констатировал я.

— Зачем приезжали копы? Что случилось?

— Не знаю, — так же равнодушно протянул я. — Я спал. Но кажется, Роберт Тиндл — это пасынок Эшбьюри — работал с типом по имени Рингоулд. Разве ты не читала газет?

— Рингоулд, Джед Рингоулд? — Голос ее зазвенел от волнения.

— Он самый.

Она не отрывала от меня глаз.

— Ты снова за свое, Дональд?

— О чем ты?

— Опять увлекся женщиной. Послушай, дорогой, ты когда-нибудь попадешь из-за этого в хорошую передрягу. Ты молод, наивен и чувствителен… Женщины хитры и коварны. Им нельзя доверять. Я не говорю обо всех. Но только о тех, кто пытается использовать тебя.

— Никто никогда не пытался меня использовать.

— Мне следовало бы быть посообразительней. Я всегда считала эту историю неправдоподобной.

— Какую еще историю?

— Да с этой девицей, Альтой Эшбьюри, у которой куча денег, приятная внешность, мужчины вздыхают по ней… Ведь возможна и такая версия — ты увлекся ею, а она использует тебя как прикрытие… Пошла в кино! В кино, лопни мои глаза! В одиннадцать часов вечера!

Я промолчал.

Она схватила газету, нашла нужные ей строки.

— Вот, Рингоулд убит в двух кварталах от того места, где девица поставила свою машину. Ты следил за ней…

Полицейские прибыли к Эшбьюри в три часа ночи… Альта Эшбьюри знает, что ты детектив. И мы еще работаем.

Берта откинула голову назад и расхохоталась громким саркастическим смехом.

Я вздохнул.

— Мне нужно триста долларов.

— Ты их не получишь.

Я пожал плечами и направился к двери.

— Дональд, подожди. Разве ты не понимаешь, Дональд. Мне не хотелось бы скупиться по отношению к тебе, но…

— Ты хочешь, чтобы я тебе рассказал все?

Она навострила уши.

— Конечно.

— Тогда лучше поразмысли денек и дай мне знать о своем решении.

Она скорчила свирепую гримасу, достала из сумочки ключ, открыла ящик стола, где хранились деньги, другим ключом отперла внутреннее отделение, вынула шесть пятидесятидолларовых банкнотов и протянула их мне.

— Помни, Дональд, это из средств на экстренные расходы. Не трать деньги попусту.

По пути к дому Эшбьюри я просмотрел в такси утренние газеты. В Рингоулде опознали бывшего заключенного, игрока, связанного с «влиятельной корпорацией».

Репортеры писали, что руководство корпорации выразило удивление, когда ему сообщили о прошлом этого человека. Корпорация, — так было заявлено репортерам, — всегда тщательно отбирала своих сотрудников, даже тех, у кого, как у Рингоулда, обязанности были не слишком ответственными. В газетах высказывалось предположение, что характеристики и поручительства Рингоулда подделаны, рекомендации — фальшивы. Корпорация, как заявила пресса, занимается проверкой документов.

Из тех же газет я выяснил, что полиция оказалась полностью мистифицированной относительно мотивов и методов убийства. Примерно минут за пятнадцать до убийства, сообщалось в газетах, молодой человек с хорошими манерами и располагающей внешностью попросил комнату, где он мог бы спокойно отдохнуть несколько часов.

Уолтер Маркхем, ночной портье, не был уверен в том, что посетитель добивался именно двадцать первого номера на четвертом этаже. По его показаниям, молодой человек просто предпочитал, вероятно из суеверия, нечетные номера. Он получил двадцать первый номер, поднялся наверх, повесил на дверь картон с надписью: «Прошу не беспокоить» и, как выяснилось позднее, занялся тем, что просверлил дырку в двери, сообщающейся с номером девятнадцатым, где проживал Рингоулд. Затем он ухитрился отодвинуть задвижку на этой двери, которая открывалась в нишу, образуемую одной из стен и дверью в ванную девятнадцатого номера.

В газете высказывалось предположение, что Рингоулд, услышав возню за дверью, заподозрил неладное и решил выяснить, что там происходит. Он получил три пули.

Смерть наступила мгновенно. Убийца не сделал попытки ни отступить в свой номер, ни ограбить жертву. Вероятно, он просто положил оружие в карман, хладнокровно переступил через тело, вышел в коридор и остановился в дверях, изображая жильца, разбуженного звуками выстрелов. Никто не видел, как он исчез из отеля.

Преступление считалось преднамеренным и заранее спланированным. Доказательство этого — дырка, просверленная в двери для того, чтобы убийца идентифицировал свою жертву и не ошибся в выборе мишени.

Эстер Кларди, продавщица в табачном киоске, припомнила, что загадочный молодой человек будто бы преследовал некую таинственную женщину в отеле.

Она описала внешность незнакомца: возраст — на вид лет двадцати семи, чисто-выбрит, тонкие черты лица, приятный голос. Рост — пять футов шесть дюймов, вес около ста двадцати пяти фунтов.

Портье, со своей стороны, дополнил эти сведения сообщением о нервозности клиента, бегающих глазах, истощенности, сходстве с наркоманом.

Когда я вошел в дом, дворецкий передал мне, что миссис Эшбьюри в библиотеке и хочет меня видеть.

Она откинулась на подушки дивана, устремив на меня умоляющий взгляд.

— Мистер Лэм, пожалуйста, не уходите. Вы должны находиться здесь, чтобы защитить Роберта.

— От кого?

— Не знаю. Мо у меня дурные предчувствия. Я думаю, что Роберт в опасности. Я — мать, у меня интуиция матери. Вы — тренированный борец со стальными мускулами. Присмотрите за Робертом.

— Можете на меня положиться, — ответил я и отправился разыскивать Альту.

Я нашел ее на веранде. Альта сидела на кушетке и подвинулась, чтобы я мог сесть рядом с ней.

— Расскажите мне все, — предложил я.

Она сжала губы и отрицательно мотнула головой.

— Что имел против Рингоулд?

— Ничего.

— Почему в таком случае он получил от вас три чека на десять тысяч долларов каждый? Не являлся ли Рингоулд представителем какого-нибудь благотворительного фонда?

Я прочел в ее глазах тревогу.

— Три чека?

Я кивнул.

— Откуда вы знаете.

— Я — детектив. Моя специальность — узнавать.

— Хорошо, — сказала она раздраженно. — Разузнайте тогда, что заставило меня выдать эти чеки.

— Обязательно, — пообещал я, собираясь встать.

Она схватила меня за рукав.

— Пожалуйста, не оставляйте меня.

— В таком случае поговорим о фактах.

Она подтянула колени, обхватив их руками.

— Дональд, — взмолилась она, — пожалуйста, скажите мне, что вы предприняли и как выяснили… ну, вы понимаете…

Я покачал головой.

— Вам лучше ничего не знать насчет меня.

— Тогда почему вы хотите знать все обо мне?

— Чтобы помочь вам.

— Вы уже помогли.

— Еще даже не начал толком…

— Дональд, вы ничего не сможете сделать.

— Что вас связывало с Рингоулдом?

— Ничего, я же сказала.

Я не спускал с нее глаз. Она беспокойно задвигалась.

— Вы не производите впечатления человека, умеющего лгать, — заметил я. — Полагаю даже, что вы терпеть не можете лжецов.

— Так оно и есть. Но это вас не касается.

— По всей вероятности, — сказал я, — копы скоро начнут задавать мне вопросы. Если я буду знать, что мне следует скрывать, то я утаю. В противном случае я могу ошибиться. Тогда они возьмутся за вас.

Она вздохнула:

— У меня ужасные неприятности.

— Какие?

— Прошлым летом я отправилась в круиз по южным морям. Там был один человек… Он… он мне очень понравился. И — вы же знаете, как это бывает…

— Множество молодых женщин совершают такие круизы, встречаются с мужчинами, влюбляются, однако, вернувшись домой, не выбрасывают на ветер по тридцать тысяч долларов.

— Этот человек был женат.

— И как вела себя его жена?

— Я даже не была знакома с ней. Он писал мне — это были любовные письма.

— Не знаю, сколько у нас в запасе времени, — сказал я, — но чем дольше вы молчите, тем меньше у нас его остается.

— Я не была влюблена в него по-настоящему. Это был обычный флирт — прогулки при луне и все такое…

— Это был ваш первый круиз?

— Конечно нет. Я много путешествовала. Обычно девушки, путешествуя, ищут своего избранника. Иногда встречают его, выходят замуж и живут счастливо.

— Но вы не нашли своего избранника?

— Нет.

— И все-таки продолжали путешествовать?

— Но мне надо было как-то развлекаться. Через два-три дня обычно уже видишь, с кем приятно проводить время. Но в сущности, вы флиртуете не с мужчиной. Вы флиртуете с мечтой.

— Этот человек, вы сказали, был женат?

— Да.

— Он жил отдельно от жены?

— Нет. Позже он признался, что устроил себе каникулы, решил отдохнуть от семейной жизни. Его жена тоже обзавелась поклонником. Правда, я сомневаюсь в его словах. Его жена работала в крупной нефтяной компании, связанной делами с Китаем. Когда шанхайский филиал лопнул, ей пришлось приводить в порядок счета.

— Почему же у вашего поклонника возникли подозрения в отношении жены?

— Ее босс тоже отправился в Шанхай — на том же пароходе, что и она, и она была мила с ним.

— Ну и что же дальше?

— Честно, Дональд, есть вещи, которые мне определенно не нравятся. Но есть и другие, которые привлекают меня. Он сам наслаждался путешествием и был — великолепен.

— Вернемся назад. Вы тогда еще не знали, что он женат?

— Нет.

— Он говорил вам, что одинок?

— Да, определенно.

— И что произошло?

— Он стал писать мне письма.

— Вы отвечали на них?

— Нет. К тому времени я уже знала правду.

— Как его зовут?

— Я… я скажу немного позже.

— Почему не сейчас?

— Нет. Сначала вы должны представить себе всю картину в целом.

— Это был Рингоулд?

— Господи! Конечно нет!

— Ол-райт.

— Я не отвечала на письма, но мне нравилось получать их. Я уже говорила — это были любовные письма.

Некоторые из них были прекрасны, полны воспоминаний… Мы приплыли на Таити поздно ночью… Все это нужно видеть, чтобы понять. Островитяне танцевали, прыгали через костры. Они заранее собрались вокруг этих небольших костров в ожидании нас. Мы видели яркие точки, мерцающие на берегу. Когда корабль причалил к берегу, все пришло в движение, начались танцы, раздался бой барабанов, знаете, это странное — та, та, ТАА! та, та, ТАА! И снова: та, та, ТАА! В костры подбросили хвороста. Кто-то на пароходе направил луч прожектора на берег, чтобы рассмотреть танцоров — на них были лишь одни юбочки из травы. Они прыгали и кружились, все убыстряя темп, изобретая новые повороты и прыжки, наслаждаясь общим весельем. В своих письмах он напомнил мне об этом и… о многих вещах.

Чудесные письма. Я берегла их, перечитывала, когда взгрустнется. Такие яркие, живые…

— Похожие на глянцевые картинки в журналах, рекламирующих путешествия, — добавил я. — Но мне все-таки непонятно, зачем вы уплатили тридцать тысяч долларов за письма, на которые не отвечали?

— Соберитесь с духом, чтобы перенести шок.

— Вы хотите сказать, что письма произвели на вас впечатление, на которое он не рассчитывал, что вы…

Она покраснела.

— Нет! Нет! Нет! Не говорите глупостей.

— Тогда я не могу представить себе ничего, что заставило бы молодую женщину — такую, как вы — выложить тридцать тысяч долларов.

— Сейчас поймете.

— Но говорите же, наконец!

— Имя этого человека… — Она опять замолкла.

— Господи, да какое значение имеет его имя?

Она перевела дыхание и выпалила:

— Хэмптон Ласстер!

— Не лучшее имя для героя романа, — заметил я. — Но вы, кажется, вкладываете в него какой-то особый смысл.

Он что… — Внезапная мысль поразила меня. Я замер, впился в нее глазами и по выражению лица понял, что моя догадка верна. — Черт возьми! — сказал я. — Это тот человек, который убил свою жену.

Она кивнула.

— Был судебный процесс?

— Еще нет. Только предварительное слушание. Его обязали явиться в суд.

Я схватил Альту за плечи, повернул к себе.

— У вас была связь с этим человеком?

Она отрицательно покачала головой.

— Вы встречались с ним после возвращения из путешествия?

— Нет.

— И ни разу не написали ему?

— Нет.

— Что случилось с его письмами?

— Я выкупила их.

— Как раздобыл их Рингоулд?

— К этому приложили руку некоторые чересчур ловкие детективы, работающие в офисе окружного прокурора. Они решили, что, для того чтобы состряпать против Ласстера хорошенькое дельце, им нужны факты, способные настроить против него присяжных. Они вцепились в Хэмптона, проверяли каждую мелочь. Он не смог отчитаться за те восемь недель, когда отсутствовала его жена. Детективы так и не обнаружили, где он находился. Но в своих поисках они набрели на старый сундук с этикеткой морского круиза. Они пошли по этому следу, разузнали о нашем путешествии, выудили список пассажиров и опросили их. И получили то, что искали, установив, что Ласстер проводил время со мной.

— Однако, — прервал я, — если вы разумно себя вели, у них не было никаких серьезных улик при условии, что он тоже не болтал лишнего.

— Неужели вы не понимаете? — с горечью спросила Альта. — У них в руках очутилась нить, которая была им необходима, чтобы вторгнуться в наш дом, рыскать во время моего отсутствия в моей комнате, и — они нашли письма. Это значит, что я могу сколько угодно клясться на Библии, утверждать, что сама не писала Ласстеру никаких писем и не встречалась с ним после круиза.

Никто бы мне не поверил.

— Как получилось, что вам пришлось выкупать его письма в рассрочку?

— Их было трое, этих детективов. Найдя улики, они немного поразмыслили. В прокуратуре им платят довольно мало, и если они отдадут письма окружному прокурору, это никак не улучшит их материальное положение. Им даже не повысят обычный заработок. Я же считалась состоятельной женщиной. Конечно, они не стали встречаться со мной, но использовали как посредника Рингоулда. Не знаю, сколько вытянул из них Рингоулд, но было решено, чтобы я выкупила письма последовательно в три этапа.

Глубоко засунув руки в карманы и уставившись на носки своих ботинок, я пытался представить себе всю картину в ее целостности, определить те пункты, которые намеренно или невольно были оставлены Альтой в тени.

Начав говорить, Альта уже не могла остановиться:

— Вы не можете себе вообразить, чем все это обернулось для меня. Сначала они не могли определить, был ли это несчастный случай — жертва просто упала и ударилась головой, — или Ласстер чем-то ударил ее. Даже когда окружной прокурор установил, что ударил, адвокат вытащил на свет божий поездку в Шанхай, намекнув, что жена, вероятно, вызвала у Хэмптона что-то вроде сильнейшего эмоционального потрясения. Словом, адвокат пытался воздействовать на присяжных, убедить их, что убийство было спровоцировано самой этой женщиной. Окружной прокурор мог прекратить сумятицу, имей он сведения обо мне. Письма свидетельствовали, что Ласстер был влюблен в меня и стремился избавиться от жены, чтобы жениться на мне. Я хорошо обеспечена и не… не безобразна. — Голос Альты дрогнул. — Прокурор мог бы заставить меня дать свидетельские показания и столкнуть с присяжными… Он в порошок стер бы Хэмптона, если бы завладел письмами.

Я никак не реагировал: ничего не ответил, по-прежнему погруженный в размышления.

— Как только детективы раздобыли письма, — продолжала Альта, — они решили, что их мог бы выкупить адвокат Хэмптона, но Хэмптон не располагал такой суммой денег. Я думаю, что это адвокат предложил действовать через Рингоулда и постараться выудить деньги у меня. Лейтон Крумвезер. Он был адвокатом на этом процессе случайно. Обычно он работает в корпорации Боба, и я страшно боялась, что проболтается, но эти поверенные, по-видимому, научены помалкивать.

— Вы уверены, что Крумвезер знает о письмах?

— Рингоулд утверждал, что знает. Возможно, сам Ласстер сказал. Когда человек арестован по подозрению в убийстве, он выкладывает своему адвокату все — независимо от того, будет ли истолковано его признание в его пользу или нет.

— Да, вероятно, — согласился я.

— Конечно, Крумвезер хотел утаить эти письма от прокурора, это естественно, я слышала о Крумвезере как о чрезвычайно ловком адвокате, — сказала Альта. — Ведь он добивался оправдания своего клиента.

Я поднялся и стал расхаживать по веранде. Внезапно я обернулся.

— Вы не открывали конверт, который дал вам Рингоулд?

Она вытаращила глаза.

— Так вы были там, Дональд?

— Это не важно. Почему вы не открыли конверт?

— Потому что я видела, как Рингоулд вложил письма в конверт и заклеил его. Он поступал так же и раньше с другими письмами — сначала показывал их мне и…

— Вы вскрыли конверт, когда пришли домой?

— Нет, последовало так много событий и…

— Нет! Вы сожгли его?

— Нет еще. Я собиралась, но…

— Откуда вы знаете, что это не ловушка, которую вам поставил прокурор?

— Каким образом?

— Ему нужны письма для объяснения мотива преступления. Однако от писем Ласстера не много пользы, пока не установлено, что вы отвечали ему. Но если доказать, что вы заплатили тридцать тысяч долларов, чтобы раздобыть эти письма, у обвинения появится крупный козырь.

— Но, Дональд, разве вы не видите? У прокурора не было этих писем. Он…

— Куда вы спрятали конверт?

— В надежное место.

— Достаньте его.

— Он в надежном месте, Дональд. Слишком опасно…

— Достаньте его, — настаивал я.

Она взглянула на меня, пробормотав: «Вам лучше знать», и поднялась наверх. Через пять минут она вернулась с запечатанным конвертом.

— Я знаю, что там письма, — твердила Альта. — Я сама видела, как Рингоулд вкладывал их в конверт.

Не ожидая продолжения, я взял у Альты конверт и вскрыл его. Внутри находилось полдюжины обычных конвертов. Я вытряс их все и открыл каждый. Они были набиты чистыми бланками с изображением отеля, где убили Рингоулда. Я взглянул на Альту. Если бы ее приговорили к газовой камере в Сан-Квентине, она не выглядела бы более потрясенной.

Глава 6

Берта ждала в машине, чтобы, как обычно, отвезти меня к японцу. Рядом с ней на сиденье лежала газета.

— На этот раз, Дональд, тебе не удастся улизнуть.

— От кого?

— Копы доберутся до тебя.

— Нет, если не ухватятся за нужную веревочку.

— Но все-таки раньше или позже они поймают тебя.

Боже мой, зачем ты это сделал?

— А что еще я мог сделать? Ты же знаешь, я снял соседний номер, просверлил дырку в панели сообщающейся двери, увидел, что дверь не заперта. У меня был шанс — проиграть или выиграть, получив информацию. Так уж распорядилась судьба.

— Но зачем ты вошел в номер Рингоулда?

— Почему бы и не войти? Но, конечно, я буду на крючке, если только они подцепят меня.

— Дональд, ты снова пытаешься защищать эту девушку.

Я ничего не ответил.

— Но, Дональд, ты просто обязан предоставить в мое распоряжение все необходимые факты. Допустим, тебя арестуют. Я, конечно, постараюсь вызволить тебя, но чем я буду оперировать.

— Тебе не следует крутить руль и одновременно болтать. Пусти меня на место водителя.

Мы поменялись местами. Я сказал:

— Вот тебе факт: Альту Эшбьюри шантажировали. Не важно, по какому поводу. Тип, который ее шантажировал, — адвокат Лейтон Крумвезер.

— При чем тут он? — возразила Берта.

— Альта встречалась с Рингоулдом. Описание полностью соответствует, и она действительно виделась с Рингоулдом, но человек, который ее шантажировал, — Крумвезер.

— Откуда ты знаешь?

— Он был заинтересован в том, чтобы раздобыть деньги для защиты своего клиента — человека, обвиненного в убийстве.

— Кто это, Дональд?

— Я не помню имени.

Берта с сомнением посмотрела на меня.

— Чтобы помочь Альте и снять подозрение с меня, есть один способ: налечь на Крумвезера. Он — мошенник.

— Они все мошенники.

— Ты преувеличиваешь. Процента два адвокатов — и впрямь мошенники, но все они чертовски хитры и держат под контролем немало дел. Ведь многие честные законники — глупцы. А мошенник и хитрец не может позволить себе поступать глупо.

— Сражайся с адвокатами сколько хочешь, Дональд, но дай мне нужную информацию.

— Крумвезер занимается главным образом тем, чтобы умело обходить закон «Блу скай» о продаже акций на недвижимость.

— Его нельзя обойти. Многие уже пытались.

— В любом законе есть лазейка.

— Что ж, ты изучал право, а я нет.

— Закон «Блу скай» можно обойти, — повторил я. — Крумвезер нашел путь к этому, прибирая к рукам корпорации, утратившие в штате свои права из-за невыплаты налогов, и давая им возможность заниматься другим бизнесом. Он знает множество уловок, чтобы придать своим аферам видимость частных деловых операций и получить при этом хорошую прибыль.

— Ну?

— Мы никогда не поймаем его на шантаже. Он слишком увертлив и сообразителен. Единственно возможный способ одолеть его — поприжать на мошенничестве с этими корпорациями. Это совсем не легко: повторяю, он умен и коварен.

— Как тебе удалось все это выведать? — удивилась Берта, разглядывая меня с недоверием.

— Тратил деньги, предназначенные для экстренных расходов, — выпалил я, окончательно поставив ее в тупик.

Берта переменила тему:

— Ты, кажется, поладил с этой девушкой?

— Кажется.

— Она тебе доверяет?

— Думаю, да.

Берта вздохнула с облегчением.

— Значит; наше агентство по-прежнему ведет дело Эшбьюри?

— Вероятно.

— Дональд, ты просто чудо.

Я использовал комплимент как благоприятную возможность изложить свои ближайшие планы.

— Я уже представился Крумвезеру как перспективный клиент, и рассчитывал, что сразу смогу управлять ситуацией, но ошибся. Он слишком опытен и предвосхищает все твои намерения. Но есть другой путь.

— Какой?

— Стать обычным покупателем акций одной из опекаемых им корпораций.

— Ну а почему ты все-таки считаешь, что именно Крумвезер шантажировал Альту?

— Продумал всю ситуацию. Поначалу я считал, что это дело рук окружного прокурора, но в таком случае ловушка уже бы захлопнулась. А с Крумвезером все сходится точка в точку. Он защищает клиента на судебном процессе. Он занимается важным делом, к которому приковано общественное внимание. Это прекрасный шанс для него выйти на широкую арену, приобрести популярность. Крумвезер, конечно, этим не ограничится. Он не таков. Он учел открывшуюся возможность оказать давление на Альту Эшбьюри и выудить у нее деньги. Он и сделал это: получил двадцать тысяч долларов, но последние десять тысяч упустил.

— Дональд, я хочу спросить тебя кое о чем. Но ты должен сказать мне чистую правду.

— Спрашивай.

— Ты убил Рингоулда?

— Не выдумывай.

— Я не выдумываю. За такую версию у меня один шанс из десяти тысяч. Но ты же знаешь, как все это выглядит со стороны. Ты как раз из тех, кто способен, увлекшись девушкой, потерять голову и сделать ради нее что-нибудь самое отчаянное.

Я снизил скорость перед светофором, потянулся и зевнул.

Берта покачала головой.

— Ты самый хладнокровный тип, которого я когда-либо видела. Если бы ты мог прибавить в весе фунтов пятьдесят, то стал бы для меня золотым дном.

Некоторое время мы ехали молча. Я нарушил молчание, объявив, что намерен завести собственный офис и секретаршу.

— Найму кого-нибудь или позаимствую у тебя Элси Бранд.

— Ты спятил? Устраивать тебе офис? Для этого потребуется куча денег. Найди какой-нибудь способ осуществлять свои планы. И я не смогу отпускать Элси хотя бы на полдня.

Я не отзывался на ее тираду, и Берта сдалась. Когда я въезжал на стоянку перед спортзалом, она сказала:

— Ол-райт, делай как хочешь. Но не бросайся деньгами попусту.

Мы вошли в спортзал, и японец стал расправляться со мной, швыряя под всеми мыслимыми углами. Думаю, он просто использовал меня для разминки, как это делает баскетболист, забрасывая мячи в корзину. Он и мне Предоставил пару шансов, но я при всех стараниях все же не смог бросить его на маты так ловко, как делал это он. Хашита всегда ухитрялся перевернуться в воздухе и, улыбаясь, встать на ноги.

Честно говоря, я был по горло сыт этими уроками, я ненавидел их с самого начала. Японец вежливо заметил, что отдельные приемы я усваиваю превосходно. Берта согласилась с ним.

После душа я велел Берте снять мне офис на этой же неделе, убедиться в том, что на двери есть табличка с моей фамилией, подобрать подходящую мебель и прислать Элси в качестве секретарши.

Она кипела и неистовствовала, но в конце концов смирилась, обещала позвонить мне попозже и сообщить, как идут дела.

Генри Эшбьюри перед обедом отвел меня в сторону.

— Что вы скажете о коктейле в моем логове, Лэм?

— Превосходная мысль.

Дворецкий принес коктейли в маленькую уютную комнату, стены которой были увешены оружием. Здесь находились также несколько охотничьих трофеев, полка с трубками, пара мягких кресел. Никто не смел беспокоить Эшбьюри в его убежище, входить туда без специального приглашения хозяина запрещалось. В своем логове он спасался от постоянных истерик своей жены.

Мы потягивали коктейли, говорили о всякой всячине. Затем Эшбьюри спросил: — Вы, кажется, подружились с моей дочерью?

— Я должен был добиться ее доверия, разве не так?

— И вы преуспели в этом. Альта всегда поглядывает на вас, когда вы находитесь в пределах досягаемости.

Я сделал глоток.

Он задумчиво помаргивал.

— Первый чек Альты помечен первым числом, второй — десятым. Если бы имелся третий — на нем стояло был двенадцатое число. Вчера было двенадцатое.

— Тогда четвертый, — осторожно подсказал я, — был бы помечен тринадцатым.

— Альты вчера вечером не было дома, — сказал он.

— Да, она ходила в кино.

— Вы шли следом за ней?

— Если хотите знать — да.

— Куда?

— До кинотеатра.

Одним глотком он покончил с остатками коктейля, затем схватил шейкер, наполнив до краев оба наши бокала.

— Вы производите на меня впечатление разумного молодого человека.

— Благодарю.

Он поерзал на месте, как бы собираясь с духом. Я подбодрил его:

— Не стоит ходить вокруг да около. Говорите прямо, что вас тревожит.

Его лицо прояснилось.

— Бернард Картер видел Альту вчера вечером.

— Когда именно?

— Сразу после — ну, после того, как стреляли.

— Где он ее видел?

— Примерно за квартал до отеля, где был убит Рингоулд. Альта очень быстро шла. Бернард заметил конверт, который она держала в руке.

— Картер не окликнул ее?

— Нет.

— И Альта не заметила его?

— Нет.

— Картер скорее всего ошибся. Я незаметно следовал за ней все время. Она припарковала машину поблизости от отеля, где произошло убийство, но не входила в отель, а отправилась в кино.

— А после кино?

— Она пробыла там очень недолго, вышла и вернулась к машине. По пути она остановилась у почтового ящика — как я предполагаю, опустить письмо.

Эшбьюри молча смотрел на меня.

— Возможно, — пробубнил я, — у нее было назначено свидание с кем-то, и этот кто-то не появился.

— Не мог ли этот «кто-то» обернуться Рингоулдом?

Я изобразил полнейшее изумление.

— Откуда у вас такая мысль?

— Не знаю, я просто предположил… фантазировал.

— Оставьте свои фантазии.

— Но это мог быть Рингоулд?

— Но если «кто-то» так и не появился, какая разница, кто он мог быть?

— И все же это мог быть Рингоулд!

— Черт побери! Говорю вам, она была в кино!

Он снова погрузился в молчание. Я набрался смелости:

— Вам что-нибудь известно о компании вашего пасынка — той, которую он возглавляет? Чем она занимается?

— Чем-то, связанным с добычей золота и с экскаваторными работами. Я слышал, они владеют потенциально богатыми рудниками, но больше ничего не хочу о них знать.

— Кто на самом деле занимается этим жульничеством?

— Я бы посоветовал вам не влезать в это дело.

— Вы знаете, что я имею в виду?

— Да, я понимаю, но мне не нравится ваша терминология.

— Ол-райт, используйте любые термины, но скажите мне, кто у них комплектует штаты коммерческих агентов?

— Иногда, Лэм, — задумчиво произнес Эшбьюри, — ваша беспокойная натура вынуждает вас говорить вещи, граничащие с оскорблением.

— Я все еще не знаю, кто там занимается коммерцией.

— Я тоже. У них целая команда коммерсантов. Очень квалифицированных, кажется.

— Сами партнеры не занимаются продажей акций?

— Нет.

— Это все, что хотелось бы мне знать.

— Но не все, что хотелось бы знать мне.

Я удивленно поднял брови.

— Читали вечерние газеты?

Я отрицательно покачал головой.

— Пишут, что найдены отпечатки пальцев — довольно много — на двери, на дверной ручке… Судя по описаниям, я подумал, что человек, которого ищет полиция, чем-то напоминает вас.

— У многих есть сходство со мной. Это обычно продавцы в галантерейных магазинах.

Эшбьюри расхохотался:

— Если бы ваш вес, Лэм, соответствовал содержимому вашей черепной коробки, вы были бы непобедимы.

— Это комплимент или критическое замечание?

— Комплимент.

— Спасибо.

Я допил свой коктейль, отказавшись от новой порции. Эшбьюри проглотил еще. два коктейля.

— Вам известно, что человек моего положения получает финансовую информацию, недоступную простым смертным?

Я ждал продолжения, готовясь закурить.

— Особенно важна информация, исходящая из банковских кругов.

— И что дальше?

— Возможно, вам интересно знать, как я раздобыл сведения о чеках в десять тысяч долларов, подписанных Альтой?

— Вам предоставил их банк?

— Не совсем так. Скажем, одно официальное банковское лицо, расположенное ко мне.

— В чем тут разница?

Эшбьюри усмехнулся:

— Банк полагает, что разница есть.

— Продолжайте.

— Сегодня я получил из банка дополнительную информацию.

— Вы хотите сказать — от того дружески расположенного к вам лица?

— Да.

Прервав затянувшуюся паузу, Эшбьюри проговорил внушительно:

— Представитель «Этли эмьюзмент корпорейшн» позвонил в банк и предупредил, что из их денежного ящика украден чек на предъявителя на сумму десять тысяч долларов, подписанный Альтой Эшбьюри. Корпорация уведомляла банк, что если кто-либо представит этот чек к оплате, то предъявителю будет предъявлен иск по обвинению в воровстве.

— Как реагировал банк?

— Посоветовал позвонить Альте, чтобы заручиться ее согласием приостановить выплату по чеку.

— Был телефонный звонок?

— Да.

— Голос мужской или женский?

— Женский. Она назвалась бухгалтером и секретаршей.

— Любая женщина может сказать это, пользуясь телефоном-автоматом. Все расходы — пять центов.

Коктейли начали оказывать свое действие. Эшбьюри пришел в возбужденное состояние, отечески потрепав меня по колену, сказал:

— Лэм, мой мальчик, вы мне определенно нравитесь. В вас есть нечто, вызывающее особое доверие. Я думаю, Альта чувствует то же самое.

— Я рад, что моя работа удовлетворяет вас.

— Поначалу я даже не предполагал этого. Думал, все может перемениться. Вы же знаете, Альта довольно сообразительна.

— Да, она не глупа, — признал я и добавил, поскольку Эшбьюри явно ожидал похвалы, кроме того, был выгодным клиентом: — Она истинная дочь своего отца.

Он продолжал озабоченно:

— Я думаю, вы знаете, что делаете, Лэм. Но если чек в десять тысяч долларов на предъявителя украден и укравший столкнется с некоторыми трудностями, он может выступить с определенным заявлением и…

— Не беспокойтесь. Все будет в порядке.

Он насупился.

— Если бы вы читали газеты, то заметили бы, что показания свидетелей относительно этого таинственного Джона Смита противоречат друг другу. Сам характер противоречий любопытен для тех, кто знает женскую натуру. В описании женщины Джон Смит выглядит более привлекательно.

Я ничего не ответил.

— Знаете ли, Лэм, я очень ценю вашу сдержанность в такого рода вопросах. И я, конечно, надеюсь, что вы не… не допустили никаких действий, которые породили бы зло гораздо большее, чем то, с которым вы имеете сейчас дело.

— Это внесло бы путаницу и осложнило бы ситуацию, не так ли?

Чрезвычайно. Вы не очень-то откровенны со мной.

— Я предпочитаю действовать в одиночку.

— Я буду питать к вам поистине безграничное доверие, Дональд, если вы откровенно скажете мне, учитываете ли вы в своих планах опасность предъявителя чека на десять тысяч долларов.

Это был прекрасный шанс «сыграть на публику».

— Мистер Эшбьюри, — спокойно сказал я, — вчера вечером я сжег этот чек и растер пепел в порошок. Не думайте о нем больше.

Эшбьюри вздрогнул, глаза его чуть не вылезли из орбит. Он схватил и изо всех сил потряс мою руку. Я сделал скидку на четыре коктейля, но все равно это было бурное выражение чувств.

— Это восхитительно, просто восхитительно! Вы чудо, мой мальчик, чудо! Больше я не задаю вам никаких вопросов. Действуйте, как считаете нужным.

— Благодарю. Однако мои действия стоят денег. Берта наводит суровую экономию, считает каждый пенни и теряет фунты.

— Черт побери! Так объясните ей! Скажите ей, что…

— Нет смысла спорить с ней. Так уж она устроена.

— И что вы хотите?

— Вам никогда не приходило в голову, что мне, возможно, придется дать кому-нибудь взятки?

— Нет.

— Но вероятность этого следует учитывать.

Мои слова, казалось, не особенно обрадовали Эшбьюри.

— Что ж, — промямлил он, — если возникнет острая необходимость, вы обратитесь ко мне… и…

— И доложу, кого и зачем я хочу подкупить, сколько мне нужно для этого денег?

— Конечно!

— Но тогда в случае неудачи вы будете ее виновником.

Краски на его лице заметно поблекли.

— Сколько вам нужно?

— Дайте мне тысячу долларов. Пусть они находятся у меня. Со временем я могу их вернуть… Или попросить еще.

— Это очень большая сумма, Дональд.

— Бесспорно, — подтвердил я. — А сколько у вас вообще денег?

Он вспыхнул.

— А сколько у вас дочерей?

— Только одна, разумеется.

Я молчал, пока Эшбьюри напряженно размышлял.

Наконец вынул бумажник, отсчитал десять тысячедолларовых купюр.

— Я понимаю вас, Дональд, только учтите: я не миллионер.

— Человек, у которого есть деньги, всегда имеет преимущество перед тем, у кого их нет. Ему гораздо легче справляться с трудностями. Глупо не ходить козырями, имея их на руках.

— Верно, — вздохнул он. — Не могли бы вы, Дональд, несколько подробнее информировать меня? Мне бы хотелось лучше представлять себе кое-какие детали.

— Обычно, когда я разыгрываю партию, мои клиенты ничего не знают о моих ходах.

— Мне это не совсем нравится.

— Но, — продолжал я, именно поэтому полиция никогда не сможет обвинить их в сообщничестве.

Он подпрыгнул, словно наткнувшись на булавку, и поспешно поднялся.

— Очень разумно, Дональд, действительно разумно.

Что ж, я полагаю, время объявить перерыв. Я, вероятно, буду очень занят в ближайшее время, не смогу встречаться и беседовать с вами. Знайте только: я оставляю все на ваше усмотрение.

Он оборвал нашу встречу так резко, так взволнованно, будто у меня внезапно обнаружилась оспа.

Около восьми часов вечера позвонила Берта. Она, по ее словам, страшно утомилась, занимаясь моим офисом, но в конце концов ей удалось решить эту проблему. Офис на имя Чарльза Фишлера разместился в комнате номер двадцать два на шестом этаже в «Коммонз-Билдинг». Элси Бранд явится завтра в десять утра, откроет дверь и вручит мне ключи.

— А визитные карточки?

— У Элси есть несколько. Предполагается, что ты возглавляешь «Фишлер Сейлз корпорейшн».

— О’кей. — Я приготовился повесить трубку.

— Что нового? — поинтересовалась она.

— Ничего.

— Держи меня в курсе.

— Ладно. — На этот раз я повесил трубку, не дожидаясь дальнейших расспросов.

Вечер тем временем проходил как обычно. Альта сделала мне знак, что хочет поговорить со мной? Но я рассудил, что не узнаю от нее больше, чем мне уже известно. Мне хотелось побеседовать с Бернардом Картером, который определенно мог сообщить мне что-то новенькое. Поэтому я выбрал подходящее местечко и затаился, надеясь встретить его.

Мне повезло.

Я катал шары в бильярдной, когда туда вошел Картер:

— Любите бильярд?

— Я никудышный игрок. Просто спустился вниз, чтобы скрыться от обычной болтовни.

— Что-нибудь случилось? — спросил Картер. — Что-то не так?

— Да ничего особенного.

— Вы, кажется, виделись с Эшбьюри и беседовали с ним? Он славный парень, Эшбьюри.

Я не возражал.

— Физическая закалка и тренировка ему бы, конечно, не помешали, — рассуждал Картер, с сомнением поглядывая на туго обтягивающий его жилет. — Вот вы, например, двигаетесь легко и свободно, чувствуете себя как рыба в воде. Я наблюдал за вами.

— Неужели?

— Да, наблюдал. Послушайте, Лэм, вам бы следовало поближе сойтись со мной, помочь мне обрести нужную форму.

— Это можно сделать. — Я продолжал катать шары.

Он придвинулся ближе.

— Есть еще кое-кто, на кого вы произвели самое благоприятное впечатление, Лэм.

— Кто же это?

— Миссис Эшбьюри. Она призналась мне, что хотела бы начать сбрасывать вес, как только ее давление придет в норму. — Картер понизил голос: — Мне кажется странным, Лэм, что миссис Эшбьюри начала страдать гипертонией и прибавлять в весе сразу же после того, как вышла замуж за Генри.

— Многие женщины обычно сидят на диете и следят за собой, пока охотятся за мужчиной, но едва они выходят замуж…

Картер побагровел.

— Я имел в виду вовсе не это.

— Извините.

— Если бы вы лучше знали миссис Эшбьюри, вы бы поняли, как несправедливы относительно нее подобные предположения, как далеки они от реальных фактов.

Мое внимание по-прежнему было занято исключительно бильярдными шарами.

— Вы же сами констатировали эти факты. Я просто высказал откровенно свое мнение.

— Я имел в виду совсем другое.

— Так почему не сказать об этом прямо?

— Хорошо, я скажу. Я был знаком с миссис Эшбьюри еще до ее второго брака, когда она была легче на двадцать пять фунтов и выглядела на двадцать лет моложе.

— Гипертония отрицательно влияет на человека.

— Бесспорно, но откуда оно? Почему именно после замужества у миссис Эшбьюри так подскочило давление?

— Да, почему? — повторил я и пристально посмотрел на него.

Картер был в ярости.

— Ответ один-единственный: постоянная, упорная враждебность к ней со стороны падчерицы.

Я положил кий.

— Хотите поговорить со мной об этом?

— Да.

— Я слушаю.

— Карлотта — то есть миссис Эшбьюри — чудная женщина, очаровательная, бесподобная, излучающая магнетизм. Со времени своего замужества она сильно переменилась.

— Вы уже мне это сказали.

Его губы дрожали от бешенства.

— И причина — ненависть к ней этой испорченной девчонки.

— Альты?

— Безусловно.

— Разве миссис Эшбьюри не предполагала такой возможности, готовясь вступить в брак?

Картер пустился в объяснения:

— В период, предшествовавший браку, Альта не обращала никакого внимания на отца. Она носилась по всему свету, не шевельнув и пальцем ради него. Но как только Эшбьюри женился на Карлотте и она начала обустраивать дом, Альта тут же примчалась домой, разыгрывая роль преданной дочери. Постепенно, шаг за шагом, она настроила отца против миссис Эшбьюри.

Карлотта — натура тонкая, восприимчивая…

— Для чего вы мне все это рассказываете?

— Полагаю, вам следует знать об этом.

— Разве благодаря этим сведениям смогу помочь Генри Эшбьюри улучшить физическое состояние?

— Возможно.

— Ну, а чего, конкретно вы хотите сейчас от меня?

— Вы ведь в хороших отношениях с Альтой, и я подумал, что Альта, возможно, изменит свое поведение, когда узнает, что мачеха преисполнена самых дружеских чувств к ней.

— Дальше?

— Вы ведь только что разговаривали с Эшбьюри, и все еще не видите, куда я клоню?

— Нет.

— Ол-райт, если вам хочется, чтобы я рубанул напрямую… Так вот, Карлотте — миссис Эшбьюри — стоит только шепнуть на ушко полиции то, что ей известно. В ночь убийства Рингоулда Альта находилась в его номере.

Я поднял брови.

— Точнее, — заторопился Картер, — она была там перед убийством. Разве вы не сообразили, что неизвестная женщина в отеле, поднявшаяся наверх для встречи с Рингоулдом, по описанию свидетелей, очень напоминает Альту? Детективам не придется рыть землю носом, устанавливая тот факт, что машина мисс Эшбьюри стояла всего в двух кварталах от отеля. Свидетели же подтвердят, что видели Альту, спешившую к машине сразу после того, как произошло убийство.

— Ну а я тут при чем?

— В следующий раз, — сказал вкрадчиво Картер, — когда Альта будет беседовать с вами о своей мачехе, вам следует объяснить ей, что она полностью во власти миссис Эшбьюри. Карлотта уже могла бы доставить падчерице кучу неприятностей превратить ее жизнь в ад, но она не сделала этого. Она порядочная женщина и предана своему мужу.

— Вы, кажется, убеждены, что Альта непременно станет обсуждать со мной свои взаимоотношения с мачехой?

— Да, я так считаю, — выпалил он и, повернувшись на каблуках, направился к двери.

— Минутку, — сказал я. — Если Альта вышла из отеля до совершения убийства, у нее нет причины беспокоиться.

Картер задержался у двери.

— Есть. Ее видели на улице сразу же после совершения убийства.

После ухода Картера я обдумал наш разговор. Очевидно, Картер не знал точно, когда произошло убийство, не заметил времени, когда встретил Альту, или вообще выдумал всю эту историю, чтобы дать козыри в руки миссис Эшбьюри.

Принимать какие-либо меры против Картера не было смысла. Как только полиция решит, что Альта замешана в убийстве, она сразу же нажмет на педали. Свидетелей множество; ночной портье, девушка в табачном киоске, служащий на автостоянке, мальчик-лифтер. Пикантная подробность состояла в том, что все эти свидетели должны будут поклясться, что Альта вышла из отеля до того, как прогремели выстрелы. Но если миссис Эшбьюри предвкушает триумф, почему бы не оставить ее в неведении по крайней мере до тех пор, пока я не узнаю поточнее о ее планах?

Я схватил пальто и шляпу и выскользнул из дома, стараясь не попасться на глаза Альте. Хотелось поближе познакомиться с теми заведениями, которыми владела «Этли эмьюзмент корпорейшн».

Внизу, как и говорил Крумвезер, расположились два роскошных ресторана, наверху шла игра. Место игры было хорошо оборудовано, невелико по размерам и рассчитано на малое количество людей. Я поставил небольшую сумму и даже рискнул подойти к рулетке. Никто не обращал на меня внимания. Народу было немного.

Я выдумал какой-то предлог, чтобы встретиться с менеджером, но для знакомства с ним требовались более действенные средства.

Выходя, я столкнулся с блондинкой, которая шла под руку с молодым человеком: оба были в вечерних туалетах.

Я уже видел эти сухие пышные волосы. Это была Эстер Кларди, продавщица из табачного киоска в отеле, где пристукнули Рингоулда.

Мой ум лихорадочно заработал. Наша встреча была, конечно, случайной, но этот случай следовало предвидеть. Эстер скорей всего получает здесь комиссионные за доставку клиентов: ей, вероятно, кое-что известно о делишках корпорации. Однако если я намеревался расставить ловушку, то сам стал ее жертвой. Девушка опередила меня и первая открыла огонь.

Эстер узнала меня, глаза ее сузились.

— О, хэлло! Как дела? Повезло в игре?

— Не очень.

Она с улыбкой повернулась к своему спутнику:

— Артур, я хочу познакомить тебя с мистером Смитом. Мистер Смит, это Артур Паркер.

Мы пожали друг другу руки.

— Счастлив познакомиться, — пробормотал я.

— Вы уже уходите, мистер Смит?

— По правде говоря, как раз собрался.

— Не оставляйте нас. Обычно вы приносите мне удачу. Я предчувствую, что с вами мне и сегодня особенно повезет.

Я быстро прикинул, нельзя ли выйти из положения с помощью Паркера.

— Но ваш спутник выглядит человеком, приносящим счастье.

— Он — мой кавалер, — возразила Эстер. — Вы — мой талисман. Пойдемте поставим.

— Видите ли, я немного устал и…

Она взглянула на меня в упор. При ярком свете еще сильнее волосы ее напоминали кусок пеньковой веревки — орудие палача.

— Я не позволю вам убежать, — сказала она, улыбаясь ярко накрашенными губами. — Даже если мне придется позвать копов.

Глаза ее оставались серьезными.

Я усмехнулся:

— В конце концов, все зависит от мистера Паркера.

Мне лично никогда не нравились люди, вторгающиеся в чужие компании.

— О, все в порядке, — успокоила меня Эстер. — Паркер догадывается, что вы связаны с этим заведением.

— О! — Паркер вздрогнул и выдавил из себя улыбку. — Пожалуйста, действуйте, мистер Смит, принесите нам удачу.

Мы с Эстер приблизились к столу с рулеткой.

Она поставила и проиграла. Паркер, очевидно, не собирался финансировать ее. Эстер быстро проиграла все свои деньги и, надувшись, поглядывала на своего компаньона. Тот, наконец, ссудил ей пять долларов в двадцатипятицентовых фишках.

Игроки постоянно перемещались вокруг стола. Когда Паркер очутился у самого дальнего его угла, Эстер придвинулась ко мне и прошептала:

— Передайте мне под столом двести долларов.

Я одарил ее каменным взглядом.

— Ну, не разыгрывайте же из себя идиота. Дайте мне деньги или…

Я зевнул.

Эстер была так обескуражена, что казалось, готова была заплакать. Она швырнула фишки на игорный стол и опять проиграла. Я сунул ей в руку доллар.

— Таков размах моих вложений, детка. Поставь их на двойное зеро.

Она поставила и тут же выиграла.

— Продолжай в том же духе.

— Ты с ума сошел.

Я пожал плечами. Крупье лопаточкой придвинул к девушке выигрыш. Я никогда не смог бы объяснить, что заставило меня указать на двойное зеро. Это был безумный риск, но в подобных ситуациях порой становишься ясновидящим. Я был абсолютно уверен, что снова выиграет двойное зеро.

Рулетка описала круг и остановилась.

Я услышал вздох Эстер и обернулся — шарик остановился на цифре семь.

— Видите, вы заставили меня проиграть.

— Но вы ведь пока все равно в выигрыше, — засмеялся я.

— Возможно, семерка повторится? — Эстер поставила на семерку. Она действительно повторилась! Эстер выиграла около пятисот долларов и прекратила игру.

Вокруг столиков слонялась какая-то брюнетка, изящная, гибкая, с красивыми бедрами, обнаженными плечами и глазами, обещавшими романтику томных, тропических ночей. Оказалось, что она знакома с Эстер, и, когда та получила свой выигрыш, девушки обменялись какими-то знаками. Потом я заметил, что они шепчутся.

Затем брюнетка обосновалась за игорным столом, называя ставки за Артура Паркера. Вот это была игра!

Брюнетка непрерывно обращалась к нему, обворожительно улыбаясь и поводя обнаженными плечами в дюйме от его губ.

Судя по всему, произошел размен: мне подсунули блондинку.

— Поздравляю с выигрышем, — обратился я к Эстер. — Куда мы направимся?

— Сначала заскочу в туалет и буду ждать внизу. Не пытайтесь удрать. К вашему сведению, выход здесь всего один.

— Зачем мне удирать от хорошенькой девушки?

Она засмеялась и сказала кокетливо:

— Правда, зачем?

Я постоял еще немного у игорного стола, делая небольшие ставки. Двойное зеро больше не выпадало. Поставив на него, я не получил ни цента. Другие попытки также не принесли успеха. Паркер был, по-видимому, целиком поглощен брюнеткой. Иногда, впрочем, он как бы просыпался и с виноватым видом оглядывался вокруг. Я услышал, как брюнетка обронила что-то насчет туалета.

Паркер расхохотался.

Я пошел к выходу. Эстер ждала меня.

— Вы на машине или возьмем такси?

— Такси.

— Отлично. Поехали.

— Куда именно?

— Может быть, к вам?

— Я предпочел бы — к вам.

Девушка задумалась, затем пожала плечами:

— Почему бы и нет?

— А ваш дружок, мистер Паркер, не помешает?

— Мой дружок, мистер Паркер, — повторила она угрюмо. — О нем сегодня позаботятся.

Эстер назвала водителю адрес, и через десять минут мы были на месте. Девушка действительно жила здесь. Ее имя можно было прочитать на дощечке над звонком, и она отперла дверь в квартиру своим ключом. «В конце концов, — подумал я, — „почему бы и нет“ — как сказала она». Газеты поместили фотографию Эстер и интервью с ней, где она обрисовала человека, спрашивавшего ее о Рингоулде.

Ей нечего было опасаться подвоха с моей стороны.

Что касается меня, то я увяз по уши.

Квартира была неплохо обставлена. Мебель, вероятно, приобреталась не за счет прибыли от продажи сигар и сигарет во второразрядном отеле.

Эстер скинула пальто, пригласила меня сесть, принесла сигареты, спросила, не хочу ли я выпить, и опустилась на софу рядом со мной.

Мы закурили. Она придвинулась ближе. Я видел ее шею и плечи, призывный взгляд голубых глаз. Ее светлые локоны касались моей щеки.

— Нам с вами лучше подружиться, — предупредила она.

— Вы так считаете?

— Да. Потому что девушка, поднявшаяся наверх повидаться с Джедом Рингоулдом, — та, за которой вы следили, — оказалась Альтой Эшбьюри. — Она с видимым нетерпением ожидала моей реакции.

— Кто это — Альта Эшбьюри? — удивился я.

— Женщина, за которой вы следили.

Я отрицательно покачал головой.

— Мой бизнес был связан только с Рингоулдом.

Она прямо-таки извертелась, чтобы видеть выражение моего лица. Потом задумчиво произнесла:

— Да. Это, собственно, не имеет значения. Имеющуюся у меня информацию я все равно не смогу использовать. Я бы скорее предпочла работать с вами, чем с кем-нибудь другим. По крайней мере, я бы заставила вас вести честную игру.

— Но кто все-таки Альта Эшбьюри? Девочка Рингоулда?

Блондинка напряженно размышляла, пытаясь решить, насколько откровенной она может быть со мной.

— Так кто она такая? — настаивал я.

— А что вам нужно было от Рингоулда? — ответила Эстер вопросом на вопрос.

— Мне нужно было видеть его по делу.

— По какому?

— Не помню, кто посоветовал мне обратиться к Рингоулду за советом, как обойти «Блу скай экт». У меня было кое-что для продажи.

— Так вы входили к нему в номер?

— Нет, я снял соседний номер.

— И просверлили дырку в двери?

— Да.

— Подглядывали и подслушивали?

— Да.

— И что вы видели?

Я не ответил.

Эстер вышла из себя.

— Послушайте, вы либо полный идиот, либо самый хладнокровный из людей, каких я когда-либо встречала. Откуда вы знали, что я не позову копов, если вы не дадите мне двести долларов?

— Я этого не знал.

— Лучше будьте со мной откровенны. Вы знаете, что произойдет, если я позвоню в полицию?

Я бесстрастно пускал кольца дыма.

Эстер вскочила, рванулась к телефону. Глаза ее гневно сверкали.

— Звоните, что же вы. Я сам собирался позвонить туда.

— Ах, вот как!

— Конечно. Разве вы еще не поняли?

— Чего?

— Я сидел в соседнем с Рингоулдом номере и подсматривал через дырку. Убийца проник в номер примерно за полчаса до моего появления. Он отодвинул задвижку на двери между номерами, поставил замок на предохранитель, а затем, улучив удобный момент, открыл дверь и через крошечную нишу вошел в ванную.

— Мало ли что вы придумаете?

— Ты забыла одну малость, сестренка!

— Что еще?

— Я разглядел убийцу. Я единственный человек, который видел его. Я знаю, кто это был. Рингоулд разговаривал с девушкой. Он дал ей какие-то бумаги. Она вручила ему чек. Он положил его в правый карман пиджака. Когда девушка вышла, Рингоулд отправился в ванную. В тот момент я еще не знал, что в ванной кто-то был, но обнаружил, что дверь в моем номере не заперта на задвижку. Я запер ее, когда сверлил дырку. Убийца предполагал, что Рингоулд пойдет в ванную, и намеревался убежать через соседний номер. Но дверь была уже заперта мною. Убийца очутился в ловушке.

— И что вы сделали? — Эстер затаила дыхание.

— Я повел себя как последний дурак. Мне нужно было сразу связаться с портье, чтобы он блокировал выход, и затем позвонить в полицию, но я был слишком взволнован и не подумал об этом. Вместо этого я снова отодвинул задвижку, открыл дверь в соседний номер и последовал за убийцей. Стоя в дверях номера, я осмотрел правую и левую стороны коридора, а затем спустился на второй этаж. Когда поднялся шум, я вышел из отеля.

— Любопытная история, — сказала Эстер, — занимательная, но копы вам никогда не поверят.

Я снисходительно улыбнулся.

— Ты забыла, что я видел убийцу.

Она подскочила, словно от удара электрическим током.

— Кто это был?

Я рассмеялся и пустил в воздух еще одно кольцо дыма.

Она отошла от телефона, пересекла комнату и опять примостилась рядом со мной, положив ногу на ногу и задумчиво обхватив руками колено. Эстер определенно не знала, что ей делать дальше. Она смотрела то на меня, то на кончики своих туфель. Подол вечернего платья, задираясь, мешал ей, она поднялась, вышла в спальню, не прикрыв за собой дверь, и через минуту вернулась в черном вельветовом халате.

— Что ж, — сказала она, — все, что вы тут наплели, ничего для меня не меняет. Мне нужен у Эшбьюри свой человек. Вы, кажется, хороший мальчик и, думаю, вам можно доверять. Кстати, кто вы такой? Как вас в действительности зовут?

Я молчал, склонив голову набок.

— Послушай, ты не выйдешь отсюда, пока не назовешь мне свое настоящее имя. Я хочу узнать его во что бы то ни стало. В конце концов я пойду следом за тобой и узнаю, где ты живешь. Так что давай начистоту!

Я кивнул на дверь.

— Когда захочу, я выйду отсюда.

— Я донесу на тебя.

— И что это тебе даст? Что станет с твоим заманчивым планом потрясти семейку Альты Эшерст?

— Эшбьюри, — поправила она.

— Какая разница?

— Ну а как тебя все-таки зовут?

— Джон Смит, — не колеблясь сказал я.

— Врешь!

Я расхохотался.

Эстер изменила манеру поведения.

— Ладно, Джон. — Она посмотрела прямо мне в лицо. — Ты умный парень. Мы могли бы объединиться и вместе придумать что-нибудь толковое. Согласен?

— Если речь идет о шантаже, я против. Это не по моей части.

— Фу! — фыркнула она. — Я предлагаю тебе войти в долю. Вместе мы могли бы делать хорошие деньги.

— Чем ты располагаешь, чтобы прижать Альту, Эшбьюри?

Она было открыла рот, но я прикрыл его своей рукой.

— Не говори. Я ничего не хочу знать.

Она вытаращила глаза.

— Что с тобой?

— Я по другую сторону границы.

— Как это понять?

— Видишь ли, моя прелесть, я не могу принять твое предложение. Я не такой уж негодяй. И тебе не удалось меня провести. Ты замешана в этой грязной игре. Джед Рингоулд получал чеки от Альты Эшбьюри и передавал их тебе для «Этли эмьюзмент корпорейшн». Ты приводила к себе мужчин. Легкое движение пальцев освобождало их от значительной части выигрыша. Часть денег шла тебе, остаток — возвращался к Рингоулду и поступал в распоряжение выше— или нижестоящих, не важно, как их называть. А теперь я добавлю еще кое-что.

Считай, что все кончено и забыто. Но шевельни только пальцем против Альты Эшбьюри, и ты очутишься за тюремной решеткой.

Она вскочила.

— Проклятье!

— Ол-райт, сестренка, я тебя предупредил.

— Ты слишком уверен в себе, проклятый болван!

— Если разрешишь, я возьму у тебя еще одну сигарету.

Она протянула мне портсигар.

— Ну, ты сразил меня наповал. Может, я спятила?

Я видела, как ты вошел в отель, помню, как ты выспрашивал меня, копы охотились за тобой, я выследила тебя, привезла сюда, не зная, кто ты такой, черт возьми… Наверное, ты частный сыщик, работаешь на Альту Эшбьюри, — нет, ты скорее подходишь для ее старика.

Я зажег сигарету.

— Но зачем ты со мной разоткровенничался? Почему бы не дать мне вывернуться наизнанку, притвориться, что ты мой союзник, вытянуть из меня все, что я знаю, и затем вонзить в меня когти?

Я взглянул на нее.

— Детка, будь я проклят, если я понимаю. — И это была правда.

Она, по-видимому, все же не хотела сдавать позиций.

— Ты, однако, вполне мог быть тем, кто пристукнул Рингоулда.

— Вероятно.

— Я могу тебя посадить.

— Ты так полагаешь?

— Да, могу.

— Вот телефон.

Она сощурила глаза.

— И тогда ты впутаешь меня в эту историю, покажешь, что мои побуждения корыстны и… да будь все проклято! Какой смысл?

— Чем мы займемся сейчас? — осведомился я.

— Хорошенько выпьем. Когда я думаю, что ты мог сотворить со мной, и ничего не предпринял… Черт возьми! Я не могу тебя раскусить. Ведь ты не идиот. Ты хитер и ловок, способен управлять игрой… И вместе с тем, когда мне грозит расставленная тобой ловушка, ты не пользуешься ею… Что ж, век живи, век учись. Что тебе предложить к виски? Содовую или обычную воду?

— У тебя есть шотландское виски?

— Очень немного.

— У меня есть подотчетные деньги, которые, в случае необходимости, можно отнести к непредвиденным, экстренным расходам.

— Ну а сейчас разве не такой случай?

— Не знаешь, кто тут поблизости торгует ночью?

— Допустим, знаю.

— Ол-райт, позвони ему. Пусть нам пришлют полдюжины шотландского.

— Ты не шутишь?

Я вынул бумажник, выудил оттуда пятидесятидолларовую купюру, положил на край стола.

— Мой босс, правда, назвал бы это швырянием денег на ветер.

Распорядившись по телефону насчет шотландского, Эстер предложила:

— Давай пока разопьем мою бутылку.

Она принесла виски, лед и содовую.

— Не давай мне напиваться, Джон. Иначе я начну плакать, закачу истерику. Меня давно никто не угощал хорошей выпивкой. И досадно, что ты поставил ее не ради меня, а просто потому, что ты — это ты. Широкий жест… Что-то в тебе есть, перед чем невозможно устоять… Поцелуй меня.

Я поцеловал ее.

— К черту выпивку! Поцелуй меня крепче!

Через четверть часа посыльный принес нам шесть бутылок виски.

Я вернулся около двух часов ночи. Я долго еще не мог освободиться от воспоминания о белокурых женских локонах и от мысли о веревке в руках палача.

Глава 7

За завтраком я спросил Эшбьюри, известно ли ему что-нибудь об одной из горнорудных компаний — название было мудреное, я выговорил его не без труда.

У меня есть друг, пояснил я, человек по имени Фишлер.

Он богат — получил наследство, имеет офис в «Коммонз-Билдинг» и намерен вложить деньги во что-нибудь стоящее. Этот тип любит рисковать. Я хотел бы предложить ему горнорудные прииски.

Боб прервал разговор с кем-то сидящим рядом и обратился ко мне:

— Почему бы вам не сохранить мистера Фишлера для нашей семьи?

— Это мысль! — воскликнул я.

— Адрес?

— «Коммонз-Билдинг», шестой этаж, комната двадцать два.

— Я захвачу с собой торгового агента.

— Превосходно.

Эшбьюри поинтересовался у Боба, не имеет ли тот сведений, насколько успешно расследуется дело об убийстве Рингоулда. Боб ответил, что полиция пришла к выводу: это убийство — результат сведения счетов между игроками. В настоящий момент копы проверяют окружение Рингоулда: они надеются выйти на того типа, который соответствовал бы наружности парня, покинувшего номер Рингоулда сразу после убийства.

После завтрака Боб отвел меня в сторону и попросил подробнее рассказать о Фишлере. Он хотел знать, каким капиталом тот располагает, какую сумму намерен вложить. Я сказал, что Фишлер унаследовал сразу два состояния. Одно — сравнительно небольшое — он уже получил, но еще до конца месяца у него на руках будет крупная сумма — свыше ста тысяч долларов. Я спросил Боба, как идут дела в его компании.

— Великолепно. С каждым днем все лучше и лучше.

Боб удалился, Эшбьюри посмотрел на меня так, словно собирался сказать что-то важное, но отказался от этого намерения. Прочистив горло, он изрек только:

— Дональд, если вам потребуется на расходы еще несколько тысяч долларов, не стесняйтесь обратиться ко мне.

— Благодарю. Буду иметь в виду.

Альта спустилась вниз в халате и знаками показала, что хочет поговорить со мной. Но я вновь притворился, что ничего не замечаю, и пожелал проводить Эшбьюри до гаража.

В гараже я попросил разрешения подъехать вместе с ним до нужного мне места.

Он не отрывал глаз от дороги и помалкивал, хотя я видел, что вопросы так и рвутся у него с губ, но он не рискует задавать их, боясь ответа на самый главный для него вопрос. Он поминутно вздыхал, боролся с собой и наконец целиком сосредоточился на своей миссии шофера.

Когда мы приехали в деловой центр города, он все же решился на невинный вопрос:

— Где мне вас высадить, Дональд?

— О, где-нибудь здесь поблизости.

Он повернул направо, проехал еще пару кварталов и остановился перед «Коммонз-Билдинг».

— Как все это будет организовано?

— Не беспокойтесь, — утешил я.

Эшбьюри поспешно укатил, а я поднялся на шестой этаж взглянуть на табличку двадцать второй комнаты.

Все было в порядке. Я толкнул дверь и вошел. Элси Бранд стучала на машинке.

— Ради Бога, тебе совсем не следует притворяться, что у нас уже сейчас слишком много дел, — взмолился я. — Люди, которые должны прийти сюда, считают меня богатым наследником. Они не думают, что я сколотил состояние самостоятельно, занимаясь бизнесом. Поэтому тебе не нужно особенно стараться.

€ — Берта, — возразила Элси, — велела мне напечатать несколько писем, чтобы я не бездельничала здесь.

— На каком бланке? — спросил я, заглядывая ей через плечо, чтобы увидеть бумагу, вставленную в машинку.

— На бланке агентства.

Я выдернул бланк из машинки и протянул его Элси.

— Положи письмо в ящик, чтобы его никто не видел. Убери все наши бланки. Когда пойдешь на ленч, захвати с собой всю эту канцелярию и храни ее в агентстве. Передай Берте, что я так распорядился.

Элси смотрела на меня смеющимися глазами. Она сказала:

— Я вспоминаю, как ты первый раз появился в нашем агентстве. Я подумала тогда, что ты продержишься у нас не более двух суток — Берта сразу заездит тебя до смерти.

Все прежние детективы обычно очень скоро сбегали от нее. И вот, пожалуйста, ты, а не она, отдаешь распоряжения. Я знаю, у тебя и сейчас все получится как надо. Ты не споришь с Бертой и не пресмыкаешься перед ней.

Выбираешь собственную тропку и по ней идешь. Зная Берту, ты прекрасно представляешь, сколько брани и проклятий сыплется На тебя. Но при всем том ей остается только ворчать и ругаться, но все же тащиться вслед за тобой и поступать так, как хочешь ты.

— С Бертой можно работать, если вникнуть в мотивы ее поступков.

— Ты хочешь сказать, когда она начинает понимать твои мотивы. Пытаться дружить с Бертой — все равно что заигрывать с паровым котлом. Надежды на дружбу с ней следует оставить сразу же.

— И ты оставила?

— Да.

— Но ты совсем не выглядишь разочарованной.

— Я нашла свой собственный подход к Берте. Я выполняю работу, которую она мне поручает, и ухожу, как только ее заканчиваю. Я не пытаюсь быть с ней в добрых отношениях и не рассчитываю на ее дружеское ко мне расположение. Я — только часть пишущей машинки, деталь в клавиатуре и выполняю возложенную на меня функцию.

— А что это за корреспонденция, которой ты сейчас занимаешься?

— Письма, которые Берта рассылает своим адвокатам. Она советуется с ними по поводу инвестиций.

— И много у нее вложений?

— Порядочно. Заниматься ими — ее страсть: Она хочет таких же гарантий, как государственные акции, но вместе с тем ей нужно; чтобы они приносили вдвое больший доход. Ее второе увлечение — игра. Берта — азартный игрок.

— Ну что ж, — сказал я, — пока этот мой офис существует, ты не будешь перегружена работой. Запасись парочкой журналов мод и пачкой жевательной резинки.

Положи в верхний ящик стола, засунь жвачку за щеку и сиди себе, перелистывая журнал. Когда кто-нибудь войдет, закрой ящик, но не ранее того, как посетитель увидит, чем ты занята.

— Элси расцвела.

— Я всегда мечтала о такой работе. Другим девушкам везло, а мне нет.

— Прекрасно, что такая работа тебе по душе, но думаю, что она продлится не дольше нескольких дней.

— Может вмешаться Берта. Пришлет тебе какую-нибудь девицу из конторы по найму, а меня заставит вернуться к себе.

— Я ей не позволю. Я предупредил ее: мне нужен человек, которому можно доверять. Пусть нанимает машинисток для себя. Для Берты это даже полезно — узнает, по крайней мере, как трудно заменить тебя.

Элси глядела на меня с обожанием.

— Я всегда, Дональд, старалась понять, почему люди помогают тебе. Наверное, потому, что ты сам чертовски внимателен к ним, ты…

Взволнованная, она вскочила и выбежала из комнаты.

Я вошел в свой кабинет, отодвинул вращающееся кресло и опустился в него, водрузив ноги на стол. Я услышал, как вернулась Элси, и нажал кнопку звонка.

— Да? — откликнулась она.

— Возьми на заметку, Элси: Паркер Стоулд, Бернард Картер, Роберт Тиндл. Записала?

— Да. Что дальше?

— Если кто-нибудь из них появится здесь, скажи, что я завален делами и буду занят все утро. С ними встретиться не смогу и не хочу заставлять их ждать. Понятно?

— Конечно.

— Если придет кто-нибудь еще, попытайся узнать, что ему нужно. Предложи посидеть, подождать. Возьми у него визитную карточку и принеси мне.

— Это все?

— Да.

— О’кей, — сказала она, и я услышал щелчок снимаемой телефонной трубки.

У меня было чем заняться. Я курил и размышлял, стараясь постичь логику всего происходящего. Я еще не мог представить себе картину полностью. Мне не хватало фактов, но я их постепенно добывал и чувствовал, что если буду действовать хладнокровно, не делая серьезных ошибок, то добьюсь в этом запутанном деле успеха.

Около одиннадцати дверь в приемную открылась и захлопнулась. Я услышал голоса, Элси вошла с визитной карточкой, на которой красовалось одно только имя: «Джилберт Рич».

— Как он выглядит? — спросил я у Элси.

— Тип торгового агента. Агрессивен. Когда я спросила, что ему нужно, он ответил, что у него есть деловые предложения по продаже недвижимости. На вид лет около сорока, но одет как двадцатисемилетний. Типичный пижон.

— Толстый?

— Нет, довольно стройный. На лбу залысины. Волосы темные, зачесаны назад. Глаза тоже темные, без очков. Быстрый, нервозный, бойкий на язык. Туфли так и сверкают. Запах — только что из парикмахерской.

Ногти ухожены. Хотите с ним встретиться?

— Да.

Она удалилась. И тут же вошел Джилберт Рич. Он быстро пересек комнату, схватил меня за руку и начал разговор с такой легкостью, словно и не прекращал его, выпаливая слова и не поспевая за ними:

— Бесспорно, мистер Фишлер, вам хотелось бы знать, какое у меня к вам дело. Я уведомил вашу секретаршу, что речь идет о недвижимости. Может, вы полагаете, что я хочу надуть вас? Наоборот: я хочу добыть вам кучу денег, мистер Фишлер. И чтобы изложить вам суть моих предложений, я намерен отнять у вас всего три минуты. — Он вытащил из кармана часы и положил их передо мной на стол. — Будьте добры, заметьте время, мистер Фишлер, и следите за стрелкой. Когда истекут три минуты, скажите мне. Эти три минуты окупятся прибылями, более значительными, чем те, которые вы получили за все последние десять лет.

— Вперед! — сказал я. — В вашем распоряжении три минуты.

— Мистер Фишлер, вы когда-нибудь задумывались о чудесных достижениях современной науки? Не отвечайте, я вижу, что задумывались. Осознаете ли вы, мистер Фишлер, что те проблемы, которые мы решаем ежедневно, считались непреодолимыми еще несколько лет тому назад? А теперь, мистер Фишлер, чтобы показать вам, как с помощью новейших научных открытий можно делать деньги, нужно откинуть назад страничку истории нашего великого, процветающего штата. Вернемся к тому времени, когда сюда хлынули орды золотоискателей. Люди орудовали киркой и кайлом, запаслись лотками для промывки золота, добывали золото из земли.

И много золота было добыто, мистер Фишлер. Обширный золотой поток устремился в денежные центры. Но еще много золота оставалось в земле. В верховьях, вокруг Валлидейла располагались богатейшие залежи. Речка шумела в горах, вынося золотой песок, создавая россыпи на обширных сельскохозяйственных угодьях, расступающихся, чтобы принять бурлящие речные потоки, которые здесь успокаивались. Мужчины, обнаженные по пояс, терпели зимние дожди и палящее летнее солнце, добывая золото, все больше золота. Затем, когда залежи на этих землях иссякли, золотоискатели двинулись по течению реки, оседая на плодородных землях и занимаясь сельским хозяйством. Но осваивая новые земли и докапываясь до корней травы, люди никак не могли добраться до коренной породы, находившейся под водой на глубине примерно сорока двух футов.

Но я не хочу задерживаться на деталях, мистер Фишлер. Несомненно, вы знакомы с ними по различным историческим фильмам, мастерски воспроизводящим обстановку, условия жизни и работы золотоискателей. Перейдем к самым последним изобретениям.

Человек с воображением подумал о воде не как о враге, мешающем овладеть золотом, но как о союзнике. Он изобрел драгу, и множество стальных черпаков начали опускаться в воду, достигая коренных пород.

Плодородные земли были уничтожены, но их владелец получал королевские доходы, предоставляя всем желающим право на разработку недр. Общая топография местности изменилась. Технологические процессы выемки грунта привели к тому, что богатая, плодородная долина превратилась в нагромождения мусора, выбеленного солнцем.

Шли годы. Сами золотодобытчики стали жертвами собственной алчности. Время обошлось с ними так же беспощадно, как они обходились с некогда цветущими землями. Драги дали течь, повалились набок, заржавели. И все-таки даже работавшие на драгах люди не сумели добраться до глубин коренной породы. Они поскребли только верх.

А теперь, мистер Фишлер, мы подходим к осуществлению золотой мечты, которая становится явью. Современные наука и техника помогают, в какой-то мере восстановить плодородные земли: камни вернуть на дно, разобрать завалы, ил вытащить на поверхность. Земля снова сможет родить. Об этом подумывали давно. Торговая палата в Валлидейле уже поднимала вопрос о рекультивации земель для сельского хозяйства. Но этот процесс оказался бы слишком дорогостоящим. То, что Торговая палата приняла во внимание, — это не истощившиеся еще, богатейшие залежи золота поверх коренной породы. Человек, который возьмется…

— Три минуты истекли, — сказал я.

Рич посмотрел на меня, потом на часы.

— Что ж, в основном я уложился. Я закончил, мистер Фишлер. Я бы указал еще на сходство между ситуацией, с которой встречается инвестор сегодня, и с той, с которой сталкивались прежде золотодобытчики. Золото годами покоилось на своем месте. Но инженерная мысль прогрессировала, изобретательность человека волнами накатывалась на золотую долину. Это были волны успеха, выносившие все новые поколения миллионеров, стремившихся к власти. История Сан-Франциско…

— Вы превысили свой лимит на тридцать секунд.

— Точно, — признал он. — Я хотел только добавить, что вы, мистер Фишлер, человек, искушенный в коммерции, способны видеть перспективы и даже с ходу можете оценить положение вещей. Единственная проблема, мистер Фишлер, заключается в том, как отнесутся владельцы золотоносных земель, жаждущие и власти и богатства, к имени Чарльза Фишлера.

Я вертел карандаш между пальцами, стараясь не встречаться с моим посетителем взглядом. Рич крутился вокруг меня, жестикулируя, барабаня пальцами по столу.

— Я вижу, мистер Фишлер, вы — человек проницательный. Человек быстрых, точных суждений, вы можете по справедливости оценить грандиозные возможности, открывающиеся перед вами. Мы не только получим прибыль от золотодобычи, но когда завершатся осушительные работы, мы восстановим некогда цветущие земли: они покроются садами, виноградниками и будут готовы к разбивке на участки под застройку. Тогда люди, истосковавшиеся по независимости и земельной собственности, ринутся в конторы, предлагая за приобретение участков самую высокую цену.

Кроме того, мистер Фишлер, я не упомянул о самом, пожалуй, существенном пункте во всем этом деле, поскольку убежден, что вы и без меня имеете в виду. Вы прекрасно знаете, что цены на золото удвоились сравнительно с тем временем, когда составлялись крупные состояния. И тот, кто вкладывает свои деньги в добычу золота, может не опасаться никакой инфляции. Разработка золотых месторождений есть единственный надежный вклад. Сделав его, человек может по своему усмотрению распоряжаться плодами несбалансированного бюджета, в котором доходы намного превышают расходы.

— Вы намного превысили установленное вами время.

— Согласен, мистер Фишлер. Я несколько увлекся, злоупотребил вашим терпением. Но так велико мое желание, чтобы вы сами…

— Сколько будет стоить эта затея? — осторожно спросил я.

— Это целиком зависит от вас, мистер Фишлер. Если вы хотите заработать, например, сотню тысяч долларов, то ваш вклад может быть сравнительно небольшим.

Если же вы удовольствуетесь пятьюстами тысячами, требуемая сумма будет для вас еще более приемлемой. Но если вы захотите стать мультимиллионером — это обойдется значительно дороже.

— Во сколько же обойдется мне желание стать мультимиллионером?

— В скромные пять тысяч долларов, — объявил он не моргнув глазом.

— Как вы установили эту сумму?

— Ну, начнем с того, что существуют обширные земельные угодья…

— Не стоит повторять все сначала, — заметил я. — Перейдем к фактам.

— Что именно вы хотите знать?

— Какова реальная стоимость ваших акций?

— В сто пятьдесят семь раз больше того, что мы запрашиваем за них.

— На какие доли делится ваш капитал?

Он достал из кармана небольшой бумажник и стукнул им по столу.

— Мистер Фишлер, «Фоклоузд фармз андерайтез компани» начинала свою деятельность в условиях экономической депрессии. Тогда это было сельскохозяйственное предприятие, занимавшееся главным образом выкупом земель у владельцев, заложивших свои участки и лишившихся права пользования ими. Поэтому первичный капитал компании был невелик. Но сейчас, когда благодаря новым предприятиям компания переживает необычный подъем, представляется возможным тысячекратно увеличить сумму основного капитала. Другими словами, все наличные ценные бумаги нужно перевести в акции по одному доллару каждая. Это вполне достижимо. Правда, чтобы добиться этого, пришлось бы преодолеть некоторые юридические и прочие препоны, что, естественно, задержало бы выплату прибылей нашим акционерам.

Впрочем, благодаря политике наших директоров — энергичных, напористых и целеустремленных — обычно удается справляться с трудностями и организовать свою деятельность так, чтобы наши акционеры могли радоваться прибылям без большого запоздания.

— Сколько акций я получу, если вложу пятьсот долларов?

— Одну. Это ваш пай. По номинальной стоимости в один доллар. Однако реальная стоимость акции сегодня составит, вероятно, уже пять тысяч долларов. В пределах двух месяцев вы сможете, без сомнения, получить за акцию десять тысяч пятьсот долларов. К концу года курс акции поднимется до ста тысяч долларов.

Я прикрыл глаза, погрузившись в раздумье. Он — как опытный торговый агент — тотчас понял, что пора заканчивать, и примолк, чтобы дать мне время продумать все детали.

— У меня сейчас нет больших денег, — сказал я, — но через месяц я надеюсь получить крупную сумму.

— Через месяц курс акции, понятно, увеличится, но все равно это будет великолепное вложение капитала.

— Послушайте, — сказал я, — а нельзя ли сейчас купить акцию за пятьсот долларов и получить гарантию на приобретение более крупного пакета акций после уплаты еще пятисот?

— Мне нужно обсудить это с руководством. Ваше предложение довольно необычно. Если бы вы получили права на приобретение целого пакета акций всего лишь за пятьсот долларов, то через неделю могли бы продать пакет с приличной прибылью. А спустя месяц за свой пай вы, вероятно, смогли бы получить двадцать тысяч долларов.

— На таких условиях я мог бы вступить в дело.

— Но разве вы не учитываете, например, возможность обратиться в банк, мистер Фишлер, и…

— Я сделал вам свое предложение.

— Я понял. Но, мистер Фишлер, ситуация обязывает наш совет директоров быть скрупулезно справедливым и считаться с интересами других вкладчиков. Многие лица купили…

— Вы с лихвой использовали отпущенное вам время, — прервал я, — я выслушал ваши рекомендации.

Вы выслушали мое предложение. Не будем понапрасну тратить время.

— Какую сумму вы могли бы все же вложить в приобретение акций, на ваших условиях?

— Через месяц я смогу инвестировать больше ста тысяч долларов. Но я не собираюсь укладывать все яйца в одну корзину. Пятьдесят тысяч долларов — тот предел, которым ограничен размер вклада в вашу компанию. А пока я вкладываю пятьсот долларов и хочу зарезервировать за собой пакет акций на общую сумму по сегодняшнему курсу в пятьдесят тысяч долларов.

— Я посмотрю, что можно сделать, но нельзя ли учесть…

— Нет. — Я встал со стула. — Я занятой человек, мистер Рич.

— Понимаю, но не забывайте, пожалуйста, что я сделал вам очень выгодное предложение. Минуты, которые вы мне так щедро предоставили, обернутся золотыми дивидендами в размере…

— Вы выслушали мое предложение. Чем быстрее вы свяжетесь с советом директоров, тем скорее передадите мне их ответ.

Я подошел к двери и распахнул ее.

Рич с любопытством глянул на меня, потом простер вперед руку и произнес:

— Мистер Фишлер, позвольте поздравить вас с одним из самых важных решений в вашей деловой карьере, а также с вашей проницательностью и дальновидностью по отношению к финансовым проектам. Я позвоню вам сегодня во второй половине дня.

Я стоял у открытой двери, наблюдая, как он проходит через приемную и исчезает за дверью.

Элси Бранд оторвалась от своих журналов.

— Ничего себе!

— Ты что-нибудь слышала?

— Главным образом его громкий голос, проникающий сквозь все щели.

— Разыщи в телефонной книге номер Генри Эшбьюри и свяжись с ним. Позвони ему в контору, а не домой.

Я вернулся в свой кабинет. Эшбьюри позвонил через тридцать секунд.

Я сказал:

— Хэлло, Эшбьюри, вы не догадываетесь, кто с вами говорит?

— Нет. — Его голос был резок и решителен. Эшбьюри как бы давал понять, что не любит загадок и намерен повесить трубку.

— Ваш тренер.

— Ах, вот как. — Интонация тотчас же изменилась.

— Как вы отнесетесь к тому, что ваш пасынок отправится в тюрьму за мошенничество?

— Если… Боже мой, Дональд, что вы такое говорите?

— Повторяю, как вы отнесетесь к тому, что ваш пасынок сядет в тюрьму за соучастие в мошеннических операциях?

— Это было бы катастрофой. Это было бы…

— Возможно, — сказал я, — что вы и впрямь считали его президентом корпорации, тогда как он просто выступает в роли подставного лица.

— Господи.

Я повесил трубку и вышел в приемную сообщить Элси, что отправляюсь в агентство предупредить Берту насчет того, что ей придется взять себе новую секретаршу.

Элси улыбнулась:

— Берта выпустит когти.

— Пусть. К двум или трем часам мне нужно приготовить деньги, — мистер Рич приедет с готовым для подписи контрактом. Когда он позвонит, уточни с ним время встречи и дай мне знать. Я буду в кабинете Берты.

— Что-нибудь еще? — спросила Элси.

— Если заедет или позвонит мистер Эшбьюри, передай ему, что мистер Фишлер отправился по делам и ты не знаешь, когда он вернется.

Глава 8

Я так привык к барабанной дроби машинки Элси Бранд, что, когда я примчался в агентство, ровный ритм: клик-клак-клак-клик-клак-клак… — прозвучал для меня странными, настораживающими звуками. Я даже осмотрелся вокруг, чтобы убедиться, что не ошибся дверью.

В приемной за машинкой Элси Бранд сидела довольно хорошенькая девушка. Она что-то стирала на листе бумаги, водя по ней ластиком, и вскинула на меня равнодушные глаза.

— Там кто-нибудь есть? — Я указал пальцем на кабинет Берты.

— Да. — Девушка взялась за телефонную трубку.

— Не надо. Я подожду.

— Не назовете ли ваше имя?

— Это не обязательно.

Я устроился в углу на стуле и развернул газету.

Девушка отложила ластик и вернулась к машинке, время от времени поглядывая на меня. Я угадывал эти моменты.

Из кабинета Берты Кул доносились голоса, но слов я не разбирал.

Через несколько минут из офиса вышел мужчина. Я прикрылся газетой и видел только его ноги ниже колен.

Издавна бытует мнение, что детективы носят неуклюжие туфли с широкими квадратными носами. Когда-то, может, так и было, но хорошие детективы давно перестали носить что-либо подобное.

Мужчина был обут в легкие светло-коричневые туфли, на нем были превосходно отутюженные брюки, но что-то в нем настораживало меня. Он уже собирался уходить, но внезапно обернулся и бросил Берте несколько слов.

Я опустил газету и вопросительно глянул на Берту:

— Миссис Кул?

Она затаила дыхание.

Мужчина, высокий, широкоплечий, лет сорока с лишним, вел себя спокойно и сдержанно, но выражение его лица мне не понравилось. Я старался не встречаться с ним взглядом.

— Что вам угодно? — обращаясь ко мне, заторопилась Берта. — Можете не рекламировать свои изделия.

Я уже подписалась на все журналы и потратилась на благотворительные цели.

Я улыбнулся.

— Вы свободны в своем выборе, — сказал я и вновь уткнулся в газету.

— Всего доброго, миссис Кул, — попрощался, наконец, мужчина.

Берта стояла молча, пока он не исчез, затем жестом пригласила меня к себе.

В кабинете Берта закурила, ее руки дрожали.

— Боже мой, Дональд, как ты узнал?

— О чем? — изумился я.

— О том, что здесь находится детектив, разыскивает тебя.

— Повадка выдала его. Он вел себя как ищейка.

— Ты, конечно, не лишен интуиции, но она не доведет тебя до добра.

— Что ему нужно от меня?

— Ты вроде бы должен догадаться.

— Что он говорил?

— Сказал, что занимается своим привычным делом: разыскивает людей, которых нужно допросить в связи с одним убийством. Он хотел знать, есть ли в моем агентстве человек по имени Дональд Лэм, выполняет ли он какую-нибудь работу для мистера Эшбьюри и доволен ли им тот.

— И что ты ему сказала?

— Что не в состоянии судить о работе, которую выполняют мои сотрудники. Оценить ее может только сам мистер Эшбьюри.

— Они неплохо информированы, — заметил я. — Они охотились за Альтой и обнаружили, что меня нет у Эшбьюри.

— Они обнаружили, — сердито поправила меня Берта, — что твоя внешность соответствует описанию человека, которого они ищут в связи с убийством Рингоулда.

— Вполне возможно.

— Что же нам делать?

— Я намерен на некоторое время скрыться.

— Ты продвинулся в деле Эшбьюри?

— Немного.

— Дональд, ты доставляешь мне серьезные неприятности. Я уже не раз попадала с тобой в передрягу.

— Но ты и зарабатывала прилично, — не растерялся я.

— Ну и что? С тобой слишком много хлопот. Какая польза от денег, если ты сидишь в тюрьме?

— Я не виноват, что убийца выбрал момент, чтобы пристукнуть Рингоулда именно тогда, когда я выполнял свои служебные обязанности.

Но Берта, однако, не отставала от меня:

— Я звонила Элси, спросила, как продвигается работа, которая ей поручена. Элси ответила, что ты велел ей прекратить это занятие.

— Это верно.

Ее лицо побагровело.

— Я возглавляю агентство!

— А я — главный в офисе Фишлера. Какой смысл снимать помещение, обставлять его, вешать табличку на дверь, если посетитель увидит секретаршу, печатающую письма на бланке другого учреждения: «Б. Кул. Конфиденциальные расследования».

— Я не могу позволить Элси бездельничать. Она получает жалованье. И для нее есть работа, которую нужно выполнять.

— Возьми другую девушку и отнеси ее жалованье к деловым издержкам.

— Никаких издержек! Я не собираюсь торговаться с тобой. Бери ту девицу, которая сидит здесь, а мне пришли Элси.

— О’кей, как тебе угодно.

— Мне угодно так.

— Ты здесь — босс.

Она ждала моих возражений, но я не стал спорить.

Берта разозлилась еще больше.

— Что тебя не устраивает? — атаковала она меня.

— Ничего, если ты решила действовать так. События потихоньку развиваются, но ведь все может измениться, если новая секретарша вернется домой, побеседует со своей матерью, своим дружком, расскажет, как она поменяла работу, что это за работа и прочее и прочее.

— Я уволю ее, возьму другую. Эта в любом случае не годится.

— Хорошо, но прежде убедись, что у той, другой, нет ни возлюбленного, ни семьи.

— Какое это имеет значение?

— Большое. Девушки дома не молчат. Она расскажет об офисе в «Коммонз-Билдинг»: никакой работы там нет, это только фасад, декорация. Не требуется особого ума, чтобы раскрыть эту тайну.

Берта схватилась за сигарету.

— Но так вести дело нельзя.

— Ты права.

— Дональд, они схватят тебя, потащат в тот отель. Люди опознают тебя, ты очутишься за решеткой. Я не намерена платить тебе жалованье, пока ты сидишь в тюрьме.

— Сегодня я собираюсь истратить тысячу долларов из средств, предназначенных на непредвиденные нужды, — сказал я.

— Тысячу долларов!

— Точно.

Берта схватилась за ящик стола, где хранились деньги, и подергала кассу, чтобы убедиться, что он заперт.

— Я уже истратил ее, — констатировал я.

— Что, что ты сделал?

— Истратил эту тысячу.

Берта захлопала глазами.

— Где же ты ее раздобыл?

— У Эшбьюри.

— Так ты обратился к нему сразу после того, как вытянул деньги у меня?

— Ничего подобного. Он сам предложил мне.

— Сколько ты получил?

Я махнул рукой.

— Он сказал — никаких ограничений. Сколько бы мне ни потребовалось, обращаться прямо к нему.

— Я руковожу агентством и контролирую свой бизнес.

— Продолжай в том же духе, но не вмешивайся в мой дела.

Берта потянулась ко мне через стол и, насколько позволяли ее формы, приблизила свое лицо к моему.

— Дональд, ты захватил в моем агентстве слишком большую территорию. Агентством управляю я!

— Вне всякого сомнения.

— Тогда почему…

Я навострил уши, услышав быстрые шаги в приемной, голос секретарши, пытавшейся остановить кого-то, рвавшегося в кабинет и сражавшегося с дверной ручкой.

В кабинете появился запыхавшийся Генри Эшбьюри.

— Вот вы где! — воскликнул он при виде меня. — Вы что, хотите, чтобы меня хватил инфаркт?!

— Я сказал о вашем пасынке правду.

— Нам надо поговорить наедине, посоветоваться. Уйдем отсюда.

Берта Кул произнесла с достоинством:

— В будущем, мистер Эшбьюри, вы будете получать отчеты лично от меня, поскольку Дональд несколько беспорядочен. Он будет представлять их мне регулярно, в напечатанном виде. Получив информацию, я стану передавать ее вам. Сейчас нормальный ход агентства нарушен, оно работает нерационально.

Эшбьюри обернулся к ней.

— О чем это вы толкуете?

— Вы договаривались о ведении ваших дел со мной.

И в будущем будьте добры соблюдать этот договор.

Взглянув на Берту поверх очков, Эшбьюри очень тихо, очень вежливо заметил:

— Если я правильно понял, меня отстраняют от дел.

— Не вас, а Дональда.

— Возможно, из-за недоразумений по поводу экстренных расходов?

— Отчасти.

— Идемте, Дональд, — позвал Эшбьюри. — Я же сказал, нам надо поговорить.

— О, не обращайте на меня внимания, — произнесла Берта ледяным тоном. — Я всего лишь работодатель.

Эшбьюри пристально посмотрел на нее.

— Мой принцип, — сказал он спокойно, — защита собственных интересов. Я, как выяснилось, оказался тем, кто оплачивает все счета.

Слова Эшбьюри точно подкосили Берту.

— Конечно, конечно, мистер Эшбьюри, — засуетилась она. — Мы представляем ваши интересы. Мы стремимся вести дело как можно лучше для вашего блага.

Эшбьюри схватил меня за руку.

— Ол-райт, пошли вниз, к моей машине.

— Будет неплохо, если ты немного попутешествуешь, — тихонько сказала мне Берта.

— Я подумал об этом, — сказал я. — Где машина нашего агентства?

— В гараже.

— Увидимся позже.

— Когда ты пришлешь Элси?

— Не знаю.

Берта Кул все еще старалась утихомирить свой темперамент, ко Эшбьюри уже тащил меня за собой — вниз, к автостоянке, где он поставил свой седан.

— Ол-райт, — решил он. — Поговорим здесь.

Он проскользнул внутрь, я сел рядом с ним.

— Что вы там обнаружили относительно Боба?

— Подумайте сами.

— Я думал. Я давно должен был бы об этом подумать, но ваши соображения не кажутся мне верными.

— А каковы ваши соображения?

— Я полагал, что все вертится вокруг того, чтобы заставить меня вложить деньги в их бизнес. Я считал мозговым центром корпорации Бернарда Картера и подозревал его в мелком мошенничестве, поощряемом миссис Эшбьюри с целью упрочить позицию Боба и хорошенько пощипать меня.

— Нет. На самом деле речь идет о мошенничестве, в котором Боб — фигура прикрытия. Я думаю также, что роль Бернарда Картера тут невелика.

— Но он замешан в этом деле.

— Если и замешан, то за кулисами действует кто-то поумнее Картера. К тому же, по моим данным, Картеру вовсе не улыбается доставлять какие-либо неприятности сыну миссис Эшбьюри.

Эшбьюри присвистнул.

— В чем именно заключается мошенничество? — спросил он.

— В Валлидейле покупаются обесцененные земли и распространяются слухи о том, что они богаты золотом.

— А это не так?

— По-видимому. Но смысл в том, что драги до сих пор не смогли добраться до коренных пород.

— И предстоит попробовать еще раз?

— Да.

— Что конкретно они предпринимают?

— Продают акции несуществующей корпорации номинальной стоимостью в один доллар за скромную цену в пятьсот долларов за акцию.

— Боже мой! Как же им это удается?

— С помощью хитрой организации, психологической обработки, бойких на язык агентов, которые атакуют клиента, соблазняя его золотой приманкой. Они ловко манипулируют временем, чтобы не позволить клиенту задавать лишних вопросов, и тот обычно попадается в ловушку.

— Проклятье! И неужели все это выдумки Боба?

— Нет, скорее адвоката Крумвезера. Он изыскивает способы обходить «Блу скай экт».

— Его методы легальны?

— Вероятнее всего — нет. Именно поэтому должность президента корпорации и отдана Бобу.

— Но в самой продаже земли нет ничего противозаконного?

— Нет. Все организовано чертовски умно.

Эшбьюри вытер платком лоб.

— Подумать только, каким я был болваном, когда старался уйти от доверительных разговоров о бизнесе, которым занят Боб. Я абсолютно не предполагал того, что происходит.

Я промолчал.

— Каковы ваши дальнейшие планы, Лэм? — с тревогой осведомился Эшбьюри.

— Все зависит от степени вашей заинтересованности в том, чтобы Боб не попал в тюрьму.

— Мы не должны этого допустить, — ответил он.

— Тогда неплохо было бы съездить на денек-другой в Валлидейл.

— Зачем?

— Это исходная точка для мошеннических комбинаций.

— Что вы надеетесь там обнаружить?

— Предположим, что я мог бы отыскать старые отчеты и документы компании, проводившей там когда-то поисковые работы. Если бы я смог их раздобыть и они подтвердили бы мои подозрения, тогда следовало бы обратиться к толковому юристу. Но скорее всего я их не найду.

— Почему?

— Голова, придумавшая эту аферу с продажей земель, поразмыслила и над тем, как обойти закон, позаботилась и обо всем остальном.

— Так что же вы будете делать?

— Осмотрю земли и постараюсь найти уязвимое место в расчетах этих хитрецов.

— А когда вы уедете, как будет… э… с нашим делом?

— С ним сейчас горячо, — ответил я, — слишком горячо для меня, дотронешься — обожжешь пальцы.

Мое отсутствие пойдет на пользу, возможно, станет прохладнее.

— Я не совсем одобряю ваши планы. Альта позвонила мне, как только мы уехали из дома. Она надеялась, что, проводив меня до гаража, вы вернетесь сразу же.

Она очень хочет видеть вас и тревожится… Черт возьми, Дональд, мы все так или иначе стали зависеть от вас.

— Для этого меня и нанимали.

— Я знаю, но это совсем другое. Когда вы уедете, Альта будет в полной растерянности.

— Альте тоже лучше уехать.

— Что? С вами?

— Нет. Пусть хотя бы проведет несколько дней за городом, с друзьями. И не нужно, чтобы кто-нибудь знал о ее местопребывании. Не нужно, чтобы ей задавали вопросы, пока у меня не будет ответов по крайней мере на некоторые из них.

— Тогда зачем вам уезжать?

— Детективы сидят у меня на хвосте, — сказал я. — Они проверяют… Назвать вам того, за кем они охотятся?

— Нет.

— Ол-райт, я сказал все о своих намерениях и о том, что можете сделать вы.

Он задумался, взяв сигару и зажигая спичку.

— Когда вы отправляетесь?

— Сегодня.

— Как я смогу связаться с вами?

— Лучше не делать этого. Если что-нибудь случится, свяжитесь с Бертой Кул.

— Но ведь вы отправляетесь в Валлидейл? Вам придется заехать домой, упаковать вещи…

— Никаких вещей, я пойду в гараж, возьму машину агентства и — вперед! Куплю какие-нибудь мелочи, если потребуется.

— Так, значит, вы отправляетесь немедленно?

— Кое-чем мне до отъезда еще нужно заняться.

— Чем?

— Управиться с делами мистера Фишлера.

— Я могу подвезти вас в «Коммонз-Билдинг».

— Только сначала я позвоню. Подождите меня здесь.

Я сейчас вернусь.

У автостоянки находилась телефонная будка. Я набрал номер телефона моего офиса.

— Что слышно? — поинтересовался я у Элси.

— Вы, вероятно, думаете, что этому типу не нужны ваши деньги? — спросила Элси. — Вы обещали ему, что получите их к двум часам. Он заходил уже два раза.

Придет опять через десять минут. Велел передать вам, что может успешно завершить сделку, но время поджимает. Договор у него с собой.

— Оставайся в офисе. Я хочу завершить эту сделку.

Я вернулся к машине.

— Если можно, подвезите меня, — обратился я к Эшбьюри, — но я могу воспользоваться и такси.

— Нет. Я намерен держать руку на пульсе событий.

Эшбьюри остался ждать у входа, а я поднялся к себе в контору. Рич уже был там. Он бросился ко мне, схватил за руку и начал трясти ее, восклицая:

— Мои поздравления, мистер Фишлер! Вы самый проницательный и толковый бизнесмен из тех, с кем я подписывал контракты за последние пятнадцать лет. Вы выиграли!

Не отпуская мою руку, он провел меня в мой кабинет, точно сам был его хозяином. Рич хлопнул по столу экземпляром договора.

— Вот. Одна акция. Договор подписан президентом и секретарем компании.

— Быстрая работа, — сказал я.

— Я и должен был действовать быстро, чтобы провернуть такую сделку. Они упирались, но я объяснил, что вы в данный момент не располагаете крупной наличностью, но вы перспективный клиент, что вы…

Он продолжал говорить, но я уже не слушал. Я читал документ. К моему изумлению, он был составлен точно по моим инструкциям. Я поставил на дубликате подпись, вручил ему тысячу долларов, положил оригинал договора и другие бумаги к себе в карман. На них красовались подписи Роберта Тиндла, президента, и Е.Е. Маттса. Я пожал руку мистеру Ричу, объяснил, что у меня деловое свидание, и освободился от его присутствия.

— Помни, — сказал я Элси, — офис должен быть открыт во все время моего отсутствия.

— Куда ты отправляешься?

— В деловую поездку.

— Ты говорил с Бертой по поводу моей работы?

— Да.

— Ну и как?

— О, все в порядке.

— Что требуется от меня? По-прежнему читать журналы?

— Можешь немного повязать, если хочешь. Кури сигареты, запасись жвачкой. Таков стиль работы у секретарши в процветающем предприятии.

Элси засмеялась:

— Я чувствую себя женщиной на содержании.

— Вот-вот. Так ты и должна выглядеть. Уловила идею?

В ее глазах искрился смех.

— Удачи тебе, Дональд.

— Скрести пальцы на всякий случай, — посоветовал я и спустился вниз к Эшбьюри. Он настоял на том, чтобы подвезти меня к гаражу, где Берта Кул держала машину. Когда я выезжал из гаража, Эшбьюри проводил меня тоскливым взглядом. Я нырнул в поток транспорта.

Глава 9

В свое время природные богатства Валлидейла оправдывали красноречие Торговой палаты. Горы здесь были покрыты богатой растительностью — чапарелем[4], соснами. Пониже, на холмах, высились величественные дубы.

В долинах раскинулись плодородные земли.

На месте всей этой роскоши ныне громоздились голые скалы с острыми зазубренными вершинами. Раньше это были круглые сияющие вершины с ледниками и горными речками. Сейчас в солнечном ярком свете они торчали, как обглоданные кости. Край, некогда благодатный и процветающий, превратился в пустыню.

Только на волнистых холмах, куда не ступала нога золотоискателя, сохранились массивные дубы, укрывавшие под своими ветвями заманчивые островки тени.

Речка, сбегавшая с гор, текла по окраине Валлидейла, образуя в низовьях чистые, спокойные заводи, а затем кружила вокруг безобразных голых вершин. Там и сям были срезаны ветки и побеги, расчищено пространство под огороды и виноградники. Местами весело зеленела листва подрастающих фруктовых деревьев. Кое-где были видны попытки возродить землю, посадить и фруктовые сады.

Я нашел автостоянку и зарегистрировался, предъявив водительские права на имя Дональда Лэма. Я сделал это намеренно: позднее, в случае необходимости, я смогу отчитаться перед полицией за каждый мой шаг. Мне не хотелось прикрываться вымышленным именем, создавать впечатление, что я чего-то опасаюсь.

Я приехал работать.

Люди, жившие сейчас в этом городе, горькой ненавистью ненавидели золотоискателей. Те, кто раньше владел землей, получили свои денежки и отправились в большие города. Золотодобытчикам, продолжавшим свое дело, нужны были прежде всего игорные дома, магазины, торговавшие техникой, и офисы. Магазины были передвижными, офисы сейчас пустовали. Город больше напоминал кладбище. Жители выглядели удрученными, подавленными, апатичными. Казалось, они потеряли надежду на крупный выигрыш и продолжали двигаться и что-то делать только по инерции.

Никто не мог сказать мне, где искать документы компании, занимавшейся добычей золота. Главная контора почему-то находилась совсем в другом месте. Бухгалтерские книги исчезли, точно так же, как и служащие и техническое оборудование.

Я хотел найти кого-нибудь из старых работников компании, оставшихся в городе. Владелец бакалейной лавки сказал мне, что, кажется, старик — холостяк по имени Пит работал на эту компанию, когда земли еще не были полностью истощены. Бакалейщик не знал фамилии Пита, ни его точного адреса, только указал приблизительно направление: его лачуга находилась где-то за городом с милю вниз по реке, на небольшой полоске земли, где уже никто не работал. Время от времени он приезжал в город за покупками, расплачивался наличными, но обычно ни с кем не вступал в разговоры, и никто не знал подробностей его житья-бытья.

Я выяснил, что новая компания собирается использовать самую современную технику для обследования подножий скал и переноски плодородной почвы на их вершины. Одни из старожилов утверждали, что, если даже это удастся, пройдут годы, прежде чем земля снова начнет родить. Другие придерживались более оптимистичного мнения. Слушая все эти разговоры и споры, я пришел к выводу, что не сумею выудить из жителей ничего для себя полезного, и решил повидать Пита.

Уже темнело, когда я нашел его хижину, служившую когда-то временным жильем и конторой для золотоискателей. Половина окон в доме была забита жестью — ее Пит добывал из старых пятигаллонных канистр из-под нефти.

Ширококостный и худой, Пит нес на своих плечах груз шестидесяти с лишним лет, собираясь вскоре перешагнуть порог следующего десятилетия. Судя по внешности и по фамилии — Диггер, — он все еще следовал ранее взятому в жизни курсу.

— Что вам угодно? — осведомился Пит, указывая на скамью ручной работы, стоявшую у полуразрушенной плиты, по-видимому, выброшенной кем-то на свалку как ненужный хлам. Однако плита топилась, и на огне закипала кастрюля с бобами.

— Я пытаюсь разузнать кое-что об истории этого края.

— Для чего вам это нужно?

— Я писатель.

— О чем вы пишете?

— Об истории золотых промыслов.

Пит вытащил изо рта трубку и ткнул ею в направлении Валлидейла.

— Там вам все расскажут.

— Нет, от них ничего толкового не добьешься.

Пит многозначительно кашлянул.

— Безмозглое стадо, — пробурчал он.

Я разглядывал его хижину.

— Уютное у вас жилище.

— Мне подходит.

— Как случилось, что этот кусок земли оказался нетронутым?

— Им пришлось оставить эту землю в покое, чтобы сохранить в целостности речку, орошавшую участки, где они работали. Они хотели пройти вокруг и соорудить дамбу, чтобы позже вернуться сюда. Но так и бросили это дело.

— Как велика эта полоска?

— С полмили длиной и пара сотен ярдов шириной.

— Здесь приятная местность. Она выглядела так же и до прибытия золотоискателей?

— Совсем нет. Это была невозделанная земля, которая обрабатывалась вручную. Старые клочки земель, оставленные чинками[5], все еще сохранились. Это небольшие участки — по четыре или по пять футов. Подальше, в долине, тоже была прекрасная земля до того, как за нее взялись золотодобытчики.

— Ваш кусочек мне тоже нравится. Подъезжая, я вспугнул кроликов.

— Кроликов здесь достаточно. Иногда употребляю в пищу. — Он кивнул на изрядно заржавевшее ружье двадцать второго калибра, висевшее на стене. — Оно неприглядно снаружи, но внутри — как зеркало.

— Кто владеет землей?

Глаза Пита сверкнули.

— Я.

— Превосходно. Жить здесь гораздо лучше, чем в городе.

— Да, это так. Фактически город умер, а это местечко в полном порядке. Как вы его разыскали?

— Кто-то в городе подсказал, посоветовал отыскать человека, который сможет рассказать кое-что интересное о добыче золота.

— И что бы вам хотелось узнать?

— О, просто самые общие факты.

Пит снова ткнул черенком трубки в направлении Валлидейла.

— От тамошних людей меня тошнит. Я с самого начала знал, к чему приведет этот проклятый бизнес. Земля вокруг, когда ее обрабатывали лошади, была плодородной. Страна занималась сельским хозяйством и процветала. Но позже пришли те, кто предложил работать с помощью драги. Многие коренные жители считали, что у них ничего не получится. Пришлые похоронили было эту идею, но вдруг оказалось, что она оправдывает себя. Люди словно взбесились. Земля росла в цене. Владельцы крупных поместий воздерживались от продажи, надеясь, что цена подскочит еще выше. Торговая палата по уши увязла в этих делах. Они пресмыкались перед золотодобытчиками и вывернули весь город наизнанку, поставили его на колени перед пришлыми. Все, кто хотел работать, получили работу. Кроме того, компания привезла еще кучу людей. Город был охвачен золотой лихорадкой. Торговцы взвинчивали цены на все виды товаров. Никто тогда не задавался вопросом, с чем останется город, когда компании прекратят свою деятельность.

Ну, спустя какой-то срок все определилось. Пташки, владевшие крупными участками земли, решили, что наступило подходящее время для продажи земли. Продавались дома и участки под застройку. Но покупатели так не считали. Золотодобытчики всячески сбивали цены.

Даже Торговая палата не хотела смотреть в лицо фактам.

Она поддерживала общий дух стяжательства, рассчитывая, что скоро здесь пройдет железная дорога и город превратится в крупный железнодорожный центр. Власти продолжали делать ставку на разрушителей природы.

Много было всякой чепухи, брехни, ажиотажа. Затем все рухнуло, покатилось под гору. Результаты вы видите.

Теперь все проклинают компании, испоганившие земли, уничтожившие город.

— Сами вы тоже работали в компании?

— Ага.

— Когда вы стали там работать?

— Как только появились драги. Я проводил разведку на этом участке.

Бобы на плите забурлили, пар приподнял крышку.

Пит встал и сдвинул кастрюлю на край плиты.

— Все, что вы рассказали, очень интересно, — похвалил я.

— Вы — писатель, кажется?

— Да. Если вы хотите заработать несколько долларов, я охотно проведу с вами вечерок, чтобы получить еще кое-какие сведения, ощутить, так сказать, местный колорит.

— Сколько дадите?

— Пять долларов.

— Согласен.

Я вручил ему пять долларов.

— Останетесь ужинать?

— Я бы не против.

— Ничего особенного у меня нет, кроме бобов, оладий и сиропа.

— Подойдет.

— Вы, случайно, не инспектор по охране дичи?

— Нет.

— О’кей. Тогда могу признаться, что у меня есть парочка перепелов, уже приготовленных. Они хранятся в холодном виде. Давайте закусим, а потом потолкуем.

— Вам помочь?

— Нет, не надо. Только пересядьте в другой угол, чтобы мне не мешать.

— Я наблюдал, как он готовил ужин, и поймал себя на том, что испытываю чувство, похожее на зависть. Хижина была бедной, но опрятной и уютной. Все здесь было аккуратно прибрано, всему находилось свое место. Шкаф и буфет были сделаны из деревянных ящиков: в каждом из них прежде находились две пятигаллонные нефтяные канистры. Пит водрузил ящики друг на друга и закрепил гвоздями.

Ужин был без масла, но все блюда были превосходны.

Бобы с чесноком, питье, издававшее приятный запах, приготовленное, как объяснил хозяин, из светлого и темного сахара с добавлением кленового сиропа. Внушительной величины оладьи шипели на огромной сковороде.

Пит переворачивал их, встряхивая и подбрасывая. Перепела, испеченные на древесных углях, были разогреты на плите и поданы с аппетитной подливкой. Пит рассказал мне, что убивает дичь, когда охотничий сезон заканчивается, удаляет шкуру, голову, ноги, внутренности, готовит на огне и сохраняет впрок в таком месте, которого не обнаружит ни один пронырливый инспектор.

— Много хлопот с инспекторами?

Пит кашлянул.

— Был тут в городе один тип, повадился сюда ходить, но ничего так и не нашел.

Это был замечательный обед. Я хотел помочь Питу убрать со стола, но пока я спорил с ним, он уже управился с посудой, вымыл и высушил миски, ножи и вилки, аккуратно спрятал все в ящики стола. Потом поставил заправленную сырой нефтью лампу в центре стола и зажег ее.

— Хотите сигарету? — предложил я.

— Нет. Я привык к трубке. Дешевле и больше удовольствия.

Я закурил сигарету. Пит — свою трубку. Она была так пропитана табаком, что в воздухе тотчас же распространился приятный аромат.

— Ну, что вы хотите еще знать? — спросил Пит.

— Вы проводили здесь разведывательные работы?

— Да.

— Как именно? Мне показалось, что тут уже нечего было делать, поскольку золотоносный слой находится под водой.

— В те дни, — объяснил Пит, — у нас были буры Кейстуна, очень простые в обращении. Пробиваешь буром скважину до скалы и вынимаешь грунт землесосом.

Все, что извлекается оттуда, идет в лоток, промывается и сортируется по цвету.

— По цвету?

— Да. Золото попало в грунт благодаря работе, проделанной речкой и ледниками. Там оно расслоилось на мельчайшие чешуйки. Иногда приходилось намывать множество таких чешуек величиной с булавочную головку, чтобы добыть хоть цент.

— Но, наверное, из каждой просверленной скважины вы добывали много золота?

— Ничуть. Эти компании не щадили землю и бурили ее, даже если она давала всего центов десять на кубометр.

Это все равно больше, чем добывал человек старыми методами.

— Но как они могли получить точное представление о ценностях с помощью такой разведки?

— Инженеры обследовали каждую скважину и тщательно взвешивали золото.

— Они получали много золота из каждой скважины?

— Нет, мелочь.

Я покурил немного и произнес неторопливо, как бы размышляя вслух:

— Вероятно, было бы нетрудно фальсифицировать результаты такой разведки.

Пит вынул трубку изо рта и посмотрел на меня, сжав губы так, что они превратились в одну прямую линию.

В хижине воцарилось молчание.

— Это единственное место, где вы работали? — спросил я после затянувшейся несколько паузы.

— Нет. Когда я разобрался в этом деле и научился пользоваться машинами, я много поездил. Я исследовал землю в Клондайке. Там земля мерзлая, и ее нужно согревать, прежде чем сверлить скважину. Я был и в Южной Америке. В общем, проехал по всей стране.

Потом вернулся сюда и работал на золотодобытчиков.

— Скопили денег?

— Ни цента, будь все проклято.

— Но сейчас вы уже не работаете?

— Нет. Поставил точку. Прожить не так уж трудно, — пояснил Пит. — То, что у меня есть из барахла, я нашел среди оставшейся рухляди. Посадил немного овощей, бобы. В городе понемногу покупаю табак, сахар, бекон, муку. Вы бы удивились, узнав, как мало нужно человеку для жизни.

Поразмыслив немного, я произнес:

— Представить не мог себе, что проведу вечер в таком уютном месте, в такой приятной компании. Осталось только одно…

— Что именно?

— Хороший глоток спиртного. Поедем в город и раздобудем бутылку?

Он ничего не ответил, только поглядел на меня.

— Что вы пьете? — спросил он.

— Все, что угодно, только хорошего качества.

— А сколько вы обычно платите за выпивку?

— Около трех долларов за кварту[6].

— Побудьте здесь, я сейчас вернусь.

Пит поднялся и вышел. Я слышал его удаляющиеся шаги. Затем все стихло. Сквозь окна, не забитые жестью, я видел обширное пространство, залитое лунным светом, черные тени, протянувшиеся за соснами и дубами. Позади белели кучи отбросов и шлака, ловившие и отражавшие лунный свет. Их холодный блеск напомнил мне пустыню.

Вернулся Пит. Я полез за бумажником. Он вернул мне один доллар из трех и добавил еще пятьдесят центов, выудив их из собственного кармана.

— Я принес только пинту, — объяснил он.

Он поставил на стол бутылку, достал стаканы и наполнил их, убрав бутылку в глубокий набедренный карман.

Напиток был приятного янтарного цвета. Он оказался совсем неплохим по вкусу.

— Хорошая штука, — похвалил я.

— Спасибо, — скромно отозвался Пит.

Мы пили, курили. Пит рассказывал истории о биваках золотоискателей, рудниках в пустыне, о незаконно захваченных участках, вражде и драках, о тех днях, когда весь бассейн реки обрабатывался драгами.

После второго стакана, когда моя голова немного отяжелела, я спросил:

— Ходят слухи, что организуется новая компания по добыче золота. Разве прежние недобрали чего-нибудь?

— Компанию, на которую я работал, возглавлял старик Дэрниел. То, что он упустил, не больше соринки в вашем глазу.

— Но ведь остались места, где так и не сумели добраться до коренных пород?

— Да.

— И немало?

— Да.

— Тогда почему прежние компании не могут возобновить свои работы и делать деньги?

— Они могут.

— А сумеют ли они возродить плодородные земли?

Ведь это было бы добрым делом.

— Они клянутся, что сделают это.

— Мне думается, что должны были остаться какие-нибудь записи, бумаги о ваших разведках, о перспективных местах, куда бы золотодобытчики могли направиться сейчас?

Пит наклонился ко мне:

— Земли были давно полностью истощены, их просто «подсаливали».

— Что вы имеете в виду?

— Да то, что они просто подкладывали золото в пробуренные скважины, а затем намывали его. Каждый раз, проделывая такую штуку, они привозили с собой толпу бездельников, желающих поглазеть на золото. Те просто не замечали, что бурильщик не снимал одной руки с троса, а другой постоянно лазил к себе в карман и бросал в скважину крохотные золотинки. Проделывалось это ловко, не вынимая буровой керн с золотом, пока бур не опускался ниже уровня, на котором работали золотодобытчики прежней компании. И поверьте мне, братец, когда они доберутся до коренных пород, они подсыплют туда достаточно своего золота. А сколько будет пробуравлено скважин, искалечено акров земли!

Да они разроют весь штат, чтобы только найти коренные глубинные породы.

— Должно быть, требуется немало золота, чтобы «посолить» скважину?

Пит покачал головой:

— Нет, совсем немного. Ведь народ же совсем глупый. Люди сами хотят, чтобы их дурачили сейчас.

— Сколько скважин уже пробурили?

— Три. Четвертую только начали.

— Вы знаете, кто стоит за этим?

— Нет. Какая-то шайка из южной части штата. Она занималась здесь распродажей участков.

— Как относятся к этому горожане?

— О, по-разному. Когда это только началось, дела завертелись и все выглядело так, словно люди опять склонны верить новой компании. Можно сказать, что Торговая палата от радости стояла на голове и дрыгала в воздухе ногами. Но старожилы все-таки не доверились золотодобытчикам. Они ведь уже нагляделись на их дела и многое поняли. Компания не намеревается вкладывать в золотодобычу много средств. Нанятые ею люди пробуравят дырки, подкинут туда золото, чтобы привлечь простаков. Затем вынут его и положат в другие дырки…

Как насчет того, чтобы выпить еще?

— Нет, спасибо. Крепкая штука.

— Да, сбивает с ног. Для того и предназначена.

— Вы пейте, — сказал я. — А мне еще надо добираться до города, вести машину.

— Я-то не увлекаюсь выпивкой. Мне просто нравится сидеть вот так и разговаривать с… с приятелем. Вы хороший человек. Вы сказали — писатель, а?

— Угу.

— И вы знаете кое-что о горнодобыче?

— Ни черта не знаю.

— Как же вы взялись писать об этом?

— Я предполагал, что статья пойдет в обычном сельскохозяйственном журнале.

Он молча поглядел на меня, затем вздохнул и принялся уминать табак в трубке, предвкушая привычное удовольствие от затяжки.

Я сказал ему, что сейчас должен вернуться в город, но приеду к нему еще за дополнительной информацией.

Я пообещал платить ему пять долларов за каждый вечер.

Пит поблагодарил, сказал, что плата вполне достаточна, но отказался от нее.

— И не нужно никаких долларов, приезжайте. Вы мне нравитесь. Не всякому я позволю сидеть здесь, а уж угощения дождется один из сотни. — Он кивком указал на стоявший на столе стакан.

— Понимаю вас, — сказал я. — Ну, пока.

— Пока.

Я вернулся в кемпинг. Большой, сверкающий спортивный автомобиль припарковался перед забронированной мной кабиной. Я отпер свою кабину и, услышав возню в соседней кабине, захлопнул за собой дверь.

Раздались легкие, быстрые шаги. В дверь постучали.

Пришлось открыть. На пороге стояла Альта Эшбьюри.

— Хэлло!

— Это неподходящее место для вас, — сказал я, придерживая дверь.

— Почему?

— Причин много. Одна из них — меня ищут детективы.

— Отец сказал мне.

— Вот другая: если нас застанут здесь вдвоем, газетчики придумают хорошую историю.

— Любовное приключение?

— Конечно.

— Как увлекательно! — воскликнула она и добавила: — Не беспокойтесь, все будет в порядке.

— А я беспокоюсь.

— О своем добром имени?

— Нет, о вашем.

— Сюда приезжает отец. Он будет здесь в полночь.

— Как он доберется?

— Самолетом.

— Откуда вы узнали, что я нахожусь на этой стоянке?

— Я проверила все — их только четыре. Вы оказались на второй.

— Зачем приезжает ваш отец?

— О, у нас становится горячо.

— Что-нибудь случилось?

— Мистер Крумвезер позвонил мне и пригласил встретиться с ним в его конторе завтра в два часа.

— Не ходите. Я думаю, у него ваши пропавшие письма. Он скорее всего собирается действовать решительно.

— Вы полагаете, у него все письма?

— Думаю, да.

— Значит, вы не верите, что детективы продали их окружному прокурору?

Я покачал головой и сказал:

— Не ломайте над этим голову, Альта. Вы здесь, у меня, и наслаждайтесь жизнью.

— Дональд, вы пьяны?

— Ну и что?

— Какое событие отмечали?

— Я только что от бутлеггера.

— Я и не знала, что у них бывает еще спиртное.

— У них оно всегда было и будет.

— Симпатичный бутлеггер?

— Ага.

— И хорошая выпивка?

— Довольно приятная.

— Вы не захватили немного с собой?

— Только то; что у меня внутри…

— Что ж, должно быть, судя по запаху, немало. — Альта подошла ближе, принюхалась. — И чеснок!

— Вам неприятно?

— Боже мой, нет. Мне жаль, что меня не было с вами.

Я получила бы массу удовольствия от визита. К чему подавался чеснок?

— К бобам.

Альта уселась на колченогий стул.

— У вас есть сигареты, Дональд? Когда вы подъехали, я была в таком волнении, что выбежала из своей кабины, не захватив сумочку.

Я дал ей сигарету.

— Есть у вас с собой деньги?

— Немного.

— Сколько?

— Сотен шесть или семь в сумочке. Точно не помню.

— Лучше заберите их.

— О, с ними ничего не случится. Скажите мне, Дональд, зачем вы приехали сюда?

— Пытаюсь добыть оружие против Крумвезера.

— Зачем?

— Когда он станет угрожать вам, я постараюсь встать на защиту.

— Вы думаете, удастся?

— Не знаю. Он чертовски хитер.

— Это вот тут Боб и его компания владеют землей?

— Вам что-нибудь известно об этом?

— Совсем немного. Только то, что мне рассказал Боб.

— Я хочу задать вам вопрос, Альта, но боюсь, что он вам не понравится.

— Не нужно, Дональд. Мы так ладили друг с другом.

Я терпеть не могу, когда мне задают вопросы. Мне нравится быть независимой и жить своей жизнью. Но когда люди начинают задавать вопросы, я теряю ощущение этой независимости. Я отвечаю им и даже стараюсь не показывать недовольство, но мне все равно неприятно.

— И все же я спрошу: давали ли вы деньги вашему брату?

Альта сощурила глаза.

— Я полагаю, ответ на это хочет получить мой отец.

— Нет.

— Давала, — сказала она.

— Много?

— Нет.

— Деньги вкладывались в его компанию?

— Нет. Ни цента. Просто мне хотелось, чтобы Боб мог выйти из дому, развлечься, начать какое-нибудь дело. Ведь отец лишил его всякой поддержки.

— Сколько вы ему дали?

— Мне не хочется отвечать, но я скажу вам.

— Так сколько?

— Около полутора тысяч долларов.

— За какое время?

— Примерно за два месяца.

— Когда вы прекратили давать ему деньги?

— Как только он начал работать.

— И с тех пор больше не давали?

— Нет.

— Но он просил их у вас?

— Да. И это сводит меня с ума. Поймите, Дональд, я не так уж хорошо к нему отношусь. Мне он кажется страшным занудой, но так или иначе, он вошел в нашу семью, и я должна терпеть его или бросить дом и жить самостоятельно.

— Почему вы этого не сделали?

— Из-за отца и всего того дерьма, что его окружает.

— Вы говорите о его втором браке?

— Да.

— Как удалось поймать его в супружеские сети?

— Будь я проклята, если знаю, Дональд! Не надо говорить об этом.

— Вы уже начали, продолжайте.

— Частично это была и моя вина.

— Почему?

— Я отправилась на юг, затем в Мексику, потом в тот самый круиз… Отец остался один. Его характер — причудливое сплетение самых разных черт. Он твердый и жестокий, но где-то внутри добрый и сентиментальный. Он был очень счастлив с мамой и со мной. Его личная жизнь была безоблачной и очень много значила для него. После смерти мамы — у нее был собственный капитал, вам это известно — состояние было поделено между мной и отцом.

Я — полагаю, что должна признаться вам, — впуталась в любовную историю, которая довела меня до сердечного приступа, и я не верила, что когда-нибудь справлюсь с этим. Отец сам велел мне уехать. Я послушалась. Когда я вернулась, он уже был женат.

— Как же это все-таки случилось?

— Как обычно случаются такие вещи, — сказала она с горечью. — Взгляните только на нее! Мне неприятно говорить о ней. Как может эта бабища удержать кого-нибудь? Есть только один способ.

Я уставился на нее.

— Вы имеете в виду шантаж?

— Нет, конечно. Просто эта женщина — превосходная актриса. Вы когда-нибудь задумывались, Дональд, почему так много интересных женщин с яркой индивидуальностью не находят себе пары, тогда как придирчивые, ворчливые, вечно ноющие персоны обычно раздобывают хороших мужей?

— Вы собираетесь посвятить меня в тайны секса?

— Да, если вы в этом нуждаетесь, — усмехнулась она. — Вы достаточно взрослый, чтобы кое-что узнать о жизни.

— Так говорите.

— Люди, обладающие индивидуальностью, обычно не прибегают к дешевым трюкам, как это делают ханжи и лицемеры. Женщины такого типа предстают перед людьми такими, каковы они есть на самом деле. И мужчины вступают в брак с ними или отказываются от него. Но есть другой тип женщин. У них нет индивидуальности, но есть великолепное умение притворяться, носить маску и скрывать это до поры до времени. И вот нынешняя жена отца находит, что он одинок, нуждается в уходе и семейном очаге, что его дочь путешествует во всему свету и, возможно, скоро выйдет замуж. Она приглашает его к себе обедать. Боб прекрасно ведет себя, создавая иллюзию мужского радушия. Ничто не дает повода видеть в ней ту особу, с которой вы встретились теперь.

Отец слыхом не слыхал до женитьбы на ней о ее высоком давлении. Карлотта выглядела очаровательной, жаждущей семейного очага домашней кошечкой, которая будет гладить отца по голове, когда он устанет, и играть с ним в шахматы. Да она просто обожает шахматы! — Глаза Альты сверкнули. — Но ни разу не сыграла с отцом и партии со дня замужества. — Альта повысила голос, явно подражая мачехе: — «О, мне бы очень хотелось, Генри, я так скучаю по шахматам, но моя бедная голова, мое давление, ты же знаешь. Доктор советует спокойные, легкие занятия». — Внезапно Альта оборвала свой монолог. — Ну вот, — сказала она, — вы вынудили меня к откровенности. Я полагаю, вы давно искали такую возможность и рассчитывали подловить меня, когда я буду не в себе и расскажу вам обо всех этих проклятых вещах.

— Вы ошибаетесь, — возразил я. — Меня не очень занимают эти «проклятые вещи». Я прежде всего хотел знать о финансовых сделках между вами и братом.

— Вот благодарность! — засмеялась Альта. — Я раскрываю перед вами душу и слышу в ответ, что вам нет до этого дела!

Я ухмыльнулся.

— Вы ели что-нибудь?

— Нет, и умираю с голоду. Я все ждала, когда вы подъедете.

— В городе наверняка уже все закрыто, но мы могли бы поискать заведение, которое работает и ночью.

— Знаете, Дональд, этот запах чеснока…

— Омерзителен, — подсказал я.

Она расхохоталась:

— Вы очень симпатичный субъект, Дональд, но ездите на ужасающей колымаге. Вот, возьмите ключи от моей машины, поедем искать приключений.

— Когда, вы сказали, приедет ваш отец?

— Не раньше полуночи.

Она открыла дверцу машины и юркнула внутрь.

Я включил зажигание. Мотор заурчал, машина тронулась. Это было стремительное движение, почти беззвучное и мощное, как взлет сигнальной ракеты. Я снизил скорость, но затем нажал на газ, и машина рванула вперед так, что мы едва не попадали. Альта рассмеялась: из-за привычки к своей развалюхе?

— Не правда ли, Дональд, она начинает двигаться, когда вы переключаетесь на вторую скорость, если только не спускаетесь под гору или не увязаете в грязи?

— Пожалуй, — согласился я.

Мы нашли уютный испанский ресторанчик и легко поужинали.

— Давайте покатаемся немного при лунном свете, — предложила она, когда мы вышли из ресторана.

Я рассчитывал на ровную, спокойную дорогу вдоль реки. Так оно и оказалось. Дорога вела к горному перевалу, откуда можно было смотреть вниз на город и его окраины. С высоты изувеченная земля, отходы и шлак не производили такого ужасного впечатления. Лунный свет смягчал всю панораму, она как бы становилась частью ночи и звездного неба, сливалась воедино с дикой природой.

Я выключил мотор и свет. Альта прижалась ко мне.

Одичавший кролик замер на тропе перед машиной. Сова ринулась на мышь. Темными провалами сгустились тени в ущельях. Вершины гор и долина внизу мирно покоились, облитые лунным светом. Я почувствовал тяжесть тела Альты, крепко прижавшейся ко мне, услышал ее дыхание. Я взглянул на нее, думая, что она задремала, но глаза Альты были широко раскрыты и жадно впитывали красоту окружающего…

Ее рука скользнула вниз и отыскала мою. Указательным пальцем она провела по ней и, глубоко вздохнув, спросила:

— Вам нравится все это, Дональд?

Вместо ответа я мягко прижался губами к ее виску.

На мгновенье мне показалось, что она хочет подставить мне губы для поцелуя, но она не сделала этого.

Альта сидела неподвижно, по-прежнему тесно прижавшись ко мне.

Минуты текли.

— Лучше поедем назад, чтобы быть в кемпинге, когда появится ваш отец, — предложил я.

— Да, наверное, пора.

Приближаясь к кемпингу, мы кружили по пригородам Валлидейла. Альта вздохнула:

— Дональд, я навсегда могла бы полюбить вас за это.

— За что именно?

— Просто за все то, что вокруг нас.

— Не я сотворил эти чудеса. — Я рассмеялся.

— Нет, — согласилась она. — И есть много всего другого, к чему вы не имеете отношения. И все же, Господи, Дональд, вы замечательный парень.

— К чему это вы ведете?

— Ни к чему. Просто хочу, чтобы вы знали. Другие мужчины на вашем месте слишком много трепались бы или приставали ко мне. С вами я отдохнула. Вы стали как бы частью всей этой панорамы, а она — частью меня.

— Я неумел в обращении с дамами, вы это хотели сказать?

— Дональд, прекратите!

— Когда девушка говорит мужчине, что чувствует себя рядом с ним в безопасности, он склонен считать этот комплимент двусмысленным.

Ее нервный смех был мне ответом.

— Вы удивились бы, узнав, насколько небезопасно для меня общение с вами. Сейчас я просто хотела сказать о вдруг возникшей гармонии всего и вся… О, зачем я стараюсь объяснить это? Я не очень-то искусна в подобных сюжетах. Вы сможете вести машину одной рукой, Дональд?

— Конечно.

Она отняла от руля мою правую руку, обвила ею свои плечи. Я медленно ехал по пустынным улочкам маленького городка, населенного призраками и воспоминаниями, минуя обветшавшие дома, деревья с отполированными лунным светом листьями и темные провалы, где сгущались тени, казавшиеся чернильными пятнами, разбрызганными по земле чьей-то гигантской кистью.

В кемпинге нас уже поджидал Генри Эшбьюри. Он зафрахтовал самолет, а затем нанял машину.

— Поставил рекорд по времени, папа? — спросила Альта.

Он кивнул, задумчиво оглядел нас, пожал мне руку, поцеловал Альту, затем снова оглядел меня, не разжимая губ.

— Не будь таким серьезным, — сказала Альта.

Я надеюсь, у тебя найдется немного виски? В этом городе «сухой закон». А здесь есть кастрюльки, и я могла бы приготовить пунш.

Мы направились в сдвоенную кабину, снятую Альтой для себя и отца. Альта подогрела виски, разлила по стаканам и присоединилась к нам.

Вам удалось что-нибудь разузнать? — спросил Эшбьюри.

— Не очень много, но кое-что удалось.

— Что же именно?

— Они производят разведку золота, видимо, только бурением. Для фунта с низким золотым содержанием не требуется много золота, чтобы «подсолить» мнимые месторождения, причем используется одно и то же золото, которое изымается из одной скважины и подсыпается в другую.

— Сколько же оно стоит?

— Не знаю точно. Насколько можно судить, несколько долларов.

— Как сильно «подсаливает» компания свои скважины?

— Думается, достаточно сильно.

— И как будут развиваться события?

— Учредители выдоят компанию досуха и скроются.

Они никогда не осмелятся начать промышленную добычу золота. Если они это сделают, выход золота будет так сильно отличаться от данных разведывательного бурения, что легко обнаружится мошенничество с «засолением» скважин.

Эшбьюри откусил кончик сигары и молча закурил.

Дважды я поймал его внимательный взгляд, обращенный на Альту.

— Итак, — сказал я, — следующие шаги зависят от вас.

— То есть?

— Все зависит от ваших намерений.

— Я предпочел бы предоставить инициативу вам. Меня вполне удовлетворяет то, что вы для нас сделали.

— Не забывайте, что в самое ближайшее время меня могут арестовать по обвинению в убийстве.

Альта вздрогнула.

— И что вы предлагаете? — спросил Эшбьюри.

— Вы ведь не хотите, чтобы Боб был втянут в эту скверную историю.

— Это для меня чертовски нежелательно. Я сам участвую в организации трех ассоциаций. Если моя семья будет чем-нибудь замарана, это подорвет мой престиж, поставит меня в крайне невыгодное положение. Обо мне станут болтать, тыкать в меня пальцами. Я не смогу показаться в своем клубе. И все подробности, связанные с убийством в отеле, будут обсуждаться в моем присутствии, а мне придется делать вид, что я об этом не имею ни малейшего представления.

— Есть только один способ убить двух зайцев одним выстрелом, — сказал я.

— Какой способ и что это за второй заяц?

— О, это имеет лишь косвенное отношение к делу.

Альта сдвинула стаканы в сторону, перегнулась через стол и в упор взглянула на отца.

— Папа, ты считаешь, что я влюблена в Дональда, очень беспокоишься?

Он не отвел своих глаз.

— Да.

— Это не так. Дональд просто помогает мне, и он — истинный джентльмен.

— Догадываюсь, — не без яда сказал Эшбьюри, — что ты оказываешь ему доверие, которым не удостаиваешь меня.

— Я знаю, папа, ты обижен. Мне следовало довериться тебе. Я собираюсь сделать это сейчас.

— Не надо, — возразил Эшбьюри, — позднее. Дональд, в чем заключается ваша идея?

Я вышел из себя.

— Поймите, я не охочусь за вашими миллионами или сотнями тысяч или иными богатствами. Я старался быть вам полезным…

Рука Генри Эшбьюри опустилась на мою руку. Пальцы сжались так, что я в полной мере ощутил силу его мужской хватки.

— Я метил не в вас, Дональд, а в Альту. Обычно мужчины увиваются вокруг нее, она же заставляет их покорно прыгать через препятствия. Мне доставляет огорчение наблюдать, как она обращается со своими поклонниками, унижая сильный пол. — Он резко повернулся к дочери: — Ты, возможно, испытаешь сейчас некоторое удовлетворение. Перед тем как отправиться сюда, я поговорил с Карлоттой. Она может уехать в Рино, забрав с собой своего сына. Я посоветовал ей обратиться к адвокату и без всяких скандалов развестись со мной. Ну, а теперь, Дональд, в чем все же заключается ваша идея?

— Голова, придумавшая всю эту комбинацию с участками, принадлежит адвокату Крумвезеру. Я мог бы постараться всю ответственность взвалить на него. Возможно, мне это удалось бы, возможно — нет. Слишком много уже продано акций.

— Сколько?

— Не знаю точно, во всяком случае порядочно. Поднимется страшный шум.

— А что предпринимает поверенный акционерной компании?

— Крумвезер нашел лазейку в существующем законе или считает, что нашел.

— Нельзя ли припереть его к стене?

— Нет, он вывернется. Весь удар обрушится на официальных лиц, возглавивших корпорацию. И единственное, что можно сделать, это найти владельцев акций и побудить их продать свои акции.

— Впервые со времени нашего с вами знакомства, — сказал Генри Эшбьюри, — вы говорите глупости.

Альта попыталась защитить меня:

— Но это ж вполне осуществимо. Разве ты не видишь, папа, что это единственный путь?

— Вздор, — ответил Эшбьюри, сгорбившись на стуле и посасывая сигару. — Люди, приобретшие акции, относятся к ним как к своего рода лотерейным билетам. Они рассчитывают на получение в будущем стопроцентной, пятисотпроцентной, тысячепроцентной прибыли. Попробуйте выкупить у них акции за ту цену, которую они заплатили — вас засмеют. Предложите им в десять раз больше — они посчитают, что открыты новые месторождения и вы владеете скрытой информацией о них.

— Кажется, вы неправильно меня поняли, — сказал я.

— Как так?

— Единственный человек, который может выкупить акции, — сам Крумвезер.

— И каким образом?

— Допустим, он внезапно обнаружит, что все эти купли-продажи акций — незаконные операции, и заставит торговых агентов информировать акционеров, что проект неосуществим и что поверенный акционерного общества требует от них, торговых агентов, вернуть акционерам деньги, вырученные от продажи акций.

— Сколько же это будет стоить? — мрачно осведомился Эшбьюри. — По моим прикидкам — около полумиллиона долларов.

— Полагаю, расходы не превысят пятисот долларов.

— Повторите цифру!

— Пятьсот долларов.

— Кто-то из нас двоих спятил.

— Так вы рискнете на пятьсот долларов?

— Я бы спокойно выложил и пятьдесят тысяч.

— Машина Альты здесь. Проедемся немного?

— Можно мне с вами? — спросила Альта.

— Не стоит. Мы собираемся навестить одного удалившегося от дел холостяка.

— Мне нравятся холостяки.

— Тогда поехали.

Мы втроем разместились на переднем сиденье, и я повел машину по горной дороге через заброшенные земли и шлаки, пока не показались очертания хижины Пита Диггера.

— Побудьте в машине, — сказал я. — Мне нужно посмотреть, готов ли хозяин к приему нежданых гостей.

Я вылез из машины и пошел к дому.

— Руки вверх, братец, да держи их повыше, — раздался резкий голос из темноты.

Я обернулся и поднял руки вверх. Сильный свет фары ударил мне в лицо, и Пит Диггер сказал яростно:

— Я должен был догадаться, что ты — проклятый осведомитель, шпион! Давай ищи, ты, перевертыш, враль.

Тоже мне — писатель… Ха! Эта машина в самый раз для писателя. Если у вас нет…

— Ты неправильно меня понял, Пит, — прервал я. — Мне требуется от тебя дополнительная информация, только на этот раз я намерен заплатить за нее.

Ответом было тяжелое дыхание Пита.

Внезапно дверца открылась, из нее выскочила Альта и подошла к нам.

— Клянусь вам, все в порядке, — обратилась она к Питу. — Дональд привез меня и моего отца, чтобы потолковать с вами о деле.

— А кто вы такая?

— Меня зовут Альта.

— Выйдите на свет, чтобы я мог посмотреть на вас.

Альта встала возле меня.

— Подозреваю, я следующий, — весело сказал Генри Эшбьюри и встал рядом с нами.

— Да кто вы такие, черт побери? — воскликнул Пит.

— Глупец, этот человек Сайта Клаус, — ответил я и опустил руки.

Глава 10

Пит Диггер натянул брюки и обулся. Он был слегка взволнован тем, что ему придется принимать гостей, и, по-видимому, немного стыдился своего недавнего не очень вежливого с нами обращения. Спасла положение Альта. Она вела себя спокойно и совершенно естественно.

Прежде чем предложить нам войти, Пит хотел застелить постель, но Альта отговорила его, и мы все скопом ввалились в хижину. Окна были открыты, и плита стояла холодная, но я нашел кучу сухого хвороста и принялся разжигать огонь. Я занимался этим, пока Пит, все еще не пришедший в себя, со смущенным видом натягивал рубашку, надевал пиджак.

В комнате быстро потеплело. В плите весело гудел огонь. Пит отказался от предложенной ему Эшбьюри душистой сигары.

— Это для богатых, — пояснил он. — А я — бедный человек. Моя трубка — мой лучший друг, и я не отворачиваюсь от своих друзей.

Альта и я курили сигареты. Когда всех нас окутал голубой дым и он навис над столом, а огонь разгорелся еще ярче, Пит сказал:

— О’кей, что у вас на уме?

— Пит, — откликнулся я, — у тебя есть шанс заработать пятьсот долларов.

— Заработать сколько?

— Пятьсот долларов.

— И каким образом?

— Тебе придется «посолить» скважину.

— Для чего?

— Могу я тебе доверять?

— Думаю, что да. — Пит усмехнулся. — Я никогда не надувал друзей, приводил в ярость врагов. Выкладывайте ваши денежки и делайте свой выбор.

Я наклонился к нему.

— Я наплел тебе, что я писатель, — сказал я виновато.

Пит откинул голову и громко захохотал.

— Ну и позабавил…

— А в чем дело? — спросил Эшбьюри.

— Этот парень думает, что я сразу не догадался, что он набрехал мне и что он здесь что-то разнюхивает. Я решил, что он адвокат, хочет разузнать что-нибудь об этой компании. Писатель он, как же! Ха-ха-ха!

Я тоже ухмыльнулся:

— Ладно, забудем это. Дело в том, Пит, что я увяз с этими акциями.

— Ты?

— Ага. Я поддался на уговоры, размяк и купил несколько.

Физиономия у Пита вытянулась.

— Банда проклятых мошенников, — возмутился он. — А мы подорвем динамитом все их скважины, вываляем их в пух и перья и бросим в реку, чтобы они там поостыли.

— Нет, — возразил я. — Есть способ получше.

— Какой же?

— Ты говорил мне сегодня, Пит, что можешь незаметно «посолить» скважину. Что ты имел в виду?

— А ты сказал сейчас, — не растерялся Пит, — что я могу получить пять сотен. Что ты имел в виду?

Тут Эшбьюри, тонкий знаток человеческих душ, вынул бумажник, отсчитал пять стодолларовых купюр, пододвинул их Питу.

— Вот это самое, Пит.

Пит взял банкноты, пошелестел ими и оставил лежать посередине стола.

— Не хотите брать? — спросил Эшбьюри.

— Нет, пока вы не выслушаете меня.

— Вперед! Смелее! — подбодрил я его.

— Я знаю кое-какие способы начинить золотом участки, отведенные под разработку недр, так что сам дьявол их не раскусит.

— Что за способы?

— Ну, чтобы стало понятнее, расскажу вам парочку историй. В давние времена одна крупная компания рассчитывала поживиться в Клондайке. Один парень имел там земли, которые хотел продать, но компания не считала их прибыльными. Однако он их уговорил, и компания решила буравить землю.

Как только приступили к делу — поняли, что напали на золотое дно. Они бурили все новые скважины, и каждая давала один и тот же — положительный результат.

Земля повсюду была одинаковой, начиненной золотом.

Компания купила участки, но прежде чем начать добычу, кто-то догадался взять дополнительные пробы из уже пробуренных скважин. Золота оказалось так мало, что его можно было разглядеть только через лупу.

— Что же случилось? Золото было подложено в скважины? — спросил я.

— Конечно.

— Но разве они не охраняли участки?

— Конечно, охраняли, но парень проделал все это у них под носом. Я покажу вам как. Когда-нибудь видели лоток для промывки золота?

— Нет.

Пит схватил стоявший в комнате лоток с покатыми боками и зазубринами по краям. Присев на корточки, он зажал его между колен.

— Вот смотрите, как добывают золото. Лоток с землей погружают в воду. Ловкими вращательными движениями землю промывают, золото оседает на дно лотка.

Я согласно кивнул.

— Ну вот, — продолжал Пит, — парень промывает себе лоток и покуривает. Ведь каждому позволено курить, верно? Он вытягивает из кармана мешочек с табаком, скручивает себе папироску или, допустим, у него с собой пачка фабричных сигарет. Разницы тут нет. Вот и все.

— Я как-то не совсем уловил, в чем здесь смысл, — признался Эшбьюри.

— Неужели не понимаете? В табаке примерно с четверть золотой пыли. Я беру с собой нужное количество табака и распределяю золото на все время промывки.

Пока я курю, пепел падает вниз, в лоток, собираясь в золотую пыль. Никто ничего не подозревает.

Эшбьюри восхищенно присвистнул.

— Есть и другой способ. Вы взбираетесь на буровую вышку, берете свайку, разминаете жгуты бурильного каната и в образовавшийся зазор стряхиваете немного золотой пыли. Таким способом обрабатывается канат по всей его длине. Когда же начинают бурить, то при рывках каната, вызванных ударами долота о грунт, пылинки золота вытряхиваются из каната и падают в скважину.

— Ол-райт, Пит, мы хотим, чтобы сейчас в скважинах было найдено гораздо больше золота, чем мошенники туда вложили: нужно, чтобы они решили, что и впрямь напали на золотое дно. Но золото, — предупредил я, — должно быть обнаружено только после того, как буры опустятся ниже старого уровня.

— Ерунда! Они и не знают, где старый уровень. Эти проходимцы ничего не знают. Я наблюдал за ними.

Они страшно неуклюжи и неумелы. Я еле сдержался, чтобы не сказать одному такому бурильщику: «Слушай, парень, я не хочу жаловаться на тебя твоему боссу, но если ты не умеешь как следует делать свое дело, отойди в сторонку, и кто-нибудь из нас преподаст тебе урок».

Эшбьюри кашлянул. Альта рассмеялась. Я придвинул банкноты к Питу.

— Это твое.

Пит взял деньги и спрятал в карман.

— Когда можно будет начинать? — спросил Эшбьюри.

— Вы спешите?

— Да.

— У меня есть немного золотой пыли. — Пит кивком указал на буфет. — Кое-что наберется там и сям, в карманах тоже табачные крошки смешаны с золотой пылью. Полагаю, для нашей затеи достаточно.

— Но как вы пройдете на участки? Ведь это частная собственность.

— Все будет в порядке. Они пытаются затащить меня к ним на работу с тех пор, как все это началось. Они не очень-то сведущи в своем деле.

— Но нельзя «солить» скважины, когда ты. начинаешь работать. Это покажется слишком подозрительным совпадением, — сказал я.

— Предоставь это мне, братец. Я отправлюсь туда ночью, при лунном свете поднимусь на буровую вышку и «посолю» канат, на котором спускается в скважину бур. Утром мы получим золотые пробы.

— Не бросай своего занятия, пока я тебе не скажу.

— А как ты мне сообщишь об этом?

— Когда получишь почтовую открытку с текстом: «Прекрасно проводим время, сожалеем, что вас нет с нами» и подписью «Д. Л» — будешь знать, что надо кончать.

— О’кей, я приступаю через полчаса.

Мы попрощались с Питом, и, когда забрались в машину, Эшбьюри подвел итоги:

— Превосходная работа, Дональд.

Глава 11

Мы почти не разговаривали на обратном пути. Прибыв в кемпинг, я выключил мотор, потушил фары, вылез и хотел было обойти машину, чтобы открыть дверцу с другой стороны, как вдруг заметил автомобиль, которого здесь прежде не было.

Я молча побрел к своей кабине.

Двое мужчин вынырнули из темноты.

— Ваше имя Лэм? — спросил один из них. — Дональд Лэм?

— Да.

— Входите. Мы хотим поговорить с вами. Мы получили по телеграфу инструкции о вашем задержании.

Я надеялся, что у Альты и Эшбьюри хватит здравого смысла не вмешиваться. Лицо Альты в лунном свете казалось пепельно-бледным.

— Кто эти люди? — осведомился один из копов.

— Не знаю. Они нагнали меня на дороге, предложили подвезти.

Один из говоривших был в форме полицейского автопатруля. Я догадался, что это местный коп.

— Что вам угодно?

— Разве вы не покинули внезапно свое местожительство?

— Этого требует моя работа.

— Какая работа?

— Предпочитаю не говорить об этом.

— Вам знаком человек по имени Рингоулд?

— Я читал в газетах о его убийстве.

— Вам что-нибудь известно о нем?

— Конечно, нет. А почему вы спрашиваете?

— Разве вас не было в отеле в ночь его убийства? Не вы ли разговаривали с продавщицей табачного киоска, а затем с портье, пытаясь что-нибудь выведать о Рингоулде?

— Господи, да нет же! — воскликнул я, отступая на шаг и глядя на копов так, будто заподозрил, что они слегка спятили. — Скажите, кто вы такие? Вы из полиции?

— Да.

— У вас есть ордер на мой арест?

— Послушайте, не надо упираться и разыгрывать нас.

Пока мы задаем вопросы.

— Что вы хотите узнать?

— По нашим сведениям, вы интересовались Рингоулдом.

— Откуда вы это взяли?

— Джед Рингоулд работал на «Фоклоузд фармз андерайтез компани». Эта компания владеет землями в пригородах Валлидейла. А президент этой компании — как его… что за проклятые имена, язык сломаешь! — Тиндл…

Вы живете в его доме и выполняете его приказания.

— Вы с ума сошли, — возмутился я. — Я всего лишь гость в доме Генри Эшбьюри. Роберт Тиндл — это его пасынок.

— Так вы не работаете на Тиндла?

— Конечно, нет, черт возьми! Я «стригу» самого Эшбьюри, даю ему уроки джиу-джитсу.

— Это всего лишь ваши слова. У Тиндла есть свои собственные интересы. Рингоулд работал на него. Кто-то пробрался в отель и пристукнул Рингоулда. По описанию парень как две капли воды походит на вас.

— Именно это вас беспокоит?

— Да.

— Хорошо, когда вернусь, я зайду в полицию и докажу, что они рехнулись. Есть только два человека, видевших убийцу входящим в отель. Об этом писали газеты.

— Верно, приятель.

— Ол-райт, через пару дней я вернусь, и мы во всем этом разберемся.

— Допустим, вы не тот парень, который был в отеле, но вам хотелось бы снять с себя всякие подозрения?

— Не особенно. Это такой абсурд, что мне нечего беспокоиться.

— Ну, а если это все-таки вы? Тогда вы можете «позабыть» о возвращении.

— Не собираетесь ли вы тащить меня силком только потому, что я случайно знаком с Тиндлом?

— Нет, но у прокурора есть ваша фотография, Лэм.

Она была предъявлена портье и опознана им. «Это тот самый тип», — признал он. Что вы на это скажете?

Эшбьюри и Альта наконец уразумели, что им следует делать. Не входя в кабину, они вернулись в машину и развернули ее к выходу. Эшбьюри опустил стекло со стороны водителя, высунулся из окна и обратился ко мне:

— Не могу ли я вам чем-нибудь помочь, мой друг?

У вас возникли какие-то проблемы?

— Никаких, — ответил я. — Всего лишь какие-то мелочи. Прощайте и спасибо за то, что подвезли.

— Был рад оказаться вам полезным, — ответил Эшбьюри, и машина выехала за пределы кемпинга.

— Ну? — спросил допрашивающий меня полицейский.

— Существует единственный выход, — заключил я. — Мы возвращаемся, и я заставлю портье встать на колени и отказаться от собственных слов — от каждого в отдельности. Он просто сумасшедший.

— Что ж, давайте взглянем на вещи разумно. Мы можем принудить вас поехать с нами, но это привлекло бы к себе внимание. Если это ошибка, она, естественно, пользы полиции не принесет. И чем меньше будет о ней известно, тем лучше. Вы же знаете, приятель, что опознать человека по фотографии довольно трудно. Мы устроим очную ставку, и газеты распишут, что портье определенно опознал в вас убийцу. Затем он более внимательно посмотрит на вашу физиономию и заявит, что не уверен. Через некоторое время нужная нам птичка попадется в сети, и она будет похожа на вас, но не слишком. И тогда портье скажет: «Ну конечно, вот этот парень приходил в отель». Вы знаете, что сделает дошлый прокурор? Он поставит портье на место свидетеля и будет держать его там, пока тот не выберет одно из нескольких, похожих одно на другое лиц.

— Ну конечно, — сказал я, — глупый портье ошибается при опознании, но винить следует дошлого прокурора.

Коп внимательно смотрел на меня с минуту.

— Эй, приятель, вы что, потешаетесь надо мной?

— Как мы поедем? — ушел я от ответа.

— Мы подвезем вас до аэродрома, это около сотни миль отсюда. Полицейский будет вас сопровождать.

Если все подозрения — ошибка, он вернет вас сюда самолетом, и вы доберетесь до кемпинга автобусом.

— И я ничего не потеряю, кроме мелочи на автобус и даром пропавшего времени, — саркастично подытожил я.

Копы промолчали.

Я немного подумал.

— Нет, сегодня я не полечу. Мы с вами поедем в город, и я под охраной полицейского пробуду в отеле до завтрашнего утра. У меня тут есть срочные дела, и я не могу…

— Вы из породы независимых, а, приятель?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Вы правы, черт возьми. И если я поеду с вами добровольно, то лишь при условии публикации в газетах заявления, что ошибся портье при опознании. Тогда можете забирать меня.

— О’кей, мы забираем вас.

Помощник окружного прокурора, ожидавший в аэропорту, чувствовал себя не очень уверенно. Мое поведение прибавило ему сомнений, но он был упорен и не соглашался ожидать до утра. Я приводил все новые аргументы, и наконец заявил, что просто боюсь летать ночью.

Помощник прокурора не сдавался.

— Послушайте, Лэм, если хотите вернуться сюда на работу, я вас доставлю обратно. Самолет зафрахтован.

Я бы просто мог арестовать вас…

— Могли бы, предъявив мне обвинение.

— Я не намереваюсь пока выдвигать обвинение против вас.

— Ол-райт, тогда мы улетим утром.

Устав от препирательства, он сказал доставившим меня копам:

— Не спускайте с него глаз. Я попытаюсь дозвониться прокурору.

Он проторчал в телефонной будке минут двадцать.

Копы убеждали меня в необходимости лететь сейчас же.

— Вы сами напросились на это, — сказал вернувшийся помощник прокурора. — Мы возвращаемся немедленно.

— Собираетесь предъявить мне обвинение?

— Собираюсь арестовать вас по подозрению в убийстве.

— У вас есть ордер на арест?

— Нет.

— Тогда я требую адвоката.

— Он вам ничем не поможет.

— Не ваше дело. Я требую вызвать адвоката.

— У нас нет времени на это. Самолет готов к вылету.

— Я вправе вызвать адвоката, — резко сказал я и направился к телефонной будке.

Они накинулись на меня. Один схватил меня за одно плечо, второй — за другое. Портье в вестибюле глянул на нас с удивлением. Пара, сидевшая тут же, поднялась и удалилась.

— О’кей, ребята, — сказал помощник прокурора. — Едем!

Они втолкнули меня в машину и примчались прямо к самолету. Он был уже готов, моторы прогревались, и меня запихнули внутрь. Помощник прокурора наклонился ко мне:

— Вы сами настаивали на жестком варианте, приятель.

Придется последить за вами, чтобы вы не выкинули какого-нибудь фокуса во время полета. — Он надел на мое запястье наручник, а другой прикрепил к ручке кресла.

— Пристегните ремни, — объявил пилот.

Помощник прокурора застегнул на мне ремень.

— Вам следовало бы, — заметил он, — вести себя по-другому. Ну а когда мы приземлимся, — продолжал он, — надеюсь, не будете сопротивляться тому, чтобы вас отвезли в отель, чтобы портье мог глянуть на вас?

Я не собирался уступать:

— Это вы избрали не лучший способ общения. Я говорил вам, что прилечу завтра утром и пойду с вами куда угодно — в отель или в любое другое место, где портье может глядеть на меня сколько угодно. Но вы меня прижали, уволокли силком. Если вы меня арестуете и посадите в тюрьму, я расскажу свою историю журналистам. Если хотите провести опознание, ставьте меня в шеренгу с другими и проводите формальную процедуру идентификации.

— О, значит, так?

— Значит, так.

— Черт побери, теперь я убежден, что именно вы приходили в отель.

— Вы просто набиваете себе цену, — сказал я. — Газеты распишут, как портье опознал меня по фотографии и как вы отыскали меня…

— То была предварительная идентификация, — поправил меня помощник прокурора.

— Называйте это как угодно. Когда свидетель столкнется с живым человеком, он поплатится за свою ошибку. А вы получите нагоняй.

Он слегка скривился и, видно, собирался стукнуть меня, но передумал, отошел и уселся в кресло.

Пилот оглянулся, убедился, что ремни все пристегнули, и взялся за штурвал. Самолет пробежал по взлетной дорожке и оторвался от земли.

Полет прошел гладко. Сигнальные огни летели мне навстречу, мигая красными глазами. Время от времени под нами проносились небольшие селения. Я поглядывал в окно и представлял себе, как ворочаются в постелях люди, просыпаются, заслышав рев моторов над своей крышей, не зная, что в самолете — человек, замешанный в смертельной игре, где карты ложатся против него.

Когда мы пролетали над горами, пилот обернулся и сделал нам какой-то знак. Я догадался, что он предупреждал нас о крутых подъемах и спусках самолета.

И действительно, мы поднимались и опускались; и, — когда, наконец, приземлились на аэродроме, я чувствовал себя выжатой мокрой тряпкой.

Самолет оказался в дальнем конце аэродрома. Помощник прокурора поднялся, подошел ко мне, снял с ручки кресла наручник.

— Послушайте, Лэм, — сказал он, — сейчас вы сядете в машину и поедете с нами в тот самый отель. Только предупреждаю: никаких фокусов, никаких публичных заявлений.

— Вы не имеете на это права, — парировал я. — Если я арестован, везите меня в следственную тюрьму.

— Я не арестовывал вас.

— Тогда вы не имели права привозить меня сюда.

Он усмехнулся:

— Но вы уже здесь, не так ли?

Самолет развернулся и после рулежки остановился.

Я услышал звук сирены. Подъехала машина. Красный луч поискового прожектора уперся в дверь самолета.

Помощник прокурора толкнул меня в спину.

— Не делайте никаких резких движений. Если окажете сопротивление, вам же будет хуже. До сих пор вы вели себя разумно. Выходите!

Свет прожектора ударил мне в лицо и почти ослепил.

Помощник прокурора все подталкивал меня в спину.

Меня подхватили руки полицейских. Внезапно я услышал голос Берты Кул:

— Что вы делаете с этим человеком?

— Проходите, леди, — ответил кто-то из них. — Этот человек арестован.

— За что?

— Это не ваше дело, черт возьми!

— Ол-райт, — бросила Берта маячившей за мной тени, но тут вперед выступил какой-то мужчина.

— Это мое дело, — заявил он. — Я адвокат этого человека и защищаю его.

— Проходите, — приказал полицейский, — а не то я не отвечаю за целость вашей физиономии.

— Ол-райт, я уйду, но прежде позвольте вручить вам одну бумажку. Это распоряжение, сделанное на основании «Хабеас Корпус Акт»[7], о том, что задержанный был доставлен в суд для рассмотрения вопроса о законности его ареста. Другой документ — письменное распоряжение, предписывающее немедленно доставить этого человека с целью освобождения его до суда под залог или поручительство. Судья, если вас это интересует, находится в своем офисе при исполнении обязанностей. Он готов немедленно рассмотреть вопрос о законности ареста.

— Мы не собираемся везти его к судье, — сказал помощник прокурора.

— А куда вы его везете?

— В тюрьму.

— Я не рекомендовал бы вам предпринимать какие-либо шаги, не поставив в известность судью.

— А теперь послушайте меня, — вмешалась Берта Кул. — Этот человек работает на меня. Я возглавляю респектабельное детективное агентство. Он как раз вел расследование. Вы оторвали его от дела, насильно привезли сюда. Не думайте, что это так просто сойдет вам с рук.

— Погодите минутку, ребята, — обратился к полицейским помощник прокурора. И повернувшись к адвокату, сопровождавшему Берту Кул, сказал: — Давайте обсудим наши проблемы.

— Я тоже в этом заинтересована, — снова вмешалась Берта. Она энергично размахивала руками, бриллианты на ее пальцах сверкали в красном свете прожектора.

— Послушайте, — сказал помощник прокурора, явно встревоженный и вынужденный перейти к обороне. — Мы ни в чем его не обвиняем. По нашим сведениям, он славный малый и не сделал ничего плохого. Мы лишь пытаемся выяснить, не он ли входил в номер Джеда Рингоулда в ночь его убийства. Если нет — тогда все в порядке. А если все-таки он, придется предъявить ему обвинение в убийстве.

— Ну так что? — рассвирепела Берта Кул, не отводившая от него взгляда.

Вместо ответа тот тоже уставился на Берту, пытаясь заставить ее отвести глаза. Но Берта еще ближе подступила к нему, еще сильнее повысив голос:

— Ну так что? Слышите вы меня, ничтожество, отвечайте!

Помощник прокурора повернулся к адвокату.

— Нет никакой необходимости применять «Хабеас Корпус» и не нужно обращаться к судье. Ведь мы не предъявляем ему обвинение.

— Тогда почему он здесь с вами, если он не арестован? — прогремела Берта.

Помощник прокурора попытался пропустить ее вопрос мимо ушей, обращаясь преимущественно к адвокату:

— Портье в отеле, взглянув на фотографию Лэма, узнал его. Все, что нам сейчас нужно, это отвезти его в отель. Портье еще разок посмотрит на него. Это разумное требование, не так ли?

На какую-то долю секунды адвокат заколебался. Но Берта рванулась к нему, схватила за руку и, с силой дернув к себе, повернула его лицом к помощнику прокурора.

— Это несправедливо, это нарушение прав личности! — произнесла она угрожающе.

Наша маленькая группка меж тем разрасталась. К ней присоединились пилоты и несколько пассажиров, сошедших с только что приземлившегося лайнера. Красный свет сигнальных фонарей не слепил меня более, я мог оглядеться, увидеть ухмыляющиеся лица окружающих, получавших огромное наслаждение от всего спектакля и его главного действующего лица — Берты Кул.

Берта продолжала гнуть свою линию:

— Я прекрасно знаю наши права. Так опознание не проводят. Если уж вы обвиняете Лэма в убийстве, сажайте его под замок, ставьте в ряд с другими людьми, похожими на него лицом и телосложением. Вот тогда давайте вашего портье, пусть он проводит опознание.

Если он укажет на Дональда, что ж делать. Если сделает иной выбор, это совсем другое дело.

Помощник прокурора нахмурился.

— Из-за чего, собственно, весь этот гвалт? — обратился он к адвокату. — Сколько раз нужно повторять, что речь идет о каких-то минутах. Если этот парень невиновен, то и конец…

— Вы заварили всю эту кашу, — вмешался я. — Я уже сказал вам, что вы прибегли к недозволенным способам.

Вопреки моим объяснениям и уговорам подождать до утра, вы без всяких на то формальных оснований приволокли меня сюда. Это насилие. Ведь я же говорил, что добровольно полечу с вами завтра утром, отправлюсь в отель и встречусь там с теми, с кем вам угодно.

Воцарилось молчание.

Я повернулся к Берте:

Ты ведь знаешь, откуда прибыл самолет. Пусть твой адвокат тотчас свяжется с местным шерифом и пусть тот выпишет ордер на арест этого молодчика по обвинению в киднеппинге.

— Послушайте, молодчик, — вмешался один из полицейских. — Когда человека арестовывают за убийство, это не киднеппинг.

— Как вы поступаете с тем, кого арестовываете за убийство?

— Бросаем в тюрьму и хорошенько беремся за него.

— Превосходно, тогда везите меня к судье, и если он подтвердит сказанное вами, бросайте меня в тюрьму, но не тащите в отель. В противном случае это и будет киднеппинг.

— Совершенно верно, — подтвердил адвокат.

Берта медленно отступила назад, обозревая поле битвы.

— Все слышали, что сказал адвокат?

— О, да заткнитесь! — бросил один из полицейских.

Я увидел капли пота на лбу помощника прокурора.

Он, кажется, был в растерянности и склоняется к компромиссу.

— Так чего же вы все-таки хотите? — обратился он ко мне.

— Я отправлюсь с вами в тюрьму, вы отберете пять-шесть мужчин приблизительно моей комплекции и наружности. Это будет отвечать требованиям закона. Сколько человек в отеле видели подозреваемого в убийстве мужчину?

— Трое.

— Кто они?

— Ночной портье, продавщица табачного киоска и еще какая-то женщина, заметившая его стоявшим в дверях номера Рингоулда.

— Ол-райт, пригласите всех троих и проведите перед ними отобранных вами лиц, не позволяя свидетелям обмениваться впечатлениями. А потом побеседуйте с каждым в отдельности и спросите, узнали ли они того, кто входил в отель в ночь убийства.

— Вы говорите здравые вещи, — сказал помощник прокурора. — Пожалуй, я раскрою вам свои карты. Женщина с четвертого этажа видела этого типа стоявшим в дверях номера, где произошло убийство. Она была без очков, хотя обычно носит их, и опытный адвокат мгновенно собьет ее, не оставит камня на камне от ее показаний. Как только мы помещаем вас в каталажку, газетчики принимаются за работу. Газеты помещают вашу фотографию и текст: «Полиция арестовывает частного детектива по подозрению в убийстве». В таком случае, если опознание провалится, мы, понятно, тонем. Ну, а если вас узнают, можете использовать все свои конституционные права, вам все равно не миновать газовой камеры. Но если вам повезет, мы будем рады сотрудничать с вами.

— Знаете, — сказал я, — чтобы не доставлять лишних хлопот и неприятностей, могу предложить один выход.

— А именно?

— Женщина с четвертого этажа, видевшая меня в отеле, была, вы сказали, без очков, и ее показания не будут иметь силы. Портье, которому вы показывали уже мою фотографию, просто из самолюбия при виде меня будет утверждать свое. А вот девушка из табачного киоска видела мою фотографию?

— Нет.

— Прекрасно. Тогда едем прямо к ней. Если и она признает во мне того парня, тут же отправляемся в тюрьму. Если же не признает — вы отпускаете меня, мы забываем о киднеппинге, газетчики и вы все можете спать спокойно.

Немного поколебавшись, помощник прокурора принял решение.

— О’кей, — сказал он. — Ребята, есть у кого-нибудь из вас имя и адрес этой девицы?

— Да, — отозвался один из полицейских. — Я разговаривал с ней сразу после убийства. Ее зовут Кларди. Ее описание неизвестного в точности совпадает с тем, как выгладит вот этот тип.

Я притворно зевнул.

— Послушайте, Лэм, — поспешно вмешался адвокат, — вы подвергаете себя опасному испытанию. Полицейские отвезут вас к ней. Ей известно, в чем вас подозревают, вы окажетесь с ней один на один…

— Все будет в порядке, — сказал я устало. — Никогда еще не попадал в такую переделку. Надо как-то выбираться из нее.

— А вы будете сотрудничать с нами, если все обойдется, ведь мы идем вам навстречу? — спросил помощник прокурора.

— Боже ты мой! Мне нет никакого дела до вас! Я хочу спать! Давайте кончать со всем этим.

— Дональд, — тихонько сказала Берта, — я думаю, прежний вариант лучше. Ты отправляйся в тюрьму и…

— Черт возьми! — закричал я. — Вы оба ведете себя так, будто убеждены в моей виновности!

Адвокат и Берта притихли.

— И чтобы избежать всяких случайностей, мисс Кул и мой адвокат поедут вместе с нами, — потребовал я.

— О’кей, — согласился помощник прокурора. — Отправляемся.

Пока наша машина мчалась вперед, громко сигналя и не обращая внимания на светофоры, он вновь пытался заговорить со мной об опасности ошибочного опознания.

— Мне нечего опасаться, — сказал я лениво. — Если продавщица меня опознает, я все равно представлю железное алиби. Здесь вопрос принципиальный. Будь вы несговорчивей, я бы утром поехал с вами и в отель.

— Вы все еще злитесь, но не объясните ли вы, каким образом эта женщина и адвокат очутились на аэродроме точно в момент приземления самолета?

— Понятия не имею.

— Возможно, утечка информации, Билл? — осведомился помощник прокурора у одного из полицейских.

— Не думаю, — покачал тот головой.

— Послушайте, Лэм, — не унимался помощник прокурора, — не скажете ли, в чем заключается ваше алиби? Мы проверим его и не станем ночью вытаскивать из постели девушку. Почему вы не упомянули об этом раньше? Я мог бы просто воспользоваться телефоном и избавить вас от этой поездки.

— По правде говоря, я сам об этом как-то не подумал. Когда ваши люди схватили меня, я немного растерялся. Вы же знаете, как это непросто — вспомнить, что вы делали и где вы были в каждую минуту даже одних суток.

— И где вы были? В чем состоит ваше алиби?

— Мы уже едем, — раздраженно бросил я, — и легче выудить из постели девушку, чем отыскать сейчас всех моих свидетелей.

— И сколько их у вас?

— Трое.

Помощник прокурора наклонился и что-то прошептал на ухо одному из копов. Берта озабоченно поглядывала на меня. Адвокат сидел с неприступным и гордым видом, будто совершил что-нибудь действительно стоящее.

Вскоре мы добрались до места.

— Войдем все вместе, — сказал я Берте, — мне нужны свидетели.

Один из копов остался в машине, другой пошел с нами. Шествие вверх по лестнице возглавлял я, Берту Кул с ее двумястами пятьюдесятью фунтами веса поддерживал помощник прокурора.

Мы поднялись на третий этаж. Полицейский позвонил в дверь.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Откройте, полиция.

— Что вам нужно? — осведомилась Эстер Кларди.

— Удостовериться, знаете ли вы парня, которого мы привезли с собой.

— Подождите минуту. Я вас пущу.

Мы ждали. Я закурил. Берта с недоумением и страхом смотрела на меня. Адвокат сохранял свою важную осанку. Копы беспокойно переминались с ноги на ногу.

Эстер Кларди, одетая в уже знакомый мне черный вельветовый халат, отворила дверь и вышла в коридор.

Вид у нее был заспанный. Увидев меня, она рывком захлопнула дверь в квартиру.

— Что такое? В чем, собственно, дело?

— Видели вы когда-нибудь этого человека? — ткнул в меня пальцем помощник прокурора.

— Кого-нибудь из этих людей, — вежливо поправил адвокат.

Эстер Кларди бесстрастно изучала мое лицо, затем указала на адвоката:

— Вы спрашиваете вот о нем?

Помощник прокурора взял меня за плечо и вытолкнул вперед.

— Нет, речь идет об этом парне. Его вы видели в отеле в ночь убийства?

Ни один мускул не дрогнул на моем лице. Эстер Кларди нахмурилась, будто стараясь сосредоточиться.

— Я бы сказала, он похож на того.

Она скосила глаза, еще раз оглядела меня и медленно покачала головой.

— Вы ошибаетесь. Это всего лишь внешнее сходство.

— Вы уверены, что это — не тот самый тип?

— Послушайте, я никогда его раньше не видела. Бесспорно, сходство есть. Он несколько смахивает на того, кто в ту ночь приходил в отель. Примерно такого же роста и почти той же комплекции. Но у того плечи пошире, рот и форма ушей — другие. Я обычно прежде всего смотрю на уши. Это мое хобби. И я припоминаю, что уши того человека вообще не имели мочек.

— Существенная примета, — сказал полицейский. — Почему вы не сказали нам об этом прежде?

— Просто не придала этому значения. Я бы и не вспомнила о такой мелочи, если бы не взглянула вот на этого человека. Как вас зовут?

— Лэм, — ответил я. — Дональд Лэм.

— Что ж, вы действительно чем-то напоминаете того парня в отеле. На расстоянии можно и ошибиться.

— Но вы сами-то, вы уверены? — повторил полицейский.

— Конечно, уверена. Ведь я разговаривала с тем типом. Он подходил к киоску, задавал мне вопросы. Уши у него совсем другие, и рот не такой, и сам он более плотный. Где вы работаете, Лэм?

— Я частный детектив. Это — Берта Кул. Я работаю у нее в агентстве: «Б. Кул. Конфиденциальные расследования».

— Знаете, вам лучше не попадаться на глаза той старой курице с четвертого этажа, которая выглядывала в ту ночь из своего номера. Она говорила мне, что без очков различает только цветовые пятна, но упорно утверждала, что может опознать убийцу. Она уверена, что это был молодой человек и…

— Достаточно! — прервал ее полицейский.

— А Уолтер… Уолтер Маркхем, — осторожно добавила Эстер, — это ночной портье, — толком и не видел его. Он спрашивал у меня сегодня утром, не могу ли я припомнить, какие у того человека глаза и волосы.

Я единственная из троих, кто его хорошо разглядел.

— О’кей, — сказал помощник прокурора. — Это все.

— Как я вернусь туда, откуда вы меня привезли? — спросил я его.

— Наймите машину, — пожал он плечами.

— Кто оплатит расходы?

— Это несправедливо.

— Я думал, вы уже достаточно урвали у меня времени ото сна, — вмешалась Эстер Кларди. Она вытащила ключи, отперла дверь и вошла в свою квартиру. Мы услышали щелчок замка.

Вся процессия вновь промаршировала по лестнице.

Теперь уже вниз. Замыкала шествие Берта Кул.

— Мне предстоит путешествие в несколько сотен миль.

Это — стоит денег… — сказал я, выйдя из дома.

Сидевший в машине полицейский открыл дверцу.

Помощник прокурора влез туда, за ним уселись остальные копы. Машина плавно развернулась и исчезла в ночи. Берта обратила ко мне удивленный взгляд.

— Это грязный мир, Дональд, — изрекла она со вздохом.

Глава 12

Мы дотащились до агентства, по дороге избавившись от адвоката, вошли в кабинет Берты и рухнули в кресла.

Берта извлекла из нижнего ящика стола бутылку виски.

— Боже мой, Дональд! — сказала она. — Ведь с девушкой — это чистая случайность!

Я кивнул.

— Этот адвокатишка оказался совсем никчемным, вроде того карточного игрока, который упускает все козыри, а потом, полностью продувшись, проползает под столом.

— Где ты его раздобыла?

— Я тут ни при чем. Я бы никогда не взяла такого олуха!

— Тогда Эшбьюри?

Она разлила виски и собралась убрать бутылку, но вдруг, как бы вспомнив что-то, остановилась.

— Черт возьми! Я вдвое крупнее тебя, и мне требуется вдвое больше. — Берта долила виски в свой стакан. — Вот так, — сказала она с удовлетворением.

Мы выпили.

— Этот Эшбьюри неплохой парень. Он позвонил мне, как только копы запихали тебя в машину. Он предвидел, что тебя увезут на самолете и посоветовал мне связаться с этим адвокатом и встретить тебя на аэродроме, вооружившись бумагами и статьями законов.

— Откуда же ты узнала, где приземлится самолет?

— Но, дорогой, неужели ты считаешь меня такой тупицей? Я разузнала о чартерных рейсах, о времени вылетов зафрахтованных самолетов, пробилась в диспетчерскую и получила сведения о вылете интересовавшего меня самолета. Потом я заехала за адвокатом, и мы отправились тебе навстречу. Так ты все-таки приглянулся этой блондиночке. Господи, Дональд, как все они липнут к тебе! Никто не в силах тебе противостоять.

— Не валяй дурака, Берта. Эстер вовсе не влюблена в меня.

— Я женщина, и могу судить об этом по выражению женских глаз.

Я кивнул на телефон.

— Как ты думаешь, почему я рассиживаюсь здесь?

— Пьешь виски и стараешься расслабиться.

— Не только. Я жду звонка, — объяснил я. — Девушка позвонит лишь тогда, когда убедится, что все вокруг нее чисто.

— У тебя с ней дела?

— Конечно.

— Сколько она захочет?

— Возможно, она потребует не денег, а чего-то другого.

— Мне это безразлично. — Берта сосредоточенно разглядывала свой пустой стакан. — Она влюблена в тебя по уши.

Когда Берта открыла рот, собираясь продолжить разговор на эту тему, зазвонил телефон. Берта рывком схватила трубку.

— Хэлло… Кто говорит? Ол-райт, он сидит здесь, ждет вашего звонка.

Она протянула мне трубку. Я сказал: «Хэлло», и услышал голос Эстер Кларди:

— Узнаешь меня?

— Конечно.

— Мне нужно с тобой встретиться.

— Я это предвидел.

— Можно мне приехать к тебе?

— Лучше не делай этого.

— Ко мне тоже не стоит. Давай встретимся где-нибудь в городе?

— Назови место и время.

— На углу Десятой и Центральной улиц через пятнадцать минут.

— О’кей. Теперь слушай. За мной могут следить.

В этом случае я постараюсь отделаться от хвоста. Если не получится, покружу немного и вернусь сюда. Если не приду в условленное место, звони мне в агентство через полчаса. Понятно?

— Вполне. Будь осторожен, — сказала Берта. — Ты теперь чист. После своих показаний она уже не откажется от них. Показания портье сейчас тоже мало чего стоят. Женщина, стоявшая в дверях, ничего не видит без очков и поэтому не представляет опасности.

— На что ты намекаешь?

— Посоветуй твоей блондинке не быть слишком требовательной. Если она отдает все свои козыри тебе, разыграй их по-умному.

— Это не по мне, Берта.

— Я знаю. Ты чертовски мягок и сентиментален. Понимаю, что ты благодарен ей. Так пусть Эшбьюри отсыплет ей сколько-то, но не позволяй девице сесть тебе на шею.

Я поднялся, надел пальто и шляпу.

— Я позаимствую твою машину. А ты возьми такси.

Увидимся завтра.

— Дональд, я все-таки беспокоюсь. Может, попозже подъедешь ко мне домой?

— Возможно, в случае необходимости.

Берта открыла ящик стола, собираясь, лишь только я исчезну, вновь приложиться к бутылке.

Я сделал несколько кругов, убедился, что за мной нет слежки, и направился к месту, где стыкуются Десятая и Центральная улицы. И тут же увидел Эстер, которая быстро шла вдоль Центральной улицы, но не окликнул ее. Я опять дважды покружил, чтобы удостовериться, что и за ней нет «хвоста». Когда Эстер подошла к условленному месту, я встретил ее там.

— Все чисто? — спросила она.

— Да.

— Хорошо. Ну, как я поработала для тебя сегодня?

— Великолепно.

— Благодарен мне?

— Еще бы.

— Какая награда?

— Чего хочешь?

— Может быть, ты поможешь мне убраться отсюда?

— Что ты имеешь в виду?

— Из этого города, из штата, вообще из страны.

— Почему вдруг?

— У меня свои проблемы. Ты же знаешь полицию, Дональд. Теперь она вцепится в меня. Честно, Дональд, я сама не знаю, что заставило меня поступить так, как я поступила сегодня. Помнишь, ты так достойно вел себя со мной в тот вечер, — я просто не могла сдать тебя копам.

— Ол-райт, — сказал я. — Иди домой и забудь обо всем этом.

— Я не могу. Они будут проверять. Опять обратятся к Уолтеру.

— К ночному портье? Ну и что из того?

— Он тебя опознает. Он ведь помнит тебя.

— Но ты ему не позволишь. Он, по-моему, влюблен в тебя?

— Он страшно ревнив.

— Но тебе не требуется выкладывать ему все как есть.

Скажи просто, что я не тот человек, что он ошибся.

— Он не поверит и заподозрит, что я увлеклась тобой или что-нибудь еще в этом роде. Будет еще хуже.

— Сколько тебе нужно? — спросил я.

— Это не только вопрос денег, хотя я и нуждаюсь в них, чтобы улететь, скажем, в Южную Америку, где я сумею позаботиться о себе. Мне нужен и. человек, достаточно ловкий, чтобы все это организовать. Ты сумеешь это сделать?

Я не ответил.

Наши взгляды скрестились. На мгновенье в ее глазах вспыхнула злоба.

— После всего, что я сделала для тебя, ты не хочешь помочь мне?

— Не в этом дело. Объясни мне еще раз, почему ты хочешь уехать?

— Я уже сказала тебе.

— Ты сказала неправду.

— Повторяю. Оставаться здесь — опасно для меня.

— Почему все-таки?

— Они… То, что случилось с Джедом, случится и со мной.

— Они убьют тебя?

— Да.

— Кто?

— Я не могу назвать имен.

— Но и я не могу действовать вслепую.

— Я же действовала вслепую ради тебя.

— Это Крумвезер? — спросил я.

Она вздрогнула, когда услыхала это имя, затем опустила голову и уставилась на светящуюся приборную доску.

— Что ж, — сказала она. — Допустим, это Крумвезер.

— Что тебе известно о нем?

— Все это дело с Альтой Эшбьюри было хитрой уловкой, прикрытием. Ей хотели продать лишь две трети писем, а последнюю треть, самую опасную для нее, передать Крумвезеру.

— Что он собирался сделать с письмами?

— Он хотел подставить Альту, сделать все, чтобы обелить Ласстера.

— Ты знаешь и о нем?

— Конечно.

— И об Альте Эшбьюри?

Она кивнула.

— Продолжай.

— Крумвезер предпринял последнюю попытку шантажа. Первые два чека попали к кому-то другому.

— И Джед Рингоулд надул всех, отдал ей третью пачку писем?

— Нет. Самое странное, что он этого не сделал. Джед отдал Альте конверт, в котором были пустые бланки отеля.

— Ты знала, что он устроит этот подлог?

— Нет, и никто не знал. Джед придумал свой собственный рэкет. Он рассчитывал прикарманить деньги и вывернуться, но… не вышло.

— Где теперь эта последняя пачка?

— Не знаю. И вероятно, никто не узнает. Джед одно время был заодно с ними, но потом решил играть в одиночку. Это было опасно — я предупреждала его.

— Ты была любовницей Джеда?

— Как ты смеешь спрашивать у меня такие вещи?

— Говори, ты была его любовницей?

Она встретилась со мной взглядом, отвернулась и после паузы прошептала:

— Да.

— Хорошо, продолжим нашу беседу. Когда полицейские явились к тебе сегодня, ты испугалась?..

— Конечно. Каждый бы на моем месте испугался.

— Ты уже спала?

Она заколебалась.

— Да, я только что заснула.

— Ты открыла нам дверь, вышла в коридор и заперла за собой дверь. У тебя были с собой ключи?

— Да, в кармане халата.

— Так вот. Ты очень испугалась и не позволила полицейским войти в квартиру потому, что там кто-то был. В квартире находился Крумвезер?

— Нет, нет! Клянусь тебе! Это был не адвокат. Это был… другой человек.

— Когда ты хочешь уехать?

— Как можно скорее.

Я закурил. Эстер с тревогой наблюдала за мной.

— Ну, как? — спросила она.

— О’кей, сестренка, — ответил я. — Только у меня с собой маловато денег. Мне придется их раздобыть.

— Но ты достанешь?

— Конечно.

— У Эшбьюри?

— Да.

— Когда ты их раздобудешь?

— Как только вернется Эшбьюри. Он на севере, на горных приисках.

— А когда он вернется?

— Он может вернуться в любое время. Не знаю, приедет ли он на своей машине или воспользуется самолетом.

— Слушай, Дональд. Как только он появится, ты добудешь деньги? Поможешь мне уехать?

— Обещаю, я позабочусь о тебе.

— А пока что мне делать?

— Поживи в каком-нибудь отеле, зарегистрируйся под чужим именем.

— А мои вещи?

— Оставь их пока там, где они есть. Главное — поскорее исчезни.

— Но у меня нет с собой ни цента.

— Немного денег я тебе дам. Достаточно, чтобы оплатить счет, и на мелкие расходы… Купишь себе что-то из одежды.

— Дональд, так куда мы сейчас отправляемся?

— Я знаю один небольшой отель. Там спокойно.

— Ты отвезешь меня туда и войдешь вместе со мной?

— Да.

— Знаешь ли, Дональд, женщина — одна ночью, без багажа… Зарегистрируйся вместе со мной.

— Как твой муж?

— Ты не хочешь?

— Я представлю тебя как свою секретаршу. Скажу, что у тебя по вечерам много срочной работы, что тебе приходится рано вставать, и я хотел бы снять для тебя комнату в отеле. Это не вызовет никаких подозрений.

— Но тебе не позволят остаться со мной.

— Конечно, нет. Я поднимусь к тебе, а затем спущусь. Вот сотня долларов.

Она взяла деньги, задумалась, вздохнула:

— Наверное, это самый лучший выход. Спасибо, малыш. Ты — джентльмен. Ты мне нравишься.

Я поехал в небольшой, расположенный поблизости отель, где портье и лифтер работали всю ночь.

У входа в отель Эстер неожиданно остановилась.

— Дональд, если бы я отыскала оставшиеся письма, я бы смогла получить для себя какую-то выгоду?

— То есть?

— Крумвезер их добивается, Альте Эшбьюри они нужны, и окружной прокурор тоже неплохо заплатит за них, чтобы выстроить обвинение против Ласстера.

— Окружной прокурор ничего не станет платить.

— И не пойдет на сделку?

— На каких условиях? Гарантия неприкосновенности?

— Можно сказать и так.

— Гарантия для кого?

Ответа не последовало.

— Где, как ты думаешь, находятся письма? — спросил я.

— Честно, не знаю. Джед пришел тогда в отель вместе со мной. Он немного опасался всяких случайностей и того, что со своим шантажом может провалиться. Ему намекнули, что Эшбьюри собирается нанять детектива и выяснить, куда уходят деньги его дочери.

— Кто намекнул?

— Тоже не знаю, но Джед знал. Полагаю, здесь тоже замешан Крумвезер. Во всяком случае, Джед не хотел иметь при себе писем до самой последней минуты. Мы пришли вместе, и я пронесла эти письма под своим пальто. Перед тем как встать за прилавок, я отдала их ему. Когда Джед садился в лифт, письма были у него. Ну, а назад он уже не спустился. Убийца, должно быть, забрал их.

Вместо того чтобы помочь девушке войти в отель, я стоял у машины, размышляя.

— Джед Рингоулд — не настоящее его имя?

— Нет.

— Он долго пользовался им?

— Два или три месяца.

— Как его звали раньше?

— Джек Уотербери.

— Какое имя у него на водительских правах?

— Джек Уотербери.

— Еще одно. Когда я спросил тебя о карточных игроках, почему ты обратила мое внимание именно на Рингоулда?

— Дональд, я просто не сообразила. Ты не был похож на детектива. Ты выглядел скорее как бездельник, искатель приключений… Понимаешь, что я имею в виду? Те, кому нужно, приходят и связываются с Джедом или Томом Хайлендом. Они играют в покер.

— Кто такой Том Хайленд?

— Игрок.

— Повязан с этой корпорацией — «Этли…»?

— Да.

— Он живет в том же отеле?

— Да. Комната двадцать, седьмой этаж.

— Тогда почему не пощупать его? Если письма уехали наверх с Рингоулдом и не спустились вниз, а Хайленд живет в том же отеле? Разве это не наводит на размышления?

— Не наводит. У Хайленда их нет.

— Откуда ты знаешь?

— Хайленд не осмелился бы держать письма у себя.

Кроме того, у него тогда шла игра в покер. Все в один голос утверждают, что Хайленд не выходил из номера.

— В делах такого сорта имеющий самое лучшее алиби обычно и оказывается убийцей.

— Я знаю, но эти игроки из тех, кто не способен лгать. Один из них — бизнесмен. Он бы упал в обморок от одной мысли, что его привлекут как свидетеля.

Ты шел следом за Альтой, когда появился в отеле?

— Да.

— Она просила тебя об этом?

— Нет. Ее отец.

— Ему многое было известно?

— Он совсем ничего не знал.

— Что толку разговаривать здесь на улице, — сказала Эстер. — Поднимемся наверх.

— Нет. Я только сниму тебе комнату и уеду, чтобы достать деньги.

Я вошел в отель вместе с Эстер и обратился к портье:

— Это Ивлин Клаксон, моя секретарша. Мы задержались за работой в офисе. У нее нет с собой багажа и денег, поэтому я заранее оплачу ее номер.

Портье смотрел на меня с сомнением.

Я решил тотчас же рассеять его подозрения.

— Сейчас вы подниметесь наверх и ложитесь спать, Ивлин, — обратился я к Эстер. — Отдохните как следует. Не приходите в офис, пока я не позвоню. Постараюсь сделать это не раньше девяти или половины десятого утра.

Портье дал мне ручку и регистрационную карточку.

— Три доллара с ванной, — сказал он и добавил: — Номер на одного.

Я заполнил карточку и отдал портье три доллара. Он вызвал посыльного и вручил ему ключ от номера. Я дал посыльному на чай, приподнял шляпу и вышел.

Немного постояв у своей машины, я вернулся. Увидев меня, портье поджал губы.

— Я хотел бы спросить вас кое о чем, — сказал я. — Меня не очень устраивает, что моя секретарша живет в захолустье. Оттуда нелегко добираться до места работы.

У нее есть сестра, которая тоже работает здесь, в городе. Обе они поговаривали о том, чтобы подыскать место, где можно было бы поселиться вдвоем. Что вы скажете, если они поживут в вашем отеле месяц?

— Только две девушки? — осведомился он.

— Только две девушки.

— У нас есть превосходные комнаты, которые представляются на длительный срок.

— Угловые?

— Нет, не угловые.

— Солнечные?

— Да, сэр. Правда, не очень большие. Но девушки ведь не будут находиться там весь день, если они работают, — только по воскресеньям и в случае отпуска.

— Вы правы.

— Когда девушки будут готовы въехать, мы с вами обсудим вопрос об оплате, — сказал портье.

— У вас, случайно, нет плана отеля, чтобы я мог ознакомиться с расположением комнат и ценами на них.

Не исключено, что придется немного повысить жалованье моей секретарше.

Портье наклонился, вытащил план отеля и пустился в объяснения. Раздался звонок на коммутаторе, и он подошел к телефону. Я рассматривал план, не прерывая разговора.

— Как насчет вот этого углового номера люкс?

Он нахмурился и сказал в трубку:

— Повторите, пожалуйста, номер?

Портье взялся за карандаш, а я встал так, чтобы можно было следить за движениями его карандаша. Но в этом не было необходимости: портье вслух повторил номер:

— 09—64—32. Одну минуту, пожалуйста. — Он набрал номер внешней связи, добился соединения и вспомнил обо мне: — Вы, кажется, что-то сказали?

— Я говорил об этом вот номере люкс.

— Он довольно дорогой.

— Не важно. Назовите цену за три такие комнаты.

Портье сверился с тарифной сеткой, на клочке бумаги написал мне цену и номера комнат.

— В стоимость входит все, — объяснил портье, — свет, отопление, уборка, полная смена белья раз в неделю, свежие полотенца — ежедневно.

Я сунул бумажку в карман, поблагодарил его и, попрощавшись, вышел. В двух кварталах от отеля я обнаружил ночной ресторан с телефоном-автоматом, вошел в будку, полистал справочник и нашел: «Лейтон Крумвезер, поверенный, офис в „Фиделити-Билдинг“, телефон 09—64—32».

Я выяснил, что хотел.

Глава 13

Берта Кул, облаченная в полосатую шелковую пижаму, слишком яркую для ее возраста, и халат, раскинувшись в глубоком кресле, слушала радио.

— Дональд, — сказала она, — почему бы тебе не поспать немного и не дать покой мне?

— Нет. Я хочу, чтобы ты оделась и поехала со мной.

Она задумчиво разглядывала меня, будто видела впервые.

— Что еще на этот раз?

— Хочу устроить шоу, — пояснил я. — Могу встретиться с сопротивлением одной из его участниц. Ты знаешь, я умею работать с женщинами. Думаю, особых трудностей не предвидится. Ты мне нужна для моральной поддержки.

Я отметил частую пульсацию диафрагмы и учащенное дыхание Берты.

— Наконец-то, — сказала она, — ты обретаешь здравый смысл. Это единственная причина, почему я соглашаюсь вылезти из дому, когда вот-вот собиралась лечь в постель. О ком идет речь? О той блондинке?

— Скажу, когда выйдем отсюда.

Берта с трудом выбралась из кресла и приняла вертикальное положение.

— Если ты и дальше будешь командовать, тебе придется увеличить мне жалованье, — едко заметила она.

— Обеспечь мне солидный доход, и я это сделаю.

Берта прошествовала мимо меня в спальню, доски пола потрескивали под ее тяжестью.

— У тебя мания величия! — фыркнула она, захлопывая за собой дверь.

Я выключил радио, опустился на стул, вытянул ноги, прикрыл глаза. Я знал: предстоит трудная работа.

Обстановка гостиной Берты представляла собой мешанину самых разнообразных предметов: столиков, пепельниц, бутылок, грязных стаканов, спичечных коробков, книг и журналов, множества разных безделушек и других вещей, так сильно загромоздивших комнату, что ее уборка, по-видимому, стала серьезной проблемой.

Было свободно лишь небольшое пространство, где стояло внушительное кресло Берты со стопкой журналов — по одну сторону и курительным столиком — по другую.

Радио находилось в пределах досягаемости. Небольшой бар с прикрытыми дверцами предлагал богатый выбор напитков.

Когда Берта устроила свою жизнь, она сосредоточилась на работе, полностью расслабляясь дома. Берта ненавидела полумеры и, приходя домой, не делала ничего, что хоть как-то утомляло бы её, нарушало ощущение абсолютного, хотя и недолгого комфорта.

Она появилась минут через десять, забрала портсигар, захлопнула дверцы бара, предварительно бросив на меня подозрительный взгляд.

— Пошли, — сказала она.

Мы забрались в машину.

— Куда мы едем? — осведомилась Берта.

— К Эшбьюри.

— Кто та женщина, о которой ты говорил?

— Альта Эшбьюри.

— И что же произойдет?

— Пока не знаю. Я намерен действовать круто. Альта, вероятно, попытается вмешаться. Ее мачеха во взвинченном состоянии. Генри сказал ей, что она может уезжать в Рино и подавать на развод. Давление тут же подскочило, она слегла. Доктор и пара тренированных медсестер дежурят у ее постели. Миссис Эшбьюри рассчитывает, что муж вот-вот появится в доме, чтобы упаковать свои вещи и удалиться. Она готовится встретить его.

— Хорошенькую вечеринку ты для меня организовал, — сказала Берта.

— А разве нет?

— Что требуется от меня?

— Если женщины просто выйдут и себя — ничего страшного. Но если они сцепятся, то поможешь мне их усмирить. Альта скорее всего попытается вызвать лишь сочувствие к себе. От мисс Эшбьюри можно ожидать самого разного. Она непредсказуема.

— Разумно ли ссориться с женой клиента?

— Я же сказал, они собираются разводиться.

— Точнее, он собирается?

— Да.

Берта умолкла.

Мы подкатили к резиденции Эшбьюри. У дома стояли три машины. Во всех комнатах горел свет. У меня был ключ от входной двери, но из-за присутствия Берты я позвонил. Все более или менее обошлось. Появившийся на звонок дворецкий глянул на меня с явным неодобрением, на Берту — с любопытством.

— Мистер Эшбьюри уже вернулся?

— Нет, сэр, его нет дома.

— А мисс Альта?

— Ее тоже нет, сэр.

— Роберт?

— Да, сэр, Роберт здесь. Миссис Эшбьюри очень больна. Доктору помогают две медицинских сестры.

Роберт у ее постели. Состояние критическое. — Дворецкий посмотрел на Берту. — И если вы позволите высказать мне свое мнение: сейчас не время для визитов.

— Не беспокойтесь, — сказал я, — нам нужен только мистер Эшбьюри.

Мы вошли.

— Миссис Кул побудет в моей комнате, — предупредил я. — Когда появится мистер Эшбьюри, передайте ему, что мы с ней наверху.

— Миссис Кул?

— Верно, — откликнулась Берта, выдвигая вперед свою бульдожью челюсть. — Меня зовут Берта Кул.

Куда идти, Дональд?

Я проводил ее в свою комнату.

Осмотрев ее, Берта заметила:

— Ты, кажется, не особенный любитель комфорта, Дональд? Однако здесь у тебя уютное жилье. Хозяин, должно быть, ухлопал на него немало денег.

— Наверное.

— И все же богачам чертовски трудно. Не то чтобы я хотела кого-нибудь задеть… Да, Дональд, — переменила она тему, — мне нужно отправить несколько деловых писем. Когда вернется Элси?

— Дня через два-три.

— У меня уже побывали две девицы, и ни одна не стоит ни цента.

— А что такое? Они не знают стенографии?

— Знают и печатать умеют, но обе вместе не могут справиться с работой, которую делает одна Элси.

— Верно, самые обычные, хорошие девушки, — предположил я.

— Дональд, ты просто увлекся Элси, — накинулась на меня Берта. — Надо же быть таким чувствительным.

Стоит женщине положить тебе головку на плечо и всплакнуть, как ты разрываешься от сочувствия. Догадываюсь, Элси жаловалась, что перегружена у меня работой.

— Нет. Я сам сказал ей об этом, посоветовал расслабиться и отдохнуть в моем офисе.

Берта кипела от негодования.

— Платить девушке только за то, чтобы она сидела и разглядывала свои наманикюренные пальчики. Я в молодости стирала свои пальцы до костей, пытаясь свести концы с концами. Ну, может быть, не совсем до костей, — усмехнулась она. — Дональд, за каким чертом мы сюда приехали?

— Спокойно, — сказал я, — нужно приготовиться действовать. Сиди и жди.

— Ты куда-то идешь?

— Спущусь взглянуть на миссис Эшбьюри. Если услышишь, что она повысит голос, спускайся тоже.

Если нет, оставайся здесь, пока обстановка не накалится.

— Но я не знаю ее голоса.

— Тут невозможно ошибиться, — ответил я и, выскользнув из комнаты, стал на цыпочках красться по коридору. Я тихонько постучал в дверь комнаты миссис Эшбьюри и чуть-чуть приоткрыл ее.

Миссис Эшбьюри лежала в постели с мокрым полотенцем на голове. Она тяжело дышала, глаза ее были закрыты, но, когда раздался стук в дверь, она открыла их. Очевидно, ожидала появления Тещ и Эшбьюри и намеревалась устроить ему сцену. Увидев меня, она вновь смежила веки и застонала.

Доктор Паркердейл с удрученным видом сидел у постели, считая пульс пациентки. Здесь же находилась медицинская сестра. На столике стояло множество бутылочек и лежали коробки с лекарствами. Свет был затенен. У окна расположился Роберт. Он взглянул на меня, нахмурился и приложил палец к губам.

В комнате было очень тихо. Вся атмосфера рождала мысли о смертельной болезни и близких похоронах.

— Что случилось? — спросил я Боба, тихонько приблизившись к нему.

— Ее нервы абсолютно вышли из строя, — вздохнул Боб.

Услышав шепот, миссис Эшбьюри начала делать конвульсивные движения. Лицо ее исказилось.

— Ну, ну, — ласково протянул доктор, — кивнув сестре. Та подплыла к кровати, держа наготове стакан, ложку и небольшое полотенце, которым она прикрыла подбородок миссис Эшбьюри.

Миссис Эшбьюри неловко глотнула, закашлялась, затем тяжело вздохнула и успокоилась.

— Где Генри? — спросил Боб. — Мать все время зовет его. Бернард Картер обзвонил все клубы и — безуспешно.

— Пойдем ко мне, — предложил я, — там мы сможем поговорить.

— Боюсь оставлять ее, — сказал Боб, бросив обеспокоенный взгляд на постель, но поднялся со стула. Ему явно не терпелось поговорить.

Через холл я провел Боба в свою комнату и представил его Берте.

— Миссис Кул, — произнес он, напрягая память. — Я где-то слышал это имя… — Боб вопросительно посмотрел на меня.

— «Б. Кул. Конфиденциальные расследования», — сообщил я. — Эта дама — сама Берта Кул, а я, как вы знаете, — Дональд Лэм, детектив.

— Детектив! — воскликнул он. — А я думал, вы тренер по джиу-джитсу. Но что же вы делаете у нас?

— Убиваю одним выстрелом двух зайцев. Тренирую мистера Эшбьюри и одновременно веду расследование.

— Какое расследование?

— Присядьте, — предложил я и добавил небрежно: — Мы едва не повстречались с вами сегодня вечером.

Он поднял брови.

— Боюсь, что я не совсем понимаю…

— Когда заболела миссис Эшбьюри?

— Как только он предложил ей развод. Боже, мне бы следовало хорошенько вздуть его. За его хамство и вообще… за все.

— Но вы не знали о болезни матери, пока не вернулись домой?

— Нет.

— А вы отсутствовали долго?

—