Book: Сборник 'Ключи к измерениям - Дрей Прескот'. Компиляция. Книги 1-11



Сборник 'Ключи к измерениям - Дрей Прескот'. Компиляция. Книги 1-11

Кеннет Балмер

Страна, которой нет на карте

(Ключи к измерениям — 1)

Глава 1

Из холла, где Роланд Крейн стучал по барометру и проклинал ветреную, облачную, мерзкую погоду, он услышал звон бьющегося стекла в своей студии. На звук эхом отозвался порыв ветра, потрясший старый дом. Ковер в холле покрылся рябью, как анаконда. Лампа закачалась на шнуре, бросая на полированные панели стен тени, похожие на летучих мышей. Он сердито бросился назад, чуть не столкнувшись с недособранными латами флорентийской работы, и попал как раз вовремя, чтобы увидеть, как вторая служанка, молоденькая Энни, разразилась слезами.

Персидский ковер у ее ног был усыпан осколками стекла, блестящими в свете настольной лампы, как последствия боя. Крейн поднял взгляд.

На северной безоконной стене висели его карты в рамках, некоторые потускневшие, некоторые яркие цветные, некоторые затертые с веками, вычерченные с любовью, старательно раскрашенные, щедро усыпанные витиеватыми подписями, сделанных руками давно умерших людей. Эта стена доминировала в комнате. Карты сверкали на фоне занавешенных окон и книжных полок с современными, невзрачными научными книгами. Они рассказывали о смелых великих путешествиях через неизвестные океаны, о манящих туманах неоткрытых земель и зове морских сирен. Соленый запах романтики дышал в них при пристальном изучении. От красок и пергамента веяло соблазнительной неизвестностью.

В центре карты итальянского залива Флориды восьмидесятых годов пятнадцатого века и западных островов, где открывалась самая яркая золотая краска, в стекле была дыра в форме звезды.

— Простите меня, сэр. Сама не знаю, как это случилось.

Носик Энни был красный, подбородок дрожал. Она уставилась на него, крепко прижимая руки к заплаканному личику. Ее яркие, как у птицы, карие глаза были мокры от слез. Гнев Крейна испарился. Энни была дочерью старой Энни, которая служила его отцу, еще до Первой Мировой войны, чего Роланд Крейн не мог помнить, когда Исамбард Крейн создал инженерный синдикат, до сих пор поддерживающий праздную, роскошную жизнь его сына. Праздность была, конечно, относительной, потому что нелюбимый бизнес высасывал запасы энергии Крейна. Деловые люди часто недооценивали его на основе унаследованного им богатства.

Карта была неповреждена. Он сделал четыре быстрых шага к раме и осмотрел ее. Стекло оставило странный голубоватый оттенок. Оно разбилось в форме почти правильной семиугольной звезды.

Крейн повернулся к Энни.

— Все в порядке, Энни. Никакого повреждения нет. И ради Бога, перестань плакать!

— Простите меня, сэр...

— Что ты здесь делала ночью, в такое время?

Энни указала на кофейный столик. Чайник, накрытый салфеткой уютной ручной вышивки, чашка и блюдце, молоко и сахар, нарезанные ломтики булочки, масло, нож и вилка для тостов напомнили Крейну, что он звонил, чтобы подали чай.

— А почему это принесла не Молли?

Молли была первой служанкой.

— Эта ночь у нее выходная, сэр...

— А, — рассмеялся Крейн. — Ну, это неважно. Должно быть, порыв ветра. Возможно, тот самый порыв, который я слышал в холле, немного сместил каркас дома, вот стекло и разбилось... и нечего тут думать. Только убери осколки... И будь осторожна, не порежься.

— Да, сэр.

Зазвонил телефон.

— А, чтоб ты пропал! — недовольно воскликнул Крейн и подошел к стенному столику, где, как хищный паук, притаился телефон, соединенный с мировой паутиной. Голос был незнакомый. Должно быть, буря повредила телефонную линию, так же, как разбила на карте стекло. Крейн понял, что говорит женщина, но из-за треска и шума помех это можно было лишь угадать.

— Мистер Роланд Крейн?

— Да. Говорите.

— Это мистер Роланд Крейн, который интересуется картами?

Мысленная защита Крейна насторожилась. Но прежде чем он успел ответить, женский голос продолжал:

— Не хотите ли вы купить карты? У меня есть кое-что, что вы должны увидеть.

— Да?

— Может, я могу приехать в Бушмиллз?

— Ну-у...

— У меня есть машина. Я звоню из гаража «Ройял» в городе. Я могу быть у вас через полчаса.

Крейн подумал об езде от Рынка Нельсона, по дороге, проходящей через негостеприимные вересковые пустоши, по мокрой дороге с гнущимися по обочинам на ветру деревьями. Нет, это не для женщин. Роланд подумал о французской галантности и сухо усмехнулся про себя. Его отношение к женскому полу осталось на уровне старых книг, где рыцари в сверкающих латах защищают кричащих дам от огнедышащих драконов. Современные же девицы сами согнут любого огнедышащего дракона в бараний рог.

— Хорошо, мисс?..

— Харботтл.

Крейн пожал плечами и продолжал:

— Очень хорошо, мисс Харботтл. Должно быть, вас очень интересует продажа, раз вы собираетесь ехать ночью в такую погоду. В таком случае, приезжайте.

Телефон тут же стал мертвым. Может, она положила трубку, а может, бурей повалило телеграфный столб.

Крейн поглядел на Энни, заканчивающую убирать осколки. Действительно, странно, что стекло разбилось вообще. В свое время он купил все это сокровище целиком — раму, карту, стекло. Стекло было старым и хрупким. Он сделал в уме заметку поменять все другие рамы на картах.

Возможно, карты составляли слишком большую часть его жизни. Крейн пробовал разные другие способы богатых людей проводить время и нашел, что все они скучны, помпезны или грубы. Его интерес к картам вырос из давнишнего странного случая. Крейн несколько раз рассказывал эту историю, но, встречая поднятые брови и недоверчивую улыбку, вскоре перестал об этом распространяться. Теперь он подумал, не в первый уж раз, что если он следует воле клочка бумаги? Главным фактом было то, что поиски все еще продолжались.

Тосты хорошо поджарились, а в камине загудело пламя. Вероятно, это расточительность, но также и благословение. Именно это и полагал Роланд Крейн.

Он налил себе чай, добавил молока и сахара и развалился в кресле со скользящим сидением и спинкой, зафиксированной в удобном положении, к которому он привык за много лет. Хорошо быть живым. Хорошо быть богатым, когда финансами управляют в далеком застекленном офисе в Лондонском Сити. Хорошо жить полной жизнью в этих вересковых пустошах на западе страны, и уезжать на весь сезон на раскопки, работая с мужчинами и женщинами, которые разделяют его страсть к археологии. Гораздо лучше, чем тратить в жизнь в погоне за прибылью. Это убило бы его в течение трех месяцев.

Следующий сезон он проведет — если будет сопутствовать удача — в Турции. Там будут большие раскопки, много находок, и еще одна глава добавится к книге знаний о Человеке. Будет совершено много открытий, и изрядная часть богатства Крейна будет вложена в дело приоткрытия завесы прошлого. Да, хорошо иметь цель в жизни!

Он сделал глоток чая, откусил тост, намазанный толстым слоем хорошего сливочного масла, и поставил чашку на широкий подлокотник кресла.

Он подумал, не без смутного возбуждения, что эта странная женщина явится к нему ночью из бури.

Мисс Харботтл не теряла времени даром. Сейчас она, вероятно, едет по дороге под свист ветра, стук дождя по ветровому стеклу, держа в губах сигарету.

Судя по голосу, она показалась ему девушкой такого сорта.

Наконец, ожидание кончилось. Энни впустила гостью в дом, сказала, что принесет свежего чаю и тихонько прикрыла дверь.

Мисс Харботтл прошла вперед и протянула руку. Крейн взял ее и с внезапным смущением взглянул на девушку. Волнистые волосы мисс Харботтл были убийственно коротко подстрижены. Лицо ее словно сошло со страниц старинных книг, полных романтики, которые Крейн читал в детстве, лицо, по сравнению с которым лица девушек в современных журналах казались пустыми. На ней были брюки и короткое кожаное пальто, и она первым делом извинилась за свой наряд.

— Я решила, что это больше подходит для поездки в такую погоду.

— Надеюсь, вы хорошо доехали, — сказал Крейн, показывая на стул. — Должно быть, это очень важно для вас. — И он огляделся в поисках чехла с картами. Девушка рассмеялась и села.

— Боюсь, мне пришлось вас немного обмануть, мистер Крейн. У меня нет карт для продажи. Крейн тоже сел.

— Ну, и что в мире?.. — начал он.

Ее лицо, по-прежнему наполненное жизнью и возбуждением от поездки бурной ночью, стало одновременно печальным, упрямым и одухотворенным. У Крейна возникло впечатление, что за внешностью феи, полной женственной красоты и очарования, скрывается практическая твердость импрессионизма.

Девушка подалась вперед.

— Я не продаю карт, мистер Крейн. Но я интересуюсь получением карты...

— Извините, мисс Харботтл, — резко и раздраженно перебил ее Крейн, — если вы знаете, что я коллекционирую карты, то должны также знать, что я не продаю их. Я...

— Я знаю, мистер Крейн. Я интересуюсь одной определенной картой. Картой, которой, я уверена, у вас тоже нет.

— Вот как?

Глаза девушки были теперь полуприкрыты длинными ресницами. Интересно, о чем она думает, мелькнуло у Крейна в голове, но он тут же отмахнулся от этих мыслей.

— Ну, мисс Харботтл...

— Меня зовут не Харботтл. Это имя владельца гаража, откуда я вам звонила. Я просто воспользовалась им.

— Но зачем?..

— Мистер Крейн, что бы вы сказали, если бы я сообщила вам по телефону, что ищу определенную карту и хочу приехать за вашей помощью?

— Н-ну... только то, что если я могу вам помочь, то, конечно, помогу. Но мне кажется, это очень необычно.

— Мне тоже.

— Да? Ну, и что теперь? — сердито спросил Крейн.

— Мистер Крейн, — заговорила с серьезной сосредоточенностью девушка, чье имя было не Харботтл. Ее ресницы поднялись и глаза — глубокие и ярко-голубые — оказали на Крейна почти гипнотическое воздействие. — Я интересуюсь картой, картой, порванной пополам.

— О! — сказал Крейн.

Наступило молчание. В комнату сгущалось напряжение, такое же реальное, как воющий за окном ветер. Где-то вдалеке, вероятно, в спальне, хлопнула дверь. Должно быть, Энни решила, что мисс Харботтл, которая оказалась не Харботтл, останется на ночь. Это была бы простая вежливость, ведь Крейн не тот человек, который развлекается с женщинами. Крейн игнорировал все эти неважные посторонние звуки.

Карта, порванная пополам!

Старая карта на толстом свитке бумаги, с надписями, которые трудно прочесть. Однако, не слишком старинная. Достаточно новая, чтобы водитель мог найти свой путь среди горных дорог. Вдоль этих дорог были глубокие выемки, возникшие в давние времена, еще до прихода римлян, когда люди искали новые кремни. Эта карта существует — или по крайней мере, существовала, — обычная карта, вычерченная черными чернилами в середине девятнадцатого века.

Да, Крейн знал о карте, порванной пополам. Но та ли это карта, о которой говорит девушка?

Ответ на этот вопрос мог быть только один: «Да!» Крейн успокоился и сделал глоток чая. Руки его дрожали, но еле заметно, так что чай мог чувствовать себя в чашке спокойно.

— Вы бы лучше рассказали мне остальное, мисс Хар... Простите...

— Полли Гулд.

— Мисс Гулд, вероятно, вы можете... Полли Гулд? Вы, случайно, не сестра Аллана Гулда?

— Нет, — ответила она и, увидев его выражение, добавила упавшим голосом:

— Я его кузина.

— Очень странно. Я имею в виду, вы позвонили мне, придумали историю о карте, которую хотите продать, и назвались мисс Харботтл... Почему бы вам было не встретиться со мной обычным способом?

Крейн не уловил выражение ее лица, но на мгновение ему не понравилось то, что он увидел.

— Вы богатый человек, мистер Крейн, — сказала девушка. — По всеобщему мнению, очень богатый. Вы живете один с несколькими слугами посреди вересковых пустошей. Несколько раз я имела дела очень богатыми людьми и, могу вам сказать, не понравилась им. Они уверены, что деньги заменяют нормальные человеческие качества...

— Пожалуйста, мисс Гулд...

— О, я слышала о ваших занятиях археологией и не сомневаюсь, вы чувствуете, что выполняете хорошую работу... но тут совершенно другое. Я не могла быть уверена, что вам понравится все это и вы, очень вежливо и деликатно, не откажетесь встретиться со мной.

— Но вы кузина Аллана Гулда! — Крейн был полон решимости не проявлять раздражение. — Вы наверняка должны понимать, что я бы встретился с вами...

— Аллан сказал мне, что вы странная рыба — это его выражение, я только повторяю, — и что он чертовски рад, что не родился с вашим наследным богатством. Нет, мистер Крейн, это было бы плохое начало. Вы богаты, а мы обычные люди. Мы живем в разных измерениях.

— Я помню, что Аллан вечно дичился, всегда стеснялся своего положения, вечно гонялся за новыми впечатлениями. В свое время он даже записался добровольцем в армию... Крейн был потрясен признанием девушки. Он знал, что многие люди испытывают к богатым неприязнь, но на казалась такой безразличной к этому. Однако, она знала о карте, порванной пополам. Он выпрямился в своем кресле.

— Ну, тогда... — сказал он. — Можете вы мне сказать, есть ли какие-нибудь известия об Аллане?

— Нет. — Голос Полли Гулд неуловимо изменился, словно Крейн затронул ее старую, болезненную рану. — С тех пор, как он исчез, никто не слышал о нем. Это было пять лет назад. Так что мы не хотим теперь ничего слышать.

— Да, извините. Вы любили его?

— Весьма сильно. — Она была явно расстроена. — Все мы любили его. Он хотел жениться на мне. Но я не хотела и не хочу. Иногда я думала, если бы... но затем... Так вернемся к карте и тому, до чего я не могу додуматься сама.

Она была явно огорчена.

Крейн почувствовал неудобство. Он понял, что она говорит то, что думает. Она выложила карты на стол и была честной с ним. Но то, что касается Аллана Гулда... это очень много значит для нее.

— Ну, во всяком случае, — кратко сказал он, — во всяком случае, может, вы скажете, почему решили встретиться со мной?

— На другой день я поговорила Томом Боулзом... вы не знает его, но это неважно.

Крейн почувствовал жалость к бедному Тому Боулзу. Такое пренебрежительное отношение этой девушки было чем-то вроде конца света.

— Он упомянул, что слышал забавную историю от друзей, которую они подслушали из разговора адмирала в его клубе. — Девушка бросила на него взгляд, словно бы заново оценивая его. — Эта история такая странная, что стоит ее повторить.

— Можете пропустить ее, — кивнул Крейн. — Я ее знаю.

Полли Гулд поставила чашку и в упор посмотрела на Крейна.

— Я не знаю все подробности, но хочу, чтобы вы рассказали мне. Это очень важно, мистер Крейн. Крейн хмуро уставился на огонь.

— Не понимаю, как эта очень забавная — по словам ваших друзей — история имеет какое-то отношение к вашему визиту. Это просто объясняет, как вы знаете, что я тоже интересуюсь картой, порванной пополам.

— Я так и знала, что вы скажете это. — Пламя камина на миг осветило ее лицо, серебряным блеском сверкнули развешанные по стенам рапиры, потом пламя отразилось от разбитого стекла карты. — Я могу вам сказать, что Аллан имел ее.

— Он имел ее!

— Да, имел. Он пользовался ей. Так же, как вы.

— Боже мой!

Крейн покрылся холодным потом. Тот, кого он знал раньше, старый армейский друг, на самом деле владел картой — его картой! — а он не знал об этом. Это был сильный удар. И Аллан пользовался ей. Невероятно!

— Вы никогда не рассказывали историю Аллана. Я не знала о ней, пока мне не рассказал Том. Возможно, если бы вы...

— Вы думаете, он ушел... туда?

— Я не знаю, что думать. Возможно, если вы расскажете мне все подробности, я могу сделать какие-то выводы. А то я знаю лишь клубные сплетни в передаче из пятых рук. Ну?

— Вряд ли я могу отказаться. — Крейн откинулся на спинку кресла, его голос стал таким тихим, что Полли подалась вперед, поставив локти на колени и положив подбородок на руки, чтобы получше слышать его. — В то время мне было пять-шесть лет. Мы путешествовали — мама, папа, Адель и я, — но я не помню, где. Случай был такой странный, что никто из нас не упоминал о нем впоследствии. А теперь мои родители умерли, а Адель... ну... — Он откашлялся и продолжал. — Но это неважно. Во всяком случае, она ничего не может рассказать.

— Я знаю о вашей сестре, — тихо сказала Полли. — Извините.

— О, за ней хорошо присматривают. Она играет со своими куклами и хорошенькими ленточками, ее умывают и переодевают. Скоро ей исполнится тридцать четыре.

Полли молчала.

— У нас была большая красная машина, — продолжал немного погодя Крейн. — Я запомнил это, потому что в те дни машины были, в основном, черные. Мы отправились в большое путешествие, и мне нравилось сидеть на переднем сидении с опущенным стеклом, чтобы ветер бил мне в лицо. Мне и теперь нравится это. — Он задумчиво потер щеку. — Мы переезжали из города в город — естественно, я не знаю, где, — я только запомнил, какое вкусное было тогда кремовое мороженое. Я помню все это отрывочно, и не всегда в строгой последовательности. Должно быть, это произвело на меня сильное впечатление, раз я вообще что-то запомнил в таком возрасте.



— Да?

— Как только мы выехали из города, отец обнаружил, что у него нет карты. Я уверен, что это была моя вина. Я сделал из его карты бумажную шапку. На самой окраине стоял магазинчик, из тех, знаете ли, где торгуют всяким хламом и владельцы которых едва-едва сводят концы с концами. На окнах лежала густая пыль, не убиравшаяся годами. Выставленные товары были дешевыми. Ничего дороже шиллинга. Отец спросил хозяина, есть ли у него карта. Есть, ответил хозяин. Есть прекрасная карта.

— Карта!

— Да, карта. Она была вклеена в конце путеводителя. Отец сунул книгу мне на колени, и мы уехали. Следующее, что я помню, отец использовал какие-то слова, которые я не понял, а мать зашикала на него. В книге была только половина карты. Кто-то оторвал другую половину.

— И не было никакого замечания...

— Мать, мне кажется, была лишена чувства юмора, так что, должно быть, это сказал отец, но неважно. Кто-то из них сказал: «Когда мы доедем до того места, где карта оторвана, то наверное свалимся с края». Я засмеялся.

Крейн замолчал и принялся разливать чай, обратившись мыслями в прошлое. Он чувствовал солнце, свежий воздух и бег большой красной машины. Он видел карту, развернутую на сидении между ним и отцом. Он видел отца, сидящего за рулем, его сильные руки, уверенно держащие руль и так нежно обращавшиеся со старой, потрепанной картой.

— Мы ехали под ярким солнцем по зеленым полям, — продолжал он. — Вокруг не было никаких домов, вообще ни души. Телеграфные столбы покосились под странными углами, дорога была покрыта белой пылью. Затем отец сказал: «Ну, держитесь. Мы доехали до конца карты и сейчас свалимся». Мы все засмеялись. Мы еще смеялись, когда непонятно откуда поднялся серый туман. — Крейн содрогнулся. — Это было непонятно. Только что мы ехали под солнцем, делая пятьдесят миль в час по белой дороге, а в следующее мгновение оказались в густом тумане. Было по-прежнему жарко. Машина по-прежнему ехала. Отец резко сбросил скорость до десяти миль в час, и мы поехали буквально на ощупь. Тогда я заплакал.

— Вы испугались?

— Да. Испуг, удивление, что все это значит, и мысль о том, что мы действительно куда-то упали. Когда Адель сказала: «Глупости, не могли же мы действительно упасть с края мира!», стало еще хуже. Я заплакал громче. Тогда отец решил повернуть назад. Мы развернулись и поехали по своим следам, и снова очутились под солнцем. Когда отец сверился с картой, и мать тоже, мы обнаружили, что туман начинается как раз в том месте, где карта была оторвана.

Полли Гулд задрожала и придвинулась поближе к огню.

— Отец рассмеялся. Это был крупный человек, Исамбард Крейн, величайший инженер по всему западу страны. «Это, должно быть, местный выброс», — сказал он. Я не знал, что он имел в виду, но это звучало успокоительно. Мы снова поехали вперед. Мы пробирались через туман, не слыша ничего, кроме гудения мотора. Затем, минут через десять, туман стал рассеиваться. — Крейн отпил чай и поставил чашку. Он боялся, что может выронить ее, если будет продолжать рассказывать, держа чашку в руке. — Туман рассеялся окончательно. Мы снова оказались под солнцем. Отец рассмеялся и сказал, что был прав. Мы выехали за поворот дороги и затем... затем...

— Что?

— Дальше мои воспоминания путаются. Взревел мотор, завизжали шины, когда отец лихорадочно развернул машину. Далекие сверкающие башни, огонь и дым, резкие звуки труб. Позже я так и не смог собрать эту сцену воедино из обрывков воспоминаний, хотя и пытался много раз. Серебряный шар, из которого вырываются языки пламени. Высокие образования, о которых я всегда думал, как о деревьях, пластинчатые, со множеством ветвей, однако, не существует таких огромных деревьев, да еще покрытых чешуей. Вибрация в воздухе, слабое сияние атмосферы, словно между нами и наблюдаемой сценой была тонкая, со многочисленными складками завеса. — Крейн покачал головой. — Я пробовал восстановить чувство, которые мы испытали, необъяснимое чувство страха, страха от понимания, что это место является злом — однако, зло является оборотной стороной добра, — необъяснимое, как и эти звуки.

— Необъяснимое... и почти безумное.

Крейн сухо улыбнулся Полли.

— Да, мисс Гулд, безумное.

— Вы проехали через смог в один из тех проклятых богом индустриальных городов, в дыму, копоти и пламени, и испытали ощущение зла.

— Я много раз думал так же. Это может быть ответом. Вы путешествуете по долинам Уэлльса, одному из прекраснейших мест, созданных Богом на Земле, и вдруг попадаете в окутанный вечным смогом шахтерский город. Для глаз ребенка окутанный дымом, с вырывающимися языками пламени завод должен показаться ужасным, впечатляющим и отвратительным местом. О, да, мисс Гулд, не думайте, что я не размышлял об этом.

— Я верю вам, мистер Крейн. Я просто сказала это, чтобы проверить вашу реакцию. По крайней мере, вы не подавлены ужасными воспоминаниями, вы можете быть логичным. Вы простите меня? Хорошо. Теперь об Аллане...

— Да, ваш кузен. У него была эта карта...

— Что случилось потом. Я имею в виду, с картой?

— Отец быстро развернул машину. Мы промчались через туман и снова выехали под солнце. Затем мы вернулись той дорогой, которой приехали сюда, до шоссе и нашли людей, которые показали нам объездной путь. Больше мы не говорили о том, что видели.

— Хорошо. Благодарю вас, мистер Крейн. Честно говоря, я не могу понять, какое влияние это оказало на вас. А реакция вашей сестры Адель кажется совершенно иной. Вы приехали в индустриальный пояс и увидели чудовищность заводов с детской точки зрения. Я надеялась, что это поможет мне в поисках кузена. Кажется, я ошиблась.

— Минутку. Я рассказал вам общий ход этой истории. Но я не добавил дальнейшие подробности, подробности, о которых не рассказывал никому. По-моему, совершенно ясно, почему я хочу эту карту... Мысли об Адель преследуют меня, и это может быть шанс для нее... Ну, я не разрабатывал это. Но сейчас я подумал, что будет честно, если я услышу вашу часть истории.

— Это довольно просто. Аллан планировал провести отпуск в путешествии. Он уехал...

— Он остался в армии? Да, конечно. Я же решил, что армейская служба и Крейны не совместимы друг с другом. Думаю, я был прав.

— Может быть. Он нашел подружку — кажется, ее звали Шарон, — и они решили совершить большую поездку по Ирландии.

— Ирландии!

— Да. Вы знаете, что Аллан исчез в Ирландии?

— Да. Да, конечно. Но я не знал, что у него была карта. Вы хотите сказать... Все это случилось со мной в Ирландии?

— Если это случилось, мистер Крейн.

— Что значит «если»? Может быть, я сумасшедший, но я абсолютно уверен, — как и в том, что я сижу здесь, — что я проехал чрез туман и увидел другой мир. Ирландия. Значит, все его поездки по Англии были бесплодными. Он не помнил, чтобы плыл по морю, когда отправился в детстве с семьей в ту поездку. Ирландия. Ну, если очарование входит в общий рисунок, тогда Ирландия подходящее место для этого. Полли уставилась на него.

— Вы сказали, другой мир, мистер Крейн?

— Да. И я имел в виду не только мир впечатлений ребенка. — За окном ужасно взвыл ветер, сотрясая толстые стены старого дома. — Другой мир, отличающийся от того, что мы знаем, и даже от того, что можем вообразить.

— Может, вам лучше закончить свою историю?

— Когда вы расскажете мне, что случилось с Алланом.

— Он написал, что нашел старый путеводитель и был заинтригован иллюстрациями. Стальными гравюрами. В письме он также сообщил, что в конце путеводителя была карта, порванная пополам. Он писал, что на какой-то черт этой девушке, Шарон, понадобилось сравнить старые маршруты с современными. У ней была теория, что в древности люди могли найти лучшие пути, чем современные водители. Она была слегка сдвинута на таких вещах. Пледы ручной выделки, деревянная посуда из Скандинавии, цветочные горшки. Вы знаете таких людей.

— Вряд ли этот тип подходит для Аллана.

— Вы не видели ее.

— А-а!

— Солнечным утром они выехали из Белфаста, и больше никто их не видел. Это было пять лет назад.

— Мне казалось, вы хотели выйти за него замуж?

— Это было уже после того, как я сказала ему «нет». Окончательно. Ужасная сцена. Шарон должна была смягчить его боль. Во всяком случае, она была бы ему лучшей женой, чем я. Но, видите ли, я чувствую себя ответственной...

— Нет, нет, Полли. Карта. Проклятая карта! Говорю вам, Аллан поехал по этой карте, достиг порванного края, проехал через туман и был схвачен одним из этих сверкающих, лязгающих чудовищ. — Крейн замолчал, понимая, что проговорился.

— Лязгающих чудовищ?

Крейн сделал неопределенный жест.

— С точки зрения ребенка. Я не знаю, что это было на самом деле. Но они выскочили из-за маленьких деревьев, лязгая и сверкая, с бесчисленными дюжинами ног и протянутыми к нам длинными, похожими на цепы руками. Поэтому отец так быстро развернул машину. — Он покачал головой. — Я не говорил никому об этом, кроме вас.

— И поэтому ваша сестра Адель... осталась на том же уровне умственного развития, на каком была тогда?

— Да.

— И поэтому вы имеете зуб против этой карты?

Крейн нахмурился.

— Как можно иметь зуб против куска бумаги? Ненависть, ужас, страх, что откроются вещи, которым лучше оставаться неоткрытыми — да. Но вряд ли это можно назвать личной ненавистью.

— Вы так и не сказали мне, что случилось с картой.

— Я не думал об этом в то время. Сам случай запечатлелся у меня в памяти, но все остальное... Когда умер отец, я просмотрел его вещи, наполовину ожидая найти путеводитель запертым в японском сейфе, ключи от которого он всегда носил с собой. Конечно, там не было ничего. Полагаю, вы можете сказать, что у меня возникла навязчивая идея вновь завладеть картой. Меня самого изумляет страсть, с какой я собираю путеводители. Должно быть, отец тогда сразу отделался от этой книги. Наверное, он валяется в какой-нибудь второразрядной книжной лавке, ожидая покупателя...

— Аллан.

— Да. — Крейн заколебался, потом продолжал:

— Пока другой человек не использует карту, пройдет через туман в... ну, как мы можем это назвать, если не Страной Карты... и исчезнет. И тогда люди — существа, чудовища, пришельцы, можно назвать как угодно, — которые обитают там, просто вернут карту в наш мир и будут ждать новой жертвы.

— Но это предполагает...

— Да. До некоторой степени, не так ли?

Чай остыл. Масло размякло на блюдце. Все булочки были съедены. Крейн позвонил Энни и, когда она убралась на столе, прошел через кабинет и критически осмотрел бутылки, потом взглянул на Полли.

— То же, что и вам. Скотч. Крепкий.

— Я пью неразбавленный. Пожалуйста.

Пока они медленно наслаждались выпивкой, Крейн рассматривал девушку. Она была женщиной, для которой многие мужчины сделали бы все, что угодно, чтобы обладать ею. Она задумчиво глядела на огонь, и Крейну показалось, что она думает об Аллане и их ссоре.

Ее кузен уехал в Ирландию со своей новой подружкой, купил путеводитель с картой, поехал по этой карте... куда? В Страну Карты.

И это совершенно ничего не говорило ему.

Каким-то образом за последний час, беседуя с девушкой, он начал верить, что может решить загадку, над которой ломал голову всю жизнь. У него появилась смутная надежда, что он вроде бы понимает, как найти средство исцеления Адели. Но были и другие причины, толкавшие его на поиски карты, разорванной посредине. Его оскорбленная гордость, знание, что существуют силы вне обычного мира, силы, одновременно пугающие и зачаровывающие его, ненайденные, но упорно поддерживающие веру, что его собственная незавершенная личность может стать цельной, а также явная любовь к раскапыванию неизвестного — все это подвигло его на поиски потерянного ключа к Стране Карты.

Он поднялся и взял с книжной полки «Государственное картографическое управление Северной Ирландии». Названия мелодичными колоколами звучали в его ушах.

— Из Белфаста, — задумчиво пробормотал он. — Нет, названия ничего не значат для меня — кроме резкого привкуса тоски.

— Когда вы уезжаете? — спросила Полли, подняв голову.

Крейн улыбнулся. Они уже установили связь, и он чувствовал себя удовлетворенным, отдохнувшим... и ужасно встревоженным.

— Утром. Я успею на ранний поезд...

— Разумеется, я еду с вами.

— Но...

Роланду Крейну понадобилось менее тридцати секунд, чтобы понять, что он будет редко побеждать в спорах с Полли Гулд.

Глава 2

Когда они сошли с самолета в Нитс Корнер и сели в автобус до Белфаста, Крейн все еще пытался доказать, что это не подходящие для девушки приключения. Она просто сказала, что ему следует войти в контакт с его друзьями-книгопродавцами и начать охоту за путеводителем середины девятнадцатого века по какой-то части Ирландии, в конце которого находится разорванная пополам карта. Никто из них не питал большую надежду на успех с таким подходом. От поездки в Ирландию каталоги книгопродавцов не станут ближе, чем дома у Крейна, в Бушмиллзе. Но это был один из путей поисков, а их было так мало, казавшихся важнее, чем в действительности. Полли отыскала людей, последними видевших Аллана перед его исчезновением.

Потом они отчитались друг другу, сидя за низким столиком в гостиной комфортабельного отеля. Результаты — нулевые.

— Естественно, книгопродавцы с удовольствием встретились со мной, — сказал Крейн, откинувшись на спинку глубокого кресла и зевая. — Ох, как я устал... Я все-таки в их глазах гораздо выше среднего покупателя. Но они качали головой и выражали искреннее и всеобщее сочувствие. Никто не мог мне помочь. — Он почесал нос. — Кроме одного старика, который посоветовал мне поискать в Смитфилде. Я сказал ему, что ищу книгу, а не кусок говядины...

— Да, я поняла, — хихикнула Полли. — Вы просто спутали его с Лондонским рынком Смитфилд. Англичанину трудно избавиться от такой ассоциации.

— Конечно. Особенно если учесть, что Смитфилд был когда-то сценой многих рыцарских турниров... Или вы знаете это?

— Нет. Ну и что из того. Этот мир давным-давно мертв.

— Верно. Я не мечтаю о средневековых глупостях. Но они были ценнее, чем мы со своим материалистическим мировоззрением и волнениями по всяким пустякам.

— Вам легко так говорить с вашим богатством. Подождите!

— Девушка подняла руку, прерывая его готовый вырваться протест. — Это не значит обиду или личное оскорбление. Я знаю, что в средневековье верную службу ценили больше денег, и мы смеемся теперь над ними за это. Мы ценим деньги от начала до конца, стремясь обладать чем-нибудь материальным. Но пусть так. Если это цена, которую мы платим за благополучную жизнь и свободу от глупостей тех времен, тогда большинство людей готовы платить за это.

В другое время Крейн с удовольствием поспорил бы о развитии цивилизации, но сейчас его преследовали мысли о карте, разорванной посредине. Он удовлетворился лишь замечанием:

— Одно точно. Люди во времена до возрождения культа личности с готовностью поверили бы в Страну Карты. Полли криво улыбнулась ему, создавая смутное впечатление, что он должен узнать ее получше.

— Наверно, я поверю вам. Однако, я здесь не для того, чтобы развлекать вас. Итак, вы поехали туда?

— В Смитфилд? Нет. Завтра. — Крейн нахмурился. — Самое неприятное в этом то, что какой-то старик тут же дал мне путеводную нить. Очевидно, кто-то уже разыскивал путеводитель, и могу спорить на половину моей коллекции, он искал ту же книгу, что и мы.

— Кто-то еще... искал карту!

— Примерно так сказал старик.

— Это проливает новый свет на все дело...

— Каким образом? Я так не думаю. Если карту пускают снова в оборот, тогда за ней могут следить.

— Я не могу согласиться с вашей теорией...

— Конечно, вы правы, Полли. Это всего лишь теория, настолько дикая и глупая, что не имеет ничего общего со здравым смыслом в мире, в котором мы живем. — Крейн встал и с улыбкой поглядел на нее сверху вниз. — Я пойду спать. Завтра мы едем в Смитфилд.

***

Крейн долго бродил по очаровательным проходам Смитфилда, среди шума и суеты, заходил в пыльные, изглоданные временем секции, пролистал множество потрепанных книг — путеводителей, но так и не нашел путеводитель с оторванной половиной карты. Точнее, он перелистал множество путеводителей с истрепанными и оборванными картами, но знал при этом, что по спине пройдет предупреждающий холодок, когда он найдет искомое. Однако, этого не случилось. Обескураженный, он вернулся в отель. Все, с кем он говорил, были рады помочь ему, приносили целые стопки книг, даже помогали листать их, но все как один качали головами.

— Извините, сэр. Здесь был парень по имени Мак-Ардл, который задавал те же вопросы, наверняка это был он. Мак-Ардл.

Кто, к дьяволу, такой этот Мак-Ардл, что вмешался в жизнь Крейна, пытаясь украсть его карту?

По логике вещей, болтливые ирландские книгопродавцы наверняка расскажут Мак-Ардлу о Крейне. Можно поручиться за это, и Крейн чувствовал беспокойство при этой мысли. Это было явно каким-то образом, что он не мог объяснить несмотря на то, что это было, также, частью остального таинственного окружения порванной карты и продолжения ее в месте, названном им Страной Карты.



Полли тоже выглядела в этот вечер удрученной.

— Я нашла отель, где Аллан останавливался в последнюю ночь, — сказала она. — Пришедшее в упадок местечко. Я говорила с хозяином, но в ту пору он еще не владел отелем. Это же было пять лет назад.

— Тяжелый случай, Полли.

— Я поеду к человеку, который владел отелем в то время. Думаю, мы должны арендовать машину и отправиться туда завтра. Это маленькое местечко под названием Бэллибоджи, милях в четырех севернее Бэллимани.

— Прекрасно. Я — за. — Внезапно Крейна осенила одна мысль. — Надеюсь, его зовут на Мак-Ардл.

— Нет. С чего вы так решили?

— Просто предположение. Но мы замешаны во что-то более странное, чем простое преступление и внезапная смерть. Хотя смерть тоже возможна, но я не верю, что она будет внезапной.

— Крейн не мог объяснить возникшие у него мрачные мысли иначе, чем влиянием умирающей Ирландии — влиянием, которое он всегда насмешливо отвергал.

— Его зовут О'Коннелл, — сказала Полли. — Что вы думаете о машине?

— Если поведете ее вы, — ответил Крейн, вспомнив ее поездку в бурную ночь.

— Договорились.

Крейн довольно легко арендовал машину, последнюю модель «остина». Полли вывела ее на следующее утро и повела по великолепной поверхности дорог уверенными, легкими движениями руля, что произвело впечатление на Крейна. Мимо проносились зеленые поля. Сияло солнце, белые облака на синем небе летели, как галеоны под белыми парусами. И, как настоящие военные корабли, они выстраивались в отдалении борт к борту. Крейн держал на коленях справочник «Государственного картографического управления» и следил за дорогой по очаровательным Ирландским названиям.

Бэллибоджи оказался маленькой добела отмытой деревушкой, вытянувшейся вдоль шоссе, превратившемся в главную улицу. Они подъехали к коттеджу О'Коннелла, постучались и после объяснения своего дела, были допущены в опрятную, уютную маленькую гостиную. О'Коннелл оказался загорелым, жилистым гномом с острым взглядом. Он сверкнул на них глазами. Пока его дочь накрывала на стол, подавая чай и белый хлеб с желтым ирландским маслом, О'Коннелл напрягал мозги, вспоминая ту ночь пять лет назад, когда в его отеле остановились парень и девушка. Самое изумительное, что он вспомнил.

Когда он объяснил, почему вспомнил, удивление Крейна возросло. Он подался вперед на стуле.

— Вы сказали, мистер О'Коннелл, что этот человек испугал вас?

— Не испугал, юноша. — О'Коннелл потер подбородок. — Я сказал, что у него был дурной глаз...

— О, перестань, папа! — Дочь О'Коннелла была с модной прической, в нейлоновых чулках и хорошо сшитом платье в цветочках. Она совершенно не походила на полудикую девушку из глуши. — Все это чепуха!

Несмотря на яркой солнце, вливавшееся золотом в открытые двери и освещавшее китайский пейзаж на стене, Крейн ощутил, что, возможно, мрачная теория старика вовсе не являлась чепухой. Попав в Ирландию, он понял, что здесь может случиться все, что угодно.

В самом рассказе не было ничего сенсационного, но Крейн начал смутно воспринимать подтекст, невысказанные вещи, приближение открытия новых возможностей.

— Глаз самого дьявола, — пробормотал О'Коннелл.

Воспоминания об этой темной ночи пятилетней давности не выветрились из головы старика, потому что в эту ночь в его теле случился пожар. Должно быть, он время от времени перебирал эти события в голове, сидя в своем маленьком коттедже, размышляя, переживая заново расцвет своего бизнеса и вновь вспоминая пожар, положивший ему конец.

Крейн собирал историю по кускам, попивая крепкий чай и поедая хлеб с вишневым джемом.

Аллан и Шарон много выпили в гостиной — что заставило Полли нахмурится — и были очень взволнованными. Незнакомец пришел из темноты ночи, заказал выпивку и сел за их столик. У него были лицо и глаза, если верить О'Коннеллу, самого дьявола.

— У него с вашим приятелем завязался разговор. Он хотел купить у вашего приятеля книгу, а у него не было такой, судя по его словам. — О'Коннелл задумчиво покачал своей напоминающей гнома головой. — Прежде чем вы бы успели сказать «Кучу-лайн», они принялись тузить друг друга, как дикие нехристи. Молодой парень, ваш приятель, выглядел так... ну... словно... — О'Коннелл замолчал и потер нос, — ... словно он мог отмутузить весь мир, а заодно и этого человека с дьявольским лицом.

— Бедный Аллан, — вздохнула Полли.

— А затем, — с каким-то удовлетворением продолжал О'Коннелл, — в моем отеле начался пожар. Вот это было дело!

— Но я была там вчера... — возразила Полли.

— Ужасный огонь поглотил все, что мы имели в Белфасте, мисс. Все лучшие номера были залиты водой и превратились в угли. Но, знаете ли...

— Ну, отец... — сказала дочь голосом, в котором безошибочно улавливалось предупреждение. О'Коннелл покосился на нее.

— За кого ты меня принимаешь, девушка! Я ли не знаю, что случилось? Разве я не видел это собственными глазами?

— Ты знаешь, что сказали люди из страховой компании. Тебе еще повезло, что они не стали давить на тебя слишком сильно...

— Верь, и все! Я сижу здесь и говорю тебе, девушка, что человек с лицом дьявола потерпел поражение в драке с молодым парнем, и мой отель загорелся от его дьявольского плевка. Вот что я говорю тебе!

— О, папа!..

Крейн взглянул на Полли. Она крепко прикусила нижнюю губу. Он выглядела напряженной и неоспоримо привлекательной. Крейн быстро отвел взгляд. Дочь О'Коннелла — они так и не узнали ее имени — сказала:

— Вы не должны слишком верить отцу. Он всегда клялся, что незнакомец поджег отель взглядом. Старые суеверия умирают с трудом. Я признаю, что этот человек выглядел... ну... странно. Конечно, он записался в регистрационную книгу, но после той ночи от нее ничего не осталось. Мне не понравилось, как он выглядел, когда...

— Вы сказали, зарегистрировался? — быстро вмешался Крейн.

— Верно.

— Вы помните его имя? — Он ждал ответа, кровь тревожно стучала в висках, во рту пересохло.

— Конечно, как и все мы. Мак-Ардл...

— Мак-Ардл!

Крейн кивнул на удивленное восклицание Полли.

— Мак-Ардл, — удовлетворенно сказал он.

— Выходит, вы знаете этого парня? — спросил О'Коннелл.

— Нет, не знаем. — Крейн поднялся на ноги. — Но я многим обязан вам, мистер О'Коннелл. Мы собираемся познакомиться с этим Мак-Ардлом как можно скорее.

— Да, поскорее, — кивнула Полли, и Крейн понял, что она пришла в себя.

— Скажите мне, мистер О'Коннелл, — очень серьезно и с нажимом спросил Крейн, — можете ли вы вспомнить, на намекал ли тот молодой парень, Аллан Гулд, куда он собирался поехать? Это очень важно.

— Что-то он говорил мне на этот счет. Я, кажется, помню, что во время спора они тыкали пальцами в клочок бумаги. Но этот пожар... Я прекрасно помню, что огонь уничтожил лучшие номера...

— Я понимаю, вам трудно воссоздать подробности той ночи спустя пять лет, — настаивал Крейн. — Но пожар в отеле зафиксировал их для вас. Вы можете еще что-нибудь рассказать нам? — Голос Крейна звучал умоляюще и откровенно. Что-то в этой истории о пожаре смутно раздражало его.

— Н-ну... — О'Коннел повернулся и взглянул на Крейна, глаза его были яркие, как у птицы. — Извините меня за причуды старческой памяти. После того, как я ушел в отставку и продал отель, мой ум стал не таким ясным, как прежде.

— Да, мистер О'Коннелл?

— Кажется, они говорили о графстве Тироне. Но моя память... Не могу утверждать, что это так. Мне это лишь кажется.

— Спасибо, мистер О'Кеннелл, — сказал Крейн. Он по-прежнему стоял на ногах, и когда Полли тоже поднялась, в маленькой гостиной, залитой солнечным светом, стало тесно. Улыбаясь, О'Коннел глядел на них. Он принялся набивать трубку. Его дочь тоже встала, немного смущенная, чтобы проводить гостей. Полли улыбнулась ей.

— Прекрасный домик у вас, мисс О'Коннелл. Вы должны гордиться им.

Мисс О'Коннелл просияла. Когда они сели в машину, Полли задумчиво произнесла:

— Интересная жизнь, без всяких сложностей.

— Вы сами не верите в это, — хмыкнул Крейн. — В этой деревушке столько же сложностей, как и ежедневно в вашем Лондоне. Поехали. Мы не можем терять время.

— В графство Тирон?

— Когда будем готовы. Я думаю о Мак-Ардле.

— Вы узнали от книгопродавцов, что он ищет карту, следовательно, он мог узнать от них же, что и мы ищем ее. — Полли включила двигатель, и «остин» мягко покатил прочь. — Он и раньше охотился за картой, пытался силой вырвать ее у Аллана и даже вступил с ним в драку. Судя по всему, у него отвратительные привычки.

Внезапно у Крейна возникла новая концепция. Весь путь до Белфаста по зеленым полям он думал о Мак-Ардле. Когда Полли остановилась перед отелем, Крейн вернулся по лабиринту мыслей туда, откуда начал. Он поднялся с легким ворчанием.

— Пойду проверю регистрационную книгу отеля, — сказала Полли. — Если Мак-Ардл записывался в нее, там должен быть его адрес.

— Да, ты права, Полли, — рассеянно сказал Крейн, думая совсем о другом. Полли ко всему подходила с практичной стороны.

Она вернулась к ленчу с триумфальным выражением на лице. Но триумф, как отметил Крейн, был весьма мрачным.

— Он оставил свой адрес в одном местечке в графстве Тироне, — сказала она.

— Хорошо, — отозвался Крейн.

— Плохо только, что название этого местечка сгорело. Вся регистрационная книга сильно обуглилась. Они держат ее в сейфе и относятся, как антиквариату. Память о Великом Пожаре.

— Ясно. Ну, сегодня уже поздно что-либо делать. Есть какие-нибудь идеи?

— Я обязана попытаться раскопать эту историю сегодня же.

— А?

Полли взглянула на него задумчиво, почти расчетливо, оттопырив нижнюю губу.

— Вы богатый человек, мистер Крейн. Очень богатый.

— Ну, полагаю, что так. И это означает, что мистер Крейн дрянь?

— Рол?!

— Я начинаю уже привыкать к этому.

— Ну, Рол, — хихикнула Полли, — это не относится к вам. Вы живете в башне из слоновой кости, опирающейся на финансовую империю. Ведь вы не думаете о том, что ваша незамужняя девушка должна зарабатывать себе на жизнь?

Крейн понял, что Полли права.

— Ну... гм... — смущенно сказал он.

— Я репортер. Я еще младенец в журналистике, однако, опыт постепенно придет. В моей газете думают, что я раскапываю здесь сенсационную историю, как и может быть, но... В Крейне вспыхнул гнев.

— И вы вытащили меня сюда только для того, чтобы написать статью для вашей занюханной газетенки?!

Полли тоже вспыхнула от ярости.

— Люди вашего сорта так высоко стоят, что никогда не касаются ногами земли! Я уже упоминала, что зарабатываю себе на жизнь и пытаюсь раскопать эту историю... Но едва я раскрыла рот, чтобы сообщить вам, что работаю в газете, как вы тут же запрыгали от ярости.

Красные пятна на ее щеках и блеск глаз не остановили Крейна от ответного выпада. Но еще говоря, он почувствовал низость собственных слов.

— Знаете, что думали обо мне те немногие, с кем я говорил? Да он просто съехал с катушек! А вы собираетесь выставить эту историю в своей газетенке на всеобщее обозрение. Могу представить себе, как. «Мультимиллионер ищет мир призраков с помощью старых карт!» Вы собираетесь запачкать и унизить весь объект наших поисков... А я поверил вам!

Полли остановилась напротив него, агрессивно вздернув вверх подбородок.

— О подобном заголовке вы должны благодарить вашу счастливую судьбу! Но вы же даже не дали мне сообщить, что я сказала своему редактору! Как это типично для вас. Если кто не идет вашим путем — на фонарь его! Сожгите всех!

— Теперь послушайте, Полли...

Она отмахнулась от его слов.

— Нет, это вы послушайте! Вы знаете, почему я приехала с вами в Ирландию. Мой редактор не получит от меня ничего, что причинили бы вам беспокойство... хотя бы потому, что это коснется и меня. — Она дышала глубоко, сердито и раздраженно. — Вы забыли об Аллане.

Крейн мгновенно понял низость своих слов, и его захлестнуло раскаяние. Как во время заточки ножа о точильный круг, искры понимания сложились в то, что представление О'Коннелла о Мак-Ардле не справедливо.

— Извините, — сказал Крейн, мгновенно остыв, — извините, моя дорогая. Просто... Я только подумал, как после такой статьи миллионы остолопов будут шпионить, что я ем на завтрак, и меня всего перевернуло.

— Не беспокойтесь. Есть еще время на все. Со временем эта история покончит с нами — или мы с ней. Размышляя над тем, что пришло ему в голову в уютной гостиной О'Коннелла, о темном влиянии Ирландии, о потенциальных возможностях Страны Карты, Крейн медленно проговорил:

— Хотел бы я знать...

К Полли вернулось ее хладнокровие, ее твердое ироничное чувство равновесия в мире. Ей передались смутные предчувствия, тревожащие Крейна.

— Это не сверхъестественный фокус-покус, в который мы вляпались, Рол. Нам указали на этого человека, Мак-Ардла. Здесь происходит что-то очень странное, но все объяснится при свете дня. Так что отбросьте ваши страхи.

На этот раз Крейн не сказал: «Хотел бы я знать», но почувствовал холодок при мысли, появившейся в его голове и не желавшей уходить.

Глава 3

Все надежды Крейна были теперь сосредоточены на графстве Тирон. Он проверил по картографическому справочнику. Справочник показал, что большая часть графства дикая и заброшенная. Огромные области болот и пустошей показались ему гораздо более обещающими, чем засеянные поля. Крейн продлил аренду «остина» на следующий день, и Полли уехала по своим делам. К обеду она вернулась и отчиталась.

— Я попыталась проверить историю О'Доннелла — никто ее уже не помнит — и провела некоторые другие исследования. Ничего. Мак-Ардл не известен местным газетчикам. Я проверила парочку книжных магазинов. Его имя есть в их списках покупателей, как и ваше, но и всего-то. Он покупает только карты и путеводители.

— Знаете, мне очень не терпится поехать в графство Тирон. Тирон. Это название навевает некоторые воспоминания, не так ли? — Крейн взял вилку с ножом, но тут же положил их. — Странно, что я был раньше в Ирландии, был в Тироне, но не могу ничего вспомнить об этом. И ничего об этом не говорилось в нашей семье.

— Это легко понять.

— Да. Да, наверное, так. — И он принялся за еду.

После обеда Полли объявила, что должна заняться какими-то таинственными женскими делами перед поездкой, и оставила его одного. Крейн слонялся по гостиной. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов, пугала его. Ночь была чудной, прохладной, но сухой, и Крейн решил походить по Белфасту. Он выбросил из головы все свои теории о Стране Карты. Он хотел, чтобы его мозг был совершенно открытым и позволил несвязным фактам самим выстроиться в истину, без вмешательства сознания. Теперь он был уверен, что происшедший в детстве случай был действительно в Ирландии, но тогда как — если принять во внимание, что это случилось в болотистых землях графства Тирон — можно принять объяснение тумана и огня индустриальным заводским городком? А это был только один так называемый факт из многих. Нет, Крейн не забыл, что они ищут парня и девушку, исчезнувших здесь пять лет назад. Заморосил мелкий дождь. В нем не было ничего необычного, но он заставил Крйна повернуть к отелю. Тусклый свет блестел на мокрой мостовой, машины с шипением проносились мимо.

— Вы не скажете, как пройти к Квин Бридж?

Крейн вздрогнул, настолько внезапно из-за завесы дождя появился человек.

— Ну... Ну, это в ту сторону, — показал он.

— Благодарю вас... мистер Крейн, не так ли?

— Да... Что? — Крейн мгновенно очнулся от раздумий. — Кто вы?

— Это не важно. Я только хочу сказать вам пару слов.

Шляпа человека скрывала лицо. Были видны лишь тонкие губы и выступающий подбородок. Они стояли в темноте между двумя фонарями. Дождь барабанил по мостовой и дождевику незнакомца, журчал в сточном желобе.

— Уезжайте домой, мистер Крейн. Уезжайте в свою Англию. Мы не хотим, чтобы вы были здесь.

Крейн слышал о тех временах в Ирландии, когда Англичанин, отправившийся поздно вечером на прогулку, рисковал не вернуться. Но этот человек был изысканно вежлив. Крейн подавил первую вспышку удивления. Он напряг ноги, готовый отпрыгнуть в сторону при малейшей опасности.

— Мистер Мак-Ардл? — спросил он.

— К вашим услугам, мистер Крейн. — Возможно, незнакомец иронически склонил голову, но в темноте этого было не видно.

— На каких основаниях вы настаиваете, чтобы я уехал домой?

— Теперь, когда вы знаете о моем существовании, основания изменились. Прежде я мог бы сказать — на тех основаниях, что вы англичанин, что мне не нравится ваше лицо... все, что угодно. — Голос незнакомца напоминал скрежет напильника. — Но теперь вы узнали мое имя и достаточно быстро сообразили, что незнакомец, заговоривший с вами, это я... Ну, могу лишь поздравит вас за хорошо проделанную работу, а также предупредить. Вы попадете в крупные неприятности, если будете настаивать на поисках карты. Она не для вас. Она никогда не предназначалась для вас... и ни для кого другого. Забудьте о карте, мистер Крейн, и уезжайте домой!

— Почему вы так отчаянно ищите эту карту, Мак-Ардл?

— Если бы я послушался своего совета... Но это не касается вас.

Незнакомец в темноте смущал Крейна.

— Но это касается меня, Мак-Ардл, — сказал он. — Нам нужна одна и та же карта. Почему бы нам не соединить свои силы и не попытаться найти ее вместе? Мак-Ардл издал странный звук, напоминающий шум дождя, но это был не смех. Уж не сумасшедший ли он? — мелькнуло у Крейна в голове. Но разве любого человека, так упорно занимающегося поисками какой-то там старой карты, нельзя назвать сумасшедшим? Однако... это не обычная карта. Крейн вспомнил об Аллане Гулде. Его кулаки сжались сами собой, когда он заговорил.

— Вы не хотите говорить мне, почему ищите эту карту, Мак-Ардл. Но вы наверняка знаете, чего ищу я.

— Слепой, ищущий труп во тьме. Вот кто вы, Крейн.

— Труп! Значит, Аллан Гулд мертв?

— Мертв, закопан, кремирован... откуда я знаю? Он прошел... туда, куда прошел. — Мак-Ардл шагнул ближе, заставив Крейна напрячься. Его голос изменился, стал чуть ли не просительным. — Бросьте это дело, Крейн. Девушка, которая с вами, никогда не найдет своего кузена. Это я обещаю. Как только вы попадете... ну, туда, вы умрете отвратительный смертью, Крейн, очень неприятной смертью. Вы думаете, что с картой вы найдете Гулда. Но я говорю вам, что карта не для вас... как не для любого человека из этого мира! Я пытаюсь помочь вам, Крейн, предупредить вас. Я знаю, что делать с картой, когда найду ее...

— Если найдете ее, — яростно сказал Крейн. — Я полагаю, вы сожжете ее. Всю историю человечества люди, подобные вам, так и поступали, сжигали то, что не могли понять.

— Но я-то как раз понимаю, а вот вы — нет. Но я не могу ничего рассказать вам об этой карте.

— Не можете или не хотите?

— Выбирайте сами. Вы сделали безумное предположение, что если найдете карту, то найдете и Гулда. Я говорю вам, что это не так...

— А как?

— Ну ладно... Найдете вы Гулда или нет, но вы также уничтожите себя!

Впечатления Крейна от Мак-Ардла резко менялись в течение их разговора. Этот человек менял эмоции с такой же легкостью, как хамелеон свой цвет. Теперь Крейн почувствовал, как в его собеседнике вспыхнула истерическая, почти не контролируемая ярость.

Эта карта никогда не будет вашей, Крейн! Никогда! Она моя! Я — я один — буду владеть этой картой! Вы все вонючие дураки, гоняющиеся за вещами, которые все равно не сможете заграбастать, за чудесами, которые не способны понять... вы мешаете мне, путаетесь у меня под ногами! Но я вырву вас с корнем, всех вас!.. Эта карта моя!

Дрожащий от ярости голос смолк, когда Мак-Ардл остановился перевести дыхание. Его сутулая фигура выпрямилась в потоках разошедшегося дождя.

Крейн понял, что этот человек больше ничего не скажет ему. Все, что нужно узнать о карте, он должен найти сам. И установка сделать это всплыла из черной глубины внутри него вместе со злостью.

Мимо проехало такси с зажженными фарами, но никто из двоих не заметил его. Серебристые облака бросали на землю копья дождя, блестящие в свете фонарей. Ветер обернул плащ Крейна вокруг ног, ударил порывом ему в лицо. Крейн почувствовал растущий ночной холод. Мак-Ардл стоял, высокий и прямой, дождь стекал с полей его шляпы. Ветер раскачивал фонарь на ближайшем столбе и на мгновение Крейн увидел нечто большее, чем просто человека, стоящего на прозаическом, мокром от дождя тротуаре Белфаста.

Затем Крейн взглянул через плечо, чувствуя просачивающуюся за воротник влагу, и вернулся мыслями к настоящему. Только что Мак-Ардл был человеком. То, что Крейн что-то вообразил, показывало, насколько он потерял душевное равновесие. Эта проклятая карта — и все это проклятое дело — делала из него бесхарактерного простофилю. Он разжал кулаки и пошевелил пальцами, чувствуя, как к ним приливает кровь.

— Если вам больше нечего сказать, Мак-Ардл, тогда доброй ночи!

Крейн повернулся, чувствуя, что напряжение не оставляет его, готовый ко всему, что может случиться. Мак-Ардл не сделал глупостей. Его скрипучий голос призрачно донесся из дождливой темноты:

— Вам также доброй ночи, Крейн. Забудьте все эти глупости и уезжайте домой. Я делаю вам одолжение. Крейн не ответил. Он ушел под шум дождя, засунув руки в карманы плаща.

Будь проклят Мак-Ардл! И будь проклята карта! Фактически, принимая во внимание все, что случилось, будь проклято все это дело!

Затем он вспомнил о Полли и немедленно переменил решение. Не будет карты, не будет и Полли.

Карта, по крайней мере, делала ему кое-что положительное. Думая о Полли, Крейн наслаждался приятным теплом, разливающимся внутри. В отель он вернулся уже в хорошем настроении.

Полли ждала его в гостиной, держа на коленях раскрытый женский журнал. На столике стояла чашка остывшего кофе, в губах у девушки была сигарета с длинным столбиком готового вот-вот упасть пепла. Когда Крейн вошел, Полли слабо улыбнулась.

Пока Крейн рассказывал ей о встрече с Мак-Ардлом, ему показалось что-то странное в реакции девушки. Улыбка ее исчезла, а в глубине синих глаз засветился ужас.

— Вы идиот! — взорвалась она, когда Крейн замолчал. — Простофиля! Вы полный осел! Вы... вы... Крейн сел.

— Я думал, что вы... — начал он и тут же перебил себя.

— В чем дело? Я не позволил Мак-Ардлу запугать себя. Так я вам и рассказал.

— Не в этом суть!

— Я был готов, если бы он попытался сделать какую-нибудь глупость. Я бы не удивился, если бы он попытался уложить меня. Он же мог подумать, что карта у меня с собой. Крейн изучающе посмотрел на нее. Полли глядела на него с такой яростью, что Крейн удивился, как не загорится стена позади него.

— Вот что, Рол! Это беда — беда с тобой! Ты был готов... Боже мой! Ты был готов, сжав кулаки на случай, если он попытается вытрясти из тебя правду. Ну, ты, благодушный простофиля, почему ты не схватил его? Ты встретился с человеком, который знает ответы, и ты позволил ему уйти! Рол, что с тобой? Ты должен был схватить его, завернуть ему руку за спину и привести сюда, чтобы мы могли немного поболтать с ним. А?

Крейн ничего не ответил.

Конечно, он мог сказать, что это не пришло ему на ум. Он мог сказать, что, во всяком случае, даже если бы и пришло, он не привык хватать незнакомцев на улице и волочь их силой. Он мог сказать, что Мак-Ардл вознегодовал бы от такого обращения и позвал на помощь полицию. Это, по крайней мере, были бы разумные причины. Он мог бы много что сказать, но вместо этого опустил голову и отвел взгляд. Черт побери! Эта девушка толкала его на преступление.

— Извините меня, — тихо сказал он, наконец.

Полли медленно встала. Пепел с ее сигареты упал в чашку с кофе.

— Утром мы все же поедем в графство Тирон? Ведь Мак-Ардл в Белфасте. Имеет ли это смысл?

— Я думаю, да. — Крейн почувствовал усталость, заболела голова. — Я думаю, да. Аллан прошел этим путем и, если уж мы верим во все, то когда-то и я тоже. По дороге я могу что-нибудь вспомнить...

— Слабая надежда, — сказала Полли по-прежнему холодным и отстраненным голосом, глядя на чашечку кофе. — Но по крайней мере, это хоть что-то. Спокойной ночи, Рол. Если вы снова пойдете на встречу с Мак-Ардлом, то, по крайней мере, дайте мне знать. Может, тогда мы получим что-нибудь. И она ушла, стуча каблучками.

Глядя ей вслед, Крейн вернулся к прежней философии.

— Будь проклята эта карта, — сказал он про себя. — И будь прокляты современные женщины. И пошел спать.

***

На следующее утро «остин» мягко катил по серой дороге на запад. Небо было в рваных облаках, через которые проблескивало солнце. Утро началось с натянутых отношений между охотниками за картой, и машину наполняло глухое молчание. За окошком проносились пустоши, округлые холмы и болота. Это были края торфа. Воздух дышал свежестью. Вопреки собственной бессильной злости, Крейн начал чувствовать облегчение. Он почувствовал, что мир в самом деле огромный и прекрасный. Они проехали мимо нескольких ферм. Домишки, отгороженные полосками деревьев, выглядели жалкими и покинутыми, словно аванпосты человечества, забытые, ждущие конца света. Овцы казались белыми пятнышками на склонах холмов, так издалека могли бы выглядеть белые кровяные тельца в венах гигантов, погруженных в многовековой сон.

Дорога ничего не говорила Крейну. Задумчивая земля, чувство изоляции и свежий ветерок — все это не высекало ни искры воспоминаний. Крейн глядел через ветровой стекло на дорогу. Полли ловко вела машину.

— Ничего, Рол? — впервые за много миль заговорила она.

— Никаких проблесков. Извини.

— Ради Бога! Не беспокойся.

— Из... Ладно. Может, нам стоит выбрать другую дорогу.

— Может. На север от Белфаста ведет еще одна, но она длиннее. Попробуем ее завтра.

— Завтракать будет в Омаге?

— Посмотрим.

Было восстановлено какое-то подобие дружеских отношений.

— Так кто же этот Мак-Ардл? — сказала чуть позже Полли.

— Мне нужна карта, потому что я верю, что она приведет меня к Аллану. Тебе она нужна из-за случившегося в детстве. Мы оба хотим добраться до основ испытанного потрясения. Две разумные причины. А почему ее хочет добыть Мак-Ардл?

— Откуда я знаю? — ответил Крейн. — Казалось, он хотел создать впечатление, что предупреждает меня, желая мне добра, больше с сожалением, чем с гневом. Я предположил, что если он отыщет эту карту, то просто сожжет ее. Он не опроверг это, хотя и не согласился. — Крейн помнил мельчайшие подробности встречи под дождем на улице Белфаста, весь разговор в темноте. — Но взрыв страстей, когда он закричал, что карта принадлежит ему, дал мне ясно понять, что он в этом уверен. Он напомнил мне душу грешника в аду, которая мучится от недостижимого и знает, что это существует и может быть достигнуто, если люди не станут у него на пути.

— Ужасно.

— Да, да, Полли, ужасно. «Эта карта не для вас и не для любого человека из этого мира». Он не мог бы выразиться яснее.

Машина сделала поворот и поехала вниз по длинному пологому склону холма.

— Если ваша идея — которую вы позже отвергли — случайно окажется права, и после того, как люди уходят в Страну Карты в качестве жертв, карта вновь возвращается сюда, тогда, может быть, Мак-Ардл когда-то прошел сюда и теперь ищет путь назад.

— Мне бы хотелось увидеть его получше. В дожде и темноте он казался лишь расплывчатой тенью. Дождевые капли, стекая с полей его шляпы, образовывали настоящую завесу.

— Очень мило... но это не поможет.

— Да.

— Гм... Впереди какой-то город.

— Это Омедж. Да, — задумчиво сказал Крейн, — может быть, Мак-Ардл был в Стране Карты и теперь отчаянно ищет путь вернуться туда. Если это так, то мне немного жаль этого человека.

Полли искоса взглянула на него, лицо ее стало резким и расчетливым.

— Почему вам жаль его? Что заставило вас сказать это?

Крейн мог достаточно легко угадать, о чем она думает. Ее острый ум вынашивал идею, что, возможно, он, Крейн, рассказал ей не всю историю, что он мог утаить какую-то важную деталь. Она наполовину предполагала, что он, быть может, также ищет возможности вернуться в Страну Карты для... Для чего?

— Что заставляет нас заниматься поисками? — спросил Крейн с явно звучащим в голосе сарказмом. — Гурии, фонтаны вина, секрет бессмертия, лампа Алладина или горшок с золотом в месте, где кончается радуга?

Щеки Полли порозовели. Машина увеличила скорость и поехала быстрее, чем хотелось бы Крейну.

— Мы должны действовать заодно, Полли, — продолжал Крейн. — Возможно, у нас разные причины, и может быть, мы не видим пути вперед в абсолютно идентичных терминах. А, да, у меня много денег, а вы вынуждены зарабатывать себе на жизнь. Но сейчас мы должны работать единой командой. Договорились?

— Договорились! — Полли улыбнулась, расслабившись.

Омедж оказался приятным маленьким торговым городком, лежащим на холмах. Они нашли место для стоянки и пообедали. Затем сомнения, грызшие Крейна, возросли. На что он надеялся, согласившись поехать сюда? Он не увидел ничего знакомого по дороге. Мак-Ардл в Белфасте. Полли была обеспокоена. Они нашли книжную лавку, задали вопрос и получили ожидаемый ответ. Нет, у нас нет карты, разорванной посредине, нет вообще, ни по какой цене. Продавец не упомянул Мак-Ардла. Крейн не знал, хороший это признак или плохой. По дороге к машине Крейн сказал, пытаясь казаться уверенным:

— В таких местечках, как это, слухи разносятся быстро.

Если кто-то знает о карте, порванной посредине, он бегом прибежит, когда почует деньги.

Полли только фыркнула.

На стоянке перед машиной они немного задержались. Полли стояла, глядя на Крейна и ничего не говоря. Крен уже взялся за ручку дверцы, пытаясь принять деловой и решительный вид. И тут они увидели человека, который, казалось, решил подтвердить недавние слова Крейна, потому что бежал и кричал:

— Эй! Пожалуйста, подождите минутку!

Крейн резко повернулся, мысленно успокаивая себя. Возможно, только возможно, что они, наконец, напали на след карты.

Человек был молодой, крепко сложенный, с квадратным загорелым лицом. Крейн успел заметить упрямство в линии его рта и подбородка, странную шаткую походку. Затем в воздухе над человеком появился бледный овал серебристого света, напоминающий раскрывающуюся лилию. Крейн стоял, открыв рот, застывший, и молчал глядел на происходящее.

Бегущий человек что-то держал в руке, какой-то ярко-голубой обрывок, и протягивал его Крейну.

Внезапно поняв, что бежит в потоке серебристого света, человек изо всех сил рванулся вперед. И закричал. Крик превратился в визг, высокий, хриплый, наполненный ужасом. Световой овал колебался и мерцал. Он упал вниз, как призрачный парашют, как ужасное покрывало, и окутал человека, начиная с головы, пробежал вниз по плечам, обволок тело и завернулся под его бегущими ногами.

Человек скрылся из виду, на стоянке остался лишь высокий узкий овал жидкого света, сверкающее солнце, облачка на высоком небе и маленький городишко вокруг.

Мгновением позже остались лишь солнце, облака и город.

Глава 4

— О, Боже мой! — слабым голосом сказала Полли. Крейн повернулся к ней, освободившись от гипнотических чар и положил руку ей на запястье. Полли уставилась на него, лицо ее было бледным.

Крейн обошел машину, открыл дверцу и усадил Полли на сидение. Затем сам сел за руль, завел двигатель, врубил скорость и медленно вывел «остина» со стоянки. Он действовал машинально. Внезапно пошел дождь, и Крейн включил «дворники». Его глаза невольно следовали за их равномерным, как у метронома, движением взад-вперед по ветровому стеклу. Он ничего не говорил. Он молча сидел, управляя машиной, гладя на блестящую от дождя мостовую.

Говорить было нечего. Ничто уже не могло помочь.

Полли дрожала на сидении. Потом начала приводить себя в порядок — накрасила губы, подвела карандашом ресницы. Она не глядела на Крейна. Он тоже не поворачивался к ней, глядя только на дорогу, пока они покидали город, не зная, куда едет.

Ливень начался внезапно тяжелыми потоками дождя и так же внезапно кончился. Небо просветлело, по нему мчались серые рваные тучи. Сквозь них тускло проглядывало на мокрую землю умытое солнце.

— Куда вы едете, Рол?

— Что?.. — Он взглянул на Полли, призадумавшись. — А, еду... Черт, я не знаю, куда. Куда-нибудь. Куда-нибудь подальше от этой проклятой стоянки и этого... этого...

— Теперь мы влипли в это по самую шею. Вы понимаете это, не так ли? — Голос Полли был тверд и серьезен.

— Да. На сей раз мы оказались замешаны в это, не зная, как далеко все зайдет. Кто этот бедный парень? Чего он хотел? Что...

— Что толку задавать вопросы, Рол? Я не знаю ответов.

— А кто знает?

Крейн притормозил, развернул машину и снова вывел ее на дорогу, ведущую в Омедж. Стиснув зубы, он попытался расслабиться. Решение вернуться в назад помогло.

Полли тихонько тронула его за локоть.

— Вы возвращаетесь? А стоит ли?

— Стоит или нет, это единственное, что мы можем сделать. Может быть, этот бедняга лежит там на земле, раненый, умирающий. Мы не можем отмахнуться от ответственности. Ведь мы свидетели происшествия.

— Вы говорите так, словно это был несчастный случай на дороге.

— Конечно! Может быть, это удар молнии.

— Вы когда-нибудь видели такую молнию, Рол?

— А вы видели кого-нибудь, пораженного молнией?

— Ну... — Полли поерзала на сидении. — Нет. Нет, не видела. Но это же просто увертка.

Они уже ехали по главной улице, быстро приближаясь к стоянке.

— Ну хорошо, Полли. Скажите мне, что вы думаете о случившемся.

— Вы видели то же самое, что и я.

— Прекрасно. Это цивилизованная страна, Полли, хотя вы и не верите в это. Вы не можете отрицать свою ответственность только потому, что думаете, будто во всем этом... ну... есть что-то странное.

— Это не цивилизованный поступок, Рол, — сердито сказала она. — И вы прекрасно знаете это. Этот человек был убит — похищен, исчез, украден. Он не лежит на дороге, сожженный ударом молнии. Поверните машину, Рол. Уедем отсюда!

Неистовство ее слов, дрожание голоса испугали Крейна. Полли была сильной девушкой, однако, она явно очень перепугана, хотя и пытается скрыть страх под гневом. Что же касается его, Крейн чувствовал явственное желание продолжать исследования, найти хоть что-то еще. А теперь Полли, к которой Крейн относился как к железному стержню все их экспедиции, настаивала, чтобы он увез ее отсюда.

— Мне нравятся люди, которые сохраняют спокойствие, пока не узнают всех подробностей, — медленно сказал он. — Не так ли Полли?

— Конечно. Вы можете повернуть на следующем углу.

— Я не боюсь этой... этой вспышки света. Возможно, это просто молния. Бывают очень странные эффекты с шаровыми молниями. Но, Полли... — Он посмотрел на нее и тут же отвел взгляд, когда машина подпрыгнула на выбоине. — Боюсь, когда я задумаюсь, то могу попасть в аварию. Если вы действительно думаете так, то мы едем в Белфаст и ближайшим самолетом возвращаемся домой.

После долгого времени, в течение которого Крейн останавливал машину на обочине, Полли медленно заговорила.

— Нет, Рол, мы не можем уехать отсюда. Вы знаете так же хорошо, как и я, что этого человека не ударила молния. Дождь тогда еще не начался, во всяком случае, вы же не слышали ударов грома? Кто бы там ни был... что бы там ни было... это прекратило то, что он — или оно — приняло за попытку вступить с нами в контакт.

Крейн вспомнил свои мысли, возникшие в тот момент, когда человек бежал к ним.

— Это предположение, — сказал он.

— Но довольно-таки убедительное предположение, не так ли? — Полли бросила на него быстрый взгляд, глаза ее были расширенными, нижняя губка закушена белыми зубами. Крейн понял, что должен принять решение, решение, которое, как он уже знал, будет неправильным. Как обычно, он нашел довод, откладывающий это решение. На противоположной стороне дороги стояла маленькая чайная с узкой красной дверью. В маленьких окнах были выставлены горки чашек и блестящая разноцветная мишура. Манящий запах горячих свежеиспеченных булочек донесся через омытую дождем дорогу. Маленькая чайная прямо-таки зазывала, единственная веселая постройка в длинном ряду хмурых, даже без садиков домов.

Крейн запер машину и провел Полли через дорогу, не встречаясь с ней взглядом, зная, что она угадала причину его действий. Но им обоим действительно нужно было выпить по чашке чая. Происшествие на стоянке и их попытка рационализировать его, подействовали и на без того напряженные нервы. Над чашкой чая и булочками с маслом Крейн снова вернулся к проблеме.

Во всем этом деле они достигли перекрестка. Они могут вернуться домой, благодаря судьбу за то, что живы, и забыть о Стране Карты. Вернее, попытаться забыть. Но по крайней мере, они бросят это дело. Или... Они могут пойти дальше, покопаться поглубже, встретиться со смыслом, скрывающимся за этим ужасным овалом серебристого света и нестерпимым желанием Мак-Ардла завладеть картой, а если им повезет, то найти карту и войти в Страну Карты. Крейн знал, что должен сказать: «О'кей, если вы хотите, мы сейчас же возвращаемся домой». Но неожиданное дьявольское любопытство, обитающее глубоко в нем, с негодованием отвергло такое завершение дела. Крейн вспомнил, как он всегда желал, чтобы не иссякал у него порох в пороховнице. И теперь он почувствовал, что, возможно, это его единственная надежда на изменение монотонности жизни.

Он очень долго хотел найти Страну Карты. Для Полли он хотел найти ее, чтобы помочь ее кузену, а для себя он хотел сделать это, чтобы помочь Аделе. Но и для Полли и для него находка Страны Карты означала терапию и излечение от ран. И он чувствовал себя не в прав отвергать все это теперь. А самым важным во всем этом дел было отсутствие у него страха.

Он допил чай и уставился на выставку кексов в окне. Маленький взъерошенный парнишка вошел в чайную, уставился на них и попытался. Глаза его сфокусировались на Крейне и Полли. Он остановился, дернулся вперед и тут же выскочил наружу, словно ударился головой о притолоку. Дверь захлопнулась за ним.

— Что это с ним? — безразлично спросила Полли.

Крейн ничего не ответил. Они выпили по второй чашке чая, когда дверь снова открылась и вошел старый, согнутый, седой человек. Его волосы были чисто-белые, длинные и свисали по сторонам. Его тонкое морщинистое лицо было темно-коричневым и казалось дубовой рамой вокруг голубых глаз, таких голубых, что они казались почти что белыми. Он подошел к Крейну осторожной походкой, появляющейся с возрастом, и без разрешения сел за их столик.

— Вы тот человек, который ищет карту, верно?

«Итак, меня снова спасли от принятия решения», — мелькнуло у Крейна в голове.

— Должно быть, так, — ответил он вслух. — Иначе вы бы не спросили.

— Справедливо, — сказал старик. — Весьма справедливо. — Он скосил на них нос, затем вытащил красный носовой платок и высморкался. — Ты видел, что произошло с бедным Барни?

— С Барни?

— Молодой идиот. Он присматривает за автомобилями. Это было ужасно.

— А! — Теперь Крейн понял. — Мы никогда не платим за свободно припаркованную машину. Старик кашлянул.

— Я не могу нести эту ношу на своей совести, сынок. Барни был третий... третий за двадцать пять лет. Я знал их всех.

— Ради Бога, объяснитесь поподробнее! — Лицо Полли пошло пятнами, помада ярким пятном лежала на бескровных губах. Крейн мягко коснулся ее руки.

— Что вы видели, мистер?..

— Что и вы. Можете звать меня Лайэм. — Они скосил на них глаза. — Но только не старый Лайэм. Я еще не списан в расход. — И старый черт распутно поглядел на Полли. Крейн улыбнулся, а Полли оживилась. Левая рука Крейна по-прежнему касалась ее.

— Почему, Лайэм? — тихо спросил Крейн. — Почему это случилось?

— А ты не тратишь время даром, сынок, наверняка нет.

Для меня нет необходимости пуститься на несколько часов в объяснения. Они взяли Барни и двух остальных, так что могут чувствовать себя в безопасности. И они в безопасности, дьявольские убийцы.

Крейн взглянул на Полли. Он угадал ее мысли, текущие параллельно его собственным — еще один О'Коннелл?

Крейн понял, что сидящий с ними человек не настолько старый и дряхлый, как выглядит. Это сверкнуло в нем, как огонь, отраженный от поверхности бегущей воды — и точно бегущей воде, ему было трудно сдержаться. Седые волосы казались подлинными, но слишком осторожная походка, неверные движения, дрожавшие руки подсказывали Крейну вести себя осторожно. Маскировка. Это могло быть маскировкой. Лайэм также показывал, что Крейн знает больше, чем он, что могло быть неудобным или полезным. Крейн имел возможность мягко подталкивать его.

— Они думали, что имеют карту, а, Лайэм?

Лайэм хихикнул. Морщины на его лице углубились.

— Конечно, и это все, что они думали. Трижды за двадцать пять лет... и каждый раз ошибка. — Он снова тихонько захихикал, глаза его увлажнились.

Крейн ждал. Наконец, Лайэм сказал:

— А эта карта очень ценная, верно?

— В настоящий момент, — сказал Крейн, придавая голосу твердость, — она не стоит совершенно ничего.

— Вы сказали, ничего! — воскликнул Лайэм.

— Ничего.

— Если поверить в это... тогда, возможно, я зря трачу свое время!

— Может быть. А может быть, нет. Скажите, это верно, что Барни забрали, так как они думали, что карта у него?

Лайэм поглядел на него так, будто у Крейна внезапно выросли рога. Он не мог знать о глубоком потрясении — потрясении, превратившемся в облегчение, — поразившем Крейна при встрече с человеком, который говорит о карте логично, рационально и без всяких намеков на умственное здоровье Крейна. Лайэм действовал тонизирующе.

— Ну, конечно. Зачем бы еще они забрали бедное создание?

— И они думали, что у двух других, двадцать пять лет назад, тоже была карта?

— Конечно.

— Вы знаете, куда они ушли, Лайэм?

— Да.

Крейн подался вперед. Его пробирала мелкая дрожь, сердце бешено заколотилось в груди. Он прочистил горло.

— Вы были там, Лайэм?

Ответ не поразил Крейна, он ждал его. Лайэм просто сказал:

— Конечно. Пару раз. Очень давно.

— Очень давно, — шепотом повторила Полли.

— И с тех пор они стали следить за вами ради карты, Лайэм. Не так ли?

— Может быть. — Лицо и голос Лайэма внезапно стали хитрыми. — Я хорошо присмотрелся к вам и вашей леди, прежде чем сесть за столик. Я решил, что вы люди, с которыми я могу иметь дело, люди, которые будут честно вести дело со старым человеком. Был еще один — с дьявольским лицом и горящими глазами, который, судя по виду, жарит и ест младенцев на шабашах.

— Мак-Ардл?

— Видишь ли, сынок, я не удосужился спросить его имя. Всегда есть шанс, что я могу найти настоящего товарища, человека, которому могу доверять... Но я думал, что это только мечты. — Хитрость исчезла и ее место заняла печаль. — Только карты теперь нет.

— Но раз вы были... там, значит, у вас должна быть карта.

Морщины возле носа и глаз Лайэма углубились.

— Одно не следует из другого, юноша. Вовсе нет. Может быть, карта была у меня когда-то давно... Я не хочу, чтобы вы уехали с неправильными мыслями.

— Я тоже. То, что случилось сегодня, происходит ведь не каждый день, верно? Лайэм утратил настороженный вид.

— Не противоречь самому себе, сынок. Конечно, это необычный случай. Но ты серьезно пытался убедить меня, что карта ничего не стоит? Ты ведь не ожидаешь, что я поверю в это... с тем, что я знаю?

— Секунду. — Крейн сделал глубокий вдох. — Сколько вы думаете запросить за нее?

— А, так! — Лайэм замкнулся, спрятался в свой панцирь подобно тому, как черепаха втягивает голову.

— Если они хватают людей, у которых, по их мнению есть карта, — сказала Полли, — а у вас она есть, то почему же они не схватили вас, Лайэм?

Он не выглядел опасающимся, напротив, его лицо засветилось хитростью и самодовольством.

— Они не могут проникать через кирпичные стены, а что они не могут увидеть, то не могут и подслушать. Вот почему я ждал, пока вы не окажетесь в безопасности под этим кровом. Только не говорите об этом за дверью.

Крейн сидел неподвижно. Напротив него сидел человек, владеющий картой. Однако, Крейн не ощущал лихорадки нетерпения, а только спокойствие. Он понимал, что должен сидеть и ждать.

Почему?

Этого Крейн не знал. Они имели здесь дело с силами чуждыми и неестественными, и Крейн полагался на свои инстинкты. Время действовать еще не настало. Он почувствует, когда оно придет, он станет лучше и сильнее перед лицом конфликта, а пока было затишье перед бурей.

Он проделал долгий путь с той бурной ночи, когда разбилось в виде семилучевой звезды стекло на карте полуострова Флориды и западных островов пятнадцатого века. Возможно, была какая-то таинственная связь между этим и его нынешним положением. Он сомневался в этом, но кто знает, кто знает... Это была ночь, когда в его жизнь ворвалась Полли. Лайэм снова заговорил. Они сидели в чайной в маленьком городишке, затерянном в болотах Ирландии. Снаружи снова собрались облака и, пока Крейн глядел в окно, пошел дождь. В чайной стало сумрачно, и Крейн слегка содрогнулся.

— Если знать, как пользоваться картой, то ей нельзя определить цену. Это большее чудо, чем горшок золота в том мест, где кончается радуга.

— Карта сокровищ, — с сомнением в голосе сказала Полли и покачала головой. — Это все, что вы можете предложить?

Лайэм улыбнулся Крейну.

— Это предложение немного дает. Подумайте, я еще не делаю его вам... пока что.

— Когда вы последний раз ходили в Страну Карты, Лайэм? — спросил Крейн.

— Как вы ее назвали? Ну, это достаточно хорошее название. Страна Карты... Да, подходяще.

Он пустился было в рассуждения, но тут открылась дверь чайной и вошел высокий, величавый, грубо одетый человек. Его глаза, привычные обозревать просторы под открытым небом, окинули чайную. Его руки были скрещены на груди, руки, явно знакомые с тяжелой работой. Он пошел прямо к Лайэму.

— Ну что, Син, что ты мешаешь мне, когда я беседую с приезжими? — сердито спросил Лайэм.

Человек держался смиренно. Достоинство его оставалось, но он ясно показывал, что ниже по положению, чем Лайэм. Он нервно мял в руках свою матерчатую шапочку.

— Я по поводу следующей недели, Лайэм. Все идет вкривь, вкось. Корова...

— Ладно, Син. Мне кажется, я уже слышал об этом.

Крейн с любопытством наблюдал за ними. Это была деревенская политика, деревенские финансы, прежде проходящие мимо него. Он мог угадать ферму, приходящую в упадок, заем и давление для отдачи долга. На следующей неделе. Ну, а сколько недель будет впереди?

Лайэм удивил его. Нежные голубые глаза и белоснежные волосы скрадывали агрессивность, когда он заговорил:

— Да, Син. На следующей неделе. Я хорошо знаю, что ты имеешь в виду. Ладно, иди с Богом, не нужно мне твоих благодарностей.

Весь вид Сина выражал благодарность. Он помахал руками, будто тонущий, машущий спасательной шлюпке.

— Ты хороший человек, Лайэм. Деньги ничего не значат для тебя...

— Убирайся! — прорычал Лайэм.

Син повернулся и пошел к двери.

— До свидания, — сказал он, кивая головой.

— До свиданья, до свиданья, — машинально ответил Лайэм.

— Что он имел в виду, — спросила Полли с очаровательным женским румянцем, — говоря, что деньги ничего не значат для вас?

Лайэм снова хихикнул, словно от доброй шутки, и выпил чай, который Крейн заказал вовсе не для него.

— Я расскажу вам, юная леди. Это все часть той же истории, и я не стыжусь признаться, что с удовольствием избавлюсь сразу от... обоих частей.

Тот же взъерошенный мальчишка, что появлялся прежде, сунул в чайную голову.

— Меня послали за тобой, дед. Они рядом. У ма снова судороги.

— Пойдем, Дрэт, — сказал Лайэм, и бросил на стол монеты в уплату за чай. — Ничего с нами не случится. — Выходя из дверей с Крейном и Полли по пятам, он добавил:

— Его мать моя дочь. Но она так долго смотрит за домом, что все зовут ее ма.

Лайэм остановился у «остина», положив руку на переднее крыло. Он оценивающе осмотрел машину, словно охотничью собаку.

— Это наша машина, — сказал Крейн. — Хотите воспользоваться?

— Да, только нас обоих. А теперь быстро!

Полли шмыгнула за руль, Лайэм сел рядом с ней. Крейн устроился на заднем сидении вместе со взъерошенным парнишкой — Какой ехать дорогой? — живо спросила Полли.

— Ох, да любой. Вы стоит в правильном направлении. Только давайте побыстрее отсюда!

Машина рванулась с места, вынося их из города.

Крейн смотрел, как пастбища и каменные ограды проносились мимо. Парнишка рядом с ним весь отдался езде на машине. Полли уделяла все внимание дороге, но Крейн подозревал, что она также думает о предстоящей сделке. Лайэм полулежал на сидении, тяжело, хрипло дыша.

— На этой развилке сверните влево и остановитесь у перекрестка, — сказал он, наконец.

Полли так и сделала. У перекрестка стоял покосившийся двухэтажный каменный дом. Недавний дождь вымыл его синюю черепицу и высокие узкие окна. Надвигалась темнота, дождь и ветер шумели в кронах деревьев над домом. Старый дом походил на замок колдуна в зачарованном лесу. Крейн ожидал следующего оракульского указания Лайэма.

— Пройдемте в дом, — небрежно сказал старик. — ночь будет теплая.

Крейн вместе с Полли прошел по дорожке к хмурому фасаду. Он не удивлялся тому, что произойдет. Он только знал, что не должен позволить Лайэму уйти, пока тот не поделится картой. Крейн теперь был уверен, что странный седовласый старик владеет картой. И карта была центральной частью в его жизни.

Глава 5

Внутри каменного дома Крейн секунду постоял, дезориентированный, утративший равновесие, обманутый внешним видом унылого, окруженного дубами, железобетонного внешнего вида строения. Обстановка внутри напоминала отель суперлюкс со всеми современными удобствами, которые только существуют для сибаритствующих миллионеров. Современное оформление, скрытое освещение, центральное отопление, футуристские кресла, изменяющие форму при прикосновении и принимающие более удобное положение. Телевизор с настенным экраном. Бар с немыслимым собранием напитков. Мебель, созданная мастерами в безупречном вкусе и редком сочетании стиля и периода. Полли восхищенно воскликнула.

Крейн — бывший миллионером, хотя временами и забывал об этом — улыбнулся, чувствуя симпатию к человеку, который окружил себя этой замечательной роскошной обстановкой. В стенах были большие продолговатые пустоты, в которых играл свет, и в этих альковах стояли пустые пьедесталы. Лайэм упал в кресло и махнул рукой. На столике, приделанном к ручкам креслах, из лючка со звоном появились бутылка и стаканы, которые старик тут же наполнил.

— Присаживайтесь, — сказал он.

Гости поблагодарили и воспользовались приглашением.

— Теперь я понимаю, что Син имел в виду насчет денег, — сказала Полли.

Лайэм благодарно сделал жест стаканом.

— Да. И все это ушло. До последнего пенни.

— Но этот дом... — Полли осеклась.

Она покраснела, и Крейн снова улыбнулся про себя, увидев пятна смущения на ее щеках.

Но тут, спасая ситуацию, появился взъерошенный парнишка.

— Ма говорит, что их уже нет поблизости. Они были весьма взволнованы, она говорит. — Глаза мальчишки перемещались с поочередно на присутствующих, словно все были давно знакомы ему. — Сейчас она заканчивает готовить обед. Лайэм любяще кивнул ему.

— Иди и помоги ей. Будь осторожен. Занимайся своим делом.

— Да, дед. — И мальчишка исчез в дальней двери, из которой неслись аппетитные запахи.

— Бездельник... Я чувствую страшную ответственность за него. — Лайэм вздохнул и сделал глоток из своего стакана. — Когда его отец... когда его отец умер, это разбило сердце Ма. А все эта карта, — печально закончил он. Крейн подался вперед.

— Расскажите нам о Стране Карты.

За последние два часа между ними, связанными общими переживаниями, установились определенные отношения. Крейн понял, что это произошло из-за знания о существовании карты и желания владеть ею... а так же из-за знания того, что на может принести. Главная цель Крейна подвергалась изменению. Его первоначальные причины для поиска карты остались нетронутыми, но неуловимо изменился баланс важности. Теперь он искал карту не ради самой карты и даже не ради Адели. Теперь он не просто интересовался исчезновением Аллана Гулда. Он чувствовал, что в карте крылось что-то еще, что-то огромное и более страшное, чем он себе представлял.

То, что рассказал Лайэм, вначале просто пробудило детские воспоминания.

Сорок лет назад, когда Лайэм был безрассудным молодым человеком, полным ирландского хвастовства, живущего в стране, разрываемой восстанием и войной, когда ирландцы безжалостно истребляли ирландцев, в те тревожные времена он нуждался в карте для какой-то своей темной и хитрой цели, и отыскал карту — Карту — в какой-то маленькой странной лавчонке, где она пылилась десятилетиями. Используя ее, он вступил в Страну Карты.

Как он сказал со скупой усмешкой:

— Это была счастливая вещь, которую я нес в Ли-Инфиелд, и мешок гранат.

Думая о прошлом, пытаясь восполнить пробелы в детских воспоминаниях, Крейн подумал, что сделала бы хорошая винтовка и гранаты против лязгающих чудовищ.

— В это путешествие я выяснил достаточно много, чтобы организовать свою жизнь, найти жену и прекрасный дом, и как я думаю, мне не стало гораздо хуже.

Полли и Крейн восхищенно глядели на него. Перед ними возрождалась старинная история с сокровищами. Лайэм не знал этого, но никто из них не интересовался сокровищами — если они существовали.

— Итак, вы нашли сокровище, — сказал Крейн. — Рад за вас. Но что вы можете сказать о Стране Карты? Вы вернулись назад. Но что было т а м?

На этот раз Лайэм был захвачен врасплох. Он поставил стакан и долго глядел на них.

— Вы хотите купить карту, не так ли? А если так, то зачем ж еще, как не ради сокровищ?

— Ваша дочь вышла замуж, — сказал Крейн, — а вы с сыном снова вернулись в Страну Карты за деньгами — или, может быть, за каким-то сокровищем. Он попал там в ловушку. Теперь деньги у вас подошли к концу и вам нужно еще. Я прав?

— Да, сынок, — кивнул седой головой Лайэм. — Все это так. Полли сочувственно хмыкнула.

— У вас подошли к концу наличные, — продолжал наугад Крейн. — Ваш внук слишком молод, а вы... вы не так уж и стары, Лайэм. — С внезапным озарением Крейн усилил атаку. — Вы просто боитесь!

Лайэм не ответил. Он сидел, сгорбившись, рука, держащая стакан с виски, то напрягалась, то расслаблялась.

— Сорок лет я жил в их тени, — сказал он, наконец. — Они, казалось, чувствуют, что карта где-то поблизости. Я никогда по-настоящему не понимал их и уверен, что они не природные, а жуткие сверхъестественные твари... Но я бил их до сил пор и буду бить дальше. — Убежденность в его голосе была скучной и холодной. — У меня есть деньги, достаточно мне на жизнь... достаточно для Ма и мальчишки. Меня не хватит надолго.

— А как насчет Сина?

— Просто блоха. — Пальцы напрягались и расслаблялись, напрягались и расслаблялись. — Подумайте, разве я не большая шишка в здешних краях? Вы должны понимать это, вы, с вашими фабриками и конторами в Англии. Я простая душа, люблю наслаждения, уважаемый, достойный восхищения... словом, большой человек. Наступают тяжелые времена и приходится продавать картины и статуи, нуждаться и бедствовать. И гордость вонзается мне в кишки, как меч...

— А Страна Карты?

— А, присвоение сокровищ, горшок с золотом... — Лайэм поднял голову и поглядел на них, страсть и горе на его изможденном лице страшно было видеть. — Вы не знаете, каково это — жить с пониманием, что на холмах лежит богатство палладина, а вы слишком редко бегаете за ней.

— Я могу это представить, — мягко сказала Полли.

— Колла и я пошли туда перед рождением мальчика. У меня оставалось кое-что из старых ценностей, но Колла безумно хотел пойти и принести богатство, которое вознесет его сына в число высочайших людей в стране... или купить мужа из благородных семейств, если родится дочь. Даже тогда я действительно не... Итак, мы с Коллой взяли автоматы, оставшиеся у меня с войны, и гранаты. Мы снарядились достаточно хорошо и вышли, но они схватили нас. Колла... Колла...

— Лязгающие чудовища с руками? — твердо спросила Полли.

— А, — удрученно сказал Лайэм, оторванный от своих страшных воспоминаний. — А, так вы знаете. Я не знаю, откуда вам это известно, но вы не знаете всей правды, и это факт. — Он злобно засопел. — Но у вас нет карты. Не забудьте этого.

— Значит, вы хотите много денег, Лайэм. И если вы не осмелитесь сами пойти в Страну Карты за ними, то хотите вместо этого продать карту. Отлично. Сколько вам нужно? Взъерошенный паренек, Колла-младший, сунул в дверь голову. У него был дар проделывать это с драматическим эффектом.

— Обед готов, дед. Ма говорит, что сдерет с тебя шкуру, если ты позволишь ему остыть.

Лайэм медленно поднялся, повертел в руках стакан виски и одним глотком осушил его. Его голубые глаза не отрываясь глядели Крейну в лицо.

— Сколько? — повторил он, затем резко повернулся и пошел к двери.

Волей-неволей Крейн и Полли последовали за ним.

За обедом, простой мясной пищи в роскошном окружении, ничего не было сказано о Стране Карты. Ма оказалась стройной, с приятной фигурой женщиной с такими же голубыми, как у ее отца, глазами. Ее отстраненные, хотя и вежливые манеры вовсе не приглашали к теплому человеческому контакту. Ее отстраненность от мира, как показалось Крейну, происходила скорее от личной замкнутости, поскольку она была совершенно счастлива, оставаясь вечно замкнутой в круговороте определенных дел... И Крейн подумал о своей сестре Адели...

По наблюдениям Крейна, у Ма был такой вид, словно она все время прислушивается, готовая вскочить на звук.

Они с Полли молча поели. Ма с сыном болтали о местных пустяках и, к удивлению, Лайэм присоединился к ним. Об этих вещах он говорил серьезно и авторитетно, без всякого замешательства.

Крейн почувствовал симпатию к этой семье, которой был дан старт Лайэмом и сокровищами из Страны Карты, а затем пришедшей в упадок в трудные времена, неспособной продолжать привычную жизнь, и ни один мужчина в доме не взял на себя ответственность и не пустился снова в опасные приключения в жутком чужом мире за туманной завесой. Было заметно, что в каждой комнате раньше стояли какие-то вещи, теперь уже проданные. Крейну до сих пор были неясны отношения между Лайэмом и Сином, который брал у старика в долг. Почему Лайэм не попросит его сходить в Страну Карты?

Ответ был получен, когда Лайэм отложил вилку с ножом, настороженно взглянул на гостей и быстро сказал:

— Сто тысяч. Да или нет, мистер Крейн?

Первой мыслью Крейна было, что Лайэм, знающий, кто такой Роланд Крейн, знающий, что он сын Исамбарда Крейна, основавшего самый большой инженерный концерн на всем западе страны, должно быть долго спорил с собой, прежде чем назвал круглую сумму в сто тысяч. Конечно, Крейн мог взять сто тысяч с текущего счета без особых хлопот — потребовались бы объяснения, но контора ничего не смогла бы поделать. Что же касается цены карты — как после всего случившегося можно было сравнивать деньги с потенциальными возможностями, заключенными в этом клочке бумаги?

«Жить с императорскими богатствами по другую сторону холма и так редко пересекать этот холм, чтобы забрать их!» — подумал Крейн.

— Вы уверяете нас, Лайэм, — медленно и очень осторожно сказал он вслух, — что карта приведет в Страну Карты, откуда мы вынесем сокровища?

— Вы хотите получить карту, тогда заплатите мне... и сейчас же!

— Прекрасная штука доверие, — смущенно произнесла Полли.

— Ага! — тут же кивнул Лайэм. — Вы, наверное, удивляетесь, почему я не попросил Сина пойти со мной? Ну, теперь вы знаете это. Когда я услышал, что вы расспрашиваете книгопродавцов, мистер Крейн, ища определенную карту, я кое-что понял. Я понял, что это мой шанс прийти, наконец...

— Вы имеете в виду, что раньше не осмеливались предлагать карту для продажи, — сказала Полли, — так как знали, что никто не поверил вам, а вы не сможете доказать существование Страны Карты, поскольку слишком боитесь ее. Но когда появились мы... Мы, должно быть, показались вам манной небесной!

— Может быть. Вы принесете оттуда сокровища и можете вернуть свои сто тысяч. Но вы и думать про них забудете. Полные карманы драгоценных камней, гораздо больше, чем на сто тысяч.

— И груз мелочей в придачу.

Доверие пришло в дом.

— Мелочи тоже там есть, — сказал Лайэм.

Полли одарила Крейна загадочным взглядом. Что бы она ни сделала, Крейн понимал, что их отношения непременно изменятся. Он держался мужественно, сознавая, что вопрос о деньгах встанет, как только Лайэм заговорит.

— Хорошо, — сказал он. — Где карта?

Полли поднесла руку к губам, удивляясь самой себе. Но одно дело знать, что человек богат, а другое — когда он доказывает это. Крейн улыбнулся ей. Он ее не винил.

— Эй, Ма... Что это?

Все посмотрели сначала на Колла-младшего, затем на его мать. Ее лицо быстро бледнело, глаза вращались, ресницы трепетали над белыми глазными яблоками. Она затряслась, затем ее тело стали корчить судороги. Она стояла прямо, повернув голову, и не падала.

— Боже милостивый... — выдохнула Полли.

Лайэм вскочил сам не свой.

— Они рядом! Будь все проклято, они рядом!

Он выбежал из комнаты, как старый бородатый краб, бегущий в свою норку при признаках опасности.

Глядя ему в спину, Крейн заметил краешком глаз странный поток света, пробивающегося через занавески. Они висели на окнах, вельветовые шторы, натянутые собственным весом. Они совершенно не пропускали света, он пробивался лишь в узкую щель, пульсируя, как далекий маяк в тумане.

Крейн двинулся к окну, импульсивно желая взглянуть, что происходит снаружи.

— Нет! — Колла-младший бросился ему наперерез с совершенно диким лицом, оставив мать одну. — Нет! Деду не понравится, если вы...

Но Крейн уже раздвинул пальцами шторы и выглянул наружу. Сперва он не понял то, что увидел: прямо ему в лицо уставился огромный, мерцающий, с бегущими по его орбите огнями овал. Затем его зрение адаптировалось к неистовому освещению, и он увидел... увидел... глаз! Громадный безумный глаз, уставившийся на него через щель между шторами, глаз, окруженный живым огнем, который Крейн видел, когда он окутал бедного Барни на стоянке. Бесконечно долгую секунду Крейн глядел на этот глаз и живую колонну огня, впившись пальцами в вельветовую штору, затем рывком задвинул шторы.

Крейн почувствовал, что весь дрожит, по вискам тек пот.

— Они рядом...

Хриплый предупреждающий возглас Ма отбросил Крейна от окна, оторвал от зрелища громадного немигающего глаза и вернул в комнату, к здравомыслию и людям, торгующимся из-за порванной карты, из-за порванного куска бумаги, являющегося вратами в иной мир, за который запросили сто тысяч фунтов стерлингов... вернул его в реальный мир!

— Живой свет... — пробормотал Крейн, путаясь в словах.

Странные формы и цвета горели в его голове, воспоминания принесли подробности света и глаза, глаза, подглядывавшего в комнату, чтобы вырвать у них секрет местонахождения карты!

Полли что-то проговорила, подошла, шурша плащом, на негнущихся ногах к окну и протянула руку к шторам.

— Нет! — выкрикнул Крейн, но не успел ничего добавить.

Полли рывком раздернула шторы, и Крейн не увидел ничего, кроме темноты за прямоугольником падающего из окна света, отражающегося в оконном стекле. Крейн почему-то вспомнил о разбитом стекле карты Флориды пятнадцатого века.

— Задерни обратно шторы, девушка! О чем ты думаешь, когда карта так близко! — Хриплый голос Лайэма заставил Полли отдернуть руки. Шторы сомкнулись, заколыхались и замерли вертикальными вельветовыми складками.

Старческими руками Лайэм сжимал автомат. Блики света, отразившиеся от голубоватой стали, упали на задернутое окно. Но Крейн знал так же хорошо, как и все другое об этом жутком деле, что видит не просто блики, а прибивающийся из-за штор живой огонь, окружающий глаз...

— Дед! — обвиняющим тоном заговорил Колла-младший. — Там был один снаружи. Я видел свет.

— Все верно, — успокаивающе заговорил Крейн. — Но он не увидел ничего, кроме моего лица.

Серый налет усталости покрыл лицо Лайэма, углубил морщины, затаился в глазах. Его губы дрожали, автомат ходил ходуном в трясущихся руках.

— Выпишите мне чек и прилагающуюся к нему расписку, — хрипло сказал он. Его голос казался пародией на сильного человека, которым когда-то был этот трясущийся старик. Крейн сделал, как было велено, добавив записку, адресованную своей конторе.

— Они заплатят без всяких вопросов, — сказал он, постучав пальцем по записке.

— Они бы лучше... — пробормотал Лайэм, беря узкую полоску бумаги.

— Что вы теряете? — прервала его Полли. — Вы же боитесь пользоваться картой. Эта... штука снаружи читает ваши мысли. Если мы не вернемся, вам хуже не будет. Давайте нам карту, Лайэм, и мы уйдем.

Он обиженно глянул на нее, шевельнув стволом «томми».

Крейн почувствовал, что не должен терять время на симпатии этому старику. Недавнее происшествие с глазом потрясло его, дало ему галлюцинаторное видение его души, отраженное и искаженное. Лайэм был позер, шелуха, слизняк без раковины, который когда-то в юности казался себе неустрашимым. Праздная жизнь уничтожила не только его мораль и самоуважение, но и волю. Крейн глядел, как Лайэм подкрался к окну, вытянул мизинец и, чуть раздвинув им шторы, поглядел в щелочку, вытянув шею.

— Они рядом, — с трудом вымолвил Лайэм, держа наготове автомат.

— Карта, — зло бросил Крейн.

Пальцы Лайэма окаменели от нежелания. Он сунул руку в карман, достал ее, не выпуская из другой руки автомат.

— Они могут видеть. — Его рука снова двинулась к карману. — Но они не могут видеть через кирпичные стены и плотные шторы... и также не могут слышать. Однако, откуда они узнали про нас? Они никогда прежде не следили за нами так.

— Когда моего мужа схватили, я начала чувствовать их, — на удивление всем заговорила Ма. — Я знаю! Я знаю их и их методы! Я чувствую их. А за этими иностранцами следили, но не они. Нет, нет, не они! За ними следил другой, темный... с дьявольским обликом...

И тут Полли прервала чары, навеянные странными событиями в этой комнате.

— А, — сказала она, — мы знаем о нем. Он тоже ищет карту. Почему бы вам не отдать нам карту, выпить виски и пойти спать. И на вас снизойдет мир!

Лайэм яростно сунул руку в карман, словно ныряя в прорубь во время Рождества, достал кожаный бумажник и бросил его на стол.

Руки Крейна и Полли столкнулись, потянувшись одновременно к бумажнику.

Полли отдернула руку и нервно рассмеялась.

— Извини, Рол. Ты заплатил за карту. Разумеется, она твоя.

У Крейна не было времени проявлять галантность. Он что-то пробормотал, раскрывая бумажник, нетерпеливо разворачивая находящийся в нем сверток, желая поскорее увидел карту, раскрыть секрет которой он стремился все лучшие годы своей жизни.

Ему было трудно оставаться спокойным — наступил момент, которого он ждал все эти годы.

Сверток был странно тонким для того, чтобы в нем находился путеводитель. Понимание этого возникло вместе со вспышкой удивления от медлительности его собственного восприятия. Крейн развернул вощеную обертку. Свет отразился от белой бумаги, местами пожелтевшей от возраста, показались черные штрихи линий и неровно оборванный край.

Карта.

Наконец-то она в его руках, в странном роскошном и одновременно бедном доме, принадлежащем семье, которая жила на доходы от карты, в сердце ирландских болот. Руки Крейна затряслись. Он подумал об отце и об Адели, которая до сих пор играла в куклы.

— А где сам путеводитель? — подозрительно спросила Полли.

— Доверие, чего же еще вы хотите? — напомнил Лайэм.

— Все в порядке, — сказал Крейн. — Вы не представляете Полли, это не та карта, что была у моего отца и Аллана. Понимаете? Эта та часть карты, которая была оторвана. Другая ее половина.

В этот завершающий момент сознание Крейна напоминало айсберг, дрейфующий в арктических морях. Все, что они с Полли узнали о карте и Страны Карты, кричало об опасности мигающими красными лампами и ревом сирен. Крейн уже решил, что пойдет туда один. Полли должна остаться в стороне. Но теперь, теперь ледяная глыба его сознания начала таять. Он подумал о сверхъестественном свете, захватившем служителя стоянки, о безумном и гибельном глазе, уставившемся прямо ему в лицо, об истории Коллы, отправившимся за сокровищами и не вернувшемся, о грызущем страхе, отравившем счастливую жизнь этой семьи, об Аллане, об Адели, о его собственных искаженных временем воспоминаниях об ужасных чудовищах, с лязганьем появившихся из ниоткуда.

Ма всхлипывала, издавая тонкие булькающие звуки, нарушавшие тишину в комнате. Лайэм все еще держал чек, поглаживая его. Полли глядела на карту — другую половину карты, и свершившееся чудо наполняло ее благоговением, заставляя чаще дышать вздымающуюся грудь. Юный Колла быстро подошел к своей матери.

— Да! — сказал вдруг Лайэм. — Они знают! Они знают!

Полли холодными пальцами взяла карту у Крейна, сложила ее и положила обратно в кожаный бумажник. Ее руки обращались со старой бумагой уверенно, но осторожно, следуя давно сложившимся сгибам.

— Пойдемте, Рол. Уйдем отсюда.

Крейн пошел сразу, будто его включили, почти неслышно попрощался, обернувшись к стремительно, как гильотина, закрывающейся двери. Дом остался за его спиной, таинственный, без проблеска света в окнах. Они стояли на крыльце в ветренной, влажной темноте. Дом был застывший и мрачный. Идя, казалось, бесконечный путь до автомобиля, они чувствовали себя нагими.

— Они не знают, что мы имеем то, что имеем, — прошептала Полли.

Они испуганно взглянули вверх, ожидая увидеть дьявольский ромб света и одновременно уверенные, что его там не будет.

— Они не могут видеть сквозь материальные объекты, — едва шевеля губами, прошептал Крейн, — и также не могут слышать то, что мы говорили. Машина...

— Да, машина...

Машина предполагала убежище, тепло, уединение и комфорт, она являлась изолированным местом, едущим по холодному и враждебному миру. Крейн представил себе, как они отъезжают при свете фар, и ощутил себя освещенной мишенью в тире. Свет можно будет включить лишь за развилкой, где он уже не будет виден.

— Без фар, — коротко сказал он.

Полли завела двигатель, и они медленно поехали в темноте прочь от этого дома, полного опасных секретов и нагноившихся страхов. Они поехали на восток.

— Насколько хорошо они могут видеть нас? — раздраженно спросила Полли. — Мы должны, по крайней мере, включить габаритные огни.

Ничего не сказав, Крейн протянул руку и включил габариты. Он не знал, хорошо ли может видеть этот огромный, холодный, ужасный глаз, неморгающе уставившийся из ромба живого света. Но он чувствовал, как в нем шевелится страх, подгоняя его, желая, чтобы Полли опрометчиво вела машину в дождливой темени. Над ними плыло небо, затянуто черными тучами. Полли вела машину быстро, прилагая все свое мастерства, так что автомобиль мчался на полной тяге, чуть слышно шурша шинами. Пальцы Крейна нащупали в кармане бумажник, и он удивился. Даже если это другая половина, это все та же карта, и он наконец-то едет по ней.

Глава 6

Восемнадцать человек погибает ежедневно на дорогах Британии, и хотя Ольстер являлся частью Соединенного Королевства, а не Великобритании, Крейн подумал, не случится ли так, что они с Полли поднимут это число до двадцати. По крайней мере, это было бы способом отделаться от иных неприятностей. Крейн знал, что с каждой минутой в нем все больше и больше растет страх и нежелание вступить в Страну Карты. Напыщенные слова становились ничем перед лицом угрозы, которая, как он знал, лежит на холмах.

— Вы думает, автомат Лайэма мог бы помочь нам против светового овала? — донесся до него голос Полли.

Ответ был очевидным, но Крейн все же сказал:

— Нет.

— Ну, нечего загадывать так далеко. Может, они не заметят нас.

— Будем надеяться.

— Ма сказала, что они следовали за темным дьяволом. Это мог быть только Мак-Ардл. Она, очевидно, видела его, когда он бродил здесь в поисках карты. Слава Богу, что Лайэм не имел с ним дел. Старик оказался мудр, чтобы дождаться нас...

— Как и Аллана. Но Лайэм больше не знал никого, кто искал бы карту. Он мог продать ее лишь тому, кто знал о Стране Карты.

— Бедный Лайэм. Может, он и стал слизняком, но он попал в ужасное положение.

— Верно. И я вовсе не уверен, что был счастлив вернуться в Страну Карты, несмотря на все ее богатства, если бы эти лязгающие чудовища схватили моего зятя. Снаружи на них опустилась полная темнота, полосы и линии проплывающие мимо машины не имели ни пятнышка света, который мог бы показать перспективу.

— Вскоре я должна включить фары, — сказала Полли. — Я не вижу ни зги.

— Если бы они следовали за нами, я уверен, что мы бы увидели их свет. Ладно... — Крейн сделал глубокий вдох. — Ладно. Мы ведь не хотим поднять статистику до двадцати человек.

Полли в замешательстве взглянула на него, но предпочла обойтись без комментарий и включила фары.

— Вы полагаете, — продолжал Крейн, — что Мак-Ардл следовал за нами из Омиджа? Тогда он должен иметь очень серьезные подозрения, что карта спрятана где-то поблизости.

— Да. Раз Лайэм утверждал, что в Стране Карты есть сокровища, я полагаю, те же мотивы были и у Мак-Ардла? По ее тону Крейн понял, что Полли верит в эту теорию не больше него самого. Здравый смысл подсказывал, что понятный мотив для Мак-Ардла заключается в поисках карты... Но Крейн больше не верил, что существуют для кого-то разумные причины продолжать ходить в Страну Карты. Доказательством этого служило отсутствием смелости сходить туда еще раз у человека, который открыто признавался, что его интересуют единственно сокровища.

В следующий момент Крейн увидел большой автомобиль с закрытым кузовом, стоящий у обочины. Полли хотела проехать мимо, но возникший в свете фар человек с поднятыми руками, похожий на вражеского гранатометчика, заставил ее затормозить. Машина остановилась.

За окошком Крейна показалось лицо.

— Извините, что заставил вас остановиться в такую ночь, — сказал мужской голос, — но мы ехали...

Полли повернулась к нему и что-то сказала, и Крейн подумал частью сознания, что не надо суетиться. Ситуация была такой, что практические знания Полли машин могут показать лучшее преимущество. Крейн сгорбился на сидении, моля бога, чтобы не включили освещение.

Конечно же, он узнал этого человека. Вероятно, тот останавливает все машины из Омиджа, только для уверенности. Чувствуя полную беспомощность, весь покрывшись потом, Крейн старался держаться в тени.

Полли протянула руку к дверце и Крейн шевельнулся. Если она откроет дверцу, салон осветится, и Мак-Ардл узнает, что он настиг свою добычу.

— Что?.. — начала было Полли.

Темноту прорезал луч карманного фонаря, ударив Крейну в лицо. Он откинулся назад, ослепленный, протягивая руку.

— Это он!

Крейн услышал дыхание Мак-Ардла, хриплое и прерывистое, затем его схватили за шиворот. Он вцепился в руку нападавшего, выворачивая и отрывая ее, но его пальцы скользнули по волосатому запястью и наткнулись на гладкую золотую цепочку. Крейн отчаянно рванул ее, чувствуя, как рука Мак-Арла тащит его вверх и видя лишь кроваво-красный туман, пробивавшийся через его закрытые веки. Рядом выругалась Полли. Крейн почувствовал, как ее тело навалилось на него, и услышал мягкий удар. Рука Мак-Ардла разжалась и, несмотря на кроваво-красные круги в глазах, Крейн понял, что фонарь перестал светить ему в лицо. Мак-Ардл исчез, и внезапно промелькнуло лицо Полли в профиль, искаженное свирепостью. Машина рванулась с места со скрежетом коробки передач и визгом шин.

— Пригнись! — машинально выкрикнул Крейн. Полли пригнулась к рулю, и тут же заднее окно разлетелось вдребезги. В машину ворвался холодный, влажный ночной воздух. Выстрелы смолкли позади, остался только свист гулявшего по машине ветра.

— Пронесло! — сказала Полли, обернулась к нему и внезапно рассмеялась.

Крейн, медленно выпрямляясь, изумленно уставился на нее.

— С вами все в порядке, Полли?

— Конечно.

— А... отлично. — И он добавил:

— Что ударило Мак-Ардла?

— Не у него одного был фонарь. И разумеется, он не знал меня. Ваше предупреждение прозвучало как раз вовремя. Я ударила его своим фонариком — правда, с резиновой окантовкой, — но это прекрасно уложило его на землю.

— Он будет преследовать нас.

— Да. Итак, что теперь?

— Черт побери, как здесь холодно! Я полагаю, надо как можно быстрее уезжать отсюда. Остается только сидеть и дрожать.

— Верно. Хочу заметить только одно. У нас еще есть карта.

— Спасибо, Полли, — улыбнулся Крейн девушке.

Холодное прикосновение к пальцам перенесло его внимание на цепочку, которую он сорвал с запястья Мак-Ардла, когда Полли ударила того.

— Что это у вас, Рол? — спросила Полли.

Крейн поднял ее так, чтобы лампочки на приборной доске осветили витую золотую цепочку со звеньями, на золотом медальоне, похожем на очаровательный девичий браслет, были глубоко вырезаны странные символы. Прекрасная резная работа показывала, что цепочка не была предметом массового производства.

— Какой странный орнамент...

— Мак-Ардл для меня достаточно жуткий покупатель, чтобы поверить во что бы то ни было о нем.

Крейн тихонько рассмеялся — реакция на короткую свирепую стычку.

— Я положу ее в карман вместе с картой. Теперь Мак-Ардл захочет от нас две вещи. Если он поймает нас...

— Если только выдержит его старый микроавтобус, — отрезала Полли.

Машина неслась по темной дороге под редкими точками звезд, иногда проглядывавших сквозь несущиеся рваные тучи, моросящий дождь снова превратился в ливень. В свете фар мелькали клочья серого тумана, похожие на паутину. Погребальная песнь дождя и ветра незаметно начала действовать на Крейна. С каждой минутой его одежда и волосы становились все более влажными, и он с тревогой думал, долго ли сможет продержаться Полли. Он начал беспокоиться о маршруте. Казалось, они застыли на одном месте на этой странной дороге, и Мак-Ардл догонит их безо всякого труда. Крейн подумал, что должен посмотреть по карте, нет ли здесь других дорог, и полез в карман. Туман внезапно сгустился и превратился в настоящий смог.

— Проклятье! — воскликнула Полли. — Мы могли бы обойтись и без этого. Одно утешение, что Мак-Ардла это тоже задержит.

— Две машины, гоняющиеся друг за другом в тумане — это смешно, — отозвался Крейн. Он чувствовал себя так, словно бил кулаками воздух. Если Мак-Ардл догонит Полли, неизвестно, что может произойти.

— Я вынуждена ехать медленнее, Рол, — пока Полли говорила, машина сбросила скорость. — Ни черта не видать в этом проклятом тумане.

Они пробирались через сплошную стену тумана, его щупальца залезали через разбитое заднее стекло, дыша холодом. Пару раз Крейн закашлялся.

Полли внезапно кивнула вперед.

— Это похоже на огонь. Что?..

Крейн стал вглядываться веред через клубящиеся волны тумана. Наверху показалось розовое свечение, напоминающее круглое раскаленное колесо, приближающееся по мере того, как машина пробиралась вперед. В завитках тумана отражались проблески серебряного и золотистого света. Краски становились глубже, ярче, приобретая призрачное золотистое сияние, которое что-то напоминало Крейну, что-то очень знакомое, будничное, но что сейчас ускользнуло из его памяти. Это было похоже на...

— Это напоминает солнечный свет в тумане, — внезапно сказал Полли, сидя очень прямо и крепко вцепившись в руль.

— Солнечный свет! — воскликнул Крейн. — Но ведь сейчас ночь!

Золотое свечение усилилось, заливая весь мир. Внезапно они выскочили на простор, туман остался позади, а вокруг раскинулась зеленая местность, купающаяся в лучах яркого солнца.

Полли резко затормозила, и они сидели, вбирая в себя тепло, безмолвные, застывшие, чувствуя пробирающую их дрожь. Крейн сделал глубокий вдох, облизнул непослушный языком губы и сказал:

— Добро пожаловать в Страну Карты!

— Страна Карты! — эхом отозвалась Полли Они оба сидели, глядя вперед, пытаясь привыкнуть к новому окружению и отсутствию опасности, совсем недавно гнавшейся за ними по дороге.

Дорога по-прежнему тянулась между изгородями и низкими каменными стенами, огибая пологие холмы, с далекими серо-пурпурными горами, оскалившими зубы обнаженных скал. Перед ними дорога шла под уклон, пустая, ждущая, зловещая.

— Это не дорога в Ирландии, — прошептала Полли.

— Может, нас лучше вернуться...

— А Мак-Ардл?

— По крайней мере, он человек. Здесь же мы можем встретить нечто совсем другое.

— Это верно. Но мне кажется, Мак-Ардл...

Они решили отложить спор. Крейн посмотрел на часы.

— Если Мак-Ардл следовал за нами, он сейчас где-то рядом. Согласитесь с этим, Полли. У нас есть карта — та половина, которая открывает вход в Страну Карты с востока, — а у Мак-Ардла ее нет. Мы ехали с этой картой и прибыли сюда. Он же этого не может.

— Это его затруднения. — Полли уставилась вперед, пытаясь разглядеть через гребень холма извилистое продолжение дороги. — Все правильно. — Она нахмурилась. — Но что там впереди?

Крейн посмотрел туда. Сначала ему показалось, что это пивной бак, но тут же он распознал останки разбитого грузовика.

— Это был Колла, — спокойно сказал он.

— Ну... — Полли перевела дыхание и поглядела на машину.

— По крайней мере, мы здесь. Так давайте сделаем то, что собирались сделать, когда попадем сюда. Пока они медленно катили вперед, Крейн понял, что события разворачиваются совсем не так, как он ожидал. Весь переход в Страну Карты был совершенно иным, чем он представлял себе. Совершенно иное, более странное дыхание неизвестности было вплетено в нынешние опасные события. Крейн ждал, пока машина подъедет к разбитому грузовику. Лайэм сказал правду. В расщепленном деревянном кузове лежали три чемодана. Они были покорежены и почернели, словно подверглись действию жары, и часть находящихся в них алмазов должна была сгореть. Но оставшиеся сверкали загадочным блеском в солнечном свете.

— Черт побери! — восхищенно воскликнула Полли.

— Полли, вспомните, что вы леди. Перенесем чемоданы в багажник. Вспомните, они стоили мне сто тысяч.

— Корыстный кровосос-капиталист, — ответствовала Полли.

Они оба за шутливыми словами пытались скрыть страх, который подгонял их поскорее уехать от этого места.

Крейн мельком оглядел кабину. Там не было ни следа Коллы.

— Послушайте, Полли, мы не можем ехать дальше. Это безумие. Мы нашли Страну Карты, но она совсем не такая, как мы ожидали. Мы совершенно уверены, что будем убиты. Давайте уедем отсюда.

— А как же Аллан?

— Он прибыл сюда пять лет назад, Полли. Вы должны были привыкнуть думать о нем, как о мертвом. Зачем пытаться изменить это теперь? И во всяком случае, — закончил Крейн с откровенной прямотой, вложив всю душу в этот аргумент, — он наверняка давно уже мертв. Как Колла.

На лице Полли появилось упрямое выражение. Крейн вздохнул и чувствуя приближение неминуемой грозы. Но к его удивлению, Полли сказала:

— А вы?

— Мы обнаружили, что здесь больше беспокойства о жизни, чем о карте или охотниках за ней. Я хотел вновь попасть в Страну Карты. Но теперь думаю, что вряд ли смогу помочь Адели. Я ошибался в этом, но мне это казалось непоколебимой истиной. И вот теперь я здесь. Но теперь мне хочется послать все это в ад! Полли издала странный смешок.

— Может быть, это невозможно. Может быть, мы уже в аду.

— Может быть. Уедем...

— Нет, Рол. Я очень извиняюсь. Послушайте, вы можете вернуться пешком к линии тумана и уйти на ту сторону в безопасность, если желаете. Но здесь светит солнце и нет никаких признаков немедленной опасности. Здесь все тихо и мирно, и я чувствую в себе мятежный дух. Я прибыла сюда найти Аллана. Я не могу сразу же развернуться и уехать, раз уж теперь я почти там, где и он, только потому что...

— Потому что вы можете быть убиты?

Полли поморщилась.

— Это не совсем так. — Она стояла рядом с Крейном в дорожной пыли, вздымая ее носком туфли. Местность лежала вокруг них тихая, мирная, очаровательная и покойная. — Во всяком случае, я проеду немного вперед. Она выглядела непреклонной. Она и была непреклонной. Вспомнив свою первую встречу с ней, Крейн не пытался больше спорить. В пыли на дороге лежала кожаная сумка, и он нагнулся, чтобы поднять ее. Гранаты! Он вспомнил, что Лайэм говорил о них. О, да, Крейн раньше имел с ними дело и выработал неплохую меткость броска. Он перекинул ремень через плечо и сумка удобно легка на левое бедро. Она была тяжелая, и штуковины, лежащие в ней, напомнили ему яркие рассказы опытных полковых гранатометчиков. Воспоминания о том времени, когда он использовал гранаты против террористов, всегда жили в нем — его меткость и точность уложила пятьдесят процентов из них. Но он никогда не подходил к этому как снайпер — эффективно, но беспорядочно.

Его пальцы коснулись кожаного ремня сумки и ржавой металлической пряжки, когда Полли закричала. Он быстро поднял взгляд.

Перед глазами вспыхнули воспоминания детства. Крейн почувствовал слабость в ногах.

Через траву под углом к дороге спешило выпрыгнувшее из ниоткуда, блестящее, огнедышащее, многорукое лязгающее чудовище.

Значит, детские воспоминания Крейна не оказались ложными. Может быть, отдаленный огонь, дым и башни, которые он видел ребенком, просто не видно отсюда — они, должно быть, на другой стороне этой фантастической страны, принимая во внимание, что сейчас у Крейна другая половина разорванной карты, — но чудовища оказались вполне реальными. Реальными, лязгающими и машущими цепкими руками — реальными и направляющимися прямо к нему.

Их было два. Критически, с опытом прожитых лет и умением отражать танковые атаки, отбрасывая обессиливающий сверхъестественный страх, Крейн увидел танковые гусеницы, суставчатые, похожие на щупальца руки, красноватые вспышки какого-то внутреннего источника энергии, извергающиеся через напоминающие вентиляционные отверстия, низкий, подобный орудийной башне нарост на главном теле машины... и Крейн смог распознать во всем этом военную машину, созданную кем-то... Но эти атакующие танки не были сделаны рукой человеческой. Его рука сама полезла в сумку и достала знакомый ананас гранаты, старой гранаты времен Второй Мировой войны, и он еще подумал, сработает ли эта древность, как тело само начало действовать, он выдернул чеку и изо всех сил швырнул гранату. Затем он нырнул в машину, Полли вдавила акселератор в пол, агонизирующе взревел двигатель, завизжали шины.

— Быстрее, скотина! — закричала Полли.

Крейн вспомнил отца и рев их старого красного автомобиля. Он покрылся потом. Граната попала точно. Передний танк накренился на один бок, как искалеченная лошадь, гусеница была сорвана с ведущих колес и крутилась все медленнее и медленнее, наматываясь на ось. Удары металла о металл явственно донеслись сквозь рев мотора «остина». Плохой замысел, мельком подумал Крейн, глядя, как второе лязгающее чудовище нагоняет их с каждым ярдом. Несколько секунд до него было рукой подать. Но тут прекрасный «остин» показал свою скорость, и лязгающий, изрыгающий огонь экипаж стал отставать, заколебался и пропал из виду.

— Эта штука была близко, — совершенно спокойно сказала Полли. Руки ее, держащие руль, были тверды и не дрожали. Вероятно, она была потрясена, когда Крейн замешкался снаружи.

— Слишком близко. — Крейн, сощурившись, поглядел назад через разбитое стекло. Лязгающее чудовище все еще ехало по белой ленте дороги. Солнце сверкало золотом на его боках. Только сейчас Крейн осознал, что эти штуки были ярко-красными, сверкающими, без всякой камуфляжной окраски, прекрасно видные на безмятежной зеленой местности. Красное пятно безжалостно следовало по белой дороге.

— Я полагаю, вы знаете, что мы направляемся прямо в центр Страны Карты? — спросил Крейн.

— Я заметила это.

— Ну и что?

— Именно там может быть Аллан. Вы можете поразить этих лязгающих тварей, танки или что они есть, гранатами. Вы уже сделали это и можете повторить.

И в этом, с замирающим торжеством подумал Крейн, вся Полли Гулд.

Пока машина мчалась по пустой ленте дороги, вокруг них разворачивалась местность, зеленые долины постепенно переходили в широкую монотонную равнину, усеянную группами деревьев и перерезанную блестящими ленивыми речками. Далекие пурпурно-серебристые горы уходили за пределы видимости, вздымая пики в небо. Небо по-прежнему оставалось высоким, голубым и обширным, усыпанным лениво плывущими ватными облачками. В воздухе носились запахи дикого тмина и полевых трав, цветы с тяжелыми головками наполняли мир чудесными букетами. Это была страна, в которой дух человека мог избавиться от давления железобетонных стен, а его легкие дышать чистым воздухом, неиспорченным угольным дымом и смогом. При других обстоятельствах эта сцена могла бы быть прекрасной и очаровывающей. Но не сейчас, не в диких, туманных болотах Ирландии, не когда они прошли через дождливую ночь и завесу тумана.

Солнце не было на надлежащей для этого времени года высоте. Крейн достал карманный компас — без которого не обходится ни один энтузиаст географических карт — и попытался определить страны света. Через секунду он глубоко вздохнул, прикрыл глаза, открыл их и вновь взглянул на компас.

— Для информации, Полли, — медленно проговорил он. — Северный магнитный полюс теперь находится где-то в районе южного. Я подумал, что вы можете заинтересоваться этим.

— Но почему вы так уверены? О, да, я знаю, что север должен быть слева от нас, но мы могли постепенно развернуться и ехать в другую...

— Не говорите вздор, Полли. Здесь две причины. Одна заключается в том, что, много работая с картами, я прекрасно ориентируюсь на местности. Заведите меня в лабиринт, и я знаю — правда, не знаю, как — где там правильный выход.

— Да вы счастливчик!

— Не важно. Вторая причина висит в небе. Мы могли изменить курс лишь так, что едем на запад вместо востока, и я могу ошибаться, думая, что моя ориентировка действует также в Стране Карты. Но солнце показывает, что мы едем на восток. И тогда северный магнитный полюс должен лежать на юге. Взглянув на лицо Полли, Крейн удивился. Он ожидал увидеть на нем недоверчивость или девическое безразличие к странным научным фактам. Вместо этого Полли уверенно кивнула и заявила:

— Но ведь северный магнитный полюс был в Антарктике несколько миллионов лет назад, в прошлом?

— В прошлом?

— Ну, даже я знаю, что за время развития Земли полюса несколько раз менялись местами. Я уверена, что несколько миллионов лет назад компас показывал бы на юг. Разве не в результате этого возникали ледниковые периоды?

— Значит, вы предполагаете, что Страна Карты существовала миллион лет назад, и мы пропутешествовали в прошлое?

— Может быть.

Полли была проклятой материалисткой, проворчал про себя Крейн, слишком уверенной и бойкой... Или это просто он напоминает перепуганную старуху с цыплячьим сердцем? Так все отставал от них, один на дороге, неровности которой были весьма сглажены, но все же заставляли лязгать его металлическое, ярко-красное тело. Плоская равнина на деле напоминала рябящий океан, вздымаясь и опадая длинными, очень пологими волнами.

— Здесь только одна проклятая дорога, — процедила сквозь зубы Полли.

— Мы не можем вернуться, — согласился Крейн. — Это уж точно, если мы не выведем из строя второй танк. — Он упорно заставлял себя думать об этих лязгающих монстрах, как просто о танках. Вероятно, они были роботами или дистанционно управляемыми. Крейна не волновало, кто или что могло вести их.

Машина мягко пересекла гребень дороги, скользнув на противоположную сторону, и затем, когда Полли повернула руль, опять вернулась на левую сторону. Крейн взглянул на Полли.

— Я не думаю, что здесь пользуются Правилами дорожного движения, — сказал он, — и вам не обязательно ехать по левой стороне. Но для чего было это отклонение? Он еще не придумал, как бы предложить пересесть за руль ему без того, чтобы не обидеть Полли или избежать взрыва защитных насмешек. Полли покусала губу.

— Не знаю, Рол. Машина проделала это сама... О, смотри, снова!

Машина завиляла по дороге. Крейн вцепился в дверную ручку и почувствовал тревогу.

— Я знаю, у нас был напряженный день после странной ночи, и я чувствую, что устала, — продолжала Полли. — Но это делаю не я. Возможно, все дело в воздухе, но я чувствую себя более живой, чем все прожиты годы.

— Я тоже.

Полли работала рулем, возвращая машину на прежнюю сторону дороги, когда она виляла в сторону. Хмурая сосредоточенность ее лица, угрюмо сжатые губы добавили Крейну страха.

— Может, управление осуществляется по какому-то проводу... Медленней!

Крейн как раз глядел на нее, однако, его внимание привлекло движение за ее головой. Деревья на равнине пришли в бешеное движение. Крейн увидел, как их странные кроны наклоняются до тех пор, пока не коснутся земли, а затем со свистом возвращаются обратно так быстро, что он был уверен, их стволы должны трещать.

— Медленнее! — снова закричала Полли, впадая в беспричинную панику.

Вся равнина пришла в движение. Длинные волны травы действительно покатились, вздымаясь вперед и вверх-вниз, как чудовищные волны штормового моря. Рот Крейна приоткрылся от ужаса, взгляд остановился, когда он увидел бушующую твердую почву, и он съежился на сидении машины.

— Боже мой! — закричала Полли и ударила по тормозам.

Машина заскользила по инерции. Теперь они ясно увидели извилистое движение дороги. Как покрытая рябью по всей длине белая лента, она извивалась перед ними.

— Что происходит?

— Не знаю. Но здесь может случиться все, что угодно... и очевидно, случилось!

— Меня тошнит, Рол...

— Это всего лишь от страха, присущего каждому человеку, Полли. Земля под ногами является частью повседневной жизни, такой естественной и постоянной, что мы вообще не думаем об этом. Но когда вы попадаете в землетрясение и земля под вашими ногами начинает двигаться, тогда вы встречаетесь с уничтожением самого здравого смысла. Вы можете спрятаться от грома и молнии, найти защиту от дождя и града, пытаться бороться с наводнением и даже убежать от извержения вулкана. Но землетрясение, когда сама земля трясется в страхе... От этого некуда скрыться, Полли, некуда убежать. И ваш разум н может принять это. Если вы только позволите подсознательным инстинктам взять верх, это будет конец. Вы должны подумать и убедить себя успокоиться — это единственный способ... Крейн отчаянно хотел бы знать, сколько еще он сможет вести эту беседу, прежде чем Полли хоть немного придет в себя и к ней вернется насмешливость и ершистость. Она сидела, откинувшись назад, вжимая тонкие плечи в кожаное сидение, и глубоко дышала.

— Послушайте, Рол, — сказала она, наконец, — дорога остается твердой. Она колышется вверх-вниз, извивается, но нигде не разрушается. Она остается такой все время. И Крейн понял, что она победила свой страх.

— Это напомнило мне фантастическое изобретение парней во время войны. Они построили дорогу из звеньев и перекладин через море, готовясь к дню "Д". Они послали по ней грузовик, и тут мимо прошел на полном ходу торпедный катер. Дорога заколебалась точно также, как дорога, на которой мы сейчас стоим. — Крейн улыбнулся, но не потянулся и не коснулся успокаивающе Полли. — Но грузовик стоял, как приклеенный. Это казалось невозможным, но я видел, как грузовик ехал себе, а дорога колебалась на море вверх-вниз.

— Я видела об этом фильм по телевизору. — Полли показала вперед на группу деревьев, которые первыми попались Крейну на глаза. — Деревья... Они исчезли. И смотрите, вон там... Там только что были скалы.

— Что бы здесь ни случилось, — медленно проговорил Крейн, теряя собственный элементарный страх теперь, когда Полли успокоилась, — это происходит на чисто природном уровне. Дорога, сделанное людьми — или кем бы там ни было — искусственное приспособление, сама по себе безучастна. Все это часть природы.

Полли рассмеялась, все еще немного пронзительно.

— Если вы можете назвать море твердой почвы естественным, тогда, конечно, вы правы, — сказала она.

Глава 7

Сначала они не поняли, что происходит дальше. Затем, когда мягкие белые хлопья стали залетать в машину и исчезать, и оставляя влажные пятнышки, быстро высыхающие на солнце, они восприняли происходящее.

— Это снег! — воскликнул Крейн и удивился, что еще чувствует удивление здесь, в этом маниакальном мире.

Полли приняла обычную позу, и Крейн почувствовал восхищение цельностью ее характера вместо уже привычного недовольства ею. Она пригладила руками волосы и вздрогнула от холодного прикосновения. Снег падал с невероятной быстротой, уже покрыв все снаружи белым ковром.

— Если так было миллион лет назад, значит, я рада, что не родилась тогда.

— Да, мы не родились тогда, — отозвался Крейн. — Но сейчас мы там.

— Если там. Мы же не знаем, где находимся.

— Не считая того, что мы в Стране Карты.

— Да, в Стране Карты. — Голос Полли был тверд.

Крейн решил, что следует внести немного оживления.

— Причем заплатили за это сто тысяч.

Полли не засмеялась.

— Плюс отель, происшествия на дороге и аренда машины, — сказала она.

— Машина! — воскликнул Крейн и быстро оглянулся назад.

— Мы совсем забыли, что за нами следовал танк!

— Вы только сейчас подумали об этом?

— Да. — Крейн мысленно пнул себя. Отсутствие горючего может заставить ее вернуться назад, в их нормальный мир.

— Может, нам лучше подумать о?.. — неловко начал он.

— Наш приятель догоняет, — быстро сказала Полли, глядя в зеркальце заднего обзора.

— Ладно, ладно, — вздохнул Крейн. — Минутку.

Он открыл дверцу и шагнул на хрустящий снег. Дорога теперь успокоилась, хотя равнина за ней все еще поднималась и опускалась. Крейн подождал, пока танк подойдет на оптимальное расстояние, и очень аккуратно метнул гранату, затем присел.

Когда он выпрямился после взрыва, танк валялся в стороне от дороги, его боковые руки поднимались и опускались в такт с землей. От него поднимались клубы дыма. После взрыва наступила тишина, нарушаемая только зловещим шипением из разбитого танка.

Крейн снова почувствовал, что напряжен. Полли была совершенно другой, более сильной, доминирующей, умственно даже больше, чем физически, с таким независимым современным характером.

— Я хочу подойти к этому лязгающему чудовищу, — сказал Крейн, намеренно используя старое название. — Подождите. Он вовсе не удивился, когда Полли присоединилась к нему. Они вместе пересекли покрытую снегом дорогу, оставляя на ней следы. Было совсем не холодно, и снег быстро таял. К тому времени, когда они подошли к обломкам, их ноги уже ступали по чистой дороге. Шипение прекратилось.

— Слишком жарко для снега, — сказала Полли.

Крейн осторожно шел по дороге к танку, чувствуя желание иметь винтовку и одновременно сознавая, насколько это была бы слабая защита.

— Да, — согласился он, не отводя глаз от машины.

Корпус, как ясно видел Крейн теперь, когда штуковина была неподвижной, изгибался формой неровного бочонка, с достаточным помещением внутри для силовой установки, управления, радиоаппаратуры и — людей. Система зубчатых колес танка казалась на первый взгляд простой, без бронированных крыльев, защищавших ведущие колеса. Сами колеса были маленькие, установленные по три пары. Крейн осмотрел траки, намотавшиеся на ведущий вал.

— Это напоминает мне наши танки старой марки «Инфантри», по крайней мере, подвеской и траками. Не удивительно, что граната смогла завалить его. Траки проходят вокруг ведущих колес. Ненадежное устройство.

— Вы как будто озабочены этим, Рол. Вы служили в танковых частях?

— Нет, слава Богу. Но я прошел интенсивные и очень неприятные занятия по борьбе с ними.

— Ладно, — кратко сказала Полли. — По крайней мере, вы можете использовать здесь свой опыт. Это большая удача. Вы и дальше будете действовать отлично.

— Почему вы думаете, что я добровольно пошел в противотанковый корпус? — огрызнулся Крейн на ее слова. — Вы считаете, я помнил о лязгающих чудовищах, когда записывался в армию?

Однако, они тут же раскаялись и извинились друг перед другом.

— Во всяком случае, — сказал Крейн после недолгого молчания, — «Инфантри» имеют листовую броню, резиновые и стальные ведущие колеса. Старые убийцы так же хорошо проявили себя перед «Дункирками».

— Все это древняя история, Рол. Что вы можете сказать об этом?

И Полли показала тонким пальчиком на щупальце-подобные руки танка.

— Они ставят другую проблему. Вы видели что-нибудь подобное им раньше?

— Нет, — покачала головой Полли. — Никогда.

Крейн задумался, обеспокоенный старыми воспоминаниями, пытаясь свести в фокус расплывчатую картину. Эти зловещие щупальца-руки выглядели по-настоящему чуждыми. Земля под его ногой еще слегка трепетала, уменьшающееся содрогание проходило замирающей волной по земле, снег с которой местами уже стаял, обнажив неправильные серые и зеленые пятна. С высыхающих площадей поднимался пар. Где-то — и весьма странно — пели птицы. Теперь здесь, казалось, было больше деревьев, чем прежде, густые рощицы и группки протянулись во всех направлениях. Река также появилась, медленно неся свои воды теперь уже ближе к дороге. Солнце блестело на ее поверхности. Довольно прыгали рыбы, нарушая безмятежность водной глади.

Все время, пока стоял здесь, Крейн невольно думал: «Что случится в следующий раз в этом кошмарном мире?»

— Единственное, что мне приходит в голову, это подъемные краны, — со смехом сказала Полли.

— Да, — слабы улыбнулся Крейн. — Руки, как у кранов... Но это не...

Он отогнал воспоминания и наклонился над поврежденным танком. Он не видел отверстия или люка, через который можно было бы попасть внутрь. На широкой корме, теперь перекошенной, сидели три радарные чаши и какой-то сложный комплекс с неизвестным назначением и целью. Пучок антенн поднимался с самого зада, который неизвестный изготовитель окрасил черным и проделал отверстия. Металл отливал голубоватым в тех местах, где яркая красная краска слезла чешуей или пошла пузырями.

— С нашей современной технологией мы могли бы построить нечто подобное, — медленно произнес Крейн. — Но все это фальшивка. Здесь не нужно и половины всего этого драматического вида. — Он осторожно дотронулся до отверстий. Они были еще теплыми.

— А что насчет рук?

— Они более сложные... — И тут Крейн понял. — Ну конечно же! Они напоминают мне манипуляторы, которыми пользуются ядерные физики из укрытия, когда имеют дело с горячими изотопами. Они вкладывают руки в управление, механические руки делают то, что им велят, а люди наблюдают через стекло. Вот так.

— Значит, кто-то может сидеть за несколько миль отсюда и управлять этими штуковинами по радио, смотря по телевизору или экрану радара?

— Что-то в этом роде.

Полли вздрогнула и отвернулась.

— Будем надеяться, что он — или кто там — не наблюдает сейчас за нами.

— Я думаю, моя граната нарушила работу внутренних механизмов, когда эта штуковина перевернулась. Она кажется мне достаточно мертвой.

— Пойдемте, Рол, — внезапно резко сказала Полли. — Вам действительно нужно провести несколько часов, наслаждаясь видом вашей жертвы, как удачливый охотник?

Крейн без споров пошел обратно, затем тихо сказал:

— Есть старая поговорка, Полли, весьма подходящая к нашему нынешнему положению: «Узнай своего врага». Этот танк мог послужить нам ключом к разгадке того — или чего, — кто живет в Стране Карты.

Возвращаться с Полли было трудным испытанием. Крейну все время хотелось оглянуться. Он с трудом подавлял это желание.

— Если они наблюдают за нами, то узнают немногим больше, чем мы, — сказал он, уже положив руку на дверцу машины.

— Вы понимаете, что путь назад теперь открыт?

— Да, но я уверена больше, чем прежде, что Аллан где-то здесь, — она показала вперед, — по этой дороге. Ничего не говоря, Крейн сел в машину. Через некоторое время, в течение которого «остин» мягко катил по белой дороге между рекой и рощами высоких, с тяжелыми кронами деревьев, Крейн задумчиво сказал:

— Аллан прошел в Страну Карты с востока — как и я в первый раз, — а мы с запада. Настоящая точка перехода, как мы знаем, находится там, где порвана карта. Полли резко выпрямилась, надавив на руль. Ее круглый подбородок вызывающе задрался вверх.

— Вы имеете в виду, что невозможно сказать, какое расстояние лежит здесь между двумя точками?

— Нет, Полли, — покачал головой Крейн. — Я имею в виду, что это прямая, которую мы пересекли. Если Аллан вошел одним путем, а мы другим, то все мы вошли в Страну Карты в одной и той же точке, и значит...

— Мы удаляемся друг от друга!

Крейн посчитал приличным ничего не сказать на это. Автомобиль резко затормозил. Полли выключила мотор, положила локти на руль, а голову на руки.

— Хорошо, Рол. И что нам делать теперь?

Результат замечания удивил Крейна. Затем он хихикнул про себя. Полли была слишком рациональна, чтобы быть потрясенной его рассуждениями.

— Если эта теория верна, тогда мы никогда не попадем в ту часть Страны Карты, где Аллан. По крайней мере, пока у нас эта карта. Когда мы подъедем к точке перехода, то просто перейдем в реальный мир.

— Значит?..

— Выбор... — Крейн похрустел пальцами. — Давайте-ка взглянем на карту, Полли. Это может подсказать нам какую-нибудь идею.

Он вытащил бумажник. Зашуршала — как и прежде — восковка, и в его руках появилась карта. Крейн осторожно развернул ее. Его внимание сразу сосредоточилось на порванном крае.

— Старая бумага, — пробормотал он. — Сделана прежде, чем прекратились поставки из Канады в связи с ее отделением. Края грубые... слишком грубые, чем можно было ожидать. Взгляните... — Он осторожно отделил волоконца. — Эти нити — настоящее золото на твердо-целлюлозной основе, с примесью льна для объема. И края должны быть жесткими. Полли взглянула в его сторону.

— Ну и, Рол?

— Я уверен, — улыбнулся он, — что другая половина карты так же неровно оторвана, как и эта. Это значит, что весьма приличная часть карты действительно утрачена — если вам так нравится, посредине идет узкая полоска ничто. — Он постучал по карте. — Это, моя дорогая Полли, и есть Страна Карты.

— Выходит, Аллан на другой стороне этой узкой полоски. — Полли повернула ключ зажигания и завела машину. — Хорошо. Тогда мы можем ехать. Все это трепыхание было из-за ничего.

Крейн с отвращением взглянул на нее.

— Женщина! — прорычал он.

Вопреки их непочтительности, вопреки из рук вон выходящей манеры, в какой они оба разговаривали о происходящих с ними жутких событиях, Крейн точно знал, что они оба напряжены и содрогаются от таящихся впереди ужасов. Теперь все создания больного воображения стали ошеломляюще живыми. Они не могли надолго задержаться здесь. Лайэм отказался вернуться в Страну Карты. Колла никогда не вернется оттуда. Как и люди, схваченные непостижимым овалом света. И Аллан Гулд со своей девушкой исчезли навсегда.

Крейн сидел, нервно теребя пальцами сумку с гранатами, желая, чтобы у него оказалось достаточно смелости приказать Полли повернуть машину обратно и достаточно силы характера, чтобы сделать это. Но учитывая, что здесь вовлечена женщина, он не делал ничего и позволил ей действовать своими способами. Однако он знал, что это не только из его нежелания командовать ей. Мужество в нем отказывалось признавать, что он не тот человек, который может рискнуть отправиться в неизвестность, и существенная правда крылась в том, что они пытались следовать его невысказанным желаниям, вопреки голубым огням и панике, кипящим в его мозгу. И предчувствие страха становилось сильнее с каждым поворотом колес.

— Есть одна вещь в вашу пользу. — Крейн уставился на дикий ландшафт, теперь стабильный, проплывавший мимо по мере продвижения машины, с пьяняще нерегулярным незаконченным сценарием из театральной мастерской. — Если эта дорога единственный стабильный здесь артефакт, тогда Аллан скорее всего должен быть на ней. Или достаточно близко, чтобы заметить нас.

— Значит, я права.

— Но как он выжил?

— Вишни, фрукты, дичь — мы миновали стада жвачных.

Посмотрите на это по-другому.

— Что? Если мы находится на миллион лет в прошлом, то последний ледниковый период еще не начался, значит, я предполагал подобный климат, климат, который мы видим в настоящий момент. — И он добавил ненужное объяснение. — И обширные стада животных. Но...

— Я не думаю, что мы в прошлом, — очень серьезно сказала Полли. — Мы в каком-то... в каком-то ином мире.

— И если мы здравомыслящие люди, то должны убираться отсюда как можно быстрее.

— Вы бы хотели остаться дома?

— Извините.

— Взгляните... что-то есть вон там, за теми деревьями.

Крейн взглянул, куда показывала она, перегнулся через девушку и повернул руль. Машина, визжа шинами, покинула белую дорогу, запрыгала по траве и оскорбленно остановилась возле деревьев. И кроны бросали густые тени. Крейн открыл дверцу и, прижав к боку сумку с гранатами, выпрыгнул наружу и бросился назад, пригибаясь, скрываясь за стволами деревьев. Оттуда он оглядел дорогу.

— Что это, Рол? — услышал он ясный, без малейших признаков паники, голос Полли.

— Тише! — Крейн махнул, чтобы она пригнулась. Полли шла за ним крадущейся походкой львицы, вышедшей на свое первое убийство.

Они вместе выглянули из-за деревьев, принимая меры предосторожности, чтобы оставаться скрытыми за их стволами.

— Движущийся Вереск, — прошептал Крейн. — Никогда не думал, что увижу такое на самом деле.

Двигаясь от одного до другого края дороги ровным неторопливым потоком, маршировали ряды шагающих кустов. Каждый куст был футов пять-шесть высотой и столько же шириной, и нес множество мелких листьев, бросающих серебряные и оливково-зеленые отблески на солнце. Скрытые под их пологом, висели гроздья сверкающих золотом ягод, съедобных на первый взгляд, наполняющих рот слюной. Стволы у них были тонкие и крепкие, темно-зеленые, изборожденные складками и наростами, как древнее разбитое судно. Крейн сосредоточился на одном кусте, глядя твердо и осторожно.

— Да, — кивнул Крейн, тихонько посмеиваясь над страшным идиотизмом подобных мыслей. — Они способны превосходно делать это сами.

— А птицы плохо относятся к такому пренебрежению. Эй! Поглядите, как одна рвет куст... нет, взгляните, другой куст хлещет ее... всю птицу исполосовал... Она падает... О, Рол, это ужасно!

Полли порывисто повернулась к нему, и Крейн обнял ее рукой, не удивляясь, что она внезапно почувствовала всю порочность этой злобной сцены. Полли понадобилось много времени, чтобы увидеть зло. Ее продолжающееся дружелюбное отношение к нему доказывало, что его нерешительность была равнозначна злу в глазах такой самоуверенной девушки, как Полли. И он понял, что она была слишком независима и одновременно честна, волнуясь, что его деньги могут подавить ее собственные чувства. Крейн продолжал обнимать ее, чувствуя ее упругое тело под кожаной курткой. Они молча наблюдали за битвой.

Отбивающиеся кусты постепенно передвигались под деревья за противоположной стороной дороги, где плотные серебристые кроны не давали птицам летать. Хлопая крыльями, птицы с криками поднялись в воздух.

Крейн внезапно подумал, что птицы могут заметить двух спрятавшихся людей и напасть, но к его великому облегчению, птицы быстро улетели, и он со вздохом расслабился. Его рука все еще обнимала Полли.

— Это хаотическое место, — дрожа, выдохнула девушка.

— Согласен.

Полли еще не успокоилась, но быстрым движением высвободилась из его руки и пошла к машине.

— Настоящий сумасшедший дом, — продолжал Крейн. — Но нас здесь ждет работа.

Крейн, нахмурившись, пошел за Полли. Он решил, что должен поговорить с ней начистоту. К этому времени стало уже совершенно ясно, что она действует в крайнем возбуждении, что делает ее такой опрометчивой и неосторожной, что она не совсем отвечает за свои поступки. Вид битвы между ходячими кустами и птице-ящерами настолько потряс ее, что она, наконец, осознала, где они находятся, но сама сверхординарная природа происходящего притупила ее сообразительность. Крейн понял, что он несет за нее ответственность, и это побудило его к действиям.

Когда доходишь до крайности, это нехорошо.

— Я поведу машину, Полли, — сказал Крейн.

Прежде чем девушка успела возразить, он уже сидел за рулем и захлопнул дверцу. Она обошла машину сзади и села рядом с ним.

— Пожалуйста, Рол, если хотите.

— Я проеду по этой дороге еще милю. Потом, если мы ничего не увидим, я поворачиваю назад. Если мы что-нибудь увидим... ну, будем надеяться, мы еще успеем повернуть.

Полли открыла рот, чтобы возразить, но Крейн включил двигатель и неоправданно сильно нажал на газ. Они выехали на дорогу и поехали в прежнем направлении. Ходячие кусты качались и поворачивались, успокаиваясь после битвы, укоренялись под деревьями.

— Сумасшедший дом, — повторил Крейн.

— Рол, — через какое-то время задумчиво сказала Полли, — вы заметили, что солнце не движется по небу?

Крейн не заметил, но тем не менее, сказал:

— Я уверен, что вы правы.

— Но это значит, что здесь всегда одно и то же, верно?

Крейн взглянул на часы.

— Мы пробыли здесь больше трех часов по моим часам. За это время солнце должно переместиться на заметную величину.

— Но оно не двигалось. Я уверена, в этом.

— И вообще я не чувствую усталости. В обычных условиях, после всего, что мы перенесли, у меня бы раскалывалась голова.

— Это, должно быть, еще одна магическая особенность Страны Карты.

— Но с другой стороны, мы тратим газолин. Это, по крайней мере, здесь не изменилось.

— Я вот думаю, что сейчас делает Мак-Ардл?

— Он знает о Стране Карты. Он должен понять, что мы исчезли с дороги. Значит, он где-то будет ждать нас, когда мы появимся. — Крейн переложил поудобнее сумку с гранатами себе под левый бок. Больше он ничего не сказал об этом.

— Я уверена, что все эти вещи связаны между собой, — продолжала Полли, склонная, как оказалось, к болтовне, когда была пассажиром. — В этом ином мире не действуют те же самые законы природы, как в нашем собственном.

— Может быть, — пробормотал Крейн, пристально глядя на дорогу, увидев первые признаки... чего? Он не знал, чего, но вскоре что-то должно вырисоваться, и он хотел быть готовым к этому. А миля почти кончилась.

Дорога пошла на пологий холм, и прежде чем машина выехала на самый верх, Крейн увидел вдалеке огненное зарево. Он затормозил ниже гребня, вышел, прошел пешком, потом лег на землю и, приподняв голову, поглядел на волнистую равнину, реки и деревья у горизонта. Полли упала рядом с ним.

— Вот это, — с удовлетворением сказал Крейн, — завод, город, ад, бог знает что — я видел в детстве.

— Это далеко отсюда.

— Что только к лучшему. Поглядите, — он указал на дорогу, тонкую белую полоску, бегущую прямо к строениям. — Танки. С полдюжины. Все катят по дороге. Быстро. И жаждут нашей крови.

Глава 8

На таком расстоянии ярко-красные точки казались на белой дороге пятнышками крови. Полли прикусила нижнюю губу.

— Вы думаете?..

— Они идут узнать, что случилось с их приятелями, почему те два танка, которых мы уничтожили, не отвечают на сигналы. — Крейн более пристально взглянул на город. — Я думаю, нам лучше уехать отсюда, пока еще есть время. — Он был неестественно спокоен.

Этот рев, огонь, сверкание он видел в детстве, когда наслаждался поездкой в летние каникулы с отцом, матерью и сестрой Аделью. Теперь отец и мать умерли, а Адель... ну, Адель осталась точно такой же, как и тогда, не считая физического возраста. Расстояние смазывало детали. Крейн видел гигантское проблески на чудовищном ветвистом дереве и серебряные шары, из которых брызгал красноватый огонь. Значит, воспоминания его были верными. Геенна огненная существовала... вернее, существует до сих пор. Через потоки воспоминания, гнев и страх им завладела дерзкая мысль о том, что была бы у него камера. Но тогда бы все посчитали это за фотоподделки. Крейн отполз назад и встал на ноги.

— Идемте, Полли. Мы не можем терять времени. Мы должны встретить их ради Аллана.

Полли не ответила, но ее лицо огорчило Крейна. Вернувшись в машину и быстро поехав назад по дороге, откуда приехали, Крейн старался отделаться от тяжелого чувства поражения. Черт побери! Что еще могут сделать два здравомыслящих человека? Если они поедут к городу — или что там такое, — танки наверняка расправятся с ними, как расправились с Алланом Гулдом и Коллой. Лучшим решением было вернуться в нормальный мир и подготовиться к следующей экспедиции в Страну Карты. Они попали в нее без предупреждения, совершенно неожиданно, без оружия, еды и запасов горючего. Крейн взглянул на указатель газолина. Только-только хватит, чтобы доехать до оборванного края карты. Он продолжал вести машину. Послушный его движениям автомобиль давал ему чувство цели и материальной задачи, на которой он должен сосредоточить внимание. Спустя несколько миль дорога заволновалась. Дважды по окружающей местности проходили тошнотворные сдвиги и твердая земля вздымалась вверх и опадала, как волны Атлантики. Но через все это Крейн упорно гнал «остина», успешно компенсируя каждое волнение поверхности дороги. Полли сидела, прижимаясь к его боку, и ничего не говорила.

Они были, как понял Крейн с дикой усмешкой над собой, маленькой жалкой группкой.

По пути назад они увидели не только ходячие кусты, но и целый шагающий лес. Непрерывный бордюр царапающих небо гор также изменился, и из тонких конусов изрыгались огонь и ярость, распространявшаяся лава, сжигая все вокруг, приблизилась дороге, они услышали шипение и клокотание, почувствовали удушливый запах серы, идущий из земных глубин. Сверкало солнце, испещренное тенями от дыма вулканов, широкая дорога лавы постепенно смирялась, из под колес на шоссе летели ошметки грязи и пепла.

Громадные птицы бросились с неба и острые когти заскребли по крашеной крыше машины. Крейн направил автомобиль прямо в птичье тело и почувствовал садистское удовлетворение, когда оперенная рептилия с истошным криком полетела прочь. Из реки вынырнули чудовища с серо-зелеными шкурами, скользкие и вонючие, свирепо поглядели на дорогу и несущийся автомобиль, но не рискнули идти дальше.

— Они должно быть выдрессированы танками, — сказал Крейн. — Эта дорога — одна-единственная здравая ниточка, идущая через хаос здешнего мира.

Автомобиль с бешеной скоростью взлетал на холмы и спускался по склонам. Шипели шины, через разбитое заднее стекло врывался воздух. Зеркальце заднего обзора показывало странные отблески от лязгающих машин вдалеке. «Остин» опережал их. Они проехали мимо валяющегося у дороги разбитого танка. Впереди на дороге показался какой-то черный предмет, и Крейн напрягся. Затем он расслабился, погладив пальцами руль.

— Грузовик Коллы. И первый танк. Теперь уже близко.

Это случилось без всякого предупреждения. Датчик горючего показывал еще примерно полгаллона в баке. Без всякого чихания или иных признаков мотор вдруг замолк и мягко покатилась вперед по инерции, постепенно останавливаясь.

Когда Крейн чертыхнулся и выскочил из машины, позади уже показался приближающийся передний танк. Оставался один последний, отчаянный, казавшийся безнадежным шанс.

— Мы не сможем убежать от него! — прокричала Полли. — Слишком далеко! Они догонят нас...

Впервые ее голос звучал по-настоящему испуганно. Их положение могло вогнать в страх самый твердый характер.

— Идемте, — сказал Крейн и побежал к разбитому грузовику.

Их башмаки громко стучали по дороге, дыхание с хрипом вырывалось из напряженных глоток.

Крейн помнил, что видел канистру с газолином в кузове грузовика рядом с чемоданами. Если жар, испепеливший алмазы, не коснулся канистры... Он остановился у грузовика, вытер лоб, сделал пару вдохов, затем вытащил канистру и потряс ее.

— Пустая!

— О, Рол... что мы можем сделать? Что мы можем сделать?

Лязгающие чудовища неустанно приближались. Не было времени на какие-либо ухищрения. Крейн выхватил из кармана складной нож, открыл его и, бросившись под грузовик, нашел бак с горючим. Он начал бешено откручивать винты. Через полдюжины оборотов бак накренился. Газолин полился наружу, красный и казавшийся очень красивым.

— Черная марка, — сказал Крейн. — Мне бы следовало догадаться.

Он подставил канистру под струю. Когда она наполнилась, Крейн подхватил ее и побежал по дороге, не заботясь о выливавшемся напрасно топливе. Он спешил назад к машине.

— Оставайся там! — крикнул он на бегу.

Полли побжавшая было за ним, сразу же послушалась и вернулась к обломкам. На бегу Крейн с изумлением понял, что впервые она услышала его командный голос. Дрожащими пальцами он отвернул крышку бачка «остина» и стал переливать в него горючее из канистры. Руки его тряслись, газолин плескался на машину, стекал по ней и капал на дорогу. Он лил, пока двухгаллоновая канистра не опустела наполовину, затем подбежал к водительскому месту и бросил канистру на пассажирское сидение. Садясь, он услышал позади угрожающее лязганье, повернул ключ зажигания и нажал на стартер...

Стартер завизжал. Еще раз. Двигатель чихнул — и замолк... Снова завизжал стартер. Двигатель зачихал и вдруг заработал ровно. Крейн переключил скорость и поехал вперед. В зеркальце он увидел, что переднее чудовище находится уже в двадцати ярдах от него. Завизжали шины. Он резко затормозил возле Полли.

— Прыгай! — прокричал он, и они помчались вперед. — Бензин в грузовике должен был испариться за столько лет. Должно быть, вы правы. Время здесь не идет.

— Быстрее, Рол! Быстрее!

Он гнал автомобиль по дороге, вдавив акселератор в пол, и лязг гусениц позади стал слабеть. Два, подумал он со вспыхнувшей надеждой, да, они сделали это. Крейн почувствовал такое облегчение, что даже стал думать, какие истории они могут рассказать потом об этой безумной выходке. И кроме того, у них были драгоценные камни... Свет неподвижного солнца внезапно начал делаться все ярче. Тени заколебались и унеслись прочь от ослепительной точки, расположенной где-то над машиной. Полли закричала. Крей наклонил голову, чтобы посмотреть, что там, но крыша машины закрывала обзор. Свет стал такой интенсивный, что ослеплял его.

— Не смотри вверх! — закричал Крейн.

Машина, визжа покрышками, виляла из стороны в сторону.

Крей, стиснув руль, вел ее наугад, почти не глядя на дорогу. Стекло разлетелось со звоном на мелкие кусочки. Лопнула шина. Машину поволокло вправо, Крейн испытал тошнотворное чувство потери управления, машина затряслась и с грохотом ударила бамперов в край канавы. С неба донесся гул. Выстрелом лопнула еще одна шина.

Крейн и Полли, невредимые, скорчились на сидениях, как их охватило свирепое сияние.

Но кроме сердцебиения, которое, должно быть, продолжалось целую вечность, ничего не случилось. Крейн рискнул приоткрыть один глаз. Свет все еще был очень сильный, все еще сверкал так, что слезились глаза, но он уже мог видеть и быстро скользнул взглядом по дороге. Он присел на корточки в тени разбитой машины. В быстрых огненных вспышках он попытался понять, что происходит. Первым и наиболее важным было зрелище передового танка, надвигавшегося на него с протянутыми руками, его красный корпус нестерпимо блестел в этом свете. Большие, подобные абордажным крюкам клещи угрожающе раскачивались. Крейн достал гранату, чувствуя горячий металл, и швырнул ее как можно лучше.

Взрыв повалил атакующий танк.

Крейна охватила паника. Нужно убираться отсюда как можно быстрее.

— Полли! Теперь можно рискнуть приоткрыть глаза. Вылезайте. Нужно бежать.

Полли вылезла из машины, ее короткая кожаная куртка сверкала.

— Эти проклятые штуки...

— Бежим, Полли. До оторванного края карты и тумана уже недалеко. Бежим!

В воздухе над ними все так же сверкало. Они стремглав понеслись по дороге, их тени, черные и искаженные, неслись перед ними. Крейн почувствовал себя насекомым, удирающим от света фонаря, и в нем закипел гнев. Он остановился, повернулся и метнул еще одну гранату. Вспышка взрыва растворилась в ужасном сиянии с неба. Но надвигающийся танк замедлил ход и, потеряв гусеницу, забуксовал. Его машущая рука ударила по крыше машины. Удар прозвучал, как гонг, и смял сверкающий металл. Задыхаясь, они побежали дальше. Неуверенный в своих ориентирах, Крейн не знал, когда они достигнут тумана, еще невидимого для них перехода между мирами. Он мог только бежать, страстно желая, надеясь, отчаянно заклиная, чтобы при каждом новом шаге вокруг них начал, наконец, образовываться этот туман. Впереди, насколько хватало глаз, а они уже привыкли к ужасному сиянию, тянулась дорога и сельская местность. Местность, которую, как он знал, он никогда не достигнет, пока в его кармане находится порванная карта.

— О, Боже! — воскликнула Полли. — Глядите!

В воздухе, паря в нескольких футах над землей прямо перед ними, появился тусклый, мигающий ромб света. Он мерцал, отражая льющееся с неба чудовищное сияние. Крейн попытался остановиться, отпрянуть назад, отшатнуться от ужасного призрака. Он столкнулся с Полли, его левая рука схватила ее за запястье, и они оба, шатаясь, двинулись вперед. Крейн слышал дыхание девушки, прерывистое, затрудненное, понудившее его к немедленному действию. Он выхватил гранату и с ясным намерением приготовился бросить ее прямо в лучистый овал света.

Его рука была уже поднята, а ладонь приготовилась к толчку, когда раздался голос. Огненный ромб вибрировал, пока звучали слова.

— Не борись больше, человечек. Мы забираем тебя...

Из последних сил Крейн метнул гранату. Огненный ромб распухал, рос, раздувался, распределяя бегущий по нему живой свет, льющийся через край, как вода из фонтана. Крейн понял, понял, что чуждый овал света впитывает в себя энергию взрыва гранаты, питается ей, нейтрализует ее. Затем живой свет ринулся вниз, чтобы поглотить их. Чернота выстрелила огнем агонии и ударила Крейна так, что он закричал в гневе бессилия. Полли упала в его объятия, ее тело под распахнувшейся кожаной курткой было твердым и прижалось к нему, голова опустилась на его плечо. Он крепко сжал ее в безрассудном неповиновении тому, что должно произойти. Окутавшая их тьма, должно быть, лежала в сердце живого света, как чуждый парадокс, отрицающий человеческую природу.

— Неправильное понимание — вечный удел тех, кто желает улучшать миры, — произнес голос.

Крейн попытался ответить и объявить о своем неповиновении, но не мог произнести ни слова. Он чувствовал, как стучит его сердце, сильно и часто, совсем рядом с Полли. Затем ветер ударил в него, призрачный ветер с неземных небес, и Крейн почувствовал с глубоким шоком и паникой, что тело Полли ускользает от него.

— Кто тот человек, который владеет Амулетом? — спросил голос.

И откуда-то издалека ответил еще один:

— Он не Трангор... Он человек, как и другие... Но он владеет Амулетом...

И руки Крейна стиснули пустоту. Полли исчезла. Его нога ударилась о поверхность дороги. Он оступился, словно неуклюже падая со стены. Сквозь слезы в глазах Крейн увидел белую от пыли дорогу, залитую солнечным светом. Беспорядочные мысли метались в его ошеломленном мозгу. Откуда-то сзади до него донесся лязг. Крейн отшатнулся, приподняв защищающимся жестом руку, и обернулся. По дороге к нему несся танк. За ним следовал второй. Крейн увидел остатки «остина» в кювете, за ним разбитый грузовик Коллы и взорванный танк. Но не осталось ни следа яростного сверкания в небе и огненного ромба, которые принесли с собой ужас и забрали... Полли. Крейн не мог думать. Ужас неизвестности заставил его мускулы действовать сами по себе, улепетывать от этих надвигающихся чудовищ уничтожения. Он бежал по белой дороге, как трясущийся от страха жалкий идиот. Кожаная сумка с гранатами колотила его по бедру, и если бы было время, он выкинул бы ее, так как она мешала бежать.

Все мысли о Полли, о карте и драгоценностях, о его недавних намерениях вылетели из головы. Он бежал, бежал и бежал.

С лязгом гусениц и скрежетом машущих щупалец в ушах, он несся прочь от этого безумия.

Когда первые завитки тумана протянули к нему щупальца, Крейн не остановился, но стал осторожнее, шатаясь по пьяному, как человек под арестом, все еще слышал металлический лязг за спиной и шум крови в голове. Туман становился плотнее, превратился в окутавший его смог, толстый, жирный и тяжелый.

Тяжело дыша открытым ртом, с раздувающимися ноздрями, всклокоченными волосами, грязный и потный, Крейн бежал, оступаясь, похожий на вышедшего из ада, за которым охотились, гнались, мучили, на человека, убегающего от самого себя. Постепенно в голове появились мысли и возникло единственно слово, без конца повторяющееся в такт его неровным шагам. Полли... Полли... Полли...

Туман превратился уже в настоящий смог, щекотавший горло и евший глаза. Силы оставили его.

Он вышел из Страны Карты. Крейн понял это без всякого подъема, без малейшего облегчения. Когда он уже перестал бежать, призрачный голос в его голове все повторял: Полли... Полли... Полли... Он чувствовал себя разбитым. С приходом мыслей родилось осознание происшедшего, раскаяние и смертельная ненависть к себе.

Он вышел из Страны Карты. Вышел. Вся усталость, которой он не чувствовал там, навалилась теперь на него. Он не мог ничего больше делать. Спотыкающиеся ноги несли его через дорогу, он запнулся о край бордюра и упал лицом в кювет. Он лежал там, обессилевший, измученный, и с радостью встретил накатившее забвение.

Он не знал, сколько пролежал в дождевой канаве, но когда открыл глаза, небо над ним все еще было темным, но дождь перестал. Полли! Ее забрал ромб живого света. А он убежал. Он поджал хвост и убежал, как последний идиот. Крейн закусил губу и сел. Он поглядел на часы. Пять часов. Туман исчез, скоро начнет светать. Было что-то странное, что-то неправильное с его реакциями после того, как световой ромб забрал Полли и отпустил его. Он бежал в такой панике, как ни один человек. Почему? О, конечно, в Стране Карты таится достаточно ужасов, чтобы запугать любого человека. Но он ведь прошел через нее и не утратил мужество, он встречался с ее угрозами и смертельными опасностями.

— Черт побери, в этом есть что-то странное, — сказал он вслух, поднялся на ноги и выпрямился.

Вся последовательность событий была неправильной, он был уверен в этом. Он не храбрец и никогда не претендовал быть им, но он не мог представить себя таким трусом. Он повел себя, как отрицательный трусливый персонаж какой-то мелодрамы. Единственный ответ лежал в дьявольском ромбе света. Они, очевидно, свели его с ума страхом и заставили убежать из Страны Карты. Может быть, это объясняет нежелание Лайэма вернуться туда. Может быть, старик тоже попал под это мысленное давление.

И с осознанием этого ему в голову пришла следующая мысль, что теперь он должен вернуться. Теперь он не мог покорно уйти и оставить Полли здесь. О, конечно, он все еще боялся, ужасно боялся. Но этот страх был ничто перед сознанием, что он должен вернуться.

Он проверил гранатную сумку. Осталась только одна граната. Он вытащил ее, подержал секунду в руке, потом сунул в карман, а сумку снял и бросил в кювет. Он был голодный, уставший, психически истощенный. У него была только одна граната. Он знал, с чем встретится. Но он пошел назад по дороге, направляясь в Страну Карты.

— Все это чертовски странно, — сказал он вслух. — Почему они взяли Полли и не взяли меня, когда карта была у меня? Почему они не схватили меня?

Мускулы его ног болели, их сводило, и он хромал. Вокруг него лежала темнота, его пробирал предрассветный холодок. При каждом шаге он ожидал, что вот-вот вернется туман, но звезды цинично подмигивали ему с высоты. В разлитой вокруг тишине он услышал машину раньше, чем увидел свет фар, и не совсем был уверен, откуда она едет. Его напряжение тут же исчезло, когда свет показался впереди. Он перешел на левую сторону дороги и подождал, пропуская машину. Яркий свет упал на дорогу перед ним, заколебался, на секунду осветил его, затем прошел мимо. Крейн не думал, что это Мак-Ардл. Он вообще не мог еще ясно соображать и был уверен, что Мак-Ардл должен находиться за много миль отсюда, занятый поисками «остина». Шагнув снова на середину дороги, когда автомобиль проехал мимо, он повернулся к Стране Карты и упорно пошел в ту сторону. Шум двигателя быстро затих и вскоре снова наступила полная тишина.

Гипнотический звук шагов действовал на него более сильно, чем холодный предрассветный воздух, и из-за предварительной боязни того, что лежало впереди, настоящее растворялось в грядущей перспективе. В его голове проплывали бесконечные воспоминания. Почему Полли? Что он знает об этой девушке, которая ворвалась в его жизнь одной дождливой ночью, одетая в короткую кожаную куртку, и воскресила прошлое, которое, как он думал, принадлежало ему одному? Кто она такая? Она рассказала, что работает журналисткой, и почти не распространялась об этом. В качестве кузины Аллана Гулда, она пришла из жизни, которая была ему незнакома, интеллектуальная, бунтарка, представительница среднего класса нового поколения, недовольного своим положением в жизни, ненавидящего Бомбу, полуискренне верящего в свободную любовь, считавшего себя знатоками и любителями джаза, пропагандировавшего строгий индивидуализм. Может быть, это был мир, из которого она пришла, но Крейн чувствовал, что скорее желает, чтобы она покинула этот мир, отказалась от бросовых ценностей, оставив то, что по-настоящему ценно, и стала по-настоящему сама собой.

Она была личностью, цельной, полнокровной личностью, и в этом Крейн завидовал ей.

Завидовал? Столько эмоций смешалось в его отношении к Полли Гулд, что бесполезно пытаться выделить любую из них. Он только знал, что она попала в ловушку в Стране Карты, и он должен вернуться за ней.

Аллан Гулд сам порвал с этой жизнью, когда записался в армию. Но девушка, к которой он вернулся, Шарон, служит одним из типичных аспектов ее так ясно, как и полная неспособность Аллана отвергнуть собственные корни. Крейн был неправ, удивляясь, что Аллан выбрал в подруги второсортную девушку. Огромная тоска по товарищу, с которым можно идти плечом к плечу, овладела Крейном. Возможно, Аллан сейчас с автоматом наготове, с широкополой шляпой за плечами, идет рядом с товарищами, как они когда-то шли за террористами, и Крейн почувствовал, что эта экспедиция может принести радость, а не только ужас ромба живого света, который забрал Полли. И Крейну стало ясно, пока он шел туда, где может найти смерть, что Полли потратила столько усилий, чтобы попасть в Страну Карты и найти Аллана Гулда потому, что она любит его. Крейн вспомнил случай, когда они угодили в засаду террористов, и они с Алланом ткнулись лицом в сырую землю, а пули поднимали фонтанчики у их глаз. Он снял выстрелом первого атакующего фанатика, а Аллан бросился в сторону и всадил кинжал в тело террориста, уже навалившегося на него сзади. Крейн почувствовал, как тяжесть спала с него, и он еще успел сказать: «Спасибо, Аллан», когда сбоку возник, как призрак, еще один нападающий, направив автоматический пистолет в спину Аллану. Откуда только взялись силы? Крейн успел перемахнуть через поднимающегося с земли Аллана, и террорист попал ему в плечо... Да, он не хотел забывать подобные случаи. И если Полли любила Аллана, то Крейн ясно видел, что должен найти их обоих, ради собственного спокойствия. Темная фигура безмолвно возникла из темноты на дороге, ведущей в Страну Карты. Свет фонаря ударил Крейну в лицо, и в этом свете блеснул револьвер.

— Теперь-то я получу карту, мистер Крейн, — сказал Мак-Ардл.

Глава 9

Захваченный врасплох, Крейн поднял руки, пытаясь защититься от света.

— Не тратьте зря время, Крейн. Отдайте мне карту и Амулет. Шевелитесь!

— Я не знаю ни о какой карте... И об этом Амулете, что вы упомянули.

Мак-Ардл казался лишь темной фигурой за светом фонаря. Крейн видел его еще хуже, чем тогда, когда они встретились под дождем на улице Белфаста. Но его скрипучий, режущий слух голос остался таким же.

— Амулет, который вы сорвали у меня с руки, когда ваша подруга ударила меня... Не думайте, что я забыл об этом!

— Цепочка... Вы говорите о цепочке. Я совсем забыл о ней. — Крейн сунул руку в карман, вытащил из бумажника цепочку, мгновенно оторвал пальцами часть ее, и быстро протянул остальное, чтобы Мак-Ардл не заподозрил, что в кармане осталось еще что-то . — Вот.

Когда Мак-Ардл жадно протянул пустую руку и свет фонарика отразился на золотой цепочке, Крейн выбросил вторую руку в направлении света и ударом выбил фонарик. Удача, но Крейн сомневался, нет ли у Мак-Ардла третьей руки. В голове Крейна взорвалась граната, перед глазами замелькали звезды. От отшатнулся, когда Мак-Ардл прыгнул вперед, чтобы нанести еще один удар.

— Постарайтесь быть умным, Крейн. Я могу выбросить пистолет. Мне не нужен пистолет, чтобы разделаться с таким слабаком, как вы.

Кулак, сжимающий золотую цепочку, метнулся к Крейну. Крейн отчаянно уклонился, но второй удар сбил его с ног, в глазах поплыли красные круги. Он попытался восстановить дыхание, чувствуя, как пальцы Мак-Ардла залезли к нему в карман и забрали карту, и снова задохнулся, когда Мак-Ардл нанес ему последний удар.

Он услышал торжествующий смех, услышал, как Мак-Ардл сказал:

— У меня есть карта! Карта! Я добыл ее! Наконец-то! Наконец-то!

Сдерживая дыхание, с закрытыми глазами, чувствуя под собой твердую дорогу, Крейн собрал последние силы. Мак-Ардл, должно быть, лихорадочно открывает бумажник, разворачивает восковку, вытаскивает карту. Он должен убедиться, что его приз в сохранности. Значит, его внимание будет полностью отвлечено.

Крейн оттолкнулся ногами, перекатился и скатился с дороги по десятифутовому откосу в темный кювет. В десяти ярдах отсюда на склоне кювета рос маленький куст, еле видный в темноте. Крейн напрягся и пополз под его укрытие. Над ним грянул револьверный выстрел, потом еще один, и еще. Крейн услышал, как пули чиркают по кусту. Он вскрикнул, как будто смертельно раненый.

— Это успокоит тебя, Крейн! Счастливого избавления. А теперь... Теперь я вернусь в свое королевство! Громкие шаги Мак-Ардла простучали по дороге и стихли вдали... в противоположном к Стране Карты направлении. Крейн сделал глубокий вдох. Его трясло. Значит, Мак-Ардл принял темную тень куста за него и расстрелял ее. Но Крейн еще жив, побитый, весь в синяках, но жив. Живой, но без порванной карты, являющейся пропуском и ключом к Стране Карты, где Полли находиться в плену у ромбов живого света. Крейн с трудом поднялся на одно колено, глубоко вздохнул и встал на ноги. Его пробирал холод. Мак-Ардл пошел противоположную от Страны Карты сторону. Это означает только то, что он пошел за машиной. Крейн чувствовал себя дураком. Но он должен забрать назад карту или, если это не выйдет, уйти с Мак-Ардлом в Страну Карты. Он крался по кювету, пока тот не стал глубже. Под ногами захлюпала грязь. Тогда Крейн осторожно вылез на дорогу. С минуты на минуту мог начаться рассвет. Крен должен добраться до машины и Мак-Ардла, прежде чем солнце появится над горизонтом, иначе он будет как на ладони. Мак-Ардл убьет его и оставит на этой безлюдной дороге без всякого сожаления. Машина Мак-Ардла еще стояла носом к Омиджу, когда Крейн, вернувшись в кювет, поравнялся с ней. Мак-Ардл сидел за рулем, его силуэт четко вырисовывался, подсвеченный огоньками на приборной доске. Взревел двигатель, заскрежетала коробка передач, и машина осторожно проползла назад несколько дюймов. Мак-Ардл опасался, что колеса могут попасть в кювет. Крейн понял, что он был неважным водителем. Когда задний буфер навис над кюветом, машина дернулась вперед и остановилась. Крейн выскользнул из кювета и, скрываясь за ее корпусом, потянулся к ручке задней дверцы. Машина вновь дернулась, Мак-Ардл переключил передачу и, когда машина поехала вперед, Крейн одним движением открыл дверцу и вскочил внутри.

Машина остановилась.

— Это еще что? — проворчал Мак-Ардл и обернулся через плечо. Света в кабин было достаточно, чтобы они отчетливо увидели друг друга на таком маленьком расстоянии. Эта свирепая выступающая челюсть, которую Крейн увидел под широкополой шляпой в Белфасте, дала неверное впечатление тощему, сардоническому, сатанисткому облику этого человека. Тяжелые черные брови срослись над длинным тонким носом. Злобный, дьявольский и совершенно безжалостный Мак-Ардл уставился на Крейна сверкающими глазами, такими же черными, как его ненависть.

— Ты дурак! Зачем ты пришел сюда, раз я промахнулся? — В голосе Мак-Ардла слышалось только презрение и нетерпение. Он хотел поскорее попасть в Страну Карты. — Ты наделал столько ошибок, Крейн... Но эта будет последней. — Над спинкой сидения показался ствол револьвера. Медленно, очень спокойно Крейн показал Мак-Ардлу гранату. Он держал ее в руке, стискивая в зубах чеку. Потом он выплюнул чеку.

— Вы знаете, что это такое, Мак-Ардл? — весело произнес он, оскалив зубы. — Это граната. Если вы застрелите меня, рука отпустил рычажок и — бах! Ваша голова разлетится на куски.

— Вы не посмеете! О чем вы...

— Не заботьтесь обо мне, Мак-Ардл. Позаботьтесь лучше о себе. Ваше лицо будет искромсано на куски, глаза будут выбиты. Ваши мозги размажутся по ветровому стеклу... Так что давайте, стреляйте!

— Нет... Нет, Крейн... Я не выстрелю... — Теперь в голосе Мак-Ардла звучал страх, и Крейн с удивлением понял, что он больше хочет сохранить свою жизнь ради поставленной цели, нежели из страха умереть.

— Вы не выстрелите. Хорошо... Очень хорошо...

— Но я не отдам вам карту. Вы не сможете заставить меня.

— Тогда поехали, Мак-Ардл. Поехали в Страну Карты. Это все, чего я хочу.

Мак-Ардл вздохнул с облегчением. Он положил пистолет на сидение рядом с собой, затем сказал:

— Только будьте осторожны с гранатой. Это примитивное оружие.

— Конечно, примитивное. А вы знаете, что говорят о примитивном оружии? Оно опасно. Поехали!

Машина тронулась, дернулась, и Мак-Ардл с таким скрежетом переключил передачу, что это заставило бы Полли саркастически усмехнуться.

— Такие штуки, как эта машина, тоже примитивны. Они тоже опасны, — жестко сказал Мак-Ардл. Ему вовсе не нравилась граната под ухом.

— Это высококлассный представитель автомобильных товаров, — мягко сказал Крейн. — Он опасен только тогда, когда дергаются за рулем.

— Примитивный! — взорвался Мак-Ардл. — Дешевый двигатель внутреннего сгорания, испускающий дым, работающий на газолине, драгоценное наследие планеты, экстравагантное безразличие... Не то, чтобы я забочусь о способе, которым вы развиваете свой мир. — Губы его скривила торжествующая усмешка. Очевидно, он подумал о чем-то приятном для себя. — Но вы идете в мой мир, не так ли, Крейн? Вы больше никогда не увидите свой мир. И не говорите потом, что я не предупреждал вас.

— Вы только не отвлекайтесь от управления этим примитивным устройством, Мак-Ардл. Если вы влетите в кювет, очень может быть, что я выпущу гранату...

— Я делаю все, что могу, — немедленно огрызнулся Мак-Ардл. — Как бы вы управляли римской колесницей, а?

— Вы коснулись здесь сути. — Крейн мог клинически распознать причины, по которым он встал на новую позицию. Впрочем, не такая уж она и новая. По крайней мере, он встретился с неприятным осознанием, что он действует так, как подсказывают инстинкты, как привык действовать он, старый Роланд Крейн, который, как он думал, умер, когда он снял форму, сдал автомат и забыл о командирском тоне. И конечно, он наслаждается всем этим. Он был счастлив, вынужденно вернувшись к насилию. Он наслаждался им и не хотел этого наслаждения, и думал о Полли и лязгающих чудовищах-танках, и ромбах света, и о Мак-Ардле, и мрачно думал, что имеет полное право наслаждаться этим.

— Вы, кажется, хорошо осведомлены о Стране Карты, Мак-Ардл, — сказал Крейн. — Полагаю, вы расскажете мне...

— Страна Карты?

— А, вероятно, вы называете ее не так. Но вы знаете, что я имею в виду. Какие у вас интересы в том месте?

— Это мои дела. Я пытался предупредить вас, Крейн. Говорю вам, не будет ничего хорошего, если вы вмешаетесь и пройдете по карте...

— Зачем вы идете туда, Мак-Ардл? Деньги? Добыча? Власть?

Непонятно, рассмеялся ли Мак-Ардл, звуки, которые он издал, были хриплыми, скрипучими, булькающие в кабине машины.

— Я принадлежу к тому, что вы называете Страной Карты, Крейн. Я знаю ее. Я понимаю ее. И... Я могу приручить ее!

Снаружи начал собираться туман, разрываемый серебристым рассветом, он оседал на стеклах машины и постепенно сгущался. Мак-Ардл сбросил скорость.

— Въезжаем, Крейн. Вы уверены, что не хотите выйти?

— Можете насмехаться, пока не лопнут ваши кровеносные сосуды, Мак-Ардл. Что это вы говорили о принадлежности к Стране Карты?

Машина пробиралась сквозь туман. Краешком глаза Крейн глядел вперед, ожидая, что вот-вот туман разорвет яркий солнечный свет, отмечая вхождение в Страну Карты. Последнее время он сидел так, словно машину вела Полли.

— Что случилось с вашей подругой, Крейн? — проскрипел голос Мак-Ардла. — Вы потеряли ее? Оставили в Стране Карты? Предложили отведать Вардерсам?

— Закрой свою вонючую пасть! — взорвался Крейн, но тут же снизил тон. — Варденсы? Что это такое?

— Раз вы прошли через завесу, то должны встретиться с ними. Они очищают дорогу от паразитов.

— Вы имеете в виду танки. Ну, я так и думал, для чего они нужны. Если вы столько знаете, то расскажите мне об этом Амулете.

— Вы носили его с собой, поэтому смогли выйти. Теперь у вас его нет, и вы не выйдете отсюда. Вас заберут Лоти... — Садистское удовольствие промелькнуло в голосе Мак-Ардла, и показавшийся впереди сквозь туман солнечный свет блеснул на его зубах.

— Амулет против Лоти? — спросил Крейн. — Ну, мы ничего нового не узнали, кроме нескольких названий. Так почему они отпустили меня, словно я отравленная приманка? Я хочу знать, как вы нашли эту золотую цепочку...

— Я сделал ее. — Свет впереди окружил ореолом голову Мак-Ардла и сжатые за рулем плечи. Крейну этот ореол показался знаком нечистой силы, придавая Мак-Ардлу впечатление сверхъестественного зла. Но Мак-Ардл и б ы л злом, и вся приятная трепотня в машине не меняла этого.

— Значит, вы сделали его. Поздравляю вас. — Свет вливался через окошки машины, и Крейн увидел красный кожаный чемодан с позолоченными застежками, лежавший на полу у его ног. Левой рукой от откинул застежки, поднял крышку и присвистнул.

— Они великолепны, Мак-Ардл. Их сделали тоже вы?

— Да. Я использовал земную технологию, в которую сложил свои знания, и в результате получились неуклюжие...

— Вы не цените себя, Мак-Ардл. Позвольте мне сделать это за вас.

Крейн наклонился и достал из чемодана пистолет. Он понял, что Мак-Ардл говорил о чужих знаниях и земной технологии производства. Пистолет выглядел, как скорострельная тяжелая винтовка, но магазин и укороченный ствол были более массивными, что придавало винтовке чужой вид.

— Поосторожнее с этим! — резко сказал Мак-Ардл, и его глаза метнулись к гранате, которую Крейн по-прежнему сжимал в правой руке. Но он имел в виду винтовку. Закончив осмотр, Крейн положил винтовку на сидение.

— Мне кажется, я могу управиться с ней, — спокойно сказал он.

— Но вы не представляете ее мощность! Выстрел из этой винтовки в двадцать раз эффективнее взрыва гранаты, что у вас в руке!

— Вы сделали их и привезли с собой для Варденсов. Вы заботливы.

Вокруг них уже лежала Страна Карты, освещенная солнцем. Белая дорога извивалась между травяными лугами, черные останки грузовика Коллы и «остина» выглядели здесь чуждыми. Два подбитых танка исчезли.

— Они навели здесь порядок, убрав свой хлам, — сказал Крейн. — Но оставили валяться хлам вторгнувшихся. На этот раз напряжение иссякло в нем сразу же, как только он прошел в Страну Карты. Но этот раз он почувствовал себя старым Рональдом Крейном, которого пытался похоронить в себе как можно глубже. Он с удовольствием мог использовать винтовку Мак-Ардла против лязгающих монстров. Дорога заколебалась. По твердой земле пошла рябь. Деревья закачались в безветренном воздухе. Мак-Ардл еще раз доказал, что он плохой водитель. Машину отнесло к краю дороги, он слишком резко повернул руль, чтобы выправить ее, и машину почти снесло с дороги, прямо в шеренги марширующих кустов, убегающих от конвульсий земли. Серебристые шипы царапнули корпус. Машина застонала от напряжения и рванулась поперек дороги.

— Не выпускайте гранату, Крейн! Пожалейте нас!

— Что вы знаете о жалости? — проворчал Крейн, но все же взял с сидения чеку и сунул ее на место, поставив гранату на предохранитель. По крайней мере, винтовка Мак-Ардла будет более удобна. Он взял ее и поднял дуло к шее Мак-Ардла под ухом.

— Верните эту колымагу на дорогу. Вы же наверняка не боитесь ерзающей дороги и шагающих кустов? Займитесь управлением!

Когда машина, виляя, помчалась по дороге, Крейн полностью осознал, где он и с кем. Повторение событий казалось ему кошмарной репетицией происшедшего. Он почти ожидал, что вот-вот проснется и увидит сидящую за рулем Полли. Дорога пошла в гору, и вскоре они проехали узкое ущелье с низко нависающими утесами. По скалам прыгали странные животные. Между мужчинами лежала договоренность без слов, что они едут в далекий город — геенну из льда и пламени, которую Крейн мельком видел с вершины холма. Где-то там, в этом хаотическом ином пространств, были ответы на все и Полли с Алланом.

— Вы хвастались, будто способны приручить это место, — сказал Крейн, кивая наружу. — Но что-то вы не торопитесь. Поглядите-ка. — Неподалеку упал плавящийся утес, из глубин земли вырвались жидкие каскады огня, заливая все вокруг. Поднялись столбы дыма, заполнив воздух вонью. Машина выехала на широкую равнину, что могла бы тянуться из самой Центральной Африки. — Здесь все меняется так быстро, что если вы одеты по климату, то через полчаса рискуете замерзнуть.

— Не всегда, Крейн. Здешними местами правит хаос, а иногда — полнейшее расщепление даже в недрах хаоса. Но страна хуже, чем я мог бы представить. Лоти проиграли битву. — Глубины ненависти в голосе Мак-Ардла внушили Крейну отвращение своим падением и развратом. — Я знал, что они не добьются успеха! Я говорил это им! Я предупреждал их! Но они не слушали — только немногие, очень немногие! Но теперь пришло мое время! Я, Трангор, буду здесь хозяином! Слушая напыщенные фразы Мак-Ардла, Крейн начал собирать кусочки головоломки. Все безумные события стали обретать форму. Он не преминул заметить отсутствие танков на дороге. Когда на горизонте появилась далекая панорама огня, красоты и ужаса, он подался вперед на заднем сидении машины и почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Первый ромб живого света спикировал на машину, когда она взлетела на последний подъем. Мак-Ардл залился своим резким, кашляющим смехом.

— А вот и Лоти! С Амулетом я невидим!

Крейн тут же сообразил, что благодаря Амулету он тоже невидим, пока остается в машине.

Два других Лоти собрались вместе, их свет лег через дорогу, отбрасывая беспокойные тени, пляшущие и прыгающие из стороны в сторону. Крейн почувствовал, что только сейчас разгадал половину этой загадки, но ужасно желал бы знать остальное. Он попытался определить, сколько золотых звеньев Амулета осталось в кармане, когда он возвращал Мак-Ардлу карту. Будет ли этого достаточно, чтобы защитить его от Лоти? Или это уничтожит силу всего Амулета?

Во всяком случае, Мак-Ардла ждет неприятный сюрприз, когда они доберутся до города и их пути разойдутся. И в течение всей этой поездки они не видели ни одного лязгающего монстра, ни одного танка, ни одного Вардена. Лоти собрались теперь вместе, бросая колеблющиеся тени, бегущие по дорог, как деформированные карлики. Машина достигла вершины подъема и начала спускаться вниз. Ее двигатель замолчал. На дороге повстречался небольшой пригорок, и его оказалось достаточно, чтобы катящаяся по инерции машина потеряла скорость и остановилась.

— Чего вы ждете, Мак-Ардл? Заводите ее. Я хочу увидеть этот город изнутри.

— Лоти застопорили мотор. Это весьма просто. Нужно немного, чтобы расстроить такое примитивное устройство. — Мак-Ардл открыл дверцу. — Сейчас мы в радиусе действия их приборов. Мне очень жаль тебя, маленький землянин.

— Если бы мы знали это до того, как они остановили наш так называемый примитивный двигатель, то они н были бы такими страшными, — заметил Крейн, понимая, что зря сотрясает воздух. Он тоже вылез из машины, стискивая в руках винтовку. Пока Мак-Ардл смотрел на группу плавающих в воздухе ромбов света, на его лице появилось нетерпеливое ожидание. Он приподнял руку и махнул ей жестом отказа, затем повернулся к Крейну, в его глазах пылало такое честолюбие, какого Крейн не видел еще ни у одного человека.

— Вперед, Крейн. Подойдите к городу и постучите в дверь. Ваша женщина там. Лоти забрали ее, как и многих прежде, и она там, ждет вас. Почему вы колеблетесь? Что вы так побледнели? Вами овладел страх?

— А когда я пойду туда, что помешает вам выстрелить мне в спину? — Крейн поднял винтовку, прицелившись в Мак-Ардла.

— Вы не застрелите меня, Крейн. Я же безоружный, а вы не выстрелите в безоружного. Но если хотите, можете поработать для меня. Вы должны открыть двери, сломать эти ворота. Слабаки, которые скрываются в городе, могут одолеть вас — вместо меня! Идите же, Крейн. Идите и спасайте свою женщину. А когда вы сбежите, я войду и заберу свою собственность, и тогда на этой планете будет торжествовать только моя воля. Вперед!

Крейн на секунду заколебался, оценивая ситуацию. Он не мог хладнокровно застрелить человека — если это действительно человек. Значит, ему придется идти по дороге, не спуская глаз с Мак-Ардла, готовый выстрелить в тот момент, когда Мак-Ардл достанет свое оружие, думая о странном перемирии между ними.

Мак-Ардл не спеша обошел машину и исчез из поля зрения Крейна. Инстинктивный рефлекс заставил Крейна упасть в пыль. Он ждал, сжимая в руках винтовку. Ему показалось, что он заметил через стекло какое-то движение, и в следующий момент увидел Мак-Ардла, сошедшего с дороги и идущего под углом к ней, залитый светом неприрученной Страны Карты. За спиной Мак-Ардла была прикреплена коробка, из которой торчали антенны, подобные тем, что были у танков, под мышкой он нес такую же, как у Крейна, винтовку. Он шел так, словно у него появилась какая-то неотложная цель. Крейн наблюдал, как он идет, и не мог решить, стоит или нет стрелять ему в спину. Если вспомнить о прошлом, этот человек сначала предупредил его, потом отобрал карту под дулом пистолета... Затем Крейн вспомнил выстрелы по кусту, и его палец напрягся на спусковом крючке. Но он позволил Мак-Ардлу уходить. Этот человек — если вообще человек, — был прав. Крейн не мог без нужды выстрелить беззащитному человеку в спину. Затем Мак-Ардл исчез за деревьями, шагающими впереди дружными рядами.

Глава 1

Крейн взобрался на последний пролет золотисто-зеленых мраморных ступеней и остановился, глядя вверх, опершись рукой об алебастровый вазон с алыми маками, которые тянулись вдоль перил. За его спиной сотни ярдов широкой лестницы спускались к тому месту, где кончалась дорога. Когда он только что сошел с дороги и сделал первый шаг по мраморным ступеням, ему пришла в голову важность дороги в схеме вещей. Она была как первая скрипка.

Он прищурился, защищая глаза от блеска освещенной солнцем башни перед ним. Башня была ослепительно белая, высокая, широкая и круглая, как барабан, с амбразурами, бойницами, от нее отходили стены, почти такие же высокие, как она сама. В центре башни, прямо лицом к нему, была дверь странной формы, маленькая, черная и... запертая.

Крейн глядел на стену, башню и дверь, густой тяжелый запах дымящихся труб бил в ноздри, как предупреждение. Тяжесть винтовки в руке давала лишь мимолетное, иллюзорное спокойствие. Он представил себе битву с существами, подобных которым не было на Земле.

«Ладно, — подумал он больше для самоуспокоения, — лучше продолжим».

Он поднял винтовку. Из сказанного Мак-Ардлом было ясно, что проблема боеприпасов не встанет. Оружие было заряжено, и его хватит на... пять тысяч выстрелов? Он прицелился и нажал на спусковой крючок. Три ясно различимых крупицы света понеслись к двери и превратили ее в обломки, повисшие на искореженных петлях.

Крейн улыбнулся.

— Вот это настоящая ручная артиллерия, — восхищенно сказал он и стал подкрадываться к башне и разбитой двери. В дверном проеме он остановился. Смертоносные дыры бойниц уставились на него, но из них ничего не вылетало. Крейн долго стоял, пока не убедился, что нет ничего живого в этих оплотах, опоясывающих город. Его цель лежала дальше, в собственно городе — если это был город. Сверкающий огнями, как новогодняя елка, поднимался вверх портал — высокий, выше, чем он видел даже в кино. Но он был настоящим. Он вздымался ввысь. Это дерево он и видел в детстве. Многочисленные решетчатые клети и лифты, движущиеся линии и конвейеры, служащие для погрузки корабля... Да, корабля! Крейн понял это довольно быстро. Но ракета таких размеров могла смести пол-Европы.

Возле портала внизу сгрудились мастерские и ангары, все в огне и грохоте. Обширные области кровли прикрывали протянувшуюся на много акров индустрию. Улицы были разделены на сектора по изящным образцам. То, что в детстве показалось ему орудийными башнями, превратилось теперь в комплекс инженерных цехов и рафинировочных заводов, исходящее из которых разноцветное зарево освещало все вокруг. Под пару с корабельным порталом поднималась чаша — горящая чаша, как Олимпийский огонь, в десяток раз превосходящая по размерам Собор Святого Павла. Ее назначение Крейн не сумел определить.

Он начал спускаться по металлической дорожке в город. Подом он попал на эскалатор, ступени которого давно перестали двигаться, из набившейся между ними земли росли сорняки и маргаритки.

Первый скуттлер выдвинул глаз на стебельке из руин, окаймляющих сломанный эскалатор. За ним последовало тело: размером с баскетбольный мяч, на шести металлических ножках, с угрожающе поднятыми мандибулами, оно карабкалось через развалины с явно враждебными намерениями. На этот раз Крейн нажал спусковой крючок более осторожно, произведя лишь один выстрел. Скуттлер исчез во взрыве, эхом прокатившемся по развалинам. Крейн усмехнулся.

«Значит, Вардены имеют младших братишек», — подумал он. Первый признак осязаемого сопротивления воодушевил его. Он перестал быть одиноким.

Он уничтожил еще трех-четырех скуттлеров, пока пробирался к зданию с желтыми стенами и голубыми квадратными колоннами, служащему опорой громадной чаше. Скуттлеры кидались на него сначала из развалин, затем, когда Крейн миновал их, из проходов между рядами заводских цехов, в которых грохотали что-то производящие машины. Он вспомнил, что все то время, пока он был с Мак-Ардлом, их не атаковал ни один Варден. Странно...

Лоти представляли другую проблему. Крейн остановился, подняв винтовку, на углу здания энергоблока, из крыши которого поднимались массивные антенны, ясно указывая, что радиопередачи идут действительно отсюда. Лоти висел на высоте двадцати футов, сверкающий, вибрирующий, светящийся овал, в котором появлялся и исчезал огромный печальный глаз. Крейн начал негодовать на этот светящийся печальный глаз. Эта штука смотрела на него так укоризненно. Но Крейн немного успокоился. Слова Мак-Ардла и тут оказались верны. Лоти не трогали его, потому что у него был Амулет. Правда, сейчас у него были лишь несколько оторванных звеньев, но они-то не знали этого. Крейн зашагал к зданию чаши, краешком глаза поглядывая на Лоти.

К первому присоединилось еще два-три, а между ними затесалась парочка скуттлеров, и все они потянулись за Крейном торжественной процессией. Они тянулись за ним, как хвост за кометой.

Они явно не хотели, чтобы он пошел в это здание, перед дверями которого была растянута проволочная сеть. Топот ножек скуттлеров по проволочной сети, казалось, донесся со всех сторон. Скуттлеры ринулись толпой на него. Крейн прижался спиной к каменной башне, которая на первый взгляд показалась статуей кресла на колесиках, и начал палить вокруг. Разбитые скуттлеры были раскиданы по земле. На лице Крейна появилась отвратительная усмешка. Он стрелял по скуттлерам, как по мишеням в тире, и наслаждался стрельбой. На секунду он впервые ясно увидел гигантскую огненную чашу, посаженную на верхушку желто-голубого здания, и ясно понял, что это за место. Точка фокуса города, даже более доминирующая, чем гигантский ракетный портал, она сразу привлекла его внимание. И теперь он был здесь. Винтовка выстрелила шесть раз подряд. Пригнувшись, как под обстрелом, Крейн двинулся к основанию здания. Его шаги зазвенели по проволочной сети. Дорожка вела его близко от Лоти, и Крейн увидел, как световой ромб метнулся в сторону, когда он проходил мимо.

Затем пол внезапно провалился в зловеще выглядящую дыру, и только движение позади помешало ему шагнуть в нее. Крейн обернулся, расстрелял еще двух скуттлеров, и, обогнув дыру, пошел дальше к зданию.

Дверь была открыта — и это казалось неправильным.

Лоти пытались помешать ему войти в здание, не так ли? Почему они тогда оставили открытой переднюю дверь? Ответ один — ловушка!

Он поискал другой вход. Между голубыми колоннами в желтых стенах были узкие окна, расположенные слишком высоко, чтобы можно было допрыгнуть. Крейн сделал попытку вернуться к проволочной сетке, когда к нему хлынула новая волна скуттлеров. На этот раз они были совершенно различными: один с метлой, другой с лопатой, парочка с дрелями. Крейн снова усмехнулся, полностью уничтожив их. Значит, Лоти вызвали бригады рабочих, чтобы расправиться с ним. Это означало только одно: для них он был паразитом.

Если он собирается идти в здание за Полли, то должен войти в эту дверь. Другого пути он не видел. Осторожно проверяя при каждом шаге пол ногой, подняв винтовку, готовый уничтожать все машины, какие только покажутся, Крейн пошел к двери. Он почувствовал прохладную голубую тень, упавшую ему на плечи, когда каменные стены отрезали солнце. За дверью был гладкий каменный пол и разноцветные стены. Крейн не чуял никакой ловушки — очевидно, она не удалась на этот раз. Вся последовательность событий с тех пор, как он вошел в город, сбивала Крейна с толку. Если Лоти действительно хотели остановить его, тогда, с их супернаукой, для них это не могло составлять проблему. Крейн пошел вперед, недоумевая и удивляясь.

Дверь позади него с лязгом захлопнулась. Он обернулся, подняв винтовку, прежде чем понял, что это неважно. Он не уйдет отсюда без Полли, а когда вернется, то разнесет ее, как разнес дверь в башне. Если вернется. Идя по коридору, Крейн заметил, что свет постепенно, медленно меняет спектр, так что он успевает привыкнуть к нему, готовый встретить все, что может выпрыгнуть на него. Когда он достиг огромной и впечатляющей передней ада, то шагнул внутрь, напоминая собой муравья в соборе. С высокого потолка свисали кронштейны, вдалеке виднелись колонны, его башмаки стучали по мрамору, а перед ним, собравшись плотной группой, висели Лоти, ромбы живого света. Крейн огляделся в легком замешательстве, не ожидая этого, готовый пройти сквозь этот сверкающий барьер. Возникший из скрытых источников яркий свет ударил ему в глаза. Глаза заслезились, он поднял к ним руку, стараясь защититься, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в многоцветном хороводе красок и теней.

Внезапно по всему огромному помещению прокатился женский голос, голос Полли.

— Это Рол! Это Крейн! Все в порядке!

Свет погас. Когда к Крейну вернулось зрение, он увидел идущую к нему по мраморному полу Полли. Они поспешили друг к другу, и Полли бросилась к нему в объятия, сжимая его, похлопывая по спине, смеясь и плача.

— Успокойтесь, Полли, — сказал Крейн. — Что все это значит?

— О, Рол! Я уж не чаяла увидеть вас живым! Мы все думали, что это Трангор.

— Трангор? Вы имеете в виду Мак-Ардла?

— Конечно. Лоти сообщили, что он в Стране Карты, и мы все ждали... это было неприятно, Рол...

— Мы ждали, Полли? Кто это мы?

— Ну, а как ты думаешь, кто? Аллан и Шарон, Колла, бедный Барни и все остальные, кто ждет здесь...

— Вы нашли Аллана?

— Конечно! Поймите, Рол, Лоти были очень вежливы с нами, они такие милые... Но я не хотела бы пройти через все это снова.

— Лоти — милые?!

Полли отстранилась от него и пригладила волосы. Она по прежнему носила кожаную куртку, но под ней было белое облегающее платье, доходящее до колен, так что она походила на нимфу из греческих мифов. Это было ей очень к лицу. Крейн поднял голову, увидел подходящих людей, среди которых узнал Аллана Гулда. Девушка в таком же, как у Полли, платье, со спокойным, безмятежным лицом, должно быть, была Шарон. Крейн также узнал Барни, как и Коллу, грубого, жилистого, темнолицего ирландца. Как и Аллан Гулд, они были одеты в короткие белые туники и сандалии.

Крейн поставил приклад винтовки на пол и оперся на нее. Он открыл рот, закрыл, снова открыл и сказал:

— Расскажите мне, Полли, расскажите, что все это значит?

К ним подплыла, мигая, группа Лоти, и Крейна внезапно поразило странное ощущение, что они похожи на группу стариков, бородатых и очень старых, кивающих с молчаливым одобрением. Аллан Гулд подошел к Крейну, улыбнулся и протянул руку.

— Полли сказала, что вы были с ней, шкипер, но мы не ожидали увидеть вас здесь! Вы выглядите... Прошло столько времени...

— Спокойнее, Аллан! Давай отложим вежливые формальности на потом. Я хочу знать!

— Наша первая ошибка заключалась в том, — сказала Полли, все еще обнимая Крейна, — что мы посчитали Лоти злом. Но это не так. Мак-Ардл был — и остается — таким, но он ренегат Лоти, другие объявили его вне закона и очень извиняются за него, но они вряд ли убьют его...

— Значит, вот почему он хотел пройти в Страну Карты — чтобы вернуться к своему народу.

— И да, и нет. История такова... Мы узнали, что есть другие миры, параллельные Земле, другие измерения, это доказывает переход в Страну Карты. Первоначальная идея была связать измерения с книгой, где каждая страница представляла бы свой мир... Но фактически, много миров проникают друг в друга, так что последние и средние страницы в такой книге должны бы содержаться одна в другой. Это происходит по законам математики, о которых я ничего не знаю. Но существует формула, объясняющая это, а также можно создать проходы через измерения, как, например, карта, которую создал Мак-Ардл, была диаграммой такого прохода...

— Диаграмма!

— В карте нет никакой магии, Рол. Когда Мак-Ардл уходил, он, естественно, хотел вернуться, так что он взял с собой ключ...

— Ключ! Конечно... Но он потерял его...

— Верно. Он, собственно, удвоил его, но потерял обе половины карты. Лоти не знают, как это произошло, а я только повторяю то, что они рассказали мне.

К ним подошел Колла, и все медленно пошли через большой зал, жадно разговаривая, пока не подошли к стене и маленькой двери, ведущей в комфортабельную гостиную, обставленную по земным вкусам. Когда они сели, Полли продолжала:

— Другие измерения являются такими же вселенными, как наша, это легко понять. Но я уловила, что в других измерениях также существуют космические путешествия. Лоти не уроженцы Земли — другой Земли, — они прилетели со своей планеты в звездной системе, расположенной за много световых лет отсюда, в поисках новых миров для колонизации. О, Рол, они хороший народ, добрый и внимательный. Когда они высадились на Земле, то нашли на ней ужасные условия первобытного хаоса...

— Страна Карты?

— Они значительно приручили ее. То, что видели мы, лишь малая доля того, с чем столкнулись они. Они построили этот громадный город и эти машины, чтобы подавлять конвульсии планеты. Это была трудная работа. Но они побеждали, создавая новый мир для своих детей...

— Детей! — Крейн уставился на группу Лоти, парящую и мерцающую у двери, на их огромные печальные, немигающие глаза. — Ромбы света?..

— О, Рол, я думала, ты общался с ними. Я же говорила: Лоти — народ, не похожий на нас. Но они остаются далеко внизу в своих подвалах. Живой свет — только их внешнее выражение и способ путешествия во внешний мир. Они истощились физически, пытаясь справиться с дикостью этого мира, и терпят неудачу. Корабль готов забрать их и унести через пустоту между звездами в их родной мир.

— Значит, Лоти из какой-то точки пространства в их собственной вселенной прилетели на Землю и обнаружили, что она прекрасно подходит для колонизации. — Крейн достаточно хорошо понял это и сочувствовал Лоти, перенесшим такие трудности, их печали и депрессии. То же читалось и в их печальных глазах. — Но как насчет Мак-Ардла, или Трангора?

— Он ненавидел работать, шкипер, — сказал Аллан Гулд. — Очевидно, Лоти случайно наткнулись на метод пересечения измерений. Природа хаоса в этом месте что-то сотворила с тканью вселенной и получилось то, что Полли называет Страной Карты. Лоти предпочитают называть это Страной, Которой Нет На Карте.

— Понятно. И что дальше?

— Мак-Ардл был их главным манипулятором. Это означает, что он был кем-то вроде инженера по механике и электричеству, отвечающего за то, чтобы Вардены и другие механизмы отпугивали всех от дороги. Дорога была первым, что построили Лоти. С нее они приручали остальную страну. Ну, а Мак-Ардл ушел на нашу Землю, и так что-то случилось с ним.

— И он перепрыгнул к логическому заключению. — Крейн беспокойно поерзал на месте. — Но если Лоти загрузили корабль и позволили всему прийти в упадок, то почему они не улетели домой? Зачем они остались?

— Это доказывает, что вы не знаете Лоти! — с нажимом сказала Шарон. — Они удивительны! Пока Мак-Ардл остается на нашей Земле и карта болтается где-то там, Лоти отказались отрезать его и вернуться домой. Они знают, какой ущерб может причинить Мак-Ардл, и остались, пытаясь сами завладеть картой. Если Мак-Ардл доберется до карты, он приведет свои планы в действие...

— Да, — сказал Крейн, вставая. — Я все понял. Вы имеете вторжение. Он намеревается взять верх над всем...

— И Лоти не могут позволить это. Они колонизуют только те миры, где разум их обитателей не поднялся с низшей ступени. Войны и вторжения для них под запретом.

Крейн стал расхаживать взад-вперед, размышляя.

— Почему же Лоти не могут разойтись по мирам других измерений?

— Хороший вопрос, — сказала Полли. — Но, кажется, Земля лежит на пересечении высокоразвитых измерений. Лоти открыли много миров, но все уже заняты. Они также встречались с некоторыми странными условиями. Расы, где людей используют, как компьютеры. Миры, Миры, где люди борются, чтобы потерять хоть немного богатства, с которым они рождаются. Там есть особенно отвратительная партия, называемая Порвонами, они носят золотые шапки, сидят на головах людей и управляют ими. Лоти много спорили, стоит или нет проникнуть туда, но у них строгие законы. Только потому, что разумное общество является злом в их глазах, оно не перестает быть разумным обществом, и запрет сохраняется.

Крейн начал тепло относиться к Лоти. И он подумал о том, что Мак-Ардл где-то бродит в Стране, Которой Нет На Карте. Не удивительно, что танки не атаковали. Все очень просто. Сам Мак-Ардл приказал им не нападать на человека, который их создал.

— Мак-Ардл где-то здесь, — сказал Крейн. — Кажется, у него есть то, чего Лоти боятся до смерти. Но как получилось, что он выглядит, как человеческое существо? На это ответила Полли.

— Он использовал свои знания хирургии, чтобы занять тело человека — настоящего Мак-Ардла. Это было некоторое время назад. Лоти пробыли здесь весьма долго. Они обнаружили, что карта уплыла, и установили... ну, назовем это приманками, чтобы привести сюда людей. Как старика Лайэма за алмазами, специально сделанными и вырезанными, как приманка, чтобы привести его — и карту — назад.

— Понятно, — протянул Крейн. — Хотя мы знаем, что Мак-Ардл злодей, вы можете пожалеть старого черта. Он был там, отрезанный от своих приятелей, отчаянно ищущий карту и знающий, что если не наложит на нее свои лапы, его друзья улетят и он останется один на Земле.

— Лоти не хотят ничего делать с ним, и по важной причине. — Голос Полли звучал мрачно. — Он не знает, но он может никогда не вернуться из земного тела Мак-Ардла в свое тело Лоти Трангора. Они хотят уберечь его от этого. Если он попытается — никто не знает, что из этого выйдет. Но это будет скверно.

— Вы дали мне понять, что Трангор был кем-то вроде главного техника, не великим умником, типом социального карьериста...

— Может быть, но вы относитесь к Лоти несправедливо, если представляете их социальную классовую систему подобно нашей.

— Ну, км бы он ни был, сейчас он где-то поблизости с очень мощным оружием, собирает своих лязгающих чудовищ. Что он намеревается делать?

Крейн заметил, что Аллан Гулд держит осторожную дистанцию с Полли. Атмосфера между ними была явно напряженной, и Крейн чувствовал, что Шарон тоже видит это. Но они не вели себя, как давно расставшиеся любовники, и это давало лучик надежды Крейну, инфракрасный лучик в солнечном свете. Гулд заговорил, и это было так, словно они вернулись в группу по борьбе с террористами.

— Лоти держат самый минимум работающих устройств, чтобы стабилизировать этот участок земли, где строится город. Когда корабль улетит и машины остановятся, вернется первобытный хаос и все уничтожит. Чтобы сдержать хаос, они возвели эти стены, и если Мак-Ардл хочет вернуться в свое тело, он разрушит их.

— Он послал меня первого против Лоти. Сказал, что мне придется как-то ослабить их для него.

— Хорошая тактика. Но он не знал, что сделают Лоти. Они не остановили вас, когда думали, что вы на стороне Трангора...

— Скуттлеры были весьма эффективны...

— ... и не остановили Трангора. Но при прорыве он может нарушит поле, поддерживающее охранные стены. Он хочет захватить это место, шкипер, очень хочет. Отсюда он сможет управлять двумя мирами. Без него он только лишенный опоры бездельник.

Крейн похлопал по винтовке, которую Гулд осматривал с профессиональным интересом, и более мрачным, чем намеревался, голосом сказал:

— Мак-Ардл сделал это в нашем родном мир, используя нашу технологию применительно к знаниям Лоти. Это оружие. Раз он может делать это, я вряд ли зачислю его в такую категорию.

— Я не это имею в виду, шкипер, — покачал головой Гулд.

— Конечно, винтовка прекрасна, особенно после того, как вы показали, что можно с ней сделать. Но это игрушка для человека, собирающегося завладеть двумя мирами. Взгляните на Варденов. Лоти сколотили их вскоре после того, как построили дорогу. Лязгающие, пышащие огнем, дрянные, но делающие свое дело — производить как можно больше шума и отпугивать диких животных. Вы сами видели, что они работают. Но вы еще увидите некоторые машины, которые есть у Лоти — это просто сказка!

— И все это приходит в упадок, — вставила Полли. — Рол, мы должны помочь Лоти! Мы должны каким-то образом остановить Мак-Ардла...

По залу прокатилось долгое громыхание. Со стола упал стакан, подпрыгнул и закатился под кресло Гулда. Он наклонился и поднял его, когда сотрясение повторилось, более сильное, так что, казалось, даже зубы застучали, и постепенно утихло.

— Что это?

— Это начал свою маленькую кампанию Мак-Ардл. — Крейн сунул винтовку под мышку. — Есть здесь наблюдательный пункт, откуда мы можем увидеть стены? Может быть, чаша?

— Идемте. — Гулд встал и повел их из гостиной.

Лифтом, эскалатором и движущимся скатом они поднимались внутри чудовищного желто-голубого строения, и все это время за ними следовали Лоти, живой свет, кипящий, волнующиеся и, казалось, беспокойно спешащий, освещая им путь. Крейн поймал взгляд Полли и немного задержал ее, пока остальные прошли вперед.

— С вами все в порядке, Полли?

— Конечно. Если бы не ужасная угроза нашей старой родной Земле, я бы наслаждалась всем этим.

— Я тоже, когда возвращался сюда, но сейчас... Не знаю.

Слишком уж много всего. Я почувствовал себя... ну, обманутым, когда проник сюда без боя. Но если Мак-Ардл победит, это означает конец мира, который мы знаем.

— Некоторые из наших политиков работают над тем же. Бомба...

— Но это совершенно другое. И еще одно. Колла выглядит замечательно спокойным для человека, который прожил здесь все эти годы...

— Аллан рассказал мне об этом. Для каждого из них, казалось, прошла неделя, от силы две. Время ничего не значит здесь, как мы обнаружили.

— Но сын Коллы...

— Он только придет в восторг, когда вернется домой.

Крейн взглянул на нее, на ее упрямое, прекрасное лицо, белое платье и кожаную куртку, и отвел взгляд.

— Мы тоже вернемся домой, Полли, — сказал он. — Мы вернемся.

Они прошли за другими в высокую, со стеклянными стенами галерею на вершине желто-голубого здания. Бросая круглую тень, над ними высилась чаша. Крейн бросил взгляд на упавшие местами кровли города, на рубцы, на разбитые на клетки ряды цехов и литейных заводов и, через окружающие все это белы стены на Страну Карты... вернее, Страну, Которой Нет На Карте.

Его взгляд уловил ярко-красный блеск среди нетронутой зелени, и он увидел, как Варден выкатился из тени деревьев и взял направление на стены. В поле зрения показались другие ярко-красные точки, кордон, окружающий город, божьи коровки, ползующие по спицам колеса.

Возле его правого уха раздался тихий, терпеливый, бесконечно усталый голос:

— Значит, Трангор начал свое последнее движение. И мы не можем его остановить. Боюсь, что наши возвышенные мечты на этом и закончатся.

Крейн почувствовал, как напряглось все тело, и медленно повернулся. И впервые увидел настоящего Лоти. Полли была права. Они люди — о, не совсем человеческие существа с Земли, на которой родился Крейн, но разумные существа с двумя глазами, носом и ртом на лице, покрытом морщинами от старости, спокойном и безмятежном, но с тенью печали, лицо, которое могло принадлежать мудрому деду из далекого Тибета. Они люди.

Он сидел, словно на троне, в чудесном кресле. Спинка кресла изгибалась и образовывала над головой подставку для гибкой маски, которую, как догадался Крейн, можно почти мгновенно опустить на лицо. Ручки кресла были широкие, усеянные многочисленными кнопками и рычажками. Нижняя часть изгибалась и закрывала его ноги. Кресло покоилось на чем-то вроде раковину, выпуклой стороной обращенной к полу. Гладкий металл блестел. Лоти сидел в нем, а кресло находилось в этой раковине из блестящего металла. Вся конструкция висела в трех футах над полом, бесшумная и неподвижная.

— Привет, Варнат, — сказала Полли. — Однако, вы не оставляете нам надежду. С нами мистер Крейн, а у него есть винтовка...

— Спасибо, дитя мое, за то, что пытаешься успокоить нас. Но что делать, если Лоти не знают винтовок и вообще орудия убийства? Если бы мы умели о чем-нибудь сожалеть, то прокляли бы тот день, когда Трангор взошел на борт нашего корабля и полетел к звездам. Но теперь уже слишком поздно.

— Меня беспокоит, — вставил Крейн, — что Мак-Ардл серьезно вооружен. Он не знает, как слабы Лоти. Он пришел сюда с танками, собираясь проломить защиту стен. Вперед он послал вас, чтобы прикрыться вашим огнем, шкипер. Он предполагал, что вы будете захвачены Лоти почти сразу же, как проникните сюда. Почему же тогда вас не захватили?

— Крейн владеет Амулетом, — ответил Варнат, его глаза с пурпурными веками были налиты усталостью, — или достаточной его частью, чтобы предотвратить транспортировку. Трангор, несмотря на всю свою подлость, был талантливым техником.

— Я не люблю насилия, — тихо сказал Крейн, — но обстоятельства вынуждают меня. Если Мак-Ардл попадется мне на глаза, я пристрелю его.

— Трангор наверняка в замешательстве. — Варнат махнул тонкой как карандаш рукой в сторону горизонта. — Когда он покинул нас, эта земля была спокойная, культивированная, готовая принять прекрасные виллы, которые мы намеревались построить для своих детей, чтобы дать им новую жизнь и новый мир. Теперь же взгляните!

Крейн быстро посмотрел туда, куда указывал Варнат. Сразу же за стеной, окружающей город, земля вздымалась вверх и проваливалась вниз, как волны бурного моря. Он снова взглянул на Лоти, морщинистого и выглядевшего очень старым. На Крейна нахлынула жалость... Но тут здание снова содрогнулось.

— Он ведет подкоп, — произнес Варнат спокойно, но руки его нервно забегали по сложному управлению креслом. С экрана над головой Варната вырвался золотистый свет. Он рос, как джин из бутылки, поднимаясь вверх и расширяясь, пока не отделился от своего источника. Крейн зачарованно глядел, как световой ромб проплыл над стеной и устремился к далеким деревьям.

Варнат надвинул на лицо маску и сидел неподвижно.

— Значит, вот как они делают это, — прошептал Крейн.

— Мак-Ардл знает, что Лоти не воюют, — Гудл, сощурившись, глядел на золотистый, корчащийся ландшафт. — Но он также знает силу защиты против хаоса. Он думал, вы поможете уничтожить ее для него. Он бросил Варденов в атаку и прорывается сейчас понизу. Он действительно обладает ужасной силой, хотя на обычный взгляд это не впечатляет. Но... он и правда не знает о слабости Лоти. Он использует бульдозер для того, чтобы срыть муравейник.

— Все может решиться за час-другой, — Полли перевела горящий взгляд на Крейна. — Мой дорогой, я думаю, твоя винтовка окажется нам полезной.

— Поверьте, если нам предстоит умереть, с истинно ирландским боевым задором вмешался Колла, — уверяю вас, я прихвачу с собой несколько негодяев!

— Там всего лишь один, — мягко напомнила ему Полли.

А Крейн подумал о том, как она сказала «мой дорогой», и в этот момент перед битвой ее слова были важнее всего. Затем, как удар, по Крейну прошла звериная волна жажды крови. Его пальцы бешено стиснули винтовку.

— Он всего лишь один! И он может быть убит в человеческом теле! О, Боже! Я отправлю его в ад! Резко повернувшись и побежав, он столкнулся с Коллой, так что ирландец едва устоял на ногах. Крейн помчался по лестнице и эскалатору, перепрыгивая сразу через четыре ступеньки. Нужно поинтересоваться у Полли, подумал он на бегу, зачем Лоти понадобились ступени. Вероятно, для их детей, пока они не вырастут достаточно для того, чтобы управлять этими чудесными креслами. Его башмаки застучали по мраморному полу. Позади он слышал крики остальных землян. Время вопросов и ответов миновало. Наступило время действовать, и , возможно, их всех ждет неизбежный конец. А также уничтожение Земли, которую он называет домом, если дьявольские планы Трангора окажутся успешными. Крейн расправил плечи. Свет, упавшие на его лицо, придал ему волчье выражение.

— Держитесь позади! Если Мак-Ардл откроет огонь из своей проклятой пушки, он уничтожит вас всех! Я сам займусь им! Кресло Варната, стоящее на сияющей чаше-раковине, слегка наклонилось вниз.

— Если у основания этого места будет произведено много взрывов, это нарушит силы, сдерживающие хаос, тогда все здесь будет смято и падет.

Прежде чем Лоти успел закончить, пол и стены сотряслись от подземного толчка. Часть мраморной облицовки упала на пол и разлетелась на куски.

— Похоже, он уже начал действовать. — Крейн двинулся к Варнату. — Вы знаете путь в подвалы. Проведите меня туда. Быстро! — Крейн вскочил на запятки чаши Варната, ухватившись свободной рукой за кресло. — Поехали! Через головокружительную перспективу гигантских залов и циклопической архитектуры этой расы строителей летело кресло Варната. Позади слышались крики отставшего Аллана Гулда:

— Эй! Шкипер! Подождите меня!

Варнат с Крейном миновали диво за дивом, пролетая мимо чудес практической науки, так что у Крейна закружилась голова. Он пришел в себя, только когда до него донесся спокойный голос Лоти:

— Смерть так близка к нам, поэтому я делаю все, что вы хотите. Вроде бы больше я ничего не могу... Я стар и слаб... Я без сожаления покину эту сферу и...

— Прекратите этот разговор, Варнат. Мы еще не побеждены. Допустим, мы должны умереть. Но я землянин и, пока живу, то не верю в смерть! Вы знаете, куда направляется Мак-Ардл... то есть Трангор. Быстрее везите меня туда. Он пытался застрелить меня, когда я ничего не мог сделать. Но, — Крейн потряс винтовкой, — на этот раз я могу! Итак, как призрачный всадник в галлюцинациях, Крейн летел позади кресла чужака из другого измерения в самые глубины земли.

Мак-Ардл хорошо спланировал кампанию — против врагов, чья мощная защита должна была оказать ему надлежащее сопротивление. Но через ловушки, которые остались у слабеющих Лоти, Мак-Ардл пройдет, как раскаленный нож через масло. Задолго до того, как Крейн достиг самого нижнего уровня подвалов, его достиг шум землекопок Мак-Ардла. Вокруг бесконечными спиралями вился дым. Крейн соскользнул с чаши Варната, когда Лоти закашлялся и надвинул на лицо маску. Старик не мог выносить этот дым.

— Спасибо, Варнат. Летите назад. Я встречу Мак-Ардла здесь.

— Погодите, Крейн... — прошептал голос из-под маски. — Видите... этот хрустальный экран? Крейн взглянул вперед.

В двадцатифутовой высоты алькове в дальней стене, окруженный пурпурными тенями и ореолом серебристого света, в кресле-раковине сидел Лоти. Свет искрился на непроницаемой преграде перед ним. За альковой тянулся проход, уходящий в глубины земли, где свет постепенно слабел вдалеке. Запах озона в воздухе бил в нос. Из трещины, медленно расширяющейся в потолке, сыпалась черная земля. Прислонившись спиной к стене, Крейн не сводил глаз с неподвижного и безмолвного Лоти, сидящего в кресле в своей хрустальной гробнице.

— Посмотрите внимательней, Крейн. Вы видите истинный облик проклятого предателя... Это Трангор!.. Крейн не успел ничего подумать, как винтовка сама заговорила в его руках. Он не знал, сколько раз нажал на спусковой крючок. Сквозь вспышки и дым было видно, как выстрелы отразились от хрустального экрана. Когда, наконец, он сумел разжать палец и испустил разочарованный вздох поражения, хрустальная стена по-прежнему стояла крепкой и неповрежденной, и слегка искрилась, отражая свет.

— Никакая сила не сможет разрушить защиту, которой Трангор окружил свое тело. — Варнат развернул кресло, собираясь улететь. До Крейна донесся его шепот:

— Трангор должен вернуться за своим телом, Крейн. Вот почему я привел вас сюда. Теперь... все в ваших руках...

Крейн остался один на один со своими мыслями о планах Мак-Ардла, угрожающих благополучию и самому существованию его родной Земли. Последовал еще один толчок, черная земля все сильнее сыпалась из расширяющихся трещин. Крейн прислонился спиной к стене и поднял винтовку. Когда Мак-Ардл со своими танками и землеройками пробьется сюда, то встретит здесь свою смерть — смерть от оружия, которое изобрел он сам. Крейн с удовольствием думал об этом. Футов через сто впереди него стены выгнулась внутрь. На секунду она показалась стеной карточного домика, разрушаемой толчком пальца, затем с грохотом, прокатившимся по коридору, рухнула на пол. Из пролома выкатилось что-то массивное, ярко-красное.

Танк, снабженный наспех приделанной бульдозерной лопатой, тут же принялся расчищать путь среди руин. Крейн остановил его одним выстрелом.

Его обломки рывком продвинулись вперед, разлетаясь в стороны. Блеснул ярко-красный металл и показался второй танк, убирая с пути своего подбитого собрата. Крейн уничтожил и его.

Рухнули еще несколько секций стены. Из проломов полезли Вардены. Крейн открыл по ним меткий огонь, стараясь подбивать их еще в проломах, чтобы они мешали проехать следующим. Дым наполнил коридор. Стало жарко, лицо Крейна и грудь под разорванной рубашкой заблестели от пота. Звуки боя разносились далеко по коридору. Крейна охватило чувство нереальности, когда он осознал, что ведет великую и решающую битву за два мира, и если бы у него был иной характер, он бы от возбуждения запел боевую песнь. Без сомнения, он наслаждался боем и лишь жалел, что Мак-Ардл послал вперед танки и не было пока никакой возможности поймать на мушку его загорелое сардоническое лицо и одним выстрелом разнести его на куски, как он обещал. Танки пробили стену в противоположном конце зала, и Крейн стрелял теперь навскидку в двух направлениях, рыча от наслаждения, когда после каждого выстрела танки превращались в неподвижные груды металлолома. Медленно, но неуклонно кучи обломков приближались к нему. Крейн вынужден был отступать, пока не нашел нишу у дальней стены, как раз напротив гробницы с телом Трангора.

Очередное размахивающее руками, лязгающее чудовище взобралось на обломки, расталкивая их вправо и влево. Крейн мгновенно прицелился в ярко-красный корпус танка и нажал спусковой крючок.

Выстрела не последовало.

Крейн нажал снова, сильнее, моля Бога, чтобы винтовка выплюнула оранжевый язык смерти. Ничего. Винтовка рассчитана на пять тысяч выстрелов, и он бы никак не сумел израсходовать их. Но с другой стороны, это были лишь слова Мак-Ардла... И тут из тени за горящими танками раздался голос, усиленный, искаженный, но все же легко узнаваемый голос Мак-Ардла, ликующий от предвкушения победы.

— Ты дурак, Крейн! Ты думал, я бы позволил, чтобы Лоти захватили тебя в плен с полностью заряженной винтовкой? Тупица! Теперь пришло твое время... Готовься к смерти! К нему приближалось лязгающее чудовище. Крейн схватил винтовку за ствол в тщетной попытке обороняться. Одна увенчанная клешней рука выбила у него винтовку, другая сшибла с ног. Крейн упал рядом с танком, извиваясь, как жук на булавке, зажатый между стеной и гусеницей. Затуманенными глазами он увидел в просвете между гусеницами ноги Мак-Ардла, пробирающегося через обломки. Охваченный нетерпением, Мак-Ардл стремился к хрустальной стене. Сознание мутилось, кровь шумела в ушах. С большим трудом удерживая сознание, Крейн видел, как Мак-Ардл остановился перед стеной, наклонился и что-то сделал... Увидел, как Мак-Ардл скользнул в гробницу и пробрался к узкой полке позади тела Трангора в кресле на сияющей чаше-раковине. Крейн понял, что настал момент наивысшего триумфа Мак-Ардла. Со знаниями землян и Лоти он легко завоюет оба мира. А Крейн не мог ничего сделать, прижатый к стене клешней и гусеницей лязгающего чудовища, воспоминания о котором преследовали его с самого детства.

Теперь в любой момент Мак-Ардл покинет земное тело, тело человека, которого звали Мак-Ардл, и вернется в свое собственное, в тело Трангора, прождавшее его столько времени. В полном отчаянии и бессилии Крейн закрыл глаза. Ослепительная вспышка резанула даже через зажмуренные веки. Звуковая волна больно ударила его. Боль пронеслась по всему телу... и накатила темнота.

Для Роланда Крейна все перестало существовать.

ЭПИЛОГ

— Будет справедливо, если мы разделим это поровну, — кивнул на чемоданы Крейн.

— Вы можете получить их столько, сколько хотите. Нет никаких проблем с их производством. — Варнат улыбнулся и годы слетели с него при этой улыбке.

— Конечно, и старый Лайэм будет не обижен. Должно быть, он весьма огорчился, когда грузовик попал в ловушку и появились эти лязгающие жути. — Колла не держал зла на своего тестя. Интересно, подумал Крейн, как он отреагирует, когда обнаружит, что является отцом парня, у которого уже пробиваются усы?

— Нам пора лететь. — Варнат кивнул на космический корабль у портала. Остальные Лоти были уже на борту и только Варнат задержался, чтобы попрощаться. Полли улыбнулась старику в чудесном кресле.

— Прощайте, Варнат. Мне очень жаль, что вам не удалось приручить этот мир. Это ужасное место, но почти все места ужасны, пока не приходит человек, чтобы приручить их и создать условия для своей жизни.

Аллан Гулд вышел из развалин желто-голубого здания, лежащего теперь в хаосе под стать хаосу снаружи, за белыми стенами. Через плечо у него висела винтовка, такая же, какая была у Крейна.

— Я нашел ее, — сказал он. — Должно быть, Мак-Ардл ее бросил, когда у вас кончились боеприпасы, шкипер. Он был слишком самоуверен.

— Да, слишком самоуверен, чтобы хорошо кончить, — отозвалась Полли, держа Крейна под руку. — Он не знал то, что знали Лоти. Хотя он и был талантливым техником, но не имел научных основ. У него не было необходимого образования в высшей технологии...

— Вы все чувствуете жалость к этому негодяю, — сказал Крейн, поглаживая щетинистый подбородок. — Даже после того, что он сделал, потеряв карты и разыскивая их, прорвался сюда, используя меня как передовой отряд для ослабления сопротивления, прорвавшись туда, где хранилось его истинное тело, попытавшись вернуться в него и...

— Лоти сказал, что результат будет ужасен.

— Это разрушило все, — заметил Гулд, оглядывая развалины. — Хорошо еще, что корабль не опрокинуло.

— И слава Богу, что ты был защищен корпусом Вардена! — воскликнула Полли, стискивая руку Крейна. Гулд отвел от них взгляд и повернулся к Шарон. Шарон подошла к нему и вяла под руку. С чувством неимоверного облегчения Крейн понял, что этот потенциальный четырехугольный треугольник распался. Он желал Полли, и ему казалось, что она тоже желает его. Но было приятно узнать, что призрак Аллана Гулда не будет висеть над их будущим счастьем.

Варнат помахал на прощание. Его кресло на сияющей чаше взмыло вверх, в пронизанное солнечным светом небо, и полетело к открытому люку корабля.

— Прощайте, люди этой планеты, — сказал он, — хотя вы и не из этого измерения. Может, в один прекрасный день мы еще встретимся... Кто знает?

Но Крейн, как и остальные, знал, что это было сказано лишь из вежливости. Лоти улетали с Земли навсегда. Люк закрылся. Быстрая дрожь сотрясла почву. Затем спокойно, без всякого пламени, корабль вздрогнул и стал подниматься, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, замерцал и... исчез.

— Улетели, — прошептала Полли. — Через пустое пространство меж звездами они улетели домой. Вокруг них теперь простирались развалины города, обнесенные белой защитной стеной. Местность за стеной вздымалась и волновалась, корчась в муках первобытного хаоса. Все разобрали вещмешки и чемоданы.

— Позаботьтесь о Барни, — сказал Крейн Колле. — Он же не знает, что делать с этими алмазами.

— Конечно, мы присмотрим за ним. Но разве Лоти не сказал о нем? Теперь он такой же нормальный, как вы или я.

— Несомненно, — подал голос Барни. — И нам лучше как можно быстрее вернуться на Землю. У меня много планов. Мир вокруг них замерцал. Внезапно поднявшийся ветер взъерошим им волосы и заколебал подолы платьев женщин. Полли крепче ухватилась за Крейна. Все вокруг заколебалось, небо упало, разбилось, исчезло...

Затем они оказались на белой дороге возле разбитого грузовика, валявшегося в кювете с одной стороны, и разбитого «остина» в кювете напротив. А вокруг простирались болота Ирландии. Моросил мелкий дождь.

— Я знал, — сказал Крейн, когда они пошли в направлении Омиджа, — я чувствовал печаль в этих Лоти. Такой порядочный народ. Они владели супернаукой и все же проиграли. Они бы проиграли, даже если бы Мак-Ардл — Трангор — был чист, как святой.

— Но он-то мог и не проиграть, — возразил Гулд. — Мы были на грани того, чтобы увидеть, как наша старая Земля стонет под пятой этой чуждой твари...

— Все было и прошло... — Крейн почувствовал, что близок к разгадке тайны, чем отличаются друг от друга их расы. — Даже если бы Лоти захватили тела землян со всеми их знаниями, они не смогли бы победить. Только м ы можем завоевать и приручить Страну Карты.

— Лоти не были такими выносливыми, как мы. Только Трангор — но он отражал худшие стороны человеческой натуры. — Полли махнула рукой. — Однако, страна по-прежнему здесь. Она может лежать в другом измерении, невидимая нами, но она здесь. Страна Карты существует. Может быть, настанет день, когда мы вернемся туда и к тому времени будет знать, как покорить ее — и покорим!

Крейн прижал локтем ее руку к себе.

— Или, возможно, это будут наши дети. — Они шагали по дороге под теплым ирландским дождиком. — Может, в один прекрасный день они превратят Страну, Которой Нет На Карте в Занесенную На Карту Страну.

Так оно и будет.

Кеннет Балмер

Ключ к Ируниуму

(Ключи к измерениям — 2)

Глава 1

Всю свою жизнь Престайн смутно сознавал, что вещи вокруг него исчезают безо всякой причины. Даже при крещении — как, дружески гогоча, рассказывали ему родственники — пропала из купели вода. «Пересохла на жаре, старина!» — такова была официальная версия; но все-таки происшествие оставалось странным.

В школе учителя Престайна, слившиеся теперь для него в безликую толпу, никак не могли понять, почему ему вечно не хватает учебников, карандашей, линеек и прочих скучных предметов, а также куда деваются учебные пособия из классов, где он учился. Но поскольку Престейн половину времени проводил в Англии, а другую — в Соединенных Штатах, его образование все равно оказалось скорее эмпирическим, нежели отличающимся строгой академической правильностью. Направляясь к ожидавшему его самолету в лондонском аэропорту, Престайн — ныне уже взрослый человек, имеющий взрослую работу — твердо знал, что исчезновения его никогда в жизни не беспокоили. Ему просто не было до них дела. С самого начала он знал, к чему стремится: он собирался летать, как его отец.

Конечно же, Престайна немилосердно высмеивали из-за его второго имени, означавшего «позор» — Роберт Инфэйм Престайн. Все, кому не лень, перемывали ему косточки на разные лады, благо придраться было к чему. Инициалы свои на дорожных чемоданах Престайну приходилось писать изнутри, поскольку они совпадали с аббревиатурой латинских слов «Requiset in pace» — «Да почиет с миром». Для авиатора одно это означало конец карьеры, но даже подобные инициалы не смущали их владельца. Мысли Престайна занимали лишь крылья, уносящие его в распахнутую синь, вместе с ним измеряющие эфирные дороги небес. Ничто иное никогда его в особенности не заботило. К примеру, он не интересовался девушками.

Поэтому когда Престайн увидел длинноногую темноволосую девушку в коротенькой юбке, поднимавшуюся в самолет среди других пассажиров — ее просто нельзя было не заметить — он, вероятно, единственный из присутствовавших мужчин больше внимания уделил «Трайденту», элегантному и стройному в своей мощи.

Привычно и не уделяя этому сознательного внимания, Престайн, садясь в кресло, проверил ручную кладь. Без удивления он обнаружил, что все при нем: приемник, портфель, магнитофон, журналы. Возможно, газеты-другой и недоставало, но это было не столь уж важно. Престайн с удовольствием предвкушал предстоящее посещение выставки в Риме. Италия всегда согревала его — физически, умственно и, хотя он признавал это с осторожностью, духовно тоже. Престайн стал журналистом, пишущим об авиации, найдя себе таким образом нишу в летном мире, путь в который ему иначе навеки бы преградили слабые глаза. Ему никогда не позабыть слепой ужас первого отказа. Королевским воздушным силам, было ему заявлено вежливо, но твердо, нужны молодые люди с безукоризненным зрением.

Все остальные испытания Престайн преодолел с легкостью. Между тем он поправил на носу очки без оправы и встряхнул газеты, отыскивая «Летное обозрение». Вскоре он пробежит его. Пока что же Престайн воспользовался журналом в качестве заслона, чтобы скрыть реакцию своего тела на дрожь оживающего под ним реактивного самолета.

Кто-то сел на соседнее сиденье и Престайн, не поднимая взгляда, автоматически подвинулся, хотя это было совершенно излишне в супер-роскошном салоне «Трайдента». В Риме будет чудесно. Еще не слишком жарко — хотя Престайн наслаждался жарой и носил пуловеры долгое время после того, как его лучше следящие за погодой друзья меняли их на легкую летнюю одежду, готовясь к удушающим волнам нью-йоркского зноя. Впрочем, он вообще-то не возражал и против холода, хотя жару предпочитал, и продолжал носить легкий плащ еще долго, когда его друзья из Британии надевали модные теплые пальто.

Но, конечно же, способность легко переносить любой климат нисколько не помогла Престайну и с ВВС США. Как и в Королевских воздушных силах Англии, там требовались люди, способные разглядеть, куда они летят.

Теперь Престайн уже преодолел горькое разочарование от этого двойного отказа. Он недурно писал о полетах и летал пассажиром так часто, как только мог. Но полетать по-настоящему ему не удавалось, если не считать нескольких кругов на учебно-развлекательном самолетике. Утверждалось, будто пилотирование старенького «Мотылька» приносит ощущение полета, какого не могут дать ни «Фантом», ни «Лайтнинг». Однако шансов сравнить их самому у Престайна не было. Один из журналов, грудой лежавших у него на коленях, упал на мягкое ковровое покрытие прохода. Нагнувшись, чтобы поднять его, Престайн приметил боковым зрением ногу в белом сетчатом чулке — его глаза скользнули по ней выше, еще выше и еще… внезапно он поднял взгляд и столкнулся с ответным взглядом темно-карих глаз на весело улыбавшемся ему милом круглом личике. Престайн ощутил острое смущение, чувствуя себя неуклюжим глупцом.

— Сплошные хлопоты с этими чертовыми юбками, — заметила девушка, без особого успеха одергивая перекрутившийся подол и роняя при этом сумочку таким образом, чтобы Престайн мог заодно подобрать и ее тоже. — О, спасибо. Не лучше ли вам распрямиться? Вы получите искривление позвоночника, если будете так гнуться.

Престайн выпрямился, будто поддернутая за ниточку марионетка. Свалился другой журнал. Престайн оставил его лежать. Ему не вынести следующей шпильки.

— Я… э… прошу прощения… — начал он, не совсем представляя себе, что сказать.

— Бросьте, элф, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее, бормоча извинения.

«Трайдент» громко взвыл, перекрыв все звуки, сотрясся несколько раз подряд, а потом взмыл в воздух. Все находившиеся в роскошном салоне расслабленно откинулись на спинки кресел. Откинулся в кресле и Боб Престайн, осторожно разглядывая сидящую рядом с ним девушку. У него не было ни малейшего представления, кем она может быть; в голове его сумбурно мелькали туманные представления о фотомоделях, секретаршах, киноартистках и ассистентках фотографов. По-видимому, она летела одна. Это замечательно. Самолет уже почти не занимал мыслей Престайна. Если раньше он не давал себе труда ухаживать за девушками, это не значило, что он не знал, для чего девушки существуют; просто они занимали одну из нижних строчек в его списке жизненных ценностей. Рассматривая украдкой ту, что сидела в соседнем кресле, Престайн заключил, что настало время внести в означенный список кое-какие изменения. В конце концов, есть же свои преимущества у мужчины, родившегося в 1941 году. «Трайдент» горделиво и плавно пронесся уводящей из Лондона воздушной трассой, пересек Ла-Манш и направился вглубь Европы — первая остановка Рим.

Что же она имела в виду, называя его Элф? — спрашивал себя Престайн.

Он был частым гостем лондонских тусовок хиппи; он был знаком с жаргоном, включая самые новые словечки; он хорошо одевался, разве что лишь чуть более умеренно, чем некоторые из его друзей; да и вообще, он шел в ногу с модой, если и не стремился забегать вперед. Но это словечко ему еще не встречалось. Элф.

Стюардессы старались быть с Престайном пообходительнее, но ничего необычного в этом не было. Несмотря на его шесть футов сплошных мускулов, стюардессы часто смотрели на Престайна, как на какого-нибудь малыша. Они — Престайна бросало в дрожь от одной мысли об этом, хотя он и знал, что это справедливо — они попросту относились к нему по-матерински.

Если эта пташка, что сидит рядом, тоже вздумает обращаться с ним, как с ребенком, ему, вполне возможно, придется проявить твердость.

— Вы раньше бывали в Риме? — спросила его между тем соседка, поглядывая на Престайна из-под отлично сидящих фиолетовых накладных ресниц. Она использовала косметику с чрезвычайным вниманием к деталям и в полном соответствии с текущей модой: глаза сильно подчеркнуты, нос припудрен, губы накрашены блестящей помадой, что, по мнению Престайна, придавало ей сходство с трупом.

— Да, — ответил он, поспешно отводя глаза от ее лица.

Бедняга, подумал он с некоторым состраданием, так потрясающе выглядит и такое творит со своим личиком. — О да. Я в Риме уже бывал.

— А для меня это первое путешествие. Я полна ожиданий — о, вы и представить себе не можете, как я предвкушаю эту поездку.

— Неужели? — вежливо переспросил Престайн, позабавленный ее непосредственностью и лишенной эгоизма сосредоточенностью в себе. Голос у нее был тонкий и чистый, без грана фальши. Девушка была одета в короткое темно-бордовое кожаное пальто и сейчас она ерзала, выбираясь из него и открывая взгляду переливчатое платье, сочетающее в себе зеленые, серебристые и мерцающе-розовые цвета. Престайну платье понравилось.

Он помог девушке освободиться от пальто и подождал, пока она вновь угнездится, гадая, чего это ради она вздумала сесть рядом с ним. По ту сторону прохода он видел еще одну девушку, светловолосую и вполне миленькую, накрашенную в той же эксцентричной манере, что и его соседка. Еще дальше сидел смуглый мужчина в невыразительном сером костюме делового покроя, носивший массивные очки в роговой оправе на тонком заостренном носу. Престайн никогда не отягощал себя никакими символами современности, если они его не устраивали. Сама мысль о том, чтобы напялить на физиономию пару толстых стекол только из-за того, что бытует мнение, будто это придает человеку солидный и внушительный вид, присоединяя его к классу тех, кто отдает приказы, вызывала у Престайна смех своей инфантильной глупостью. Однообразная манера одеваться выдает однообразные умы. Сам Престайн носил свой темно-серый дорожный костюм потому, что ему так нравилось; костюм этот был удобен. Очкам этого мелкого подлипалы еще предстояло вдоволь помучить его в Риме.

Девушка возилась со своей сумочкой, выудив оттуда в конце концов пачку сигарет и маленькую зажигалку, украшенную драгоценными камнями. Она предложила сигарету Престайну.

— Нет, спасибо, — отверг тот предложение, несколько оскорбившись. — Я уже бросил.

— Вот как, это все объясняет, — промолвила девушка с колкой улыбкой.

— Что именно объясняет?

— Я думала, вы американец, а потом решила, что я ошиблась и вы англичанин. Ну, стало быть… Опять-таки позабавившись над тем, как быстро выплыла наружу его двойственность в разговоре с этой девушкой, Престайн ответил:

— Я и то, и другое.

— Вот как, — заметила девушка, щелкая зажигалкой. — Вы везунчик.

— Да, — вполне искренне согласился Престайн.

— Меня зовут Фрицци Апджон.

Она произнесла это, будто представлялась ему по всем правилам, никак не меньше.

— Роберт Престайн, — откликнулся он тем же тоном.

«Трайдент» мчался вперед, прокладывая с помощью своих мощных двигателей ровный курс на большой высоте. Ненавязчивый и роскошный уют салона выглядел чистой фантастикой по сравнению со старыми пропеллерными самолетами, в свое время столь гордо попиравшими небеса. Отец Престайна как-то раз говорил ему, показывая одновременно как управлять с помощью проволоки собранной ими вместе замечательной моделью: «Авиация развивается почти слишком быстро, чтобы это могло пойти ей на пользу, Боб. Счастье еще для всех нас, что нашлось несколько дальновидных и уравновешенных людей, с чьей помощью мы кое-как выбрались из лужи, в которой сидели. Но в будущем возможностей выбраться из лужи станет гораздо меньше. Одна ошибка — и фьюить! — нет больше третьей планеты Солнечной системы».

Уже тогда молодой Престайн знал, что он-то будет не из тех, кто боится посмотреть в глаза реальности, защищаясь фантазиями от неуверенности и страха. Он смело встретил лицом к лицу тот отказ в Королевских воздушных силах. Но вот теперь рядом с ним оказалась эта девушка, Фрицци Апджон, с ее длинными ногами и славным личиком, изуродованным косметикой — и она воплощала в себе область жизни, с которой Престайн пока еще непосредственно не сталкивался.

Путешествие длилось своим чередом и Престайн сам заговорил с Фрицци в своей обычной чопорной и педантичной манере. Она сообщила ему, что была моделью, и это было элф знает, что такое — сплошной улет и обалдение и всякое такое прочее. Совсем юная — ей явно не исполнилось еще и двадцати — она источала животную самоуверенность и пыталась изображать из себя опытную и чрезвычайно наблюдательную девицу. Престайн обнаружил, что в него откуда-то проникает странное чуть насмешливое восхищение — его мысли в присутствии Фрицци начинали курчавиться по краям.

Она мгновенно распознала, что занимает мысли Престайна; возможно, ей помогли в этом его журналы.

— Я всегда говорила, что три двигателя лучше, чем два, а четыре — безопасней, чем три. Но я ведь всего лишь пассажир, с которого деньги дерут, и мое мнение для технического мира — ничто.

Престайн улыбнулся.

— Я тоже всего лишь пассажир, который платит деньги. Или, точнее, я пассажир, проезд которого оплачен. Я и сам предпочел бы побольше, чем один-два двигателя; но если парни с техническим и научным образованием говорят нам, что два огромных двигателя — это то что надо, нам остается им только поверить.

— Меня от этого всю дрожью пробирает.

Фрицци действительно задрожала, явив чрезвычайно интересное и благодарное зрелище для Престайна.

— Только подумайте, — продолжала она, патетически помахивая вялой ручкой. — Четыре, а то и пять сотен людей, втиснутые в сиденья, точно на империале автобуса, и вдруг один из этих чертовых огромных двигателей останавливается или еще что-нибудь такое. Да ведь самолет… он же…

— Спикирует?

— Он р-расшибется! Элф, и это будет совсем не весело.

— Да уж, веселого тут будет мало. Но компания дает гарантию двигателям.

— Да, я не сомневаюсь. Не хочу больше говорить о самолетах. Давайте поговорим о вас или обо мне, или вовсе ни о чем.

Фрицци откинулась в кресле и смежила веки — следом с некоторым запозданием сомкнулись накладные ресницы. Она выглядела слишком юной и беззащитной, чтобы покидать родное гнездышко — хотя Престайн отлично сознавал, что ее коготки втянуты лишь на время.

Престайну почти всегда нравилось летать. Когда стюардессы начали разносить подносы с закуской, он приготовился как следует перекусить и обрадовался, когда Фрицци открыла глаза, села прямо и тоже взяла поднос. Он знал, что девушка засыпала на самом деле, но даже будь это и не так, он не стал бы разрушать ее игру ради того, чтобы навязать собственное нежеланное общество. Он поел, не заботясь о том, что ест, полностью посвятив внимание соседке, испытывающей легкое головокружение и уже измученной. Престайн ясно видел, что она ест с жадностью, ничуть не догадываясь о его мыслях. Да и с какой стати? Она летела беспосадочным перелетом в Рим, в роскошной обстановке, вкусно ела и пила, предвкушала ожидающие ее приключения; она была полностью сосредоточена на себе. На Престайна у нее пока еще не оставалось времени. Пока.

Может быть, после того, как она пройдет сквозь аэропорт Кьямпино-Запад и почувствует Рим, ей захочется иметь спутника, который бы разделил с ней эти новые удовольствия. Роберт Инфейм Престайн с сардонической улыбкой ясно видел, на какой путь он вступает, и однако ни на один шаг не был в силах замедлить своего продвижения по этому пути. Вскоре они опишут круг, вступая в сложный распорядок воздушного движения над Кьямпино-Западом и покатятся по одной из гладких, полностью оснащенных «защитой от дурака» посадочных дорожек для «Трайдентов». Как же ему поддержать знакомство с молодой девушкой, о существовании которой он даже не подозревал всего несколько часов тому назад? Недостаток жизненной практики этого рода сильно смущал Престайна. Ему надо изобрести что-то такое, что, подобно посадке «Трайдента», сработало бы с безупречным автоматизмом. Пока он напряженно размышлял, Фрицци покинула свое кресло и ушла пудрить нос. Хихикнув про себя над этим напудренным носом, Престайн стал ждать ее возвращения. Светловолосая девушка слегка наклонилась в проход и посмотрела назад. Затем она одарила Престайна полуулыбкой.

— Я не видела, как Фрицци вставала, — сказала она с легкой хрипотцой в голосе. — Я слышала, как вы разговаривали, — это должно было объяснить ее обращение, — но ведь скоро пора уже будет застегивать ремни, не так ли?

— Не беспокойся, Сибил, — кисло проворчал тип в толстых очках. — Ты же знаешь Фрицци, она взбалмошней мартовского зайца. Стюардесса за ней присмотрит.

— Да-да, надеюсь, присмотрит, — согласилась Сибил. Она вновь откинулась в кресле и вытянула пухлые ножки, показавшиеся Престайну — так как она тоже была в сетчатых чулках и короткой юбке — насмешливой пародией на длинные элегантные ноги Фрицци. Но эта Сибил, похоже, славная девочка, и она тоже заботится о Фрицци. Теория Престайна, будто Фрицци путешествует в одиночку и все его планы моментально превратились в дым.

Он наклонился вперед и поглядел через проход, мимо Сибил, на человека в следующем кресле. Тот выглядел весьма неприятной — да, вот именно, самое подходящее слово — неприятной личностью. Сколькой. С высоким лбом, светлыми волосами и несколько вдавленным большим носом, мягким, словно замазка, он выглядел чрезмерно большим, раздутым. Кожа его была покрыта крошечными черными дырочками, точно кожура апельсина. К тому же лицо его имело оранжевый оттенок. Не то, чтобы Престайна когда-либо заботило, какого цвета у человека кожа, но этот странный оттенок намекал на какие-то невоплощенные желания… Престайн затруднился бы точно определить причину своей инстинктивной неприязни к этому человеку.

Фрицци не возвращалась.

— Да когда же она появится? — беспокоилась Сибил.

Престайну это показалось странным. Уже в любую минуту самолет мог войти в слой облаков, тогда всем придется пристегнуть ремни. Фрицци показалась ему несколько сумасбродной девушкой — с ветром в голове, как говаривали, когда в последний раз были в моде ультракороткие юбки — от нее можно было ожидать чего угодно. Однако это может иметь серьезные последствия.

Проходившая мимо стюардесса бросила взгляд на пустое кресло, нахмурилась и вопросительно наклонила голову в сторону Сибил.

— Нет, — отреагировала на ее немой вопрос Сибил. — Не думаю.

— Я проверю, — деловым тоном сказала стюардесса и направилась дальше по проходу, распространяя вокруг себя волны спокойствия и уверенности.

Несколько секунд спустя она вернулась, качая головой.

— Там ее нет. Это чрезвычайно странно. Я всюду проверила — где же она может быть? — Стюардесса, молодая, уверенная, практичная, одетая со стерильной чистотой находила это осложнение более чем загадочным. — Я должна поговорить с капитаном. Он скажет, что делать.

Несмотря на близость самолета к римскому аэропорту, капитан сам пришел на корму. Средних лет, плотный, начинающий слегка полнеть, с круглым внимательным лицом, он вместе со стюардессой обшарил все приходящие в голову места. Люди в соседних креслах вертели головами. Разговор сводился к репликам типа «Эй, я кому говорю?» «Трайдент» безмятежно разрезал воздух и реплики капитана становились все короче и короче.

— Задвижка не открывалась. Двери задраены наглухо. В любом случае, мы бы знали — давление воздуха-то нормальное.

— Где-то же она должна быть…

Странная, глубинная дрожь напрошенной тревоги неприятно пробрала Престайна.

— Вы хотите сказать, — недовольно произнес он, — она должна быть где-то на борту.

— Да, — подтвердила стюардесса с таким выражением, будто общалась со слабоумным. — Да, конечно, сэр.

— Фрицци никогда бы не выпрыгнула из самолета! — заявила Фрицци таким тоном, словно сама эта мысль была оскорблением для ее смертной и бессмертной души. — Конечно же, нет…

— Да она и не могла. — Капитан не желал больше слышать про выпрыгивающих пассажиров — его пассажиров! — Она где-то на борту. И если она решила над нами подшутить, то когда я ее найду…

— Если, — не особенно громко поправил Престайн. — Если она еще на борту.

С этого момента и до секунды, когда «Трайдент» легко, как перышко, коснулся земли и плавно побежал по дорожке, его внутренние помещения обыскивались, обыскивались и снова обыскивались.

Фрицци не было.

Исчезла.

Пропала.

Сгинула из числа пассажиров.

— Но ведь не могла же, — с белым, как мел, лицом произнесла Сибил, — не могла же она попросту раствориться в воздухе!

— Не могла, — подтвердил Престайн. — И все же она исчезла!

Глава 2

Полицейские в конце концов закончили допросы.

Репортеры убрались в конце концов восвояси. Пассажирам в конце концов было неохотно сказано, что они свободны.

В конце концов — после долгого и тягостного промежутка времени — Престайн мог перехватить немного сна. Никто не знал, куда подевалась Фрицци Апджон. Все соглашались на том, что скорее всего, так никогда этого и не узнают. Поисковые группы продолжали прочесывать трассу полета, но эта возможность выглядела маловероятной: одно-единственное тело, легкое и хрупкое длинноногое тело, падающее с неба, оставляет не так уж много для опознания. Однако, может быть удастся найти хоть что-то. Поисковики продолжали свои беспорядочные поиски. А Роберт Инфейм Престайн отправлялся спать.

Вернее сказать, он пытался заснуть. Но был, наконец, вынужден оставить бесплодные попытки и заказать у сонного портье отеля чашку кофе. Именно в такие часы — быстротечные часы больших и запутанных проблем — он начинал сожалеть, что бросил курить.

Утром, то есть уже очень скоро, так как ночь подходила к концу, ему придется встать и поспешить на выставку, где он будет вынужден со знанием дела рассуждать о реактивных двигателях, уровнях эффективности и прочих профессиональных тонкостях. Престайн вяло лежал в кресле и без воодушевления рассматривал комфортабельный номер отеля. Он чувствовал себя подавленно. Фрицци ворвалась в его жизнь, принеся с собой свежий ветер новых ожиданий — и вот теперь ее не стало. Но куда же она исчезла?

Люди не могут исчезать с самолетов — по крайней мере, не могут исчезать бесследно.

Престайн не заметил, как она встала с кресла. Его спрашивали об этом снова и снова. Нет — он не замечал, чтобы она вставала. Пытаясь сосредоточить отуманенный рассудок на минувших событиях, он лишь припоминал, как она говорила нечто легкое и маловразумительное и свои равно небрежные ответы. Но потом оба они немного вздремнули с полузакрытыми глазами, почти отрешившись от внешнего мира. Престайн не заметил, когда она ушла.

Он чувствовал, что должен что-то предпринять. Ему казалось, что все случилось по его вине. Он чувствовал — ну, признайся же, наконец, сам себе — он чувствовал за собой вину. Огромную вину.

Зазвонил телефон.

Престайн бросил в трубку «Живо!» прежде, чем успел додуматься притвориться, будто он уже спит.

— Господин Престайн? — голос был твердым, но слабым, словно его владелец был когда-то профессиональным певцом, но в расцвете своего таланта потерял владение частью голосовых связок.

— Э… да-а… кто говорит?

— Вы меня не знаете, господин Престайн. Меня зовут Маклин. Дэвид Маклин. Я должен немедленно повидаться с вами.

— Извините, но это никоим образом…

— Речь идет об, э… исчезновении молодой леди.

— Пусть так, господин Маклин. Сегодня я уже вполне достаточно говорил на эту тему. Очень сожалею. Позвоните мне утром.

Он положил трубку. Почти тотчас же телефон зазвонил снова.

Кипя от гнева, Престайн схватил трубку и прокричал:

— Послушайте! Я устал, я пережил потрясение и пытаюсь заснуть. Оставьте меня в покое, идет?

Ему ответил очень глубокий, хрипловатый горловой голос, вызывающий мысли о шампанском и ручных леопардах:

— Вы это говорите мне?

— Э… — проговорил Престайн, прочищая горло. — Прошу прощения. Я думал…

— Неважно, что вы думали, Боб — я ведь могу называть вас Боб, не правда ли? — на сей раз я вас прощаю.

— Спасибо, — ответил Престайн, как идиот.

— Я знаю, как вы должны были страдать, бедный мальчик. Я решила, что нужно мне позвонить вам и сказать, что я сожалею тоже. Это наверняка было для вас так ужасно!

— Да, э… с кем я говорю?

В горловом голосе появился намек на улыбку.

— Я — графиня Фердитта Франческа Каммачия ди Монтеварчи. Вы, дорогой мальчуган, можете называть меня Фердиттой.

— Понятно. Вы знали мисс Апджон?

— Ну конечно! Я была ее близким другом — очень близким.

Все это меня так расстраивает, — Престайн услышал довольно-таки ханжески сработанный подавленный всхлип. — Я должна повидаться с вами, Боб! Я ведь могу прийти, не правда ли?

— Как, вы хотите сказать — прямо сейчас?

— Конечно. У вас сейчас был такой голос — прошу прощения — ну прямо как будто вы американец…

— Наполовину.

— Ах, ну, это все объясняет. Однако здесь, в Риме…

— Я знаю.

Престайн не ведал, смеяться ли ему, сердиться или положить трубку. Впрочем, он знал, что последнего не сделает. — Я уже бывал в Риме.

— Ах! — сожаление и соблазн слились в этом вздохе воедино. — Как жаль, что мы не встретились раньше! Графиня замечательно говорила по-английски; возникавший время от времени слабый намек на акцент лишь подчеркивал обаяние голоса; так, во всяком случае, Престайну казалось.

— Я оставлю дверь приоткрытой, — решился он. — Номер семьсот семьдесят семь.

Ответом ему был тот же мурлыкающий вздох, исполненный на этот раз удовлетворения:

— Ах! Примечательный номер, мой милый Боб. Я не заставлю вас ждать.

Телефон умолк прежде, чем Престайн успел что-либо ответить.

Ну, ладно.

Ситуацию, в которой он очутился, отлично можно было передать выражением «прямо как в романе». И все-таки, и все-таки…

Престайн направился в ванную и провел рукой по подбородку, тупо глядя в зеркало. Затем он принялся доставать бритву и крем для бриться — электробритвы его никогда не удовлетворяли. В чем-то, если не во всем, Престайн был пунктуален до мелочей.

Странная мысль пришла ему в голову. Фрицци говорила, что это ее первый визит в Рим — вернее, был бы первый визит, если бы она добралась до города — так что соблазнительная графиня ди Монтеварчи, должно быть, встречала ее где-то в другом месте. Интересно, однако же. У него-то сложилось впечатление, явно ошибочное, будто Фрицци — птенец, только что вышедший из гнезда, несмотря на ее род занятий и принятую ей позу. Он почти ожидал, что телефон вот-вот вновь зазвонит, пока он бреется.

Престайн испытывал определенное возбуждение. В конце концов, ему впервые в жизни представилась возможность принимать у себя настоящую живую графиню в столь ранний час. Конечно, он хорошо сознавал, что на самом деле его волнует только ее дружба с Фрицци; все утонченное очарование, исходящее от этой европейской дамы, при обычных обстоятельствах ничуть не затронуло бы его чувств. Не так уж он гонялся за утонченностью. Даже во время их короткого знакомства с Фрицци влечение к ней смешивалось у Престайна с жалостью из-за ее попыток изображать утонченность. Дверь бесшумно отворилась, когда Престайн надевал легкий серый пиджак. Он увидел, что дверь отошла внутрь, мельком увидел стену коридора, оклеенную обоями под мрамор, которую тотчас заслонила движущаяся фигура. Затем Престайн сердито шагнул вперед, взмахивая руками, как будто отгоняя овец, и возопил:

— Что вам нужно, почему вы врываетесь в мою комнату в такой час ночи! Убирайтесь, ступайте вон! Престайн сам был поражен собственной горячностью. Человек в дверях аккуратно переместил ладонь с наружной ручки двери на внутреннюю. Затем, перемещаясь с почтительностью хорошо вышколенного дворецкого старых дней, он закрыл дверь и щелкнул задвижкой.

Престайн стоял, как вкопанный, лишившись от гневного возмущения дара речи.

Вошедший снял бесформенную переливчато-черную шляпу и небрежно бросил ее на кресло. Он очаровательно улыбнулся Престайну. Поверх остальной одежды этот человек носил серый плащ с капюшоном. Под плащом на нем имелся облегающий костюм для гольфа цвета горчицы с перцем, броского и немодного покроя. Престайн заморгал. Пришелец держал толстую, солидного вида трость с серебряным набалдашником. Он вполне мог бы, сообразил Престайн, шагнуть сюда прямо из 1890-х годов.

— Прошу прощения, что вынужден был потревожить вас таким образом, господин Престайн, — проговорил посетитель. Престайн узнал его голос.

— Вы этот чертов наглец Маклин. Дэвид Маклин, не так ли? Это вы мне только что звонили?..

— И вы велели мне убираться к черту. Да, это так, — Маклин захохотал веселым булькающим смехом. Его густые волосы сияли под светом ламп пергаментной белизной — странное сравнение, подумал Престайн. Его лицо, худое, однако с пухлыми румяными щеками, лучилось здоровым юмором — живой портрет Санта-Клауса на диете. Очевидно, независимо от возраста, он в отличной спортивной форме. Некоторая лихость осанки, какие-то детали жестикуляции узких желтоватых рук, посадка головы или интонация речи подсказывали Престайну образ крепкого старикана, из которого порох не посыплется в любую погоду.

— Я жду гостя, — заявил Престайн, как он надеялся, с той уверенностью, которую в действительности катастрофически начинал терять. Этот человек по имени Маклин был окутан какой-то аурой. Она струилась из его глаз и гипнотизировала Престейна сознанием, что перед ним стоит не самый обычный человек. Одновременно это вызывало в нем чувство протеста.

— Гостя, Престайн, вот как, хм. И ставлю фунт против щепотки лунной пыли, что это Монтеварчи.

— Какого черта?..

— Да не злись ты так, парень. Утихни. Не возражаешь, если я дам роздых своим старым костям? Нет, конечно… — Маклин опустился в кресло точным, хорошо контролируемым движением и уставил в Престайна твердый взгляд. — Нет, парень. Если нам предстоит работать вместе, я не стану испытывать на тебе старые фальстафовы штучки. Ты заслуживаешь лучшего отношения.

— Вы мне делаете честь, — Престайн сцепил руки за спиной. — А теперь, если не возражаете, я бы хотел, чтобы вы ушли.

— Говорю же вам, Престайн, нам предстоит совместная работа. Я старик, но я еще сохранил силы, и все-таки, все-таки мне теперь нужен в помощь человек моложе и сильнее меня…

Престайн скроил нелюбезную гримасу.

— Вы, кажется, сказали, будто отбросите старые фальстафовы штучки. На меня они не производят впечатления. Я сейчас звоню управляющему и я бы очень советовал вам уйти. Престайн подошел к телефону и протянул руку.

Он не слышал, чтобы Маклин сделал хоть одно движение. Его рука заколебалась в нескольких дюймах от телефона, медленно продвигаясь вперед, чтобы, как он думал, дать Маклину время встать и с достоинством удалиться. Его рука уже почти коснулась телефона.

Черная трость с силой обрушилась на телефонный столик, слегка задев его пальцы. Телефон издал жалобное «дзиннь» и подпрыгнул в своем углублении. Престайн отдернул руку, словно от рукопожатия с хлопковым прессом.

— Поосторожнее, старый психопат! Эй… — он резко обернулся с туманным намерением выхватить палку. Маклин стоял у него за спиной, слегка раскачиваясь и разглядывал его с барской надменностью, полуприподняв трость.

— Я полагаю, — произнес Маклин, растягивая слова, — эта Монтеварчи сказала вам, будто она близкая подруга несчастной мисс Апджон? Да, — он кивнул сам себе. — Да, так она и заявила. Я с мисс Апджон никогда не встречался. Я даже ни разу не слышал о ней до тех пор, как она — хм — исчезла из «Трайдента», да и о вас самом не слыхал. И графиня тоже!

— Но она сказала…

— Да не строй из себя малолетку, парень! Думай! Воспользуйся же мозгами, сколько их там тебе бог дал!

— Ну…

— Да. Ты еще узнаешь, что в этом деле ничто нельзя принимать на веру. Даже меня, — старик сардонически захихикал. — В особенности меня.

— В каком еще деле? О чем вы говорите, коли на то пошло?

— Престайн испытывал неуютное ощущение, будто что-то — он не имел ни малейшего понятия, что именно — происходит и он увяз в самой середке событий, совершенно не зная броду.

— Если вы собираетесь угостить меня байкой про шпионов или тайных агентов, или там про наркотики или тому подобной чушью, то можете поберечь усилия. Я их сам могу вам нарассказать.

Маклин бросил на него резкий взгляд из-под кустистых бровей.

— Что вы имеете в виду — «можете нарассказать»?

— Ко мне прицепился один очень тупой шпион — авиация ими кишмя кишит — и потом этот идиот нарвался на пулю. В то время мне удалось остаться от всего этого в стороне. Если вы намерены как-то поднять эту старую историю, я пожалуюсь полковнику Блэку. Он обещал мне…

— Я, мой мальчик, не имею ничего общего с вашим предосудительным прошлым, за исключением одного-единственного момента.

— Какого же?

Маклин засмеялся и вернулся в кресло, положив трость поперек горчично-перечных колен.

— Вы берете быка за рога. Хорошо. Я узнал немало о вас в то время, когда вы были в Риме. Но мне хорошо известно, что графиня изучила вас тоже. Ее организация почти столь же эффективна, как и моя.

Престайн опять пожалел, что бросил курить. Неясность ситуации его раздражала. Полковник Блэк — впрочем, никаких имен — обещал ему. Шпиона застрелили, секреты остались в неприкосновенности, и Престайн тихонько умыл руки. А теперь на тебе. Неужто Фрицци — тоже шпионка? Не строй из себя малолетку, сынок…

— Каким образом сведения обо мне помогут нам найти Фрицци?

Маклин продолжал сверлить Престайна пристальным взглядом блестящих, как у воробья, глаз.

— Раз Монтеварчи должна была прийти к вам в гости, скоро она будет здесь. Мой друг в Лондоне знает вас достаточно хорошо; у него тоже много контактов в мире авиационной журналистики, так же, как и в других, куда менее причудливых мирах.

Престайн не вполне понял последнее замечание и, несмотря на снедавшее его нетерпение, вынужден был спросить:

— Что же такого причудливого в авиационной журналистике?

— Дело не в журналистике, мой мальчик. Но люди, тебе подобные, витают в облаках; вы, молодые авиаторы, понятия не имеете, что происходит в реальном мире. Любой неглупый молодой человек в воздушных силах любой страны живет в совершенно особой атмосфере, создаваемой его профессией. Атмосферу эту питает гордость, проворство и умение обращаться с оружием и летательными аппаратами — о боже мой! Вы, детвора, играете с игрушками, способными разнести весь мир!

— Вам не кажется, что те, о ком вы говорите, это сознают?

— Ну да, они сознают это — рассудком. Но чувствуют ли они, что именно готовы расколотить вдребезги? Что известно им о той жизни, которую ведут гражданские — те, кто сталкивается каждый день с безработицей, с опасностью разгневать работодателей или с болезнями, не будучи приписанными к удобному полковому госпиталю, со всеми мелкими досадными тяготами, грызущими гражданского, пока он не облысеет — а ваши замечательные украшенные медалями авиаторы так ничего о них и не знают!

Престайн встал и приблизился к Маклину. Он только что впервые прозрел хрупкость человеческого существования и приготовился оправдаться. Он заговорил было уже, стараясь смягчить голос:

— Полно вам, Дэвид Маклин. Вы сейчас взволнованы и…

Продолжить ему не дали.

— Взволнован! Еще бы мне не быть взволнованным! Как будто я не летал двадцать пять лет, чтобы в конце концов меня вышибли из авиации пинком! Взволнуешься тут!

— Мой отец летал еще дольше, и его тоже вышибли пинком — однако он бы не согласился с вашими сантиментами, Маклин.

— Слыхал я про вашего отца, молодой Престайн. Королевский воздушный флот. Чрезвычайно солидно и возвышенно. Он ушел в отставку, будучи маршалом авиации, не так ли? Ну разве не невезение?

— Никто из моих знакомых так не считает. Лучше вам уйти, Маклин. Я уже устал спорить и о себе самом, но если вы еще вздумаете оскорблять моего отца, мне останется только обломать об вас вашу же палку — об ту часть вашего организма, где это будет всего полезней.

Худое, румяное и щекастое лицо Маклина внезапно покрылось мириадами крошечных морщинок — он улыбался своей неотразимой улыбкой. Его темные глаза ярко блестели, отражая свет ламп.

— Да чего же ради мы спорим тут с вами, Боб! Мы же союзники, будь оно все неладно! Мы друзья! Мы на одной стороне, не так ли?

— Вашей самоуверенности позавидуешь. Я не нахожусь ни на чьей стороне, пока не узнаю, что происходит. Великий боже! Вы врываетесь в мою комнату посреди ночи, бормочете всякую ерунду, ничего мне не объясняете и к тому же не желаете слушать, когда я настаиваю, чтобы вы убрались! Валяйте, Маклин! Уходите!

Странности этой ночной беседы подействовали на Престайна не лучшим образом и он слишком хорошо сознавал, что создавшаяся атмосфера может толкнуть его на действия, о которых он впоследствии пожалеет. Дэвид Маклин пока не выглядел опасным, невзирая на ловкость в обращении с тростью. Что же нужно этому человеку? И если на то пошло, то теперь, когда заронено сомнение в ее искренности, пора задать вопрос — чего хочет графиня Монтеварчи? Что бы там ни было, а если это поможет вернуть Фрицци, Престайн желал узнать обо всем поподробнее.

Орать Маклину, чтобы он ушел — всего лишь детская реакция на непонятный раздражитель. Престайн переменил решение.

— Нет, Маклин. Не уходите. По крайней мере, пока.

Пожалуй что, я не прочь узнать, что вы затеяли — если это может помочь мисс Апджон.

— Так-то лучше, мой мальчик. Гораздо лучше. Я человек легковозбудимый, вспыхиваю, как порох — ну, вы еще привыкнете к этому, привыкнете.

— Возможно. Так что вам известно об исчезновении Фрицци?

— Может быть, очень многое, если только я прав. Если я ошибаюсь — ну, в таком случае, я знаю не больше, чем вы или полиция, или кто угодно еще. — Маклин встал и огладил плащ, собрав его аккуратными складками. — Но мы не можем здесь околачиваться, раз сюда должна прийти Монтеварчи. Она явится не одна, в этом я могу вас уверить.

— Не одна?..

— Вы же простая душа, не так ли? Графиня так же хорошо, как и я осведомлена о силах, которыми вы располагаете. Престайн приподнял руку, повертел ею в воздухе перед собой, меж тем, как губы его раздвинула недоверчивая полуулыбка.

— Силы, которыми я располагаю? Я? О чем вы сейчас-то говорите?

— Как? Я думал, вы знаете. Вы спрашиваете серьезно? Мой лондонский друг говорил мне, будто вашим знакомым известно, что вы всегда и всюду теряете вещи. Вы хотите сказать, что вы не знаете? Хотел бы я повстречаться с вами несколько лет назад…

Однако ужасный смысл, заключавшийся в словах старика, дошел наконец до Престайна. Он медленно, неровно, чувствуя тошноту в желудке опустился на край кресла. Облизал губы.

— Я… я! — он затряс головой. — Нет! Вы ошибаетесь! Это не я!

— А как еще вы можете это объяснить?

Престайн уставился на Маклина, мысленно взывая о спасении от этой внезапно обрушившейся на него вины.

— Я ни при чем! Фрицци не вещь, она не карандаш, не книжка, не скрепка! Она девушка…

— И ты заставил ее исчезнуть!

В это время послышался тихий стук в дверь и хрипловатый голос произнес:

— Боб? Это я, Фердитта. Откройте дверь.

Глава 3

— Нам надо немедленно уходить! — Маклин схватил Престайна за руку и потащил было к окну.

Престайн вырвался. Он был еще более озадачен ужасным предположением, которое обрушил на него Маклин, нежели явным страхом и неприязнью того к графине.

— Да почему? — вопросил Престайн. — С какой стати?

— Потому, что запертая дверь ее никак не удержит с ее тругами! Они будут здесь и заарканят вас, словно каплуна для жаркого. Идем, парень!

— Я не об этом! С какой стати исчезновение Фрицци должно было произойти по моей вине? Почему? Что я такого сделал?

— Да ты сам знаешь это, Престайн! Знаешь! А графиня воспользуется тобой ради своих черных целей! Идем, мальчик — у тебя против нее нет ни одного шанса!

Раскаяние, упрямство и внезапно проснувшаяся кровожадность боролись в душе Престайна. После всего, что он пережил, ему хотелось наносить удары, выместить на ком-то собственное чувство вины.

— Боб! — промурлыкал голос графини из-за закрытой двери. Ручка повернулась и дрогнула. — Боб! Вы же сказали, что дверь будет открыта! Отоприте же ее, будьте хорошим мальчиком. Все его называют сегодня мальчиком. Престайна это злило. Мелочь, но именно она переполнила чашу его терпения. Слишком ясно она показывала, как смотрят на него эти двое. Он просто пешка в их непонятных играх.

— Дверь останется на замке, — сообщил он Маклину. — А вы ступайте через окно — в одиночку. Я ложусь спать.

— Вы идиот, — Маклин приподнял свою трость. Он бросил взгляд на дверь, блеснув темными глазами. Дверь сотрясалась теперь куда сильней, чем могла бы от прикосновения хрупкой ручки обходительной молодой графини. С той стороны применяли силу.

— Только послушай! — бросил Маклин. — Если труги доберутся до тебя, ты…

— Труги! — воскликнул Престайн с ядовитым сарказмом. — И про них толковать вы тоже никак не перестанете!

— Могу и перестать. Но в любую минуту они могут оказаться здесь, чтобы самим тебе представиться. Дверь издала глухой стон — замок и петли сопротивлялись нажиму. Графиня больше не заговаривала. Конечно, теперь она уже знала, что он от нее заперся, и усилия, прилагаемые, чтобы открыть дверь говорили красноречивее, чем любые слова. Внезапно Престайн почувствовал страх.

Труги?

Он посмотрел на Маклина, стоявшего теперь, опершись на палку и разглядывавшего Престайна из-под нахмуренных бровей.

— Ну, Боб? Я-то не собираюсь здесь долго околачиваться, чтобы мило приветствовать чудовищ, которых Монтеварчи держит за любимых питомцев! Если ты со мной не идешь, мне придется принять меры, чтобы тобой не воспользовалась противная сторона.

Престайн издал дребезжащий смешок — смешок изумления.

— Вы хотите сказать, что вы убьете меня? Ну, валяйте, Маклин.

— Я не хочу убивать вас, Боб. Вы слишком большая ценность. Я просто заморожу часть вашего мозга, разрушив ваш мыслительный аппарат. Это славный трюк…

— Обождите минутку! — Престайн поднял руку защитным жестом. — Все происходит так быстро! Вы мне говорите то, намекаете на другое. Я хочу найти Фрицци, а вы делаете ужасное предположение, будто она исчезла по моей вине. Вы заявляете, будто у меня есть какая-то сила и что вы с графиней боретесь за обладание ею — то есть мною. С какой же стати вы ожидаете, чтобы я все это переварил за каких-то несколько секунд?

— С моей точки зрения, все здесь очень просто и ясно.

Если вы хотите остаться в живых и приносить какую-то пользу этому миру, Боб, то вы должны думать быстро. Конечно, вы обладаете силой, заставляющей вещи исчезать: вы занимаетесь этим всю вашу жизнь.

Дверь затряслась и ручка с надсадным скрипом вывернулась вверх под углом.

— Они будут здесь через минуту. Эти труги дюжие ребята — и злющие!

— Так значит, эта сила?..

— О да. Вы поняли. Мой друг рассказал мне достаточно, чтобы я тотчас признал в вас Открывающего врата, или Привратника. Куда, как по-вашему, вы отсылали свои скрепки, резинки и прочую мелочь, которую вечно теряли?

— То есть как это — куда? Я их просто терял, вот и все.

— О нет, Боб. Они ведь куда-то девались. И вот, поскольку вы, должно быть, пересекли в нужное время узловую точку, вы Провели во врата мисс Апджон. Вы ее отослали, Боб. Я хочу помочь вам ее вернуть, но только не в том случае, если вы намерены околачиваться здесь и лизать руки Монтеварчи с ее тругами. Ну нет! Скорее я вас сотру!

К Престайн на миг вернулось первоначальное впечатление от Дэвида Маклина — человека, излучающего добрый юмор и гипнотическое обаяние. Приняв однажды в процессе действий решение, Маклин выполнял его с удовольствием. Одно это говорило само за себя, так как Маклин, казалось, не мог бы получать удовольствие от действий, наносящих кому-либо вред. По крайней мере, в этом пытался убедить себя Престайн, колеблющийся, напуганный и до смерти уставший.

— Ну что ж… — пробормотал он, силясь найти в голове хоть одну связную мысль.

От двери донесся треск ломающегося дерева. Оба собеседника резко обернулись на звук. Из дверной панели им мерзко ухмылялось блестящее лезвие топора. У них на глазах лезвие исчезло и появилось вновь с тем же громким хрустом, распарывая и ломая древесину. Топор поерзал в разломе и исчез, извлеченный для очередного удара.

— Разве обычно графини ходят в гости посреди ночи, — мягко проговорил Дэвид Маклин, — взламывая двери топором?

— Может быть, вы и правы, — усталость навалилась на Престайна, придавив его неуверенностью и страхом. — Так и быть. Я иду с вами. Но я хочу…

— Конечно, парень, конечно. Ты хочешь узнать, как обстоят дела, и я тебе все расскажу. Но сейчас мы улепетываем. Маклин поднял на окне штору и распахнул раму. С ловкостью воробья он вспрыгнул на подоконник, затем с улыбкой обернулся к Престайну.

— Лестница на месте. Пошли.

До этого момента Престайн не задумывался, как Маклин собирается уходить через окно. Выглянув наружу, между тем как дверь сотрясалась под новыми ударами топора, он увидел длинную лестницу, установленную на балконе тремя этажами ниже. У подножия лестницы стояла темная фигура и Престайн различил белый треугольник запрокинутого лица. Маклин начал спускаться по лестнице; его плащ и шляпа трепетали на ночном ветру.

— Давайте, Боб! Труги скоро прорвутся!

Престайн поставил ногу на верхнюю ступеньку и обернулся, чтобы посмотреть в комнату. Ближайшая к ручке дверная панель уже целиком вылетела, изрубленная в щепы. На глазах у Престайна в проломе появилась рука — рука, блестящая желто-зеленой чешуей, обладающая двумя длинными пальцами и коротким большим, увенчанными кроваво-красными когтями.

Престайн замер, уставившись на эту руку и открыв рот. Ужасная рука шарила по двери в поисках задвижки. Когда она шевелилась, желто-зеленые чешуи переливались на свету, странно отсвечивая по краям фиолетовым, словно каждая чешуйка была окаймлена излучением. Длинные пальцы защелкали о большой, когда рука потянулась к задвижке. Престайн почувствовал тошноту. Рука Маклина схватила его за локоть.

— Идемте, Боб! Торопитесь! Они сбросят нас с лестницы!

Престайн закрыл рот и с трудом сглотнул. Ему хотелось посмотреть, что же за тварь войдет в эту дверь, но Маклин, несомненно, был прав. Медленно, испытывая тошнотворное головокружение, угрожавшее опасностью не только ему, но и Маклину, Престайн начал спускаться по лестнице. Ветер хлестал его. Каждая ступенька спуска давалась с усилием.

Наконец кто-то схватил его за ногу и помог нащупать последнюю пару ступенек. Престайн ступил на камень балкона. Он поднял взгляд, тяжело дыша и ожидая увидеть — что?

— Не разевай рот, парень! Внутрь, быстро!

Маклин и еще один человек, которого Престайн еще толком не разглядел, протолкнули его в окно. Уже шагнув одной ногой и поднимая вторую, Престайн почувствовал, как чья-то рука властно потащила его вперед и он перевалился через подоконник. Падая, он услышал громкий надсадный треск. Звук был такой, будто ветку переломили на морозе или огрели кого-то кнутом по голой спине.

— Слава богу, как раз успели, — произнес Маклин.

Другой человек ответил твердым, сдержанным голосом:

— Я уж думал, ты совсем не появишься, Дэйв.

Маклин расправил плечи и улыбнулся, помогая Престайну подняться на ноги. Они находились в другом номере того же отеля. Единственной вещью, задержавшей на себе взгляд Престайна, был лежащий на кровати обрез.

Он посмотрел на незнакомца.

— Да уж, можешь смеяться, — заметил тот. — Но ты не знаешь, через что мы прошли.

— Это Алек, — представил его Маклин. — Более близкое знакомство потом. Сейчас нам пора сворачиваться. В этот момент они уже лезут в лифт, ехать к нашему этажу.

— Я видел руку с когтями, — сказал Престайн.

Двое других кивнули.

— Ну что ж. Теперь у тебя есть о них какое-то представление. Идем.

Они быстро вышли из номера. Алек прихватил обрез, затолкав его под обычный пиджак, в который был одет. Открытый воротник его рубашки обтягивал крепкую бронзовую шею, а судя по лицу, он вполне мог повидать не одну крутую переделку в горячих точках мира. Явно это был боевик Маклина. Огонек лифта показывал, что кабина движется вниз.

— Это они, злокозненная нечисть, — проворчал Алек.

— Мы можем сесть в другой лифт. Тогда мы окажемся перед входными дверями на пятнадцать секунд раньше них… Если повезет.

Маклин задвинул дверь лифта и нажал кнопку. Кабина начала опускаться. Престайн сглотнул. Странная графиня, человек, ведущий дикие речи о невозможных вещах, спуск по лестнице из одного окна отеля в другое — все это было бы сплошным безумием, если бы не один-единственный беглый взгляд, брошенный им на эту гротескную руку, покрытую желто-зеленой чешуей, с тремя пальцами и кроваво-красными когтями.

Лифт остановился, двери и решетка отошли в сторону. Алек, несмотря на свою массивность, легко переметнулся в фойе.

— Все чисто, — произнес он в своей ворчливой манере.

Затем прищурился на огонек соседнего лифта. — Они уже здесь.

— Бежим! — выпалил Маклин и кинулся к вращающейся двери, что твой спринтер.

Алек припустил следом, а Престайн, размышляя о том, что его все время оставляют последним — за ним. Несмотря на все, с ним случившееся — а скорее всего, благодаря этому — Престайну все время приходилось делать усилия, чтобы принимать происходящее всерьез. Ему непрерывно хотелось разразиться хохотом. Даже эта чешуйчатая лапа вполне могла быть пластмассовым макетом из магазина для розыгрышей, а он-то со своим возвышенным складом ума, ослабленного вдобавок возбуждением и усталостью, дал себя провести, как последний дурак.

Престайн резко остановился посреди тротуара. Вокруг него дышал Рим, было свежо, но не холодно, а ветерок лишь чуть-чуть колебал воздух у самой земли. Престайн схватил Маклина за локоть, вынудив старика остановиться.

— Послушайте-ка меня, Маклин. Я…

Продолжить он не успел.

Позади из дверей отеля появилась темная фигура. Престайн не мог различить ее как следует, так как она была закутана в просторный дождевик, длинный, совершенно не по моде, и носила шляпу с опущенными полями, которая вполне могла быть близнецом бесформенной шляпы Маклина. Алек оглянулся и закричал, громко и пронзительно:

— С дороги, Дэйв! Это труг!

Алек распахнул пиджак и выхватил обрез. Прежде, чем Престайн успел сдвинуться с места или хотя бы изменить позу, Алек вскинул обрез, прицелился и нажал один из спусковых крючков.

Грянул взрыв, будто целый дом разваливался на части. Выстрел из обреза перешиб темную фигуру пополам. В ужасе Престайн увидел, как из упавшего тела струится зеленая жижа, увидел широко раскинутые желто-зеленые когтистые руки, увидел глубокий и хищный кроваво-красный блеск из того места, где должны были находиться глаза. Морду этой твари он не рассмотрел. Тело грянулось о тротуар.

Потом Престайн побежал — припустил изо всех сил, молотя ногами о тротуар, закинув голову и судорожно ловя ртом воздух. Он слышал, как Маклин бежит следом за ним, а за тем — Алек, и звук их бегущих ног откликается на его собственный. Они все мчались и мчались. Один-два запоздавших прохожих обалдело уставились на них, но Престайн даже не обратил внимания. Ему хотелось только убегать подальше и спрятаться. Перейдя некоторое время спустя на обычный шаг и поддерживаемый с обеих сторон своими спутниками, он успокоился достаточно, чтобы сказать:

— Это было убийство!

— Еще бы, — пробурчал Алек. — И если бы я не выстрелил первым, жертвами оказались бы мы.

— Что… — Престайн с трудом сглотнул, — что скажут люди, когда найдут эту тварь там, на тротуаре, всю залитую зеленой кровью?

— Его не найдут. Монтеварчи об этом позаботится.

— Понимаешь, Боб, — вставил Маклин, лишь самую малость запыхавшийся после недавнего бега. — Ни один из нас не хочет, чтобы сведения об Ируниуме просочились наружу.

— Это выглядит довольно… — начал было Престайн. И тотчас перебил сам себя. — Ируниум?

— Ируниум. Так называется одно место. Туда-то, вероятно, и попала Фрицци.

Они дошли уже до угла Виа Дю Мацелли и Виа дель Тритоне, вокруг было очень тихо и мирно после суматошного, набитого событиями дня. Вскоре шум и суета начнутся сызнова, откроются магазины…

Престайн покачал головой, чувствуя, как усталость высасывает из него энергию, словно промокашка.

— Ируниум. Ну, и?..

— Я намерен рассказать вам все, что вы захотите узнать, все; что вы должны знать. Но не здесь. Вам сейчас нельзя возвращаться в отель…

— Но я должен туда вернуться! Там все мои вещи…

— Я устрою так, что их заберут оттуда. Монтеварчи как раз очень любит, чтобы такие маленькие мальчики, как вы, сами забредали в ее сети.

— Вот как. Ну, ладно, — Престайн вспомнил о тругах и не ощутил горячего желания приближаться к ним снова. — Куда же мы отсюда пойдем?

— Алек?

Медведеподобный великан заулыбался, на его широком лице читалось удовольствие от возможности оказать Маклину услугу.

— Прочь из Рима. Это точно. У Марджи есть машина и мы можем двинуть по южной дороге, Автострада дель Соль. В Фоджа мы можем перебраться попозже, когда прорвемся. «Фоджа» у Алека выходило, как «Фожа», и это напомнило Престайну давнишние разговоры с отцом.

— Обождите минуту, — перебил он, быстро шагая между двумя спутниками по пустынным тротуарам. — Завтра у меня выставка — вернее сказать, сегодня. Я не могу ее пропустить.

— Почему не можете?

— То есть как это, почему? Черт подери, да ведь это же мой хлеб!

— Если вы туда пойдете, это будет ваша смерть.

Алек громыхнул медным смешком.

— Так что валяй, парень, если ты в состоянии.

— Будь у меня соломенная шляпа и тросточка, уж я бы вам спел-сплясал! — сердито буркнул Престайн. Он чувствовал себя беспомощным, словно лист на ветру. — Если все это так уж важно и смертельно серьезно, чему тогда вы двое радуетесь? Что здесь смешного?

— Ты.

Престайн стоял, чувствуя себя как дурак, раздраженный и еле держащийся на ногах.

— Спасибо. Все было расчудесно…

— Утихните, Боб. Я все объясню. А сейчас вы нуждаетесь в большой чашке черного кофе, и мы с Алеком тоже.

— Предложение принято единогласно, — заявил Алек.

— Вы самая настоящая парочка клоунов. Но я действительно выпил бы кофе, если только не найдется чаю, и посидел бы. У меня ноги начинают подгибаться.

Маклин тотчас подхватил его под руку.

— Держитесь, Боб. Мы почти на месте.

Дом, в который наконец-то привел его Маклин, с виду не отличался от любого другого высокого, узкого, золотисто-красного кирпичного здания на той же улице. Дверь отворилась при прикосновении и они прошли в нее, чтобы оказаться в полумраке под желтоватой лампой, перед аркой, ведущей во внутренний дворик. Там шелестело листьями дерево и слышалось серебряное журчание фонтана. Слабейшие фиолетовые, розовые и зеленые оттенки в небе намекали на приближающуюся зарю. Усталость в мышцах навалилась на Престайна. Наконец пришаркала старуха в рваных ковровых шлепанцах, завернутая в бесформенную шаль; перед ней мелькало овальное желтое пятно света от карманного фонарика. Старуха, не говоря ни слова, провела их маленькую комнатку поодаль от входа, издавая при этом тихий мокрый кашель, шаркая, время от времени слабо чихая — «апчхи», потом снова: «апчхи». Они ждали.

По плитам дворика простучали легкие, быстрые шаги, затем дверь распахнулась и ворвалась девушка, закутанная в длинный изумрудный плащ. У Прстайна возникло яркое впечатление нетерпения, смеха, блестящих глаз и подвижного полногубого рта. Девушка держала блестящую серебристую сумочку, набитую до отказа. Все ее движения искрились живой радостью.

— Годится, Дэйв? Привет, Алек, — а, вот это и есть Привратник.

— Да, это Боб Престайн. Боб, это Марджи Липтон.

— Очень приятно… — начал Престайн.

— Как насчет чашечки яванского, Марджи? — перебил Алек.

— Можно. Но если вы хотите до рассвета удрать из города, придется поторопиться. Маклин посмотрел на часы.

— Не пойдет, Марджи. Жаль мне отрывать тебя от вечеринки, но время работает против нас. Если не возражаешь, мы отбываем немедленно. Можем остановиться перекусить по дороге, а Боб поспит в машине.

Без единого слова протеста девушка повернулась к двери и все следом за ней вышли из дома. У обочины ждал «Дженсен-Интерсептор» марки ФФ. Престайн при виде этой машины с присвистом втянул в себя воздух.

Марджи улыбнулась ему через плечо, пока они шли к автомобилю.

— Да, — подтвердила она своим легким, уверенным голосом.

— Других машин нет.

Они разместились в автомобиле, таком уютном, что Престайну захотелось сразу же смежить веки. Он с трудом заставил себя бодрствовать, пока они под тихое мурлыканье двигателя кружили по узким улочкам, плавно сворачивая то туда, то сюда, тихо шурша по мостовой шинами с суперсцеплением.

Алек сидел сзади, рядом с ним, тогда как Маклин, уставший, должно быть, не меньше других, сел впереди, рядом с Марджи.

— Почему ты не взяла белый автомобиль, Марджи? — с чувством осведомился Алек. — Белые машины — последний крик моды.

Та в ответ засмеялась с ласковым укором.

— Был когда-то последний, Алек, ты хочешь сказать. Мне нравится этот шафрановый цвет, вот я и перекрасила машину в него из белой, элф. В смысле моды этот цвет то же самое, что четверка лошадей.

Фамильярное словечко «элф» тотчас отозвалось в памяти Престайна мучительной горечью. Мысли его разбрелись; он тоже знал мнение аристократии о повозке, запряженной четырьмя лошадьми. Эта девушка, эта Марджи Липтон, должна быть той еще штучкой.

— Мне это нравится, — произнес он.

Автомобиль, поплутав, миновал пригороды Рима, пользуясь пока как ведущей одной парой колес. Наконец они повернули на юг.

Перед ними, словно обещание солнца, развертывалась белая автострада, ведущая в ароматные земли юга. Когда солнце вспыхнуло над холмами слева от них и пролило вниз свое чистое золотое сияние, заставлявшее вспомнить эпоху Возрождения, Марджи откинула верх автомобиля и они стали покрывать милю за милей.

Разговор в машине поначалу вертелся вокруг пустяков и Престайн, сам того не желая, клонил голову все ниже и ниже. Боль в основании шеи вынудила его, вздрогнув, проснуться, несколько выведенного из равновесия, но преисполненного решимости не засыпать, пока эти загадочные люди не ответят на несколько вопросов.

Солнечный свет лился сверху, яркий и почти осязаемый. Автомобиль тихо мурлыкал, а вокруг раскинулась равнина южной Италии. По встречным полосам пролетали другие машины, но ни одна не обогнала их, следуя в южном направлении. Марджи, как заметил Престайн, заглядывая ей через плечо, ровно поддерживала скорость на семидесяти. Смышленая девушка. Затем Престайн взглянул на часы, оценил положение солнца и почувствовал пустоту внутри.

Одиннадцать часов.

Быть не может.

Однако Маклин, с улыбкой оборачиваясь к нему, осведомился:

— Неплохо вздремнули, Боб? Молодец.

Затекшая спина вынудила Престайна потянуться.

— Поосторожней, приятель, — буркнул Алек, ворочаясь, точно медведь в углу клетки, в которого ткнули палкой.

— Извини.

Престайн сохранил уважительное отношение к способности этого детины творить внезапные разрушения; конечно, не то, чтобы он мог перешибить Престайна пополам выстрелом из ружья, но любой человек, способный это сделать, да еще так небрежно, заслуживает осторожного обращения.

— Вскорости сделаем остановку, — в улыбке Маклина появился оттенок скрытой иронии, озадачивший на миг Престайна. — Следовало бы остановиться пораньше, да мы не хотели вас будить, Боб.

— Премного благодарен, — Престайн вспомнил о Фрицци. — Вы налетели на меня, как ураган, и теперь, я полагаю, должны ответить на кое-какие вопросы. Вы упоминали, будто можете помочь мне найти Фрицци в Ирун… как бишь там его?

— Ируниум. Да, можем. Но нет особого проку наскакивать на нас, как бык на ворота. Сядьте поудобнее, постарайтесь расслабиться, наслаждайтесь пейзажем. Вы ведь мчитесь по автостраде в роскошнейшем, мощнейшем, дорогостоящем шафрановом автомобиле, направляясь навстречу вину и солнцу. Дайте себе немножечко вкусить жизни.

Только присутствие Марджи Липтон, с небрежной уверенностью ведущей автомобиль, вынудило Престайна сдержать рвущиеся с языка ругательства и разжать кулаки. Он сглотнул.

— Клянусь богом, Маклин! Лучше вам хорошенько все объяснить, иначе я вам все зубы загоню в глотку!

— Так-то лучше, Боб, — Маклин ни в малейшей степени не был выведен из равновесия. — Подкачай в кровь немного адреналина. Он тебе понадобится.

— Приехали, — сказала Марджи.

Весь кипя от гнева, сдерживая резкие, язвительные слова, Престайн посмотрел на обочину и увидел аккуратный бело-зеленый придорожный ресторанчик, заведение в современном вкусе, предназначенное для обслуживания туристов, направляющихся вкусить южного солнца.

Престайн обмяк на сиденье. Весь его гнев был вызван лишь чувством собственной вины. Если он действительно мог заставлять вещи исчезать, а не просто клал их не туда, куда нужно, как полагал всю жизнь, то это действительно объясняло исчезновение Фрицци, не так ли? Безумие, повторял он себе, безумие. Невозможно так вот просто взять и заставить человека исчезнуть…

Но Фрицци ведь куда-то пропала, и Маклин утверждает, что она теперь находится в месте под названием Ируниум. Машина вдруг резко рванулась вперед, вдавив его еще глубже в обшивку сиденья. Престайн с трудом выпрямился. Марджи гнала автомобиль по дороге, а Алек рядом с ним тянулся к длинной коробке у себя под ногами и доставал оттуда автоматическую винтовку.

— Что такое? — вопросил Престайн.

Маклин обернулся к нему и перегнулся через спинку сиденья с серьезным выражением лица.

— У нас пуленепробиваемое заднее стекло и сиденья с бронированными спинками, но ведь всегда могут попасть в шины, даже при опущенных заслонках.

— Заслонки опущены, — бросила Марджи, потянув одновременно за рычаг на приборной доске.

— Да в чем дело? — воскликнул Престайн. Он обернулся и поглядел в заднее окно.

Все, что он увидел на длинной, прямой, белой дороге был еще один автомобиль, кроваво-красная «Ланция», несущаяся ярдах в пятистах или около того позади.

— Видишь эту «Ланцию»? Это графиня ди Монтеварчи, и при ней ее труги. Они гонятся за нами.

Глава 4

Двигатель «Крайслер V-8» завывал под крышкой капота, словно целая корзина голодных котят. Если открыть крышку, эти котята превратились бы в тигров. Престайн заметил, что у Марджи была установлена вместо автоматической системы трансмиссий четырехскоростная коробка передач — решение, с которым он был полностью согласен.

— Я вожусь с этим двигателем и перестраиваю его без конца, — весело заметила девушка. — Ребята с «Крайслера» его бы не признали.

— Ты только обставь эту «Ланцию», девочка моя, — отозвался Маклин. Голос у него не был встревоженным. Престайн потел.

Алек принялся собирать автоматическую винтовку, методично и уверенно соединяя отливающие синевой смазанные стальные детали, явно наслаждаясь тем, что н делает, между тем как угроза преследует по пятам.

Престайн сглотнул и утер лоб носовым платком. Он снова обернулся к заднему окну, чтобы проследить взгляд Маклина. «Лансия» держалась у них на хвосте — может, чуть-чуть отстала, может, чуть-чуть приблизилась.

— У Фердитты теперь ведь «Лансия Флавия», так, что ли? — спросила Марджи, не обращаясь ни к кому в особенности. — Довольно специфические вкусы для женщины, которая столько шумит о своей культуре и положении в обществе. Престайн узнал знакомые симптомы — то, что графиня была названа по имени и сравнение автомобилей — и вежливо заметил:

— Кажется, у старушки «Флавии» стоит система топливных инжекторов «Кугельфишер», повышающая на выходе количество лошадиных сил? Я не так уж хорошо разбираюсь в автомобилях, моя специализация — самолеты.

— Да, — коротко отозвалась Марджи. — Но она делала всякие штучки со своей «Лансией», так же, как и я со своим «Дженсеном». Уж эта мне кошка! — закончила она и в ней самой мелькнуло на секунду что-то кошачье.

Маклин сухо хихикнул:

— Ты справишься, Марджи.

— Кто-нибудь посмотрел на карту? — веско обронил Алек. — Мы должны все провернуть как следует. Графиня никогда не попадется на глупую старую удочку с разлитым по дороге маслом. Атмосфера заговора сгустилась в машине еще сильней. Маклин пошарил в отделении для перчаток и вытащил карту, развернув ее на изображении запутанной системы дорог, ведущих в южном направлении.

— Хм-м, — задумчиво пробормотал он, упирая палец в какое-то место на карте. Престайн наклонился вперед и чуть в сторону, заглядывая ему через плечо. — Вот здесь мы находимся. Есть идеи?

— В следующий раз, Дэйв, — коротко отозвалась Марджи. В первый раз Престайн разглядел как следует ее лицо: оно было юным, загорелым и привлекательным во всех отношениях. Девушка носила длинные волосы, каштаново-золотистого оттенка, отблескивающие на солнце чистой здоровой искринкой. Под изумрудно-зеленым плащом на ней было надето белое шерстяное вечернее платье, скромное и какое-то притягательно незапятнанное. На ее запястье, повыше короткого раструба шоферской перчатки, переливался браслет с алмазами. Глядя на нее, Престайн со внезапной отчетливостью припомнил Фрицци; быть может, Фрицци когда-нибудь достигнет такой же светлой богоподобной зрелости, что и Марджи.

— Они нас догоняют, — сказал Алек. Он наклонился вперед, поставив винтовку между колен. — Неужели ты не можешь выжать из этого драндулета еще несколько миль в час, Марджи?

— Ты же, небось, хочешь целым прибыть на место, горилла этакая? — Марджи вела автомобиль очень ровно и скорость можно было заметить лишь по мелькающим обочине дороги строениям, деревьям и машинам, пролетающим в противоположном направлении. — Я сохраняю небольшой резерв на случай поворота.

— Славная девочка, — Маклин потыкал пальцем в дорожную карту. — Вот здесь. Мили через четыре, Марджи. — Он хихикнул.

— Отличный крутой поворот.

— Проверим.

Алек откинулся на спинку сиденья, но Престайн продолжал разглядывать карту. Она была испещрена множеством красных крестиков, отстоящих друг от друга на солидные интервалы.

— Что вот это такое? — осведомился он.

— Крестики? Это все узловые точки, которые нам пока что известны. Вот это — та, через которую прошла Фрицци… Маклин указал на красный крестик северо-западнее Рима.

— Я полагаю, вы были в этот момент на высоте тысяч десять?

— Ничего подобного. Мы уже снижались. Не знаю точно. Можно выяснить. Но… но вы хотите сказать — во всех этих местах с крестиками исчезали люди?

Маклин кисло засмеялся.

— Нет, конечно же, нет. Некоторые даже и не настолько велики. Но любой Привратник может переместить в этих пунктах все, что угодно, лишь бы узел это вместил. Вы, например, можете. Вы способны переместить чертову уйму всякой всячины; вы можете, как я полагаю, заставить узловую точку принять гораздо больше вещей, нежели кто-либо другой. Неприятная мысль дрожью отозвалась в позвоночнике Престайна.

— Предположим, — начал было он, но был вынужден остановиться, чтобы сглотнуть, — предположим, мы окажемся в узловой точке прямо сейчас?

Марджи коротко рассмеялась.

Алек буркнул:

— Я крепко держу свою пушку, парень!

— Если это произойдет, Боб, то любой, по твоему выбору, может переместиться в Ируниум, — объяснил Маклин.

— О нет!

Что-то резко и сильно ударило в заднюю часть автомобиля, отозвавшись в ней пронзительным звоном. Алек хрюкнул и приподнял винтовку.

— Обожди, Алек, — Маклин всматривался вперед сквозь ветровое стекло. — Если они стреляют обычными пулями, то не смогут причинить нам вреда на таком расстоянии — если, конечно, случайная пуля не залетит под заслонку, повредив шину.

— Впереди поворот, — холодно и спокойно сообщила Марджи.

— Ну, теперь валяй, Марджи…

Мысли Престайна переметнулись с проблемы красных крестиков, отмечающих узловые точки — он как раз размышлял, каким образом Маклин получил эту информацию — на развернувшиеся у него перед носом события. «Дженсен» плавно увеличил скорость и на полном газу нырнул в приближающийся поворот.

— Эй, это чересчур быстро… — начал было запаниковавший Престайн.

— Тихо, парень!

— Держись, соратнички, — с наигранной лихостью бросила Марджи. Престайн крепко вцепился в дверную ручку. Уголком глаза он видел, что Алек повернулся и скорчился на полу, поднимая винтовку. Здоровяк нажал рычажок под подлокотником и между сиденьем и стенкой автомобиля появилось отверстие. Алек просунул в него винтовку и внимательно всмотрелся в телескопический прицел.

— Порядок, Марджи, — пробормотал он уголком рта.

Марджи ударила по тормозам. Дальнейшее слилось для Престайна в хаотическую смесь впечатлений, из которой он быстро выхватывал отдельные: его швыряет вперед, выворачивая руку; он видит Маклина, повисшего на ремнях безопасности, Марджи, растопырившуюся над рулевым колесом, точно автогонщик в состязаниях за Гран-при, Алека, раз за разом нажимающего на спусковой крючок и что-то шипящего сквозь зубы в такт негромкому кашлю винтовочных выстрелов.

Когда «Дженсен» юзом выносило за поворот, Престайн бросил беглый взгляд в заднее окно. За секунду до того, как бортик дороги встал между ними, закрыв всю сцену, он успел разглядеть, как заносит кроваво-красную «Ланцию», пытающуюся среагировать на бешеное торможение Марджи. Он видел, как медленно задирается борт автомобиля, как выхлестывает ему боковые стекла, видел след от расплавившихся шин на дороге; видел, как «Ланцию» швыряет из стороны в сторону. Машину соперников выбросило за осевую линию, на полосы, ведущие в северном направлении; из ее двигателя повалил густой дым.

— Это задаст ей перцу! — произнес Алек с глубоким удовлетворением.

— Она опять выйдет целой и невредимой; у этой кошки девять раз по девять жизней, — возразила Марджи тоном опытного человека, говорящего с другим опытным человеком. Престайн воспринимал сейчас все с истерической ясностью.

— Это по меньшей мере задержит ее на час или около того.

Мимо на север пронеслась небольшая группа автомобилей.

— Если эти машины… — начал Престайн.

— Они вовремя заметят ее, если она все еще на дороге, — хихикнул Маклин. — Скорее всего, она угодила в кювет с той стороны.

— Эге, парнишка! — воскликнул Алек тоном человека, обсуждающего футбольный матч. — Видал, как ее вертело! Да и дыму тоже поднавалило. Если хоть сколько-то повезет, «Ланцию» можно вовсе списать со счетов.

— В следующий раз она забронирует борта нового автомобиля! — коротко рассмеялась Марджи — отрывистый сардонический смех в заново разгоняющемся автомобиле.

— Ну, старый трюк с поворотом сработал и в этот раз, — Алек принялся было разбирать свою винтовку, с любовным тщанием прочищая каждый каналец. Его сильное лицо прорезали глубокие линии, складывающиеся в гримасу удовольствия. Вот человек, понял Престайн, способный сосредоточиться за один раз только на одной вещи; такого полезно иметь под рукой. Марджи подняла заслонки над задними шинами. Она откинулась на спинку сиденья, предоставив автомобилю спокойно катиться прямо.

— Я все еще не прочь выпить и поклевать чего-нибудь.

— Да, Марджи. Но лучше нам пока что продолжать ехать. Мы все сможем расслабиться чуть попозже, — Маклин отлично умел командовать небрежно, как бы между прочим. — Не думаю, что пройдет больше часа, прежде чем графиня снова погонится за нами. Должно быть, они следили за всеми дорогами, выводящими из Рима…

— Я не заметила никаких признаков этого, — возразила Марджи.

— Я тоже. Или они могли перехватить посланный тебе мной радиосигнал. Да, вполне возможно. Вечеринка была удачной?

— В общем и целом, — Марджи пожала плечами и изумрудно-зеленый плащ немного соскользнул. — Там был Фабрицци. Такая скучища.

— Эй, подождите минутку! — с горячностью воскликнул Престайн. Он все еще чувствовал себя взвинченным — а попробуй тут, не будь взвинченным, подумал он, для этого надо иметь на плечах не голову, а тыкву — но ему случалось попадать в опасные ситуации и раньше, и всегда он чувствовал себя спокойным, собранным и способным планировать свои следующие шаги. Эта же ситуация обрушилась на него, как удар грома, и швыряла Престайна туда-сюда, независимо от его воли, словно щепку в бушующих волнах, так что ему все время приходилось стараться ухватить крошку чувства реальности здесь, щепотку нормальности там. Если узловые точки существуют повсюду, как он может знать, когда что-нибудь — или кто-нибудь — вдруг внезапно исчезнет? Никак не может. Престайн продолжил:

— Я тогда подумал, у поворота, что мы приближаемся к узловой точке. Я думал, это вы и замышляете.

— Нет, парень. Мы еще не настолько отчаялись.

— А я — настолько! Вы тут сидите себе спокойно и судачите о вечеринках, а я между тем…

Марджи рассмеялась:

— Он что, Дэйв, совсем ничего не знает?

— Почти, — Маклин тоже рассмеялся, весело и дружелюбно.

— История очень простая, Боб. Но Монтеварчи ее очень сильно портит.

— Кошка! — вставила Марджи Липтон таким тоном, будто все объяснила.

— Нам с ней нужно одно и то же…

— О да, — перебил Престайн с некоторым презрением. — Это я уже понял. Вам обоим нужен я.

Алек щелкнул какой-то металлической деталью винтовки и хихикнул.

— Точно в десятку, сынок.

— Вот как? — переспросил Престайн, удивляясь, почему он не чувствует праведного возмущения из-за того, как с ним обращаются. В конце концов, он же ведь не какой-нибудь там кусок говядины? — А предположим, я не хочу, чтобы мной кто-то владел?

— Вспомни про тругов, только это я и скажу, — и Алек вернулся к полировке и чистке своего оружия. Автомобиль, негромко бормоча двигателем, катил по дороге. Сияло солнце. Кондиционеры освежили воздух в машине и рассеяли последние остатки пороховых газов. Маклин нашел сверток с мятными лепешками и предлагал всем по очереди. Все брали их и с торжественным видом сосали. Наконец Престайн не мог уже больше сдерживаться.

— Если вы не собираетесь мне рассказать…

— Да не особенно-то много придется рассказывать. Есть такое место под названием Ируниум, — с лица Маклина внезапно сбежали смеховые морщинки, оно сделалось серьезным и чуть отстраненным. — Я там никогда не был. Это удивительная страна — удивительная и ужасная. В ней заключено огромное богатство — такое сказочное, что старый добрый горшок с золотом, зарытый под концом радуги, уместился бы в нем миллионократно.

— Сказки.

— И труги, сынок.

— Вы, должно быть, знакомы с теорией измерений? Что параллельно нашему измерению имеется бесконечное множество других — других вселенных, которые существуют одновременно с нашей и могут быть восприняты при наличии соответствующего ключа? Сейчас это уже старая теория, и она волновала умы многих людей, с тех пор, как возможность перемещения между измерениями стала допустимой…

— Допустимой!

— Все это держалось в строгом секрете, как и следовало ожидать. Мы здесь, на Земле, находимся посреди сплетения иных миров, которые и близко к нам не стоят по идеологии, культуре, научным или техническим достижениям или же многим каждодневным мелочам, которые мы считаем само собой разумеющимися.

— Что все это должно значить? — переспросил Престайн.

Он, конечно, слышал про теорию измерений — как любой интеллигентный человек, читающий литературу. Несколько лет назад в газетах мусолили случай с группой людей, одетых для сафари, арестованной на остановке подземки в Лондоне. Однако случай кончился ничем. Вначале эти люди утверждали, будто посетили иное измерение, а потом достали бутылки. Их арестовали за пьянство и создание беспорядка в публичном месте и велели пойти проветриться. Однако Престайн запомнил эту историю. Он тогда еще думал — как это все, наверно, было забавно…

Маклин меж тем продолжил.

— А вот что: если только эти другие, лежащие рядом с нами измерения не населены высокоразвитыми или очень высокоразвитыми существами, которые по каким-то своим причинам не хотят позволять нам вступить с ними в контакт, то мы можем пройти в иные миры через узловые точки. Ируниум — на данный момент к нам ближайший.

— На данный момент?

— Они все смещаются, парень, они смещаются. Мы слыхали истории о других расах и других народах, пытавшихся пересечь барьер, а иногда, собственно, даже пересекавших. Мы пытались вступить в контакт с другими измерениями. Графине же нужны деньги и драгоценности, а они в Ируниуме должны иметься в изобилии. Следовательно, ей нужно, чтобы на нее работал Привратник…

— Так она хотела сделать меня своим рабом, что ли?

— Рабом? Ну, пожалуй что, можно назвать и так. Вам это бы не пришлось по душе, могу гарантировать.

— Она — кошка, — заявила Марги, — и ее отец с матерью были едва знакомы.

— Можно притормозить у ближайшего кафе, — разрешил Маклин. — Кофе нам всем пошел бы на пользу. Престайн силился сохранить спокойный рассудок под такой массированной атакой. Не исчезни Фрицци и не повидай он собственными глазами труга — уж это-то он наверняка не выдумал? — и он не поверил бы ни словечку всего этого трепа об измерениях и сокровищах, которые ему якобы подвластны. Однако они все воспринимают это так обыденно — никаких таких страшных драм, ни героики, ни истерик. Просто три человека спокойно делают свою работу и принимают ее как должное. Эта мысль заставила его задать вопрос:

— А вы как оказались замешаны во все это?

— Мы поначалу думали, что Монтеварчи — обыкновенный человек, как другие. Но не тут-то было. Какое-то время ей удавалось нас дурачить, но потом мы узнали, кто она такая и чем заниматься, — Маклин умолк и сидел некоторое время с лицом тусклым и отрешенным, будто гранитный блок, вырубленный в каменоломне и оставленный подо льдом излучать тяжелую каменную ненависть.

— Что же?.. — начал было Престайн.

— Обожди минутку, Боб, — перебила его Марджи, быстро и резко, но беззлобно, скорее с состраданием.

— Я в полном порядке, Марджи, старая хлопотунья, — произнес Маклин немного спустя. — Молодой Майк… я всегда про него вспоминаю… черт побери, девочка, вы с ним… это…

— Мы найдем его, — поспешно заверила Марджи. — А вот и кафе или ресторан, или что там такое виднеется впереди. Уж тебе-то самому точно нужно выпить кофе, Дэйв.

— Слушай, Боб, — Маклин полуобернулся, опершись на спинку сиденья, и положил руку на локоть Престайна. — Майк — это мой сын. Вся история, очень вкратце, состоит в том, что он был самым славным, правильным, наилучшим парнем — однако угодил в руки Монтеварчи. Он и все остальные находятся в Ируниуме, в рабстве — да, именно в рабстве у нее. Вот откуда берется ее богатство. По эту сторону барьера она сорит деньгами. А Майк и все остальные работают, добывая для нее все новые…

— Кофе, — громко и весело произнесла Марджи, поворотом руля уводя машину с дороги. «Дженсен», подпрыгнув, въехал на бетонную аппарель и покатил к стоянке. Престайн не смотрел по сторонам с того момента, как Маклин заговорил про своего сына Майка.

— Скажите мне, — попросил он, когда Марджи вырубила двигатель. — Зачем мы направляемся в Фоджа? То есть, я понимаю, что мы спасаемся от последствий того, что случилось в Риме, но почему именно в Фоджа?

— Там живет один мой знакомый по фамилии Герстейн, ему известно об измерениях все, что можно о них знать, не побывав там самому. Он тоже потерял сына — на войне, Пятнадцатый воздушный батальон — и мы с ним сотрудничаем. Когда он узнает, что ты отослал Фрицци, он…

— Это нечестно! Вы же не знаете наверняка, что это я… я ее отослал!

— А куда же она в таком случае подевалась? — возразил Маклин, открывая дверцу автомобиля. Он обернулся, поглядев на сердито уставившегося ему вслед Престайна. — Мы слыхали разные слухи, байки, истории про других людей, находивших ключи к измерениям. Есть некто по имени Крейн, англичанин — так у него имеется карта, но он не желает говорить на эту тему.

— Вы мне сказали, — настаивал Престайн, передвигаясь по сиденью следом за Алеком и выходя с той же стороны. — Вы утверждали, что все это достоверные факты. Это означает, что должен быть какой-то другой способ…

— Конечно. Но в тот момент эти средства не находились в действии. Парень по имени Алан Уоткинс придумал формулу для пересечения измерений. К несчастью, оказалось, что приходится для каждого измерения формулу разрабатывать более или менее заново. Это мне рассказал другой парень, по имени Фил Брэндон. Утверждал, что у него есть и другая информация, но он ее не волен разглашать. Нет уж, Боб. Мы предоставлены самим себе.

Они двинулись к ресторану — четыре человека, трагикомически повисшие между двумя мирами, во что один из них едва мог поверить, хотя и вынужден был принимать свидетельства собственных чувств. Престайн сказал:

— Все эти красные крестики. Вы же как-то смогли узнать, что все это узловые точки. Должна быть какая-то другая система кроме меня и других, как вы утверждаете, мне подобных. Просто должна!

— Возможно, — Маклин придержал дверь, пропуская их внутрь. — Одна из вещей, которые рассказал этот Брэндон, меня сильно зацепила. «Берегитесь порвонов» — сказал он. Порвоны. Знаешь, то, как он это сказал — таким испуганным полушепотом… Порвоны. Они гораздо хуже тругов. После этого все четверо молча прошли в зал, нашли столик и сели. Алек, облизав губы, сказал:

— Я предпочитаю все, что есть в меню, со всеми гарнирами. Я тоже — как вы там выражаетесь — непрочь поклевать.

Престайн заново осознал, насколько он голоден. Марджи осведомилась у толстого улыбчивого хозяина, есть ли у него рисотто с грибами и шафраном и дала ему требуемые пятнадцать минут на то, чтобы добавить грибы и шафран — щепотку за щепоткой. Престайн последовал ее примеру. Алек остановился на каком-то разноцветном печеном блюде со специями, а Маклин проявил воздержанность, ограничившись порцией сига с цветной капустой под генуэзским рыбным соусом.

Когда они поели, Престайн, во всяком случае, чувствовал себя переполненным.

— Я сяду за руль, если хочешь, Марджи, — предложил Алек, отодвигая от себя пустую рюмку и улыбаясь в ответ на предложение Маклина вновь наполнить ее превосходным местным вином «Везувиана».

— Я трезва, как окружной судья по понедельникам, — возразила Марджи, ничуть не обидевшись. — И не устала. Я предпочитаю сама вести свою машину. И я не…

— Я тебя уже понял, — перебил ее сдавшийся Алек.

Толстая улыбчивая жена толстого улыбчивого хозяина принесла хорошего кофе — не «экспресса» — в густо-коричневой глубине которого по спирали, словно маленькие галактики, расходились сливки. Престайн почти мог вообразить, будто ничего катастрофического вовсе не произошло за последние двадцать четыре часа. Эта короткая передышка в маленьком белом ресторане, полном горшков с цветами, с проникающими в раскрытое окно негромкими мирными звуками, с хорошей пищей, вином и кофе — все это, как размышлял Престайн, развалившись в кресле, как раз соответствует должному порядку жизни. В окно вдруг проникло какое-то жужжание. В голубом небе не виднелось ни облачка; южная половина Италии обещала целое лето сплошной жары. За едой они беседовали урывками об измерениях, однако хозяин немного говорил на той разновидности английского, которую называют «чикагским», и им приходилось быть осторожным в выборе слов. Жужжание стало громче.

— Еще кофе?

— Нет, спасибо, Марджи, — Алек обратил свое каменное лицо к окну.

— Ну, лучше нам начинать двигаться. Монтеварчи, наверное, уже нашла новый автомобиль, — Маклин поднялся на ноги.

Жужжание превратилось в равномерный пульсирующий гул.

Алек встал и прислушался.

— Вертолет, — сказал он, придерживая для Марджи стул.

Когда Маклин расплатился, остановив машинально потянувшегося к бумажнику Престайна, четверка вышла наружу. Солнце сияло во всей своей красе, от голубизны неба болели глаза — впрочем, после обеда оно заметно поблекло — а дорога блестела от жара. Вертолет сделал круг и возвращался обратно.

— Это наверное?.. — произнесла Марджи, нерешительно поднося руку к губам.

— Возможно, — Алек прищурился, опуская руку в карман пиджака. Престайн подумал, что карман несколько чересчур топорщится для какого-нибудь случайного содержимого. Он поднял взгляд, заслонив глаза ладонью. Роторы вертолета разбрасывали вокруг себя осколки солнечного сияния. Выпуклый колпак кабины и боковые окошки полыхали, словно огненные.

— Это «Агуста-105». Вероятно, вариант Б — четырехместка. Славная вертушка.

Маклин чрезвычайно вежливо проговорил:

— Все вы, несомненно, правы. А посему — БЕЖИМ!

Он кинулся к «Дженсену» так, будто штаны у него сзади огнем горели. Остальные следом. Престайн почувствовал резкий укол страха, кислый вкус во рту, брожение в животе — ощущения, с которыми был слишком хорошо знаком и не имел ни малейшего желания возобновлять это знакомство. Он мчался во все лопатки.

Вертолет приближался. Равномерное тарахтенье винтов переросло в пронзительный вой и вдруг было прорезано более частым стуком, более грубым и жестоким «та-та-та-та». Пули, выпущенные из автоматической винтовки, запрыгали по бетонной парковочной площадке.

Алек вскинул руку и расстрелял полную обойму из своего «Люгера».

Конечно, как хорошо видел Престайн, все пули ушли в никуда.

Вертолет разворачивался для нового захода. Марджи возилась со своей сумочкой, доставая ключи от автомобиля. Алек закричал:

— Скорей, Марджи! Он нас возьмет тепленькими!

Глядя вверх, против режущего белого сияния солнца, Престайн видел, как хищная черная тень наползает на ресторан. Хозяин и его жена бросились внутрь и захлопнули дверь; других посетителей не было. Вертолет с пыхтением приближался. Престайн отчетливо видел ствол автоматической винтовки, торчащий из раскрытого оконца позади пилотского сиденья.

— Это графиня? — спросил он с таким ощущением, будто его рот был полон конских каштанов.

— Один из ее наемников — не труг, а землянин, — Маклин стоял рядом с автомобилем, между тем как Марджи наконец распахнула дверь и Алек нырнул внутрь. Скорость, с которой он собирал свою винтовку, поразила Престайна. Маклин оттащил его на другую сторону автомобиля.

— Марджи заплатила больше пяти тысяч фунтов за пуленепробиваемый щит для нас, — заметил он таким тоном, будто отмочил неплохую шутку.

Пригнувшись рядом с Маклином, в то время, как Марджи выбиралась из ближайшей дверцы, чтобы присоединиться к ним, а Алек выставлял свою винтовку навстречу грозно надвигавшемуся вертолету, Престайн гадал, в чем же состоит шутка. Сквозь шум лопастей прорвался треск автоматической винтовки и Алек огрызнулся шестью короткими очередями. Вертолет над ними резко развернуло. Престайн не заметил в нем никаких повреждений. Он слышал громкий и сердитый звон пуль, ударяющихся об автомобиль. Вертолет, задрав нос, начал опускаться; Алек выстрелил снова и на этот раз Престайн увидел, как лобовой колпак вертолета разлетелся острыми осколками. Пилот, сложившись пополам, осел набок. Вертолет на миг замер в воздухе.

Престайн услышал крик Марджи:

— Он падает прямо на нас!

— Все в стороны! — гаркнул Маклин.

Сам не зная как, Престайн оказался на ногах и почувствовал, что его пальцы стискивают локоть Марджи, помогая ей встать. Ему показалось, будто лоб его стискивает металлическая лента, воображаемая полоска стали, грозящая сокрушить череп и расплескать мозги. Престайн бросился бежать, волоча за собой Марджи. Перед ним, как в безумном бреду, мелькали ботинки Маклина с подметками, пыльными от бетона, лицо Алека, рычащего и продолжающего стрелять, хотя огромная черная тень неуклонно рушилась на них с воздуха. Престайн бежал.

Он все бежал и бежал без остановки.

Бетон под ногами у него вдруг исчез и обнаружилось, что он прокладывает себе путь по желтому песку, среди узловатых листьев какой-то темно-зеленой раздутой растительности. Ногам стало больно. Песок отдавал тепло пропорционально жару летнего итальянского солнца, даже сквозь подметки престайновых ботинок, сработанных вручную из хорошей английской кожи. Не было слышно ни шума вертолетных двигателей, ни стрельбы Алека, ни призывов Маклина к бегству; не было слышно визга Марджи, как не было и руки ее под пальцами, стиснувшими вдруг пустой воздух. И тут Престайн понял.

Глава 5

Значит, это все-таки не сказки.

Вот он и здесь — в Ируниуме.

Здорово.

Как же ему теперь вернуться?

Все внимание Престайна было сосредоточено на том, чтобы убраться подальше от падающей «Агусты» и оттащить в безопасное место Марджи. Должно быть, предположил он, смутно припомнив с отдавшейся в голове тупой болью ту воображаемую стальную ленту вокруг своего черепа, я катапультировал себя в это место просто в сильном припадке трусости. Солнце по-прежнему сияло. песок хрустел под ногами. Небо стало еще голубей, чем было, а трава, растущая в нескольких сотнях футов, там, где кончался песок — еще зеленее. Из песка росла группа оранжевых деревьев, напоминавших по форме кегли и, оглядевшись по сторонам, Престайн заметил множество других изолированных куп этих же растений, испещряющих местность. Некоторые из куп имели охристый оттенок. Ему показалось, будто он видел птицу, пролетавшую на одном уровне с размытыми облаками, но в точности он не был уверен. Оценив по солнцу свое местонахождение, Престайн решил, что темная полоса, протянувшаяся вдоль горизонта, находится от него прямо на севере; впрочем, опять-таки с уверенностью он не мог этого сказать, так как сосредоточить взгляд на пылающем светиле не было никакой возможности.

Насколько он мог видеть, пейзаж состоял из чередующихся странным, непредсказуемым образом участков голого грубого красного песка, пятен мелкого золотистого песка и участков сине-зеленой травы, растущей на этих местах в роскошном изобилии и оттеняемой бутонами мириадов красных как мак цветов. Престайн обратил внимание на то, что ветра как будто не было; по крайней мере, он ветра не чувствовал и трава не колыхалась — и однако ему казалось, непонятно почему, будто ветер непременно дуть должен.

«Вот я и здесь, — сказал он себе. — Здесь. Стало быть, нужно вернуться обратно. Но как?»

Надо полагать, где-то здесь должна находиться узловая точка, через которую он, вместо того, чтобы пропихнуть кого-то другого, волей-неволей проскочил сам. Если он сумеет еще раз отыскать то же самое место — а он прошел не больше шага-другого с тех пор, как перестал бежать — то тогда можно будет… Можно будет — что?

Как же ему вернуть себя в знакомый мир?

Какой механизм он должен использовать? Какую абракадабру набормотать? Какие психологические приемы для усиления ментальной активности применить?

Престайн признался себе, что не имеет ни малейшего представления о том, как попасть обратно — разве что просто усиленно думать и надеяться.

К тому же ему чертовски хотелось пить.

Жар от песка стал в конце концов совершенно невыносимым и Престайн направился к участку травы. Ему казалось, будто он ее каким-то образом оскверняет, однако ноги терпеть больше не могли.

Исследовательский дух завладел им до такой степени, что отчасти вытеснил страх — а напуган Престайн был сильно и смутно догадывался, что может еще сильней напугаться в будущем. Если он хочет попасть обратно в Италию, ему придется поработать над этой проблемой. Стоять на месте и переживать было совершенно бессмысленно, тогда как несколько экспериментов могут ответить на многие вопросы. Сухость в горле усиливала жажду и, как подумал Престайн со вспышкой гнева, страх тоже.

Что же делать? Он вновь принялся осматриваться. Ничего нового не появилось — только безликий чужой ландшафт, странные бутылковидные деревья, высокая трава, песок, запустение и чуть заметная дразнящая темная полоска по всему северному горизонту.

Ну так как? Что-нибудь ведь из себя представляет эта полоса тени, пусть даже всего-навсего обычный горный хребет. Итак? Да. Он не может найти отсюда выхода, это совершенно очевидно, и жить здесь он тоже не может, не имея ни пищи, ни воды, ни убежища. По крайней мере, у подножия гор должны отыскаться вода и пища, и там он сможет выкопать себе какое-нибудь укрытие. А что еще остается делать? Сойти с ума спустя недолгое время?

Престайн отправился в путь.

Долго ли он шел, прежде чем увидел впереди метавшуюся по земле черную точку, он не мог бы сказать. Престайн остановился, отер со лба пот и протер глаза. Затем он снял запотевшие очки и тоже протер. К тому времени, как он водрузил их обратно, точка превратилась в живое существо. По крайней мере, как подумал Престайн, поглядев вторично, уже встряхнувшись от отупения, вызванного монотонной ходьбой — по всей видимости, живое существо. Тело этой твари круглилось бесформенной тушкой фута два в диаметре, темного металлически-синего оттенка. По-над телом раскачивалась желтая трехфутовая шея, несущая небольшую, похожую на кошачью голову, обладавшую, несмотря на усы и покрывавшую ее шерсть, странно разумным и даже мудрым видом. Но что поразило Престайна больше всего, заставило его замереть на месте, боясь пошевелиться — это ноги твари. Она бежала на двух длинных, суставчатых стрекозиных ходулях, выставив две других под прямым углом назад и держа их стиснутыми, а еще двумя угрожающе размахивая перед собой, словно подобиями рук, каждое из которых оканчивалось широкой когтистой лапой. Ошеломленный, Престайн машинально сосчитал когти и с некоторым облегчением обнаружил, что их четыре, а не три, как у тругов.

Быстро приближающаяся тварь провизжала ему невнятную серию оскорблений.

Чувство опасности неожиданно вывело Престайна из оцепенелого состояния. Но прежде, нежели он успел броситься бежать, коготь нанес тяжелый удар и Престайн распростерся по песку; другой коготь описал дугу и стиснул тыльную сторону его шеи. Он ощутил твердое царапающее прикосновение кости. Престайн слышал, как дыхание твари с присвистом вырывается из ее плоского кошачьего носа, и чуял густой неприятный запах перьев и кожи.

В отчаянии он сунул руку в карман, нашаривая небольшой нож, который там обычно носил. Ему удалось найти и извлечь оружие. Лицо Престайна было плотно прижато к песку обхватившим его за шею когтем. Он тупо сознавал, что его просто держат, больше тварь ничего не предпринимала. Она поймала его. А теперь сторожит. Для чего? Престайн конвульсивно раскрыл нож и вслепую ударил им снизу вверх. Коготь немного сдвинулся, так что Престайн смог наконец вскочить. Он развернулся к твари лицом. Голова ее покачивалась как бы в размышлении; растянутый рот шипел и плевался. Коготь ударил, и Престайн отскочил в сторону. Пятно зеленоватой крови возникло на темно-синем туловище там, куда пришелся удар ножа.

Тварь дышала угрозой, словно заброшенное жилье — спертым воздухом. Поначалу она хотела лишь захватить его в плен, но он сопротивлялся и нанес ответный удар. Теперь это существо явно собиралось убить его.

Когти хлестнули снова. На этот раз, отскакивая, Престайн ударил ножом вниз и в сторону. Клинок резанул по когтю и наполовину отсек его, а тварь издала высокий пронзительный визг, плюясь капельками слюны.

— Ага, это тебе не по нраву? — осведомился Престайн, потный, тяжело дышащий и смертельно напуганный. Он не мог бежать, поскольку тварь перемещалась явно намного быстрее; но даже если бы мог, то, как он смутно чувствовал сквозь страх, предпочел бы встретить ее лицом к лицу. Хватит уже, набегался на всю жизнь. Престайн снова взмахнул ножом, сделав выпад вперед, и тварь, присвистнув, отскочила.

Длинная змееобразная шея вдруг метнулась вперед, словно рычаг катапульты, и кошачья голова очутилась у его горла. Широко раздвинутые клыки, белые и острые, как иголки, обнажали внутреннюю сторону темно-зеленых губ и горло — желто-зеленое, цвета желчи. Престайн отскочил в сторону, пошатнулся, взмахнул рукой и ощутил, как иглообразные клыки пронзают его сухожилие и плоть.

Он снова ударил ножом и промахнулся. Голова отдернулась, а затем ударила снова. Престайн с криком, задыхаясь, перекатился по земле и почувствовал на сей раз клыки спиной и плечом. Он вскочил на одно колено, и голова еще раз злобно кинулась на него. Престайн схватил тварь за шею рядом с головой и стиснул, как человек, укрощающий брыкающегося мустанга. Голова безумно заметалась.

Она дергалась, визжала, крутилась и плевалась. Престайн держал. Он уронил нож и стискивал шею твари обеими руками. Когтистые лапы терзали его, а он в ответ пинался, бешено молотя темно-синее тело тяжелыми ботинками. Затем он услышал — или ему показалось, что услышал — короткий хруст.

Шея бессильно обмякла. Голова повисла. Престайн увидел и ощутил, как теплая зеленая влага вытекает из пасти твари и струится по его кулакам. С восклицанием отвращения он отбросил от себя зверя.

Тварь упала, и Престайн увидел торчащее из нее древко. Тяжелый, клинообразный наконечник дротика наполовину ушел в синюю плоть. Престайн вскочил на ноги и быстро обернулся. Там стоял и смеялся над ним человек с бронзовым лицом, обросшим темной бородой, с голубыми глазами и спутанными волосами. Человек помахал ему рукой.

— Molto buono! Ecco — Andate!

Его итальянский язык был испорченным и невнятным, но все же вполне разборчивым. На том же самом наречии Престайн ответил:

— Что… э, кто вы?

— Это пока неважно. Принеси ассагай. Он мне нужен. Да поторапливайся!

С некоторым отвращением Престайн высвободил дротик. Он почувствовал, что его трясет, но тут же подавил дрожь; сейчас было не время для расслабляющих реакций. Однако опасность прошла очень близко…

Престайн побежал к темнобородому чужаку. Этот человек был одет в достаточно аккуратные зеленые облегающие штаны и короткую зеленую куртку. На плече у него висел колчан, полный дротиков, а у левого бока — короткий меч. Шляпы он не носил и Престайн почувствовал себя обманутым: такой тип определенно должен был носить шляпу с перышком и с закрученными кверху полями.

— Ты сам-то кто? — спросил этот человек ворчливо, хотя и без неприязни.

— Престайн. А ты?

— Престайн — и все. Кое-кто из вас, иномирян, совсем не понимает приличий насчет имен. Я, — тут он заговорил с осознанной мрачной гордостью и его невнятная речь сделалась разборчивей, — я — Далрей из Даргая, Тодор Далрей из поместья и земель Даргайских, благородного рождения, ныне же беглец! — закончил он с явной горечью, хотя и стоически.

— Ну что ж, — успокоительно заметил Престайн, — теперь нас двое.

— Как так?

Этот человек, Далрей, явно не уступал Престайну в смысле скачков чувств и настроения. Его темно-голубые глаза выказывали явную решимость одолеть стоящие перед ним проблемы, и того же самого твердо решил добиться Престайн, разве что лишь с меньшей помпой.

— Ну… видишь ли! Эта… эта тварь намеревалась убить меня.

— Улоа? Да не думаю. Они охотятся для вальчинов.

— Вальчины?

— Тебе предстоит многому научится, если ты намерен остаться в живых. И первое — это скорость. Вальчины вскорости прибудут за этим улоа, или же вместе с ним могут охотиться еще несколько из его злобного рода. Нам следует покуда оставить это место. Будучи беглецом, я к такому привычен, — снова в его словах прозвучала душевная усталость и вокруг рта проявились унылые складки.

Далрей направился к ближайшей группе кеглеобразных деревьев и Престайн последовал за ним.

У подножия одного из желто-зеленых растений Далрей наклонился и сильно потянул за пучок жесткой травы. Вместо того, чтобы вырвать траву с корнем, он поднял вместе с ней целый квадратный участок почвы, словно люк, под которым в земле открылись ведущие в темноту ступени.

— Я пойду первым, Престайн. Только ради Амры не свались на меня! До дна довольно далеко.

На верхней ступеньке лежала массивная сумка из коричневого брезента, которую Далрей поднял и забросил на плечо с помощью кожаной лямки. Престайн внимательно рассматривал материалы, из которых были сделаны вещи — одежда Далрея, дротики, сумка — понимая, что они дают ему ясные указания на уровень технологии и культуры этого мира. Ведя левой рукой по сырой, осыпающейся земляной стене и осторожно переставляя ноги по ступенькам в полной темноте, Престайн спускался вслед за Далреем.

Он делал это без малейших колебаний. Не стал останавливаться и спорить. Он прямо-таки чувствовал, что под землей скрыто мирное пристанище, какового наверняка не существует на поверхности этого страшного мира. Престайн попытался считать ступени. Ему казалось, что это приличествовало бы человеку, гордившемуся некогда научным складом ума. После 365-й он сбился, не упустив, впрочем, из виду значимости этого числа. Вскоре после этого Далрей ненадолго задержался, протянув руку назад и остановив Престайна со словами:

— Мы почти пришли. Теперь выслушай вот что. Ты — иномирянин и, следовательно, тебя легко убить. Поэтому делай в точности то, что тебе будет сказано и не спрашивай слишком много у других, — Далрей издал тихий звук, напоминавший смешок. — Что касается меня, я Далрей из Даргая, и я-то знаю, — с этими словами он вновь двинулся вниз. — Пошли. Сбитый с толку, но доверяющий отчего-то этому смуглому человеку, полному сардонической горечи — примерно те же чувства он испытывал к Дэвиду Маклину — Престайн продолжал спуск.

— С этого времени веди себя тихо, — теперь рука Далрея была видна на фоне розоватого слабого свечения откуда-то снизу. Борода его сердито топорщилась.

Престайн не ответил, но его молчание было уступкой приказу Далрея.

Они двигались в полной тишине, лишь звучали шаги по изрезанной земле, беззвучно шаря руками по сырой каменной стене. Теперь Престайн видел мириады крошечных блестящих фасеток — драгоценностей, усыпавших стену. Розоватое зарево разгоралось, и вскоре им уже не нужно было держаться за стену, чтобы сохранить равновесие, а число драгоценностей возросло. Когда они, наконец, ступили на каменный пол, все стену вокруг них мерцали волшебным светом.

Престайну захотелось закричать от удивления, но Далрей стиснул его руку и нахмурился. Они быстро пошли по туннелю, прорезанному в сердце живых кристаллов.

Теперь Тодор Далрей, которого Престайн видел на фоне светящихся стен, мог служить архетипом охотника, пограничника, неустрашимого народного героя. По крайней мере, казался таким. Но для Престайна он был окружен атмосферой обреченного смирения, горькой муки, с которой разговаривал наверху этот сильный человек, являясь беженцем, несущим подтекст трагедии и отчаяния. Далрей с легкостью балансировал дротиком, держа его в правой руке, а левой крепко сжимал ремень сумки, перекинутой через плечо. Престайн следовал за ним, ступая осторожно.

Туннель все расширялся, пока не превратился в широкий и высокий проход, похожий на итальянскую базилику из другого измерения. В полу была прорезана пара желобов, в которых Престайн узнал колеи для телег, выносивших драгоценные камни на поверхность.

Далрей снова велел Престайну молчать. Сам он прижимался ближе к стене прохода, мягко изогнутой наружу, дальний конец которой скрывал обзор. Он замедлил скорость и осторожно шагал вдоль выпуклой стены бриллиантов. От ослепительного блеска у Престайна заболели глаза. Он вытер набежавшие слезы, и резь в глазах подсказала ему, что блеск вреден для зрения. Он прижал обе руки к стене и крепко зажмурился, шагая вслепую за Тодором Далреем.

Престайн ткнулся в грубую зеленую одежду охотника. Он раскрыл глаза. Далрей надавил на него твердым локтем и плечом, и Престайн почти упал в нишу в стене. На камне виднелись метины от долота, упавшие на пол драгоценности были разбиты вдребезги. Внезапно на них со всех сторон обрушились звуки: резкие шаги, лязг металла, высокомерные голоса, смеющиеся, беззаботные, властные.

Далрей прижал свое бородатое лицо к Престайну.

— Покинувшие пост шалуны из стражи хонши! О благословенная Амра, сделай так, чтобы их было не больше двоих! Держи! Он сунул в руки Престайна дротик.

Престайн вовсе не хотел его. Теперь было ясно, что он допустил серьезную ошибку, вообще отправившись сюда. Шаги приближались, громкие уверенные голоса и бряцанье металла резко контрастировали с недавней тишиной. Если их было больше, чем три… Ну… Престайн сглотнул. Это означало, что он замолчит навсегда.

Далей снял с плеча брезентовую сумку и затолкал ее поглубже в нишу. Тело его напряглось в полной сосредоточенности. Эти охранники Хонши — если это они — примут смерть от Далрея. Престайн снова сглотнул и попытался забыть, что он цивилизованный американец двадцатого века. Вместо этого он попытался представить, что он смертельно опасный, кровожадный дикарь из палеолита, правда, вооруженный острым стальным ассегаем.

Из-за угла вывернули три стражника. Далрей прошипел на одном дыхании ругательство:

— Пардушкалоз!

Оно прозвучало вполне ясно. Стражники хонши выглядели как раз непристойно. Их лица больше напоминали лягушачьи морды, широкие и ухмыляющиеся, с большими рассеянными глазами, плоскими щетинистыми желто-серыми щеками. Высотой они были футов пяти-шести, с короткими кривыми ногами. Они были грубые, безобразные и отвратительные. Они носили броню из красноватого металла, похожего, по мнению Престайна, скорее на медь, чем на бронзу, и высокие конические шлемы с красными и черными лентами. На верхушке каждого шлема висел пучок волос со сморщенной кожей. Пучки эти выглядели слишком маленькими, чтобы быть скальпами.

— Эгей! — крикнул Далрей и рванулся вперед. Его дротик легко вошел в грудь первого стражника. Смерть поставила свою подпись струей зеленой крови, омывшей руку убийцы. Хонши носили простые мечи, которые теперь рванулись к Далрею: короткие лезвия в форме узкого листа, как у кельтов или греков. Ими было удобно вращать и наносить удары, но они были явно предназначены для того, чтобы рубить незащищенные шеи, и были не хороши в открытой атаке против человека в доспехах. Шире классического кельтского меча, они были также и более неуклюжи. Престайн бросился на второго Хонши, держа дротик, как винтовку со штыком. Его мысли неслись по таким дебрям, о существовании которых он забыл. Хонши издал горловое рычание и взмахнул мечом. Престайн ударил дротиком в его грудь, почувствовал, как он проткнул металл, начал проникать внутрь и затем изогнулся. Инерция пронесла Престайна вперед и он столкнулся с отбивающимся хонши. Пытаясь схватить руку стражника с мечом, он краешком глаза увидел, как взлетел вверх меч Далрея, и лицо третьего стражника превратилось в кровавую массу.

Будет хуже всего, если второй стражник сбежит. Престайн завел ногу ему за лодыжку и резко толкнул в нагрудную пластину. Они упали вместе, причем Престайн оказался сверху. Наконец-то ему удалось схватить руку стражника, и он свирепо ударил ее об пол. Хонши сопротивлялся, сильный, как стальная пружина. Они катались по полу, и все это время существо хрипло дышало, наполняя легкие и выдыхая вонючий воздух, от которого Престайна тошнило.

Он услышал донесшийся словно издалека голос Далрея:

— Подержи-ка его секунду, Престайн… Ахх!

Престайн был внизу, когда послышался чмокающий звук, и существо рухнуло на него, как мешок с сеном. Престайн забился, стараясь избежать хлынувшей зеленой крови.

— Я бы справился с ним сам, Тодор! — с негодованием сказал он, поднимаясь на ноги.

— Конечно, — улыбнулся Далрей. На его расслабившемся лице было написано удовлетворение. Он пнул труп. — Конечно, ты бы справился с ним, Престайн. Я только немного помог. Престайн снял пиджак и попытался хоть немного очистить его от грязи. Далрей начал сниматься доспехи с трех мертвых Хонши. Престайн поглядел на них, наклонился и поднял откатившийся шлем. Он осмотрел пучок волос.

— Скальп?

— Скальп? — недоуменно повторил Далрей. — Я изучал язык другого мира, итальянский, но не знаю этого слова… Престайн объяснил.

Далрей издал смешок, словно услышал хорошую шутку.

— Хорошая идея, — сказал он. — Но это не волосы с головы.

Это волосы публика. У хонши нет такого чувства юмора, как у твоих краснокожих.

Престайну все это не показалось забавным. Он осмотрел шлем с волосами, затем отбросил его в сторону. Далрей коротко выругался.

— В Ируниуме мужчина должен быть мужчиной, дружище Далрей. Здесь нет помощи государства.

Он надел перевязь с оружием на Престайна, затем вытащил из ниши свою холщовую сумку. Он крепко вбил ее в угол между полом и стеной, затем набросал на нее трупы. Казалось, ему нравилась эта работа.

— Мы не можем идти дальше. Эти туннели не должны разрабатываться — я приложу к этому руку, — но кажется, они хорошо патрулируются. Мы сделаем это здесь.

— Что именно?

Но не успев закончить, Престайн все понял. Далрей достал из мешочка на поясе бикфордов шнур и коробок обычных земных спичек. Конец шнура он вставил в сумку и попятился, разматывая его. Престайн поспешил за ним. Когда Далрей поджег шнур, Престайн напоминал человека, погруженного в молитву.

Затем они понеслись по проходу мимо инкрустированных сияющими драгоценностями стен. Мечи на поясе стучали друг о друга, но Далрей понемногу убегал вперед, и Престайн не обращал внимания на этот звук, несясь как сумасшедший, чтобы не отстать от него. Они уже почти достигли подножия ведущей вверх лестницы, когда раздался оглушительный взрыв. Престайна швырнуло к стене.

Далрей, успев поставить одну ногу на ступеньку, взглянул вверх и закричал.

Сверху, с гулом, усиливавшимся каждое мгновение, падал поток камней, стремясь похоронить их заживо.

Глава 6

Далрей яростно оттащил Престайна от засыпающихся ступеней. Они скорчились в узкой нише, выдолбленной в скале, ничего не слыша в грохоте падающих драгоценных камней, ослепшие от поднявшихся облаков пыли. Любой осколок мог бы ослепить их навсегда, если бы попал в глаза. Престайн скорчился, закрыл руками лицо, чувствуя, как в душе нарастает страх.

— Я не ожидал этого! — прохрипел рядом Далрей.

— Сколько пороха вы использовали? — спросил Престайн, стараясь побороть страх. — Вы имеете об этом хоть какое-нибудь представление?

— Разумеется, я не знаю. — Далрей отплевывался от пыли.

Она вилась вокруг них, оседая и снова вздымаясь, когда пол вздрагивал от падающих участков потолка. Блестящая серая масса камней и щебенки лилась вниз по лестнице, погребая ее под собой. Вокруг грохотало, как в аду.

Престайн сильнее вжался в расщелину.

— Если бы Ноджер был здесь, я бы втолкнул его в этот камнепад! — проревел Далрей. — Он сказал мне, что все пройдет хорошо… Нанесем еще один удар ради нашей свободы, сказал он. Ну… Я ему…

— Кто такой Ноджер?

— Кто он такой? Он самый безмозглый, самый бесполезный, самый вонючий кусок дерьма по эту сторону Капустного Поля! — Далрей перестал кричать и вытер дрожащей рукой пыль и пот со лба. Его борода, как и волосы с бровями у обоих, была покрыта пылью, что делала его похожим на мельника.

— Вроде бы стихает, — заметил Престайн.

— О, Амра, только бы не рухнула вся крыша. Тогда нас похоронит живьем.

— Я думаю… — Престайн сглотнул слюну и почувствовал вкус пыли. — Я думаю, это уже произошло.

— Может, и так. Но мы еще этого не знаем. Это приведет сюда хонши, тругов, чернь, может быть, даже нескольких самих валкини. — Он замолчал и стал сердито отрясать от пыли свою зеленую одежду. — Мы должны найти способ убраться отсюда, прежде чем нас схватят.

Единственный взгляд вверх по лестнице показал Престайну, что по ней нельзя подняться или спуститься до тех пор, пока люди с лопатами не проработают над ней миллион часов. Он почувствовал жажду.

Он покорно последовал за Далреем по заваленному камнями коридору. Глаза болели, ноги болели, рот был такой же сухой, как скрипящая на зубах пыль.

— Тодор, у вас случайно нет ничего попить?

— Нет. А кто дал тебе разрешение называть меня по имени?

— По имени?.. А! Я думал, это такое же обращение, как у нас мистер… — Престайн облизнул губы — безуспешно, и поглядел на меч Далрея. Зеленая одежда Далрея отличалась от одежд хонши, но меч напоминал о событиях, которые Престайн долго еще будет помнить. Так же, как и запах изо рта Хонши.

— Тодор мое собственное имя, И я не знаю твоего.

— Роберт. Роберт Инфэйм Престайн.

— Итак, Роберто…

— Боб.

— Итак, Боб, у нас нет воды. Мы будем идти, пока не найдем выход отсюда. Если понадобится убивать стражников, хонши или тругов, мы будем делать это. Сейчас мы не можем позволить себе слабости плоти. Si?

— Si, — сказал Престайн и потащился за своим предводителем.

Они добрались до места, где произвели взрыв, обрушивший потолок и заваливший лестницу. Интересно, подумал Престайн, что собирается делать Далрей? Было ясно, что они не могут пойти дальше. Пыль все еще висела в воздухе, через нее жутким заревом сверкали драгоценности, так что у Престайна опять заболели глаза.

— Туда. — Далрей грубо толкнул его к стене.

Там была расщелина, трещина не более восемнадцати дюймов шириной. Далрей уже скользнул в нее. Престайн с большим трудом последовал за ним. Долго они молча пробирались вперед по трещине, и не сразу Престайн услышал мерное позвякивание, которое издавали мечи и дротики, цепляясь за стены. Одно хорошо — трещина светилась собственным светом.

Пот ел глаза, он тосковал по свежему воздуху, руки и ноги болели, но он упорно лез вслед за Далреем, боясь отстать от него, если остановится перевести дыхание. Он не знал, сколько времени продирался через щель, но не глядел на часы, так как чувствовал, что вряд ли они станут регистрировать время в этой безумной вселенной. Далрей внезапно остановился и шикнул на Престайна, чтобы тот соблюдал тишину.

Они напряженно всматривались вперед в темноту, где трещина, расширяясь, по сравнению со светом позади, словно погружалась в чернила.

Из темноты доносились звуки — странные приглушенные голоса, смех, обрывок песни, аккорды гитары.

— Стражники со своими бабами, — со злостью сказал Далрей. — Мы должны обойти главное сосредоточение рабочих и пройти параллельно центральному проходу. Здесь все пронизано туннелями, стоками и трещинами. Таково обычное явление в шахтах драгоценных камней.

— Не знаю, — многозначительно вставил Престайн.

— Ну, мы все равно должны идти. Дороги назад нет.

Они прошли в темноте, где кончилось сияние драгоценностей, и обнаружили, что дорога перекрыта деревянной дверью, обитой бронзой.

— У стражников наверняка должна быть задняя дверь, — задумчиво сказал Престайн, поглаживая окрашенное дерево. — Как-то они выбираются отсюда.

— И это значит, что проход должен привести их в безопасное место, — хмыкнул Далрей. — Теперь он послужит нам.

Путь в темноте был более трудным, но им помогала надежда, что они выберутся из этой крысиной западни. Вскоре впереди показалось низкое, слабо светящееся отверстие. Далрей сунул туда голову, что-то удовлетворенно проворчал и начал протискиваться сам.

— Все чисто, — сказал он. — Иди, Боб.

Они очутились в огромной пещере — должно быть, она показалась Престайну больше, чем была в действительности, после узкого туннеля. Слабый свет лился через явно искусственную амбразуру в крестообразном своде. В пещере стоял неприятный запах тухлой рыбы.

— Это пещеры Ланкарно, — весело сказал Далрей. — Все это время существовала задняя дверь в шахты Валкини, а мы и не знали!

— Ну, теперь вы знаете, — кисло отозвался Престайн, мучимый непереносимой жаждой.

Они осторожно пошли по замусоренному полу. В полутьме Престайн угадывал гротескные скальные образования, поднимающиеся с обеих сторон. Однако, облегчение нестерпимой боли в глазах давало ему комфорт. Услышав тихий стук воды по камням, он рванулся вперед, и, набирая полные пригоршни воды, стал жадно пить, швыркая и захлебываясь, чувствуя, как чистая вода смывает пыль из пересохшей глотки.

Далрей присоединился к нему, но пил более деликатно. Когда Престайн, наконец, сел, вытирая тыльной стороной руки мокрые губы, он вспомнил историю из Библии о выборе между воином и простолюдином. Но это его не волновало. Напившись, они прошли места, усыпанные гравием, с трудом преодолели гребни обнажений, забравших свою пошлину у обуви Престайна — Далрей носил обувь ручной работы, на взгляд более крепкую, нежели красивую — и достигли низкой арки, за которой увидели небо, облака и парящую медленными кругами большую птицу.

— Соблюдай осторожность, Боб. Здесь могут быть уллоа.

Престайн кивнул и взвесил на руке свой меч. Теперь, утолив жажду, он почувствовал голод. Рисотто давно уже стало воспоминанием.

Миновав выход из пещеры, Престайн увидел холмистую местность. Гребень горы, который обычно был бы непримечательным, резко обрывался голой скалой, в которой и была пещера. Хорошо. Место здесь запоминающееся. Далрей, защищая рукой глаза от яркого солнца, осматривался, его лицо стало напряженным, сосредоточенным.

Престайн не мешал ему. Наконец, Далрей заговорил.

— Они здесь, ждут. Но мы должны поспешить, поскольку придется сильно отклониться от прямого маршрута. А мои люди бывают нетерпеливыми, когда возбуждены.

С рисовкой и важностью, который Престайн нашел весьма привлекательными, Далрей пошел по покрытой высокой травой с красными маками пустоши.

Настала ночь, прежде чем они достигли конца пути. С приходом ночи, как и можно было ожидать в континентальном климате, резко упала температура. Когда солнце заходило за западный горизонт — по крайней мере, здесь было обычное солнце, — Далрей хрипло сказал:

— Остался один переход, прежде чем мы встретимся с моими людьми, Боб. Отдыхать здесь без надежного убежища смертельно опасно. Тебе придется идти дальше и не отставать от меня! Я не стану тебя ждать. Если я оставлю тебя — то оставлю.

Если ты думаешь, что увидишь меня снова — это лишь призрак.

— Понятно, — сказал Престайн. — Это будет лишь эхо.

Не затрудняясь выслушать то, что бормочет обитатель другого мира, Далрей пошел дальше длинным, упругим шагом. Престайн удивился, что он способен на это после всего случившегося, но сам поспешил за ним. Пути назад не было. Спустя три часа Престайн услышал странное шарканье, шлепанье, биение. Он с трудом поднял взгляд. Далрей спешил вперед. При свете звезд Престайн увидел высокие, объемистые фигуры, покачивающиеся, как ожившие мешки с сеном. Он закричал и попытался бежать за Далреем. Ноги отказали, все тело было непослушным, и он упал. Он лежал на земле, прижавшись лицом к пучку грубой травы, чувствуя щекой ее ледяной холод, и знал, что не сможет идти дальше.

Грубые руки схватили его и поставили на ноги. Желтый свет упал на его лицо. Он услышал, как Далрей что-то сказал.

Ему ответил хриплый, грубый голос:

— Убей его сейчас же.

— Нет! — твердо ответил Далрей. — Он ничего не знает.

Он прошел через барьер, как барахтающаяся рыба. Он может быть полезен. Он слаб, но шел со мной…

— Отлично. — Хриплый голос был прерывистым от тяжелого дыхания. — Оставь его. Но если он причинит какое-нибудь беспокойство… Тогда ты, Тодор Далрей, ответишь за это., Если понадобится, то своей жизнью.

— Я, Тодор Далрей из Даргая, буду отвечать за него!

— Вы дурак, — прошептал Престайн. — Вы глупец, Тодор.

Только слепая гордость может заставить вас так поручиться за незнакомца…

Он не успел найти верные слова, как потерял сознание. Он уже не чувствовал, как его завернули в одеяло и кинули на постель.

Его сны концентрировались вокруг его старого дара находить потерянные вещи, теряющихся в суматохе будней. Ему снилось, что Марджи потеряла свой браслет с алмазами. Ему снилось, что Фрицци потеряла свои очки, косметику и мини-юбку. Ему снилось, что он улыбнулся Алеку, и тот внезапно лишился своей автоматической винтовки. Он имел эту власть всю свою жизнь и не знал о ней. Каковы же другие силы, которыми владеют обычные люди и не знают об этом?

А теперь о людях, к которым он попал. Этот человек, Тодор Далрей, и его готовность принять то, что в цивилизованном обществе считается нелепым, опрометчивым обязательством. Но здесь мир Ируниум. Это реальный мир со своей экологией, своими законами, и он не выглядит добрым к человеку из другого мира. Но, пошевелившись во сне и поняв, что он больше не спит, Роберт Инфэйм Престайн поймал себя на мысли, что он должен выжить и должен вернуться в свой мир… Он должен…

Он открыл глаза. Медленное, размеренное покачивание, которое он воспринимал всю ночь сквозь сон, продолжалось, и теперь он увидел, что его одеяло и постель из мха подвязаны к боку огромного животного. Он также увидел караван таких животных, методично бредущих по песку и траве, огромных и грузных, похожих на полурастворившихся слонов, вроде слоников из детского мыла, что дарят на рождество, у которых глаза. уши и хоботы уже почти исчезли.

Рядом с животными шли люди, вооруженные мечами и копьями. Женщины и дети ехали на животных или шли рядом со своими мужчинами. Цветные шарфы и яркие платья весело развевались под утренним солнцем, но атмосфера поражения и отчаяния висела над караваном.

Далрей уже шел пешком. Подняв взгляд, он увидел, что Престайн открыл глаза, улыбнулся и помахал ему. Неужели этому человеку вообще не требуется сон? Или он полностью подчинил себе мышцы и сухожилия?

— Buon' giorno, Боб! Как ты себя чувствуешь? — донес ветер его слова.

— Прекрасно, спасибо тебе. А вы?

— Я уже могу идти пешком. В Ируниуме вечно приходится куда-то идти, Боб. Ты сможешь идти пешком, если я помогу тебе спуститься? Завтрак, или что-то вроде этого, будет готов через полчаса. Женщины уже стряпают его.

Престайн поморгал.

— Но ведь караван еще движется!

— Конечно. — Далрей легко подпрыгнул, ухватился за свободные концы веревки, которой была подвязана постель Престайна. — Естественно. Они стряпают на спинах скакунов, так как мы должны двигаться… У них есть сланцевые плитки, так что скакуны не чувствуют огня… — Он прервал себя. — Почему ты улыбаешься?

— Скакуны, — сказал, давясь, Престайн. — Не могу поверить…

— Такое им дали имя, — небрежно ответил Далрей. — Я никогда не спрашивал, почему. Они пришли с севера, миновали Капустное Поле королевства Клинтон, — он сделал какой-то знак пальцами при этом названии. — Это было несколько добрых лет назад. Теперь они жизненно важны для нашей экономики. Их тела большей частью состоят из воды. Престайн собрал веревки и освободился из одеяла. Его хлестнул ветер.

— Только не роняй мох, Боб. Это любимая еда скакунов, а мы не хотим оставлять следы.

— Проверьте, — отозвался Престайн, бережно свернул одеяло и увидел вышитое машиной слово: «Witney». — Это английское одеяло.

— Я знаю. — Далрей похлопал по подвесной постели. — Лучший сорт, что мы получили. Они приходят по торговым каналам.

— Ясно, — сказал Престайн, спрыгивая вниз и идя рядом с Далреем, ему пришлось замедлить обычный нетерпеливый шаг, приноравливаясь к катящемся скакуну. — А что вы имели в виду, говоря о следах? Этот огромный скакун должен оставлять след, какой не пропустит и новичок.

— Вовсе не так, Боб. Ветер на этой земле стирает обычные следы. Уллоа любят полагаться на нюх, и они наша самая большая слабость. Но даже так они не слишком хорошо ходят по обычным следам. Не то что Дарган из Даргая, — добавил он с внезапной вспышкой гордости.

Дарган из Даргая. Очевидно, родовое имя. Престайн отлично понимал, что может провести здесь всю жизнь, изучая здешние обычаи. Достаточно много людей изучает прошлое Земли, живя всю жизнь среди дикарей. Но у него не было на это времени. Одно утверждение, высказанное Далреем, особенно заинтересовало его.

— Вы сказали, что скакуны были приведены мимо Капустного Поля королевства Клинтон совсем недавно. — Он улыбнулся Далрею, чувствуя, что дружеское отношение этого человека согревает его. — Наверняка, Тодор Далрей, вы знаете дюжину предположений, которые я хотел бы узнать.

— Конечно. Но ты должно быть понял, что я не обычный кочевник. Дарган из Даргая по праву должен жить в Даргае, но мы были изгнаны… Я допускаю, ты понял это по моей зеленой одежде. Почему зеленый должен быть камуфляжным цветом в коричнево-золотистой пустыне, в высоких иссушенных травах с красными цветами калчулик? Зеленый — знак чести!

— Я понял это. Но, Тодор… Капустное Поле?..

— Ну, естественно, король Клинтон обходит его, даже несмотря на то, что скакуны сильные, как… он сказал однажды, скольким вашим лошадям они эквивалентны, но я забыл. Но даже они не могут пройти через Рост. Престайн сдержал свое нетерпение.

— Попробую по-другому. Кто такой король Клинтон?

— О, он еще один иномирянин… но совершенно особый.

О, да, — Далрей улыбался, пока говорил это, делая маленький тайный знак, — совершенно особая личность.

— Вы сказали, несколько лет назад, несколько добрых лет назад. Я понял, что это произошло недавно, что ваша культура не использовала скакунов. Но… когда это было? Он подумал о Майке Маклине.

— О… По нашим годам, которые примерно равны вашим, я бы сказал, около десяти лет назад. Может быть, меньше. Вряд ли больше.

— А король Клинтон сейчас мертв? Я надеюсь…

— Мертв? Король? Я искренне надеюсь, что нет! Но он ушел…

Некоторыми вещами ни человек, ни король не могут управлять. Судьба — суровая хозяйка… — Слова Далрея звучали мистически, но Престайн не прерывал его, поскольку мистический король Клинтон не подходил для уютной болтовни. Здесь было много других вещей, которые он хотел бы знать, и в первую очередь — найдет ли он путь назад, на Землю, которую называет домом. Совершенно очевидно, эти люди занимались торговлей в других измерениях. Странности этой концепции ничего не значили для Престайна, не считая радостного принятия его Далреем.

— Клинтон, — сказал, наконец, Престайн. — Это не итальянское имя.

— С чего бы ему быть им? — Далрей продолжал оглядывать плоский горизонт, чье однообразие нарушали лишь отдельные группы кеглеобразных деревьев. — Он не итальянец…

— Послушайте, — внезапно сказал по-английски Престайн, — вы говорите по-английски?

Еще не закончив, он уже знал ответ, вспыхнувший в его памяти. Он вспомнил странный разговор прошлой ночью, когда Тодор Далрей пообещал взять на свою ответственность новичка иномирянина Престайна. Человек с хриплым, властным голосом говорил по-английски. Но Престайн был тогда слишком слаб, чтобы отреагировать.

— Конечно! — вежливо рассмеялся Далрей. — Не хочешь же ты сказать, что мы все время общаемся друг с другом на итальянском! — Его английский был великолепен, без всякого акцента и запинок, которыми был подвержен его итальянский. — Будь славен великий Иегова!

— Аминь, — отозвался Престайн. Он задал несколько вопросов, словно они являлись частью чего-то предыдущего, но более чем кто-либо, он знал важность того, о чем спрашивал. Несмотря на то, что ему нравился Далрей, хотя он представлял, что может выдержать и даже наслаждаться этой жизнью, он должен вернуться. — Скажите мне, Тодор, куда мы сейчас идем? Смогу ли я когда-либо вернуться в мое родное измерение?

— Что касается второго вопроса, — сказал Далрей, вглядываясь из-под руки в линию горизонта, — я не могу сказать. Только Валкини имеют доступ к Графине, проклятые ее черной душой…

— Монтиверчи!

Далрей остановился, повернулся гибким движением пантеры и так стиснул запястья Престайна, что у того затрещали кости. Он приблизил свое лицо вплотную к Престайну, верхняя губа его скалилась, пока он говорил, глаза пылали ненавистью.

— Ты знаешь эту женщину-кошку, это дьявольское отродье!

Ну-ка, быстро говори, иномирянин Престайн, иначе ты умрешь… медленно!

— Эй… что… — Но тут Престайн понял, что у него нет времени для долгих речей. — Я не знаю ее! — выкрикнул он. — Я слышал о ней, как о дьяволице, но никогда не встречал ее! Она пыталась убить меня. Я бежал от нее, когда попал в этот мир!

Далрей пристально всматривался Престайну в лицо. То, что он увидел, несколько успокоило его. Он отпустил запястья землянина, и Престайн стал растирать их, печально осознавая силу охотника.

— Послушайте Тодор, — спокойно сказал он, — за моими друзьями на той стороне гнались Труги Монтиверчи. Нас обстреляли… — Говоря, он пытался понять выражение лица Далрея. — У нас были большие неприятности. Вертолет… машина, которая летает… падал на нас, когда я случайно перешел сюда. Я думаю, может быть, все мои друзья убиты.

Во взгляде Далрея появилась с трудом вычисленная решимость.

— Выходит, ты не просто попал, к своему несчастью, через узловую точку в наш мир. Я вижу, ты имеешь знания. И ты говоришь, что вы дрались с Графиней?

— Да. Я мало знаю обо всем этом. — Он сглотнул. — Вы знаете человека по имени Маклин?

— Маклин? Нет. Это имя ничего не говорит мне.

— Очень плохо. Однако, вы не сказали мне, куда мы идем.

Я пытался идти на север, когда вы встретили меня.

— На север. Да, к Большой Зелени. Ты бы пожалел, когда добрался туда. — И он рассмеялся коротким, лающим смехом. — Пойдем, дружище Боб. Завтрак готов. Я хочу есть. Будет разумно, счел Престайн, если я позволю ему лгать. Естественно, Далрей станет подозревать каждого, кто знает его врагов здесь, где любой иномирянин станет беспомощно тыкаться… как Фрицци.

Пока они шли к скакуну с кухней, Престайн нервничал, затем резко сказал:

— Послушайте, Тодор, вы слышали о девушке по имени Фрицци Апджон?

Он не знал, хочет ли услышать утвердительный ответ. Последующие подробности могут так больно ударить его, что на какое-то время он обезумеет.

— Нет. — Далрей пристально взглянул на Престайна. — Она… важна для тебя?

— Нет! — немедленно прозвучал ответ Престайна. — Нет!

Конечно же, нет! — Затем он сказал более медленно. — Могла бы быть. Могла бы быть, Тодор, поскольку я чувствую к ней расположение.

— Хорошо, идем поедим. После еды жизнь покажется тебе гораздо приятнее.

Он хлопнул Престайна по спине и стал подниматься к затянутому кожаными ремнями парню, который качался на задней части скакуна. С вершины его тянуло аппетитными запахами. Престайн тоже полез на него. Он ничего не сможет сделать для Фрицци, пока не доберется приблизительно до того места на севере Рима, где она была перенесена. И он пойдет на север, невзирая на любые смутные предупреждения. На широкой, плоской спине скакуна сидели кружком закутанные в шали старухи и множество вездесущих полуголых детишек, кричащих и дерущихся, а также несколько мужчин, одетых, как и Далрей, в зеленое. Одноглазый мужчина с седыми волосами и бородой, пристально глядел на Далрея, его объемистое брюхо подпрыгивало в такт движению скакуна. Он носил темно-коричневую с желтым одежду, а редкие седые волосы были полуприкрыты свисающим с одной стороны шлемом.

— Эй, Тодор! Я слышал, ты проделал большую работу, — сказал он на хорошем английском, но с легким акцентом. — Тебя можно поздравить!

Женщина, присматривающая за котлом над огнем, горящем на ложе из сланцевых плиток, стала раскладывать дымящееся мясо по обычным земным тарелкам. Престайн с благодарностью принял тарелку вместе с куском коричневого хлеба, отломленного от длинной булки. Рядом стояла тыква с водой. Далрей что-то сказал пузатому человеку на непонятном Престайну языке, от чего толстяк приподнялся, что-то быстро и невнятно говоря, в то время как женщины болтали между собой, а еще один мужчина завтракал, впиваясь в мясо крепкими белыми зубами.

— Я дал тебе достаточно, чтобы сделать дело! — воскликнул, шлепая губами, толстяк. — Если ты плохо сделал его…

— Нет, Ноджер, я его сделал не плохо! Ты дал мне столько пороха, что его бы хватило, чтобы обрушить половину гор Данеберг!

— Я мастер огня этого каравана! Я отмерил пороха…

— В следующий раз, Ноджер, не пей столько, когда будешь отмерять порох, или я лично откажусь от бартера на вино, когда мы пойдем на юг!

— Ты же не сделаешь этого, Тодор, со стариком, у которого лишь вино и порох заменяют комфорт и семью? Благодари, Тодор, своего бедного отца за то, что он сказал…

— Хватит! — Далрей выбросил обгрызенную кость и немигающим взглядом уставился на старого Ноджера. — Мой родители мертвы, убиты стражниками хонши, прислужниками Валкини. И больше ни слова о них, Ноджер, если ценишь свою шкуру! Старик вернулся к мясу и хлебу, запивая их большими глотками вина. Думая о том, что сказал Дэвид Маклин, когда впервые встретил его, Престайн улыбнулся. Выходит, каждое измерение имеет своего Фальстафа? И это тоже было хорошо.

— Слава Амре! — сказал один из мужчин с набитым ртом. — Я слышал, проклятые шахты драгоценностей взлетели к небу!

— Я, — отозвался Далрей, — не стану с этим спорить.

Ноджер сплюнул и выпил еще вина, его единственный глаз уставился на Далрея ледяным взглядом.

Престайна разгорячила эта немая сцена. Было ясно, что эти Дарганы из Даргая были людьми, которые не падают ниц перед Валкини — агентами Графини. Они только что взорвали одну из шахт драгоценных камней. Несомненно, здесь разгорается кровавая война. Но больше, чем он хотел узнать о Дарганах, Престайн желал найти Фрицци. Его бокал опустел и он вежливо попросил у Далрея воды, отказавшись от вина.

— Эй, чертенок! — крикнул Далрей, бросая бокал в голову полуголого юнца. Тот по-волчьи оскалился и поймал бокал. Престайн глядел, как тот идет к деревянной трубе, торчащей в задней части скакуна, и поворачивает втулку на ее вершине. Оттуда брызнула серебристая, кристально чистая вода.

— Но это же?..

— Конечно, — довольно рассмеялся Далрей. — Скакуны имеют огромный третий желудок, полный воды, которой они охлаждают свое гигантское тело. Они устроены гораздо лучше, чем верблюды на твоей Земле, и несут очень много благословенной Амрой воды.

— И вы погрузили туда трубу и регулярно достаете ее?

— Дарганы из Даргая — охотники. Мы знаем животных.

— Значит, вы изучили скакунов. А чем вам нравится Даргай?

— Ах!.. — пронесся удивленный ропот, и все присутствующие вскочили на ноги и уставились на Престайна, издавая удивленные возгласы. — Чем Даргай…

— Клянусь Амрой, этот вопрос требует поэтического ответа! — воскликнул Далрей, опуская свой бокал. Глаза его свергали, лицо пылало, борода встопорщилась.

— Теплом, вином и женщинами! Там просто чудесно! — сказал Ноджер и поднеся к губам кубок, одним глотком опустошил его. Пока взрослые беседовали, дети ели, пили и болтали между собой. Для них Даргай был только именем, символом, о котором шептались их родители. Они никогда не знали отчаяния лишенных родины, поскольку родились скитальцами.

Пока караван скакунов упорно двигался вперед, Дарганы продолжали завтракать. Маленькие скакуны путались в ногах у своих родителей, с легкостью не отставая от процессии, двигающейся медленнее обычного человеческого шага. Огромные плоские копыта вздымали пыль. Несколько мужчин шли впереди, и Престайн чувствовал, что они готовы скорее применить любую тактику, чем попытаться избежать атаки уллоа. Эти птицы с кошачьими мордами, бескрылыми телами и драконьими ногами могли бежать в десять раз быстрее скакунов.

Оглядывая открывающуюся сверху картину, с навевающим дремоту покачиванием, Престайн проникся безвременным расслабленным темпом жизни кочевников из Даргая. Такая жизнь предназначена для особого сорта людей, людей, совершенно отличающихся от человека, которым являлся Далрей.

Мимо прошла девушка, стройные бронзовые ноги легко несли ее по скакуну. На ней была желтая шаль и платье, открывавшее ветру значительную часть ее тела. Ее темные волосы струились по мантии. Покачивание бедер, когда она шла мимо, ясно указывало, что она знает, что Далрей наблюдает за ней. Очень целеустремленная молодая леди, решил Престайн и улыбнулся. Далрей отвернулся, пытаясь поскорее прожевать кусок мяса, глаза его блестели, руки нервно суетились. Затем он встал на ноги и спрыгнул следом за ней на землю.

Она отскочила назад и отбросила одну руку, дразня его. Их слова затерялись в мягких шлепках широких копыт скакуна, но Престайн услышал, как Далрей назвал девушку Дарной. Он почувствовал укол острой боли, когда увидел их темноволосые головы вместе, когда они пошли вдоль каравана, прижавшись друг к другу.

Тонкий трубный звук прорезал золотом эту сцену, как визг тормозов на обледеневшей дороге.

Престайн подпрыгнул. Все спешили вокруг него с какой-то деловой активностью. Дети сгрудились в центре спин скакунов. Женщины тушили костры и разбирали таганы. Затем они начали складывать вещи в тюки и сооружать из них брустверы на спинах животных, создавая себе защиту. Им помогали старшие дети, работая быстро, молча и без всякого принуждения. Мужчины образовали группы вокруг ног скакунов и растянулись в одну сторону, каждый нес оружие, металл блестел на солнце.

— Что это? — спросил Престайн Ноджера, когда трубы зазвенели снова.

Лицо и брюхо Ноджера тряслись, он бросил толстую кипу шкур в свое укрытие.

— Это предупреждение, иномирянин! Кто-то напал на нас!

Ради Амры, пусть это будет лишь несколько жалких, трусливых уллоа… О, Амра!

Он нырнул в свое укрытие и зарылся в шкуры. Трубы пропели опять. Престайн стоял, балансируя на медленно покачивающейся спине, и оглядывал горизонт. Оттуда неслись к ним черные точки. Они, казалось, двигались параллельно каравану, но, как увидел Престайн после пристального рассмотрения, постепенно сходились с ним. Какая-то зловещая угроза дыхнула на него от этих далеких фигур.

Едва он осознал эту угрозу, как наблюдатель на крутящейся деревянной башенке, установленной на спине одного из передовых животных, закричал снова, чтобы караван двигался быстрее. Точки передвигались гораздо быстрее, чем уллоа, быстрее, чем любые нормальные животные. «Валкини!» — закричал наблюдатель. И потом еще раз прозвучал беспомощный вой, заглушаемый ветром: «Валкини!»

Далрей поймал кожаные ремни скакуна, взглянул наверх и закричал:

— Боб! Мечи, которые мы взяли у стражников… Они все еще в твоей постели. Вооружайся! Валкини атакуют, и нам придется драться!

Сглотнув, Престайн пробрался к свисающей на веревках постели, подтянул их и развернул одеяло. Он коснулся теплого металла мечей, осторожно вытащил их, стараясь не порезаться об острые лезвия. Теперь у него было два меча. Какого дьявола он собирается делать с ними? Заорать «Банзай!» и броситься в атаку?

— Спускайся сюда! — повелительно крикнул Далрей.

Престайн спрыгнул на песок возле него и машинально пошел рядом с караваном, держа в каждой руке по мечу. Он помахал ими ради опыта.

— Женщины будут метать дротики, — натянуто сказал Далрей. Выглядел он встревоженным. — Мы будем сражаться, как мужчины и охотники Даргая!

Престайн понял, что Далрей и его соплеменники — смертельно опасные бойцы с этими мечами. Он понял, что большая часть их вооружения была когда-то отнята у стражников хонши. Плавить железо и варить сталь было бы трудно при их кочевой жизни. Значит, как и большинство культур в подобных обстоятельствах, им нравился грабеж и они оправдывали его.

Далрей взглянул вдоль каравана на группу мужчин, готовых броситься в то место, где будет больше всего угроза. Престайн шел, взвинченный, но не слишком страшный, по сравнению с явно воинственными мужчинами вокруг него, шел на уллоа.

Он снова взглянул на несущиеся точки. Это явно были не уллоа. Он облизнул губы. Точки резко прекратили движение вперед. Престайн даже подпрыгнул от внезапности этого7 Потом заморгал, когда каждая точка, казалось, раздулась и выросла в размерах, словно их накачивали воздухом. Затем он понял, что они просто сменили направление и понеслись в лобовую атаку. Из груди Далрея вырвался оглушительный крик. Престайн взглянул туда, увидел то же, что и Далрей, и понял, с чем он столкнулся.

— Валкини атакуют! Бронированные машины! Автоматические винтовки! Скорострельные пушки! Быстрей к моим людям! Это наша гибель!

Глава 7

Престайн невольно потер рукой небритый подбородок. Он увидел собственными глазами, что Далрей прокричал правду. Люди, хорошо сведущие в путешествиях по иным измерениям, должны знать о земном вооружении. Престайн почувствовал, как его лицо перекосилось от отвращения.

Если бы здесь сейчас был Алек…

Он подумал в этот стремительный миг, когда надвигались бронированные машины, под прицелом их пушек, в суматошном страхе, что может быть, он уйдет из этого мира и вернется в свой собственный.

Но он не сделал этого до сих пор и сомневался, что это получится сейчас. Монтиверчи берет драгоценности из этого мира (и без сомнения, другие сокровища), а взамен она переправляет сюда своим задирам Валкини оружие, а когорты их хонши получают рабов для работы на нее. На бумаге эта система выглядит просто чудесно.

На передовой машине сверкнула вспышка. Четырехногий скакун зашатался, переваливаясь с боку на бок, как шхуна во время циклона. От него полетели огромные куски красного мяса. Потоком хлынула красная кровь. Скакун издал ужасающий вой, точно сирена «Королевы Елизаветы». Снова грянула пушка — девяностомиллиметровая, подумал Престайн — и снова попала в скакуна. Кричали женщины. Плакали дети. Пушка продолжала стрелять, посылая снаряды вдоль линии скакунов. Далрей с ужасным лицом побежал к бронированным машинам.

Остальные мужчины последовали за ним.

Престайн обнаружил себя бегущим вместе с Далреем, каждую секунду ожидая, что очередная пуля прикончит его. Ушей достиг обычный городской шум. Его очки запотели, но он продолжал бежать, глупо размахивая двумя мечами. В его голове царил кровавый бедлам. Он видел уже вблизи бронированные машины, видел, как песок вылетает у них из-под колес, видел дьявольское моргание ведущих огонь пушек, установленных на турелях. Престайн мельком подумал, что они производства «Испано-Сюиза», но не был в этом уверен. Сплошная линия пуль ударила по бегущим людям. Мечи и дротики выпадали из расслабившихся пальцев убитых. Престайн почувствовал, как что-то очень твердое ударило ему в грудь. Закричав от боли, он выронил оба меча, и вздыбившаяся земля ударила ему в лицо. Прежде чем потерять сознание, он почувствовал, как из центра боли в груди распространяется ледяной холод.

Потом… потом не было ничего.

Когда он открыл глаза, первое, что он почувствовал, было онемение в груди. Было такое чувство, словно его пропустили через химчистку. Он не ощущал ни рук, ни ног. Он не думал, что его стошнит, но во рту стоял гадкий привкус. Престайн застонал.

И кто-то, тяжело дыша рядом с ним, простонал в ответ.

— Где это мы? — свирепым, раздраженным голосом спросил Далрей.

— Наверное, нас застрелили, — прохрипел Престайн. — Мы умерли, похоронены и попали в ад.

— Нет… — Далрей шевельнулся и тут же обмяк, ткнувшись спиной в Престайна. — Я только проверил. Хонши не pubicked меня. Значит, и тебя тоже, я полагаю.

— …? — Затем Престайн вспомнил и в панике забился, осматривая себя. Потом с облегчением расслабился. — Меня нет… слава Амре.

— Слава Амре, — сказал Далрей. — Может быть, Амра будет благосклонна.

Теперь Престайн увидел белую комнату, в которой они лежали на полу. Там было два высоко расположенных зарешеченных окна. Пол был, судя по вони, из компоста, небрежно прикрытого кусками брезента. В двери из слоистого дерева, обитого бронзой, был смотровой глазок, прикрытый бронзовой пластинкой.

— Бронза, — сказал Далрей. — Хонши.

— Но…

— Они используют железное оружие, но бронзу и медь для брони. Валкини хранят в тайне свою технологию. Это должно быть разумно.

— Да, — согласился Престайн, прекрасно понимая, что за всем этим стоит разум Графини. — О, да.

Бронзовая пластинка поднялась, и в глазке возник глаз хонши, пустой и ужасно бесстрастный.

— Сгинь, — проворчал Далрей.

Стражник зашипел. Престайн не знал, понимают ли эти твари английский и могут ли вообще говорить. Далрей приподнялся на руках. Его одежда была порвана на груди, как и у Престайна. Престайн быстро взглянул на себя. Липкий пластырь покрывал то место, где все еще было онемение, и внезапно Престайн понял, что произошло.

— В нас попали иглами со снотворным, тодор! Они не убивали… только взяли нас в плен, как мы поступаем с дикими животными!

Далрей неприятно рассмеялся.

— Мы и являемся таковыми… для них!

Престайн почувствовал стыд, лишившись статуса человека. Эти Валкини имели гордость, мрачную, одинокую гордость, которая могла устоять против нетерпеливой чести Далрея, как дым против пламени.

Затем Престайна охватил страх встречи с Валкини, угрожающей лишить его мужества на глазах товарища. Со скрипом открылась дверь и с мечами наготове вошли стражники хонши. С их шлемов свешивались пучки волос с кожей. Двигались они осторожно.

Далрей угрожающе рассмеялся, и хонши застыли. Мечи задрожали, они отступили назад. Престайн вздрогнул и получил глубокое наслаждение от влияния силы Далрея.

— Мы особые пленники, дружище Боб, — быстро, нетерпеливо сказал Далрей. — Нас только двое в камере. О, да, Валкини намереваются позабавиться с нами, прежде чем мы умрем.

— Я думаю, — отозвался Престайн, внезапно испугавшись еще больше, — я думаю, они хотят сделать из нас рабов.

— Графиня время от времени дает Валкини рабов для игры.

Так мы слышали в Даргае.

Стражники хонши двинулись вперед и направили острия мечей на Престайна и Далрея. Те с трудом поднялись на ноги, не совсем еще отойдя от наркоза, и, шатаясь, вышли в коридор.

Подгоняя их уколами мечей, хонши каждый раз говорили:

«Хошоо! Хошоо!» Угрожающее эхо разносилось по коридору. Сонные и спотыкающиеся, они брели по коридору мимо бесчисленных дверей камер. Стражники совершенно намеренно старались их запугать.

— Не позволяй стражникам запугать себя, Боб, — тяжело дыша, сказал Далрей. — Они могут пугать, но у вас на Земле есть крысы… король Клинтон использовал этот аналог… — Он был измучен, но когда говорил о короле Клинтоне, то сделал маленький тайный знак. — Он говорил, что хонши всегда дерутся, как загнанные в угол крысы. Они смертельно опасны.

— А что… что насчет тругов?

— Молись, чтобы тебе никогда не пришлось встретиться с ними в бою. Даже я не уверен в результате. Престайн первым увидел окно, когда они свернули за угол и камеры закончились. Зеленый свет лился через него. Хонши подтолкнули их мечами — их концы стали уже красными — и крикнули: «Хошоо!» Царапины, полученные от уллоа, все еще время от времени мучили Престайна, но они не были глубокими или серьезными. Теперь же он почувствовал бешеную ненависть к этим безмозглым хонши с их колющими мечами.

— Не пытайся выхватить их! — предупредил Далрей.

Престайн внял этому мудрому совету. Выносливость много значила в этом мире Ируниуме. В мире Престайна, где мужчины и женщины ездят в автомобилях и в их распоряжении находятся многочисленные механизмы, выносливость не значила почти ничего. Ируниум безжалостно находил трещины в самоуважении иномирян. Приходилось собирать все моральные и физические силы, чтобы выжить в Ируниуме. Ируниум требовал больше, чем родной мир, больше, чем просто физическую подготовку, и Престайну нужно с поднятой головой встретить очередное тяжелое испытание. Он должен проявить выносливость.

Все, что Престайн успел увидеть, проходя мимо окна, была зеленая стена, тянущаяся, насколько хватало глаз. Далрей, тоже увидевший ее, сильно побледнел.

— Что это, Тодор?

— Они ведут нас к Большому Росту… Мы находимся в Капустном Поле!

— Значит, — сказал Престайн, думая о том, что это значит для него, — мы попали на север!

— Это хорошо, что ты упитанный. Только ты не знаешь, что такое Большая Зелень!

— Хошоо! Хошоо! — закричали стражники, и они поковыляли дальше. Хонши нетерпеливыми рывками открыли большие двойные двери, выходящие в большой амфитеатр, окруженный ярусами сидений. На этих удобных сидениях расположились люди — обычные на вид мужчины и женщины. Они были в ярких, свободных одеждах золотистых, малиновых, изумрудных и голубых цветов, сверкающими от драгоценных камней. Золотые украшения в пышных прическах, нагие белые плечи женщин, смеющиеся лица, насмешливо глядящие вниз на двух оборванных, окровавленных людей, с трудом ковыляющих в центр маленького ринга. Наступила тишина.

— Пусть принесут лозу, — раздался командующий голос из кабинки, установленной в нескольких футах над уровнем земли. Престайн поднял взгляд. Там сидели, презрительно улыбаясь, мужчина и женщина, откусывали шоколад белыми зубами, сверкая берилловыми кольцами на пальцах. Мужчине на вид было около шестидесяти. Обвисшие мешки под глазами и складки под подбородком отнюдь не красили его. Он походил на змею, отвратительный и очень опасный. Девушку можно было квалифицировать таким же образом.

— Мелнон и его проститутка! — сказал Далрей. — Они управляют Валкини для Графини. Мерзость!

Зрители возобновили разговоры и смех, курили и сплетничали.

Они ждали лозу.

— Что это за лоза, Тодор? — прошептал Престайн.

— Скоро увидишь. Я боюсь ее… Но если мы должны умереть, то умрем храбро, лицом к лицу с врагами. Я умру, как Дарган из Даргая!

Престайн взглянул вверх. Крыша изгибалась над головой, как раковина из плексигласа или другого прозрачного строительного материала. По ней шевелились тени, словно снаружи ее окружали кроны деревьев.

Под ногами был бетон, а не песок, как он себе представлял.

Арена без песка будет залита кровью, что не совсем правильно. Престайн обиженно подумал, что если он должен умереть здесь и сейчас, то по крайней мере, заслуживает надлежащих похорон. Страх ушел. Как человек, падающий с высокого здания, он достиг понимания, что такова его судьба и никуда тут не денешься. Он может кричать, когда придет время, но это будет от боли, а не от страха.

Постепенно опять наступила тишина ожидания. Появилась маленькая электротележка, которой управлял испуганный человек в цветной робе.

— Удачи вам, друзья, — сказал он на разговорном итальянском. — Не вините меня. Я всего лишь работаю здесь. На тележке стоял большой пластиковый колпак, накрывающий цветочный горшок. В горшке рос ярко зеленый побег футов трех высотой. Далрей зачарованно уставился на него.

— Часть Большой Зелени, — прошептал он, сглотнув.

Человек в робе снял горшок с тележки, обращаясь с ним так, словно в нем был нитроглицерин. Он поставил его на бетон, вытер лоб, высморкался, вскочил на тележку и уехал. Престайн понял, что оказался в положении человека, который сохраняет спокойствие, потому что не понимает, что происходит вокруг. Он также понял, что Далрей стоит так безвольно и обреченно, потому что встретился с призраком, о котором слышал и которого боялся всю жизнь, но никогда до конца не верил в его существование. Теперь же Далрей встретился с твердым фактом, что его кошмары, его детские фантазии, его тайные страхи сейчас у всех на виду. Он, Тодор Далрей из Даргая, встретился один на один с Большой Зеленью, Капустным Полем.

— Вы сказали, это лишь часть, Тодор. Ну…

— Ты не понимаешь.

Стражники хонши образовали овал из бронзовых щитов. Другие подняли дротики. Двое угрюмых стражников протянули пленникам мечи рукоятками вперед. Престайн взял меч, и предложивший его хонши тут же отскочил, прошипев: «Хошоо!», как клокочущий пар в котле.

Далрей взял свой меч, но не повращал им, чтобы проверить баланс. Он безвольно стоял, держа его, с позеленевшим лицом.

Престайн, со свистом разрезав лезвием воздух, взглянул на Далрея и почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Если так выглядит такой храбрый человек, как Далрей… Над их головами пронесся крюк на конце стрелы подъемного крана, управляемый из специальной клети, походил из стороны в сторону, пока на зацепился за кольцо на верхушке пластикового колокола. Стражники хонши торопливо покинули арену и выстроились у входа в туннель, еле видимые за тяжелыми пластиковыми щитами. Престайн и Далрей остались на арене одни. Из пазов перед первым рядом сидений поднялись большие пластиковые пластины, образовывая круговой барьер.

Цветочный горшок стоял точно посредине арены.

— Назад, — быстро сказал Далрей, затем расправил плечи. — Нет. — Он ухватился левой рукой за свое правое запястье, чтобы унять дрожь. — Нет, дружище Боб, я нападу в самый первый момент. Это единственный шанс. Ты же должен делать все, что сможешь.

— Отлично. — Престайн ничего не понимал, но был со всем согласен, чувствуя, что Далрей не хочет рассказывать о том, что вот-вот произойдет — не хочет даже думать об этом.

— Поднимай крышку, Тони! — громко прокричал Мелнон, грубо хохоча и лаская свою женщину. Его смех напоминал звук лопающихся плодов. — Глядите вниз! Сейчас будет забавно! Дрожь возбуждения прошла по рядам зрителей. Сердце Престайна бешено забилось. Пришло время для охотника и его спутника — он уже привык к этой жизни считать себя спутником Далрея. Он почувствовал головокружение и помотал головой. Крюк поднял пластиковый колокол вверх. Мужчины и женщины завопили. Далрей, подняв меч, прыгнул вперед. Растение зашевелилось.

Оно извивалось, как щупальце. Оно прянуло назад и уклонилось от удара Далрея. Он тяжело дышал от страха и напряжения. Растение рванулось вперед и хлестнуло тело Далрея, точно плеткой-девятихвосткой — за этот короткий момент его конец вырос и разветвился. Пока Престайн в ужасе глядел на это, конец растения все рос и рос, разветвлялся и разветвлялся. Лоза снова метнулась к Далрею. Он поднял меч и нанес несколько сильных ударов, но все мимо. Всхлипнув от усилий, он упал на колено, когда лоза захлестнула его. Престайн, потрясенный до отвращения, заставил себя прыгнуть вперед. Он взмахнул мечом, как топором, перерубил три петли, опутавшие Далрея, и дернул его за руку. Далрей молниеносно взмахнул мечом и рубанул по лозе, успевшей ухватиться за шею Престайна. Меч просвистел менее чем в дюйме возле его уха.

— Спасибо, Боб! — выдохнул Далрей. — А теперь назад!

Они вместе на четвереньках отползли в сторону, скользя по бетону. Они панически молотили позади себя мечами, разбрасывая по земле отрубленные зеленые шевелящиеся усики.

— Проклятая тварь слишком подвижна! — крикнул Престайн, весь мокрый от пота, со свистом втягивая воздух.

— Нет, Боб, не подвижная. Она всего лишь быстро растет. Это маленькая лиана Ломбока, младший братишка тех, что живут в Большой Зелени.

Они отступили к противоположному краю арены, глядя, как лиана выплескивается из горшка и волнами растекается по бетону, слепо ища их.

— Маленькая! Но поглядите, как она растет! С такими темпами она скоро заполнит всю арену. — Престайн тяжело вздохнул. — Но как она может… в горшке не может быть достаточно материала для строительства клеток, чтобы она росла бесконечно…

— Валкини знают все о Капустном Поле, Боб. Они могут сжимать питательные вещества. Если она проявит хоть малейший признак слабости от недостатка веществ, они тут же подбросят их. Они вовсе не глупы.

— Но что мы можем сделать?

— Я упустил наш лучший шанс. Пока лиана маленькая, ее еще можно отрезать, но она будет расти снова. Я хотел выдернуть ее из горшка…

— Не можем ли мы попробовать еще раз? — Престайн следил за длинным щупальцем, которое извивалось на бетоне в поисках людей, мечась, как сверхскоростной вьюнок. — Не можем же мы стоять и позволить ей задушить нас.

— Вы чувствуете силу стеблей… мечи могут отсечь маленькие усики, но большие… — Далрей покачал головой, затем медленно продолжал:

— Я знаю историю короля Клинтона, как он убил лиану Нарвал — она в пять раз сильней и свирепей Ломбока. Мы учили эту историю во время занятий английским. Она всегда популярна, дети с удовольствием читают ее и одновременно повышают свои знания английского языка… но… но… Мы не король Клинтон, — подавленно закончил он.

Горшок уже потерялся среди извивающихся лиан, которые все росли, расползаясь по всем направлениям. Лиана — убийца, понял Престайн. Он уже видел зародышевый рот, прижавшийся к земле на уровне горшка. Если этот рот станет расти с такой же скоростью, что и остальное растение, скоро он будет способен проглотить целиком человека.

— Король Клинтон рассказывал он паразитической системе лиан на своей земле, — слова торопливо вылетали у Далрея. Престайн понял: он говорит для того, чтобы занять свой мозг и не завопить от страха. — Наша лиана не совсем то же самое, что Раффесия, которая считается достаточно редкой. Она больше похожа на обычную Непентис, которая растет на бедной почве. Но по-настоящему страшны в Ломбоке шипы во рту и мускульная сила побегов…

— Если мы подойдем достаточно близко и рот закроется…

— Верно.

Престайн поднял меч. Ближайший усик полз по бетону уже в трех футах от них. Зрители, наблюдавшие их краткую стычку с лианой, свистели, стучали ногами, кричали:

— Рубите ее мечами, трусы!

— Я понял, что можно сделать. — Престайн медленно двинулся вокруг арены. — Вы можете рискнуть поставить все на кон, Далрей? — рассмеялся он. — У нас ведь действительно нет другого выбора.

— Я готов использовать любой шанс.

— Мы должны наброситься на эту толстую жабу Мелнона. Если он захочет остаться в живых, то пойдет на переговоры.

— Но барьер, Боб!

— Я встану на твою спину. Потом подтяну тебя на своем ремне, и мы вместе будем держать этого слизняка на кончике меча. Остальным это может не понравится, но если он тут босс…

— Вверх полезу я, Боб. Я охотник.

Престайн предпочел не отвечать. Они шли по кругу, отрубая подбиравшиеся слишком близко усики лианы, с отвращением наблюдая, как растет эта тварь.

Оказавшись напротив Мелнона, они услышали его хриплый смех, его насмешливые советы.

— Бесполезно бежать, мои маленькие друзья! — Его итальянский был еще хуже, чем у Далрея, он явно не был урожденным итальянцем. — Почему вы не хотите остановиться и принять бой, как мужчины? — И он залился смехом, наслаждаясь своей шуткой.

Престайн нагнулся. Далрей зажал меч белыми зубами, вскочил Престайну на спину, а оттуда — на верх пластикового ограждения. Престайн поймал спущенный ремень и, уже подтягиваясь на нем, услышал, как арена взорвалась ревом, превратившись в бедлам. Далрей уже спрыгнул на сидения, расшвырял двух Валкини, пинком отбросил с дороги визжащую женщину и захватом левой руки стиснул толстое горло Мелнона — все это было проделано одним скользящим движением. С драматическим эффектом он приставил острие меча к глазу Мелнона.

Спеша к нему, Престайн пнул в живот одного человека и уклонился от бешено ринувшегося к нему другого. На бегу он размахивал мечом, не сознавая этого, пока не увидел ярко-красную кровь, капающую с его кончика. Раньше он не думал, что почувствует, когда впервые убьет человека. А теперь ему было не до переживаний.

— Он схватил шефа! — пронзительно закричала женщина. — Он собирается убить Мелнона! На помощь! На помощь! Рев вокруг становился все громче. Престайн встал рядом с Далреем и почувствовал вонючий запах вспотевшего от страха Мелнона. Он сморщил нос.

— Это зашло слишком далеко, Боб. — Далрей придвинул кончик меча еще ближе к глазу Мелнона. — Успокой их.

— Если вы нападете на нас, — изо всех сил прокричал Престайн на итальянском, — Мелнон умрет!

Один усик лианы пополз на щит. Стоявший рядом стражник хонши поспешно отрубил ее мечом, но даже отрубленная, она упорно ползла на пластиковый щит. Престайн рассмеялся.

— Ловите! — крикнул он и полоснул ее мечом. Усик отпрянул, а его отрубленный конец упал на мечущихся между сидениями людей. Стражник убежал.

— Дураки! — взвыл Мелнон. — Не позволяйте ей заползти сюда!

Выбросьте ее назад на бетон. Ради Амры, выбросьте ее на бетон!

Далрей нагнулся и провел лезвием меча возле лица Мелнона.

Толстяк застонал.

— Ради Амры?! Не произноси это имя своим грязным языком, иначе, клянусь Амрой, я выпущу тебе кишки! Происходила явная религиозная стычка, но Престайн тут же забыл об этом, когда увидел, как второй побег лианы пополз между сидениями.

— Лиана Ломбок на свободе! — закричал кто-то рядом.

Панику усилилась, мужчины и женщины вопили, продираясь к выходу. Лиана поднялась, и Престайн сразу увидел разницу в ее размерах и свирепости. Ломбок на арене контролировался размерами своего горшка. Эта же, растущая с невероятной скоростью из нескольких побегов, не имела ограничений. Питаясь навозом и разрушая бетонные щиты, покрывавшие землю, она росла и распространялась вокруг. Один стражник хонши, убегавший слишком медленно, был схвачен и утащен за шею к основанию растения где-то под сидениями. Он кричал до тех пор, пока крик не оборвался громким предсмертным воплем.

— Нужно… убегать… — прохрипел Мелнон из-за сдавливающей его шею руки.

— Нам лучше уходить, Тодор! — подтвердил Престайн. — Ведите Мелнона! Он наш заложник.

Они побежали по рядам, таща за собой Мелнона. Лиана, извиваясь, ползла за ними. Первая лиана уже в дюжине мест перевалила барьер и пускала новые отростки. Вскоре арена до самого прозрачного потолка была заполнена массой лиан. Престайн понятия не имел, куда бежать. Он направился к арочному выходу, через который старалась пробиться обезумевшая масса Валкини. Другого выхода он не видел. Никто не обратил на них ни малейшего внимания, когда они пробрались через арку. Лиана стремилась за ними по пятам. Никто не остановился, чтобы захлопнуть двери.

— Теперь ты увидел Валкини во всей красе, Боб, — сказал на ходу Далрей. — Они не попытались спасти своего шефа, даже не подумали закрыть двери! — Далрей захлопнул ее пинком. Престайн ударил Мелнона, когда тот попытался улизнуть. Они свирепо уставились на коридоры.

— Во всяком случае, я полагаю, что если мы будем держать этого жирного слизняка, мы сможем поторговаться, когда они придут в себя.

— Да.

Они прошли десять ярдов по первому коридору, когда Мелнон громко, хрипло расхохотался. Из-за угла прямо перед ними появились шесть человек. Они были вооружены, причем пятеро — современными автоматами, а шестой, явно предводитель, автоматическим маузером девятого калибра. Он помахивал им притворно небрежно, лицо его носило признаки всех пороков. У него были черные волосы, тонкие усики и тонкие, презрительно поджатые губы. Весь его вид вызвал у Престайна отвращение. Мелнон внезапно метнулся назад, прямо в объятия Далрея.

— Пожалуйста, — умоляюще закричал он, — давайте поговорим. — Он беспомощно забился в сильных руках Далрея. — Пожалуйста, Кино, и давай все обсудим.

— Вы Роберт Инфэйм Престайн? — спросил у Престайна Кино.

Изумленный неожиданным поворотом дел, Престайн молча кивнул.

— Мне кажется, вам больше не нужен заложник. Вы важный человек, Престайн, в своих собственных правах. Кино поднял маузер. Мелнон завизжал. Далрей отскочил в сторону.

Кино выстрелил в Мелнону прямо в голову, забрызгав Далрея мозгами и кровью.

— Пойдемте со мной, Престайн. И возьмите с собой вашего друга. — Кино махнул маузером так повелительно, что Престайн не решился спорить.

Глава 8

Окруженные Кино и его парнями, Далрей и Престайн быстро прошли по коридору и вошли в маленькую цилиндрическую кабинку. Двери бесшумно затворились. Пол дрогнул и кабинка пошла вверх. Далрей ухватился за Престайна, лицо его дрогнуло от небывалого переживания.

— Это лифт, — объяснил Престайн. — Мы едем вверх.

— Эти охотники смертельно боятся науки, — проворчал Кино.

Престайну казалось, что этот человек не ценит чужую жизнь ни на грош. — Мы поднимаемся внутри дерева собра. Это самые большие деревья в дождевом лесу.

— Дождевой лес, — повторил Престайн, — а также Большая Зелень, Большой Рост, Капустное Поле. Понятно.

— И мы в середине его… — Бледное лицо Далрея приобрело зеленоватый оттенок. Престайну хотелось бы помочь ему, но он чувствовал, что бы ни сказал, все будет бесполезно. Он старался держаться подальше от Кино. Разница между ним и Далреем была такая же, как между янем и инем. Лифт остановился после, казалось, очень уж длинного для дерева подъема. Интересно, подумал Престайн, уж не обманут ли я — не находится ли этот дождевой лес в дельте Амазонки, которую я создал в воображении. Городскому жителю, мысли о джунглях всегда казались ему романтически привлекательными, золотисто-зеленым обещанием странных и великолепных приключений. Как только дверцы раскрылись, они вышли наружу. Кино с важным видом шел впереди. Далрей держался поближе к Престайну, который чувствовал себя неудобно из-за перемены их ролей. Впереди тянулись прозрачные стены воздушной платформы. Престайн понял, что эта платформа является круглым сооружением, покоящимся на трех ветвях, как конфеты на палочке. Он следовал вместе с другими, — Далрей шел в полушаге позади, — и по пути глядел вниз.

Он не был обманут. Он действительно глядел с верхнего яруса настоящего дождевого леса. Медленно, с растущим пониманием и страхом, Престайн осознал настоящий статус этих деревьев. Ему было бы невозможно определить вышину джунглей, если бы, задыхаясь от изумления, он не увидел далеко внизу то, что показалось ему землей — или это были вершины еще одного яруса деревьев? Но группа гигантов упала, израненная лианами, лозами и паразитами всех сортов, и пробила брешь в вечном покрове джунглей, позволив проникнуть туда солнечным лучам. Престайн мог только гадать, на какой он находился высоте. Тысяча футов? Это казалось невозможным. Затем он вспомнил, сколько времени поднимался лифт, и понял, что глаза не обманываются в этой смутной перспективе.

Между деревьями порхали птицы и ярко окрашенные летающие животные. Деревья собра, должно быть, и были теми, чьи мохнатые, похожие на мячи для гольфа вершины он видит. Они тянулись во всех направлениях через сумбур зелени, образуя верхний ярус бесконечного леса. Сверху вершины этих деревьев казались твердой поверхностью, по которой можно было бы так же легко прогуливаться, как по травяному полю.

Престайн, конечно, знал, что эта поверхность существует как цельная, однако, рассеянная культурная среда. Никто не мог бы пройтись по ней на самом деле. Там, где нарушался этот покров, многочисленные растения жадно, бешено, с почти видимыми усилиями тянулись к свету. Перед тем, что творилось внизу, в самых глубинах, останавливалось любое воображение. Престайн знал, что биомасса земного тропического леса могла поддерживать пять ярусов деревьев. Глядя вниз, он видел три раздельных уровня, где определенные виды деревьев достигали своей наибольшей высоты, но даже не пытался угадать, сколько еще там могло быть. С изобилием воды и солнечного света остальное могло безопасно существовать здесь, в Ируниуме, так же как и на Земле.

— Странно, не так ли, — покровительственно сказал Кино. — Лес обрывается так внезапно — совершенно резкая граница, за которой начинается саванна. Ответ, конечно, кроется в том, что эта видимая линия отмечена началом скал с драгоценностями. Мы живем в Большой Зелени, потому что так безопаснее. — Он махнул маузером, и Престайн с Далреем пошли дальше. — Но мы разрабатываем саванну. Она тоже прекрасна.

— Лоза Ломбока, — спросил Престайн, — выросла там?

— Это всего лишь детеныш, — хихикнул Кино. — Внизу, в Большой Зелени Ломбоки и Нарвалы вырастают по-настоящему большими. Нам приходится постоянно проверять наши деревья, такие, как эта собра. Фига-душитель может зародиться из эпифита на дереве, достигнуть земли, убить дерево и занять его место под солнцем. Мы не хотим, чтобы это случилось с деревьями, в которых мы живем.

— И это безопаснее, чем жить на открытой местности?

— Конечно, безопаснее для нас, потому что у нас есть технология, позволяющая справляться с этими лишенными веток растениями. — Кино достал смятую пачку сигарет и предложил Престайну. — Закурите?

— Нет, благодарю вас. — Престайн не стал добавлять:

«Это грязная игра».

Они шли вдоль прозрачных стен, пока не достигли идущей вверх короткой лестницы. Значит, воздушная платформа имела не один этаж.

— Вы, — сказал Кино Престайну, — поднимайтесь наверх.

Вы, — повернулся он к Далрею, — ждите здесь. — Сигарета прыгала у него в губах, пока он курил в манере 1930-х годов. Престайн поднялся наверх, думая, какая гадость ждет его там. Он не забыл ни Мелнона, ни жуткую лозу, и почувствовал себя внезапно осознавшим оставшиеся без ответа вопросы. Лестница выходила в маленькую переднюю, совершенно непримечательную, и Престайн прошел к двойным дверям в ее конце. Он толкнул их, услышал плеск воды и мягкий девичий голосок:

— Входите же, Боб.

Это, подумал он не без юмора, становится интересным. Он вошел и тут же забыл о своей несерьезности. Секунду он стоял на пороге, ошеломленный открывшейся сценой. Без вопросов, сцена была обставлена на совесть. На мраморном полу стояла древняя греко-римская статуя. Завеса прекрасного душистого пара шла из ванны, где, как Диана среди своих леди, лежала девушка, полуприкрытая ароматной водой. Ее руки, ноги и тело были розовыми, а ногти ярко-алыми. Темные волосы, свернутые в прическу, в которой сверкали драгоценности, не были заключены в ужасную купальную шапочку. Три меднокожие девушки, почти такие же нагие, как и она, натирали ее, одна с мазями, другая огромной губкой, третья осторожно производила массаж дощечкой из слоновой кости. Они тихонько хихикали, пока он стоял, как гагара.

Из скрытых источников лилась музыка, тихая, изменчивая, ненавязчивая, но создающая атмосферу расслабленности.

— Вы немного рано, Боб. Но вы не возражаете, если я заставлю вас немного подождать?

Ее голос, мягкий и невесомый, показался Престайну очень приятным. Но теперь он смотрел на нее свысока, поняв, что она холодно наслаждается его неудобным положением. Она была очень хороша, с темными волосами, фиолетовыми глазами, со спелыми, мягкими и, наверное, восхитительными на вкус губами.

— Я хочу, чтобы вы сказали, что все это значит.

— Конечно, Боб. Поэтому я и попросила привести вас сюда.

Я надеюсь, Кино нашел вас в полном порядке?

— О, да. Он нашел меня. Он также нашел маленькую скулящую тварь по имени Мелнон и…

— Мелнон дурак! — Эти слова прозвучали резко, но она тут же, с нежной улыбкой и плеском воды, сгладила их весельем. В ванне поднялась пена, скрыв алые ногти на ногах. Зато вместо них показались колени с неизбежными ямочками. — Его глупости превысили норму. Все Валкини думают о своем ужасном спорте.

— Значит, вы не Валкини?

— Б о б!

— Да, я полагаю, что нет. — Он прошел немного дальше в комнату по беспорядочно разбросанным коврам. — Вы не хотели дальше использовать этого слизняка Мелнона. — Престайн рассмеялся. — Только когда подвернулся я. Она была несомненно великолепным существом. Пена в ванне скрывала ее фигуру, но блеск ее глаз, негодующих и одновременно молящих, ее рука, так нетерпеливо протянутая через край ванны к нему, вся исходящая аура личности, все это поднимало ее над другими женщинами. Престайн безошибочно почувствовал влияние, которое она оказывала на него.

Меднокожие девицы стояли, держа наготове для девушки в ванне накидку цвета морской волны, а также полотенца. Вопреки себе, вопреки своим собственным правилам, Престайн не мог отвести глаз от выходящей из ванны девушки. Но конечно, он ничего не увидел.

Закутанная в накидку и полотенца, она прошла в стеклянную кабинку, где дул теплый воздух.

— Однако, вы еще не сказали мне свое имя, — напомнил Престайн.

— О, Боб! — Накидка и полотенца упали на пол, когда она подняла за стеклом руки. Смутный силуэт выбивал Престайна из равновесия, но он решил стоять на своем.

— Что «О, Боб»? Вы знаете, кто я. Вы решили убить Мелнона, потому что вы вырвались с арены. Вы приказали доставить меня сюда. Значит, вы что-то хотите. Почему вы так уклончивы? — Он мотнул головой. — Кино рядом со своими парнями и маузером. Это поддерживает вас?

Служанки помогли ей облачиться в пламенного цвета халат.

Если что-то и было под ним, Престайн не видел, как она надевала. Она прошла к нему легкой, упругой походкой, завязывая вокруг талии цветастый поясок. Ее лицо, горящее, но одновременно весьма педантичное, было теперь очень близко. Она дотронулась до его плеча.

— О, Боб, конечно же, вы знаете, кто я?

У него не было ключа к разгадке. Он надеялся найти Фрицци, которая исчезла где-то неподалеку, перейдя сюда из «Трайдента». Может, она попала в джунгли и Ломбок схватил ее… Он закрыл глаза и некоторое время пытался не думать об этом. Тихий голос девушки достиг его ушей, он почувствовал ее дыхание на щеке, ощутил исходящий от нее аромат, почувствовал ее мягкое давление на плечи, когда она поднялась на цыпочки.

— О, Боб! Я так долго ждала встречи с тобой после нашего разговора. Конечно, ты знаешь, кто я! Я Пердита! Ты знал это все время, не так ли, гадкий мальчишка?

— Пердита? Графиня? Монтиверчи? — Престайн рассмеялся.

Он снял ее руки со своих плеч и оттолкнул ее, глядя сверху вниз на свежее, прекрасное личико. — Вы?! Графиня?! — Он мягко встряхнул ее, невзирая на свои чувства. — Я разговаривал с Графиней по телефону. Я знаю ее голос. Прости, бэби, придумай что-нибудь другое.

— Ты дурак, Боб! — Она рывком высвободилась из его рук и вихрем пронеслась по комнате, чья роскошь и изысканность потерялись в ее гневе, лицо ее стало замкнутым, на нем появилась горечь. — Что ты знаешь об измерениях? Ты, хилый землянин, вообразил себя Господом Богом? Так вот — ты не Бог!

— А ты?

По дому прошла дрожь. Она взметнула голову, как змея, и как у змеи, ее язычок прошел по губам.

— Мы из измерений! Я Монтиверчи… Имя, которое я выбрала, известно как здесь, так и в твоем мире. Я использую тело Пердиты, ее мозг, ее глаза, ее руки… — Она снова пошла вперед. — Ее губами я целую тебя…

Престайн отстранил ее. Три служанки стояли в дверях, готовые убежать.

— Я не хочу твоих поцелуев, Графиня. Я не знаю, что ты говоришь о каком-то там теле…

— Это тело теперь мое! Я заняла его и использую…

— Ну, ладно. Все это твоя шутка. Я же хочу вернуться в мой собственный мир.

— Ты отказываешь мне?

— Да, я отказываю тебе. Я отказываю как тебе, так и твоим приверженцам. Я ненавижу Валкини. Я хочу вернуться домой, а мой друг…

— Тодор Далрей из Даргая? Не беспокойся о нем. Он уже находится среди рудничных рабов.

— Кошка! — Он резко развернулся. Некая мысль, как пройти мимо Кино, мелькнула в его голове. Полшанса за то, что он вырвется отсюда. Затем в дверях появился Кино.

— Он не хочет играть, Кино. Ты знаешь, что сделать с ним!

— Да, Графиня. — Кино нацелил маузер на Престайна. — Ты пойдешь со мной.

— Она не Монтиверчи… — сказал Престайн.

— Сейчас она Монтиверчи. — Кино подтолкнул его маузером, брезгливо поджимая губы. — Пошли, приятель.

— Тогда что вы хотите от меня? — Престайн понял ведущуюся здесь игру, хотя еще днем раньше встал бы в тупик.

— Вы преследовали меня с тех пор, как исчезла Фрицци.

— Не волнуйся об Апджон. Она… зарабатывает… себе на жизнь.

Престайн рванулся вперед и схватил девушку.

— Фрицци! Она жива! Она…

Кино ударил его маузером по голове. Полуоглушенный, Престайн отпустил девушку. Она поправила халат и пожала плечами.

— Уведи его, Кино!

В голове бушевал ад, когда Престайн прошел вниз по лестницу, а затем спустился на лифте в дереве собра. Если эта девушка действительно была Графиней, тогда он сыграл действительно жалкое представление. Она предлагала себя в обмен на что-то. Только теперь Престайн осознал, что идет делать то, что хочет Монтиверчи — причем без всякой платы. Но Фрицци жива! И должна быть где-то поблизости, раз эта псевдо-Графиня сказала, что может рассчитывать на нее. Беспорядок внизу был, в основном, прекращен, и Престайн увидел отделения людей — стражников хонши и обычных сотрудников безопасности с форме с сияющими застежками, в касках, с дубинками и автоматическими винтовками, — наводивших порядок.

Кино хихикнул.

— Они распылили кислоту над Ломбоком. Представляю, как она кончилась. Жаль, что я пропустил эту забаву. Престайн мог представить это. Хлещущая во все стороны и извивающаяся, растущая и корчащаяся, пытающаяся отступить, разевающая рот в испарениях кислоты… Интересные у тебя вкусы, дружище Кино…

Колония — или как еще можно назвать вторжение культуры одного измерения в другое — простиралась наполовину внутри джунглей, наполовину за их пределами. Всюду щедро использовался бетон, и когда они шли по улицам между рядами одинаковых, похожих на коробки жилых домов, Престайн видел группы рабочих, заделывающих трещины и льющих в них дымящуюся кислоту. Он знал, что Валкини сами выбрали жить здесь — хотя казалось, некоторые их решения навязаны Графиней, — и на это у них были веские причины. В рудниках драгоценных камней трудились их многочисленные рабы. Очевидно, Валкини понимали, что жить здесь гораздо более безопасно, чем там.

Престайн видел группы скованных рабов, бредущих на рудники и обратно. Он вспомнил попытку Далрея взорвать шахты и понял, что теперь это вызовет перемещение армии Валкини.

— Когда вы закуете меня, Кино? — спросил он, удивляясь собственному тону. Крушение надежды, сознание полного поражения может подействовать на человека, как наркотик, погрузив его в апатию.

— Ты же не раб в рудниках, — ответил Кино с оскалом, совершенно не походившим на обычную человеческую усмешку. — Ты присоединяешься к Корпусу Ссыльных.

Ошеломляющее присутствие дождевого леса позади все еще довлело над ними. Никто не может избежать этой массы зеленых кошмаров. Они прошли в бетонную коробку с несколькими окнами и большой красной звездой над дверями, отмечавшую офис, но даже внутри здания Престайн чувствовал давление Капустного Поля.

Их встретил маленький суетливый мажордом, носивший приятный серый костюм от модного итальянского модельера. Его лицо, казалось, маслилось от удовольствия, что вызвало у Престайна вспышку упрямого сопротивления. Кино подтолкнул его маузером.

— Вот тебе один из способных, Цирус. Это тот, кто послал сюда девицу Апджон.

Маленький толстячок потер ростовщическим жестом ладони.

— Значит, Графиня нас подгоняет! Мы приветствуем любую дополнительную помощь, особенно в такое время.

— Твои заботы убивают меня, — презрительно процедил Кино.

— Пойдемте со мной… э-э… как вас зовут? Я слышал об этой девушке, но…

— Престайн. Роберт Инфэйм.

Коротышка хихикнул. Престайн кисло отметил, что у него есть что-то похожее на чувство юмора.

— Р.И.П.? Он, он! Он пришел в нужное место!

— Пока, — сказал Кино, убирая пистолет в кобуру, и ушел, не оглянувшись. Все мысли Престайна сбить с ног толстячка и сбежать исчезли с появлением двух стражников хонши, пришедших сопровождать его. Цирус шел с ними слегка подпрыгивающей походкой.

Они шли по дешевым тростниковым половикам, постеленным на бетоне. Престайн шагал между двумя стражниками, а Цирус несся впереди. Атмосфера секретов и таинственности углубилась, когда они вошли в маленькую комнатку, освещенную лишь синими лампами на потолке.

— Теперь тихо! — прошептал Цирус.

Их окружали церковная тишина и больничная стерильность. Сидящий на простом деревянном стуле человек — закутанная фигура, сжимающая руками голову — был погружен в медитацию. На столе перед ним лежала кучка драгоценных камней, сверкавшая алмазным блеском, словно собравшая в фокус освещение комнатки. Престайн уловил смутные очертания стражников хонши в тени позади него. Человек сидел неподвижно, словно вылепленный из пластилина. Драгоценности лежали почти точно в центре нарисованного на столе желтого круга.

И внезапно они исчезли.

Престайн заморгал.

Сгорбленная фигура со вздохом откинулась назад, выпрямилась и пригладила дрожащими руками белые волосы. Человек повернул голову, так что синий свет упал на него скуластое лицо, в зрачках загорелись голубые звезды, лицо и зубы стали обликом ужасного привидения. Человеческие волосы могут быть седыми, но Престайн понял, хотя в таком освещении это было трудно определить, что его волосы белые. Хонши — не стражник, а скорее что-то вроде надсмотрщика — положил в желтый круг еще одну горстку драгоценных камней, методично сосчитав их. Итог был подведен с помощью маленького калькулятора, висевшего на кожаном ремешке у него на шее.

— Эй ты, Грейвс! — раздался из динамика, привинченного к стене под шпионским глазом телекамеры, твердый молодой голос, говоривший с непререкаемой властностью. — Телепортируй, Грейвс!

Трясущийся человек отпрянул назад, подняв руки, словно защищаясь от взрыва. Его испуганное лицо стало серо-голубым.

— Нет! — простонал он. — Мой мозг в огне! Нет… Дайте мне отдохнуть!

— Две минуты тебе, Грейвс! — отрезал властный голос. — Потом телепортируй! Иначе ты знаешь, что будет!

— Да. — Грейвс съежился на стуле, втянув опущенную голову в плечи. — Да, знаю.

Теперь Престайн понял, чему является свидетелем, понял, чего хотели Дэвид Маклин и Монтиверчи, понял, почему девушка в ванне предлагала себя, и, с приступом клаустрофобического страха, понял, что должно случиться с ним.

— Я привел замену, — сказал Цирус. — Если вы…

— Отлично, Цирус, — ответил молодой голос из динамика.

— Заменяй его. А ты, Грейвс, иди отдыхать. Но помни, Грейвс, — с угрозой, от которой у Престайна пробежали по коже мурашки, добавил он, — завтра тебе придется телепортировать вдвое больше. Убирайся, дерьмо!

Стражники хонши потащили Грейвса. Измученный человек безвольно висел у них на руках.

Цирус указал на стул. Престайн сел без возражений. Он чувствовал, как за каждым его движением следят лягушачьи глаза с типичным для хонши отсутствием всяческих эмоций. Они боялись пленника, но подавляли этот страх численностью и окружением.

— Ну? — спросил Престайн.

— Желтый круг точно установлен в узловой точке, Престайн. — Твердый голос из динамика резким эхом разнесся по освещенной голубым комнате. — Ты будешь телепортировать через него драгоценности. Ты будешь делать это для Графини, и она будет весьма благодарна тебе.

— Интересные условия, — медленно проговорил Престайн, чувствуя тошноту. — Но вы забыли одну вещь. Я не умею телепортировать объекты по своей воле. Я не знаю, как это делается.

— Мы научим тебя, Престайн. Ты можешь это делать, поскольку имеешь подходящий мозг. Так что тебя можно научить. Я слышал об этой девице Апджон. Ты будешь хорошо трудиться на Графиню.

— Пока не лишусь всех сил, как Грейвс?

— Тебе будет предложен выбор.

Цирус повернулся и подошел к тележке, уставленной высоковольтными элементами, амперметрами, вольтметрами и другими приборами, о назначении которых Престайн даже не догадывался, а также длинными проводами. Цирус взял провода и подошел с ними к Престайну.

— Это не повредит мне так, как тебе, — хихикнул он.

Престайн почувствовал, как его рот наполняется горечью. Он сглотнул, откашлялся и попытался подняться, но стражники хонши схватили его и держали, пока Цирус обматывал проводами его руки, ноги и туловище. Одежда Престайна побывала во многих переделках с тех пор, как он прилетел в Рим, и теперь от нее остались одни лохмотья. Щетина на подбородке тоже весьма отросла.

Чувство юмора Цируса сменилось теперь страстным желанием мучить, пытать и убивать.

— Телепортируй эти драгоценности через узловую точку, Престайн! — Металлический голос вонзился в него, как пневматическая дрель.

— Я не могу! — отчаянно воскликнул Престайн, пытаясь вырваться из цепких лап стражников хонши. Его ударил электрический разряд. Он застыл, ошеломленный, чувствуя, как глаза вылезают из орбит. Это было не только от электрического шока. Он почувствовал, что его мозг как бы отделяется от остального тела.

Стражники хонши крепко держали его руками в резиновых перчатках. Престайн уставился в пол, опустив голову, изо рта текла слюна, в то время как электрический ток проходил через него. Он никогда не думал, что существует такая боль. Когда всю закончилось, он обмяк на стуле, как пластиковый пакет, из которого выпустили воду.

— Это одновременно подбодрит и поможет тебе, Престайн, — снова раздался безликий голос из динамика. Престайн предпочел бы ему живого человека, на котором можно сосредоточить ненависть. Ненавидеть же громкоговоритель и глазок телекамеры было глупо.

— Я не знаю, что делать, — сказал он и, со страхом и отвращением, услышал нотку мольбы в своем голосе. Его снова потряс удар тока.

Он упал на спинку стула, трясясь и чувствуя, как по лицу градом катится пот.

— Что я должен делать?! — закричал он.

Удар…

— Попытайся, Престайн. Мы поможем тебе. Сфокусируй свои мысли на драгоценностях. Используй свой божественный дар! Телепортируй драгоценности! Действуй, Престайн!

Удар тока потряс Престайна и… он сделал это.

Драгоценности исчезли.

— А-ах! — выдохнул Цирус.

— Я всегда говорил, что палка действует лучше пряника, — с удовлетворением произнес металлический голос.

Ошеломленный, напуганный, корчащийся от боли, Престайн помотал головой.

— Убедительная демонстрация… Но это не всегда так!

Удар тока скрутил его тело судорогой. Когда боль прошла, Престайн услышал молодой твердый голос:

— Это чтобы не спорил. Я не потерплю такого от дерьма.

Тут же в желтый круг положили очередную кучку драгоценностей.

Престайн так и не понял, как проделал это в первый раз, и не знал, как телепортировать их без подстегивания током. Он уставился на драгоценности. Они ярко сверкали на столе.

— Телепортируй, Роберт Инфэйн! — раздался молодой голос.

И ток тут же скрутил его судорогами.

Он телепортировал драгоценности.

— Хорошо. Вскоре ты сможешь проделывать это и без моей помощи. Но всегда помни, Роберт Инфэйн, когда будешь телепортировать в будущем, что это я помог тебе. Без меня твой дар навсегда бы остался зарытым. Ты должен быть благодарен мне, Престайн, очень благодарен. Я надеюсь, что ты отблагодаришь меня.

— Не сомневайся, — проговорил Престайн, стараясь прийти в себя. — Не сомневайся, я найду способ отплатить тебе.

Глава 9

Они экспериментировали с Престайном.

Они тщательно выполняли свою работу. Они все увеличивали количество драгоценностей, которые приказывали ему телепортировать, постепенно наращивая объем и вес, мучая его электрическим аппаратом — и электрошок заставлял его увеличивать производительность.

Когда он прошел через это в третий раз и его привели в сознание водой и тычками, ему разрешили отдохнуть. Стражники хонши утащили его, швырнули на матрас в маленькой душной комнатке и оставили гнить. Голова горела как в огне. Он уснул, точно напичканный снотворным, вытянувшись там, где его бросили.

Когда он проснулся, то понятия не имел, сколько прошло времени. Почти сразу же, когда он сел на матрасе и с дурацким восклицанием ощупал руками голову, он почувствовал голод, жажду и боль. У него было такое ощущение, словно ему отпилили верхнюю часть черепа, а потом присобачили обратно какие-то неуклюжие подмастерья. Это напомнило ему о стальной полосе, обернувшейся вокруг головы на автостоянке, когда на них падал вертолет. Должно быть, он приложил тогда много усилий, чтобы телепортировать себя. Но он ничего не заметил, когда послал Фрицци в это безумное место. Затем Престайн услышал дробный стук очередей автоматических винтовок.

За дверью раздались крики. Кто-то застонал, потом он услышал бешеное: "Хошоо! Хошоо! и понял, что в игру вступили стражники хонши.

Дверь распахнулась с ослепительной вспышкой света.

Престайн прикрыл глаза, ожидая, что сейчас будет убит. Внутрь ворвались темные фигуры и взволнованные голоса прокричал: «Выходи! Выходи!» Они все вместе что-то кричали на итальянском, французском, немецком, испанском, английском и каких-то незнакомых языках.

Охваченный возбуждением, Престайн вскочил, вспомнив о деревянном кухонном стуле, аппарате для пытки током, желтом круге в узловой точке и кучке злобных драгоценностей. Он выбежал наружу и попал в бедлам, заполненный дымом от выстрелов и толпой мужчин и женщин, бегающих, толкающихся, кричащих, поздравляющих друг друга, машущих частями доспехов хонши, поющих и веселящихся. Престайна тут же затянула толпа. Его толкали, его похлопывали по плечам и спине. Это была фиеста, праздник, революция, разорвавшая цепи и кандалы. Престайн увидел буквально разорванные на куски трупы стражников хонши, валявшиеся повсюду в беспощадном свете флюоресцентных ламп.

Из бетонированного туннеля выбежала толпа людей. В основном, они были полунагие, в лохмотьях, размахивающие оружием, кричащие и хохочущие в порыве высвобождения эмоций. Перед ними, потеряв мечи, бежали два стражника хонши, мотались пучки волос на конических шлемах. Один хонши упал. Толпа нахлынула на него, точно лава.

Хотя у людей было оружие, они не стреляли в хонши… Они ждали. Хонши увидел впереди себя вторую толпу и замер, уставившись на нее, поворачивая взад-вперед голову с широко поставленными, немигающими лягушачьими глазами. Толпа сомкнулась над ним.

Из людской массы вынырнуло копье, с его наконечника свисал окровавленный клок волос.

Люди вопили от яростного возбуждения.

Хотя эта сцена вызвала у Престайна отвращение, он не чувствовал за них стыда. Если обращаться с мужчинами и женщинами, как с животными, то можно ожидать, что они и отреагируют, как животные, и не помогут никакие убеждения, что не стоит так себя вести Гомо сапиенсам.

На насилие всегда отвечают насилием.

Такова природа человека.

Престайн внезапно усмехнулся, рванувшись из поддерживающих его рук.

— Я должен был понять, когда прибыл, что революция не упустит своего шанса.

К нему сквозь толпу протиснулся Тодор Далрей, его правая, стискивающая меч, по локоть была в крови.

— Боб! Значит, они нашли тебя! Да, мы были заняты. Революция готовилась давно. Мне только осталось им сказать, что пришло время.

— Но все это?

Лицо охотника оскалилось, как у волка, но тут же его борода встопорщилась от хохота.

— Не стоит беспокоиться, Боб. Все идет под контролем.

Большая часть этих людей из твоего измерения. Дарганы более сильны в революции. Захват нашего каравана был ошибкой. Графиня..

— Да?

Далрей испытующе взглянул Престайну в глаза. Его собственное лицо было отстраненное, суровое, как в судный день.

— Она сбежала в другое измерение, — продолжал он. — О, они схватили и убили ее альтер эго…

— Альтер эго? Вы имеете в виду прекрасную молодую девушку с темными волосами и фиолетовыми глазами?

— Я знаю, что ты встретился с ней, Боб. И я уверен, что ты не поддался на ее чары. Да, они убили именно ту дьяволицу. Ее рабыни были слишком напуганы, но это было сделано. Нашлись такие, кто посчитал это за честь.

— Могу себе представить, — прошептал Престайн. Он подумал о девушке, которая с таким наслаждением купалась в ванне, которая пыталась соблазнить его, чтобы он работал на Монтиверчи. Она мертва. Но Графиня осталась жить. И Престайн подозревал, что она будет жить вечно.

— В один прекрасный день Графиня посеет то, что пожала.

— Далрей поднял меч, в то время как людской поток по слабел, то усиливался вокруг них. — Но до этого она может много что натворить. Это место должно быть очищено от оставшихся в живых хонши и тругов. Только тогда мы сможем начать строить наше будущее, и Даргай…

— Послушай, Тодор! — Престайн схватил Далрея за руку, когда он двинулся дальше. — Девушка — ты знаешь, Фрицци Апджон — над которой они работали здесь, что бы это ни значило… Ты или твои люди не видели ее? Это очень важно, Тодор!

— Девушка?..

— Вспомни о Дарне, Тодор! Да, это важно… Девушка!

Округлая фигура, покашливание и бульканье фляжки с вином подсказали Престайну, что подошел Ноджер, прежде чем он увидел его. Он икал и лыбился вокруг. Его меч тоже был весь в крови.

— Я убил эту змею Энрико, — отдуваясь, сказал он. — Но его братец Кино убежал в Большую Зелень. Но там он долго не протянет.

— Чтоб ему пусто было! — нахмурился Далрей, запустив пальцы в бороду. Он взмахнул мечом и выкрикнул приказ, направляя своих людей. — Мы должны поискать девушку Боба…

— Кино дурак. — Ноджер вытер губы и тут же сделал еще один большой глоток. Вино потекло у него по подбородку. — Он пытался торговаться с нами. Схватил какую-то девушку и пытался прикрыться ей. Разумеется, мы не стали его и слушать. Энрико отстреливался, но он еще худший стрелок, чем я, так что я сделал из него фарш. Но вот Кино…

— Девушка, — повторил Престайн и тут же все понял. Это могла быть только она. Ее имя, произнесенное Престайном, задержалось у него в памяти, а в критический момент сработали его мозги. — Кино держал Фрицци, — безэмоционально произнес он. — Именно она была той девушкой, с помощью которой он хотел поторговаться. Только так.

— Мне очень жаль, Боб. — Далрей сочувственно глядел на него. — Но он ушел в Капустное Поле…

— Цирус должен знать, — сказал один из людей Далрея, который, должно быть, давно пребывал здесь. Почти все вокруг них тут же ушли через туннели и лифты на открытый воздух, гоняться и разрывать на куски хонши. Тругов они стреляли издалека. В День Освобождения никто не хотел заниматься какими-то глупостями и упустить забаву убийств.

— Привести сюда Цируса! — крикнул Далрей. — Кто бы он ни был, — добавил он.

— Давайте найдем спокойный укромный уголок, — сказал Ноджер. — У меня возникло сильное желание посидеть и дать отдых старым усталым костям. — И он весьма артистично рыгнул. Однако, его фальстафианские замашки исчезали на время сражения. Он не притворялся, что сражается, он сражался. Они нашли маленькую комнату выходящую в зону, где начинался Большой Рост, отделенный от города ярдами толстого бетона. Мужчины и женщины приходили с докладом к Далрею, который, вместе со старейшинами и другими вождями, начал разбирать проблемы. Однако, Далрей был не король Клинтон. Цируса нашли, привели и поставили на трясущиеся колени.

Он пытался отшучиваться, пока кто-то не пнул его.

— Да, да, — забормотал он, когда ему задали вопрос, — я знаю, что он будет делать и куда пойдет. Энрико тоже…

— Энрико в последний раз видели, — заметил Ноджер, грызя кость, которую достал откуда-то, — когда он носил в кишках шесть дюймов стали.

Цирус слабо улыбнулся и позеленел еще больше.

— Говорил ли он тебе когда-нибудь, Цирус, что он прошел через узловую точку? — спросил Престайн.

— Нет, нет! Я не знаю, кто он такой. Некоторые говорят, что он сын Графини, другие, что он ее любовник. Но он может быть т кем-то другим, о чем я ничего не знаю. — Цирус весь трясся. — Мы никогда раньше не видели его.

— Поскольку ты знаешь, куда пошел Кино, Цирус, — сказал Далрей, проверяя острие своего меча, — ты не только расскажешь нам. Ты поведешь нас туда.

— Нет! Нет! — проквакал Цирус. — Я не пойду в Большой Рост! Пожалейте меня… Это невозможно…

— Если мог пройти Кино, о можем пройти и мы, и ты. Приготовься.

Престайн взглянул на Далрея. Даже более, чем прежде, он понял, что Далрей лишь притворяется грубым дикарем, чтобы привлекать к себе поменьше внимания. Должно было существовать общение между рабами и свободными людьми, хотя Престайн понятия не имел, как это происходило. Теперь же Далрей собирался идти в Капустное Поле и вовсе не трясся от этого. Затем Престайн поглядел на него внимательнее и был чрезвычайно восхищен и — что парадоксально — испуган. Он увидел, что хотя Далрей только что с боем прорвался из дождевого леса, он чувствует себя обязанным Престайну и готов выполнить долг по отношению к нему.

Ведомые Цирусом, они поднялись на лифте на вершину дерева собра. С его плоской крыши, где стоял наготове вертолет, раскрывался прекрасный вид на Большую Зелень. С ними пошел пилот-итальянец, крепкий смуглый человек с широкой улыбкой и отметками от кандалов на запястьях. Все глядели на зеленый ковер основной массы листвы, пока слушали Цируса.

— Графиня должна была иметь наготове свои альтер эго.

Кино знал это. Он подумал, что, захватив их, может сторговаться. Одну вы убили, но эта Апджон вместе с остальными была в резерве. Она…

— Что ты имеешь в виду? — воскликнул Престайн, охваченный ужасом. — Фрицци — альтер эго? Немедленно все объясни!

— Не могу! И никто не может! — Кино раболепствовал, ожидая взрыва. — Это темная история. Вроде историй о некромантии. Я не понимаю этого. Графиня прожила века, однако, она может появляться в облике молодой женщины. Я не знаю, как!

— Если Кино взял вертолет, мы найдем его. — Престайн повернулся к пилоту. — Вы с нами, Пьетро?

— Вы хотите найти этого дьявола. У меня к нему есть свой счет. ни загрузили в вертолет оружие и корзинку с продуктами — сразу открытую Престайном, — и взлетели. Кроме Пьетро, Престайна, Далрея и Цируса, на борту был также Ноджер. Гудел двигатель, они летели над великим лесом.

— Он полетит на северный конец. Там для него возможность спасения, — сказал Цирус, приняв свою судьбу.

— Возможность спасения?

— Запасы продуктов на всякий случай. Он может жить там, пока Графиня не придет за ним. Это одна причина, по которой он взял ее альтер эго. Без этих мистических существ она не может путешествовать по измерениям.

— Только найди этого дьявола, — угрюмо сказал Далрей. — И забудь о мистике. Мой меч разрешит эту проблему. Но Престайн, думая о Монтиверчи, не был в этом уверен. Летая над северным краем, они осматривали гигантские рукава леса и реку величиной с три Амазонки. И вскоре увидели вертолет Кино, стоящий на размером с площадку для гольфа платформе на вершине дерева собры. Они сразу же направились туда.

Они приземлились рядом с вертолетом Кино на плоскую крышу дерева-дома. Престайн схватил автоматическую винтовку и выскочил из вертолета, чувствуя внутри себя ледяной холод и одновременно обжигающий жар. Он не помнил, испытывал ли подобные чувства прежде. Не то, чтобы он любил Фрицци — ему казалась более привлекательной Марджи, — но чувствовал, что Кино кое-что должен ему и хотел расплатиться лично. Они ринулись вниз по лестнице — это дерево-дом внутри выглядело так же, как и другие — и услышали тут же оборвавшийся крик девушки. Престайн изо всех сил понесся вниз, Далрей и Пьетро следовали за ним по пятам. Ноджер тут же отстал. Они оказались на огражденной открытой площадке, где застыли, подняв бесполезное оружие. Их лица побледнели от представшей перед ними картины.

Кино лежал на полу с парашютной сумкой, полуоторванной от его спины. Фрицци скорчилась возле него, прикрытая лишь остатками великолепного цветастого белья. А над ними стоял труг, связывая ей руки и прижимая одной когтистой ногой Кино. Кино окаменел от страха и лишь пытался что-то бормотать на своем языке. Престайн не знал его, но как раз подоспевший Ноджер злобно оскалился.

— Наконец-то он получил свое, — сказал старейшина.

Престайн поднял винтовку и прицелился в труга.

— Осторожно, — предупредил его Пьетро. — Ты должен застрелить эту тварь с первого выстрела, потому что второго сделать не успеешь.

— Ты попадешь в девушку, — сказал Далрей.

— Фрицци! — крикнул Престайн. — Замри! Как только я открою огонь, падай на пол. Поняла?

Она подняла глаза и увидела его.

— Поняла. Только прицелься точно.

Престайн прицелился, но дрожь в руках мешала ему. Он стиснул зубы и поморгал, пытаясь успокоиться. Солнце палило. На лбу у него выступил пот. Он прицелился тругу в горло, намереваясь попасть в то место, где соединялись голова и грудь.

Его палец нажал спусковой крючок. Труг дико взревел и бросился в атаку.

Престайн открыл огонь, затем винтовку вырвали у него из рук, как игрушечное ружье у ребенка. Он тяжело упал на бок и ударился об пол. Труг ревел, как стадо взбесившихся слонов. Престайн услышал крик Далрея и дробную очередь автоматической винтовки. Он бросился к Фрицци, которая вскочила ему навстречу, и они столкнулись. Они вместе упали возле Кино. Его широкой, безумное лицо уставилось на них, но не злобно, а с циничной жестокостью прежнего Кино. Он истекал кровью. Престайн увидел, как его окровавленная рука, пошарив вокруг, крепко схватила парашют.

Фрицци цеплялась теперь за его ноги. Сквозь муть в глазах Престайн увидел, как труг бешено замолотил лапами и сбил с ног Ноджера. Пьетро стрелял очередями, окутанный пороховым дымом. Далрей поднял меч, приготовившись встретить противника…

— Так это ты! — воскликнула Фрицци. — Ты тоже попал в этот безумный мир!

— Да… Я расскажу тебе об этом потом… Сейчас я должен убить труга…

— Вот здесь я и была, — сказала Фрицци, держась за Престайна, как утопающая. — Кино привел меня снова сюда… где я оказалась после того, как выпала из самолета. Он неприятный человек.

— Ты… С тобой все в порядке, Фрицци?

— Конечно. Графиня следила за мной. Она бы не позволила, чтобы со мной что-нибудь случилось. — Она рассмеялась, но тут же замолчала. — Виолетту убили. Я видела это. Бедная Виолетта.

— Пойдем, Фрицци… Труг…

Пьетро стрелял, пока не закончился магазин. Труг смахнул его ударом когтистых лап. Глубокие, ужасающе алые глаза чудовища вращались в орбитах, все его тело было налито жизненной энергией. Далрей громко закричал, засмеялся и двинулся вперед, взмахнув мечом…

Престайн увидел все это. Он также увидел, как парашютная упряжь выскользнула из ослабевших рук Кино, увидел, как пол ушел у него из-под ног и царапнул его по груди. Он тщетно попытался ухватиться за перила, затем они с Фрицци стали падать в дождевой лес.

Дерево-дом удалялось от них, а снизу приближался зеленый ковер.

Фрицци цеплялась за его ноги. Она закричала, но ее крик был заглушен свистом обтекавшего их воздуха. Престайн почувствовал, что должен как-то выручить их из этого положения. Даже если они приземлятся удачно, то все равно не выживут без защиты в Большой Зелени. Он тоже закричал, когда почувствовал, что голову сжимает стальная полоса…

Над ними расстилалось голубое небо с белыми облачками, внизу лежала улыбающаяся земля, на юге виднелись пригороды Рима.

Тогда он рванул кольцо парашюта.

— Что ты скажешь, когда мы приземлимся? — крикнула снизу Фрицци.

Престайн рассмеялся. Он хохотал, беспомощно вися в постромках парашюта с цеплявшейся за его ноги Фрицци. Его не волновало, что они скажут. Полиция может задавать сколько угодно вопросов, но ничего не добьется. Во всяком случае, Дэйв Маклин и Марджи придут на помощь. Он снова увидит их. Каким-то образом Престайн чувствовал, что они живы, здоровы и ждут его.

И он также чувствовал со страстной искренностью, что Тодор Далрей тоже жив, с поднятым окровавленным мечом и мертвым тругом у его ног. От таких людей, как Маклин, Алек, Далрей и Ноджер нелегко отделаться. Свободные люди обычно застревают в глотке, не то, что автократы типа Борджиа, каких легко проглатывала Графиня ди Монтиверчи. Его не волновало, ждет ли она его внизу лично. Сияло солнце, здесь была Фрицци и была Марджи. И здесь был Рим.

Жизнь в этом измерении обещала быть прекрасной.

Телепортация?

Престайн никогда не слышал о ней.

Кеннет Балмер

Ключ к Венудайну

(Ключи к измерениям — 3)

Глава 1

Само собой разумеется, в Башне Грифов водились призраки.

Конечно же, эта древняя громада не могла не порождать странные и жутковатые легенды о привидениях уже благодаря самому своему облику и уединенному расположению. Фезию, с шорохом рассекающему вечерний воздух верхом на своем грифе по имени Достопочтенный Повелитель Заката, старинная башня показалась уставленной в небо стрелой, наложенной на темно-блестящий лук речной излучины. Он не собирался пролетать так близко, но башня лежала прямиком на их пути в Парнассон, где им предстояло сражаться на турнире в честь бракосочетания Реда Родро Отважного.

— Если дикие грифы там, внизу, нас почуют, — прокричал Оффа через наполненное ветром пространство между их грифами, — придется тебе пожалеть, что не подождал до утра.

— Все будет в порядке, Оффа, если только ты закроешь свою пасть, старый фигляр! — весело проревел Фезий в ответ.

— А не то сдуешь еще чего доброго башню в реку!

— Ну, а ты с твоей хитростью поплывешь тогда на ней, словно в лодке!

Фезий и Оффа — Фезий, живший некогда в Фезанойсе, коротконогий задира, бывший оружейник, происходивший из благородного рода, но лишенный наследства обманом и убийством; и Оуг Оффа, огромный, могучего сложения боец, Оффасекироносец — Фезий и Оффа, друзья, зарабатывающие на жизнь сражениями на праздничных турнирах и никому доныне не показавшие спины. Теперь им предстояло участие в брачном турнире знаменитого палана Родро из Парнассона. На протяжении недели увеселений они должны как следует посражаться, чтобы заполучить свою долю золота, ибо, как с тревогой сознавал Фезий, если не считать грошовых аттракционов Трех Вольных Городов Тарантании, год клонился к зиме без дальнейших праздничных дат. Ветер, нашептывая что-то в уши, проносился мимо, между тем, как крылья грифонов с кажущейся ленцой поднимались и опускались, поднимались и опускались. Луна поднималась кругом оранжевого света — вычищенная до блеска медная сковородка на фоне ночи. Ночные звуки невнятно доносились со спящей земли.

В народе перешептывались, будто женитьба Реда Родро не обошлась без колдовства. Вверх и вниз по течению великой реки повторяли, что никакой великий король с Отдаленного Востока, чьи тысячи тысяч ванок в пыль вытаптывают бесконечные степи, не стал бы выдавать свою дочь за простого палана, владеющего одним замком и сомнительными правами на пятьдесят миль реки. В чем бы ни заключалась истина, Фезий, не терпевший дворянства и рыцарства со всей веселой страстью кровавого прошлого, вполне мог заработать на официальной церемонии. К колдовству в целом он питал искреннее презрение воина. Металл и кожа, меч и секира, гриф или ванка под седло — вот чем мужчина может овладеть и подчинить их себе. Однако слухи о сестре принцессы Нофрет просачивались из мира, в который Фезий никогда не сможет войти. Ну так и пусть этот глупец Родро связывает себя браком с семьею ведьм, как задумал.

Фезий слыхал про сестру принцессы Нофрет с ее зеленым, точно яблоко, платьем и с ее странным голосом, и сознавал, что за слухами этими маячит нечто совершенно экзотическое. Но он знал, что простой оружейник, приземленный вояка едва ли не больше, чем кто-либо далек от чародейской принцессы. Уродливое лицо Фезия расколола циническая ухмылка, превратившая внезапно его черты в подобие дьявольской маски. Он и сам был из благородных, по крайней мере — благородным по рождению, и после смерти отца автоматически приобрел бы звания и титулы великих и отдаленных предков, если б не помешали война, разруха, уничтожение и смерть. Теперь, вместо того, чтобы быть благородным Фезием, гавиланом Фезанойса, паланом Внешних и Внутренних Островов, а равно и Вектиса, Владыкой-Хранителем Гильдии Флетчеров, возлюбленным Амрой и Великими Духами, он был просто бывшим оружейником с бочкообразным телом и кривыми ногами, бродячим воякой и участником турниров — по крайней мере, до поры до времени. И уж во всяком случае, ему никогда не обзавестись такой изящной фигурой, какую должен иметь любой гавилан. Они ведь стоят по положению сразу же после Принцев Крови, а те — сразу за самим королем, и паланы по сравнению с ними мелкая сошка.

Оффа проревел, перекрывая шум ночного ветра:

— Что-то движется там, внизу.

Фезий проследил взглядом направление вытянутой руки гиганта.

Поначалу он ничего не мог различить среди теней при оранжево-красном свете, но потом приметил искорку отблеска на стали и различил лошадей и всадников, сбившихся в темную массу на берегу реки.

— Просто запоздавшие путники вроде нас с тобой, — крикнул он в ответ Оффе.

Кто бы ни были эти люди, они должны были увидеть и услышать двух грифов задолго до того, как летевшие на грифах всадники приметили их лошадей. Фезий разглядывал их еще мгновение, лениво размышляя, отчего это они вздумали направляться по тропе, ведущей мимо Башни Грифов, в такой поздний час. Наклонившись вперед, вдоль покрытой перьями шеи Восхода, Фезий ласково погладил его, нашептывая в скрытое перьями ухо ласковые слова ободрения.

Синее сверкание взорвалось множеством искр. Свет запульсировал в глазах Фезия. Он издал короткое восклицание и выпрямился, полуослепший, в седле.

Когда Фезий снова смог различать смутные силуэты, он увидел перед собой грифа Оффы. Достопочтенный Принц Наконечник Копья по спирали спускался к земле. Его крылья были напряженно, неподвижно раскинуты и угол скольжения с каждым футом спуска становился все круче.

Вокруг Оффы и его грифа сплошь пылали яркие голубые искры, потрескивая, словно пляшущие языки пламени. По команде Фезия Восход тоже пошел вниз. Мешанина невероятных впечатлений и идей дождем обрушилась на Фезия. Все старые байки про Башню Грифов разом всплыли в его памяти. Что это за странная сила, способная окружить человека и его грифа синими искрами и стащить его с неба?

Земля мчалась навстречу — темная масса болот с несколькими редкими кустами и длинными полосами камыша и осоки, гнущимися под ночным ветром. Казалось, гриф Оффы парализован. Крылья его были вытянуты, словно в них попала заноза.

— Оффа! — окликнул Фезий. Страх и паника в его душе начинали выходить из-под контроля. Оффа мог разбиться со всего маха о почву, словно бронированный рыцарь, сбитый на полном скаку соперником, только на этот раз не знающим себе равных победителем оказалась бы сама земля. — Оффа! — прокричал он снова. — Поднимайся!

Но Оффа сидел молча и неподвижно — массивный холм из костей и плоти, застывший на спине грифа.

— Поднимайся, парень! Оффа, старый фигляр! ПОДНИМАЙСЯ!

Но огромный человек верхом на огромном грифе мчался по наклонной к земле, окутанный искрами синего огня, словно неким плащом безумия.

Фезий уперся коленями в бока Достопочтенного Владыки Восхода и погнал его вниз — и язык синего пламени взметнулся снизу из темноты, как мерцающий разрушительный меч, слегка задев кончик крыла грифа.

Фезий инстинктивно втянул голову в плечи. Мерное взмахивание крыльев Восхода нарушилось, ритм сбился, огромного скакуна завалило набок и Фезий повис на ремнях сбруи. Отчаянно вцепился он в кожаные поводья, привязанные к клыкам грифа, со всей своей недюжинной силой выворачивая длиннозубую голову вверх.

Достопочтенный Владыка Восхода продолжал снижаться по спирали. Одно из его крыльев неподвижно застыло, другое же взмахивало все медленней по мере того, как чувство равновесия заставляло грифа реагировать на только что происшедшее невозможное событие. Фезий прижался к спине Восхода и выругался.

У него на глазах Оффа и Наконечник Копья ударились оземь в мельтешении крыльев, когтей и металла. Синие искры исчезли незадолго до момента удара, а когда сам Фезий опустился ниже верхушек кустов, растущих неровной линией между рекой и башней, синие искры пропали и с крыла Восхода. Затем его тряхнуло, ударило, снесло с грифа, и Фезий обнаружил, что сидит на земле с набитым грязью ртом.

Оффа резко сказал:

— Что случилось, во имя Амры? Какого черта мы сюда спустились? Фезий сплюнул.

— Колдуны и ведьмы! — заявил Оффа, снова пытаясь сдвинуть своего грифа. Огромный самец лежал, наполовину придавив его ноги. Вероятно, ни одна самка грифа не смогла бы как следует нести Оуга Оффу Большого. Фезий подошел к нему и помог гиганту освободиться.

— Никаких ведьм, — зло сказал Фезий. — Тебя обволокло синими искрами. Не знаю, что тут к чему, но это дело рук тех всадников.

Он сердито посмотрел на тропу, черно-оранжевую в лунном свете.

— Мы просто летим себе, в чужие дела не суемся, а они вдруг нас спешивают? — грудь Оффы вздулась под кожаным покровом. Как и Фезий, он был одет в кожаное снаряжение, а пластинчатый доспех в промасленных обертках привязывал к брюху своего грифа. — Хотел бы я как следует стукнуть их лбами!

Тут Фезием овладел какой-то игривый чертенок, проказливый дьявол, так часто заставлявший его пренебрегать врожденной осторожностью. Он встряхнулся всем своим бочкообразным телом и вновь пришел в хорошее настроение.

— Мы подождем их в Башне Грифов, — заявил он. — Я хочу узнать, что здесь творится. — Он важно кивнул огромному Оугу Оффе, который заулыбался, блестя зубами при лунном свете. — Доставай секиру, Оффа. Никто, сшибив меня с моего грифа, не уйдет безнаказанно.

Вскоре они уютно устроили своих ездовых животных на ложе из камышей близ речного берега.

— Крылья сковывать не будем, — сказал Фезий Оффе. Позолоченные цепочки для крыльев остались свернутыми, и оба воина похлопыванием успокоили грифов, приведя их в блаженное умиротворение. — Так близко от Башни Грифов это было бы нечестно, да и глупо. К тому же может случиться, что они нам спешно понадобятся.

— Уж это точно, — буркнул Оффа, разворачивая свою секиру и не обращая ни малейшего внимания на щит.

— Ты что, Оффа, щит притащил ради лишней тяжести?

— Сам все знаю, — проворчал Оуг Оффа.

Это был их давнишний спор — спор поклонников меча и секиры о боевой ценности щита.

Прокричала сова — долгое протяжное уханье раздалось из темноты.

— Пошли, Оффа!

— Ты слышал?

— Ты что, совиного уханья испугался?

— Это не…

— Ну, пусть так, тогда это был дикий гриф. А теперь идем.

— Дикий гриф… — Оффа приподнял секиру, всей позой красноречиво показывая, о чем он думает. В странном освещении, состоящем из темноты, пронизанной сбивающими с толку потоками оранжевого лунного света, двое людей, неся в левых руках щиты, — Фезий с обнаженным мечом, а Оффа — с секирой наизготовку, — осторожно двинулись по сырой тропе между буйными зарослями кустов к башне. Ноги их, отрываясь от земли, издавали негромкое чавканье. Все лужи казались из-за отражающейся луны оранжевыми. Воздух в вышине заполнился шелестом грифовых крыльев и оба, полуприсев, запрокинули головы, глядя, как стая диких грифов идет на посадку возле башни. Короли здешних мест, они закончили на сегодня свою охоту. Один за другим, словно бусины с низки, грифы покидали строй и растворялись в темном скоплении шкур на вершине башни.

— Если эти грифы нас заметят… — с расстановкой тревожно сказал Оффа.

— Не заметят, если заткнешь свою пасть, фигляр ты этакий! — Оффа гордился фамильярностью Фезия, он ценил его выпады, как ребенок ценит кусачий лук.

Дикий гриф способен выпустить из человека кишки, вышибить мозги и разорвать на части так быстро, что тот и опомниться не успеет, как уже перейдет за Серебряные Горы. Бряцание металла о металл послало им первое предупреждение.

Мгновение спустя звук конских копыт, чмокающих по грязи, известил о приближении всадников, ибо кони, не в пример ванкам, полностью игнорировали грифов, как невозможные в природе объекты, и не боялись их. Длинношеие шестилапые ванки, с другой стороны, грифов почти совсем не выносили. Кони всегда казались в Венудайне какими-то неуместными, как те странные блестящие изделия, привозимые изредка караванами из-за края света или на кораблях из неведомых морей Вслед за шумом от лошадей и сбруи, послышалось негромкое бормотание человеческих голосов.

Фезий положил руку на запястье Оффы и оба они отступили в оранжевую полутьму. Позади лежали мирные воды реки, блестящие под луной, покрытые слабой рябью, а вокруг шла неспешная и неведомая ночная жизнь.

Кони приближались. Голоса людей становились громче. Кто бы они ни были, эти люди ощущали уверенность в своих силах. С высоты донесся пронзительный вибрирующий крик грифа. Голос, твердый и ясный, как алмаз, произнес:

— Довольно шуметь. Нам ни к чему, чтобы дикие грифы насторожили их.

Оффа вздрогнул и Фезий схватил его за руку.

— Знаю, знаю, — тихо прошептал он. — Это палан Родро — голос Реда Родро я узнаю где угодно.

Оффа наклонился, так что его огромная голова оказалась на одном уровне с головой Фезия.

— Что ему здесь нужно?

— Поди спроси у него, если тебя так снедает любопытство.

— Очень смешно.

Они следили из темноты за приближением маленькой кавалькады. Фезию не казалось неподобающим рассматривать палана, в праздновании брака которого он собирался по долгу профессии участвовать, как потенциального врага. Этот факт просто подкреплял его ненависть к благородному сословию. Он будет в этой истории сражаться только за себя и за Оффу — так ему в это время казалось.

К тому же ему очень хотелось узнать, что это за дьявольское синее искрящееся пламя.

Над рекой проплыла более темная тень и Фезий пристально всмотрелся, силясь уловить уплотнения мрака на фоне оранжевого савана отраженного в водах реки лунного света. Оффа рядом с ним ощутил напряжение товарища и всмотрелся тоже. В этот момент, бесшумно, точно какое-нибудь призрачное судно из старого мифа, по водам реки заскользила вдоль оранжевой лунной дорожки длинная низко сидящая лодка. Черным силуэтом, как будто изваянным из холодного железа, на фоне сияющей, как горнило, речной воды, лодка скользила все дальше.

— Она движется к башне, — выдохнул Фезий.

— А Ред Родро ее поджидает!

— Картина начинает вырисовываться, — удовлетворенно заявил Фезий. — Призраки, упыри и прочие твари, ходящие в ночи! Вот так ерундовина! Мы на что-то наткнулись!

Глава 2

Поверхность луны начала вырисовываться под охристыми и красно-коричневыми струйками облаков. Скоро спутник поднимется еще выше в небо и сбросит с себя эту дымно-оранжевую завесу, как танцовщица Сиблис сбрасывает свои вуали, так что наконец станет виден весь его молочно-белый диск. Разделяя внимание между медленно приближающейся баркой и группой вооруженных людей, Фезий размышлял о полном событий прошлом, которое, должно быть, повидало немало трагедий в этом самом месте. Башня, должно быть, охраняла когда-то переправу через реку — вероятно, брод, уничтоженный ныне сдвигом речного ложа, а может быть, и мост, давным-давно обрушившийся и забытый. Камни нижних рядов, хоть и сильно заросли водорослями и зелеными растениями, все-таки сохранили местами намек на свой естественный мерцающе-розоватый оттенок. Фезий знал, не чувствуя при этой мысли особого благоговения, что эти камни наверняка были уложены не менее трех тысяч лет назад, когда кварцевые каменоломни производили еще свои знаменитые глыбы поразительной твердости и расцветки. Ныне каменоломни давно исчерпались.

Верхние этажи башни, должно быть, надстраивали и разрушали, и снова надстраивали на все том же, прежнем и неизменном основании, глубоко укоренившемся в болоте. Серый камень надстройки указывал, что последнее перестраивание произошло что-то около семисот лет назад.

Стоя в чавкающей грязи и страшась издать лишний шум, чтобы не привлечь внимание Реда Родро и его рыцарей, Фезий бросил взгляд на расседающуюся громаду, без малейшего интереса к ее архитектуре, зато живо и ярко представляя себе предстоящую реакцию обитателей ее чердачных областей.

— Почему они остановились? — проворчал, беспокойно переминаясь, Оффа.

— Грифы беспокоятся, — объяснил Фезий.

Там, наверху, дикие грифы устроили свои гнезда в каменных зубцах парапета и верхних башенках и, словно раздутые мешки, завернутые со всех сторон, гнезда несли шипящую, свистящую, фырчащую, разевающую рты толпу грифов и их молоди. Зубастые клювы, перистые мембраны крыльев, непрерывно шуршащие, между тем, как их владельцы подыскивали себе насест поудобней, хлещущие лопатообразные хвосты, стискивающиеся когти, рвущие в клочья солому и покрытия гнезд — огромные звери медленно успокаивались, затихая. Даже матерый крагор так просто не станет атаковать самца грифа.

— Как бы тебе понравилось полетать на одном из таких? — прошептал Фезий. Оффа пожал плечами.

— Меня всегда поражает, как их вообще смогли в самом начале приручить и превратить в ездовых тварей. Клянусь погибелью, тот, кто впервые это сделал, был настоящий мужчина! Барка пристала к берегу — весла ее тихо плеснули, темно-коричневый корпус заскрипел о покосившийся каменный причал, на который с барки тотчас перескочил юноша. Одетый с головы до пят в темно-синее, с мечом на перевязи, он выглядел лет на двадцать и имел атлетическое сложение. Следом за ним на берег сошли две женщины, закутанные в плащи, и последним спустился, оттолкнув затем барку от берега, массивный мужчина в длинном плаще и шлеме. Алебарда, которой он толкнул лодку, была не церемониальным жезлом, а отточенным боевым оружием.

Новоприбывшие составляли странную компанию. Сбившись поплотнее, чтобы поддерживать и защищать друг друга, они поспешили к башне, кутаясь в плаши.

Молчание Реда Родро и его людей, от которого мороз продирал по коже, было красноречивей, чем раньше — их голоса. Группа людей с баржи направилась прямо к башне, и должна была, таким образом, пройти прямиком мимо Фезия и Оффы. Двое товарищей оказались между паланом Родро с одной стороны и неизвестными — с другой. Оранжевое сияние неба ощутимо поблекло, и вместе с ним поблекли его отражения в мириадах болотных луж. Оффа передвинул щит на плечо и взмахнул секирой — его суровая фигура выражала чистую, абсолютную угрозу.

— Не начинай драку, Оффа, разве что уж совсем не будет другого выхода, — чуть слышно предупредил Фезий.

— Так и будет.

— Мы еще ничего не знаем. Нужно подождать и посмотреть.

— Ты сказал, что там, в воздухе, что-то было. Я хочу знать, чего ради меня сволокли с неба в эту чертову дыру.

— Ты же знаешь репутацию Реда Родро. Он злой человек.

Если мы сделаем неправильный ход, то можем кончить с головами, надетыми на пики у него над воротами.

— Клянусь Маком Черным! Мне известно, какие истории рассказывают про Реда Родро Отважного. Оба товарища умолкли и отступили поглубже в тень от кустов, когда группа новоприбывших проходила мимо. Под ногой Оффы чавкнула грязь.

— Что это было, Харо? — благородным голосом спросила более высокая из двух женщин.

Массивный человек с алебардой пробормотал в ответ:

— Я ничего не слышал, госпожа.

— Тогда веди дальше, Джереми.

Юноша в синем со своим хрупким мечом продолжил путь.

— Сейчас мы не должны допустить никакой ошибки, — при всем благородстве интонаций женщины, названной госпожой, в ее голосе звучали страх, отчаяние, загнанность жертвы. Вторая, более миниатюрная женщина тотчас взяла ее за руку.

— Стоит нам только оказаться в башне, как я найду это — я уверена, что там оно есть. Держись, сестра моя, и мужайся, — ее голосок хрустально звенел чистой и твердой решимостью.

— Нам наверняка все удастся!

Возвышенные человеческие амбиции всегда казались Фезию мелочными, так как для него самого с того дня, как были убиты его родители, основным побудительным мотивом служило простейшее желание выжить. Любые желания сверх того отдавали претенциозностью и паранойей, пригодными разве что безумному королю из драмы.

Истинный смысл настоящего момента обнажился, наконец, со всей несомненностью в громком стуке копыт и звоне оружия, с которыми люди Реда Родро ударили вниз по тропе. Обе женщины разразились испуганными криками. Молодой Джереми крепко выругался и обнажил меч. Кончик алебарды Харо опустился и, движением быстрым, словно взмах рыбьего хвоста, отделил голову переднего рыцаря от туловища.

В странной смеси оранжевого и серебряного света Фезий ясно видел, что Родро приотстал и подгоняет своих людей обнаженным мечом. Его доспехи выдавали, кто он такой, несмотря на опущенное забрало, скрывающее свинячью физиономию.

— Принцессу взять живой! — крикнул он. — Принцесса Нофрет моя! Что до остальных — пусть они послужат забавой для ваших мечей.

Джереми уже ползал по земле на четвереньках, потому что меч был выбит из его руки одним пренебрежительным взмахом вражеского клинка. Он откатился в сторону, уклоняясь от второго удара, подхватил свое оружие и всадил его снизу вверх под полудоспех, защищавший тело его противника. Рыцарь закричал.

— Клянусь Маком Черным! — Оффа подтолкнул Фезия. — Они славно дерутся, этот старикан с мальчишкой! Давай…

— Керрумпитти, парень! — Фезию тоже хотелось ввязаться в драку, но его удерживала осторожность — привычка, развитая в течение всей жизни. — Это же палан Родро — Ред Родро Отважный!

— Ну и что?

— Так ведь старик с мальчишкой проиграют, и мы тоже, и что нас тогда ожидает? Ты же знаешь, что делает Ред Родро с пленниками.

— Когда-нибудь то же самое ждет и его.

— Но вовсе необязательно — сегодня. Я не ожидал ничего подобного, когда мы ввязались…

— Моя секира жаждет крови!

Фезий не опасался, что Оффа, обезумев, слепо ринется в битву. Они оба были профессионалами и привыкли действовать иначе. Но невозможно было оспорить правомерность чувств Оффы. И Фезий вынужден был, сердито браня собственную ограниченность, мысленно признаться, что великан прав. Девушка, на которую Родро указал, как на принцессу Нофрет, бежала к башне. Руки она вытянула перед собой, плащ уронила, так что ее фигура, высокая и горделивая, быстро и плавно движущаяся, была хорошо видна в призрачном лунном освещении.

— Хватайте ее, увальни! — взревел Ред Родро.

— Измена! — вскричала принцесса, как бы обращаясь к некому обитающему в башне духу. — Нас предали. О Амра, помоги нам теперь!

Ее сестра, девушка, которая могла быть только легендарной чародейкой, стояла на том же месте, где находилась в момент атаки людей Родро. Ее темный плащ упал, открыв светло-зеленое платье цвета незрелого яблока — странный, дикий цвет в этом призрачном освещении. К ней галопом мчался рыцарь с опущенным забралом, уже пригнувшийся, чтобы поднять ее на копье, закрепленное в упоре и лежащее на сгибе локтя. Девушка стояла спокойно, лишь подняла руку и вытянула ее в направлении атакующего всадника. Затем, мелькнув зеленью платья, отошла в сторону, предоставив рыцарю, со всей очевидностью мертвому, упасть с коня, продолжавшего слепо нестись дальше.

Оффа издал горлом булькающий звук.

— Что за?.. — произнес Фезий.

— Она чародейка — точно!

— Я не видел никаких синих искр, но этот рыцарь теперь — пожива стервятников.

Принцесса уже почти добежала до башни. Она бросила взгляд через плечо и Фезий отчетливо увидел ее лицо с огромным глазами, с раскрытым задыхающимся ртом, услышал ее свистящее дыхание, каждый вдох — победа воли над сопротивляющимся телом.

Двое рыцарей гнались за ней, подальше объехав ведьму, и уже нагибались с коней, настигая принцессу. Фезий принял решение. Как профессионал, он был им крайне недоволен, но как человеку, иного ему не оставалось. Джереми лежал и не шевелился. Харо гнался изо всех сил за одним из рыцарей, собирающихся схватить принцессу. Тот поднял щит, отразив им алебарду. Харо неуклюже попытался изменить направление удара, но меч рыцаря ужалил его в бок. Харо тяжело выдохнул воздух, но устоял. Меч вновь взлетел вверх.

— Ладно, Оффа, — решился наконец Фезий. — Я больше не могу. Давай!

— И так уж мы долго медлили! — И Оффа ринулся в схватку, не издав ни звука, кроме громкого плеска разбрызгиваемых его ногами лужиц.

Женский визг, звук кровавого харканья, звон оружия, хриплый сердитый рев Реда Родро слились в единую какофонию, на фоне которой Фезий бесшумно выскочил из-за башни и вонзил острие меча в рыцаря, схватившего принцессу. Тот повернул голову, увидел Фезия, увидел меч у себя в боку, очень вежливо сказал «О» — и умер в тот момент, когда Фезий выдергивал оружие.

— В башню, принцесса — и сидите тихо, как мышь! — Фезий подтолкнул ее в плечо.

Бросив на него один-единственный надменный взгляд, принцесса Нофрет подчинилась.

— А теперь, — сказал Фезий Оффе, расправлявшемуся с другими рыцарями так, словно те были сделаны из масла, — пусть-ка Родро с остатком своих людей пробьется мимо нас, чтобы заполучить девушку.

Джереми лежал там же, где упал. Харо шатался, словно сосна в бурю. Затем сделал неверный шаг к башне, будто человек, опившийся молодого вина. Оффа подхватил его опустил на землю. Харо так и не выпустил свою алебарду.

— А с ней как?

Фезий проследил взгляд Оффы. Ему, собственно, не хотелось задумываться о девушке в платье яблочного цвета, полускрытом сейчас темным плащом.

— По-моему, — осторожно заметил он, — она способна сама о себе позаботиться. — Поколебавшись, он прибавил:

— Однако нам стоит позвать ее сюда. Родро наверняка где-то недалеко. Голос палана, ревущего и ругающегося на чем свет стоит, доносился до них из ночной тьмы.

Принцесса, словно призрак, появилась вдруг сбоку от Фезия.

— Лаи! — позвала она. — Быстрее, сестричка, сюда, к нам.

Девушка-ведьма, не торопясь, направилась к ним, как будто прогуливалась по солнечной роще, полной радостного пения птиц. Фезий ощутил сухость во рту. Ладони его взмокли.

— Боюсь, мы обречены, — произнесла Лаи своим хрустальным голосом, — у меня не осталось больше зарядов. Последнюю фразу Фезий не понял.

— Ты не сможешь теперь отослать меня, Лаи? Ситуация слишком трудная?

Лаи покачала головой. Фезий все еще не мог толком разобраться, как она выглядит. Лицо чародейки скрывал капюшон плаща, и она по-прежнему оставалась совершенно загадочной.

— Я ведь не знаю точного места — а пока этот идиот Родро орет и его люди все время лезут, мне его не найти, — голос ее, хотя и звонкий, звучал в то же время очень устало.

— Тогда нам и вправду конец.

Фезий не мог не восхититься этой девушкой, этой загадочной принцессой из сказочных восточных краев: явившись сюда ради каких-то своих неведомых целей, она была атакована человеком, за которого собиралась замуж, и спасена другими людьми, появившимися для нее словно из-под земли. Тем не менее, она продолжала строить планы и думала только о своих дальнейших действиях. Это воистину доказывало, что она самое малое — принцесса.

И что же должна была сделать девушка-ведьма Лаи?

Фезия ее присутствие очень утомляло.

Начать с того, что она была всего на дюйм ниже, чем он, а это делало девушку чрезвычайно опасной. Стук конских копыт и звон металла донеслись до них из темноты, сгущавшейся за башней. Они забились в одну из комнат этой башни, пыльную, с разрушающимися стенами, всю в паутине и летучих мышах, напоминающих о других, куда более могучих крылатых созданиях на вершине башни, и ждали, какую участь обрушит на них Ред Родро в следующий миг. Лаи принялась медленно водить головой из стороны в сторону. Фезий следил за ней. Она напомнила ему пса, нюхающего воздух. Лицо ее по-прежнему оставалось скрыто тенью капюшона и Фезию пришла в голову тревожная мысль, что ее просторный плащ выглядит, словно покрывало на священном алтаре, скрывающее его от оскверняющих глаз неверующих. Стоящая Лаи медленно поворачивалась, горизонтально вытянув руки. Фезий решил, что она погрузилась в транс. Грубый топот воинов приближался. Оффа поднял окровавленную секиру. Периодически грубый топот сменялся мокрым плеском, когда воины шлепали по лужам. Размышление о том, почему он оказался именно там, где оказался, было для Фезия совсем новым образом мышления. Когда-то, на крохотный момент времени, он был благородным Фезием из Фезанойса. Теперь он был просто Фезием Безземельным — но с тех самых пор он всегда знал, почему предпочел то, а не это направление. Сейчас — нет.

Харо попытался подняться и вновь осел с отчаянным стоном. Фезий прислушался, призвав на помощь весь свой профессиональный опыт.

— Еще люди, — хрипло прошептал он. — По крайней мере, шесть, может быть, восемь.

— Я бы сказал, восемь, — кивнул Оффа. Его секира отблескивала в лунном свете красным, черным и серебряным.

— Значит, мы проиграли, — прошептала принцесса. Никакой жалости к себе не прозвучало в ее голосе, на малейшей утраты силы духа. — Я сожалею о тебе, дорогая сестра.

— Я думаю, — сказал Фезий очень осторожно и деликатно, — я думаю, что мы с Оффой сможем справиться с восемью противниками. Если только они не слишком хитрые. Если они дадут нам хоть толику шанса. И если Амра укрепит наши руки.

— Амра укрепит, — ответила принцесса, слегка повысив голос. — Ему ведомо, как я страдала, он знает, какому бесчестью меня подвергли. Лаи…

— Да, сестра моя?

— Лаи, ты нашла это?

— Нет, — ясный голос Лаи прозвучал вразрез со всем окружающим, с темнотой и пылью мрачного убежища в распадающейся башне. — Но оно близко — так близко… Если бы мне помогли, я могла бы проникнуть дальше, более глубоко заглянуть в неизмеримую бездну, ибо МЕСТО должно быть близко, оно должно быть…

— Они идут, — проворчал Оффа, поднимая секиру.

Фезий переместил щит вверх и вперед. Невысокий рост давал ему огромное преимущество при условии, что он не забывал все время поднимать щит. Меч приятно холодил руку. В недавнем прошлом Фезий не часто вспоминал о своем клинке, сражаясь по большей части особыми турнирными разновидностями оружия, но сейчас он мысленно возблагодарил Мастера-Оружейника Гирона, дальновидно снабдившего его мечом, откованным чуть ли не легендарным Мастером-Кузнецом Эдвином, истинным клинком-Миротворцем.

Тихое чавканье грязи под ногами людей приближалось. Все инстинкты говорили Фезию, что на сей раз палан Родро намерен взяться за них всерьез, на сей раз он хочет покончить с ними и забрать принцессу.

В уши ему назойливо лезло тяжелое дыхание Лаи. Девушка, лица которой он так до сих пор целиком и не видел, дышала так, будто выполняла тяжелую работу, а принцесса Нофрет обнимала ее, стараясь облегчить трудные свистящие вздохи. Они отошли вдвоем, чтобы осесть бесформенной грудой в дальнем углу комнаты. Голова Лаи покоилась на груди ее сестры.

— Иди сюда, Фезий, — скрипуче произнес Оффа. — Давай-ка построимся по-нашему, пирамидой.

Не говоря ни слова, Фезий двинулся вперед и встал рядом с Оффой, подняв щит и наклонив вперед меч — тем самым он оказывался полностью прикрыт щитом Оффы и его огромной секирой. Никто не мог бы пробить защиту Оффы, так как ему помешал бы Фезий, и никто не мог зарубить Фезия сверху, так как там был Оффа.

Из темноты возник пляшущий огонь факела. Белый овал отбрасываемого им света падал на покрытые лишайником стены, на чернильно-черные лужи, полностью поглощая угасающее оранжево-серебристое сияние луны и грубо прорезая ночь своим, белейшим из белых.

Голос:

— Вот они!

Другой голос, алмазно-твердый:

— Убейте их и захватите принцессу!

Масса тел, прикрытых доспехами и щитами, целеустремленно ринулась вперед ощетинившейся копьями фалангой. Люди Родро всей мощью обрушились на Фезия и Оффу в дверях башни. За мгновение до того, как оружие с лязгом ударилось об оружие, Фезий услышал тонкий вопль Лаи, становящийся все выше, до грани слышимости, услышал, как принцесса Нофрет вскрикивает в тревоге и страхе. Лаи визжала:

— Мне нужна помощь! Помощь! И помощь близко, так близко — странная неземная помощь… Дайте мне силу!

Затем секира Оффы расколола ближайший щит, глубоко вонзившись в плечо. Разлетелись во все стороны осколки разбитого оплечья. Фезий ударил снизу вверх, целясь в слабозащищенный пах противника. Он ощутил удар по своему щиту и отбил его. Меч его скользнул по телу противника, затем уперся. Фезий сильно нажал на него, чувствуя, как острие пробивает кольчугу на своем пути и как клинок входит в тело. Секира Оффы дважды опустилась и рука, сжимающая булаву, грянулась о землю, а шлем был смят вместе с головой, точно перезрелый апельсин. Доспехи, которые великан разил секирой, не в состоянии были выдержать мощи его ударов. И как дрался Оффа! Не так, как он дрался на турнирах, с холодной отрешенностью профессионала, но с дикой темной яростью и бесстрашием своих предков-варваров; лицо его пылало, ум быстро и уверенно принимал решения, все рефлексы сливались в единую песнь ловкости и силы — Оффа дрался. Оффа дрался! Ярко-синее пламя разлилось вдруг по его кожаной куртке.

Тело Оффы исторгало синие искры.

Фезий упал на спину, отброшенный рухнувшим телом, в смотровую щель забрала которого он только что всадил меч, и неуклюже изогнулся под собственным щитом. Он слышал вопль девушки-ведьмы Лаи.

Оффа стоял, точно статуя, гигантские конечности которой обвивало как бы пылающими лозами синее пламя. Падение развернуло Фезия. Когда Лаи снова закричала, он смотрел назад, в комнату. Он знал, что люди Родро протискиваются мимо Оффы, размахивая дымящимся оружием, в комнату, чтобы забрать принцессу и убить остальных, завершив свою задачу. Нога, обутая в латный сапог, опустилась на него, когда рыцарь перешагивал его простертое тело. Лаи полупривстала из напрягшихся рук принцессы. Более в комнате не было ни единого живого человека, кроме Фезия и двух рыцарей, заносящих мечи и готовых зарубить Лаи. Раздался громкий хлопок, точно удар по барабану.

Посреди комнаты появился человек.

Только что его не было, и вот в следующий миг он уже стоял, держа в руке толстую палку и оглядываясь по сторонам с побелевшим лицом. Он произнес что-то, звучащее наподобие «плин».

Еще мгновение спустя комната содрогнулась от страшного грохота и адской вспышки уничтожающего пламени.

Глава 3

Распростертый под щитом навзничь, Фезий на секунду оказался ослеплен этим неожиданно и страшно полыхнувшим огнем. Когда зрение вернулось к нему, рыцарь, только что на него наступивший, лежал, разбросав руки, а другой валялся поверх него — точно туши на бойне.

Фезий заморгал, глаза горели от жгучих слез. В голове его до сих пор звенело, как внутри колокола. Он поднял взгляд на человека, который появился — ПОЯВИЛСЯ! — в комнате. Откуда же он взялся? Из какого ада восстал, словно соткавшись из отвердевших миазмов?

Хриплый бычий рев, донесшийся от входа в комнату, заставил Фезия поспешно обернуться — как раз вовремя, чтобы успеть вскочить на свои короткие ножки и броситься, высоко подняв щит, на двоих рыцарей, протискивающихся мимо неподвижного Оффы.

Что бы здесь ни произошло, в этом можно будет разобраться попозже, после того, как люди палана Родро будут разгромлены. Безнадежная неподвижность Оффы означала конец им всем, но Фезий никогда не сдавался, пока оставалась хоть какая-то надежда. Его меч грянул о щиты новых противников, а их оружие зазвенело о его собственный заслон. Ловкий и ускользающий в битве, Фезий использовал один из своих любимых приемов — он упал на одно колено, благодаря чему смог, с быстрой и убийственной точностью, ударить снизу, из-под щита ближайшего рыцаря. Воин издал горловой хрип и упал на спину. Стоя на колене и видя второго рыцаря, возвышающегося над ним с воздетым мечом и готового рубить, Фезий мог лишь последовать примеру покойника и откатиться в сторону, прикрывшись щитом.

Страшный шум послышался позади него — словно бронзовые двери храма захлопнулись перед ордой чужеземцев. Сверкающее рубиново-оранжевое пламя пронеслось по комнате, отразившись от каменных стен и красной вспышкой проникнув сквозь закрытые веки.

Рыцарь зашатался и упал на Фезия, который отбросил его тычком и перевернулся, открыв глаза, чтобы попытаться что-нибудь рассмотреть. Этот… человек? — тот, кто появился в комнате, держал свою толстую палку наперевес. Лаи что-то прокричала и человек расслабился.

Фезий не понимал, что говорит девушка-ведьма, пока та не перешла на речь Венудайна, сказав:

— Этот человек — тоже наш друг, как и вы сами. У него есть оружие, которое поможет нам разгромить этих тварей снаружи.

— Отлично, — выдохнул Фезий. — Пусть идет вперед.

Лаи заговорила и человек покачал головой. Фезий отчетливо видел страх, написанный на его лице. Затем человек одним движением разломил толстую палку пополам.

— Так вот твой ответ! — в бешенстве взревел Фезий. Было слышно, как новые рыцари ломятся в дверь. Он знал, что Оффа бессилен что-либо сделать. А этот несчастный слабак с оружием, изрыгающим гром и молнию, переламывает его надвое! Пришелец достал из кармана ярко-красный цилиндрик и затолкал его в разлом палки. Цилиндрик исчез. Затем резким движением плеча человек вновь соединил палку. Он направил ее на дверь и Фезий увидел, что оружие состоит из двух длинных металлических труб с фигурной деревянной ручкой на конце. Человек приложил этот конец к плечу.

— Оффа! — закричал Фезий, бросаясь вперед.

Он попытался оттолкнуть тело Оффы в сторону, но великана невозможно было сдвинуть в одиночку, даже обладая той силой, которая заключалась в бочкообразном торсе Фезия. Лаи прокричала что-то на иноземном языке и человек нехотя прошел вперед, встав рядом с Фезием в дверном проеме. Думая, что он подошел только, чтобы помочь отодвинуть Оффу, Фезий снова напряг силы, но пришелец поднял свою палку-оружие и направил ее наружу, в темноту, а потом вдруг резко дернул пальцем.

Грохот, раздавшийся в такой близости, оглушил Фезия, но зато вспышка, когда он находился позади нее, не так ошеломляла. Синие искры исчезли с кожаных одежд Оффы и он, словно и не стоял в неподвижности долгие секунды, продолжил удар секиры, со свистом распоров блестящим лезвием пустой воздух.

— Клянусь Маком Черным! — Оффа разинул рот. — Куда он подевался?

Снова раздался громовой рев и мелькнул язык пламени, и на этот раз Фезий заметил, что пламя вылетает с одного из концов металлической трубки. Он отчетливо услыхал, что один из рыцарей с криком упал.

— Нападайте на него, трусы!

— Это Родро, — заметил Фезий. С невесть откуда взявшейся уверенностью он вдруг почувствовал себя счастливым, уверенным и благополучным.

Он радостно улыбнулся молодому человеку, возникшему из… ну ладно, это можно будет выяснить позднее. Он отыщет в комнате люк — конечно отыщет, даже если придется искать всю ночь. Люди не могут появляться из ниоткуда.

— Что за адские бесчинства здесь творятся? — заорал Оффа.

Юноша оказался явно не в силах заставить себя улыбнуться в ответ. Он вновь нервно разломил свою палку надвое и убрал из нее красные цилиндрики, чтобы заменить их новыми, которые достал из карманов. Фезий впервые обратил внимание на одежду пришельца, которая поразила его своей курьезностью и непрактичностью. Он носил пальто, с воротником и рукавами, однако оно заканчивалось на его боках, не прикрывая и трех четвертей живота и открывая шерстяное одеяние с V-образным воротником из-под которого, в свою очередь, виднелся белый воротник рубашки. На нем также были порядком измазанные серые штаны из чего-то вроде фетра, а на ногах — тяжелые с виду коричневые ботинки с подметками толщиной в добрых полдюйма. Молодой пришелец вновь со щелчком соединил палку. Лицо его показалось Фезию совершенно непримечательным — он привык к грубым, рубленым лицам, выдающим людей, которых крепко кидало в жизни и которые сами в свою очередь творили жестокости. Лицо же этого юноши выглядело чистой страницей, готовой быть исписанной суровой рукой опыта.

— Ему предстоит узнать кое-что новое, — заметил Фезий и затем обратился к Оффе:

— Только не спрашивай меня, что здесь к чему! Но мы получили помощника — и помощника с могучим оружием. А ты — у тебя, старый фигляр, снова был приступ синих искр!

— Мне об этом ничего неизвестно, — фыркнул Оффа, заметно потрясенный.

Шорох позади заставил Фезия резко обернуться с мечом наизготовку.

— Это всего лишь я, — сказала Лаи. — Тебя зовут Фезий, верно? А ты — Оффа? Так вы называли друг друга. Я Лаи…

— Я тоже слышал твое имя, — сообщил Фезий.

— Чародейка! — воскликнул Оффа; но страха в его голосе не было.

— Происходит нечто жизненно важное, — продолжала Лаи. — Палан Родро Жестокий не должен получить в жены мою сестру Нофрет…

— Что до этого, — перебил ее Фезий, — я разделяю твое мнение.

Лаи улыбнулась, и Фезий увидел ее лицо — и тут же понял, мысленно ругаясь и проклиная себя, что он, благородный Фезий из Фезанойса, бывший оружейник, турнирный боец, теперь попался, пойман, обезоружен, что теперь он конченый человек. Ее лицо, усталое и измученное в рассеянном свете, озарилось вдруг мягкой неуверенной улыбкой. Она отодвинулась. Лицо Фезия открыло, должно быть, его мысли в большей степени, чем он намеревался. Он вынудил у себя улыбку, вернее, болезненную пародию на улыбку и сказал:

— Самое важное в настоящий момент — это уйти отсюда живыми.

На этот счет у Фезия были кое-какие соображения. Он осторожно выглянул из дверного проема. В темноте, орошенной лунным светом, он смутно различил группки серебряных отблесков луны, в которых опознал поджидавших воинов.

— Если бы Харо не оттолкнул лодку…

— Он толкал ее против течения, — возразил Оффа, — хотя на этом участке Черной Реки течение не бог весть какое. Я думаю, что доплыть до барки можно.

— Я пошел, — Фезий принял на себя командование, даже не задумавшись об этом. — Лаи, этот человек, язык которого ты знаешь, должен защитить тебя и принцессу своим странным оружием. Боюсь, что для Харо и Джереми все кончено. Ты можешь положиться на Оффу — если только на него опять не найдут синие искры.

— Следи за своим языком! — оскорбленно проворчал Оффа.

— Я поплыву за лодкой. Когда я буду почти у самой пристани, вы все должны бежать туда — и от быстроты вашего бега будет зависеть ваша жизнь! Оффа…

— Я буду прикрывать отход, — заявил гигант с необычайным достоинством.

— Да будет так, — согласилась Лаи, бросив испытующий взгляд на Фезия.

Было слышно, как рыцари переговариваются между собой и как перекрывает их бормотание истерический голос Родро — просит, улещивает, угрожает. Неудивительно, что рыцари не рвутся атаковать: они потеряли десятерых, а то и больше, и похвастаться им при этом нечем. Они столкнулись с чародейкой и ее убивающей палочкой, а теперь вот появился еще один чужестранец с палкой побольше, которая способна вогнать рыцарю нагрудник до самого хребта. Жизнь сделалась вдруг для них очень сложной. Фезий хихикнул.

— Амра их сгнои! — произнес он — и побежал.

Щит он держал высоко, на самом плече, меч оставался в ножнах. Короткие ноги молотили по земле, словно лапы пьяного жука. Фезий мчался по освещенной луной тропинке к реке. Рыцари увидели его. Они бросили болтовню и атаковали. Их тяжелые, одетые в кольчужные штаны ноги тяжело бухали у него за спиной. Несколько более отдаленный резкий треск позади и послышавшиеся после него крики сказали Фезию, что пришелец избавил его от одного из преследователей. Лаи что-то сказала об отсутствии зарядов, когда ее палочка перестала работать. Фезий с циничной проницательностью профессионала гадал, долго ли еще сможет работать палка пришельца. Его ноги расплескивали лужицы, вязли в грязи, угрожали в любую минуту поскользнуться на дьявольски предательских камнях.

Задолго до того, как он достиг реки, Фезий уже тяжело дышал, разевая рот — не столько из-за усилий бега, сколько из-за конвульсивных прыжков, которые он все время совершал, ожидая в любой момент ощутить, как в него погружается острие стрелы. Оказавшись на берегу, он отшвырнул щит и, не останавливаясь, нырнул в воду головой вперед. Его пронзил холод, так что стоило голове показаться на поверхности, как он судорожно перевел дыхание и тотчас засучил руками и ногами, неуклюже, но уверенно поплыв к барке. Течение отнесло лодку от пристани и теперь она наполовину увязла в камышах ярдами пятьюдесятью ниже. Фезий сразу отбросил мысль добежать до нее по берегу, потому что почва была там скорее жидкой, чем твердой — губчатая зыбкая масса, выдающаяся в реку и пронизанная камышами, густой осокой и какой-то грибообразной порослью.

Когда Фезий нырнул вновь, ему помогало плыть течение реки.

Последние несколько гребков доставили его к самой барже и, судорожно вскинув руки, Фезий вскарабкался на борт. С него ручьями текла вода, его демоническое лицо сияло, оживленное напряженностью момента. Фезий подхватил шест, лежавший в гнездах вдоль планшира и принялся толкать барку вверх по течению, изгибаясь от напряжения всем телом. Медленно, неровно барка двигалась в сторону пристани.

Если преследуемые не побегут точно в нужный момент, рыцари могут отрезать их от лодки раньше, чем Фезий примет их на борт. Он повисал и раскачивался на конце шеста, словно разболтанная марионетка, но баржа подвигалась-таки сквозь темные воды.

Лаи организовала отступление. Группа вместе с пришельцем и его оружием, которое грохотало и посылало смерть на расстоянии, достигла пристани в тот же момент, когда Фезий последним долгим усилием подогнал барку, заставив ее клюнуть пристань носом. Лодка закачалась и задергалась под весом людей, запрыгивающих на борт. Вся операция была закончена в несколько секунд и Фезий сильным толчком отпихнул лодку на середину потока.

Рыцари — и Ред Родро среди них, хотя и не во главе — достигли пристани уже в тот момент, когда барка выплывала на глубокую воду.

Пришелец поднял свою палку, но принцесса Нофрет коснулась его плеча и улыбнулась ему в лицо, сказав одно только слово:

— Нет!

Лаи быстро заговорила на непонятном языке. Пришелец опустил оружие. Он засунул руку в карман и что-то сказал Лаи, которая задумчиво кивнула. Ее красивые большие глаза затуманились.

Не обращая внимания на эту интермедию, Фезий бросил шест и, усевшись рядом с Оффой, налег на весла. Барка была длинным судном в форме раковины, с возвышением и балдахином на корме, со многочисленной резьбой и полировкой — прогулочная лодка, чтобы плавать по спокойной воде в золотой летний полдень. Оффа и Фезий энергично работали веслами.

— Они скачут… по берегу… — прохрипел Фезий в такт гребкам. Вода сбегала зеленоватыми струйками с лопасти весла.

— Болото их остановит, когда минуем мыс Мугу, — голос Лаи звучал, как обычно, с абсолютной уверенностью — и тут Фезий вспомнил ее мучительную мольбу о помощи в комнате башни. Кого бы ни умоляла она о помощи, эта помощь пришла. Пришелец со своей огненной палкой сидел рядом, как живое свидетельство этого.

Принцесса Нофрет после прибытия пришельца, казалось, полностью ушла в себя. Ее лицо выражало вначале крайнее недоверие, а затем смирение — горькое смирение. Фезий, налегая на весло, размышлял — почему бы это?

Лаи сообщила им, что пришельца зовут Шим.

— Его имя — Шим Гахнетт.

— Что это за… имя такое… — пропыхтел Фезий.

— Я объясню тебе, Фезий, то, что смогу, попозже, когда получится, — произнесла Лаи нерешительно, удивив этим Фезия.

— Но сейчас — сейчас мы должны бежать от этих ужасных людей.

— Болото, конечно, остановит их. К тому времени, как они обогнут болото — если они вообще побеспокоятся это делать, это ведь означает долгую и трудную скачку по топкой местности — мы уже уйдем далеко вниз по течению. Они могут срезать путь по открытой местности и попытаться перехватить нас у следующей излучины — я не могу припомнить точные расстояния. Или же они могут спустить на воду лодку и преследовать нас вплавь. Но у нас будет значительное преимущество и мы, вероятно, сможем тогда скрыться на берегу. Так что… — Фезий умолк и, кивнув Оффе, перестал грести, оставив весло косо торчать в воздухе — сияющая серебряная лопасть в свете луны, обтекаемая капельками жидкого серебра. — Так что, — закончил он, передавая волнующий его вопрос на всеобщее обсуждение, — нам удалось уйти. Но куда нам направиться? Что нам делать дальше? Какие у нас планы?

Слово взяла принцесса Нофрет:

— Я никогда не выйду за этого… за эту тварь, называемую паланом Родро из Парнассона! Никогда!

— Стало быть, это означает, назад мы не поплывем, — пробормотал Оффа.

Лаи сказала:

— Мы можем поплыть дальше. У меня есть друзья там, где река впадает в неведомое море… как мне кажется… я не совсем уверена. Но про Парнассон мы должны забыть. Нам надо продвигаться к побережью и дельте…

Казалось, все добровольно на том и согласились, пока Фезий сухо не спросил:

— А как же Оффа и я?

— Вы отправитесь с нами, разумеется, — отвечала принцесса со свойственным ей царственным обаянием. Лаи, изредка проявлявшая обаяние куда менее броское, незримое, подняла взгляд и сказала:

— Моя сестра имеет в виду, благородный Фезий, что мы были бы рады, если бы вы присоединились к нам и предложили нам свою защиту, если будет на то воля Амры.

Прежде, чем Фезий успел что-нибудь ответить, Оффа заявил:

— Вот так-то оно куда честней сказано.

Фезий оборвал его.

— Но мы должны зарабатывать на жизнь — турнир по случаю бракосочетания вашей сестры с Редом Родро, может быть, все-таки состоится. Я знаю, как делаются такие вещи. Мы…

— Я… я не знаю… — начала принцесса.

Лаи резко отозвалась своим хрустальным голосом:

— Если это для вас важнее, чем наши жизни, тогда ступайте! Я тоже должна идти, но по другой причине: все мои заряды растрачены. Но если вы покинете нас теперь, мы никогда больше не увидимся!

Фезию, во всяком случае, не хотелось бы никогда больше не увидеться с Лаи.

— Мы попытаемся доставить вас на побережье, — сказал он наконец, потирая подбородок и ощупывая щетину. — После этого — не знаю.

— Этого будет достаточно, — заявила Лаи, а потом добавила специально для сестры:

— Есть еще одно место, о котором я слышала — Театр Варахатара.

Принцесса Нофрет понимающе кивнула.

Фезию пришли в голову кое-какие самостоятельные мысли на этот счет. Он подошел к поручню и свистнул в тонкий, пронзительный свисток, заставивший Достопочтенного Владыку Восхода, хлопая крыльями, перелететь к нему через реку. Оффа так же высвистел Достопочтенного Принца Наконечника Копья. Ни один из воинов не любил слишком надолго расставаться со своим скакуном, даже если он ездил всего лишь на шестилапой ванке с крошечной головой и неуклюжим телом. Фезий посмотрел на Лаи. Он вспомнил ее вопль о том, что какое-то место недостаточно близко, о том, что ей нужна помощь, о НЕЗЕМНОЙ помощи. Они с Оффой могут рискнуть своими жизнями, чтобы доставить этих людей к побережью — и пусть они будут потом оставлены, брошены, забыты. Она выглядела такой милой и застенчивой в текучем лунном свете. Фезий видел, как переливается под этим светом ее бледное платье, видел ее лицо, сразившее его с первого взгляда — он смотрел и знал, что он-то, по крайней мере, принял решение, от которого не откажется.

С высоко поднятой кормы с роковой силой прогремел вдруг голос Оффы:

— Они идут! Идут!

Фезий тотчас метнулся к нему. Он пробрался по узкой полоске палубы, оставленной вокруг кормового возвышения и, держась за резной завиток, всмотрелся назад, за корму. Позади над рекой мерцал огонек. По мере привыкания глаз под огоньком медленно обрисовался силуэт корабля, длинный и стремительный, словно смертоносная заноза, которой предстояло вонзиться под кожу Фезия и покончить с ним.

Глава 4

Фезию настоятельно требовались ответы на множество вопросов, однако, в этот момент, находясь в качающейся лодке, он знал, что должен сейчас думать только о способах избежать подкрадывающейся к ним угрозы. Ладья преследователей приближалась, пеня веслами воду. Фигура на ее носу ухмылялась — она сжимала в зубах берцовую кость.

Оффа пронзительно крикнул:

— Они легко нас нагонят!

Лаи страстно воскликнула:

— Они слишком быстро пустились в погоню! Теперь мы не успеем укрыться на берегу!

Фезий еще раз оглянулся на преследующую тень — длинную, невысоко поднимавшуюся над рекой, повернутую теперь носом к ним, так что корпус очертился во все длине. Единственный фонарь горел на корме, заливая воду вниз белым светом. Корма барки беглецов была обустроена для долгих любовных развлечений летними вечерами — древесина там была тонкой, формы изящными и непрочными. Фезий вскочил на комингс и стоял, глядя вперед и ловко балансируя на коротких ножках. Нос лодки легко разрезал волны. Оффа по малейшему знаку схватил свое весло со стороны штирборта. Он посмотрел на Фезия.

— Хо! Нажмем, Фезий! Мы должны вытянуть!

Фезий покачал головой.

— Бесполезно, мой друг-гигант. У них по меньшей мере дюжина гребцов. Мы должны подумать.

Пришелец, Шим Гахнетт, что-то сказал Лаи, которая движением головы откинула со лба свирепые рыжие волосы — ведьма, ну во всем ведьма! — и прокричала Фезию:

— Шим говорит, что он их потопит, если они попытаются сойтись бортами.

— У них есть лучники, — коротко отозвался Фезий.

Лаи быстро переговаривалась о чем-то с Гахнеттом. Принцесса Нофрет опустилась на свою горку шелковых подушек на кормовом возвышении у ног Фезия.

А грозный силуэт корабля-преследователя продолжал сокращать расстояние между ними.

Думай! — отчаянно приказал себе Фезий. Он чувствовал себя, словно крыса в ловушке — как он отлично знал, не слишком оригинальное сравнение, зато более чем адекватно отражавшее его положение. Добираться вплавь к берегу означало попросту напрашиваться на удар по голове веслом. Оставаться и ждать абордажа — стало быть, получить на головы дождь стрел, а потом рукопашную, он и Оффа против множества — десяти, двадцати? — бойцов. Шим Гахнетт, может, и будет палить из своей шумелки, но вскоре стрела зароется ему в брюхо по перья.

Значит, остаются только переговоры.

Переговоры и… предательство!

Благородный Фезий из Фезанойса, лишенный своих владений гавилан, не любил ни короля, ни его людей, ни, в частности, палана Родро из Парнассона — тоже человека короля. Следовательно, он пойдет на предательство. Он спустился по полированной лесенке на палубу между гребными скамьями, чтобы рассказать Лаи, что делать.

Однако прежде, чем начать, он спросил:

— Лаи, что вам известно о синем огне? Странные синие искры, которые уже дважды покрывали Оффу и превращали его в статую?

Лаи жестом прервала его.

— Я знаю — синий огонь вполне подходящее название. Это такое устройство сликоттеров — как мое маленькое оружие.

— Сликоттеров?

Лаи мрачно засмеялась.

— Это всего лишь жаргонное словечко — настоящее название почти непроизносимо. Сликоттеры — подходящее названьице для этих склизких дьяволов. Синий огонь — это парализующее устройство…

— Оно вызывает столбняк? — переспросил Фезий.

— Нечто вроде. Наука в Венудайне грубая и отсталая. Ваш народ живет только оружием, мечами и доспехами, грифами и ванками. Вы ничего не знаете о более широком мире и о возможностях науки…

Фезий, конечно, слышал это слово. Оно означало, помимо всего прочего, расчеты, проводимые саперами, когда те подкапываются под крепость — прокладывая свои окопы и траншеи, они пользуются наукой, чтобы правильно подбирать все углы, иначе обороняющиеся смогут застрелить их прямо в окопах через заградительные щиты.

— Но наука, как нечто всеобщее, Лаи? — Фезий нахмурился. — Я не понимаю.

— Я тебе когда-нибудь объясню, — ее фиолетовые глаза излучали в его сторону нежный приказ, — если мы переживем эту ночь.

— Переживем, — Фезию хотелось выяснить еще кое-что. — Могут ли синий научный огонь использовать против нас с этой барки?

Оффа шумно втянул в себя воздух.

— Если на борту есть проектор, ну, то, что им стреляет, то да.

На темной ленте реки с серебряными отпечатками луны на каждой крошечной волне, среди поднимающихся мускусных ночных запахов и отдаленного рева какого-то ночного животного, нарушающего тишину, Фезий и Лаи смотрели в глаза друг другу и своему будущему, и оба они, как с ласкающей душу непочтительностью подумал Фезий, признавали неизбежность того, что должно будет последовать.

— Если у них есть про… машина, стреляющая синим огнем, тогда ты должна сказать Шиму, чтобы он разделался с ней в первую очередь, — Фезий отвел глаза от Лаи. — Я не хочу, чтобы мне опять пришлось сражаться без Оффы. Великан помахал секирой, блеснувшей в лунном свете. Когда Фезий закончил давать всем наставления, принцесса Нофрет воскликнула:

— Но ведь это предательство!

— Знаю, — Фезий опустил пониже угрюмый взгляд. — Я не стараюсь держаться принципов чести, когда имею дело с рыцарями и знатью. Вся моя честь утекла в канаву вместе с кровью отца и матери, убитых знатными прихвостнями короля! Лаи зябко передернула плечами. Принцесса Нофрет слегка отступила.

— Вы, — хрипло проговорила она, — вы страшный человек!

Оффа разразился своим громыхающим смехом, а потом все разошлись по местам, которые им старательно определил Фезий. Теперь предстояло ждать.

Лаи сказала, что Шим Гахнетт справится с заданием. О, конечно, принцесса Нофрет велела ему перестать отправлять рыцарей, включая Родро Отважного, в темное царство Амры, но… и это было очень большое «но» — на этот раз приказы будет отдавать сам Фезий. Циничная дьявольская ухмылка снова пересекла его лицо. Ему приходилось видеть, как побуждаемые одновременно страхом и неожиданно отданным твердым приказом, люди делали такие вещи, каких сами никогда от себя бы не ожидали.

Барка дрейфовала по течению под тихое журчание воды, обтекавшей корпус. Ладья преследователей быстро скользила по реке и всем уже был отчетливо слышен плеск разом ударяющих в воду весел.

Один-единственный честный шанс, это все, в чем они нуждаются…

Беглецов окликнул чей-то голос:

— Хэй! Вы там, с принцессой Нофрет! Стоять! Мы сейчас сойдемся бортом с вами!

Наступил момент привести в исполнение первую часть плана. Фезий кивнул Лаи. Та наполовину приподнялась из-за планшира.

— Принцесса приветствует вас! Отчего вы так задержались? Поспешите! Фезий хихикнул.

— Это заставит их призадуматься.

Мгновение спустя лодки ударились бортами, послышался мокрый скрип трущихся друг о друга досок. Точно оценив время, Фезий сделал Лаи знак продолжать, а сам поднял руку за спиной Шима Гахнетта. Пришелец скорчился за планширом рядом с Фезием, на его побелевшем лице выражалось глубочайшее несчастье.

Лаи прокричала:

— Чего вы ждете? Принцесса не жалует неповоротливых слуг!

Ответил ей кислый голос:

— Мы здесь для того, чтобы спасти принцессу. Что…

Фезий не дал ему докончить. Он хлопнул Гахнетта по спине, подавая ему универсальный сигнал к действию, и пришелец вскочил, нацелив свою палку, а затем треск и грохот выстрела разнеслись в ночи, точно звук оплеухи. Борт ладьи проломило, в нем открылась дыра величиной с дыню, тут же заполнившаяся хлынувшей внутрь белой от пены водой.

Оффа одним текучим движением вскочил и налег на шест, расталкивая лодки в стороны.

Все бросились ничком.

Стрелы сердито засвистели и забарабанили среди беглецов. Одна стрела вонзилась в красное дерево рядом с ухом Фезия — и тот засмеялся:

— Поздно, слепые доверчивые глупцы! — закричал он, вне себя от злого веселья.

Он рискнул бросить взгляд через борт и увидел, что другая барка уже наполовину погрузилась в воду. Стрелы больше не свистели. Вместо этого послышался голос, кричавший:

— Все это было ловушкой, простофили! Нас обманули!

Оффа с Фезием неприкрыто захохотали.

Принцесса Нофрет подала было голос из своего убежища на возвышении:

— Палан Родро…

— Его с ними не было, могу в этом поклясться!

Оффа заметил:

— Вы что-то очень заботитесь о палане Родро для девушки, отказавшейся выйти за него замуж, — Оффа, подобно Фезию, не особенно благоговел перед принцессами. Полученный им ответ заставил обоих друзей повнимательнее взглянуть на высокую, исполненную достоинства девушку, именуемую принцессой Нофрет:

— Я бы хотела, чтобы он пал только от моей руки.

— О, — воскликнул Фезий и с кривой улыбкой добавил, — понимаю.

— А теперь, — твердо сказала Лаи, — гребем. — Она села на скамью и вынула весло из креплений. Из воды доносилась ругань, звуки плывущих и барахтающихся людей.

— Ты не можешь грести! — вскричал Фезий, забирая весло.

— Почему не могу? Так мы быстрее достигнем дельты.

Фезию это понравилось.

— Ты, должно быть, устала и проголодалась. Отдохни под балдахином. Мы тебя позовем, когда понадобится твоя помощь в гребле.

Лаи не стала спорить. Ее стройная фигурка в перепачканном светло-зеленом платье поникла. Когда Лаи уходила, чтобы присоединиться к своей сестре, Фезий услышал, как она что-то твердо и решительно говорит о необходимых ей зарядах. Мыс Мугу остался далеко позади. Теперь они плыли вдоль одного из длинных извивов реки, уводивших ее далеко от восточных гор и земель кочевников с их стадами ванок, через весь Венудайн и пустыню, прежде чем вернуться обратно, со множеством петель, поворотов и заводей. На протяжении всего своего пути к дельте и неведомому морю река меняла направление то туда, то сюда, носила множество названий, омывала гранитные подножия многих гордых городов и замков. По ней сновало огромное количество быстрых суденышек. В этом лабиринте проток они должны теперь были находиться в относительной безопасности от патрулей на грифах. Главная опасность исходила от береговой кавалерии на лошадях или ванках. Даже оставаясь в своих владениях, Ред Родро сможет управлять быстрым кавалерийским отрядом, снабжаемым с помощью грифов. Он наверняка отправит своих людей на поиски сбежавшей невесты. Фезий и Оффа с усталой решимостью пригнулись к веслам, подгоняемые неприятными мыслями о прославленной комнате пыток Родро.

Шим Гахнетт сидел, нахохлившись, и ничего не делал. Наконец Фезий велел Оффе отдохнуть и заставил Гахнетта взяться за весла. Греб этот человек неуклюже, как бы в дреме, но с достаточной силой, чтобы помочь течению довольно быстро нести барку вперед. Немного спустя Оффа проснулся и нелюбезно приказал Фезию пойти прилечь.

— Но… — начал было Фезий.

— Отдыхай, малявка! — прорычал Оффа. Фезий почувствовал в его голосе смущение, дружелюбие и твердую решимость заставить его отдохнуть — и подчинился. Оффа был самым лучшим товарищем, какого только можно пожелать. Стоило Фезию ощутить под собой подушку и одеяло, как мысли закрутились в его голове под тихий плеск весел… Погружаясь в черноту сна, он смутно сознавал, что гадает — откуда же, черт возьми, появился этот Гахнетт и кто такие сликоттеры, о которых упоминала Лаи, и что такое синий огонь…

Огромная рука Оффы грубо встряхнула его. Фезий сел, что-то бессвязно бормоча, его рука уже тянулась за мечом.

— Достопочтенный Принц Наконечник Копья! — голосил Оффа. К его круглому, как луна, лицу, прилила кровь. — Это же был лучший гриф во всем Венудайне! Я с этой ведьмы шкуру спущу! Наконечник Копья! Исчез!

— Э? — сделал Фезий крайне глубокомысленное замечание.

— Исчез!

— Грифы, так хорошо обученные, как Наконечник, не улетают сами по себе, — проворчал Фезий. Он вздрогнул, потом сглотнул и поднялся на ноги. Ночь вокруг призрачно мерцала, луна поднялась высоко и мчалась между рваными облаками.

— Знаю! Это ведьма его забрала!

— Лаи? — Фезий наконец полностью проснулся.

Принцесса Нофрет присоединилась к ним, кутаясь в плащ, лицо у нее осунулось, а взгляд был пустой.

— Лаи — твердолобая дура! — Нофрет кипела от благородного негодования. — Она всегда была такая. Ничуть не привыкла заглядывать вперед! Ей нужны новые заряды, так вот она и отправилась назад в Парнассон, чтобы их заполучить…

— Назад в Парнассон! О нет!

Ситуация превращалась из ночной тревоги в трагедию. Оффа снова принялся завывать о своем грифе, о тупоголовых ненормальных девках, воображающих себя принцессами, об элементарном чувстве благодарности. Фезий готов был изрубить его на части и в то же время от всего сердца соглашался с ним, склоняясь то в одну сторону, то в другую. Бесстрастные слова принцессы Нофрет утихомирили их обоих.

— Вы не понимаете, как устроен ум принцессы. Какие задержки, какие препятствия могут встать на пути таких, как мы? Если моя сестра решила лететь в Парнассон, это ее привилегия!

— Привилегия попасться и быть убитой!

— Тогда вы должны позаботиться, чтобы этого не случилось! Ваш долг — немедленно лететь следом за ней и защитить ее…

— Чего? — Фезий чувствовал себя сбитым с толку, обманутым, он был в гневе.

— Вы так мало понимаете в благородном кодексе чести…

Фезий взорвался.

— Заглохни, мелкая ноющая принцесска! Мой отец был гавиланом — я даже слишком хорошо понимаю, как ведут себя короли! Я бы всех королей обезглавил, да и королев тоже, и их отродье! Нечего рассказывать мне о чести! Нофрет подалась назад, ее лицо побледнело, с него сбежали все краски, грудь вздымалась и опускалась — она силилась справиться с гневом. Фезий почувствовал себя запачканным. Он повернулся и свистнул Восхода. Оффа схватил его за руку.

— Ты же не собираешься лететь?

Фезий стряхнул его руку.

— Я знаю, что такое рыцарское отношение — если не к принцессе, то хотя бы к женщине! Она заслужила, чтобы ее перекинули через колено и хорошенько вздули! Я найду ее! — бросил он Нофрет. — Я ее найду и приведу обратно — если только Родро ее не захватил и не отдал на забаву своим воинам!

Принцесса Нофрет вздрогнула.

— Простите, — прошептала она.

Фезий только отмахнулся.

— Оффа, вы укроетесь на берегу. Если я не вернусь вовремя, вам придется добираться до Театра Варахатары вниз по течению, как сможете. У этих двух женщин там должны быть друзья.

Нофрет после своей вспышки увяла и все пыталась говорить какие-то слова, которых Фезий не желал слушать — слова раскаяния, мольбы, попытки отдавать царственные приказы. Фезий понимал только, что жизнь его вновь резко повернула свое течение — и на сей раз из-за этой рыжей девчонки, принцессы-ведьмы. И все-таки, все-таки он не чувствовал против нее такого гнева, как мог бы ожидать. Его гнев был скорее направлен против слепых сил, загнавших его в эту нелегкую ситуацию.

Лаи.

Ну, он еще посмотрит…

Лаи с ее сестрой были интересны Фезию, как своеобразные экземпляры: эта их безапелляционная манера речи, будто едва оброненного приказания будет достаточно, чтобы оно тотчас же было с восторгом исполнено. Это выражение ленивого превосходства, эти хрустальные голоса, которые они могли применять с потрясающим эффектом — да, то были отменные образчики вырождающегося общества с точки зрения колоброда вроде Фезия Безземельного.

Оффа бурчал, точно оживающий вулкан под слоем застывшей лавы. Наконец он тряхнул огромной головой и прорычал глубочайшим голосом:

— Фезий! Ты же не настолько свихнулся, чтобы возвращаться! Что такое рыцарственность в наши дни?

— Да мне дела нет до рыцарственности. Меня заботит Лаи!

— А! — воскликнул Оффа. Но выглядел он по-прежнему недовольным и обиженным, потом заявил:

— Ты не отправишься туда в одиночку!

— Ну прошу тебя, Оффа. Для тебя эта девушка ничего не значит. Вот принцесса нуждается в защите…

— Она-то! К тому же, Фезий, эта девушка для меня кое-что значит, раз значит для тебя… Ну ладно, ладно. Но если ты приплетешься ко мне обратно с волочащимися кишками и отрубленной головой, не говори потом, будто я тебя не предупреждал!

Принцесса Нофрет содрогнулась.

Оффа кинулся к веслам, звучно шлепнулся на скамью. «…с распоротым брюхом…» Он схватил весло и всадил его в уключину. «…с дурацкой башкой, болтающейся на ниточке…» Он с силой опустил весло в воду. «…повешенный, колесованный и четвертованный — и будет ждать, что я поплюю на обрубки и склею их вместе…» Гахнетт налег на весло со своей стороны и барка устремилась вниз по течению. Все, что оставалось Фезию, это оседлать Достопочтенного Владыку Восхода и взлететь в темноту. Он чувствовал себя замерзшим, крошечным и дрожащим. Оффа обернулся к нему с ругательством и крикнул, рявкнул:

— Лучше возвращайся назад целым, Фезий, иначе помоги тебе Амра!

***

Заря вскоре разольется золотом и багрянцем над восточными пустынями. Восход величественно пробивался сквозь нисходящие потоки. Навязчивая идея, что он отыщет Лаи в замке Парнассон, гнала Фезия вперед. Возможно, то было лишь зыбкое предположение, но ее заряды должны были находиться там, где собираются воины. Ветер ворошил Фезию волосы, собирал в длинные складки кожаные одежды, облекавшие его бочкообразное туловище и короткие ноги и заострял мысли. Небо над головой Фезия отпылало красным сиянием и начало понемногу приобретать жемчужный оттенок по мере того, как восходящее солнце затеняло резкие цвета. Серо-стальные и коричневатые облака громоздились на горизонте, словно обрезанные понизу бритвой. Внизу раскинулись сытые, богатые и прославленные земли, пронизанные пыльными дорогами, все до одной ведущими к городу и замку Парнассон.

Фезий пролетел над группой ванок, непрерывно поворачивающих и изгибающих свои длинные шеи над мерно цокающими шестерками больших подушкообразных лап. Их раздутые тела были нагружены товарами, хозяевам которых оставался последний переход, чтобы попасть в город. Фезий смотрел вниз. Он услышал хлопанье грифовых крыльев и поднял взгляд как раз вовремя, чтобы отчаянно дернуть за поводья, привязанные к клыкам Восхода, отворачивая от летящего на них дротика. На Фезия налетали три всадника, крылья их грифов мелькали — они маневрировали в воздухе, стремясь выбрать лучшую позицию для убийства. Воины были одеты в легкие кольчуги, как и большая часть наемной солдатни, служившей палану Родро — лишь его рыцари были достаточно богаты, чтобы позволить себе пластинчатые доспехи, — но тем не менее меч Фезия, истинный клинок-Миротворец, был против них до нелепого бесполезен. Для воздушных поединков требовалось длинное оружие. Еще один дротик просвистел мимо его головы. Другой воин спикировал, размахивая восьмифутовым клинком, неуклюжим в неумелых руках, однако смертоносным, когда его удару помогали разгон и ветер. Он легко мог поразить человека что в тело, что в голову, а то и заставить их распрощаться навеки. Фезий не стал вынимать меча из ножен. Он лишь покрепче стиснул коленями узкую переднюю часть клинообразного туловища Восхода — гриф тут же поджал когтистые лапы, а крылья его чаще замелькали мимо фезиевых пяток. Фезий извлек из вьючной корзины и развернул трехфутовые веревки, соединенные крестообразно, с прикрепленными на концах свинцовыми шарами. Фезий один раз крутнул над головой оружие и швырнул его с небрежной точностью. Свинцовые шары разлетелись в стороны. Веревки разошлись и врезались в атакующего грифа. Четыре свинцовых шара захлестнули грифу крылья. Огромный зверь начал падать, свистя и храпя от ужаса. Воин до самой земли оставался в седле, привязанный к нему сбруей, но свой восьмифутовый меч незадолго до удара уронил.

Второй воин, ничуть не обескураженный, разворачивал своего грифа, чтобы продолжить метание дротиков. Двигаясь яростно, но плавно, почти изящно, Фезий выхватил кинжал и метнул его, словно молнию. Воин завалился в седле на спину, кинжал по рукоять зарылся в его лицо. Дротик выпал из его руки.

Гриф третьего воина пронесся мимо в диком биении крыльев. Фезий коснулся Восхода. Огромный гриф отреагировал и поднялся выше. Фезий взмахнул рукой и его противник пригнулся, стараясь укрыться от Фезия за телом своего грифа. Фезий засмеялся и погнал Восхода вверх и в сторону. Драгоценные секунды были упущены. Последний воин направил своего зверя прочь и Фезий хрипло рассмеялся, представив себе, как его противник рассказывает командиру, что явился за подкреплением. Сражение и убийство сами по себе всегда представлялись Фезию идиотским времяпрепровождением. И все-таки, Восход отлично помог ему в схватке. Степень смышлености грифов различалась в зависимости от их породы и племени, а боевой гриф с высокопарной кличкой — все хорошие боевые грифы, имели клички, включающие слово «достопочтенный» или «величественный» — был, пожалуй, самым умным из известных человеку животных, за возможным исключением призового кофрея, и к тому же редким, как ведро снега в жаркий день. Фезию приходилось слышать поэтические истории о летающих скакунах, как правило, гигантских птицах, которые оставались в неволе свирепыми и лишь наполовину прирученными и при малейшем удобном случае клевали, терзали и убивали своих хозяев, так что лишь необыкновенная ловкость и мастерство в полете спасали их седоков от немедленной гибели. Такие истории лишь забавляли воинов и рыцарей, которым самим приходилось летать в бой на грифах. Если человек не доверяет абсолютно своему грифу, если нет между ними полнейшего согласия и взаимной симпатии — тогда крылатый зверь в бою бесполезен. Необходимые в воздушном поединке сложные эволюции, быстрые решения, беглые оценки — все это зависело от полноты сотрудничества между человеком и грифом. Если бы Восход не отреагировал, когда Фезий коснулся его, тогда он, Фезий, разбился бы о землю вместо того воина. Любые истории о полуприрученных, не говоря уж про полуобученных, чудовищах воздушные воители вознаграждали лишь взрывами смеха, когда бродячие сказители среди лагерных костров пытались снискать с их помощью интерес, а заодно злато-серебро. На подлете к городу Фезий осмотрелся окрест. Множество грифов вилось в воздухе на всех уровнях, но теперь он вполне мог сойти за одного из здешних всадников, полуприкрыв лицо одеждой.

Здания в Венудайне большей частью вовсе не строили с какой-либо особой заботой об уходе за грифами — предпочтение отдавалось стойлам для ванок. Грифы обыкновенно находили постой в замках и во дворцах, устраивая себе гнезда на боевых и привратных башнях. Их бесформенные гнездилища свешивались по бокам укреплений, словно раздутые чересседельные сумки.

Фезий проигнорировал гнездилища на башнях замка и направился к пыльному пятачку за раздутым трактиром в переулочке, знакомом ему по прошлым посещениям. Горожане не всегда так уж хорошо ладили с обитателями замка. Фезий частенько способствовал этим неладам, ухмыляясь при этом своей дьявольской ухмылкой.

Он слыхал о темницах Парнассона. Глубоко в самых глубочайших тоннелях, за узкими спиральными лестницами, ниже уровня воды в близлежащей речке, так что влага сочилась и стекала грязными каплями по крошащимся камням, протачивая ложбинки в просевших плитах пола, на предпоследнем подземном этаже замка находилась, как и подобает ей быть в настоящем замке, комната пыток.

Любого человека с душой, чувствительной к самой идее пыток, от этой мысли могло бы затошнить. Для такого же человека, как Фезий, многим обязанного собственной любви к оружию и доспехам, но в то же время понимающего, что насилие само по себе более, чем бессмысленно — для такого человека мысль о пытках оказывалась сдобрена горькой иронией. Мучения, пережитые во имя великой цели, ради исполнения клятвы — это уже достаточно плохо. Но мучения, которым ты подвергаешься в мрачной комнате пыток собственного сознания — это дело рук дьявола.

Фезий знал о существовании комнаты пыток палана Родро и о его маленьких экспериментах, в ней проводимых. Фезий питал горячее желание никогда не оказаться в этой комнате лично.

Он опустился на пятачке и его маленькое тело сотрясла дрожь от удара. Какой же он доверчивый лопух! Непрерывно бормоча Достопочтенному Владыке Восхода успокоительные слова, Фезий забросил поводья на луку седла и привязал, не натягивая. Затем оплел крылья золочеными цепочками.

— Вот так, старина, — прошептал он, близко наклоняясь к уху Восхода. — Вот так. Если я приду за тобой, радуйся и поднимай меня поскорее вверх. Если же за тобой придут другие — бей их когтями и клыками!

Длинная, узкая клыкастая пасть и круглые блестящие умные глаза, по-видимому, выразили согласие со словами Фезия. Он вошел в трактир вразвалочку, с таким видом, словно это место принадлежало ему. В этой покосившейся развалюхе, где из-под отвалившейся штукатурки виднелась гнилая дранка, Фезий прополоскал горло пинтой золотого эля. Он находился в самом грязном районе Парнассона. Восход останется в безопасности, лишь покуда сможет использовать когти и клыки. То, что здесь плохо лежало, исчезало навеки. Фезий, стараясь не привлекать внимания, направился к внешней стороне рва, окружавшего замок. Переплыть его не было никакой надежды.

На период намечавшихся веселых свадебных пиршеств к задней двери замка возле кухни был подвешен легкий плетеный мост, весь качавшийся и бренчащий цепями, когда по нему пробегали слуги. Вообще-то эта невысокая дверь под арочным сводом предназначалась, чтобы делать военные вылазки. Фезий подождал, пока группа слуг пронесет по мостику хлюпающие бурдюки с вином, и затем, подхватив из дожидавшегося переноски штабеля мешок с мукой, прошел вслед за ними, как следует приотстав от последнего. На пятки ему уже наступал следующий, несущий олений окорок. Все они столпились в узких дверях, ведущих в замок, как если бы имели право там находиться. Фезий ловко просочился в царство главного кондитера.

Здесь, в прохладной полутьме, пронизанной лучами солнца, падающими сквозь зарешеченные оконца и выхватывающими из сумрака клубившуюся в воздухе муку, он сбросил свой мешок на пол и, выпрямившись, услыхал разговор толстого кондитера со служанкой. Кондитер говорил заплетающимся от возбуждения языком:

— Подумать только, какая отвага! Как будто ее здесь ждали с распростертыми объятиями!

— Гарн! — предостерегла его служанка, поглядывая на Фезия. Тот склонился над мешками с мукой. Кондитер, похоже, мог еще долго распространяться на эту тему, не приходя ни к какому определенному заключению, ибо тема была из тех, которые обсуждают подолгу и с удовольствием.

— Дас. Страсть, что за ведьма — потому-то вчера пироги и не подошли, попомни мои слова!

— Гарн!

— Однако она получила по заслугам, такие всегда плохо кончают. С такими-то рыжими волосами и зеленым платьем. Фезий слушал, как зачарованный, притаившись за мешками с мукой. Он был полон ужаса.

Кулинар торопливо продолжал, смакуя каждое слово:

— Я рад, что она попалась! Бедняжка принцесса, такой позор, но палан о ней позаботится. Эта колдунья заплатит за все. Ее сожгут! Попомни мои слова… Эту ведьму сожгут!

Глава 5

Эти слова означали все и ничего.

Языки пламени, облизывающие, точно дикие звери, стройную фигурку Лаи. Ее рыжие волосы, с треском горящие и чернеющие. Ее огромные глаза, полные боли — да, все и ничего… Не следовало ей уходить.

Глупая женщина — так попасться.

«Колдунья» — ха!

Одетый в украденный им белый фартук и плоскую шапочку грузчика, Фезий спешил по валунам внутреннего дворика под серыми каменными стенами. Вот дуреха! Попалась — ее схватили — эти слова занозой сидели под черепом. Ее должны сжечь. Его меч, неуклюже спрятанный под фартуком, натягивал белую ткань при каждом движении, стреноживая, как бы в насмешку, его и без того короткие ноги. Фезий всегда предпочитал длинный меч, надеясь возместить этим свой небольшой рост, хотя и знал очень хорошо, что длинный меч обычно уступает короткому в драках. Изделие Мастеракузнеца Эдвина было не чрезмерно длинным, однако нести его спрятанным оказалось нелегким делом.

К тому же еще здорово мешал деревянный поднос, уставленный тарелками с булочками, покоившийся на его белой плоской шапочке с подбоем.

Фезий намеренно мазнул по щеке мукой, чтобы добавить естественный маскировочный фактор, и надеялся надеждой отчаяния, что сможет сойти за какого-нибудь очень низенького и толстенького братца главного кулинара. Ха!

Торопливо проходя в следующий, лежащий еще ближе к центру замка внутренний двор, Фезий был вынужден ловко увернуться от всадника на ванке, проехавшего мимо, дрыгая вдетой в стремя ногой, обутой в сапог. Ванка изогнула длинную тонкую шею, чтобы не расшибиться о каменный свод арки. Фезий не поднимал взгляда, но вид смертоносных отверстий наверху поразил его с неожиданной силой.

Оказавшись на внутреннем подворье, уже сплошь выложенном валунами или каменными плитами, Фезий увидал над собой второй ряд окон: по обе стороны от него находились жилые покои рыцарей и их дам, впереди же располагались трапезная и рыцарская кухня, часовня, внутренняя оружейная и сокровищница — и еще вход в те самые темницы, о которых он был наслышан.

Фезий обошел открытое пространство по краю с теневой стороны, стараясь идти с таким видом, будто имеет полное право там находиться.

Вокруг кипела обычная жизнь замка: мужчины и женщины, рыцари и леди, конюхи и пажи приходили и уходили, занятые какими-то делами. Из трапезной до Фезия донеслись звуки музыки, и глубоким контрапунктом к ним — хоровое пение из часовни. Может быть, Амра взирает на него в этот самый миг. Если так, подумал Фезий, охотно признавая реальность богов, если они удостоят его своей помощи, то пусть он оборонит теперь своего верного слугу.

Дверь в подземелья была закрыта, ее старые дубовые доски покорежились, а железные головки болтов приобрели глубокую пурпурную окраску, говорящую о длительном воздействии погоды.

Фезий толкнул дверь и не удивился, когда она отворилась. В конце концов, палачи тоже должны есть, не так ли? Внутри в землю вертикально уходила каменная кольцевая лестница, освещенная круглым окном далеко вверху. Ступеньки веером расходились от центрального каменного столба. С внутренней стороны, там, где они соединялись с центральным столбом, ступеньки совершенно сходили на нет, внешние же их части едва могли вместить человеческую стопу. Лестница была дьявольской ловушкой для людей, как ей и полагалось. Фезий спускался, одной рукой придерживая тарелки с булочками, а другой наполовину держа поднос неуклюже и косо перед собой, наполовину — придерживаясь за влажную стену и лишь удивляясь, как это собственный меч не распорет его от паха до глотки.

На первой площадке, добравшись до которой Фезий облегченно перевел дух, сидел стражник на деревянной трехногой табуретке. Стражник был одет в кольчугу и стальную каску, а в руке держал копье с железным древком, которым он играючи ткнул в сторону Фезия.

— А ну-ка, парень!

Фезий надеялся, что муки и сажи, размазанных им по своему щетинистому подбородку, окажется достаточно, чтобы провести стражника в здешнем рассеянном освещении. В особенности вселяло надежду слово «парень».

Проходя мимо стражника, он наклонил голову, а поднос держал прямо над фартуком, чтобы прикрыть меч. Стражник хихикнул, рыгнул и загреб пригоршню булочек.

— Если я их сейчас не возьму, мне и вовсе не достанется. Будь благословен добрый палан Родро! Он умеет заботиться о своих людях.

— Да-а, — пропищал Фезий, словно кастрат, и поспешил вниз по ступеням с трепыхающимся сердцем. Отчаянность всей этой авантюры, полнейшее безрассудство и опрометчивость собственного поведения ужасали Фезия. Эта сумасбродная лихость — как, склонен он был полагать в теперешнем настроении, могли бы это назвать трубадуры — так радикально отличалась от его обычного холодного профессионализма. Он жил сейчас в возвышенном мире, где каждая краска испускала сияние. Его шаги вниз по каменным ступеням спиральной лестницы отражались от стен гулким резонансом, напоминающим боевую музыку.

Он миновал вторую площадку, где трехногий табурет лежал на боку, а железное копье стражника праздно стояло, прислоненное к стене. Фезий поспешил дальше. Так или иначе, он наконец добрался.

Он знал, чего ожидать внизу: комнаты пыток у всей благородной сволочи смердят. Что далеко ходить — даже комнатой пыток его отца в Фезанойсе то и дело пользовались, а палан Родро и вовсе приобрел в этом отношении устрашающую известность. Спустившись по лестнице, Фезий вышел на ровную площадку, куда выходили две тяжелых дубовых двери. Перед той, что справа, стоял стражник и пристально смотрел на него.

— Булочки?

— Я нишефо не снаю! — пропищал Фезий. — Я только толшен снести пулочкы фнис!

— Ну, так имей в виду, что тебе сюда нельзя. Так-то вот, парень. Удивляюсь, что тебя вообще сюда пропустили.

— Но я толшен!

— Ступай, парнишка! Валяй обратно наверх!

Фезий вздохнул. Стражник был упрямым, и это вполне могло стоить ему жизни. Швырнув в лицо воину деревянный поднос с булочками, Фезий выхватил у него копье и нанес острием серию тычков по корпусу, закончившуюся режущим ударом в голову. Стражник упал без чувств.

Фезий открыл дверь.

И не понял, куда попал.

Комната пыток Родро, по его понятиям, должна была оказаться сырой, насквозь провонявшей застойным смрадом крови, пролитой с помощью неописуемых приспособлений. Высоко под куполообразным сводом должны были висеть сетчатые путы. На стенах позванивали бы цепи и железные крючья. Специалисты по извлеканию информации должны были стоять, подбоченясь, с холодными глазами, одетые в черно-алые рясы Гильдии Вопрошающих, кнуты должны были волочить по испятнанному каменному полу свои завязанные узелками хвосты. Стены должны были быть пропитаны ужасом.

Вместо этого Фезий был вынужден заморгать от яркости обрушившегося на него света.

Его глаза наполнились влагой, мир сделался оранжевым и зеленым. Проморгавшись, Фезий прозрел, но не смог понять, что он увидел.

Комната была велика, это нельзя было оспорить. Комната была также и высокой. На каждой стене маленькие шишечки ряд за рядом окружали стеклянные панели, крошечные рычажки выстроились стройными шеренгами вдоль маленьких циферблатов, которые, как Фезий ясно видел, вовсе не были настоящими часами.

Толстые веревки, гладкие, без следа плетения, там и сям змеились по комнате.

А белизна? А чистота! Невероятно!

Люди, смотревшие на пораженного Фезия, одетые в белые халаты наподобие женских ночных рубашек, оказавшись захваченными врасплох, действовали тем не менее целенаправленно и быстро. Прежде, чем Фезий понял, что на него не нападают, а наоборот убегают, он неуклюже высвободил свой меч из-под белого фартука и, согнув ноги, принял боевую стойку — хотя ему и не очень-то требовалось приседать, сражаясь с людьми обычных размеров.

Фезий не мог понять, куда он попал. Он полуобернулся к выходу — дверь была еще открыта. Фезий заколебался в нерешительности, и группа стражников кинулась к нему по сверкающему полу. Их оружие в этом ярчайшем освещении выглядело, словно полоски света.

Фезий поднял меч им навстречу. Клинки сошлись со звоном. Работа Мастеракузнеца Эдвина вновь показала, чего она стоит. Нога Фезия скользнула вперед и сделала подножку. Он колол и рубил, наносил удары и парировал. Люди со стонами падали. Фезий получил легкий удар сзади в кожаное плечо своей куртки и ощутил острый укус стали. Он тут же отскочил, развернувшись, и перерубил противнику ноги выше колен. Фезий дрался. Он встретил стражников лицом к лицу и дрался и, как всегда, он дрался хорошо. Но отчего-то на этот раз он не получал от боя никакого удовольствия.

Он дрался, как будто его дергали за ниточки, словно детскую игрушку. Он дрался, будто управляемый рычагами. Он дрался отсутствующе. Все время он думал лишь о том, что Лаи здесь нет. Лаи не было в этой комнате и любые усилия, потраченные здесь, всякий выход энергии растрачивает и ослабляет его, мешая достижению настоящей цели. Он должен разыскать Лаи, а не тратить время на возню со стражниками. Он перешагнул через тело, лежавшее прямо перед ним, уклонился от бешеного удара, сделал выпад, закрылся, вильнул в сторону и, оторвавшись на мгновение от стражников, бросил быстрый взгляд назад, на открытую дверь, дыша разве что чуть тяжелее, чем обычно.

В дверь проходили человеческие фигуры и Фезий уловил смертоносный блеск доспеха. Среди стражников, носящих кольчуги, наемной солдатни добрый клинок его Миротворца мог собрать кровавый урожай и не затупиться, но против полного набора лат, прикрывавших тела врывающихся в комнату рыцарей меч Фезия был чересчур деликатным инструментом. Здесь требовалась палица или огромный боевой молот, способный прошибить панцирь, или же требовалась секира… секира… Секира Оффы!

Но сейчас не было рядом с ним Оффы, чтобы прикрывать его тыл сплошным кругом вращающейся стали. Фезий взмахнул мечом, так как двое стражников ринулись на него, словно для того, чтобы завершить работу, за которую им платили, раньше, чем придется приложить к ней руку рыцарям — их нанимателям.

Парируя обрушенный на него град ударов, Фезий отчаянно огляделся. Звон металлических подошв по каменному полу разносился все громче. Сейчас его позорно схватят — а Лаи так и не найдена!

Ему нужна была палица, а самый быстрый способ ее заполучить — это выхватить у противника. Проворный, словно крагор в бухте, Фезий взмахом меча заставил обоих стражников отступить, а потом прыгнул прочь от них, развернувшись на лету и опустившись на широко расставленные и чуть согнутые ноги. Истинный клинок-Миротворец взлетел и пропорол кольчугу первого рыцаря, глубоко вонзившись в пах. Рыцарь завизжал. В закрытом шлеме отдавалось и булькало до странности тонкое эхо его визга.

Окровавленный Миротворец скользнул в ножны, вытершись дочиста о мех, окаймлявший их отверстие. Фезий вцепился в палицу рыцаря, подвешенную к его поясу, оттолкнув от себя падающий меч падающего противника ударом левой руки по плоской стороне. Рыцарь рухнул с гулким звоном металла о металл. Этот предательский участок кольчуги оставался слабым местом любых доспехов, даже в теперешнее время, с такими далеко продвинувшимися оружейниками, как Мастер Гирон. Фезий часто обещал себе, что однажды присмотрит за тем, чтобы защитить это место полностью — когда у него будет своя собственная оружейная мастерская.

Не было никакой возможности прорваться на винтовую лестницу сквозь двери, полные рыцарей. Ударив изо всех сил, ни во что не целясь — просто по чему угодно, что могло оказаться в пределах досягаемости — Фезий побежал в противоположном направлении, прочь от двери, высматривая среди рядов ящиков, наполненных этим непонятным содержимым, какой-нибудь другой выход.

Свет здесь пылал с неменьшей силой, чем само солнце, белизна всего окружающего, отсвечивая, резала Фезию глаза. Он вновь увидел людей в белых халатах, прячущихся за углами, отталкивая друг друга при его приближении. Комната показалась ему огромной. Он не видел ни малейшего признака просачивающейся воды, и однако же здравый смысл говорил, что он никак не мог пробежать достаточно далеко, чтобы миновать ров. Рыцари следовали за ним, звеня доспехами. Фезий начинал чувствовать себя, будто дикий зверь, загнанный ванками, шатающийся, как пьяный, из стороны в сторону и тычущийся то туда, то сюда, управляемый невидимой силой, пока, наконец, не упадет без чувств в свою клетку.

— Изменник! Сдавайся! Сопротивление бесполезно!

— Отвали, — проворчал Фезий, осматриваясь кругом в поисках другого отверстия, которое, как подсказывало рациональное мышление, должно было существовать, чтобы сюда можно было пронести все эти коробки и массы невероятных вещей. Их никак не смогли бы спустить сюда по узкой и скользкой спиральной лестнице.

Хотя в боевой пирамиде, сражаясь бок о бок с Оффой, он часто стоял совершенно неподвижно, в одиночном бою Фезий превращался в подвижного, как ртуть, гномика, состоящего сплошь из быстрого движения и энергии. Он уже пробежал это огромное подземное помещение во всю длину в поисках выхода. Каждый раз, когда солдат-охранник или рыцарь нападали на него, он оборачивался и его палица наносила со звоном точные и смертоносные удары, от ответных же выпадов его бочкообразное тело на коротеньких ножках искусно уклонялось. Уж не воображают ли эти тупые рыцари, будто им удастся загнать его в угол? Пока Фезий в силах бежать, его не схватят. Фезий добрался до арки, перекрытой самым большим стеклом, какое ему когда-либо приходилось видеть. Понимание, что это дверь, пришло немедленно и Фезий поспешно толкнул ее всем телом. Дверь ускользнула назад и в сторону, и он пошатнулся, тотчас же восстановив равновесие. Затем Фезий шагнул через порог с толикой прежней дерзновенной заносчивости на лице.

С потолка струился все тот же яркий свет. Такой же мозаичный пол отзывался на шаги короткими резкими эхо. Но люди — существа — самым невозможным образом отличались от одетых в белое людей, которых он гнал перед собой. Фезий разинул рот.

Он замер, как вкопанный и стоял, задыхаясь. Впечатления обрушились на него, как удары бронзового гонга.

Высокие. Эти… твари были ростом с Оффу; тощие — тощие, как нищий у нелюдных ворот, желтолицые — если этот нос рылом, эти бледные глазки, этот круглый воронковидный рот можно назвать лицом. Одежда на них была из блестящего ярко-красного чешуйчатого материала, ниспадающего переливающимися складками вокруг их высоких, угловатых фигур. Человек с примитивным мышлением мог бы склониться перед ними, как перед сосудом божественной святости, он мог бы посчитать, будто оказался перед посланниками Амры Светлого. Фезий не мог в это поверить. Он скорее предпочитал видеть в этих тварях дьяволово семя из темного царства Амры, что под эбеновым морем.

С высоким тонким воплем Фезий атаковал их. Синяя штора упала перед его взором и на один пронзительный миг он увидел все окружающее как бы сквозь слой лазурной воды. Потом он ринулся вперед и почувствовал, что тонкие холодные пальцы, охватившие лодыжки, запястья и шею, тянут его назад и ощутил спиной грубое прикосновение камня. Фезий заморгал. Он уже не атаковал этих дьявольских чудищ. Он был прикован к угрюмой каменной стене и таращился на палана Родро и его людей, потешавшихся над ним при ярком свете огней, а дьявольские чудища стояли с ними бок о бок.

— Что, сам себе не веришь, так, мелкий Амрой проклятый изменник!

Родро стоял, уперев руки в бедра, набычив свою продолговатую голову. В его черной остроконечной бороде виднелись капельки слюны, а маленькие свинячьи глазки поблескивали от вина, хорошей жизни и триумфального настроения. Одетый, как и его люди, в полудоспех, он стоял и дразнил Фезия, прикрепленного к цепям кожаными ремнями, жестоко врезавшимися в его запястья.

— Отвали, — пробурчал Фезий. Ответ едва ли стоил затраченных на него усилий. Как же он угодил сюда? Рассудок подсказал ему ответ: синяя штора, упавшая перед глазами, синий огонь, поразивший Оффу неподвижностью. Он претерпел поражение синими искрами и прежде, чем очнулся, его схватили и аккуратненько поместили в ремни и цепи. Грязное дело.

Фезий попался.

Едва ли можно было ждать, что он удивится; в конце концов, он же все время отлично сознавал, какие у него шансы на успех, и только его — заинтересованность? — в Лаи погнала Фезия в это безумное предприятие. Тем не менее он не мог избавиться от удивления перед способом, которым был схвачен, поскольку, висящий в цепях, он в то же время рассматривал и изучал эти создания, вышедшие из сна сумасшедшего. Палан Родро и его люди тварей почти что не замечали. Они смеялись и делали в его адрес грубые жесты. Рыцари радовались, что захватили этого маленького дьявола и предвкушали хорошую забаву. Кровавую забаву.

Твари переговаривались между собой и Фезий вновь удивился оттого, что их голоса звучали такими нормальными, такими… разумными.

Родро заметил, куда с тошнотой во взгляде смотрит Фезий, и злобно обрадовался:

— А, так тебе не нравятся наши друзья сликоттеры? — Он хрипло засмеялся и его люди засмеялись вместе с ним. — Они тебя разорвут на части и сожрут на завтрак, Амра тебя прокляни! — все снова расхохотались.

Все, кроме Фезия. Он гадал, нет ли в этой издевке доли истины… нет, нет! Конечно, нет.

Однако эти твари — сликоттеры — выглядели исключительно свирепыми. Лаи предупреждала его насчет сликоттеров. Но о ТАКОМ она его не предупреждала.

Фезий с беспокойством осматривал комнату, гадая, что с ним сделают.

Если Лаи явилась сюда в поисках заряда для своего парализатора, то она сунула голову в страшную петлю. Фезию хотелось кричать, спрашивать о ней — здесь ли она, жива ли она еще, но он не хотел пока выдавать, что вообще знает о ней, на тот случай, если этот мелкий факт можно будет обратить к какому-нибудь преимуществу, а кроме того и не желал доставлять Родро дополнительного удовольствия в придачу к предстоящим пыткам.

Долго беспокоиться ему не пришлось.

В комнату втолкнули высокую, блестящую металлическую раму.

Фезий посмотрел — и закрыл глаза.

Переполненный хорошим настроением, палан Родро игриво произнес:

— Льщу себя мыслью, что я не скован рамками обычных и скучных пыток, расписывать детали которых так любят трубадуры. Ты здесь. Моя несостоявшаяся свояченица Лаи тоже здесь. Оба вы скованы. Вам известно, что я хочу узнать. Я думаю, — Родро говорил с чрезвычайной уверенностью в себе, — что вы мне все расскажете без особых хлопот. Последовала крошечная пауза. Фезий открыл глаза. Затем, словно проставляя на горячий воск последнюю печать, Родро заключил:

— Иначе…

Всю жизнь Фезий гордился тем, что смеется над жизнью и миром, во всем видит шутку, для каждого имеет в запасе веселую колкость. Они с Оффой перешучивались, когда перед глазами у них мелькали мечи, когда боевые топоры звенели об их доспехи. Теперь каждый инстинкт Фезия требовал рассмеяться в лицо этому напыщенному глупцу, именующему себя Редом Родро Отважным. Однако мучительный страх за Лаи восставал против этого вольного здорового инстинкта, ограничивая его эмоции и раздирая на части, словно гриф когтями, в мучительной агонии. Лаи… Лаи!

Привязанная к металлической раме Лаи, зеленое платье с которой было наполовину сорвано, воскликнула:

— Ха! Мой доблестный странствующий рыцарь! Мой отважный спаситель! Так тебе, значит, не удалось убить дракона? Они захватили и тебя тоже, малыш!

На душе Фезия потеплело от слова «малыш», так сильно подчеркнутого Лаи. Она не из тех, подумал Фезий, кто стал бы насмехаться над физическими особенностями человека, над которыми он не властен. Подчеркивая его малый рост, она тем самым предупреждала, что отрекается от него, надеясь тем уберечь себя от пыток, задуманных Родро, чтобы сломить Фезия. Ибо, конечно же, стоит им начать ее пытать, как он тут же расскажет Родро все, что тот хочет знать. Родро не дурак, хотя и заслуживает, чтобы его назвали трусом.

— Отвяжись, ведьма, — пробормотал Фезий, потея.

— Что такое? — вопросил Родро, теребя пальцами бороду, пораженный и разочарованный.

— Не позволяй им провести себя, Родро.

Это сказал сликоттер. Он говорил на языке Венудайна с твердым похрустывающим произношением рыцарей. Он говорил в точности как человек, какого Фезий охотно вышиб бы из седла в турнирной схватке. Родро сердито ответил:

— Провести меня, Фислик? Посмотрел бы я, как у них это получится!

Странная тварь, отзывавшаяся на имя Фислик, издала носовой трубкой басовитый жужжащий звук. Фезий подумал, не смеется ли она над заносчивой тупостью Родро.

— Девчонка назвала этого человека малышом, а малыш обозвал девчонку ведьмой. Им меня не обмануть. Они оба трясутся друг за друга. — Фислик вновь зажужжал. — Они расскажут нам то, что нам надо знать.

В этот миг Фезию захотелось приложить острие Миротворца к противоестественному брюху Фислика и вогнать клинок по рукоятку.

Родро приблизился к Лаи. Он сорвал остатки светло-зеленого платья. Держа Лаи за горло, он полуобернулся, чтобы обратиться к Фезию:

— Отвечай, малыш. Отвечай мне, где принцесса Нофрет, моя будущая невеста, куда она убежала и где прячется? — Он стиснул пальцы и Лаи начала задыхаться. Фезий не колебался.

— Я расскажу тебе все, что ты захочешь. Но сначала оставь в покое девушку-ведьму. Ты мог бы, — добавил он, — для начала опустить нас обоих на пол.

Родро разразился презрительным лающим смехом.

— Мне нравится твоя выдержка!

— Ну, спасибо! — Фезию казалось, что он говорил достаточно умно. Но Родро заявил:

— Мне даже не придется бить тебя по лицу за твою наглость, коротышка. Мне достаточно лишь сделать вот так, — он снова свел пальцы и Лаи вновь вздрогнула и стала хватать ртом воздух, — и ты уже покаран!

Родро снова лающе засмеялся, а Фезий вспотел. Затем Фислик нашептал что-то палану в ухо и Родро вдруг, резко мотнув головой в сторону Фезия, отпустил Лаи. Он пересек комнату и встал перед Фезием.

— Ну так рассказывай, карлик!

Фезий знал, что он не настолько уж низкий. Он проглотил первые слова, готовые сорваться с языка, потом выговорил:

— Я могу рассказать тебе все, что захочешь, но я не знаю названия места, где находится принцесса, — раньше, чем Родро успел поднять руку, Фезий закончил:

— Я могу отвести тебя туда.

— Он ловчит, Фислик? — небрежно осведомился Родро.

— По-моему, нет. Он целиком в сетях этой женщины.

— Идиот! — выпалила Лаи.

Фезий был бессилен. Он просто продолжал потеть. Если он и воображал, что Лаи начнет спорить и стараться убедить его молчать, то быстро убедился в обратном. Она тоже знала ограничения, налагаемые на человека его телом.

— Собираешься ты опустить меня или нет? — спросил Фезий. — Я сомневаюсь, что смогу идти в подвешенном состоянии…

Родро махнул рукой. Несколько человек прошли вперед, чтобы освободить Фезия и Лаи.

— Если будешь еще хамить, я тебе вырежу язык. Все равно ты не можешь сказать того, что мне нужно — можешь лишь показать, так что потеря будет невелика.

Фезий втянул в себя воздух, словно его окунули в холодную воду.

Родро угрожающе договорил:

— Сбежать ты не сможешь. Если попытаешься, то будешь наказан.

Опять-таки, Фезий не нашел на это ответа. Как он и ожидал, попытавшись встать, он упал. Руки ничего не чувствовали. Фезию пришлось взглянуть на них, чтобы убедиться, что они еще на месте. Эта мысль, почти соответствующая прежнему веселому характеру Фезия, показывала, насколько лучше он себя почувствовал только оттого, что его опустили и расковали.

Лаи потянулась и, не меняя холодного выражения лица, к которому начала возвращаться отхлынувшая кровь, принялась пристраивать клочья зеленого платья.

Рыцари обступили их, готовясь пресечь любую возможную попытку к бегству. Родро хрипло засмеялся.

— Что ж, приступим? А если вы свалитесь, мы можем вас понести на копьях — на остриях копий! Фезий намеревался тянуть время, ибо только глупцы торопятся исполнить то, что от них потребуют с помощью угроз. Лаи прошептала: «Ты на самом деле собираешься?..» Их тут же разделило окованное железом копье и твердый, как гранит, голос потребовал:

— Держитесь порознь! Не шептаться!

— Если буду вынужден, — ответил Фезий Лаи поверх копья.

— Нет! — воскликнула Лаи с внезапным ужасом.

Охранник замахнулся. Лаи увидела это и ее рука взлетела в немом защитном жесте. Фезий пнул охранника в пах. Он ушиб пальцы на ноге о кольчугу, зато охранник, хрюкнув, согнулся пополам. Фезий тоже нагнулся и удар второго охранника просвистел у него над головой.

— Прекратить, дебилы! — взревел Родро.

— Прикажи им остановиться, Родро, иначе меня убьют!

Фезий неуклюже выпрямился, тяжело дыша и поглядывая на стражников. Те смотрели на него с таким видом, будто мечтали насадить его на пики.

Родро призвал остатки своего авторитета, явно подорванного Фисликом и его друзьями-сликоттерами.

— Прекратить! Все нормально. Больше таких глупостей не должно быть, а то я прикажу тебя сковать, словно дикого зверя.

Фезий сохранял молчание.

За тот краткий миг, что Фезий стоял, согнувшись, он успел рассмотреть маленькую узкую дверь медного цвета, слегка утопленную в стене и окруженную множеством этих странных циферблатов и шишечек, которые ему уже приходилось видеть. Над притолокой тускло горел фонарь изумрудного цвета. Хотя дверь и была узка — слишком высокая для такой ширины, но не особенно высокая в целом — она состояла из двух створок, каждая со своей дверной ручкой в форме грифа. Бронза ручек отсвечивала глубоким огненным блеском. Дверь красноречиво сказала Фезию все, в чем он нуждался.

Ему придется все сделать точно и без ошибки. Родро достаточно глуп, чтобы затея Фезия могла удаться, однако, если он оплошает, узколобость палана обернется злобной жестокостью. Фезий собрал нервы в кулак. Лаи придется хладнокровно прыгнуть в эту штуку, однако теперь Фезий уже готов был поверить, что она способна на что угодно. Не обращать внимания на жутких сликоттеров, не обращать внимания на любые «что», «когда» и «зачем», не обращать внимания на рыцарей в их пластинчатых доспехах и стражников в их кольчугах и с железными копьями. Не обращать на них внимания, потому что так надо. Он должен сузить свое сознание так, чтобы оно включало всего две вещи, всего только два предмета в мире: Лаи и дверь.

Тогда и только тогда, когда его сердцебиение выровняется, когда дыхание станет ровным и спокойным — только тогда он сможет прыгнуть.

Фезий прыгнул.

Ред Родро Отважный получил удар ногой в брюхо. Даже в этот миг Фезий не мог позволить себе задержаться, чтобы получить какое-то удовлетворение. Когда Родро согнулся, лишившись дыхания даже для того, чтобы взвыть, Фезий схватил Лаи, грубо рванув ее к себе, развернулся и побежал по мозаичному полу. Он схватился за сияющих огненных грифов и рванул. Дверь открылась плавно, словно огромный вес повернулся на балансире. Изумрудный огонек над дверью вдруг превратился в желтый и замигал.

Высокий, скрипучий голос панически воззвал:

— Только не в эту дверь, дурень!

Но створки уже распахивались, и за ними было не ослепительное освещение, а мягкая сочная серая пелена, тусклое зеленое мерцание, очень уютное после пронзительной яркости света в других помещениях.

Фезий, наполовину неся, наполовину волоча за собой Лаи, протиснулся в дверь.

Кто-то бросил копье и железо громко зазвенело о дверь. Последнее, что увидел Фезий, это что огонек сделался рубиново-красным и запульсировал так быстро, что вспышки почти сливались.

Глава 6

Лаи прижалась к Фезию среди серо-зеленой мглы, ее мягкое и в то же время твердое тело прижалось к нему, ища утешения и даря его же. Голос Лаи странно дрожал.

— Я знаю, Фезий — знаю! Это было МЕСТО!

— Место?

Лаи задрожала.

— Такое же место, как то, что я искала в Башне Грифов.

Но другое… другое… странное…

— Тебе придется все мне рассказать об этой затее с Башней Грифов, — заявил Фезий построже. — Но не прямо сейчас. Если мы прошли в эту дверь, то же самое могут сделать Родро и его рыцари! Нам нужно убраться подальше!

— Фезий…

Тот спешно продолжал, не обращая внимания:

— Здесь должна быть какая-нибудь лестница или еще что-то, чтобы выбраться на поверхность. Мы должны быть намного ниже рва, это очевидно, так что у нас неплохой шанс проникнуть в Парнассон, не будучи замеченными. Меня ждет там гриф возле трактира — мы сможем в два счета вернуться на барку…

— Фезий — ох, Фезий! Ты же не знаешь!

— Чего не знаю? — У него не было времени обижаться. Он пошел вперед сквозь тусклое марево, различая вздымающиеся по обе стороны неясные огромные силуэты и чувствуя, что пол под его подошвами мягкий и прогибается — странное ощущение для человека, привыкшего к каменным половицам, как будто не выходя из дома он оказался идущим по траве. Лаи ухватилась за его руку.

— Им нет нужды гнаться за нами здесь! Ты просто не понимаешь, — раздраженно тряся Фезия за руку, она в то же время льнула к нему в поисках поддержки. — Мы прошли МЕСТО! Фезий и впрямь не понимал, и охотно признавал это. Он поднял взгляд. В потолке не было ни единого отверстия, ни одного путеводного проблеска света. Однако здравый смысл подсказывал, что дверь должна куда-то вести и надо просто идти дальше, пока не наткнешься на выход. Была ведь дверь внутрь.

Должна быть и…

Скользящее движение в тени между этими титаническими силуэтами заставило Фезия насторожиться, дрожащего от шока и напряжения, безмолвного. Он привлек к себе Лаи, предостерегая ее.

Мимо проходили с полдюжины сликоттеров, их высокие угловатые тела выглядели гротескно при быстром движении, словно волшебным образом ожившие детские байки. Фезий враз понял, откуда появилось их название. Странные существа в своей красной чешуйчатой одежде быстро скрылись в следующей тени. Они ничего не сказали. В руках, выглядевших просто как угловатые костяные палочки, они несли другие палки — более массивные узловатые орудия, в которых Фезий тотчас ощутил угрозу.

— Мы должны вернуться, — сказала Лаи.

От потрясающей неожиданности этого заявления у Фезия перехватило дыхание, так что какое-то мгновение он не мог ей ничего ответить. Когда, наконец, ему показалось, что он способен говорить не очень уж оскорбительно, Фезий спросил:

— Почему?

— Мы прошли сквозь место, сквозь Врата, Фезий.

Лаи пыталась что-то втолковать ему.

— Мы оказались сейчас в ином мире.

— В ином мире!

— Да, да, — Лаи горячо кивала, ее медные волосы разлетались. — Мы прошли сквозь некие странные Врата, которые я иногда могу чувствовать, могу иногда находить, где они бывают, и покинули через них наш собственный мир.

— Мир только один, — здраво заметил Фезий.

— Тогда откуда пришли сликоттеры?

Настала очередь Фезия заколебаться.

— Ну… изверглись из темных глубин подземного царства Амры, откуда же еще?

— Они не сверхъестественны, Фезий. Они из плоти и крови, как мы сами. Но они ДРУГИЕ — другие не в таком смысле, как гриф или ванка. Они принадлежат к иному миру. Фезий попытался разобраться в ее аргументах. По правде сказать, он на самом-то деле не очень верил в Амру — хвала Амре! — и склонен был просто отмахнуться от этой неприятной мысли.

Но если то, что старается объяснить Лаи — правда, тогда…

— Где же находится этот другой мир?

Лаи развела руками. Она беспомощно смотрела на Фезия. Их глаза находились почти на одном уровне и было в этом насмешливом взгляде нечто такое, что впервые заставило Фезия задуматься, начинает ли она смотреть на него, как на равное себе человеческое существо.

— Я не знаю! — воскликнула она так, будто в том была исключительно вина Фезия.

Фезий положил руку ей на плечо и на этот раз прикосновение, совсем иное, чем только что, когда они прижимались друг к другу в поисках взаимной поддержки, возвеселило его, вызвало в нем прилив уверенности.

— Черт побери, женщина! — храбро заявил он. — Ты едва не заставила меня поверить. Скоро мы вылезем отсюда и сможем улететь на нашем грифе обратно на барку, — Фезий сделал паузу. — Если только…

— Если только что?

— Если только не будет погони. Если только именно этого Родро и не ждет от нас. А ведь наверняка так и есть! — новая мысль захватила Фезия. — Он позволяет нам думать, что мы спаслись. Мы со своим грифом спешим на барку — а он обрушивает следом половину своих воздушных сил. Ого-го! Вот хитрый крагор!

— Не думаю, чтобы дело обстояло именно так, — возразила Лаи.

— Будем действовать, исходя из этого предположения.

Идем. Прибавь шагу.

Они осторожно двинулись дальше. Лаи оставила попытки убедить Фезия вернуться. Они достигли дальней стены обширного подземного помещения и обнаружили, что она выстлана мягким, поглощающим звуки материалом. В стене имелась небольшая квадратная дверь, футов десять в высоту и десять в ширину, распахнутая. Они прошли в эту дверь, всматриваясь в окружающее марево.

Позади со стуком опустилась стальная решетка.

Они резко обернулись.

— Попались! — закричал Фезий, бросаясь к стальным дверям и начиная трясти их. — Мы в ловушке! Затем их обоих охватило вдруг странное и тревожное впечатление. Фезий почувствовал, будто становится тяжелее. Он пошатнулся. Желудок и внутренности словно готовы были выпасть. Он сглотнул; что-то творилось у него в ушах.

— Пол! — выдохнула Лаи. — Он движется!

— Он идет вверх!

Еще несколько секунд спустя на них обрушилось новое неприятное ощущение. Желудок Фезия подскочил к самому горлу, он почувствовал, что вот-вот взмоет, как молодой гриф, почувствовал легкость и тошноту. Затем послышался отдаленный лязг и довольно громкий щелчок, после чего все стихло. Стальные ворота со стуком откатились. Они оказались перед дверью из красного дерева. Пока Фезий и Лаи стояли в оцепенении перед этой деревянной дверью, она вдруг наполовину скользнула в сторону и в отверстие пролился яркий и ободряющий свет солнца.

— Прочь из этого сумасшедшего ящика! — вскричал Фезий.

Он кинулся вперед, Лаи следом за ним. Они остановились, глядя на сцену, которую Фезий, несмотря на всю его уверенность в себе и на веселый и жестокий взгляд на вещи никогда, никогда в жизни не мог бы представить себе происходящей в его собственном, привычном мире Венудайна.

Лучи солнца проникали сверху, сквозь переплетение балок и брусьев, когда Фезий всмотрелся пристальней, то увидел, что это лестницы, воздушные площадки и переходы, заполненные толпами народа, но не людей — сликоттеров. Он схватил Лаи за руку. Свет струился сквозь это сплетение пересекающихся дорожек и отражался от перемещающихся облаков дыма или пара, сквозь которые проступали странные высокие сооружения, более крупные собратья неясных силуэтов, мимо которых они проходили в подземном зале. Массивные, угловатые, составленные из блоков сооружения безмолвно вздымались из легких, перемещающихся, ни секунды не остающихся в покое облаков испарений. Эти черные здания подпирали серебристую паутину, вьющуюся поверх пронизанных солнцем облачных массивов.

— Мы, должно быть, стоим на одном из этих зданий, — прошептала Лаи. Она сделала шаг вперед, остановившись у тонкого решетчатого поручня. Затем посмотрела вниз. Встав рядом с ней, Фезий тоже посмотрел вниз — глянул и отшатнулся. Далеко-далеко внизу в разрыве между клубящимися белыми вихрями он увидел — или ему показалось, будто он видит? — бездну, разверстую в средоточие тьмы. Далеко ли он проник взором вдоль боковой поверхности строения, Фезий не знал, но ему показалось, будто земли он так и не разглядел.

— Где мы? — вскричал он, обращаясь к Лаи, и обернулся к ней в мучительном страхе. — Ох, Лаи, что с нами случилось?! Та положила ладонь на его руку, похлопывая Фезия, как похлопывают упирающуюся ванку.

— Я ведь говорила тебе, Фезий. Мы только что прошли сквозь Врата в иной мир. — Она нахмурилась. — Мне уже случалось проходить и раньше. Но я никогда до сих пор не была в мире сликоттеров и, — тут она сглотнула и рука ее напряглась, — мне это совсем не нравится. Я напугана.

— Ты уже бывала раньше… в ином… мире?

— Да. В месте под названием Шарнавой. Там здорово.

Очень здорово.

Фезий по-прежнему не знал, стоит ли ей верить.

— У меня в Шарнавое есть друзья.

— Тогда хотел бы я, чтобы мы оказались там.

— Ох, Фезий — что же мы можем поделать?

Ему, наконец, пришлось признать:

— Ты была права. Нам действительно придется вернуться.

Фезий нехотя повернулся. Со всех сторон от здания вид был одинаковым. В воздухе витал свежий запах, который он нашел бодрящим, а не отталкивающим. Когда через край здания заносило клочья туманной дымки, от них веяло запахом горения. Фезий и Лаи стояли на плоской крыше. Коробка по-прежнему находилась за своими деревянными и металлическими воротами, которые оставались открытыми. Фезий сделал шаг в ее сторону.

С неба донеслось шипение, шуршание, стук, заставивший его вскинуть голову. Фезий, оцепенев, уставился вверх. С неба из промежутка в переплетении воздушных троп падал предмет, окутанный мерцающим ореолом, одновременно бесформенный и хрупкий, ревущий и вращающий кругом света, напомнившим Фезию блестящий круг, в который превращалась секира обороняющегося Оффы. Предмет падал вниз, и из-под него с шумом вырывался ветер, раздувая по кругу обрывки бумаги, щепу и опилки. Предмет коснулся опорами крыши здания, наполовину исчезнув за кожухом движущейся комнаты и рядом труб. Шумы, исходящие от венчающего предмет ореола изменились, теперь он, по-видимому, вращался более медленно, пока наконец, со стуком и дрожью, не распался на три тонких повислых лопасти.

Окошки этой штуки отражали солнечный свет. Она выглядела как узкий одноэтажный домик со сглаженными краями. Дверь отворилась.

Фезий побежал, спотыкаясь и волоча за собой Лаи, под прикрытие одной из труб — он полагал, что это дымоходы, хотя в этом безумном мире они могли оказаться чем угодно. Они пригнулись за трубой, выглядывая наружу. Из двери летающего домика спустилась группа сликоттеров и остановилась, наблюдая за разгрузкой ящиков и корзин. Фезий присмотрелся повнимательней к существам, занимавшимся разгрузкой.

Против собственной воли — и уж конечно, к большому своему неудовольствию — Фезий был вынужден все больше и больше признавать про себя, что абсурдное заявление Лаи может и даже должно быть правдой. Вновь он сейчас смотрел на иную, непохожую форму жизни.

Существа были всего четырех футов ростом, так что Фезий по сравнению с ними казался высоким. Он смотрел на ближайшего из них, толкающего ящик по металлическим полозьям. Тело твари имело форму большого пальца — голова переходила в грудь без всякого признака шеи, а туловище-ствол прилегало к полу плашмя, без ног. Мельком увидев четыре подушечки на круглом плоском днище, когда существо вылезало из летающего домика, Фезий догадался, что с их помощью оно и передвигается. У существа имелось два похожих на человеческие глаза, расположенных примерно в футе от макушки, каждый с угловатой бровью «домиком». Руки и ладони существа были такие же тонкие и похожие на ветки, как у сликоттеров. Сверху донизу все оно было покрыто мехом горчичного цвета, а на середине туловища носило кушак из той же красно-чешуйчатой ткани, что и одежда сликоттеров. Ни носа, ни рта у него, похоже, не было. Лаи придвинулась поближе к Фезию.

— Я никогда раньше не видела этих… этих пальцеобразных тварей.

— Гнусные звери, верно ведь? — Фезий сглотнул слюну.

Когда все корзины и ящики были занесены в движущуюся комнату, она опустилась в глубины здания. Фезий и Лаи по-прежнему сидели, скорчившись, за трубой. Фезий то и дело посматривал на повисшую сверху путаницу переходов и лестниц, надеясь, что какой-нибудь прогуливающийся сликоттер не обратит вдруг внимания на двух людей, притаившихся на крыше. Отвратительные пальцевики вернулись к летающему домику, сликоттеры последовали за ними. Длинные лопасти принялись с ужасным ревом вращаться, слились в круг, словно боевая секира и домик взмыл, что твой грифон, когда дашь шпоры.

— Теперь я понимаю немножко больше, — выдохнула Лаи дрожащим голосом. — Вот откуда взялся мой парализатор — я забрала его у воина, пытавшегося меня изнасиловать, теперь он мертв… и здесь же производят заряды, отсюда поступают факелы, которыми пользуется знать…

— Я свой факел раздобыл у торговца, который утверждал, будто получил его с партией грузов из-за неведомого моря…

— В действительности он проделал куда больший путь, Фезий. Оружие, поражающее синим огнем, тоже изготовляется здесь. Сликоттеры торгуют им через эту дверь, выходящую в подземелья замка палана Родро. Они отдают свои изделия, но что же получают взамен?

— Золото?

Лаи засмеялась с легкой насмешкой.

— Я не думаю, что золото интересует этих тварей — вернее, мне кажется, следует говорить: этот народ.

— Ну, не знаю, — раздраженно заметил Фезий.

Лаи встала.

— Мы находимся на крыше склада. Здесь же должно находиться и управление этой дверью внизу, а также какое-то средство заставить ее заработать. Я мало что знаю о механических «местах», искусственных методах прохождения Ворот. Я сама пользуюсь… — она замолчала и потрясла головой. — Неважно.

— Почему они за нами не гонятся?

— Должно быть, потому что переход для них, как и для меня, достижим лишь некоторой ценой. Необходимо восстановить энергию. Как только Ворота будут готовы открыться снова, сликоттеры по эту сторону все узнают и начнут охотиться за нами.

Фезий сидел неподвижно, размышлял. Он привык к тому, что за ним охотились. Состояние преследуемого утратило новизну, хотя и продолжало вызывать страх.

— Значит этот человек, — вымолвил он наконец, — Шим Гахнетт — он пришел из… из другого мира?

— Да, — Лаи поглядела сверху на Фезия. На ее лице были написаны колебания. Когда она заговорила, новая, нежная нота в ее голосе заставила Фезия вдруг поднять взгляд и уловить миг, когда солнечное сияние проникло сквозь великолепие ее медных волос, так что она возвышалась над ним, словно ангел.

— Я пыталась отослать мою сестру в Шарнавой. Я чувствовала, что в Башне Грифов есть МЕСТО. Но Родро Злобный не позволял нам отлучаться из замка…

— Никто, кажется, даже не видел принцессу, а о тебе мы только слыхали, как о девушке-ведьме…

— Эти байки распространял Родро, но я полагаю…

— Нечего полагать, — перебил Фезий, невольно перенимая ее настроение. — Ты ведьма, это совершенно очевидно.

— Но не злая, Фезий. Не по-настоящему злая… — Лаи склонилась над ним.

— Почему принцесса Нофрет согласилась выйти замуж за Родро? Лаи вздохнула.

— Этого я не понимаю. С тех пор, как умер наш отец, времена изменились и стада ванок поредели. Мы богатые вольные люди, живем свободно, никогда не поселяемся чересчур надолго ни в одном из наших городов. Но у Родро имеется поместье, и часть этого поместья — сликоттеры.

— Имея в друзьях сликоттеров он мог только потешаться над своими врагами. Ваш народ силен, но с помощью оружия сликоттеров Родро вполне мог завоевать вас с вашей кавалерией, сидящей на ванках.

— Его цель была, я уверена, вырваться из долины и завоевать нас всех. Безумные поползновения…

— Такими обычно и бывают мечты о завоеваниях.

Лаи произнесла, вкладывая в слова какой-то особый, одной ей понятный смысл:

— Мы так чудесно проводили время в Шарнавое.

Фезий обладал обширным опытом в искусстве турнирных поединков и в доспехах и, вероятно, вследствие этого его понятия о купеческом деле оставались смутными. Он осторожно спросил:

— Если есть Ворота отсюда в Венудайн, то не может ли быть и Ворот в Шарнавой? — Захваченный этой идеей, он быстро продолжил:

— Они должны торговать с Венудайном и в других местах, кроме замка Родро. Этот твой Шим Гахнетт — он явился через Башню Грифов. Должны быть и другие Врата, обязаны быть!

Лаи попыталась перенять его оживление.

— Конечно, должны быть. Но… но, Фезий, этот человек, Шим Гахнетт, он пришел не из Шарнавоя! Это-то и наполняет меня отчаянием — то «место» было неправильным. Оно ведет не в Шарнавой, а в какой-то другой мир…

— Но ведь ты говорила с ним!

Лаи улыбнулась и провела ладонями по длинным волосам. Фезий смотрел, как она снимает узкий компактный обруч, удерживаемый на голове упругими подушечками. Он выглядел, как тиара, поскольку блестел и переливался на солнечном свету драгоценными камнями.

— Это не драгоценности, Фезий. Я не знаю, как это называется на самом деле. Я получила его от того доблестного рыцаря, который так рвался меня изнасиловать, что даже не заметил, что у меня тоже есть оружие. Когда надеваешь это, то можно настроить его — вот так…

Лаи показала ему нечто вроде компаса, встроенного в обруч.

— Восемь направлений и указатель. Возле каждого направления — символ. Такие же символы повторяются вот в этом ряду из восьми рычажков, — Лаи невесело засмеялась. — У меня нет ни малейшего представления, что значат они все, но вот этот обозначает Шарнавой, а вот этот — Венудайн, а этот, как я подозреваю, Сликоттер. Нажимаешь рычажок для Венудайна и поворачиваешь указатель на Шарнавой — и можешь говорить с человеком из Шарнавоя и понимать его. Я повертела указатель, когда Шим Гахнетт… появился, и отыскала его символ. Лаи указала на один из значков.

— Что он означает, мне неизвестно.

— И мне, — пробормотал Фезий, ужаснувшийся и потрясенный открывшимися ему тайнами. — Это та самая наука, про которую ты мне рассказывала?

— Да.

— Надевай свой переводчик обратно, Лаи. Только, — угрюмо выговорил Фезий, — лучше тебе его настроить сейчас на Сликоттер.

— Ты нашел для него хорошее слово, Фезий — переводчик. Но это не просто…

Сверху на них упала тень. Оба одновременно в ужасе подняли взгляды. Опускался еще один летающий домик, но на этот раз при нем не было ни блестящего ореола от вращающихся лопастей, ни ветра, ни гулкого рева. На этот раз летающий домик опускался по воздуху бесшумно, украдкой. Прижавшись к трубе и глядя, как сликоттеры и их напоминающие большие пальцы рабочие вновь разгружают ящики и тюки с товарами, которым предстоит пройти сквозь Ворота и быть проданными в Венудайне, Фезий вспомнил, что сказала Лаи и пришел к решению.

— Мы должны вернуться назад, в свой мир, Лаи. Должны! И можем. Оттуда, где мы находимся в этом мире сликоттеров, мы можем пройти в том же самом направлении и на то же расстояние, которое в нашей собственной стране, в Венудайне, отделяло бы нас от Башни Грифов. Тогда ты сможешь там провести нас сквозь врата…

— Но я не знаю, сработает ли это! Я могу оказаться сейчас недостаточно сильной и…

— Не можем же мы просто оставаться здесь, покуда не попадемся, Лаи. Мы должны спуститься на землю — можем воспользоваться одной из этих наружных лестниц — и выступать. Должны, Лаи! Подумай о своей сестре! Подумай о ней, как я думаю об Оуге Оффе!

Лаи кивнула с побледневшим лицом, глаза ее превратились в фиалковые озерца боли.

— Ты прав, Фезий. Мы не можем так просто сдаться. Вместе мы сможем это сделать…

— Вот так-то лучше, — похвалил Фезий. — Вместе мы справимся.

Глава 7

Что бы ни предстояло им когда-нибудь совершить вместе — а благородный Фезий из Фезанойса ждал того не дождался, — этого карабканья вниз по голым, открытым всем ветрам лестницам к окутанной туманом почве им наверняка никогда не забыть, да и неизвестно было, удастся ли сохранить собственную жизнь, достигнуть далекой цели, отчаянно цепляясь за ненадежную поддержку под ударами пронзительного ветра. Ветер, казалось, находил удовольствие в том, чтобы, дав им ненадолго расслабиться, взвыть потом с безумным весельем, бешено вылететь из-за острого угла черного здания, ревя, дергая за одежду и завывая, силясь оторвать их от опоры и швырнуть в бездну.

Фезий цеплялся одной рукой за железный поручень, другой за Лаи и богохульно клялся всеми дьяволами черного царства Амры, что его не сдует. Он, черт подери, проползет эту лестницу и пробьется в то место этого мира, напротив которого в Венудайне находится Башня Грифов — да, керрумпитти! Если даже ему придется устлать дорогу туда клоками собственной кожи, ползти на четвереньках, хныкать — все равно он это сделает. Священным именем Амры клянется, что сделает. Пока что Фезий не усмотрел прямых соединений между переплетением дорожек наверху и квадратными зданиями внизу. Впрочем, здания он считал квадратными только потому, что так выглядели те их части, которые возвышались над туманом. Он понимал, что эти строения должны быть на самом деле очень высокими. Лаи подергала его за руку. Фезий посмотрел, не слыша ее голоса за воем ветра, как раз налетевшего на них в этот момент из-за угла.

Один-единственный тонкий мостик отходил от узкой площадки, на которой они стояли. Словно проволока, протянутая от этого здания к соседнему — длинная, тонкая паутинка, качавшаяся на ветру. То и дело отдельные ее участки скрывались из виду, окутанные облаками вздымающихся испарений. Фезий кивнул. Мостик вел в подходящем направлении. Если они смогут пересечь этот шаткий путь над бездной, то сэкономят часть драгоценного времени. Мысль о том, что придется пресекать таким образом весь этот гигантский комплекс зданий, преследовала Фезия, не давая ему покоя — мысль о том, каких усилий это будет стоить.

Он покрепче обхватил Лаи за талию, а она так же обхватила его. Прижавшись друг к другу и пригнув головы, стискивая свободными руками скользкие от влаги поручни, они пустились в путь через пропасть.

Если спуск по лестницам был триумфом силы духа, то этот переход дышащей туманом бездны по мосту-ниточке можно было считать уж вовсе невероятным успехом. Ветер делал с ними все, что мог, но-таки не сумел сбросить с моста. Чувствуя тошноту и головокружение, Фезий держался за Лаи и за поручень, заставляя себя двигаться дальше шаг за шагом, шаг за шагом. И действительно, продвигался.

Спустя промежуток времени, показавшийся ему очень долгим, Фезий, пригибаясь от ветра, шатнулся вперед, сделал три-четыре быстрых шага, чтобы восстановить равновесие, вновь схватился за поручень и прижал к себе покрепче Лаи, подавшуюся вперед вместе с ним. Некоторое время было относительно тихо, пока Фезий не понял, что продолжает бороться с ветром, который на него уже не обрушивается. Они достигли соседнего здания и на мгновение получили толику драгоценного облегчения.

Это здание отличалось от предыдущего. Оно возвышалось над ними ступенчатой пирамидой, как зиккурат, и исчезало в дымке внизу. Горизонтальные поверхности ступеней были усажены деревьями. По ним сбегали, блестя на солнце, водопады, носились птицы и какие-то летающие создания в радужной чешуе и с пышными хохолками. Повсюду сияли и переливались стеклянные альковы. Это место вполне могло бы быть раем.

Укрывшись от ветра и оглядываясь на ужасную пропасть, двое несчастных путников осознали, как им повезло с выбором здания. Еще выше, чем раньше, раскинулась над ними ажурной крышей воздушная паутина сликоттеров. Здесь же, внизу, террасы этого волшебного дворца кишели горчичными пальцевиками. Все они двигались и жестикулировали, судорожно размахивая своими лапами-ветками.

— На вид они глупые, — проворчал Фезий. — Но они опасны. Я в этом уверен.

Благодаря неизменный туман, скрывший от глаз пальцевиков их появление, Фезий и Лаи проворно перебежали к купе деревьев с блестящими желтыми стволами и уныло поникшими пурпурными цветами. Они углубились подальше в заросли, а потом растянулись на земле, тяжело дыша и все еще чувствуя всей кожей режущий ветер, терзавший их на этом ужасном мосту.

— Мы продвигаемся, — объявил Фезий, как он надеялся, веселым и уверенным тоном. — Еще мост-другой, и мы окажемся возле Башни Грифов.

Если он ожидал, что Лаи в ответ посмеется над ним или начнет жаловаться, то оказался разочарован. Фезий резко обернулся.

— Лаи! Что такое?

Та смотрела прямо на него слепым, невидящим взором, ее фиолетовые глаза странно расширились. Она прошептала так тихо, что Фезию пришлось наклониться поближе, чтобы услышать.

— МЕСТО… МЕСТО поблизости… я чувствую… Наверняка здесь есть переход — наверняка!

— Так высоко? — с сомнением переспросил Фезий. У него сформировалось уже собственное мнение о Вратах.

— Я не знаю, откуда у меня этот странный дар, — произнесла Лаи все тем же тихим голосом. — Моя бабушка была чародейкой, обладавшей необычайными и темными силами. Но я не просила этого злого дара. Я не хотела получить проклятия.

— Можем ли мы туда добраться?

— Наверное. Я не хотела становиться ведьмой, Фезий, осмеиваемой и презираемой, которую страшатся и ненавидят. Моя сестра, принцесса Нофрет — обычная строгая хозяйка дома, или станет ею, как только выйдет замуж…

— Но не за Родро же?

— Нет. У нее есть свой суженый. Принц из благородного рода…

— Из Шарнавоя? — с почти беспричинной резкостью осведомился Фезий.

Лаи обернулась к нему — как тигрица, как крагор, как гриф, защищающий молодняк.

— Если ты расскажешь об этом кому-нибудь, ты мертвец!

Фезий отодвинулся.

— Ладно, ладно, ведьма, да ведь нет вовсе…

— Есть надобность! А теперь — следи за своим языком.

Фезий вздохнул.

— Я только хотел сказать, что нет здесь никого, кто бы мог извлечь выгоду из этих сведений.

Лаи прикрыла глаза. Когда она снова открыла их, то уже овладела собой.

— Я чувствую, что мы сможем найти это МЕСТО, если ты будешь делать в точности то, что я тебе скажу.

— Разве я не делал это всегда?

Они пробрались между странными деревьями и, перейдя открытое место, оказались в новых зарослях. Множество низкорослых пальцевиков проходило мимо своей странной раскачивающейся походкой. Лихорадочное нетерпение овладело Фезием. Ему казалось, что теперь он многое понимает, и это знание наполняло его лихорадочным чувством убегающего времени. Он способен понимать намеки не хуже, чем какой-нибудь треклятый рыцарь или благородный ублюдок: Лаи нужно защитить от самой себя.

Они бежали и останавливались, как в