Book: Избранное. Компиляция. Книги 1-8



Избранное. Компиляция. Книги 1-8
Избранное. Компиляция. Книги 1-8
Избранное. Компиляция. Книги 1-8

Сёйте Мацумото

СРЕДА ОБИТАНИЯ

КОНЧИНА ПРЕДСЕДАТЕЛЯ

Смерть председателя правления Восточной сталелитейной компании Сугинумы была столь же необычна, как и вся его жизнь. Нередко смерть человека как бы символизирует прожитые им годы, и случай с Сугинумой — блестящее тому подтверждение.

В течение первой половины своей семидесятичетырехлетней жизни Сугинума практически из ничего сколотил огромное состояние. Этому способствовало стремительное развитие сталелитейной промышленности в послевоенные годы.

Восточная сталелитейная объединила под своим контролем множество смежных компаний и фирм, и, хотя каждая из них имела собственный бюджет, все они были подвластны Сугинуме. Надо сказать, что Сугинума не был особенно разборчив в средствах — он тайно скупал акции конкурирующих компаний, насильственно присоединял их к себе, не останавливаясь перед тёмными махинациями.

Однажды Сугинуму привлекли к политической деятельности, и он одно время занимал пост министра в каком-то министерстве, но, не на шутку испугавшись неуёмных аппетитов политиков, тянувших из него деньги, раз и навсегда отказался от всякой политической карьеры.

Прошло время, экономическая деятельность в стране несколько стабилизировалась, и Сугинума уже не мог, как прежде, прирезать к своей империи новые куски. Энергию девать стало некуда, и он как-то сразу одряхлел. В ту пору ему исполнилось семьдесят лет. Предприятиями его концерна руководили верные люди, работа шла по накатанной колее, и Сугинума решил передать президентские полномочия своему сыну Коити, а сам занял пост председателя правления.

Однако это не означало, что Сугинума ушёл на покой. И хотя сын его стал президентом компании, реальная власть по-прежнему оставалась в руках Сугинумы. Президенты компаний, входивших в концерн, в том числе и Коити, раз в неделю собирались по утрам в его резиденции, докладывали о работе и получали от Сугинумы соответствующие указания.

Таким образом, Сугинума по-прежнему оставался неограниченным диктатором и на утренних совещаниях разносил своих высших служащих, а те покорно выслушивали его ругань.

В семьдесят два года Сугинуму поразил инсульт, частично парализовавший правую руку и ногу. Несколько оправившись, Сугинума стал снова объезжать свои предприятия на машине, в которой было специально оборудовано для него кресло на колёсиках, пуще прежнего ругая нерадивых управляющих.

Что же поддерживало энергию в этом старце? Женщины!

Сугинума до сих пор не мог спокойно уснуть, если рядом с ним не было женщины. В сорок пять лет его обслуживали семь любовниц. Теперь осталось только две. Правда, те, от которых он отказался, не были забыты: каждой он подарил собственный особняк и установил пенсион, который им выплачивался в общем отделе концерна. Причём Сугинума ни копейки не платил из собственного кармана — все расходы шли через фирму, один из директоров которой специально ведал всеми вопросами, касавшимися женщин Сугинумы.

После того как старика хватил инсульт, характер его изменился до странности: на ночь он приказывал нескольким молодым женщинам ложиться в постель, сам укладывался между ними и так засыпал. Своих ближайших друзей он убеждал, что именно в этом секрет его долголетия.

Подобные развлечения не мешали Сугинуме внимательно следить за деятельностью концерна. Лишившись возможности ходить в зал заседаний правления, он приказал оборудовать для этих целей соседнюю со спальней комнату в своём особняке — отныне именно там происходили заседания мозгового треста концерна. Поддерживаемый женщинами, волоча ногу, он появлялся в этой комнате, а когда совещание заканчивалось, женщины уводили его обратно.

Однажды Сугинума отправился в загородный особняк на полуострове Идзу. Особняк был оборудован всем необходимым для отдыха лучше любого первоклассного отеля. В одном лишь бассейне, для которого было построено отдельное помещение, могли одновременно принимать ванну не менее тридцати человек. Вода в бассейн поступала непосредственно из горячих минеральных источников. Когда проектировали этот загородный особняк с бассейном, служащие компании были извещены, что все они смогут им пользоваться для укрепления здоровья, и, само собой, деньги на строительство пошли из бюджета компании. Особняк был построен, но доступ в него получили лишь несколько наиболее преданных Сугинуме директоров.

В тот раз Сугинума пригласил на Идзу десяток гейш.

Совместное купание доставляло старому Сугинуме колоссальное наслаждение.

Выкупавшись, он вылез из бассейна и улёгся на матрас, расстеленный на кафельном полу. Женщины тут же окружили его и стали массажировать голову, плечи, руки, ноги. По лицу Сугинумы разлилось блаженство, и он удовлетворённо закрыл глаза.

Обычно после такого массажа Сугинума, довольно покряхтывая, вставал. На этот раз, к удивлению присутствовавших, он был неподвижен.

— Господин, не желаете ли снова принять ванну? — Стала его тормошить старшая гейша.

Ответа не последовало. Она испугалась и стала звать на помощь. Сбежавшиеся на крики мужчины подняли потерявшего сознание Сугинуму и бережно отнесли в спальню. Во время поездок Сугинуму всегда сопровождали его личный врач и медсестра. Но на этот раз, наверно, решили, что в этом нет необходимости, поскольку Сугинума отправился в свой загородный особняк просто развлечься. Был незамедлительно приглашён местный врач, который так спасовал, увидев перед собой распростёртое тело знаменитого на всю страну босса, что даже не смог оказать первую помощь. Позвонили в Токио лечащему врачу, затем стали обзванивать родственников и президентов дочерних компаний, входящих в концерн Сугинумы.

Женщин поспешили отправить в Токио до приезда родственников. Спустя три часа прибыл сын Сугинумы Коити в сопровождении лечащего врача, пригласившего ещё двух специалистов. Следом за ними стали приезжать президенты и директора компаний, которых набралось более тридцати.

В спальне, где лежал Сугинума, собрались родственники, остальные толпились в соседней комнате. Все понимали, что часы его сочтены.

Лечащий врач и прибывшие с ним специалисты тщательно обследовали Сугинуму и сообщили, что жить ему осталось не более суток. Выслушав это, Коити сразу же собрал присутствующих президентов и директоров на срочное совещание.

Все были единодушны в том, что Сугинума своевременно передал пост президента своему сыну, работа концерна шла по накатанной колее и смерть Сугинумы особенно на неё повлиять не могла.

В то же время было ясно, что его кончина, безусловно, скажется на престиже компании. Что ни говори, а он был её основателем и единовластным диктатором — недаром в промышленных кругах её называли не иначе, как «Восточная сталелитейная Сугинумы». И смерть Сугинумы не сможет не ослабить авторитет всего предприятия. В частности, это коснётся и банковского кредита. Не исключено, что в связи с этим возникнут затруднения со ссудами, с финансированием. Выход один: прекратить или отложить на время планировавшееся Сугинумой строительство новых предприятий, а объём уже строящихся сократить. Короче говоря, все сошлись на том, что отныне следует вести работу на надёжной, здоровой основе.

Смерть Сугинумы имела и положительные стороны для Восточной сталелитейной компании. Дело в том, что в последние годы Сугинума вступил в острую конкурентную борьбу с другой сталелитейной компанией. В начале их интересы прямо не сталкивались, и конкуренция происходила между дочерними предприятиями той и другой сторон. Всё началось с борьбы за лицензию на строительство нового завода по производству проката на острове Хоккайдо, которая затем переросла в борьбу за получение кредитов на оборудование. Всё это усугублялось престижным моментом, к которому болезненно относились как Сугинума, так и президент конкурирующей компании.

В последние годы Сугинума все силы направлял на то, чтобы любым путём победить своего соперника. В этих целях подчас без особой нужды расширялись и строились новые предприятия. Причём многие из них фактически оказались убыточными. Всё было направлено лишь на то, чтобы добиться господства над противником. И поскольку Сугинума сосредоточил в своих руках всю полноту власти, никто не решался его остановить.

Смерть Сугинумы позволяла остановить это бессмысленное кровопускание, которое со временем поставило бы Восточную сталелитейную на грань катастрофы. Необходимо было навести порядок в делах, но, пока Сугинума не испустил дух, это не представлялось возможным.

Вот почему созванное Коити срочное совещание происходило не в такой уж мрачной атмосфере, как можно было предположить. После совещания все вновь заговорили об умиравшем в соседней комнате Сугинуме:

— Счастье не отвернулось от нашего босса до последнего часа. Всю жизнь он поступал так, как хотел, и даже сегодня потерял сознание, ублажаемый обнажёнными красавицами.

— Да, да. Поистине райская кончина…

На следующее утро Сугинума, не приходивший до того в сознание, внезапно открыл глаза и стал внимательно разглядывать всех присутствующих.

Он узнал сына, дочерей, которые давно уже вышли замуж и покинули отчий дом, узнал стоявших вокруг кровати директоров. Но ни на одном из них его взгляд не остановился. Видимо, он упорно искал человека, которого не было в этой комнате. Потом он зашевелил губами. Коити склонился к нему, но слов разобрать не смог. Тогда Сугинума коснулся пальцем ладони сына и несколько раз провёл по ней, будто рисуя иероглифы. Когда Коити наконец понял то, что пытался изобразить его отец, он внезапно побледнел и резко переменился в лице.

ЗАГАДКА

Председатель совета директоров Восточной сталелитейной акционерной компании Сугинума скончался на следующее утро. В тот же день его останки были доставлены на машине в его особняк в Токио.

В первую ночь у гроба покойного дежурили только близкие родственники, на следующий день с ним пришли проститься остальные. Похороны состоялись на кладбище в Аояме.

В связи с кончиной Сугинумы газеты много писали о его выдающихся способностях, благодаря которым он сам, своими руками создал и обеспечил нынешнее процветание Восточной сталелитейной компании. В некоторых статьях касались вопроса о дальнейшей судьбе его концерна, причём высказывались мнения, что смерть Сугинумы может повлечь за собой большие перемены в направлении деятельности Восточной сталелитейной.

Нельзя сказать, что его кончина так уж опечалила семью покойного. На лице президента Коити можно было заметить даже некоторое облегчение. Пока жив был Сугинума, практическая власть сохранялась у него в руках, и без его ведома Коити не мог даже сменить ни единого начальника отдела, не говоря уж о директорах. В результате сложилось довольно щекотливое положение, когда высокопоставленные служащие компании, с одной стороны, по-прежнему оставались преданы Сугинуме, а с другой — памятуя, что босс не вечен, всячески пытались заслужить расположение молодого президента. Поэтому, когда Сугинума умер, Коити и все они почувствовали, будто тяжёлый груз свалился у них с плеч.

Когда останки покойного были доставлены в Токио, к Коити подошёл директор Утимура и, склонив к самому его уху седую голову, что-то зашептал. Коити сразу нахмурился и так резко качнул головой, что Утимура поспешно ретировался.

Утимура был одних лет с покойным. Они были из одной деревни и вместе учились в сельской начальной школе. У Сугинумы сохранилось к нему доброе отношение, и впоследствии он пригласил Утимуру на службу в Восточную сталелитейную на пост одного из директоров.

Утимура мало смыслил в делах компании, да в этом и не было необходимости, потому что в его обязанности входили своевременная отправка денег семерым бывшим любовницам Сугинумы, поиски новых женщин, а также переговоры с теми, кто ему надоел, чтобы по-хорошему, без скандала с ними расстаться.

Вот и теперь он решил посоветоваться с Коити, как устроить, чтобы бывшие любовницы смогли проститься с покойным, какую установить для них очерёдность, иначе, не дай бог, столкнутся лицом к лицу у гроба и затеют скандал!

Категорический отказ Коити поверг Утимуру в замешательство. Он понимал, что это не свидетельство порядочности президента: Коити просто боялся предстать в нехорошем свете перед своей женой — христианкой по вероисповеданию. Утимуре стало ясно и другое: смерть Сугинумы означала, что в ближайшие дни его попросят покинуть занимаемую должность.

Тем временем остальных директоров компании занимало иное. Они гадали: что написал на ладони Коити умирающий старик тогда, в загородном особняке на Идзу, и почему президент так неожиданно побледнел.

Одни говорили, будто он вывел имя своей самой близкой любовницы, прося Коити о ней позаботиться. Другие считали, что он написал имя человека, на которого отныне Коити должен опираться. Третьи — будто Сугинума просто написал: «Не хочу умирать». Такого рода догадки просочились наружу и, само собой, достигли ушей газетчиков, один из которых не постыдился спросить об этом самого Коити. Тот сердито ответил:

— Ничего подобного не было. Отец просто пожал мне руку.

Похороны Сугинумы были чрезвычайно пышными, в траурной процессии приняли участие свыше трёх тысяч человек. На пятый день после похорон Коити пришёл в правление компании, собрал директоров и управляющих и обратился к ним с краткой речью:

— Прошу всех принять во внимание, что кончина председателя правления не повлечёт за собой серьёзных изменений в деятельности нашей компании. К счастью, ещё при жизни председателя я был назначен на пост президента компании и имел возможность ознакомиться с её работой. В связи со смертью председателя распространяются всевозможные злонамеренные слухи, целью которых является нанести вред нашей компании. Господа! Прошу вас не обращать на них никакого внимания и продолжать спокойно трудиться на благо Восточной сталелитейной.



В те дни произошло одно событие, которое для большинства осталось незамеченным: управляющий Накамура, ведавший финансами компании, начальник финансового управления Камото и главный бухгалтер Онума вечером куда-то исчезли. Причём Онума в тайне от остальных служащих бухгалтерии унёс с собой важные бухгалтерские книги. Всех троих не было даже на похоронах Сугинумы. А накануне Коити вызвал к себе Накамуру и доверительно ему сказал:

— Прошу вас, попытайтесь стереть лоск и посмотреть, что под ним кроется. Действуйте смело и решительно.

Непосвящённому эти слова показались бы непонятными. На деле они означали приказ проверить, в какой степени баланс компании носит фиктивный характер.

Покойный Сугинума был человеком чрезвычайно активным и всячески стремился расширить деятельность своей компании. Он вкладывал слишком много капитала в оборудование. Особенно много средств он вложил в строительство нового завода по производству проката на Хоккайдо, чтобы утереть нос конкурирующей компании. Мало кто знал, каких усилий стоило ему заполучить в министерстве торговли и промышленности лицензию на само строительство завода, не говоря уже о кругленькой сумме, которую он внёс в связи с этим в качестве пожертвований на политические цели соответствующей партии. Новый завод ошеломлял своими масштабами и новейшим оборудованием, и Сугинуме действительно удалось утереть нос конкуренту. Надо сказать, что Восточная сталелитейная пользовалась любой возможностью, чтобы распространить своё влияние на смежные производства. Она прибрала к рукам предприятия по прокату тонкого листа, компании по производству из него консервных банок, заводы, производящие металлические корпуса для холодильников и стиральных машин. Мало того, она протянула свои щупальца и к домостроительной индустрии, не имевшей ничего общего со сталелитейной промышленностью, скупала свободные земельные участки.

Покойный Сугинума никогда не отказывал в помощи компаниям, оказавшимся на грани банкротства, но при этом выдвигал такие условия, что они в конечном счёте оказывались у него в руках.

Среди тридцати компаний, входивших в группу Сугинумы, были и убыточные. Ходили слухи, что именно эти компании пожирали львиную долю прибыли, которую приносила Восточная сталелитейная. Некоторые даже предсказывали, что это может привести её к краху. Тем не менее Восточная сталелитейная продолжала процветать, регулярно выплачивая дивиденды, которые не опускались ниже двадцати процентов даже в пору всеобщего застоя в сталелитейной промышленности.

Люди объяснили это недюжинными способностями Сугинумы. Некоторые утверждали, что блистательная карьера Сугинумы в прошлом создала ему ореол непогрешимости, в то время как в действительности дела его компании обстояли не столь уж хорошо. Однако уязвимые места Восточной сталелитейной пока ещё для всех были скрыты.



Могло показаться странным, что президент компании попросил своего директора разобраться, насколько баланс носит фиктивный характер. Но следует учесть, что Сугинума при жизни не допускал своего сына к важнейшим секретам деятельности компании и, в частности, к финансовым операциям, суть которых во всей полноте была известна одному лишь Сугинуме да ещё в какой-то степени одному-двум служащим.

И всё же Коити чувствовал, что его отец, по-видимому, прикрывался фиктивным балансом. Растерянность, отразившаяся на лице Накамуры, когда он получил приказание о проверке, утвердила Коити в его подозрении.

Накамура как управляющий по финансовым вопросам был прямым соучастником Сугинумы в составлении фиктивного баланса. Такими же соучастниками являлись и начальник финансового управления, и главный бухгалтер, и управляющий имуществом и финансовыми операциями компании.

Все они теперь собрались на даче Коити и с мрачными лицами занялись распутыванием того, что в течение последних лет сами же запутывали по приказу Сугинумы.

ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО ИМЕЛ В ВИДУ СУГИНУМА

Коити сидел в задней комнате своего дома и внимательно читал доклад, представленный Накамурой. За окном моросил холодный дождь. Коити зябко ёжился, глядя на цифры, раскрывавшие истинное положение дел в Восточной сталелитейной. Теперь он окончательно убедился в том, что в компании последние три года составлялся фиктивный баланс.

Начиная с тысяча девятьсот пятьдесят девятого года предприниматели, подстёгиваемые шумихой о высоких темпах развития, резко увеличили капиталовложения в оборудование. В ту пору лишь единицы предупреждали, что это приведёт к неравномерному развитию экономики. Основная же масса предпринимателей была уверена, что ежегодный прирост экономики на двадцать процентов будет длиться вечно.

И вот наступила расплата. В тысяча девятьсот шестьдесят втором году возник кризис перепроизводства, всё больше готовой продукции стало скапливаться на складах, началось сокращение производства. В сталелитейной промышленности оно составило двадцать-тридцать процентов. И лишь Восточная сталелитейная компания продолжала выплачивать высокие дивиденды. Экономисты объяснили это тем, что в группу Сугинумы входили компании разного профиля, многих из них кризис не коснулся, и своими прибылями они покрывали дефицит Восточной сталелитейной.

Однако истинный балансовый отчёт, представленный президенту Коити, свидетельствовал о том, что почти все компании группы Сугинумы были в ту пору убыточными. И надо было потерять последние остатки разума, чтобы в таких условиях продолжать выплату двадцатипроцентных дивидендов. Но Сугинума, стремясь сохранить свой непогрешимый авторитет, их выплачивал за счёт необъявленного резервного фонда и других тёмных источников, рассчитывая, что застой когда-нибудь кончится и вновь наступит оживление. Всё это прикрывалось фиктивным балансом, который по его указке составляли и утверждали преданные ему сотрудники, ответственные за финансовую деятельность компании. И вот теперь, после смерти Сугинумы, Восточная сталелитейная оказалась в крайне тяжёлом положении. Судя по всему, именно с этим было связано имя, которое умирающий Сугинума вывел на ладони своего сына.

Президент Коити лишь Накамуре открыл это имя на следующий день, после того как изучил представленный ему отчёт. Накамура не удивился. Он, собственно, и предполагал, что назван будет именно Идохара.

— Кстати, до сих пор неизвестно, где Идохара сейчас находится, — сказал Коити.

— Странно, — удивился Накамура. — Но вы-то знаете программу его поездки по Европе.

— Да. В точности известно лишь, что до двадцать третьего января он находился в Париже, но потом как в воду канул.

— У меня такие же сведения. Правда, начальник общего отдела транспортной компании «Ориент» сказал, что тот, возможно, отправился то ли во Франкфурт, то ли в Женеву, но точно ему неизвестно.

— Я дал указание телеграфировать во всё отели, где он мог остановиться, но ответа пока нет.

Человек по имени Идохара, о котором говорили между собой Коити и Накамура, был президентом транспортной компании «Ориент». Сугинума познакомился с Идохарой в тысяча девятьсот сорок восьмом году. В ту пору имя Идохары никому не было известно. Многое было неясно и в его прошлом. Об этом кое-кто своевременно предупреждал Сугинуму, но тот почему-то сразу же проникся к нему доверием.

За две недели до кончины Сугинумы Идохара, взяв с собой только секретаря, отправился в Европу с целью изучить работу зарубежных туристических компаний… и пропал.

Такое событие, как смерть председателя правления, имело важное значение для всей деятельности Восточной сталелитейной, и, вполне естественно, надо было срочно отозвать Идохару, поскольку через пять дней намечалось внеочередное общее собрание акционеров, а перед этим собрание служащих компании.

И всё же, почему лицо президента Коити выражало такое нетерпение? Было ли в действительности столь необходимо срочно вызывать Идохару? В общем-то он всего лишь рядовой управляющий, и вряд ли совет директоров придал бы значение его отсутствию. Да и «Ориент» не самая солидная из дочерних компаний, поэтому своим присутствием Идохара никак не мог повлиять на судьбу Восточной сталелитейной.

И тем не менее президент Коити хотел как можно скорее с ним встретиться. Это намерение возникло у него с того самого момента, как он разобрал имя, которое вывел у него на ладони Сугинума.

Приёмный сын Идохары Сёдзи и двоюродный брат Сёдзи Рёсабуро тоже ничего не знали о том, куда он исчез из Парижа. Оба они служили в компании Идохары.

— Может, узнать у жены? — предложил Коити.

— Пожалуй, это будет не слишком удобно, — ответил Накамура, многозначительно глядя на Коити. — Чересчур подозрительным выглядит его неожиданное исчезновение из Парижа.

— Полагаешь, что с ним вместе та самая девица из Акасаки?

— Нет, она в Токио, её вчера видели в магазине готового платья на Гиндзе[1].

— Значит, он завёл себе новую?

— Не исключено.

— Однако он ведёт себя чересчур легкомысленно, — сердито пробормотал Коити. — По программе он должен вернуться только в конце месяца. Так долго ждать нельзя. Позвони всё же его жене. Вдруг ей что-нибудь известно.

Через несколько минут Накамура вернулся в кабинет президента и сообщил:

— После отъезда Идохары его супруга тоже отправилась в путешествие.

— Вот тебе раз! Оба решили развлечься одновременно. Куда же она поехала?

— Прислуга сообщила, что она вместе с приятельницей сейчас, по-видимому, в Гонконге, а потом намеревается посетить Окинаву и Тайвань.



Идохара был родом из отдалённой деревни в префектуре Тотиги. В справочнике видных людей упоминается лишь место и дата его рождения — двадцать четвёртое июля тысяча девятьсот пятнадцатого года, — а также ныне занимаемая должность. Не указано даже последнее учебное заведение, которое он окончил. Больше никаких биографических данных нет. Правда, написано, что его супруга Хацуко — дочь вице-адмирала, а мать Хацуко принадлежит к древнему аристократическому роду. Обычно записи в справочнике видных людей делаются со слов того, о ком идёт речь. И раз Идохара не указал последнего учебного заведения, значит, он окончил всего лишь начальную школу. Точно так же отсутствие более подробных биографических данных свидетельствовало о том, что ничего выдающегося в своей жизни он пока не совершил.

Хацуко была моложе его на двадцать лет. Если бы кто-нибудь полюбопытствовал заглянуть в книгу посемейных записей, он узнал бы, что Идохара женился на Хацуко вскоре после того, как умерла его первая жена. В то время он при содействии Сугинумы уже утвердился в финансовом мире. Как раз незадолго до этого он пришёл к Сугинуме и сказал:

— Я восхищён вашим предпринимательским талантом. У меня есть свободные восемьдесят миллионов иен. Возьмите их и используйте по вашему усмотрению.

В ту пору Сугинума всячески расширял своё производство в связи с бумом, вызванным войной в Корее, и крайне нуждался в свободных деньгах. Предложение Идохары было как нельзя кстати. Сугинума взял его к себе в компанию и с тех пор проникся к нему доверием, всячески ему покровительствовал.

Откуда же у Идохары появилось столько свободных денег? Ведь до прихода к Сугинуме он управлял крохотной транспортной конторой, и о нём никто и слыхом не слыхивал. Много позже корреспондент одной из коммерческих газет попросил Идохару рассказать свою биографию. То, что он услышал из уст самого Идохары, заняло всего несколько газетных строк:

«До войны я переменил много специальностей, работал даже шофёром на грузовике. Накопил немного денег и открыл транспортную контору. Во время войны меня взяли в армию, направили в Китай, затем в Юго-Восточную Азию. После демобилизации нанялся на службу в одно учреждение. Начал понемногу играть на бирже. Мне сопутствовала удача, и за короткий срок я заработал крупную сумму денег. Тогда-то я и предложил их господину Сугинуме. Я давно уже с восхищением наблюдал за его деятельностью. Думаю, что другого такого гениального предпринимателя у нас нет. И я мечтал стать таким предпринимателем, как господин Сугинума. Теперь, когда он меня к себе приблизил, я несказанно счастлив».

Итак, об Идохаре практически ничего не было известно, кроме того, что он сам о себе рассказал. Не имелось даже никаких объективных данных, которые подтверждали хотя бы им рассказанное.

Правда, злые языки за глаза называли его выскочкой за то, что вторую жену он взял из высшего общества и тем самым с помощью денег решил приукрасить свою безвестную биографию. И в этом, безусловно, была доля истины. Некоторые любопытные люди дознались, что ещё раньше Идохара настойчиво сватался к двум девицам из старинного аристократического рода, причём одна из них принадлежала к высшей придворной знати.

Короче говоря, в прошлом Идохары было много неясного.

В ГОНКОНГЕ

Вечерами во всех отелях царит оживление. Не был исключением и гонконгский Парк-отель, тем более что туда как раз прибыла новая группа туристов.

Выйдя из лифта, Яманэ сел в кресло и сквозь тёмные очки стал наблюдать за публикой в холле. Он выкурил сигарету, потом взглянул на часы. По-видимому, он кого-то ждал. Прошло уже четверть часа с тех пор, как он спустился в холл, когда кто-то вдруг хлопнул его по плечу. Яманэ обернулся. Позади кресла стоял низенький японец и во весь рот улыбался. Лишь благодаря тёмным очкам Яманэ удалось скрыть мгновенный испуг.

— Выходит, я не ошибся, — весело заговорил тот. — Издали наблюдал за вами — всё никак не мог поверить. Вот уж не ожидал встретить вас здесь. — Японец бесцеремонно уселся рядом и полез в карман за блокнотом.

Это был корреспондент спортивной газеты, специализировавшийся на статьях по бейсболу.

— Тебя-то каким ветром сюда занесло? — спросил Яманэ.

— Нас тут целая группа — решили поглядеть на Гонконг.

— Неплохое занятие!

— Мы люди бедные. Чтобы сюда приехать, три года копили премиальные.

— Ты остановился в этом отеле?

— Шутите! Нам это не по карману. А сюда пришёл навестить одного китайца, и вдруг вижу: знакомая личность!.. Я и не знал, что вы в Гонконге. Ведь вы собирались поехать к себе на Кюсю.

— Я туда и поехал, — замялся Яманэ. — Потом неожиданно решил поглядеть на Гонконг.

— Значит, просто так, неожиданно решили… прошвырнуться за границу. Вам-то такой вояж — раз плюнуть, а мы на эту поездку три года денежки копили.

— Ошибаешься, не такой уж я богач.

— И давно вы здесь?

— Второй день. Не успел ещё как следует осмотреться.

Разговаривая с репортёром, Яманэ то и дело поглядывал в сторону лифта, наблюдая за выходившей из него публикой. Но теперь выражение ожидания на его лице сменилось замешательством. В этом, безусловно, был повинен откуда ни возьмись появившийся репортёр.

— Как раз удобный случай, — продолжал репортёр. — Никого из нашей братии поблизости нет, и можно спокойно взять у вас интервью. Уже и подходящий заголовок напрашивается: «Питчер[2] Яманэ в Гонконге».

— Прекрати! — Яманэ повысил голос. — Ты меня поставишь в неудобное положение, если напишешь об этом.

— Почему? Сделаем всё в виде непринуждённой беседы. Ведь вы в прошлом году одержали двадцать четыре победы. Такой спортсмен что бы ни сказал — прекрасная статья получится. Да и место какое — Гонконг! Это вам не спортивный лагерь где-нибудь в Вакаяме!

— Ещё раз прошу — прекрати! Я приехал сюда по чисто личным причинам. Об этом не знают ни тренер, ни тем более команда.

Репортёр удивлённо уставился на Яманэ.

— Пойми меня правильно. Я приехал сюда один, и, если тренер узнает, мне достанется на орехи. Да и вся команда начнёт допытываться, почему я здесь оказался, — настойчиво уговаривал спортсмен.

В свои двадцать шесть лет Яманэ был известным на всю страну бейсболистом. Он играл за профессиональную команду «Кондорс», принадлежавшую Всеяпонскому транспортному акционерному обществу. В прошлом году его команда одержала двадцать четыре победы, и героем этих побед был он, питчер Яманэ. Поэтому можно было понять настойчивость спортивного репортёра Мориты: случайная встреча с Яманэ явилась для него большой удачей.

— На какое число намечены ваши сборы в спортивном лагере? — спросил он.

— На восемнадцатое.

— Значит, в вашем распоряжении ещё полные две недели. Собираетесь ещё куда-нибудь съездить?

— Пока не решил. Может, успею повидать Бангкок, Сингапур и Манилу.

— Да это же грандиозное путешествие! — воскликнул Морита, внимательно разглядывая новую звезду бейсбола. В его взгляде явно читался вопрос: «И откуда у тебя появились на это деньги?!» Ему-то было хорошо известно, что выдвинул этого питчера тренер Акаикэ совсем недавно и пока ещё заработок его не так уж велик. В то же время от намётанного глаза репортёра не ускользнуло, что на Яманэ был шикарный костюм из английского материала, сшитый, видимо, по заказу здесь же, в Гонконге, а из-под манжеты выглядывали новые дорогие часы.

— Когда собираетесь вернуться в Токио? — спросил Морита.

— Числа пятнадцатого, не позже.

В этот момент Яманэ, должно быть, кого-то заметил, молча поднялся с кресла и направился к лифту.

Провожаемый пристальным взглядом репортёра, Яманэ подошёл к только что вышедшей из лифта женщине в кимоно. Накидка, надетая поверх кимоно, была чересчур яркой для её возраста.

— Меня узнал газетчик, — тихо сказал Яманэ, обращаясь к женщине. — Это спортивный репортёр, и очень прилипчивый. Поднимитесь к госпоже и скажите ей: как только отделаюсь от него, сразу же приеду в назначенное место.

— Поняла, — ответила женщина и, не медля ни секунды, скользнула в подошедший лифт.

Яманэ не сразу вернулся на прежнее место. Он сначала подошёл к выходу из отеля, выглянул наружу, потом не спеша подошёл к репортёру, который не спускал с него глаз.

— Должен покинуть тебя. Дела, — сказал Яманэ и протянул репортёру конверт с гонконгскими долларами, который он заранее приготовил, когда выходил наружу. — С удовольствием составил бы тебе компанию, но надо срочно съездить по одному делу. Поэтому не обессудь — выпей сам за моё здоровье.

— Что вы, что вы! — Морита сделал отстраняющий жест, но спортсмен насильно сунул ему деньги в карман.

— И прошу тебя: ничего обо мне не пиши. Не хочу, чтобы кто-либо узнал о моём приезде в Гонконг… Зато обещаю: вернусь в Японию, тебе — первое интервью. А эта женщина, с которой я сейчас разговаривал, хозяйка здешнего японского ресторана. Утром ходил к ней завтракать, а теперь вот приглашает к себе на ужин. Сам понимаешь, другого интереса у меня к этой старушке быть не может, — добавил Яманэ, хотя репортёр его об этом не спрашивал.

Морита понимающе улыбнулся в ответ. Ему тоже эта женщина показалась чересчур пожилой для Яманэ.

Яманэ вышел из отеля и сел в такси.

— Гранвиль-роуд, — сказал он шофёру и поглядел в заднее стекло.

Убедившись, что репортёр за ним не последовал, спортсмен облегчённо вздохнул и закурил. Но неприятный осадок от неожиданной встречи остался. Он хорошо знал этого репортёра и опасался, что тот по возвращении в Японию обязательно проболтается об их встрече.

Да, не только в Токио, но и здесь, в Гонконге, надо всё время быть начеку, подумал он.

Яманэ не ошибся. Осторожность следовало соблюдать и здесь. Не успел он отъехать, как Морита на ломаном английском языке обратился к портье:

— Я хотел бы повидаться с господином Яманэ.

Портье — китаец, внешне очень похожий на японца, — полистал регистрационную книгу и, пожимая плечами, ответил:

— Мистер Яманэ в нашем отеле не проживает.

«Этого не может быть», — Морита попытался склеить по-английски фразу, но ничего у него не получилось. Тогда он попробовал изобразить то же самое жестами. Портье снова внимательно проглядел книгу, захлопнул её и сказал, что, к величайшему сожалению, таковой в отеле не останавливался.



Репортёр разочарованно отвернулся и в тот же момент обратил внимание на даму в тёмных очках, которая сдавала ключ от своего номера. Ошибки быть не могло — на ней была та самая накидка, какую он видел на женщине, встретившейся с Яманэ.

— Прошу прощения, — обратился к ней репортёр, и по испугу, отразившемуся у неё на лице, понял, что она его узнала. Видимо, она запомнила его ещё тогда, когда разговаривала с Яманэ. — Если не ошибаюсь, это вы беседовали недавно с Яманэ из команды «Кондорс»?

— Да, — ответила застигнутая врасплох женщина.

— Я корреспондент спортивной газеты и давний друг Яманэ. Скажите, он остановился в этом отеле?

— Нет, — ответила она, пытаясь улизнуть от назойливого репортёра.

— А в каком же?

— Мне это неизвестно.

— Странно, Яманэ говорил, что завтракал в вашем ресторане и там с вами познакомился.

Лицо женщины отразило смятение.

— Наверно, поэтому вы и пришли сюда?

— Он сказал, что будет ждать меня в холле этого отеля, а где он остановился — мне неизвестно.

— Но вы ведь спустились на лифте сверху?

— Мне надо было повидаться с одним знакомым. К господину Яманэ это отношения не имеет.

— Кажется, вы владелица японского ресторана. Позвольте узнать: где он находится?

— Где находится?.. — Женщина явно тянула время. — В Макао.

— В Макао? — удивлённо переспросил Морита.

Воспользовавшись его минутным замешательством, женщина извинилась и пошла прочь.

ГОСПОЖА ХАЦУКО И ПИТЧЕР ЯМАНЭ

Хацуко Идохара, завершив туалет, села в кресло и закурила. Когда к ней в номер постучалась Курата и сообщила неприятную новость о репортёре, она как раз заканчивала наматывать на кимоно широкий пояс оби. Хацуко собралась было переодеться в европейский костюм, чтобы не привлекать внимания, но, подумав, что это займёт много времени, решила остаться в кимоно, тем более что оно было неяркой расцветки. К тому же цвет морской волны очень ей шёл, подчёркивая тонкие черты лица, свидетельствовавшие о благородном происхождении.

После войны её отец — бывший вице-адмирал — занялся бизнесом, но неудачно, и в юные годы Хацуко не раз испытывала нужду. Именно тогда к ней посватался Идохара, который в то время обладал уже значительным капиталом. Жизнь её разом переменилась, и ничто уже не говорило о стеснённых обстоятельствах, в которых она до этого находилась. Лишь грустная тень, изредка набегавшая на её лицо, напоминала о прошлом, но это лишь подчёркивало его благородные черты.

Выкурив сигарету, Хацуко поднялась с кресла и окинула взглядом комнату: двуспальная кровать не убрана, повсюду разбросаны мелкие предметы дамского туалета, рядом с которыми лежали вещи, вне всякого сомнения, принадлежащие мужчине. Недалеко от двери стояли три чемодана, битком набитые туалетами. Хацуко взяла ключ, вышла в коридор и заперла дверь своего номера. У лифта ей низко поклонился бой-китаец.

…Хацуко вышла из отеля, села в ожидавшее её такси и, когда оно тронулось с места, обернулась назад, чтобы удостовериться, не увязался ли за ней кто-нибудь. Больше всего она боялась, что её выследит настырный репортёр из спортивной газеты. Остановившись у одного из отелей, она вошла внутрь, некоторое время там находилась, потом вышла наружу и села в другое такси, указав на этот раз шофёру настоящий адрес. По обе стороны улицы, по которой они ехали, высились большие дома. Первые этажи сплошь занимали ювелирные, мебельные и мануфактурные магазины.

Хацуко остановила машину у японского ресторана, который, судя по вывеске, назывался «Миюки», и по лестнице, устланной ковровой дорожкой, поднялась на второй этаж.

— Добро пожаловать, — приветствовала её девушка в японском кимоно, как только Хацуко отворила дверь в зал. — Прошу вас сюда.

Хацуко, видимо, здесь уже знали и сразу же провели в отдельный кабинет, где ей навстречу поднялся широкоплечий мужчина.

— Извини, что заставила тебя ждать, — сказала она, усаживаясь напротив. — Курата сообщила мне, что тебя узнал репортёр из спортивной газеты.

— К сожалению, это так, — ответил Яманэ.

— Тебе к лицу, — сказала Хацуко, разглядывая его новый костюм. — И галстук подходит.

— Так ведь это вы выбирали. — Яманэ дотронулся пальцами до узла, проверяя, в меру ли он затянут. — Удалось вам обмануть бдительного репортёра?

— Я вышла незаметно. В холле я его не встретила.

— Хорошо, что Курата смогла вас предупредить. Она обещала каким-то образом его увести. Наверно, он сейчас следует за ней.

— И всё же я старалась принять меры предосторожности, даже такси дважды сменила.

— Извините, что невольно доставил вам излишнее беспокойство.

— Ничего не поделаешь, ты человек известный.

— Выходит, и в Гонконге надо всё время быть начеку. Боюсь, что Морита — так зовут этого репортёра — уже разнюхал, где я остановился, и поджидает моего возвращения в отель.

Служанка внесла саке и закуски.

— Хозяин сегодня здесь? — спросила у неё Хацуко.

— Он поехал в аэропорт провожать одного важного гостя.

— Его ресторан известен даже в Японии. Немудрено, что к нему приезжают издалека. Кстати, когда он вернётся, пусть зайдёт сюда…

— За то, чтобы без всяких неприятностей мы вернулись в Японию. — Хацуко подняла свою чашечку саке.

— За нашу любовь, — подхватил Яманэ. — А что, Курата приедет позже? — спросил он, выпив саке.

— Я её приглашала, но она, видимо, появится только тогда, когда отделается от репортёра, поэтому с ужином не будем её ждать.

— Бедняга.

— Это почему же?

— Вы специально взяли её в путешествие для камуфляжа, а теперь бросаете на произвол судьбы. Чем хоть она занималась эти дни?

— Осматривала город.

— Хорошо бы найти для неё спутника.

— С её-то внешностью?! Гиблое дело.

— Как вы жестоки!

— Уж если ты так ей сочувствуешь, предложи себя. Собственно, чем ей плохо? За самолёт я уплатила, за её номер в отеле тоже. Да ещё деньги на карманные расходы выдала.

— Когда он возвращается в Японию? — Яманэ переменил тему. Он имел в виду мужа Хацуко, Идохару.

— Не беспокойся, раньше срока не приедет.

— А где он сейчас?

— Точно не знаю, должно быть, в Париже, и, думаю, не один.

— Значит, он вернётся в Японию через неделю?

— Хватит, мне этот разговор неприятен.

Они уже опорожнили три бутылочки сакэ, когда раздался негромкий стук в дверь. Хацуко и Яманэ испуганно посмотрели друг на друга.

— Это я, Тэрада, — послышалось за дверью.

— А, хозяин, заходите. — Хацуко облегчённо вздохнула. — Вы, кажется, ездили в аэропорт? — сказала она, наливая ему саке.

— Да. И представьте, кого я там видел, — сказал Тэрада, мельком взглянул на Яманэ и понизил голос: — Вашего супруга!

— Не может быть! — воскликнула Хацуко, переменившись в лице.

— Уверяю вас — это был он. Я видел, как господин Идохара проследовал в зал для транзитных пассажиров.

— Да, ошибиться вы не должны. Вы ведь знакомы с Идохарой?

— Конечно, он часто посещал отделение нашего ресторана на Гиндзе.

— Странно, в это время он должен был быть в Париже, — задумчиво произнесла Хацуко, всё ещё не решаясь поверить, что её муж оказался на аэродроме здесь, в Гонконге.

— Самолёт на Токио вылетает через час, так что вряд ли он покинет транзитный зал, — попытался успокоить её хозяин ресторана.

«Что заставило Идохару вернуться раньше срока?» — думала Хацуко, но толком ни до чего додуматься не смогла.

— Послушайте, Тэрада, а вы не заметили рядом с ним женщину? — Хацуко пришла в голову мысль, что причиной его неожиданного возвращения могла послужить женщина, с которой он поехал в Европу.

— Трудно сказать, из самолёта вышло много японцев, — уклончиво ответил Тэрада.

ОСМОТР ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЕЙ

— Кажется, это сообщение вас сильно обеспокоило, — сказал Яманэ, когда хозяин ресторана ушёл.

Хацуко молча отхлебнула из своей чашечки саке и задумчиво уставилась в одну точку.

— Что заставило вашего мужа изменить программу и срочно вернуться в Японию? — продолжал спортсмен. — Неужели он что-то пронюхал о наших отношениях?

— Глупости! Не может быть! — сказала Хацуко.

В этот момент дверь отворилась, и, тяжело дыша, вошла Курата.

— Ну и досталось же мне, — воскликнула она и плюхнулась на свободное место у стола.

— Извини, мы не могли тебя дождаться и приступили к ужину. — Хацуко, улыбаясь, поглядела на запыхавшуюся Курату.

— Для вас-то, может, и удобней, что меня долго не было, а я вот никак не могла отделаться от репортёра. Только я вышла из отеля и собралась сеть в такси, а он уже тут как тут! Пристал: скажите, где остановился Яманэ? Я ему говорю: извините, опаздываю на свидание с этим самым Яманэ. А он: поедем вместе! И нахально следом за мной влез в такси.

— Это на него похоже, — сказал Яманэ.

— Подъехали мы к отелю «Амбассадор», я быстренько вышла и, пока он расплачивался с шофёром, вскочила в лифт. Потом незаметно выскользнула из отеля — и сюда. А он остался с носом. Наверно, и теперь ещё разыскивает меня по этажам. Похоже, он решил, что Яманэ приехал в Гонконг поразвлечься со мной.

— В таком случае я могу чувствовать себя спокойно, — с усмешкой сказала Хацуко.

— Не думаю, что его долго удастся водить за нос, — возразила Курата. — Представляете, если этот репортёр узнает о ваших отношениях с бейсболистом Яманэ и напишет об этом? Скандал!

— Да уж, тогда развода не избежать. Придётся мне выйти за тебя замуж, Яманэ. Ты согласен?

— С удовольствием, — деланно рассмеялся спортсмен.

— Так я и знала! — воскликнула Хацуко. — Что-то не видно радости на твоём лице.

— Не будем раньше времени расстраиваться. Пока он считает, что я любовница Яманэ. Пусть остаётся в неведении, а вы тем временем успеете возвратиться в Японию, — старалась успокоить их Курата.

— Всё это хорошо, но возникло ещё одно непредвиденное обстоятельство… — произнёс Яманэ.

— Какое же? — Курата по очереди поглядела на Хацуко и спортсмена.

— В аэропорт Гонконга прилетел Идохара.

— Не может быть!

— Его там видел хозяин ресторана.

По выражению лица Яманэ Курата поняла, что её не разыгрывают.

— Он здесь был транзитом и, вероятно, уже вылетел в Японию, — добавила Хацуко.

— Может, кто-то на вас донёс?

— Этого не должно быть. Если только ты донесла? Ведь, кроме нас троих, об этом никто не знает.

— Как вам не стыдно, — вспыхнула Курата, потом, успокоившись, спросила: — Что-нибудь случилось в Японии?

— Не знаю, не знаю. Вполне возможно, что он вернулся из-за женщины, которая была вместе с ним.

— Это та актриса, что ли?

— Трудно сказать. Может, завёл себе новую.

— В таком случае, что мешает нам сразу же уехать в Японию?

— Напротив, если мы сорвёмся раньше времени, это вызовет лишь подозрения, — сказала Хацуко. — К тому же у нас уже зарезервированы номера в тех странах, куда мы направляемся. Их адреса Идохара знает, и, если возникнет необходимость, он сам меня вызовет. А пока давайте отбросим прочь мрачные мысли и будем развлекаться. Завтра вечером мы, кажется, едем в Макао. А что у нас намечено на сегодня?

— Поездка к границе между Гонконгом и Китаем. Говорят, оттуда открывается прекрасный вид на китайскую территорию.

— Не опасно ли? Ведь именно там мы можем повстречаться с этим прилипчивым репортёром, — сказал Яманэ.

— Вряд ли, — возразила Хацуко. — Сейчас, наверно, он разыскивает тебя по всем отелям Гонконга. Так что ему не до осмотра достопримечательностей.

Покончив с ужином, Хацуко позвала хозяина ресторана и попросила отпустить с ними кого-нибудь из его служащих в качестве гида.

Вчетвером они сели в машину и отправились к границе. Вскоре оживлённые улицы центральной части Гонконга сменились скромными китайскими домиками. Показался залив. У берега стояли два парохода с башенками, выкрашенными в красный цвет.

— Что это? — спросила Хацуко у гида.

— Ресторан. В рыбопромысловой гавани Гонконга тоже есть такие, но там очень грязная вода. Здесь же гораздо приятней и еда получше.

— А, это те самые плавучие рестораны? Я о них слышала, — сказала Хацуко, опуская боковое стекло.

— Да, здесь подают свежую рыбу, искусственно выращенные устрицы и разнообразные китайские блюда.

— Жаль, что мы недавно плотно поужинали.

— Тогда можно выпить по чашечке кофе.

— Хорошо. Зайдём, посмотрим хоть, что это за плавучий ресторан.

Они прошли по украшенному флажками перекидному мостику, и бой провёл их на второй этаж, откуда открывался чудесный вид на окрестности.

В ожидании кофе они разглядывали ресторан, оформленный в китайском стиле. Неожиданно Яманэ наклонился к Хацуко и что-то прошептал ей на ухо.

— О чём это вы там шепчетесь? — спросила Курата, возвращаясь к столику. Она отходила к окну, чтобы сфотографировать понравившийся ей пейзаж.

РЕПОРТЁР ОБХОДИТ ОТЕЛИ

Корреспондент газеты «Спортивный Токио» Морита, потеряв из виду женщину, несолоно хлебавши вернулся в свою гостиницу, которая выглядела крайне убого по сравнению с Парк-отелем. Единственное, что ему удалось узнать, это её фамилию — Курата.

Она была значительно старше Яманэ и далеко не красавица. Поэтому трудно было представить, чтобы Яманэ ею увлёкся и даже привёз в Гонконг. И всё же, судя по тому, как Курата водила его за нос, Морита понял: она просто старается специально сбить его со следа, а значит, какое-то отношение она к Яманэ имеет. Вдруг она, судя по всему замужняя женщина, в самом деле его любовница? Морита представил себе сенсационный заголовок в «Спортивном Токио»: «Известный питчер Яманэ развлекается с замужней дамой в Гонконге». Его газета из двенадцати полос лишь семь уделяла спортивным новостям, а остальные — рекламе и подробностям частной жизни выдающихся личностей. Потирая руки, Морита подсчитывал куш, который отвалит ему главный редактор. На эти деньги, по крайней мере, можно будет окупить расходы на сувениры, которые он привезёт из Гонконга.

— Куда ты запропастился? — Коллеги, ожидавшие в холле, встретили его возмущёнными криками. — Вся группа давно уже выехала.

Морита поспешно поднялся к себе в номер, захватил фотоаппарат и вместе с остальными поехал осматривать достопримечательности Гонконга. Глядя на свой фотоаппарат, он подумал, что совершил ошибку, не взяв его в Парк-отель — там он смог бы сфотографировать Яманэ и Курату.

Осматривать город сейчас ему было не с руки, и он, намереваясь улизнуть, стал жаловаться на боли в желудке.

Машина подъехала к рыбопромысловой гавани. Там и сям виднелись сайпаны и джонки, медленно плывшие по грязной воде. Среди них выделялись ярко освещённые плавучие рестораны, где подавали блюда из свежей рыбы. Экскурсанты собрались было там пообедать, но девушка-гид предложила поехать к заливу — там и вода чище, и пейзаж приятней, да и кормят лучше, сказала она. Узнав, что поездка туда и обратно, включая ужин в ресторане, займёт не менее четырёх часов, Морита, скорчив болезненную гримасу и прижимая руки к животу, сказал:

— Пожалуй, я не дотяну. Езжайте сами, а я вернусь в отель и приму лекарство.

Если бы он знал, что в том плавучем ресторане, куда отправлялись его друзья, сейчас сидит Яманэ с двумя женщинами и преспокойно пьёт кофе!

Помахав друзьям на прощание, Морита облегчённо вздохнул. Теперь можно было действовать.

Курата сказала, что живёт в Макао. Это явная ложь, думал Морита. Видимо, она остановилась здесь, в Гонконге. Пожалуй, есть смысл обойти все приличные отели, но прежде всего надо отыскать японца, знающего китайский и английский языки. Его попытка объясниться в Парк-отеле закончилась неудачей. Он вытащил из кармана рекламную брошюру и стал её просматривать. Ага, здесь сказано, что японцы предпочитают останавливаться в отеле «Мирамир». Наверно, там есть служащий-японец.

Интуиция не подвела Мориту. Портье в «Мирами-ре», находившемся поблизости от Парк-отеля, сразу же подозвал к нему служащего-японца.

— Добро пожаловать, желаете снять номер? — обратился тот к Морите.

— Благодарю, у меня к вам дело другого рода. Я хотел бы выяснить, в каком отеле остановился человек по фамилии Яманэ.

— А, бейсболист, он как раз у нас снял номер, — сразу же ответил японец.

— Я корреспондент, — представился Морита, вручая свою визитную карточку. — Если Яманэ у себя, я хотел бы с ним повидаться.

— К сожалению, сейчас его нет.

— А когда он вернётся?

— Не знаю.

— Обычно он возвращается поздно?

— Откровенно говоря, он почти здесь не бывает.

— Даже ночью?

— Да.

Почему-то служащий-японец вдруг разоткровенничался, когда увидел визитную карточку Мориты. Морита сразу смекнул, что Яманэ лишь для вида снял здесь номер.

— Ты сейчас не очень занят? — спросил он у японца.

— Нет, не очень.

— Пойдём туда, поговорим, — репортёр увлёк его в холл. — Значит, Яманэ здесь вообще не бывает?

— Почему? Раз в день забегает — ненадолго. В это время ему звонят по телефону, и он сразу же уходит.

— Звонит женщина?

— Как вам сказать, — уклончиво ответил японец и улыбнулся.

Морите показалось, что он недолюбливает Яманэ. Может, из зависти: мол, тот снял номер здесь, развлекается с женщиной в другом месте — и на всё у него хватает денег. Морита вытащил десятидолларовую купюру и насильно сунул её в карман японцу. Тот пугливо огляделся по сторонам, но от денег не отказался.

— Женщину, которая звонит Яманэ, зовут, случайно, не Курата?

— Вам даже это известно? — удивился японец, глядя на Мориту.

В течение нескольких минут репортёру удалось выяснить, что Курата звонит по телефону лишь тогда, когда Яманэ возвращается в отель, причём звонки, как правило, бывают из Парк-отеля.

— Не можешь ли ты сходить со мною вместе в Парк-отель? — попросил Морита. — Дело в том, что по-китайски я не говорю, а по-английски изъясняюсь с большим трудом, и портье в Парк-отеле меня не понимает.

Десятидолларовая бумажка сделала своё дело. Японец отпросился у портье, и они отправились к Парк-отелю.

Спустя пять минут Морита уже знал, что Ёсико Курата остановилась в номере шестьсот двенадцать, прибыла три дня назад и намеревается жить в отеле ещё два дня. Он выяснил даже её токийский адрес: район Сэтагая, Готокудзи, 201.

— Видели ли её вместе с мужчиной-японцем? — спросил через добровольного переводчика Морита.

— Да, но с ними обычно была ещё одна женщина.

— Она проживает в этом же отеле?

— Да.

— Спросите, кто она такая?

Портье-китаец замялся, но, видимо, он давно был знаком со спутником Мориты и, полистав регистрационную книгу, что-то написал шариковой ручкой на клочке бумаги. Японец сразу же перевёл:

— Хацуко Идохара, номер шестьсот тридцать, токийский адрес: район Сибуя…

Странная фамилия — Идохара, подумал репортёр.

Вместе с японцем он поднялся на шестой этаж и у дежурной узнал, что мужчина-японец большую часть времени проводит в номере Хацуко Идохары.

Теперь Морите стало ясно: Яманэ встречается с Хацуко, которая использует свою приятельницу Курату в качестве прикрытия. Поэтому-то не Хацуко, а Курата обычно звонит спортсмену в «Мирамир».

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЯПОНИЮ. РАЗГОВОР С ГЛАЗУ НА ГЛАЗ

Около восьми вечера самолёт, в котором летел Идохара, приземлился в аэропорту Ханэда. Пройдя таможенные формальности, Идохара вышел в холл, где его ожидали встречающие.

Идохара слегка им улыбнулся и пошёл к выходу. Его внешность — глубоко запавшие глаза, крупный нос, тонкие губы и сильно выдававшийся подбородок — не вызывала симпатии.

Среди встречавших были два директора его компании «Ориент», два личных секретаря, а также один из управляющих Восточной сталелитейной.

— Мы очень ждали вашего возвращения, — сказал управляющий.

— Да, всё это крайне неожиданно. — Идохара имел в виду смерть Сугинумы. — Я как раз находился в Каннах. Туда переслали телеграмму из парижского отеля. Просто не верится, что господина Сугинумы уже нет.

— Для нас это тоже было как гром среди ясного неба. Подробности мы сообщим вам позже, а сейчас вас ожидает у себя дома президент. Понимаю, вы устали, и всё же он просил вас сразу пожаловать к нему.

— Конечно. Для того я и прервал поездку.

Выскочивший ранее секретарь подогнал машину.

— Вы уж извините. Я поеду на своей машине. По дороге успею поговорить о накопившихся в моё отсутствие делах, — сказал Идохара управляющему, открывшему было дверцы машины Восточной сталелитейной.

Идохара прошёл к своей машине, где его ожидал пожилой человек с острыми скулами и коротким седым ёжиком волос на голове — директор «Ориента» Нэмото.

— К дому Сугинумы, — бросил он шофёру и, обернувшись к Идохаре, сказал: — Вас очень хочет видеть президент. Никто не ожидал, что Сугинума так неожиданно скончается.

— От чего он умер? — спросил Идохара, закуривая сигарету.

— От сердечного приступа. После ванны его окружили голые девицы и стали делать массаж. Во время массажа он потерял сознание. На следующее утро он на короткое время пришёл в себя, подозвал Коити и пальцем на его ладони что-то написал. Вместо завещания.

— Что же он написал?

— Написал ваше имя. Катаканой[3].

— Об этом знает кто-нибудь ещё?

— Только президент Коити и несколько человек из ближайшего его окружения, которым он рассказал.

— Ясно. — Идохара подумал, насколько он был предусмотрителен, в своё время подкупив кое-кого из окружения Сугинумы. — Значит, председатель правления предложил Коити немедленно меня вызвать?

— Да. Вероятно, чтобы принять дела. Сугинуму последнее время очень беспокоила судьба Восточной сталелитейной. До последней секунды он думал об этом — потому и написал ваше имя.

Идохара и Нэмото молча поглядели друг другу в глаза. Они мчались по скоростной дороге, сопровождаемые машиной, специально посланной за Идохарой президентом Коити.

* * *

Спустя сорок минут Идохара стоял на коленях, склонив голову, перед большим домашним алтарём, на котором была установлена урна с прахом Сугинумы. Чуть позади так же стояли на коленях Коити и его жена. Коити время от времени бросал острый взгляд на спину склонившегося в молитвенной позе Идохары.

Идохара протянул руку к поминальному колокольчику и дёрнул за верёвку. Раздался мелодичный звон. Потом он встал и повернулся лицом к Коити.

— У меня нет слов, чтобы выразить всю глубину печали, охватившей меня в связи со смертью нашего уважаемого председателя правления, — сказал он положенные для данного случая слова. — Мы потеряли великого человека. Это невосполнимая потеря не только для финансовых кругов, но и для всей Японии. Тем более что наша экономика вступила в полосу чрезвычайных трудностей.

Почувствовав, что его слова звучат чересчур официально, Идохара добавил:

— У меня такое чувство, будто я потерял родного отца. Всем, чего я до сих пор достиг, я обязан покойному председателю. Не возьми он меня под своё покровительство, я оставался бы тем ничтожным человеком, каким был прежде. Если бы он прожил ещё хоть немного, я смог бы ему отплатить за то хорошее, что он для меня сделал. Но… он слишком рано покинул нас и ушёл в мир иной…

— В таком состоянии он, наверно, не смог даже составить завещание, — сказал Идохара более будничным тоном.

— Да, и он, должно быть, в последние минуты очень страдал из-за этого, — ответил Коити, опуская глаза.

— Ничего не поделаешь, слишком он полагался на своё здоровье, да и все, кто его окружал, уверовали в его несокрушимость, — вздохнул Идохара. Он-то понимал, что Коити было прекрасно известно, как проводил время Сугинума.

— Мы его предупреждали, — вступила в разговор жена Коити и приложила платочек к глазам. Платочек остался сухим.

— Извини, мне нужно переговорить с Идохарой, — сказал жене Коити.

Провожаемые её взглядом, они зашли в соседнюю комнату.

Спустя полчаса Идохара покинул особняк Сугинумы. Супруги Коити и трое служащих компании проводили его до самого выхода.

— Когда исполняются первые семь дней? — спросил Идохара у Коити, перебрасывая через руку пальто.

— Послезавтра вечером.

— В таком случае я приду снова помолиться перед прахом усопшего.

— Не стоит, вы ведь так заняты. — Несведущий в нынешних делах компании человек решил бы, что Коити стесняется лишний раз затруднять Идохару.

— Нет, я приду обязательно, ведь он был моим благодетелем.

— Будем ждать, — коротко ответил Коити.

Идохара сел в машину и поклонился провожавшим.

— В контору? — спросил шофёр. Он давно уже служил у Идохары и был преданным ему человеком.

— Ага. — Идохара умолк и стал задумчиво глядеть на вечерние огни Токио. Шофёр достаточно изучил характер хозяина и не нарушал молчания.

— Окамура, — заговорил Идохара, — жена выехала в назначенный срок?

— Да. — Шофёр коротко кивнул. — Я проводил её до аэропорта Ханэда.

— Она была одна?

— Нет, она уехала вместе с госпожой Куратой.

Идохара закурил сигарету. Вдруг громко засигналила ехавшая позади машина. Водитель притормозил. Машина остановилась рядом, из неё выскочил Нэмото и пересел к Идохаре.

— Извините, хозяин. Я думал, что вы задержитесь там дольше, а когда подъехал, сказали, что вы уже уехали. С трудом вас выследил, — запыхавшись, проговорил Нэмото.

— Ты хоть и постарел, а прежние привычки остались, — сказал Идохара.

Нэмото рассмеялся.

— Как прошёл разговор с Коити? — оборвав смех, спросил он.

— Как я и предполагал. Послезавтра седьмой день после кончины Сугинумы. Он предложил воспользоваться этим случаем и продолжить переговоры.

— Понятно. Иначе все начнут доискиваться, почему это вы зачастили к Коити. А тут благоприятный повод.

— Верно.

— Хозяин. Теперь настала пора вам действовать. Стесняться больше нечего. Человека, который вас выдвинул, но потом стал опасаться, не стало.

«Да, — думал тем временем Идохара, — мне в самом деле повезло, что Сугинума умер. Теперь можно действовать открыто. Интересно, сколь глубоко разгадал мои замыслы этот Нэмото, который сидит сейчас рядом? Пожалуй, всё, что он знает обо мне, — моё прошлое. И только.

Идохара взглянул на Нэмото и пустил ему в лицо струйку табачного дыма.

ЖЕНЩИНА, ЖИВУЩАЯ В ОТЕЛЕ

У входа в «Ориент» Идохару встретил его личный секретарь Окуно, который из аэропорта направился прямо сюда. Все члены правления компании, за исключением Нэмото, уже были в сборе и ожидали президента в зале заседаний на четвёртом этаже. Нэмото, который неотступно следовал за Идохарой, был, видимо, на особом положении. Хотя он занимал пост директора-управляющего, конкретными делами он не занимался. Ему были поручены общественные контакты компании, но и в этой сфере он особого рвения не проявлял.

В зале заседаний плавали клубы табачного дыма. Когда вошёл Идохара, все встали и дружно его приветствовали.

— С благополучным возвращением, — сказал ему приёмный сын Сёдзи, тоже служивший в «Ориенте». Он был племянником Хацуко, и, поскольку у неё с Идохарой своих детей не было, тот его усыновил. В зале находился и двоюродный брат Сёдзи — Рёсабуро — племянник первой жены Идохары, которого тоже приняли в семью президента компании «Ориент».

Идохара занял место во главе стола, на котором были расставлены бутылки с пивом и холодные закуски. Вслед за ним сели за стол семь директоров «Ориента», в том числе управляющие Нэмото и Касама. Должность генерального директора Идохара пока не учредил, но в дальнейшем прочил на этот пост своего воспитанника Сёдзи.

— Господин президент, позвольте от имени всех собравшихся поздравить вас с благополучным возвращением, — сказал старший по возрасту Касама, поднимая свой бокал с пивом.

— Благодарю, — улыбнулся Идохара, но его лицо при этом оставалось угрюмым.

Завязавшийся разговор касался не столько поездки Идохары за границу, сколько кончины Сугинумы. Все знали, что Идохара пользовался его особым покровительством, и готовы были выразить ему соболезнование.

— Я слышал, что старик слаб, но не предполагал, что умрёт так быстро, — спокойно сказал Идохара. — Подробности я сейчас узнал от семьи покойного. Большой был человек, и теперь вести дела компании станет непросто. Что ни говори, а президент Коити ещё слишком молод.

«Поэтому именно вас попросили взять на себя управление компанией», — дополнили про себя присутствующие — здесь не место было говорить об этом вслух.

— Всю жизнь старик действовал так, как ему заблагорассудится. Да и перед самым концом он не

отказывал себе в некоторых удовольствиях, — добавил Идохара, и все, вздохнув с облегчением, весело рассмеялись. — В моё отсутствие, видимо, накопилось немало дел, но разбираться с ними будем завтра.

Нэмото глядел на Идохару и думал, что за эти несколько часов у хозяина вдвое прибавилось уверенности.

— Вы тоже устали с дороги, — подхватил Касама. — Давайте на этом закончим совещание.

Затем поднялся молчавший до этого Нэмото.

— Сегодня поистине знаменательный день. Поистине! — воскликнул он. — И не только потому, что наш президент вернулся из поездки в добром здравии. Отныне его ожидает величайший взлёт — вот почему я считаю этот день особенно знаменательным.

Смысл сказанного поняли все: смерть Сугинумы открыла перед Идохарой новые перспективы. И уже никто не собирался выражать Идохаре соболезнование по поводу кончины Сугинумы.

— Не говори глупостей! — Идохара прервал панегирик Нэмото и встал из-за стола. Это было знаком, что совещание окончено.

Идохара прошёл в свой кабинет, за ним последовали Сёдзи и Рёсабуро. Остальные участники совещания остались за дверями.

— Коити ничего не сказал вам, когда вы посетили его дом, чтобы помолиться перед прахом усопшего? — спросил Сёдзи.

— Кое-что сказал, но об этом как-нибудь в другой раз, — ответил Идохара, доставая из небольшого саквояжа две коробочки. — Это для ваших жён — бриллианты из Амстердама. Не знаю, понравится ли им мой выбор?

— Хацуко извещена о вашем возвращении? — спросил Сёдзи, мельком взглянув на вздувшуюся крышку саквояжа.

— Нет, я не звонил ей и не телеграфировал. Стоит ли прерывать её путешествие? Она так его ждала.

Идохара вызвал личного секретаря Окуно, и молодые люди сразу же покинули кабинет.

— Поедешь со мной, — бросил он через плечо, направляясь к двери. Окуно подхватил саквояж и последовал за ним. Остававшиеся в зале заседаний члены правления проводили Идохару до машины.

— В Акасаку, — приказал он шофёру. — Ну как там, всё в порядке? — обернулся он к Окуно.

— Да, проводил до самой квартиры.

Встретив Идохару, Окуно не сразу вернулся в контору. Он довольно долго ещё оставался в аэропорту, кого-то поджидая.

— Она ничего не просила передать?

— Нет.

— Кто ещё её встречал?

— Мать и старшая сестра.

— Слишком раздобрела её старшая сестрица. Не поверишь, что они сёстры.

Идохара вынул из саквояжа две небольшие коробочки, положил их в карман, после чего передал его Окуно.

— Отвезёшь домой, да скажи Осиме, чтобы спрятала его и без моего разрешения никому не показывала.

Окуно кивнул.

— Кстати, хозяин, позавчера и вчера вам звонил Кияма, сказал, что хотел бы встретиться сразу после вашего приезда.

— Кияма из «Финансов»? Да, в нюхе ему не откажешь.

Кияма, владелец журнала «Финансы», за последние пятнадцать лет превратил свой журнал в первоклассное издание. Уже много раз он обращался к Идохаре с просьбой рассказать ему о себе с тем, чтобы опубликовать об Идохаре очерк, но тот отказывался, мотивируя тем, что пока ещё не занял достойного места в финансовом мире и писать о нём рановато.

Машина подъехала к отелю. Идохара вошёл внутрь, внимательным взглядом окинув холл.

Лифтёр низко поклонился ему и, не спрашивая, нажал кнопку одиннадцатого этажа. Было ясно, что Идохара здесь не впервые.

— Благодарю, — буркнул Идохара и сунул лифтёру купюру в пять тысяч иен.

— Со счастливым возвращением. — Бой снова поклонился.

Должно быть, узнал от Минако о моей поездке за границу, подумал Идохара. Минако была известной кинозвездой, выступавшей под сценическим именем Юкико, и лет пять назад часто снималась в фильмах в роли принцесс. Теперь в мире кино о ней уже не вспоминали, но популярность среди молодёжи она по старой памяти ещё сохранила.

Выйдя из лифта, Идохара пошёл по длинному тёмному коридору, остановился у нужного ему номера и постучал.

Дверь сразу же отворилась, и в коридор выглянула женщина в красном халате.

— Добро пожаловать, — тихо сказала она. Её глаза сияли от счастья. Пропустив Идохару внутрь, она заперла дверь. Номер с отдельной спальней был прекрасно обставлен. У стены стоял хороший диван, вокруг стола — четыре кожаных кресла, в углу — красный торшер с абажуром в форме тюльпана. Минако сняла с Идохары пальто и прильнула к его груди.

— Как я рада вас видеть, — прошептала она. От её шеи исходил слишком сильный запах духов.

Идохара одной рукой обнял её несколько располневшую талию, другой приподнял подбородок. Минако ответила долгим поцелуем, потом, с трудом переведя дыхание, снизу вверх поглядела на Идохару. Её ресницы были влажными от слёз.

— Когда я получила вашу телеграмму, мне показалось, что это сон. Ведь вашего возвращения я ожидала лишь через две недели, — прошептала Минако, дрожа от полноты чувств.

— Умер Сугинума, и его сын попросил меня срочно вернуться, — сказал Идохара, одновременно думая о том, что Минако за последнее время очень располнела и теперь уже ей никто не предложит играть роли молоденьких девушек, а он, Идохара, всегда предпочитал худеньких — таких, как та женщина, с которой он ездил на этот раз за границу.

— Как хорошо, что вы сразу же приехали ко мне, — воскликнула Минако, вешая его пальто в шкаф. — Ванна для вас приготовлена, надеюсь, вода ещё не остыла.

— Погоди, я сначала немного отдохну. — Идохара сел в кресло и закурил. — Кстати, в кармане пальто для тебя подарок.

— Что бы это могло быть?

— Потом посмотришь. Приобрёл на свой вкус — не знаю, понравится ли.

— А где же ваши вещи?

— Отправил с Окуно домой. Ничего интересного там нет.

— Не верю. Вы просто не хотели, чтобы я поглядела на подарки, которые вы привезли жене. Зря опасаетесь — я не считаю её своей соперницей, как бы молода она ни была. — Минако перестала улыбаться и закурила.

МИФ

На следующее утро Идохара проснулся часов около десяти, взял с ночного столика сигарету и, не вставая с постели, закурил. В ванной шумела вода, оттуда доносился голос Минако, что-то напевавшей. Она была в хорошем настроении. Должно быть, уже разглядела полученное ею в подарок бриллиантовое кольцо, подумал Идохара.

Это ему принадлежала идея поселить Минако в отеле. Такое положение его меньше связывало. Дом покупать было ни к чему: и истратишь больше, и свободы лишишься. Сейчас страшно подорожала земля, на строительство и обстановку пришлось бы угробить уйму денег, да и прислугу надо нанимать.

Номер в отеле тоже стоил недёшево, зато в любой момент он мог расстаться с Минако: достаточно прекратить оплачивать номер. И ещё: жизнь в отеле как бы исподволь внушала женщине мысль о том, что связь их временная, им это тоже облегчало расставание, если бы в этом возникла необходимость.

Минако не спеша принимала утреннюю ванну. Она ещё не знала, что Идохара уже проснулся. Новая женщина, с которой он ездил в Европу, была значительно моложе Минако. Идохара подумал, что в последнее время его стало тянуть к молоденьким девушкам. Не признак ли это надвигающейся старости? Не оттого ли он чувствует себя не по годам старым, что всю жизнь слишком спешил к какой-то цели? В семнадцать лет он мотыжил землю в деревне, в девятнадцать ушёл оттуда. Потом началась жизнь, полная опасностей и риска. Во время войны он сражался на континенте, а когда война закончилась, занялся тёмными делами, граничившими с преступлением. Нет, путь, по которому он прошёл, не имел ничего общего с жизнью других предпринимателей. Наверно, поэтому его лицо избороздили преждевременные морщины. Он давно уже привык, что окружающие удивлялись и даже просто не верили, впервые узнав его истинный возраст.

Его лицо, отражавшееся в зеркале, поражало своим мрачным выражением. Нет, у него была не та внешность, какая нравилась женщинам. Начинающая лысеть голова, редкие брови, глубокие морщины на лице. Пожалуй, даже крестьянин его возраста выглядел бы значительно моложе.

Идохара погасил в пепельнице окурок, поднялся с постели и, сунув ноги в домашние туфли, подошёл к двери, где сквозь щель была просунута газета. Он поднял газету и снова вернулся в постель.

Дверь в ванную приоткрылась, и оттуда выглянула Минако.

— Вы уже проснулись? Не хотите ли принять ванну? — спросила она.

Идохара ничего не ответил, потому что в этот момент его внимание привлекла довольно большая статья под заголовком «Судьба концерна Сугинумы. Курс нового президента — сокращение сферы деятельности?».

В статье отмечалось, что покойный Сугинума всячески стремился расширить своё дело, проглатывая всё, что близко лежало. Некоторые считали его действия «разбойническими». На самом же деле ему просто не давали покоя безграничная жажда предпринимательства и стремление монополизировать всё в своих руках. Однако множество предприятий, входивших в его так называемый концерн, практически не были между собой связаны, и это являлось его ахиллесовой пятой. Он хватал всё, что ему предлагали, не думая подчас, нужно ему это или нет.

Верно подмечено, подумал Идохара, Сугинума уверовал в свою непогрешимость, в свой предпринимательский талант. Будучи выходцем из чиновничьей семьи, он сам создал иллюзию, будто является человеком необыкновенным, раз ему удалось чудесным образом так расширить свои владения, а общество, со своей стороны, поддерживало эту иллюзию, но она стала развеиваться ещё при жизни Сугинумы, а когда он скончался, «концерн Сугинумы» оказался на грани краха.

Поэтому, заключал автор статьи, чрезвычайно важно какой курс изберёт новый президент, чтобы выйти из создавшегося положения. Вполне возможно, что он пойдёт по пути значительного сокращения сферы деятельности: отсечёт ненужные предприятия и компании, прекратит борьбу с конкурирующей фирмой и по некоторым пунктам пойдёт с ней на компромисс.

Дочитав до конца, Идохара швырнул газету на стол. Другие статьи его не интересовали.

Чётко схвачено, подумал он, но автор, собственно, никакого открытия не сделал. По сравнению с Сугинумой нынешний президент Коити слабоват, и ему, безусловно, будет не под силу сохранить концерн в нынешнем виде. Да и не только ему. Любой преемник Сугинумы, будь он даже семи пядей во лбу, не смог бы этого сделать. Сугинума столько натворил глупостей, что вызывает сомнение, способен ли он был вообще вести предпринимательскую деятельность. Его спасал непонятный ореол непогрешимости, но если бы сведущему человеку дали спокойно разобраться в его делах, у того волосы на голове встали бы дыбом. И, именно стремясь спасти свою популярность, Сугинума не раз прибегал к махинациям, составляя фиктивный баланс деятельности своего концерна.

Но до этого автор статьи ещё не докопался. А ведь возникали такие ситуации, когда нечем было платить зарплату служащим. Кто тогда помогал Сугинуме выйти из затруднительного положения, предоставляя ему наличные деньги? Кто финансировал его во время борьбы рабочих за повышение зарплаты в сорок восьмом и сорок девятом годах, когда потребовались дополнительные средства, чтобы выплатить рабочим повышенную зарплату? Об этом пока ещё никто не знал. Даже владелец журнала «Финансы» Кияма, известный своей осведомлённостью, ничего не пронюхал. Правда, кое-что он, кажется, подозревает, но раскрывать ему подробности я не собираюсь, думал Идохара. И не могу этого сделать, потому что у Киямы сразу же возникнет вопрос: откуда у Идохары появились такие огромные деньги? Все ведь знают, что в девятнадцать лет он покинул маленькую деревушку, затерявшуюся в префектуре Тогиги, без гроша в кармане. Знают и то, что во время войны он был обыкновенным служащим в безвестной компании. И само собой возникнет сомнение: откуда в тысяча девятьсот сорок восьмом году у этого человека появились такие огромные деньги, которые он предоставил всемогущему Сугинуме?

Правда, кое-кому из ближайшего окружения Сугинумы было известно, что Идохара вроде бы дал Сугинуме восемьдесят миллионов иен с тем, чтобы тот распорядился ими по своему усмотрению. Но это самая настоящая чушь! Он сам вместе с Сугинумой всё это придумал, чтобы создать миф о том, почему Сугинума взял Идохару под своё покровительство.

Сугинума слыл человеком скупым, за что его не любили. К тому же он был настоящим диктатором и не доверял ни своим подчинённым, ни людям, пришедшим извне. По какой же причине он неожиданно приблизил к себе Идохару? Для объяснения этого надо было придумать миф. Собственно, к мифам нельзя подходить с логической меркой. Чем миф загадочнее, чем более мистический характер он носит, тем меньше сомнений он вызывает у людей. Вот почему появилась сказка о том, будто Идохара подарил Сугинуме восемьдесят миллионов иен, а тот его за это полюбил и приблизил к своей особе.

На самом же деле Сугинума брал у Идохары деньги в долг, о чём у того имелись соответствующие расписки. Всё это держалось в строжайшей тайне, о которой было известно лишь управляющему финансовыми операциями компании.

Честно говоря, он, Идохара, не предполагал, что Сугинума так скоро отдаст богу душу, но, раз это случилось, пришла пора рассчитываться, и как можно скорее. Говорят, что Сугинума пальцем вывел на ладони Коити его фамилию. Видно, Идохара настолько беспокоил его, что даже на смертном одре он не мог забыть о долгах.

Накануне вечером, когда он приехал помолиться перед прахом Сугинумы, Коити был очень бледен. Сказал, что обо всём уже знает от управляющего, и просил обсудить положение. Там Идохара отделался смешком и сказал, что займётся этим позднее. Да, да, пусть Коити понервничает — сговорчивей станет! Я покажу этому сопливому президенту, каким жестоким бывает этот мир. Это послужит ему уроком. Пусть поглядит на меня. Сколько раз меня безжалостно била жизнь, обманывала, кидала на дно, пока мне не удалось подняться до теперешнего положения. А ему всё подали на голубом блюдечке, потому что у него происхождение другое.

Да, происхождение! Оно играет немаловажную роль. Он это понял давно, и, когда умерла его первая жена — такая же простолюдинка, как он, Идохара начал подыскивать себе жену благородного происхождения, которая должна была блеском своей аристократичности замаскировать его тёмное прошлое. Он попытался свататься даже за принцессу, но его с презрением отвергли. И вот после нескольких безуспешных попыток он всё же женился на дочери обедневшего отставного вице-адмирала, мать которой принадлежала к древнему аристократическому роду. Злые языки не без основания утверждали, что он купил себе жену за большие деньги, но Идохара старался не прислушиваться к подобным разговорам. Он добился главного: теперь у него жена из высших слоёв общества, и отношение к нему должны будут переменить.

В том обществе, где воспитывалась Хацуко, считалось хорошим тоном, когда супруги не вмешиваются в дела друг друга, и Идохара, уважая эту традицию, предоставил Хацуко полную свободу.

Хацуко сейчас то ли в Сингапуре, то ли в Гонконге. Идохаре было лень лишний раз заглядывать в программу её путешествия. Вместе с ней приятельница, которая водит знакомство со многими аристократическими семьями. Вся эта незнакомая ему прежде атмосфера нравилась Идохаре. Ему было приятно постоянно ощущать её рядом, в то же время наблюдая как бы со стороны…

— Вы всё ещё в постели? — Минако вышла из ванной и приблизилась к Идохаре. Она была в блестящем розовом халатике, напоминавшем крылышки редкостного насекомого, на голове — розовый платок, намотанный в виде тюрбана. — Пора вставать. Взгляните, какой прекрасный день. — Она отодвинула занавеску, и в комнату хлынул поток солнечных лучей.

Идохара зевнул и, откинув одеяло, встал.

— Ванну примете?

— Да. — Идохара зашёл в ванную, недолго поплескался, потом, по многолетней привычке, стал бриться, не глядя в зеркало. Выйдя из ванной, он сразу же стал надевать белую сорочку.

— Вы уже уходите? — удивилась Минако. — А я-то надеялась, что хоть сегодняшний день мы проведём вместе.

— Не могу.

— Но ведь вашей супруги дома нет, она путешествует.

Идохара промолчал. Он подошёл к зеркалу, причесался и вернулся к столу. Неожиданно он обратил внимание, что газета, которую он читал, развёрнута на другой странице — там, где помещались рецензии на кинофильмы и спектакли. Наверно, именно их просматривала Минако, когда он принимал ванну. Должно быть, до сих пор тоскует по кино, подумал Идохара, и ему стало жалко Минако: ведь эта женщина тоже испытала на себе горечь падений и утрат. И всё же он должен с ней расстаться. Иметь сразу двух любовниц слишком обременительно.

— Придёте сегодня вечером? — прервала его мысли Минако.

— Навряд ли, некоторое время я буду очень занят.

Он взял из шкафа пальто, но прежде, чем застегнуть его, вытащил портмоне, отсчитал двадцать купюр по десять тысяч иен и положил на стол.

Спустя десять минут он уже ехал на присланной из конторы машине к себе домой. Район, где он поселился, был застроен богатыми особняками, по сравнению с которыми его двухэтажный дом казался жалким. Да и подъезд к нему был настолько узок, что надо было выйти из машины и до входа идти пешком. Его дом был под стать какому-нибудь начальнику отдела компании, а не человеку, обладавшему несметным количеством денег.

Дома Идохару с низкими поклонами встретили обе служанки — Осима и Аяко. Он поднялся на второй этаж и вошёл в кабинет. Кабинет был небольшой и скромно обставлен, не в пример роскошно отделанной комнате его жены Хацуко.

Служанка Осима постучалась в дверь и спросила, будет ли Идохара обедать. Тот отказался.

— Вот саквояж, который отдал мне на сохранение Окуно.

— Спасибо. — Идохара стал разбирать скопившуюся в его отсутствие корреспонденцию.

— Что-то устал, приготовь кофе, — обратился он к всё ещё не уходившей служанке.

Зазвонил телефон. Осима взяла трубку и передала её хозяину. Звонил Окуно, сказал, что заседание членов правления назначено на час, Идохара попросил перенести заседание на более позднее время.

— Подай мне саквояж, — обратился он к Осиме.

Идохара вынул из него два одинаковых свёртка и ещё один — побольше.

— Это тебе и Аяко — колечки из Парижа, а это часы, передай шофёру Окамуре.

Раздача подарков была завершена.

Вновь зазвонил телефон. Трубку снял Идохара.

— Это вы? — Услышал он знакомый голос. — У вас всё в порядке?

— Да, хорошо выспался.

— И я тоже. Только в десять часов проснулась. Ваш секретарь был очень любезен и во всём мне помог. Больше никто из встречавших вас не заметил меня?

— Пожалуй, нет. А если бы и обратил внимание, что из того?

— Вы смелый человек.

— А чего, собственно, опасаться?

Стоявшая рядом Осима сделала было попытку уйти, но Идохара жестом остановил её.

— Мне предложили работу, — слышалось тем временем в трубке. — Через две недели начну сниматься в фильме, а также для телевидения. — Голос молодой женщины звучал радостно. Она горячо поблагодарила за путешествие в Европу и, сказав на прощание, что хотела бы в ближайшие дни обязательно встретиться, повесила трубку.

Звали её Кинуко, сценическое имя — Такако Мидзухо. Ей исполнился двадцать один год. В последнее время Кинуко стала популярной кинозвездой в кинофирме Ямато. Слушая её разговор по телефону, Идохара думал о Минако, с которой провёл накануне ночь. Лет десять назад Минако была известной кинозвездой, но потом о ней совершенно забыли. Сказался и возникший тогда застой в кино. Гордость не позволяла ей пойти на телевидение, а теперь и туда перестали приглашать. Наверно, из жалости Идохара провёл у неё первую ночь по приезде. И всё же пора с ней расстаться. Идохара снова подумал о том, сколь дальновидно было его решение поселить Минако в отеле.

— Несколько дней я ни с кем не буду встречаться. — Идохара обернулся к всё ещё стоявшей рядом Осиме. — Поэтому ни с кем не соединяй меня по телефону.

— Сегодня вы поздно вернётесь?

— Пожалуй, да.

Служанка вышла, и сразу же снова раздался телефонный звонок. Идохара нехотя снял трубку. Звонил секретарь Коити.

— Господин президент просит вас посетить его послезавтра вечером. Если вам почему-либо неудобно, он готов встретиться с вами на следующий день.

«Какой просительный тон, подумал Идохара, — ведь звонят от президента компании, а я всего лишь один из управляющих».

— Как вам известно, я долго отсутствовал, накопилась масса неотложных дел, требующих срочного решения, поэтому в течение ближайшей недели я буду крайне занят. Прошу передать господину президенту мои нижайшие извинения.

— Очень жаль, президент так хотел с вами переговорить… Но раз вы заняты… я так и доложу господину президенту.

— Прошу вас. — Идохара положил трубку и рассмеялся. Он прекрасно знал, зачем сыну Сугинумы потребовалось так срочно с ним встретиться.

СНОВА ГОНКОНГ

Итак, репортёру Морите удалось установить, что женщину, с которой проводит время бейсболист из команды «Кондорс» Яманэ, зовут Хацуко Идохара, но какое положение она занимает, ему было абсолютно неизвестно.

Не всякая женщина согласится поехать в Гонконг, чтобы развлечься с бейсболистом. На такое может пойти либо владелица крупного бара, либо обеспеченная праздная дама, размышлял Морита.

Он не собирался делать из своего открытия скандал. И всё же тайная поездка знаменитого спортсмена с дамой в Гонконг была заманчивой темой для статьи, которую стоило подать в романтическом плане. Она укрепила бы позиции Мориты в газете, учитывая нехватку интересных материалов, поскольку сезон бейсбола уже закончился.

Морита направил в редакцию телеграмму с просьбой срочно выяснить, кто такая Хацуко Идохара. В ожидании ответа он решил не показываться вблизи Парк-отеля, чтобы ненароком не повстречаться с Яманэ. Тот подумает, что Морита уехал, и успокоится. Репортёр намеревался вновь сослаться на боли в желудке и отказаться под этим предлогом от поездки в Макао. Пусть остальная группа уедет, и у него будут развязаны руки, чтобы вплотную начать сбор материалов для статьи о Яманэ.

Но когда его друзья предложили вечером сходить в кабаре, Морита не устоял — вино и женщины были его слабостью.

Вечером они наняли такси и поехали в танцевальный зал. Не успели они сесть за столик, как к ним подскочил бой и поинтересовался, желают ли они танцевать с уже знакомыми им партнёршами. Они ответили, что здесь впервые. Тогда бой принёс им сложенный вдвое плотный лист бумаги, напоминавший меню. Там были чётко выведены на китайском и английском языках имена партнёрш, а сбоку приписано, на каком языке партнёрша может изъясняться: на японском, английском, французском, испанском или португальском. Друзья выбрали девушек, разговаривающих по-английски. Уж раз приехали за границу, половина шарма пропадёт, если они выберут девушку с японским языком, решили они.

Через несколько минут за их столик- сели пять девиц. Морита выбрал себе крупную партнёршу с большими глазами. Она ему показалась красавицей.

— Давайте потанцуем, — сразу же предложил ей репортёр, отметив, что китайское платье приятно выделяет её крупные формы. «Сколько, интересно, она запросит, если её пригласить в отель?» — подумал Морита.

Пройдя два круга, он наконец решился:

— Поедем вместе в отель? Сколько? — спросил он: на ломаном английском языке.

Девушка молча улыбнулась и согласно кивнула головой. Потом внимательно оглядела Мориту и что-то сказала скороговоркой. Морита не разобрал, но посчитал неудобным переспрашивать. Кончится танец, тогда уточню, решил он.

И в этот момент среди царившей в зале полутьмы он заметил человека, которого меньше всего ожидал здесь встретить: в нескольких шагах от него танцевал Яманэ. Он был в тёмном костюме, а его партнёрша — в платье китайского покроя. Он медленно вёл её, стараясь всё время быть лицом к оркестру, спиной — к сидевшим за столиками. Благодаря этому Морита смог разглядеть партнёршу спортсмена, насколько это было возможно в полутьме зала. Она была прекрасно сложена и очень красива. Её китайское платье выгодно отличалось от тех, в которые были одеты другие девицы. Пользуясь своей партнёршей как щитом Морита приблизился к танцующей паре. Яманэ был увлечён исключительно своей женщиной и не обращал на репортёра никакого внимания. Время от времени он прижимал её к себе и что-то шептал на ухо. Морита заметил у неё на шее тройное жемчужное ожерелье. Он разглядел её тонкие черты лица и влажно блестевшие глаза. Нет, она не была похожа на остальных партнёрш, а её бледно-голубое платье с вышитыми на нём драконами привлекало всеобщее внимание. Интуиция подсказала Морите, что перед ним Хацуко Идохара.

Репортёр решил, что на сегодня он узнал достаточно, и повёл свою партнёршу к столику, думая лишь о том, как бы его коллеги тоже не узнали Яманэ. Усадив девицу рядом с собой, Морита наклонился к ней и спросил:

— Сколько?

Девушка, решив, что он плохо понимает по-английски, пальцем нарисовала на рукаве его пиджака цифру сто пятьдесят.

— Сто пятьдесят долларов? — уточнил Морита. Он быстро прикинул, что сто пятьдесят гонконгских долларов составляют пятьдесят американских и решил, что его бюджет выдержит такую трату.

Дождавшись остальных друзей, которые отсюда намеревались идти в бар, Морита сказал, что, к сожалению, не сможет им составить компанию, он возвращается в отель — снова разболелся желудок, а девушка его немножко проводит. Коллеги понимающе рассмеялись, и Морита с девицей покинули танцевальный зал.

Репортёр сознавал, что вести её в свой отель неудобно, и кое-как дал ей понять, чтобы она повела его в подходящее место.

Звёздная ночь в Гонконге и красивая девушка рядом привели Мориту в романтическое настроение, но девица нарушила его, потребовав у первого же фонаря деньги вперёд. Такое недоверие несколько покоробило репортёра, но он послушно вытащил портмоне и отсчитал пять бумажек по десять американских долларов. Девица пересчитала их при свете фонаря и снова протянула руку.

— Послушай, — возмутился Морита. — Это ведь не гонконгские, а американские доллары.

— Я знаю, — ответила та по-английски. — Но я договаривалась за сто пятьдесят американских.

Морита плюнул с досады, отобрал у неё свои пятьдесят долларов и пошёл прочь.

В тот вечер Морита раньше других вернулся в отель и уснул. Засыпая, он думал о том, что чёрт с ним, с развлечением, зато он сэкономил пятьдесят долларов.

На следующее утро к нему в номер заглянули коллеги и вновь поинтересовались, поедет ли он в Макао. Морита отказался, сославшись на плохое состояние здоровья.

Вечером из редакции пришёл ответ на его телеграмму: «Хацуко — супруга президента компании "Ориент" Идохары. Сообщи, зачем понадобились такие сведения». Фамилия Идохары была репортёру неизвестна, но его предположения оправдались.

— Так и есть. Праздная дамочка решила развлечься, — пробормотал он.

У него перед глазами всплыло аристократическое лицо Хацуко. Раз здесь замешана супруга президента компании, надо быть поосторожней и кое-что выяснить дополнительно. Но теперь, зная имя и положение женщины, ему проще стало обращаться к портье.

Он попросил служащего, который говорил по-китайски, позвонить в Парк-отель. Оттуда сразу ответили:

— Госпожа Идохара и госпожа Курата сегодня утром вылетели в Токио.

Морита остолбенел, потом, придя в себя, сказал:

— Позвоните в отель «Мирамир», узнайте, снимает ли ещё там номер бейсболист Яманэ…

ВСТРЕЧА В МАЛЕНЬКОЙ ХАРЧЕВНЕ

Идохара позвонил президенту Коити. Вначале трубку взял секретарь, затем послышался голос Коити.

— Рядом с вами кто-нибудь есть? — спросил Идохара.

— Никого. Секретарь, который взял трубку, находится в другой комнате. — В голосе Коити чувствовалось напряжение. Он предположил, что Идохара сейчас скажет ему что-то исключительно важное.

— Сегодня в семь вечера я хотел бы с вам встретиться. Вас это время устраивает?

До сих пор в течение нескольких дней Коити неоднократно добивался на встречи с Идохарой, но тот всё время её откладывал.

— Устраивает, — ответил Коити.

— Тогда в семь часов, в районе Кудан. В заведении Китамуры.

— Где-где? Повторите ещё раз.

— Должно быть, вы этого места не знаете. Третьеразрядное заведение. На всякий случай запишите номер телефона.

— Буду обязательно, — сказал Коити.

— Прошу вас учесть, что встреча будет конфиденциальной, поэтому возьмите с собой только управляющего финансами Накамуру.

Идохара повесил трубку и поглядел в окно. Погода стояла прекрасная, на небе — ни облачка.

«Коити явно взволнован, это чувствуется по голосу, — думал Идохара. Он понял, о чём пойдёт разговор, недаром я просил пригласить Накамуру. И он безоговорочно согласился.»

С Сугинумой всё было наоборот. Он в любое время мог вызвать Идохару, и тот сломя голову мчался, отложив все дела. Теперь настал черёд Коити. Идохара представил, как тот даёт указание отменить намеченные визиты, перенести дела на другой день, и самодовольно усмехнулся. Он по своему опыту знал, как это бывает сложно.

Он вынул из сейфа большую конторскую книгу и раскрыл её. Все страницы были сплошь испещрены цифрами: даты и суммы, даты и суммы. Этой книгой он дорожил больше всего на свете. Когда возникала необходимость, он делал из неё выписки, но саму конторскую книгу не показывал никому.

Идохара заперся у себя в кабинете и в течение двух часов выписывал из неё цифры на отдельный лист бумаги. Затем открыл сейф и положил на место конторскую книгу, мельком взглянув на стопку бумаг в самом углу сейфа. Это были долговые векселя. Он запер сейф, вернулся к столу и вызвал секретаря.

— К семи вечера поеду в район Кудан к Китамуре. Пробуду там часа два, не больше. Ты на это время оставайся здесь и, если будет что-нибудь срочное, звони туда, — предупредил Идохара.

Секретарь молча поклонился.

В начале шестого в кабинет заглянул Нэмото. Убедившись, что, кроме Идохары, там никого нет, он вошёл внутрь и без спроса сел на стул напротив хозяина.

— Я узнал от Окуно, что к семи вы собираетесь поехать в Кудан?

— Собираюсь, — ответил Идохара, не отрывая глаз от бумаг.

— Значит, наконец состоится встреча с новым президентом?

— Состоится.

— Будет бой?

— До этого, полагаю, не дойдёт. Я изложу своё мнение — на этом всё кончится.

— Цифры, по-видимому, им уже известны, и вряд ли они будут откладывать ответ, ссылаясь на необходимость всё проверить. Хотя не исключено, что поступят именно так, чтобы выиграть время.

— Не стоит загадывать. — Идохара мрачно усмехнулся. Детали он Нэмото не сообщал, но тот вёл себя таким образом, словно ему всё уже известно.

Будь перед ним другой служащий, Идохара отругал бы его: мол, нечего соваться не в свои дела. Но с Нэмото он почему-то так поступить не мог. Не раз случалось, что он готов был накричать на него, но всегда в последний момент сдерживался.

Нэмото усвоил такую манеру задавать вопросы, будто ответ ему уже заранее известен. Похоже, он выработал её путём многолетней тренировки, но эта привычка крайне раздражала Идохару, и единственным способом противостоять ей было молчание, поскольку Идохара раз и навсегда решил: вслух не возмущаться поведением Нэмото.

Кроме всего прочего, Нэмото обладал удивительным нюхом на секреты. Идохара взял за правило ни с кем не делиться тайными сведениями, даже с приёмным сыном Сёдзи и его двоюродным братом Рёсабуро. Однако Нэмото каким-то непостижимым образом докапывался до этих секретных сведений. Поэтому Идохара не решался его уволить или отослать куда-нибудь в провинциальное отделение компании. Пока это было опасно. Пока…

— Сколько времени может продлиться ваша беседа? — снова спросил Нэмото о том, чего не следовало спрашивать.

— Полагаю, часа полтора, не больше.

— Правильно, слишком затягивать не стоит. — Нэмото неожиданно поднялся и добавил: — Пока всё идёт хорошо, но не исключено, что в скором времени вам может понадобиться телохранитель.

— Ты так считаешь? — рассмеялся Идохара, но про себя подумал: «Пожалуй, он прав».

— Ну что ж, желаю успеха, — Нэмото поклонился, но дойдя до двери, неожиданно обернулся: — Сегодня вечером у меня предстоит выпивка со старыми друзьями. Давно с ними не встречался.

С чего это он вдруг вспомнил о своих старых друзьях, подумал Идохара. Среди них ведь нет ни одного стоящего человек, одна голь перекатная. Да и кем бы сейчас был сам Нэмото, если бы он, Идохара, не пристроил его у себя. Эти друзья — все бывшие его подчинённые. Из начальства, наверно, никого в живых не осталось — одни покончили жизнь самоубийством, другие умерли, отсидев положенный срок в тюрьме. Одно ясно: не зря Нэмото собирает своих друзей на попойку, что-то есть у него на уме.

Позвонил секретарь и сообщил, что у телефона Кияма из журнала «Финансы». Видимо, этот Кияма что-то разнюхал, и Коити был предупреждён о строгой секретности встречи и вряд ли проговорился, просто у Киямы на такие дела интуиция, придётся всё же с ним поговорить, решил Идохара и взял трубку.

— С благополучным возвращением, — кислым голосом приветствовал его Кияма. — Ваша поездка, судя, по всему, была приятной. Хотел бы поскорее узнать лично от вас подробности, не для публикации, конечно, а исключительно из любопытства. Буду рад, если в ближайшие дни вы найдёте для меня время. Кстати, о деле. Помните, я давно уже просил вас написать для нашего журнала о себе — что-нибудь вроде биографии преуспевающего ныне бизнесмена.

— Прошу вас, увольте меня от этого, — со смехом сказал Идохара.

— Я просто покорён вашей скромностью. Неужели вам так неприятно рассказывать о себе?

— Дело не в этом. Просто я ещё не заслужил, чтобы обо мне писали.

— Вот за это я вас исключительно уважаю, но открою вам секрет: многие президенты мелких компаний уговаривают меня опубликовать о них статьи в моём журнале, даже деньги сулят, но для меня они не представляют интереса. А обо всех достойных личностях уже написано. Остались одни вы. И заголовок заготовлен хороший: «Как я добился успеха?»

— Прошу вас, пока не надо. Подождите ещё немного.

— Подождать ещё немного? Так, так. Значит, вы имеете в виду подождать, пока вы после смерти Сугинумы выиграете битву и осуществите одну из намеченных вами целей?

— Таких намерений у меня нет. Ведь Сугинума был моим благодетелем.

В ответ послышался саркастический смешок.

— Во всяком случае, надеюсь на скорую встречу, — сказал Кияма и повесил трубку.

Идохара закурил и взглянул на часы. Время, на которое была назначена встреча, приближалось. С чего это Кияма долбит одно и то же. Его все считают чрезвычайно сведущим человеком в области финансовой информации. Неужели он что-то разнюхал из моего прошлого, думал Идохара. Нэмото и Кияма представились ему двумя тёмными облачками, маячившими на светлом горизонте, сулившем ему хорошие перспективы.

В кабинет вошёл Окуно.

— Вам телеграмма от супруги, — сказал он.

Идохара распечатал телеграмму. В ней сообщалось, что Хацуко сегодня прилетает в Японию.

— Когда самолёт прибывает в аэропорт Ханэда? — спросил он.

— В десять вечера.

Идохара сунул телеграмму в карман и сказал:

— Прошу никому не сообщать, что я у Китамуры. Если будут интересоваться, придумай что-нибудь.

— Слушаюсь.

— Почему о нашей встрече стало известно Нэмото? Ты сказал?

— Да. Он очень настойчиво расспрашивал. — Окуно виновато опустил голову. Его нельзя было порицать. С первой же минуты приезда Идохары Нэмото неотступно следовал за ним, и Окуно решил, что тот посвящён во все дела. В самом деле, сотрудники «Ориента» были почему-то убеждены, что Нэмото — ближайший советник Идохары.

— Раз проговорился, ничего уже не поделаешь, но на будущее запомни: никогда никому ни слова, в том числе и Нэмото.

— Прошу прощения.

— Машина готова?

— Стоит у подъезда.

Идохара направился к выходу. Окуно догнал его и спросил:

— Можно ли сообщить Сёдзи и Рёсабуро о приезде госпожи?

Идохара утвердительно кивнул и пошёл к машине.

Откуда-то вынырнул Нэмото и, улыбаясь, помахал ему рукой.

Дом Китамуры находился на окраине района Кудан на узкой улице, по которой с трудом могла проехать машина. Здесь сплошь были дома свиданий, и заведение Китамуры мало чем от них отличалось.

У входа его встретила служанка.

— Я Идохара, гости прибыли? — спросил он.

— Да, несколько минут назад. — Служанка провела его по узкому коридору и, остановившись перед дверью одной из комнат, негромко сказала: — Господин Идохара.

Идохара вошёл внутрь. За столом друг против друга сидели Коити и Накамура. Завидев Идохару, они поспешно раздавили в пепельнице сигареты.

— Извините за то, что пригласил вас сюда, несмотря на вашу занятость, — поздоровавшись, сказал Идохара.

— Вы часто пользуетесь для встреч этим заведением? — спросил Коити, окидывая взглядом комнату.

— Нет, лишь в редких случаях.

— Господин президент вам позавидовал, — вступил в разговор Накамура.

— Вот как? В каком смысле?

— Отменное место для секретных переговоров.

— Дело не в этом. Просто оно отвечает моим вкусам. Здесь не слишком чисто, еда невкусная, но заведение скромное, рассчитано на простых людей.

Вошла толстая хозяйка и приветствовала гостей. Вслед за ней появилась служанка, неся на подносе бутылочки с подогретым саке и чашечки.

ДОЛГИ НАДО ПЛАТИТЬ

Все трое медленно потягивали саке, но лицо Коити выражало нетерпение. Ему хотелось поскорее приступить к переговорам. Он чувствовал, что не успокоится, пока всё не будет позади.

«Пора», — решил Идохара и поставил свою чашечку с саке на стол.

— Итак, прошу ещё раз извинить меня за то, что, несмотря на вашу занятость, был вынужден пригласить вас сюда. дело в том, что господин Сугинума задолжал мне порядочную сумму денег. Вот его векселя, там проставлены суммы, которые он в разное время брал в долг. — Идохара положил перед Коити на стол лист с выписками, которые он сделал из конторской книги. Коити и Накамура склонили над листком головы. Затем Накамура вынул из портфеля объёмистую тетрадь и стал сверять номера векселей и указанные в них суммы. Некоторые цифры он показывал Коити, и тот согласно кивал головой.

— Благодарю. — Коити вернул Идохаре листок. — Мы сверили это с имеющимися у нас данными. Всё совпадает.

— Вы, Накамура, как управляющий финансовыми операциями компании согласны с этим? — уточнил Идохара.

— Да, подтверждаю, что указанные векселя были выданы вам покойным господином Сугинумой.

— Господин Сугинума был моим благодетелем, но, составляя этот список, я и сам удивился, как много денег я ему ссудил. Ведь общая сумма составляет почти тридцать миллиардов иен. — Идохара вздохнул. — Поймите, мне было нелегко. Не ссуди я эти тридцать миллиардов, я мог бы пустить их в дело. Представляете, какой я понёс ущерб?

— Да, мой отец был человеком тщеславным и всё делал сам, ни с кем не советуясь. Честно говоря, я узнал об этих векселях лишь после того, как он скончался. А Накамура, хотя и был в курсе, не смел ему перечить. Поэтому Накамуру я ни в чём не виню. Отец был настоящим диктатором и ни на минуту не потерпел бы рядом с собой человека, который действовал бы вопреки его воле. И всё же, когда Накамура сообщил мне общую сумму долга, я чуть не лишился чувств.

— Может быть, перед смертью господин Сугинума дал на этот счёт какие-то указания? — Идохаре было известно, чью фамилию написал покойный на ладони Коити, но прямо сказать об этом он не счёл нужным.

— К сожалению, всё произошло так неожиданно, что отец ничего не успел мне сказать, — ответил Коити.

— Вот как! — холодно произнёс Идохара.

Тридцать миллиардов иен, которые он ссудил Сугинуме, тот использовал, чтобы заткнуть многочисленные прорехи, приукрасить действительное положение, в котором оказалась Восточная сталелитейная компания. Всё началось со строительства завода на Хоккайдо. Люди со стороны предупреждали его о бессмысленности этого предприятия, но он не внял их советам. Свои же служащие даже не пытались ему перечить.

Новый завод с самого начала работал с большим дефицитом. Но Сугинума ни в коем случае не хотел, чтобы этот дефицит отразился на балансе, иначе бы весь его авторитет безошибочного предпринимателя пошёл бы насмарку. Его безграничное самолюбие не допускало, чтобы из-за убыточной работы нового завода снизилась прибыль Восточной сталелитейной, сократились выплачиваемые акционерам дивиденды и упали акции его компании. Он настолько уверовал в свою непогрешимость как предпринимателя, что никогда не сомневался в конечном результате, даже если сначала предприятия, в которые он вкладывал деньги, работали в убыток. Причём некоторые факты в прошлом подкрепляли его самоуверенность. Взять хотя бы тысяча девятьсот сорок девятый год. Из-за воцарившегося застоя Восточная сталелитейная оказалась на грани банкротства, но выручила война в Корее. Сугинума сразу понял, какие она сулит перспективы, резко расширил производство и ухватил самый жирный куш. Были в прошлом и другие случаи, когда он, идя наперекор советам и предупреждениям, добивался успеха. И вот он впервые споткнулся на строительстве завода. Завод приносил огромные убытки, и в ближайшем будущем не предвиделось чуда, которое могло его спасти.

Сугинума не на шутку перепугался. Конечно, он взял заём в банке, перебросил кое-какие средства из других компаний, входивших в его концерн. Но существовал предел, превысив который, он вынужден был бы отобразить всё в балансе, а этого он больше всего не хотел. Вот тогда-то он впервые обратился за помощью к Идохаре.

У Идохары до сих пор свежи в памяти обстоятельства их встречи. Сугинума пригласил его в дом свиданий и, прежде чем позвать девиц, сказал: «Послушай, Идохара, ссуди мне в долг пять миллиардов». И тогда тот ответил: «Вам я отказать не смею».

Спустя два дня он пришёл к Сугинуме и выложил пять миллиардов наличными. Сугинума просил именно наличные деньги, поскольку перевод на такую сумму ценных бумаг обязательно привлёк бы к себе внимание посторонних.

«Верну через шесть месяцев», — сказал тогда Сугинума. Он хотел на векселе поставить только свою фамилию, как будто Идохара ссужал деньги ему лично, но Идохара настоял, чтобы тот подписался как председатель правления Восточной сталелитейной акционерной компании, и, следовательно, долг теперь числился за компанией, а не за Сугинумой лично.

Пять миллиардов Сугинума вернул в срок, но вскоре вновь попросил ещё пять миллиардов, потом ещё восемь, ещё десять, всякий раз переписывая векселя на новые сроки. Когда у Идохары скопилась уже солидная пачка векселей, он однажды сказал: «Господин председатель, на этот раз прошу не переписывать векселя, а вернуть долги». — «Послушай, Идохара, ты меня убиваешь. Сейчас компания в ужасном положении, она пойдёт с молотка, если я верну тебе долг, а у тебя этих денег навалом. Повремени», — сказал тогда Сугинума и снова переписал вексель. Помнится, этот разговор произошёл тоже в одном из домов свиданий в районе Симбаси. Сугинума не хотел вести такие переговоры у себя в кабинете, поскольку ссуды эти держал в тайне от своих служащих. О займах знали только Накамура и начальник финансового управления Камото.

А вокруг все удивлялись: завод на Хоккайдо работает в убыток, в металлургической промышленности застой, а Восточная сталелитейная по-прежнему даёт стабильную прибыль, выплачивает дивиденды, и акции её нисколько не понижаются. Обозреватели-экономисты приписывали это недюжинным способностям Сугинумы.

Пока Сугинума был жив, Идохара больше не делал попыток заставить его вернуть долги. Во-первых, он чувствовал себя обязанным Сугинуме, поскольку тот приблизил его к себе и всячески ему покровительствовал. Кроме того, он стеснялся лишний раз напомнить о долге, считая Сугинуму как бы человеком иного, недоступного ему мира. Наконец, Идохаре казалось, что Сугинуме в какой-то степени было известно, откуда у него появились такие огромные деньги.

Положение изменилось, когда Сугинума умер и полновластным хозяином стал его сын Коити. У Идохары перед ним не было никаких моральных и прочих обязательств, и он решил воспользоваться тяжёлым положением, в котором находилась Восточная сталелитейная, и перейти в наступление.

И вот Коити подсчитал, что по самым срочным векселям он должен в ближайшее время выплатить Идохаре девять миллиардов иен.

— Господин Идохара, я хотел обсудить это с вами в первый же день после вашего приезда из заграницы. Не смогли бы вы некоторое время подождать, как это вы делали, когда был жив отец? — сказал Коити.

— Это невозможно — сразу же ответил Идохара. — Я сам намереваюсь заняться одним делом, которое потребует больших расходов. Вы не представляете, сколько я потерял, ссужая деньги под низкий процент господину Сугинуме. Но я молчал из чувства благодарности. Теперь я не имею никакой возможности поступать так же и в дальнейшем.

— Я присоединяюсь к просьбе президента, — умоляюще сказал Накамура, кланяясь ему до самого пола.

— Перестаньте, Накамура, — одёрнул его Коити, чувствуя, что тот переигрывает.

Накамура вздрогнул и, продолжая просительно глядеть в глаза Идохаре, сказал:

— Я тоже виновен в том, что доставил вам, господин Идохара, столько неприятностей. Понимаю, вам нелегко, и всё же прошу подождать ещё полгода… Если вы сейчас предъявите эти векселя к оплате, нас ожидает крах.

— Не преувеличивайте, Накамура! Что для Восточной сталелитейной тридцать миллиардов иен? Пустяк!

— Нет, господин Идохара, не пустяк, — вступил в разговор Коити. — Мы действительно в очень тяжёлом положении. Не хочется упрекать покойного, тем более что он был моим отцом, но он слишком далеко зашёл. Я не снимаю вину и с некоторых служащих компании, но теперь вся ответственность легла на мои плечи. Конечно, я молод и не имею достаточно опыта. Откровенно говоря, ко мне многие сейчас относятся с недоверием. Особенно представители финансовых кругов. Другое дело — отец. Он пользовался абсолютным кредитом со стороны банков, на меня же банкиры глядят с опаской. Ведь, хотя я стал президентом ещё при жизни отца, все банковские операции он оставил за собой. И я даже не представляю, к каким катастрофическим последствиям может привести сейчас возврат вам долга. Прошу вас понять это.

— Не знаю, что и ответить, — спокойно сказал Идохара, закуривая. Он уже в который раз повторял эту фразу, но на уступки не шёл.

— Хорошо, — предложил Коити. — Мы как-нибудь наскребём половину суммы, а на вторую половину давайте перепишем вексель на более отдалённый срок.

Идохара ответил, что ему нужна вся сумма полностью. Это был своего рода вызов Коити. Идохара ясно дал понять: мол, отцу вашему я верил, а вам не доверяю.

— В таком случае не согласитесь ли вы половину суммы получить деньгами, а остальные акциями? — с дрожью в голосе предложил Коити. — Мы готовы выделить вам небольшую часть акций Восточной сталелитейной, а также передать определённое количество акций других подчинённых нам компаний.

Коити не хотел расплачиваться только акциями Восточной сталелитейной, опасаясь, что Идохара может прибрать её к рукам. Конечно, получив акции на указанную сумму, Идохара не стал бы сразу полновластным хозяином в компании, но он вполне мог, используя их как предмостное укрепление, начать скупать акции Восточной сталелитейной у других. От такого человека, как Идохара, всего можно было ожидать. И когда Сугинума написал на ладони сына фамилию «Идохара», он имел в виду не только долги. Это было и предупреждением: берегись Идохары! Коити это понял.

— Акции каких компаний, входящих в концерн Сугинумы, вы предлагаете? — спросил Идохара.

Коити перечислил несколько. Он рассчитал так, чтобы у Идохары не оказалась в руках большая часть акций какой-либо одной компании. Причём ни одна из них не давала большой прибыли…

— К сожалению, я не могу принять акции предложенных компаний, — покачал головой Идохара.

— А какие бы вы хотели? — спросил Коити. Он заранее был уверен, что Идохара откажется от предложенных ему акций.

— Скажу прямо: мне нужны акции строительной компании «Ятиё».

— «Ятиё»? — Накамура переглянулся с Коити.

— С каких это пор вы стали интересоваться строительством? — улыбнулся Коити, не спеша с ответом.

— Такой уж у меня противный характер. Берусь за всё подряд. В последнее время у меня появился интерес к такого рода деятельности.

Компания «Ятиё» главным образом занималась инженерными работами. В своё время, когда она начала испытывать трудности, Сугинума купил её акции, но особого интереса к строительным компаниям не питал и дополнительными капиталовложениями «Ятиё» не жаловал.

В настоящее время она работала с некоторым дефицитом, правда, значительно меньшим, чем многие другие компании, входившие в концерн Сугинумы. Дело в том, что управляющий «Ятиё» был человеком опытным в своей области, и он чётко усвоил: если не планировать чересчур крупное строительство, компания сможет кое-как сводить концы с концами.

Предложение Идохары относительно компании «Ятиё» было неожиданным для Коити и Накамуры. Они-то предполагали, что тот потребует акции ведущих компаний концерна.

— Строительное дело довольно сложное. Вы действительно хотите акции «Ятиё»? — спросил Накамура.

— Накамура, — вмешался Коити. — К чему ваши сомнения? Господин Идохара, видимо, всё уже взвесил, прежде чем выдвигать такое предложение. Во всяком случае, я посоветуюсь с членами правления и дам ответ.

— Капитал «Ятиё» составляет примерно два миллиарда иен, — вступил в разговор Накамура.

— Верно, — согласился Идохара, — но шестьдесят процентов акций уже принадлежит мне.

Накамура быстро подсчитал, что Идохара получит акций всего на миллиард и это покроет лишь малую часть долга. Значит, Идохара сейчас выдвинет другие требования. И тот не заставил себя ждать.

— Затем я хотел бы получить здание Восточной сталелитейной на Гиндзе…

Коити и Накамура не смогли сдержать возгласы удивления.

За два года до своей кончины Сугинума купил большой участок земли на Гиндзе и построил там двенадцатиэтажный дом, большую часть которого сдавал в аренду. Дом был расположен на бойком месте близ Симбаси, и различные компании мгновенно взяли в аренду все его помещения. Здание давало большой доход, особенно благодаря тому, что весь первый этаж был арендован магазинами. Этот дом был гордостью Сугинумы в последние годы его жизни, он как бы символизировал незыблемость Восточной сталелитейной, и Коити с Накамурой буквально остолбенели, когда Идохара предложил передать ему права на это здание.

— Это невозможно! — воскликнул Коити, приходя наконец в себя.

— Вот как? Вы считаете это невозможным? — На мрачном лице Идохары появилась лёгкая усмешка…

ПОСЛЕ ПЕРЕГОВОРОВ

Проводив Коити и Накамуру, Идохара вернулся обратно.

— Нельзя ли воспользоваться вашим телефоном? — обратился он к хозяйке заведения.

— Пожалуйста. — Хозяйка проводила его к телефону и отошла в сторонку.

Идохара набрал номер, не заглянув даже в свою записную книжку. Он знал его наизусть.

— Это я, — сказал он. — Приходи к девяти часам в «Эльм» на Гиндзе.

Он взглянул на часы. Было чуть позже восьми. Как он и предполагал, разговор с Коити занял менее двух часов. Идохара считал, что на этом основная часть переговоров окончена. Иного мнения был, видимо, Коити. Ему представлялось, будто главные требования Идохары ещё впереди, хотя на самом деле Идохара на ближайшее время решил ограничиться лишь акциями строительной компании «Ятиё» и зданием Восточной сталелитейной на Гиндзе. С «Ятиё» всё, кажется, должно пойти гладко. Что до здания на Гиндзе, то Идохара решил предпринять некоторые шаги, которые вынудят Коити согласиться на компромисс. Они договорились также о том, что часть долга будет покрыта акциями Восточной сталелитейной, а остальная сумма — оплачиваться частями в течение трёх лет — таково требование Идохары, но Коити и Накамура просили рассрочку на пять лет. На сроках они так и не сошлись, и это должно было стать предметом дальнейших переговоров.

Идохара сел в машину и поехал на Гиндзу. Там он отпустил шофёра и пешком пошёл к «Эльму» — небольшому бару, расположенному в цокольном этаже. Кинуко была уже там. Она стояла, прислонившись к стойке бара, и потягивала джин-физ[4]. Посетители за соседним столиком не отрывали глаз от её красивого узкого лица и стройной фигуры.

Подошла хозяйка бара и поставила перед Идохарой виски с содовой. Выпив половину, Идохара сказал:

— Выйдем отсюда, Кинуко.

— Что так скоро? — удивилась хозяйка. — Возвращайтесь сюда попозже.

— Постараемся, если получится.

— Будем ждать, — улыбнулась хозяйка.

Люди за соседним столиком начали громко обсуждать бейсбол — сезон игр открывался в будущем месяце. В их разговоре часто упоминалась фамилия Яманэ.

— Кто такой Яманэ? — без особого интереса спросил Идохара у хозяйки, подававшей ему пальто.

— Неужели не знаете? — удивилась она. — Это же известный питчер из команды «Кондорс». Все считают, что в этом сезоне он ещё покажет себя.

Выйдя из бара, Идохара повёл Кинуко к перекрёстку между Добаси и Сукиябаси, затем они пошли по улице на запад. Улица была тёмной и освещалась лишь вывесками баров, из дверей которых то и дело выходили девицы, провожавшие гостей. Они подошли к зданию Восточной сталелитейной. Первый этаж занимали магазины. Они уже были закрыты, и вывески на них не освещались. Идохара молча обвёл взглядом фасад здания, вернее, нижнюю его часть, арендованную магазинами.

— Не собираетесь ли вы что-нибудь здесь купить, папочка? — Когда они были наедине, Кинуко называла Идохару папочкой.

— Нет, просто гляжу. — Идохара обратил внимание на витрину магазина электротоваров, занимавшего солидную площадь на первом этаже. Лишь одна она была освещена, создавая светлое пятно на тёмном фоне огромного фасада здания.

Идохара обнял молодую актрису за плечи и пошёл прочь.

— Кстати, ты по-прежнему встречаешься с владелицей «Аллилуйи»? — спросил он.

— Конечно, — сразу же ответила Кинуко. — На следующий день после того, как мы приехали из Европы, я преподнесла Фукусиме подарки. Она была очень рада. Между прочим, цены в её магазине страшно высокие. Такие же вещи, как я ей привезла, там стоят раз в пять дороже.

Салон «Аллилуйя», о котором шла речь, находился в районе Аояма и торговал дамскими заграничными товарами. Кинуко была в нём постоянной покупательницей и, несмотря на разницу в возрасте, близко подружилась с владелицей «Аллилуйи».

— Как идёт в нём торговля? — спросил Идохара.

— Похоже, магазин процветает.

— Многие, должно быть, приходят по рекомендации покровителя хозяйки?

— Верно, половина. Фукусима много раз говорила мне, что хотела бы расширить дело, но для этого надо перевести магазин в более подходящее место.

— Фукусима каждый день бывает в магазине?

— Нет, два дня в неделю она проводит дома.

— Это, когда её посещает вице-министр?

— Наверно.

— Давай-ка заглянем в этот салон, что-нибудь для тебя купим.

— Правда? Вот удивительно — столько раз я вас приглашала и вы отказывались, а теперь вдруг сами предлагаете.

— Удобно ли, если ты придёшь туда вместе с мужчиной?

— Вполне. Фукусима будет только рада. Она давно хотела с вами познакомиться, да и не пустыми ведь мы оттуда уйдём — что-нибудь купим.

— Тогда пошли.

— Я только позвоню. Вдруг у неё на сегодня назначена встреча с вице-министром.

Пока Кинуко звонила по телефону, Идохара на глаз прикинул площадь, которую занимал магазин электротоваров в здании Восточной сталелитейной. Он также постарался припомнить фотографию парламентского заместителя министра торговли и промышленности, которая довольно часто мелькала па страницах газет, посвящённых политическим событиям. «Должно быть, ему нравится, когда его величают вице-министром», — подумал Идохара.

САЛОН, КОТОРОМУ ПОКРОВИТЕЛЬСТВУЕТ ВИЦЕ-МИНИСТР

— Хозяйка «Аллилуйи» на месте, она нас ждёт, — сказала Кинуко, выходя из телефонной будки.

Идохара остановил такси, и они поехали в салон.

— Что вы позволите мне купить? — Кинуко положила свою ладонь на руку Идохары.

— Всё, что тебе понравится, — улыбнулся Идохара.

— Спасибо, мне там нравится так много вещей.

— Ты бываешь у Фукусимы дома? — как бы между прочим спросил Идохара.

— Да. Как раз накануне мы с ней проболтали до трёх ночи. Салон ведь закрывается в двенадцать. Потом мы поехали к ней, поужинали, поговорили — глядь, уже три часа.

— А вице-министра у неё не было?

— Нет, конечно. А если бы он пришёл, я бы сразу же уехала домой.

— Часто ли он посещает Фукусиму?

— Раза четыре в месяц, а если не занят — чаще. Вот когда начинает заседать парламент, он приходит редко

— Значит, четырежды в месяц… Бедный ребёнок, он почти не видит отца. — Идохара уже разузнал, что у Фукусимы есть девочка трёх лет. Прежде Фукусима была обыкновенной девицей из ночного клуба в Акасаке, но вскоре после того, как у неё от вице-министра родилась девочка, она открыла салон «Аллилуйя».

Пока они ехали, Кинуко успела сообщить Идохаре, что у вице-министра есть ещё две женщины, но он отдаёт предпочтение Фукусиме потому, наверное, что она родила от него ребёнка. Идохара узнал, что этому преуспевающему парламентскому деятелю тридцать восемь лет и зовут его Синами.

Машина остановилась у небольшого магазина со скромной вывеской. Они вошли внутрь, и Идохару поразило, с каким вкусом он был оформлен.

— Добрый вечер, — сказала Кинуко, и одна из продавщиц сразу же пошла за Фукусимой.

— Добро пожаловать. — В дверях появилась женщина высокого роста, в тёмном платье, со скромно зачёсанными назад волосами.

Кинуко сразу же бросилась ей навстречу и, радостно смеясь, представила Идохару.

— Рада с вами познакомиться, Кинуко много говорила о вас, но никак не могла заманить сюда. Наверно, вы очень занятой человек. Вы недавно из заграницы? — Большие глаза Фукусимы излучали дружелюбие.

Принесли чай, и они втроём устроились в глубине магазина за удобным столиком.

— Говорят, ваш салон пользуется большой популярностью? — сказал Идохара.

— Да, да, — воскликнула Кинуко, не давая хозяйке раскрыть рта. — Здесь продаются только первоклассные вещи, поэтому и покупатели приличные.

— Кинуко тоже поддерживает торговлю — никогда отсюда без покупок не уходит, — сказала Фукусима.

— Что вы? Я скромный покупатель, потому что привыкла жить экономно. Но сегодня папочка разрешил мне купить всё, что пожелаю.

— Пожалуйста, всё, что есть, к вашим услугам. Надеюсь, что и вы, господин Идохара, будете здесь теперь чаще бывать.

— Постараюсь.

— Но если будете покупать подарки для других женщин, Фукусима сразу мне донесёт, — погрозила пальцем Кинуко.

— Вы, конечно, этого не станете делать, — рассмеялась Фукусима.

— Безусловно.

У магазина остановилась машина, и в дверях показались две покупательницы.

— Салон у вас хороший, но тесноват. — Идохара многозначительно поглядел на Фукусиму.

— Не столько тесен, сколько место неподходящее — всё же окраина.

— Но ведь здесь намечается большое строительство.

— Это верно. Уже появилось поблизости несколько магазинов женской одежды, открываются новые рестораны. Лет через пять этого района не узнать. Но так долго ждать мне не хотелось бы, и я мечтаю поскорее открыть салон где-нибудь в центре. Я просила уже своего вице-министра, но пока мы не можем найти подходящее место. Есть, правда, одно, но за него заломили такую цену, что у меня глаза на лоб полезли.

— Да, подходящее место отыскать нелегко, но, думаю, человек с таким политическим весом, как господин Синами, что-нибудь придумает.

— Что вы! Его интересуют только общегосударственные проблемы. А ради меня он стараться не станет, говорит: неудобно, вдруг кто-нибудь узнает.

— Верно, политическому деятелю надо быть осмотрительным.

— Я ему предлагала: попросите, мол, кого-нибудь, но он ни в какую! Говорят, что он очень способный политик. Может, и так, но мне от этого ни тепло ни холодно.

— А район вы присмотрели?

— Хорошо бы открыть салон на Гиндзе. Лучшего места для нашей торговли не сыщешь, и доверия у стоящих покупателей к магазину на Гиндзе больше. Может, вы выберете свободную минутку и поговорите об этом с моим вице-министром?

— Мне не очень-то удобно. Я ведь человек маленький, — сказал Идохара.

— Что вы! Он будет только рад. Человек он общительный и нисколько не кичится своим положением, — возразила Фукусима.

— Хорошо, как-нибудь повидаюсь, — сказал Идохара, делая вид, будто сдался на уговоры.

— В таком случае я в любой удобный для вас день устрою встречу. Откровенно говоря, многие домогаются встречи с ним — все о чём-то просят. Мало кому известно о наших отношениях, но те, кто знает, сколько раз просили меня устроить с ним встречу, а я всегда отказываюсь. Вы — другое дело, для вас я готова это сделать. Надеюсь, что такая встреча, может, и вам когда-нибудь принесёт пользу.

— Благодарю, но пока в этом нет необходимости.

— Понимаю, вы очень заняты, — обиделась Фукусима. Заметив это, Кинуко вмешалась:

— Займёмся покупками, сегодня я обязательно приобрету у вас что-нибудь дорогое.

Выйдя из магазина, Идохара стал прощаться с Кинуко. Актриса надулась. Она рассчитывала, что сегодняшнюю ночь он проведёт у неё. И хотя Идохара сослался на срочное дело, она ему не поверила, решив, что он собрался к другой женщине.

Оставшись один, Идохара велел шофёру ехать в аэропорт Ханэда. В машине он думал о Синами, сведения о котором собирал уже давно. Сейчас Синами занимает пост парламентского заместителя министра, но близок к человеку, которого прочили на пост председателя партии, и в случае её победы на очередных выборах перед Синами открывалась перспектива стать генеральным секретарём, а в правительстве — занять пост одного из влиятельных министров. В общем, это был молодой, подающий надежды политический деятель.

Пора приступать к действиям, решил Идохара, но не грубо, а исподволь. О связи Синами с Фукусимой ему было известно и раньше, хотя об этом мало кто знал даже из ближайшего окружения Синами. Оставалась в неведении и его жена.

С Кинуко Идохара завязал знакомство не только потому, что она была интересной молодой актрисой. Он наткнулся на неё, когда начал изучать круг знакомых Фукусимы, и решил, что именно через неё — приятельницу Фукусимы он сможет выйти на Синами.

Машина подъехала к залу международных авиарейсов. У входа Идохару ожидал его секретарь Окуно.

— Все уже собрались, — информировал он Идохару. — Правда, сейчас объявили, что самолёт из Гонконга опаздывает на тридцать минут.

— Где Нэмото? — спросил он у секретаря.

— У него сегодня вечером совещание, и он просил извиниться за то, что не приедет в аэропорт встречать госпожу Хацуко.

— Совещание? — Идохара вспомнил: Нэмото предупредил его, что сегодня у него намечается попойка с друзьями. Они, видимо, крепко спаяны между собой, хотя вот уже двадцать лет, как отвергнуты обществом за прежние делишки. Не исключено, что кое-кто из них продолжает вести тайную работу. Во всяком случае, Нэмото считается, видимо, важной фигурой среди них. Трудно сказать, какие разговоры они ведут между собой. Может, обмениваются информацией, думал Идохара, медленно поднимаясь по лестнице на второй этаж, где его ожидали Сёдзи и Рёсабуро с жёнами.

ОХРАННИК

После встречи с друзьями Нэмото не спеша шёл по Гиндзе. Обычно они собирались в китайском ресторане близ Симбаси. Они избрали его местом своих встреч потому, что там была удобная задняя комната, да и сам ресторан не слишком бросался в глаза. К тому же кормили в нём дёшево. Это последнее имело немаловажное значение, поскольку у многих членов их организации не было постоянного заработка. Правда, если денег на выпивку и еду не хватало, платил за всех Нэмото. Встречи проходили в разговорах на разные темы, но главное — они способствовали сохранению их сплочённости. В большинстве своём это были люди, в некотором смысле отвергнутые обществом. Они вспоминали былые времена, когда сила была на их стороне, и это, как и их нынешнее положение, заставляло их держаться вместе. Они всячески скрывали своё прошлое, а если оно становилось известным, старались его не выпячивать и вести себя скромно. Должно быть, поэтому, когда очередная встреча заканчивалась, они расходились поодиночке — сказывалась привычка, усвоенная ими на старой службе. Вот и Нэмото в одиночку шёл по Гиндзе. Сейчас он снова превратился в одного из директоров «Ориента». Заглянул в знакомый бар, стоя выпил два стаканчика виски, сразу же расплатился и вышел на ярко освещённую рекламными вывесками улицу. Пройдя немного вперёд, он без определённой цели завернул за угол. Просто решил прогуляться. Здесь высились тёмные громады зданий, и улица была едва освещена редкими фонарями. Внезапно он остановился у одного из домов, над входом которого висела вывеска: «Восточная сталелитейная компания». Он несколько раз задумчиво прошёлся вдоль фасада здания, заглядывая в тёмные витрины магазинов первого этажа. У постороннего человека могло создаться впечатление, будто он кого-то поджидает. Прохожих было много, но никто из них даже не взглянул ни на Нэмото, ни на дом Восточной сталелитейной.

Нэмото перевёл взгляд на ярко освещённый вход в соседнее здание. Вход был освещён, потому что там на третьем этаже находился модный бар. Как раз в этот момент в дверях показались девушки из бара, шумно прощавшиеся с гостями. Проводив гостей, они заметили на противоположной стороне наблюдавшего за ними Нэмото и испуганно поспешили обратно.

Однако на Нэмото обратил внимание ещё один человек — охранник соседнего здания. Он стоял у самой стены и давно уже наблюдал за Нэмото, который прохаживался вдоль фасада Восточной сталелитейной. Когда лицо Нэмото попадало под свет фонаря, тот разглядывал его особенно внимательно. Наконец, он решительно вышел из своего укрытия и направился прямо к Нэмото.

— Здравствуйте, господин капитан, — смущённо произнёс охранник, щёлкнув каблуками.

Нэмото вздрогнул и обернулся. Темнота мешала ему разглядеть лицо подошедшего к нему человека. Но такое обращение его не особенно удивило. Тем более что во времена недавно закончившейся попойки именно капитаном называли его друзья.

— Кто вы? — спросил Нэмото.

— Господин капитан, я Хорикава, унтер-офицер Хорикава из отряда жандармерии, — тихо сказал охранник, с опаской оглянувшись по сторонам,

Нэмото молча разглядывал его лицо.

— Ошибки быть не может, ты в самом деле унтер-офицер Хорикава, — пробормотал он. — Здравствуй, здравствуй! Как же ты изменился! — более приветливо сказал Нэмото.

— Я тоже долго глядел на вас, пока решился подойти.

— Ничего не поделаешь — оба мы сильно постарели.

— Уж я-то постарел вдвое — пришлось много работать.

— Друзья не раз вспоминали тебя и хорошо о тебе отзывались.

— Разве вы встречаетесь?

— Бывает, как-нибудь и тебя пригласим.

— Пожалуй, не стоит. Я теперь живу потихоньку, стал ночным сторожем, охраняю здание.

— Неужели вот этот дом? — Нэмото удивлённо казал на здание Восточной сталелитейной.

— Нет, соседний.

— Так-так, вот, значит, где ты обосновался. Чудеса да и только. Я часто бываю на Гиндзе, но даже не мог предположить, что совсем рядом находится унтер-офицер Хорикава.

— Я здесь бываю только ночью. В общем, живу, как крот.

Нэмото сделал несколько шагов, потом, опустив голову, сказал:

— Хорикава, мы все трудимся не покладая рук. И кое-кому удалось выдвинуться. Терпи, ещё придёт твой час.

— Да, душой я ещё не постарел и надежду не теряю.

— Вот это правильно! Тебе сколько стукнуло?

— Пятьдесят четыре.

— Выходит, ты меня моложе на семь лет.

— Но, господин капитан! Позвольте вам сказать — вы прекрасно выглядите.

— Спасибо. Может, только внешне.

— Господин капитан, вы заговорили о внешности, и я вдруг вспомнил, что всего лишь час назад повстречал здесь одного человека. Как раз на том месте, где вы сейчас стоите. С ним была молодая женщина.

— Кто-нибудь из старых знакомых?

— Да. Кстати, и вы его в ту пору хорошо знали. Это Идохара, он служил вольнонаёмным в министерстве роенного снабжения.

— Что ты говоришь?! Идохара?

— Да, тот самый Идохара. Вид у него был такой, будто он по меньшей мере президент крупной компании. Он стоял вместе с женщиной и разглядывал здание Восточной сталелитейной. Меня он не заметил. Я хотел было окликнуть его, потом подумал, что вроде бы неудобно появляться перед ним в таком виде, когда рядом с ним женщина, да и о прошлом, наверно, он вспоминать не хочет.

— Так, так, — задумчиво произнёс Нэмото. — Кстати, Хорикава, ты когда появился в Токио?

— Всего год назад. До этого всё время жил в деревне на Кюсю. Я родился в префектуре Кумамото, там в деревне оставалась моя жена. Когда война кончилась, я подался туда. Крестьянствовал вместе с женой. Три года назад она умерла, я не хотел больше там оставаться и решил поехать в Токио. Здесь один человек помог мне устроиться охранником. С тех пор я и работаю ночным сторожем.

Нэмото подумал о том, что этот бывший унтер-офицер, почти двадцать лет проведший после войны в отдалённой деревне, вряд ли что-нибудь знает о том, какой пост теперь занял Идохара.

— Ты где живёшь? — спросил Нэмото. — Не исключено, что мы тебе сообщим, когда старые друзья снова решат собраться.

Хорикава вытащил из кармана блокнот, написал адрес, оторвал листок и передал его Нэмото.

— Спасибо. — Нэмото хотел прочитать адрес, но; было слишком темно, да и очки он забыл с собой прихватить.

— Хорикава, советую тебе никому не сообщать, что ты встретил Идохару.

— Слушаюсь.

— Как-нибудь я тебе обо всём расскажу, но до той поры никому не упоминай даже имени Идохары.

— Слушаюсь! — В нынешнем охраннике ещё сохранился дух старого вояки, привыкшего подчиняться приказу не рассуждая.

Нэмото простился с Хорикавой и пошёл в сторону Юракутё. Зная, что Хорикава глядит ему вслед, он старался чётко печатать шаги и сохранять военную выправку.

Вот неожиданная встреча, думал Нэмото. А уж Идохару с Хорикавой сама судьба столкнула. Да, неспроста Идохара разглядывал здание Восточной сталелитейной. Так я и предполагал — сам себе кивнул головой Нэмото. Сейчас, наверно, этот пройдоха Идохара поехал в аэропорт встречать жену, а часом раньше прохаживался с молодой любовницей у здания Восточной сталелитейной. Похоже, он и в бизнесе, и в любовных делах проявляет недюжинное рвение, думал Нэмото…

* * *

Идохара вместе с Сёдзи, Рёсабуро и их жёнами глядел вниз, где проходили таможенный досмотр пассажиры, прибывшие авиарейсом из Гонконга.

— Сейчас очередь госпожи Кураты, — воскликнула Таэко — жена Рёсабуро.

Курата как раз поставила перед таможенником два больших чемодана и саквояж. Хацуко стояла в очереди к другому таможеннику. По-видимому, Курате предложили открыть чемоданы. Она что-то стала говорить таможеннику, но тот отрицательно покачал головой и начал одну за другой перебирать её вещи. Он отдельно откладывал маленькие коробочки, в которых, наверно, были кольца, часы, драгоценности. Когда досмотр кончился, их набралась целая горка. Не в пример Курате, У Хацуко всё сошло гладко. Таможенник о чём-то коротко спросил у неё, сделал на чемоданах отметку мелом и махнул рукой, чтобы она проходила. Курату же заставили отнести вещи к инспектору, который затеял с ней длинный разговор.

Хацуко, радостно улыбаясь, подошла к встречающим. Таэко выскочила было вперёд, но Рёсабуро дёрнул её за рукав:

— Погоди, сперва должен отец поздороваться!

— Вот и я, — сказала Идохаре жена и поклонилась. Когда они стояли друг против друга, заметней была разница в возрасте — всё же Хацуко была на двадцать лет моложе своего мужа.

— Со счастливым возвращением, — приветствовал её Идохара и улыбнулся.

— Вы вернулись из Европы раньше намеченного срока? — Хацуко пристально глядела на Идохару.

— Пришлось, ведь умер Сугинума, и меня известили об этом телеграммой.

— Это так неожиданно. Я просто не могла поверить, когда один японец, прилетевший в Гонконг, сообщил мне об этом. Прошу извинения, что опоздала на похороны.

— Ничего. Уж раз выбралась в заграничное путешествие, надо было не спеша осмотреть все достопримечательности.

Встречающие отошли в сторону. В зале международных авиарейсов стало многолюдно, но среди прибывших пассажиров известного бейсболиста Яманэ не было.

К Идохаре подошёл Окуно и шепнул:

— Сюда идёт Кияма.

Идохара обернулся. Прямо на него шёл, широко улыбаясь, владелец журнала «Финансы».

— А, господин Кияма, — Идохара состроил радостную гримасу.

— Добрый вечер, — ответил тот, кланяясь Идохаре и Хацуко, которая тоже обернулась на голос. — Рад видеть вас вместе. Так кто же из вас путешествовал? — шутливо спросил он.

— Жена совершила вояж по Юго-Восточной Азии а я вот по долгу семьянина приехал её встречать.

— Ну как? Довольны ли вы путешествием? — обратился Кияма к Хацуко.

— Очень! Мы прекрасно провели время вдвоём, — ответила Хацуко, указывая на Курату, которая несколько минут назад вернулась из таможни, расстроенная тем, что у неё изъяли немало драгоценностей.

Кияма отвесил вежливый поклон и повернулся к Идохаре.

— Господин Идохара, настал момент, когда просто необходимо о вас написать.

— Это почему же?

— Здесь говорить об этом не совсем удобно. В ближайшие дни я обязательно вас навещу — и не прогоняйте тогда меня, пожалуйста.

— Нехороший вы человек.

— Что вы! А я собрался вас всячески восхвалять. Правда, ещё не хватает кое-какой информации. Вы, я знаю, не любите говорить о себе, поэтому позвольте мне побеседовать с вашим директором Нэмото. Так, пожалуй, даже будет удобней. Пусть он расскажет нам о пройденном вами пути.

Идохара рассмеялся, но ничего не ответил. В его глазах затаилось тоскливое выражение.

ИНТЕРВЬЮ ДЛЯ ЖУРНАЛА

Кияма начал свою деятельность как обозреватель по экономическим вопросам в журнале «Финансы», который был основан пятнадцать лет тому назад. За определённую мзду он стряпал статьи, выгодные для той компании, которая давала ему взятку. Таким путём ему удалось превратить тонкий, нерегулярно выходивший журнал в солидный ежемесячник, печатавшийся на двухстах страницах. Если какая-либо компания отказывалась платить, он организовывал разоблачительные статьи. Бывало, что по просьбе одной компании, подкреплённой солидным кушем, он обрушивался с критикой на конкурирующую фирму. Так, балансируя на грани обвинения в вымогательстве, он уже несколько лет назад сумел обеспечить для «Финансов» стабильную материальную базу. Настало время, когда Кияме уже не нужно было ловчить, и статьи в журнале обрели научный, объективный характер. Но поборы с компаний Кияма проводил по-прежнему, и в этом смысле справедливость, научность и объективность статей представляли собой лишь умело организованный камуфляж.

Так или иначе, «Финансы» выдвинулись в ряд наиболее влиятельных журналов, а компании, опасаясь резонанса публикуемых в нём статей, ещё более увеличили «пожертвования» Кияме. С другой стороны, критические статьи укрепляли доверие к журналу среди читателей, а это способствовало росту его тиража. В последнее время Кияма стал появляться и в политических кругах, принимая участие в различных совещаниях политических деятелей.

Спустя несколько дней после встречи Киямы с Идохарой в аэропорту Нэмото получил приглашение участвовать в беседе, организуемой Киямой. Причём Кияма предупредил, что на то имеется согласие Идохары. Они договорились встретиться в отдельном кабинете солидного ресторана близ Гиндзы.

Будучи опытным журналистом, Кияма начал с непринуждённого разговора о женщинах, но пересыпал его такими словечками, что ввёл в краску приглашённую им стенографистку.

— Итак, начнём, — сказал Кияма, решив, что они; достаточно поговорили о посторонних вещах и пора переходить к главной теме. — Последнее время личность господина Идохары стала привлекать к себе внимание в различных кругах. Я уже давно приглядываюсь к господину Идохаре и думаю, что известность пришла к нему с некоторым опозданием. В этом, видимо, виноват сам Идохара, старавшийся всё время держаться в тени и незаметно делать свою работу. Нэмото молча кивнул головой.

— Правда, он трудился рядом с таким великим предпринимателем, как Сугинума, и, естественно, не был заметен в лучах его славы. Теперь же, когда Сугинумы не стало, многим почему-то кажется неожиданным выдвижение Идохары на первый план. Я же, учитывая ту роль, которую играл Идохара в концерне Сугинумы, считаю это закономерным. Прежде всего хотелось бы услышать ваше мнение на этот счёт, господин Нэмото. Ведь вы много лет работаете вместе с господином Идохарой в его компании «Ориент».

— Вполне с вами согласен. В поведении Идохары большую роль сыграли некоторые черты его характера.

— Расскажите подробней.

— Есть разные типы руководителей компаний. Одни стремятся всячески разрекламировать свою деятельность, с тем чтобы завоевать популярность. Другие — к ним относится и господин Идохара — работают без лишнего шума, ведут себя скромно. У них на уме только дела своей компании. Я ничего не имею против первых, но мне больше импонирует стиль работы таких руководителей, как Идохара.

— Полностью с вами согласен, — подхватил Кияма. — Но, на мой взгляд, господин Идохара вёл себя не слишком скромно. Правда, теперь, после кончины Сугинумы, он волей-неволей вынужден поступиться всей скромностью. И это, видимо, проявилось в его намерении взять на себя руководство строительной компанией «Ятиё». Не скрою: этот его шаг вызвал удивление у окружающих. Кстати, теперь уже многие знают, что господин Идохара оказал огромную финансовую помощь концерну Сугинумы. Между прочим, когда он успел скопить столько денег?

— Я затрудняюсь ответить на этот вопрос.

— Не хотите выдавать секреты компании, директором которой вы являетесь?

— Дело не в этом. Видите ли, компания «Ориент» находится, как бы сказать, в личном владении господина Идохары, только он планирует её деятельность, а мы лишь исполняем его указания.

— Если не ошибаюсь, господин Идохара создал свою транспортную компанию «Ориент» в тысяча девятьсот сорок девятом году?

— Да. Прежде у него была небольшая компания, он объединил её с другой. Так появилась нынешняя «Ориент».

— А когда возникла та небольшая компания?

— Тогда я ещё не служил у Идохары, поэтому затрудняюсь назвать точную дату. Кажется, в тысяча девятьсот сорок седьмом.

— Ага, как раз в период чрезвычайного положения в экономике страны.

Кияма назвал иными словами тот период, когда в Японии процветала чёрная биржа. Тем самым он намекал, что своё состояние Идохара составил, успешно играя на чёрной бирже.

— Идохара сам упоминал о том, что после войны, имея очень небольшое состояние, он стал играть на бирже и заработал много денег. Затем он начал понемногу скупать акции пароходных компаний и тоже заработал на этом, когда началась война в Корее. Потом он продал все свои акции и учредил новую компанию, которая оказалась чрезвычайно прибыльной. Вот откуда у него появились деньги, — заключил Нэмото.

— Выходит, в любом деле, за которое он брался, ему всегда сопутствовал успех?

— Да, ему везло. Правда, в отличие от нуворишей, которые мгновенно разбогатели после войны и так же быстро разорились, Идохара вёл дело солидно и всегда видел перед собой перспективу.

— Позвольте коснуться теперь вопросов более интимного характера: господин Идохара повторно женился в ту пору, когда успешно пошли дела его транспортной компании «Ориент»?

— Совершенно верно. Как раз незадолго до этого умерла его первая жена.

— Если не ошибаюсь, отец новой жены бывший вице-адмирал, а мать происходит из старинного аристократического рода?

— Да.

— По этому поводу распространялись разные сплетни, и я позволю себе изложить свою точку зрения: сын крестьянина-бедняка Идохара стал богачом. Нередко простой человек, сделавший блестящую карьеру, берёт себе в жёны женщину благородного происхождения. Безусловно, в нынешнюю эпоху демократии на происхождение особого внимания не обращают, но если женитьба Идохары на аристократке явилась для него новым стимулом в делах и он с ещё большей энергией занялся предпринимательской деятельностью, то, на мой взгляд, это только говорит в его пользу.

Полностью с вами согласен, — Нэмото закашлялся и сделал глоток из стоявшей перед ним чашечки с саке.

Скажите, господин Нэмото, верно ли то, что во время войны господин Идохара служил в армии?

В армии он не служил и солдатом не был. По мобилизации он попал на трудовой фронт и работал на военном заводе.

Когда же он успел накопить достаточную сумму Денег, чтобы спустя один-два года после войны играть на бирже?

— Подробности мне неизвестны. Может, занял деньги у кого-нибудь, кто поверил в его удачливость. Беседуя с Киямой, Нэмото не забывал о том, что ему накануне втолковывал Идохара:

«Кияма будет задавать тебе самые неожиданные вопросы. Поскольку я с ним беседовать отказался, он будет стараться на чём-нибудь подловить тебя. Запомни это. О встрече с тобой он просил меня несколько дней назад, когда мы случайно встретились в аэропорту, и я скрепя сердце согласился».

— Так, так, — продолжал Кияма. — Значит, кто-то ссудил его деньгами… Скажите, а не знаете ли вы кого-нибудь, кто в ту пору работал на военном заводе вместе с Идохарой? Видите ли, его рассказ мог бы стать ценным материалом для будущего биографа Идохары. К тому же несколько эпизодов из тогдашней его жизни оживили бы наше интервью.

— В ту пору на трудовой фронт мобилизовывали людей из разных районов, и теперь отыскать кого-то из них непросто.

— Разве не сохранились где-нибудь списки мобилизованных? Они могли бы нам очень помочь.

— Почти все документы военного характера были уничтожены сразу по окончании войны. Думаю, что и эти списки тоже.

— Выходит, для наших читателей в биографии Идохары останется большое белое пятно — весь период, начиная с работы на военном заводе и вплоть до его успешной игры на бирже. А жаль: если бы удалось восполнить этот пробел, биография Идохары стала бы значительно интересней.

Нэмото улыбнулся, но промолчал. Он подумал о том, что скрывалось за словами Киямы: «если восполнить пробел, биография стала бы интересней» и пришёл к выводу, что в дальнейшем этот Кияма может ему пригодиться.

— А теперь, господин Нэмото, — Кияма переменил тему, — позвольте задать вам несколько вопросов, касающихся вашей биографии. Поскольку ваше интервью будет опубликовано в журнале, хотелось бы познакомить читателей и с вами.

— О себе я могу рассказать мало интересного. В молодости служил в акционерной компании, потом, когда началась война, меня взяли в армию.

— И куда вас направили?

— Сначала в Китай, потом в страны южных морей.

— А в каком вы были чине?

— Младший офицер… Пожалуй, обо мне достаточно, — усмехнулся Нэмото.

— В таком случае вернёмся к господину Идохаре. С какой целью он решил заняться компанией «Ятиё»?

— Мне пока неизвестно, решил ли он её возглавить.

— На этот счёт у нас уже имеются точные сведения… Но раз вы пока об этом не знаете, давайте просто предположим, что Идохара стал президентом «Ятиё». Отсюда можно сделать интересный вывод, что господин Идохара решил испытать себя на поприще строительства.

— Вы правы, вывод можно сделать интересный, но, как я уже говорил, мне пока неизвестно, есть ли у него такие намерения.

— Но ведь мы так и условились говорить предположительно в нашем журнале. Итак, строительство… По сравнению с другими отраслями оно стабильно, поскольку более сорока процентов заказов поступает от правительственных органов. Причём «Ятиё» занимается наиболее выгодными — инженерными работами, другими словами, строительством шоссе, портовых сооружений, железных дорог. Если учесть, что правительство всячески стимулирует эти работы, в частности, с помощью выпуска займов, то надо отдать должное дальновидности господина Идохары. Однако здесь следует ожидать возникновения серьёзных трений с уже существующими крупными строительными компаниями.

— Если говорить предположительно, то ваша точка зрения, безусловно, правильная, но мне господин Идохара пока ничего не сообщал и…

— И вы не можете при вашем положении ничего добавить?

— Просто он такие вопросы решает сам.

— А ведь говорят, будто вы ближайший советник Идохары.

— Это не так. Вам ведь известно, что у Идохары есть приёмный сын, и наша компания в некотором смысле носит семейный характер. А я всего лишь обыкновенный управляющий.

— Вы слишком скромны, хотя многие считают, что именно вы возглавляете мозговой трест Идохары.

Нэмото не мог уловить, известно ли Кияме о некоторых особых отношениях, сложившихся между ним и Идохарой, либо Кияма делал выводы из чисто внешних взаимоотношений между ними. Во всяком случае, он понял одно: Кияма хочет выудить какие-то сведения об Идохаре. А интервью — всего лишь удобный предлог, чтобы сблизиться с ним, Нэмото. И Нэмото решил не отвергать такой попытки, считая, что когда-нибудь, в своё время, Кияма может оказаться для него полезным.

На этом интервью окончилось. Кияма и Нэмото вежливо поблагодарили друг друга и разошлись.

Нэмото, конечно, знал, что Идохара собирается отобрать у Коити «Ятиё» и уже составлен в общих чертах проект соглашения. Но пока ещё ему не было известно, намерен ли Идохара, базируясь на этой компании, по-настоящему внедриться в строительную индустрию. При том состоянии, в котором находилась «Ятиё», об этом пока нечего было и думать, а для значительного расширения её деятельности требовались большие усилия. Прежде всего в «Ятиё» не было нужных людей, способных противостоять существующим крупным строительным компаниям. Чрезвычайно важно также иметь тесный контакт с правительственными чиновниками, поскольку сорок процентов заказов на отдельные работы исходят от административных органов. Поэтому строительные компании нередко зачисляют в свой штат какого-нибудь влиятельного чиновника, который в обычное время лишь получает высокое жалованье и никакой конкретной работы не ведёт. Когда же дело доходит до получения заказов, он подсказывает пути, по которым можно заполучить заказ на наиболее выгодных условиях. Компания на этом хорошо зарабатывает и вполне оправдывает расходы на круглогодичное содержание чиновника.

Но в такой второразрядной строительной компании, как «Ятиё», подобного чиновника в штате не числилось, и это, безусловно, осложняло получение выгодных заказов.

Вначале Нэмото предполагал, что Идохару привлекла «Ятиё» просто из любопытства, тем более что в строительной индустрии царила благоприятная конъюнктура. Но потом он стал всё более склоняться к мысли, что у Идохары имеется какой-то собственный расчёт, который он пока держит в тайне от всех.

ЗНАКОМСТВО

Спустя несколько дней после беседы Киямы с Нэмото Идохара, Кинуко и Фукусима встретились вечером в отдельном кабинете ресторана «Сонэ» в Акасаке. Место рядом с Фукусимой пустовало. Оно предназначалось для парламентского заместителя министра торговли и промышленности Синами, который несколько запаздывал.

— Я так счастлива, — без конца повторяла Фукусима, с умилением глядя на Идохару. — И так вам благодарна. О подобном месте для своего салона я не смела и мечтать.

— Я тоже так рада, будто мне самой привалило это счастье, — сказала Кинуко. — Папочка обещал отдать тебе самое лучшее место на первом этаже в здании Восточной сталелитейной компании, а магазин электротоваров оттуда выгнать.

— Я уже несколько раз туда заглядывала, смотрела — глаз не могла оторвать. Наверно, там обратили на меня внимание и что-то подозревают, — сказала Фукусима.

— Не может быть, — вступил в разговор Идохара. — Переговоры держатся в абсолютной тайне, и о них пока никто не знает.

В этот момент послышались поспешные шаги, и в кабинет, слегка запыхавшись, вошёл Синами.

— Знакомьтесь — это господин Идохара, а это Кинуко, — сказала Фукусима.

Идохара и Кинуко поклонились.

— Извините за опоздание. — Синами слегка наклонил голову. — Сегодня на заседание пожаловал премьер-министр, и уйти раньше было неудобно.

Синами сел рядом с Фукусимой и прежде всего поблагодарил Идохару за добрые чувства, которые тот питает к Фукусиме, предложив прекрасное место для её салона. Идохара ответил, что по случаю он получил права на здание Восточной сталелитейной и, вспомнив о просьбе Фукусимы, посоветовал ей занять место магазина электротоваров. К счастью, договор на аренду истекает через два месяца, а Идохара решил с этим магазином его не продлевать.

— Но плата за аренду, наверно, страшно высокая? — с беспокойством спросила Фукусима.

— Конечно, место ведь первоклассное. — Идохара многозначительно рассмеялся.

— Неужели придётся отказаться? — Фукусима расстроено поглядела на Синами. Синами пожал плечами и улыбнулся. В этой улыбке был намёк, что Идохара, наверно, согласится на приемлемые условия.

— Арендная плата не должна быть ниже, чем у других магазинов в этом здании, — сказал Идохара, потом, улыбаясь, добавил: — Сумму мы определим, когда подпишем договор, но она будет фигурировать только на бумаге. На самом же деле я буду брать, ну, скажем, пятьдесят тысяч иен в месяц. Вас устраивают такие условия?

— Всего пятьдесят тысяч? — повторила Фукусима, не веря своим ушам.

— Да. А когда работа у вас наладится, мы, может быть, эту сумму изменим.

Фукусима глядела на Идохару, словно перед её глазами был редкостный драгоценный камень.

— Вы слышали? Всего пятьдесят тысяч… — обратилась она наконец к Синами.

Вице-министр улыбнулся.

— Наверно, господин Идохара шутит. Такое место в самом центре Гиндзы за пятьдесят тысяч не сдают. Всякому разумному человеку понятно.

— Папочка, вы и вправду пошутили? — спросила Кинуко.

— В таком обществе я шуток себе не позволяю.

— Значит, в самом деле пятьдесят тысяч, господин Идохара? — воскликнул Синами.

— Считайте это моим капризом. Но если «Аллилуйя» начнёт хорошо зарабатывать, я хотел бы оговорить за собой право на повышение арендной платы. — От всей души благодарю вас. — Синами отвесил глубокий поклон. Чувствовалось, что ему не раз приходилось так кланяться из благодарности за подобные услуги.

— Не знаю, какими словами выразить мои чувства, я сейчас просто не в себе, — воскликнула Фукусима. — Спасибо и тебе, Кинуко.

— Что вы! Я очень рада за вас, — ответила Кинуко.

— Господин Идохара, — сказал вице-министр, — вы, оказывается, ещё более необыкновенный человек, чем о вас говорят. — На лице Синами сохранилась улыбка, но его глаза смотрели на Идохару серьёзно и насторожённо.

НАЧАЛО ШАНТАЖА

Вернувшись в Японию из Гонконга, репортёр Морита с удовлетворением думал о том, что его коллеги так и не узнали о связи Яманэ с Хацуко Идохарой… Морите удалось выяснить, что Яманэ вылетел в Японию на следующий день после Хацуко.

Его прежде всего заинтересовало романтическое увлечение спортсмена Яманэ. Если бы он связался с девушкой из бара либо молоденькой студенткой, это не вышло бы за рамки обычного развлечения где-нибудь на пикнике. Но здесь дело касалось замужней женщины, и это придавало всей истории особую пикантность.

На следующий день по возвращении из Гонконга Морита заглянул в редакцию. Его сразу же обступили сослуживцы и потребовали подробного рассказа о похождениях в Гонконге. Морита не преминул рассказать о танцевальном зале, приврав, конечно, что приятно провёл ночь с шикарной девицей, заплатив за удовольствие сто долларов. В самый разгар повествования вошёл редактор и спросил:

— Кстати, зачем тебе понадобилась информация о супруге Идохары?

Морита решил пока не упоминать имени Яманэ и ответил:

— Там в отеле одна дама развлекалась на широкую ногу, и мне захотелось узнать о ней кое-какие подробности.

— А почему бы ей, собственно, не развлекаться, когда у Идохары денег куры не клюют и в последнее время он стал заметным человеком в финансовых кругах?

— А кто такой этот Идохара?

— Неужели не знаешь? Я ещё раз убеждаюсь, насколько спортивные репортёры не сведущи во всём, что не касается спорта. — Редактор усмехнулся и кратко поведал репортёру о карьере Идохары и его женитьбе на девушке из аристократической семьи.

Морита слушал, а в голове у него уже складывался заголовок сенсационной статьи: «Питчер Яманэ вступил в интимную связь с женой известного предпринимателя Идохары. Любовные страсти в Гонконге».

— Так что же там натворила супруга Идохары? — спросил редактор.

Морита хотел было упомянуть о её связи с Яманэ, но решил, что время ещё не приспело, и повторил:

— Просто мне захотелось узнать, кто эта женщина, которая так роскошно развлекалась в отеле.

— И ты ради подобной чепухи заставил нас тратить время и деньги на международную телеграмму? — Редактор не на шутку рассвирепел. — Ты всего лишь спортивный репортёр. Какого же чёрта ты вмешиваешься в дела, которые тебя не касаются?

Редактор добавил, что из его зарплаты будет вычтена стоимость отправленной телеграммы, а также ответа, который он получил из редакции.

Последние слова возмутили Мориту. Он ведь старался ради блага газеты. Нет, теперь уж он им ничего не расскажет, а если решит опубликовать эту сенсационную статью, то в другой газете!

Дальнейшее наведение справок об Идохаре и Хацуко окончательно убедило Мориту в том, что Идохара крупная фигура в финансовом мире, а его жена принадлежит к высшим слоям общества. Теперь он понимал, насколько предусмотрительно она поступила, поселив Яманэ в другом отеле.

В голове у Мориты созрел один интересный план. Вообще-то он был неплохим спортивным репортёром и честно относился к выполнению своих обязанностей. Но то, что он случайно стал обладателем секрета об интимной связи Яманэ и Хацуко, направило его мысли в ином направлении.

Морита преследовал две цели. Во-первых, ему было известно, что в последнее время спортивные газеты стали терять читателей, поскольку значительно понизился интерес к бейсболу, которому они уделяли главное место на своих страницах. Этому было посвящено даже специальное заседание главных редакторов спортивных газет. Они решили сократить информацию о бейсболе и значительно расширить разделы, посвящённые рыболовству и литературно-художественным очеркам. И Морита подумал, что если умело преподнести романтическую историю любви между спортсменом Яманэ и супругой Идохары, получится сенсационный литературный очерк — то, что надо на данный момент. Он поставит их газету высоко над остальными конкурентами, и руководство газеты будет вынуждено оценить его по заслугам.

Другая цель… нет, нет, конечно, он так не поступит… Но что даст в конечном счёте публикация статьи? Лишь похвалу начальства и повышенный гонорар. А почему бы не сохранить пока эти сведения в тайне и в подходящий момент использовать более: эффективно, получив за них крупную сумму? В газете теперь значительно меньше будут публиковать материалов о бейсболе, и ему в скором времени грозит безработица. Значит, не мешает позаботиться и о будущем.

Для начала он решил кое-что разузнать о Хацуко. Этого можно было достичь двумя путями: попытаться выяснить самому либо действовать через Курату. Но Курата чересчур дружна с Хацуко. Она сообщит ей о намерениях Мориты, и та сразу же насторожится.

Морита зашёл в будку автомата, отыскал в телефонной книге номер Идохары и позвонил.

Трубку взяла, по-видимому, служанка.

— Вас беспокоят из главной конторы банка П. — Морита назвал солидный банк. Причём специально упомянул о главной конторе, к которой обычно относятся с большим уважением, чем к простому отделению банка. — Попросите к телефону госпожу Идохару.

— Подождите минуточку. — В трубке зазвучал мотив популярной колыбельной песенки: должно быть, служанка положила трубку на музыкальную шкатулку. — К сожалению, госпожи нет дома, — вскоре послышался в трубке голос служанки.

Морита понял, что Хацуко просто не хочет подойти к телефону, и решил кое-что выяснить у служанки.

— Я Ватанабэ из банка П. — Морита назвался одной из наиболее распространённых фамилий. — Я давно не беспокоил вашу госпожу и хотел бы узнать о её самочувствии.

— Благодарю, она чувствует себя хорошо.

— Это самое главное. А давно ли она вернулась из Гонконга?

— Несколько дней назад.

— Наверно, она устала после такого путешествия?

— Нет, нисколько. — По тону, каким это было сказано, Морита догадался, что в семье Идохары ничего Необычного не произошло и, значит, Идохара, видимо не догадывается о связи Хацуко с Яманэ.

— Жаль, что не застал госпожу дома, позвоню в другой раз. Передайте ей сердечный привет. — Морита повесил трубку и стал снова листать довольно потрёпанную телефонную книгу. Он нашёл домашний телефон Кураты, а номера телефона её салона на Гиндзе там не было.

Когда он набрал номер, трубку взяла женщина.

— Это квартира госпожи Кураты? — спросил Морита.

— Да.

— Не скажете ли мне, как называется салон госпожи Кураты на Гиндзе?

— Простите, а с кем я говорю?

— Я звоню по поручению жены. Она большая почитательница таланта госпожи Кураты и хотела бы посетить её салон и заказать что-нибудь модное. — Мориту сбил с толку слишком уж молодой голос говорившей, и он сперва принял её за служанку, но вскоре догадался, что с ним разговаривает сама Курата.

— Мой салон называется «Труа». Простите, с кем всё же я имею честь?..

Морита вначале растерялся, фантазия ему изменила, и он назвал ту же фамилию, что и служанке Хацуко:

— Ватанабэ.

— Благодарю вас. Пусть ваша супруга зайдёт к нам в любое удобное для неё время.

«Так, — подумал Морита, вешая трубку, — теперь очередь за Идохарой. Прежде чем шантажировать Хацуко, следует подробно выяснить, что за человек её муж».

Кое-что он уже знал из газетных и журнальных статей, посвящённых Идохаре. Но это были статьи общего плана, а Морите хотелось получить конкретную информацию, и в этом смысле он возлагал большие надежды на владельца журнала «Финансы» Кияму, который, как ему сказали, был лучше всех информирован о крупных деятелях деловых и финансовых кругов. Морита не был знаком с Киямой и понимал, что тот не станет откровенничать с каким-то спортивным репортёром, поэтому снова решил пойти на обман.

Он позвонил в редакцию «Финансов», но ему ответили, что Кияма недавно уехал.

— Странно, значит, он, наверно, уже выехал ко мне.

— Ас кем я разговариваю? — с некоторым запозданием спросил секретарь.

— Я из экономического отдела газеты Р., — Морита назвал одну из очень солидных газет. — Дело в том, что на сегодня мы наметили беседу за «круглым столом». Все приглашённые уже собрались, и только нет господина Киямы.

— Прошу прощения. — Секретарь заговорил значительно вежливей — название известной газеты сделало своё дело. — У господина Киямы не отмечено на календаре посещение вашей газеты…

— В таком случае я сейчас с ним свяжусь. Он где в настоящий момент находится?

— У господина Киямы встреча с управляющим компании «Ориент» в… — Растерявшийся секретарь назвал ресторан и адрес. — Если нужно, я могу ему сейчас позвонить.

— Не стоит беспокоиться, я сделаю это сам. — У Мориты радостно забилось сердце: ведь «Ориент» — та самая компания, президентом которой был Идохара. Он прикинул, что эта встреча должна закончиться между восемью и девятью вечера. Где-то надо было убить время, и Морита зашёл в ближайший Кинотеатр.

Вначале показывали политические новости, затем спортивные. На экране появились кадры, отснятые в спортивных лагерях бейсболистов. Когда Морита увидел крупным планом питчера Яманэ, запечатлённого на берегу моря, он решил, что сходится слишком уж много случайностей. Улыбавшееся с экрана лицо Яманэ как бы подстегнуло его к решительным действиям.

ОШИБКА МОРИТЫ

Морита вышел из кинотеатра и направился к ресторану, который ему указал секретарь Киямы. Здесь, на улице, шедшей параллельно Гиндзе, находились самые дорогие рестораны, куда Морита и не мечтал попасть. Невдалеке от них стояли машины иностранных марок, дожидавшиеся своих хозяев.

Подойдя к нужному ресторану, Морита обратился к человеку в куртке, видимо, гардеробщику, который стоял у входа и курил:

— У вас сейчас ужинает господин Кияма. Не могли; бы вы узнать, когда он собирается уходить?

— Вы имеете в виду журналиста? — Гардеробщик внимательно оглядел Мориту и, к счастью для него, решил, что тот коллега Киямы.

— Только, понимаете, у самого Киямы спрашивать неудобно, поэтому просто узнайте у служанки, как там обстоят дела, — как бы стесняясь, попросил Морита.

Гардеробщик вскоре вернулся и сообщил:

— Они уже закончили и выйдут минут через пять.

Морита облегчённо вздохнул и, отказавшись от

предложения гардеробщика войти внутрь, отошёл в сторонку.

Вскоре, провожаемый служанками, в дверях показался довольно пожилой сутулый мужчина с большой лысиной. Образ Киямы, регулярно писавшего о закулисной деятельности финансовых кругов, никак не вязался с этим стариком, и Морита решил, что это управляющий «Ориента», с которым ужинал Кияма. Старик сел в машину и уехал. Другая машина, стоявшая рядом, сразу же подкатила к входу в ресторан. В дверях появился подтянутый мужчина с седой головой. При свете фонаря Морита разглядел его лицо, показавшееся ему значительно моложе, чем у того, кто только что уехал. Провожаемый поклонами служанок, он собирался уже сесть в машину, когда к нему подскочил Морита и окликнул:

— Господин Кияма!

Седой господин оглянулся.

— Ошибаетесь, я не Кияма. Господин Кияма уехал несколько минут назад.

— Простите. — Морита несколько секунд оторопело глядел на него и хотел было отойти в сторону, но седой его остановил:

— А кто вы будете? — Голос седого звучал удивительно дружелюбно.

Морита понял — перед ним управляющий «Ориента», с которым общаться ни к чему, и хотел улизнуть, но тот поглядел на репортёра таким пронзительным взглядом, что Морита невольно остановился.

— Вы, должно быть, корреспондент газеты? — спросил управляющий.

— Да, — ответил Морита, наклонив голову.

— Ну что ж, раз Кияму вы упустили, садитесь в мою машину.

— Благодарю вас, но…

— Чего там, садитесь. Всё равно вам надо куда-то ехать — я подвезу.

У входа всё ещё стояли служанки, и к тому же вышел тот самый гардеробщик, поэтому Морита счёл за лучшее не перечить и сел в машину.

— Поезжай мимо четвёртого квартала, — бросил Управляющий шофёру.

Машина тронулась, и служанки, как по команде, склонились в низком поклоне.

— Вы, видимо, незнакомы с Киямой, если нас перепутали? — спросил управляющий.

— Да, извините, что так получилось. — Морита почесал затылок.

— Значит, вам было известно, что Кияма встречался в этом ресторане со мной… Позвольте в таком случае представиться: Нэмото из транспортной компании

«Ориент».

Морите ничего не оставалось, как представиться тоже, хотя ему было неловко называть спортивную газету, в которой он работал.

— Странно, что могло привести вас, корреспондента спортивной газеты, к владельцу «Финансов»? Может, спортивной газете понадобилась финансовая информация? — Нэмото продолжал добродушно улыбаться.

— Нет, причина в другом.

— Значит, вас заинтересовало, какие акции будут подниматься в цене?

— Только не это. При моей зарплате стоит ли думать о покупке акций?

— Верно, зарплата у вас небольшая, зато стабильная.

«Для чего понадобилось спортивному репортёру встречаться с Киямой, — думал тем временем Нэмото. — Судя по всему, не по поручению редакции, тем более что Морита с Киямой не знаком. Кияма чрезвычайно осведомлён в делах финансовых кругов, но, хотя в последнее время ведёт себя презентабельно, он по-прежнему занимается тёмными операциями, вымогая тайком деньги у различных компаний. Может, репортёр кое-что пронюхал об этой стороне деятельности Киямы?

А вдруг этот репортёр пришёл к ресторану именно потому, что у Киямы была намечена там встреча с управляющим "Ориента"? В таком случае не исключено, что его интересует Идохара. Но зачем? Нет, пожалуй, это напрасные опасения. Хотя…»

Многолетняя служба в жандармерии выработала у Нэмото своего рода чутьё. По Прежней профессии у него сохранилась привычка: любое сомнение, сколь необоснованным оно бы на первый взгляд ни показалось, надо проверить до конца.

«Да, — подумал Нэмото, — сегодняшний вечер у меня свободен, так почему бы не попытаться расколоть этого юнца?»

Машина приближалась к перекрёстку, за которым начинался четвёртый квартал.

— Где остановить машину? — Шофёр обернулся к Нэмото.

— Господин Морита, как вы смотрите на то, чтобы немножко выпить? — неожиданно предложил Нэмото.

— Я, собственно…

— Не надо стесняться, вы ведь иногда употребляете?..

— Да. — Морите в самом деле сегодня хотелось выпить, и зачем отказываться, раз тебя угощают. «К тому же человек солидный, пригласит в хороший ресторан и поить чем попало не будет», — подумал он. В Гонконге Морита основательно поиздержался, и денег у него почти не оставалось. А тут удобный случай.

— Поедем в Акасаку, в ночной клуб, — сказал Нэмото шофёру.

Машина остановилась у фешенебельного ночного клуба невдалеке от отеля «Акасака». У входа их встретил швейцар в ливрее, затем бой в галстуке-бабочке провёл гостей в нижний этаж по устланной ковровой дорожкой лестнице. Официант усадил их за свободный столик и, вежливо склонившись, ждал заказа.

— Что будете пить? — спросил Нэмото.

Морита заказал шотландское виски. Нэмото последовал его примеру.

— Не желаете ли пригласить к столу кого-либо из ваших знакомых девушек? — спросил официант.

— Благодарю, попросите свободных.

Через пару минут к их столику танцующей походкой подошли две девицы: одна — в кимоно, другая — в длинном европейском платье.

Выпив бокал виски, Морита пришёл в отличное настроение и пригласил на танец девицу в европейском платье.

— Да, в Японии хорошо, — повторял Морита, оглядываясь по сторонам. В этом шикарном клубе он был впервые.

— А вы были за границей? — спросила девушка.

— Недавно приехал из Гонконга. Там даже девушек нет в ночных клубах. Приходится идти в танцевальный зал, платить владельцу за то время, пока партнёрша будет отсутствовать, и только потом вести её к себе. Да и ей самой надо заплатить немало. Нет, в Японии лучше.

Они вернулись к столику, где для Мориты уже был приготовлен новый бокал виски. Он сразу же отхлебнул половину.

— Потанцуйте и со мной, — предложила девица в кимоно.

Морита взглянул на Нэмото, тот поощрительно махнул рукой, и репортёр, обходя столики, вновь отправился танцевать в холл.

— Не хотите ли потанцевать? — предложила та, что в европейском платье.

— Нет, я уж стар для этого дела, — засмеялся Нэмото. — Как вам понравился партнёр?

— Он прекрасно танцует. Наверно, у него за границей была большая практика. Говорит, что недавно приехал из Гонконга.

— Из Гонконга? — воскликнул Нэмото и поглядел в холл, где танцевал Морита. — Когда он приехал?

— Сказал, что недавно… Что с вами? — удивилась девушка.

— Нет, нет, ничего особенного. — Нэмото чокнулся с ней и выпил.

Он, кажется, начинал догадываться о намерениях Мориты. И репортёр, и жена Идохары, Хацуко, недавно вернулись из Гонконга. Не исключено, что там они могли случайно встретиться. И вот этот Морита ищет встречи с Киямой из «Финансов», с которым прежде даже не был знаком. Видимо, он пронюхал что-то предосудительное, касающееся Хацуко, и решил продать свой секрет Кияме. В этом предположении Нэмото укрепил и тот факт, что Морита, как репортёр спортивной газеты, не был новичком в подобных делах.

Нэмото не считал Хацуко послушной женой. Идохара часто встречался с разными женщинами, и это не было секретом для Хацуко. Она знала об этом, но молчала, как и принято в аристократических кругах. И всё же Хацуко была не такой женщиной, которая прощала бы мужу его похождения. По-видимому, она решила поступать так же. Для этого и отправилась в Гонконг, а чтобы иметь алиби, пригласила с собой преданную ей Курату.

На мгновение у Нэмото появилась мысль, что любовником Хацуко был Морита, но он сразу же её отбросил. В этом случае Морита постарался бы встретиться в первую очередь с Хацуко, а не с Киямой. Нет, скорее всего Морита стал случайным свидетелем неприличного поведения Хацуко. Вот теперь всё становится на свои места.

Морита побоялся встретиться с самим Идохарой и вымогать у него деньги. Он посчитал это слишком большим риском, учитывая положение, которое занимал Идохара, и решил запродать свой секрет третьему лицу — Кияме, который знал всю подноготную финансовых тузов. Если целью Мориты были только деньги, он проигрывал в сумме, продавая секрет Кияме, но так, по-видимому, было для него безопасней.

Музыка кончилась, и Морита в прекрасном настроении вернулся со своей партнёршей к столу, где его ждал новый бокал виски. Морита не преминул к нему приложиться.

Заметив, что он основательно опьянел, Нэмото спросил:

— Господин Морита, вы, оказывается, недавно приехали из Гонконга? Вам там понравилось?

Морита отстранил от себя бокал и удивлённо поглядел на Нэмото.

— Откуда вам это известно? А, наверно, моя первая партнёрша проболталась. Уж эти девицы — слова им сказать нельзя, сразу выбалтывают.

— Пойдём-ка ещё куда-нибудь, — предложил Нэмото, глядя на изрядно покрасневшее после трёх бокалов виски лицо репортёра. — Не так далеко есть одно тихое место.

— Мне всё же как-то неловко.

— Не надо стесняться. Хоть встретились мы случайно, но ты мне сразу понравился. Так что будем сегодня веселиться.

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

Нэмото привёз Мориту в клубный бар близ станции Симбаси. Этот бар могли посещать только члены клуба — президенты и директора компаний и некоторые выдающиеся личности. Бар был богато оформлен в стиле скандинавских коттеджей. Даже мебель для него специально заказали и доставили самолётом из Европы. Нэмото и Морита сели в удобные датские кресла и попросили виски. Посетителей здесь девицы не обслуживали, но женщину можно было привести с собой, правда, не всякую — либо из приличной семьи, либо, на худой конец, хозяйку фешенебельного бара.

— Какая здесь тишина, — слегка растерявшись, сказал Морита. Слишком разительно отличался этот бар от ночного клуба с его шумным джазом, откуда они только что приехали.

Нэмото видел, что Морита уже сильно захмелел, но пока не решался его расспрашивать, опасаясь, как бы необдуманно брошенная фраза не заставила того насторожиться. А поскольку дело касалось секрета, сулившего репортёру крупную сумму денег, расколоть его было непросто. Но Нэмото был терпелив — к этому его приучила прошлая профессия.

Морита тоже догадывался, что его неспроста так усердно потчует управляющий компании «Ориент». Морита понимал, что Нэмото хочет узнать, о чём он собирался поговорить с Киямой. Этот Нэмото, видимо, человек сообразительный и, должно быть, почувствовал, что дело касалось его компании. Иначе зачем бы ему так обхаживать человека, которого он видит в первый раз. Но Морита решил: если угощают, стесняться нечего. В другой раз он никогда в жизни не попал бы в такой фешенебельный бар, где подают настоящее шотландское виски.

Нэмото пока не пытался завязать разговор на интересующую его тему. Он лишь методично накачивал репортёра виски, спокойно дожидаясь, когда алкоголь окончательно притупит бдительность Мориты. Опыт ему подсказывал: рано или поздно тот проговорится.

Вскоре Морита уже не мог прямо сидеть за столом, но ясность мысли не терял. Разговор зашёл о закулисной стороне бейсбола, и Нэмото с интересом выслушивал болтовню Мориты.

В бар вошла нарядно одетая дама, сопровождаемая борцом сумо[5] огромного роста. Они заняли столик напротив, и женщина заказала официанту виски. Этого борца часто показывали по телевидению, и Морита сразу его узнал. Ему было также известно, что женщинами тот не увлекается. При виде этой парочки кровь ударила ему в голову.

— Взгляните на эту парочку, — злобно прошипел он.

Нэмото незаметно поглядел в их сторону. Женщине на вид можно был дать лет тридцать пять, борцу — на десять меньше. Женщина, видимо, симпатизировала ему, сама заказывала еду и выпивку, а борец сидел, как большой ребёнок, послушно выполнял её указания.

— Когда у женщины заводятся деньги, её начинает тянуть к таким вот спортсменам, — сердито сказал Морита. Должно быть, его злило ещё и то, что у него самого такой женщины никогда не было.

— Издавна повелось, что таланты покупают, — в унисон сказал Нэмото. Он понимал: в данной ситуации не следует перечить репортёру, а лучше соглашаться со всем, что он скажет.

— По всей вероятности, у этой потаскухи есть муж, — сказал Морита, продолжая бросать на парочку злобные взгляды. — Возможно, он даже президент какой-нибудь компании, а эта дамочка тратит на любовника деньги, которые тот зарабатывает в поте лица. Ей-то уже далеко за тридцать, а всё с жиру бесится.

— И правда, в такие истории чаще всего бывают замешаны замужние дамы из богатых домов. Что ни говори, а самые преданные и честные — женщины из бедных семей, — поддакнул Нэмото.

— Когда я вижу такое, меня просто оторопь берёт. Вот и в Гонконге я наблюдал подобную парочку.

Наконец Морита проговорился, но не потому, что потерял над собой контроль. Просто выпитое сделало его смелее, и он рассчитывал, что Нэмото уж никак не сможет догадаться, о ком идёт речь.

— В Гонконге? — Нэмото внутренне подобрался, словно готовясь к прыжку. — Пожалуй, это распространённое явление. Особенно за границей. Стоит женщине выехать за границу, как её охватывает какое-то чувство освобождения, и она сразу смелеет.

— Правильно. И когда я вижу, как непотребно ведёт себя богатая женщина, мне просто кровь в голову ударяет.

— Не стоит волноваться из-за этого, лучше выпейте, — успокаивал его Нэмото и дал знак официанту принести виски.

«Так, теперь понятно, — подумал Нэмото, — интуиция меня не подвела: Морита видел в Гонконге жену Идохары — и не одну». Нэмото уже давно подозревал, что Хацуко не относится к разряду женщин, хранящих верность мужу.

Нэмото решил не уточнять, кто была та парочка, которую Морита видел в Гонконге. Излишнее любопытство только насторожило бы репортёра. Нэмото и так всё стало ясно, а дальнейшие действия он решил предпринять сам. Больше от Мориты ему ничего не было нужно, и он лишь подумал о том, что когда-нибудь репортёр может ему ещё пригодиться.

— Нам, пожалуй, пора, — сказал он, взглянув на часы.

Морите хотелось ещё побыть среди этой необычной атмосферы, но, видя, что Нэмото встал, он тоже нехотя, с трудом поднялся со своего кресла.

— Всё в порядке? — Нэмото поддержал за локоть пошатнувшегося репортёра.

— Прошу прощения, — пробормотал тот и двинулся к выходу, опираясь на предусмотрительно подставленную руку Нэмото.

Когда они вышли на улицу, Нэмото вытащил из портмоне деньги и, отсчитав десять купюр по десять тысяч иен, сунул их в карман Мориты.

— Что это? — испуганно воскликнул репортёр.

— Ничего особенного, я положил вам в карман деньги на такси. Поймите меня правильно, мне всегда нравились такие юноши, как вы. Если мне захочется опять выпить с вами, я вам позвоню. Уж вы не отказывайте мне, пожалуйста.

Нэмото остановил такси, с трудом втолкнул туда Мориту и предупредил шофёра, чтобы тот довёз его по указанному адресу. Он проводил взглядом удалявшуюся машину и представил, как репортёр удивится, обнаружив в кармане сумму, во много раз превышавшую плату за такси.

«Теперь, пожалуй, он будет поступать так, как я ему укажу, — подумал Нэмото. — Конечно, он не получил того, на что рассчитывал у Киямы, но зато хорошо выпил, и сто тысяч иен тоже немалые деньги. Эти деньги он, безусловно, не воспримет как плату за молчание. Тем более что ни Нэмото, ни он сам не упомянули имени Хацуко. И всё же с этого вечера у Мориты прочно засядет в памяти фамилия Нэмото».

На следующий день, когда Идохара находился у президента Коити, Нэмото, предупредив секретаря, что идёт на переговоры, отправился к Хацуко. По дороге он остановил машину у магазина и купил корзину фруктов. Он заранее предупредил Хацуко, и та его ждала.

Нэмото вышел из машины на широкой улице и завернул в тупичок, в конце которого стоял дом Идохары. Шофёр следовал за ним, неся корзину с фруктами. Подходя к дверям, Нэмото подумал о том, что неказистый домик Идохары совсем не соответствует огромным деньгам, которыми тот владеет. Впрочем, своего рода позёрство было свойственно характеру Идохары: вот, мол, как скромно я живу!

Нэмото нажал на кнопку звонка, и в дверях сразу же появилась улыбающаяся Хацуко.

— Добрый день, что-то вы совсем нас забыли, — приветствовала она Нэмото.

— Извините, что дела не позволили встретить вас в аэропорту, — сказал Нэмото.

— Что вы? Я специально предупредила мужа, чтобы меня встречали только родственники. Ведь я ездила не по делам компании. Просто с госпожой Куратой мы решили немного проветриться.

«Она специально подчёркивает, что ездила не одна, а с Куратой», — отметил про себя Нэмото.

— Как вам понравился Гонконг?

— Отличное место. Удивительная дешевизна и уйма развлечений.

— Наверно, туда приезжают теперь много японцев?

— Да, куда ни пойдёшь, обязательно повстречаешься с соотечественниками. Даже в холле нашего отеля всё время толклись японцы. Приезжают целыми туристическими группами.

— Вот, наверно, почему бывает так, что случайно встретившихся и беседующих о чём-то мужчину и женщину ни с того ни с сего принимают за близких друзей.

— Что вы имеете в виду? — Хацуко удивлённо вскинула глаза на Нэмото.

— Просто хочу сказать, что один человек видел вас в Гонконге, — улыбаясь, ответил Нэмото.

На мгновение в глазах Хацуко появился испуг, но она сразу же справилась с волнением и спокойно сказала:

— Приезжих из Японии много, и вполне возможно, что кто-то из них меня узнал.

— Безусловно, — засмеялся Нэмото. — На такую красавицу, как вы, нельзя не обратить внимания.

— Что вы? Там были женщины помоложе и, уж конечно, красивее.

— Речь идёт об одном моём знакомом. Он проговорился, что видел вас вместе с неким молодым господином.

— Ничего подобного не припоминаю, — воскликнула Хацуко, но Нэмото заметил, как у неё забегали зрачки.

— Я, конечно, ему сказал, что вы там всё время были вместе с госпожой Куратой и, видимо, с кем-то случайно встретились.

— Ни с каким знакомым я не встречалась, — твердила Хацуко.

— Значит, он просто обознался. Любопытных мужчин много, и одному из них просто показалось, что вы мило беседуете с молодым человеком. Тем более мой знакомец работает в газете, а для газетчиков любопытство — профессия.

При последних словах Хацуко явственно побледнела. Они так на неё подействовали, что она даже забыла поблагодарить Нэмото за фрукты, которые он ей преподнёс.

— Я предупредил этого парня, чтобы он поменьше болтал глупости, иначе ему придётся иметь дело со мной. Кажется, он понял. Поэтому вам не стоит придавать особого значения его болтовне.

— Что ж, раз меня видели с молодым человеком, значит, я пока ещё кое-чего стою. — Хацуко пыталась отделаться шуткой, но не могла скрыть от Нэмото охватившего её беспокойства.

Когда Нэмото ушёл, Хацуко заперлась в своей комнате и задумалась. Она сразу же догадалась, о ком говорил Нэмото. Конечно же, это был тот самый спортивный репортёр, который преследовал Курату.

Спустя полчаса Хацуко позвонила в банк.

— Мне срочно нужно два миллиона иен… а, да, купюрами по десять тысяч…

ПРОЩАНИЕ БЕЗ ЛИШНЕГО ШУМА

Хацуко завернула в газету полученные из банка; два миллиона иен и позвонила Яманэ. Она беспокоилась, что он уже уехал на сборы, но, к счастью, он оказался дома. Накануне она прочитала в спортивной газете статью. В ней было написано, что тренировкам с командой Яманэ предпочёл путешествие в Гонконг, и, вообще, в последнее время он слишком зазнался.

— Ты ещё здесь? — удивилась Хацуко.

— Завтра еду на сборы вечерним поездом. Всё время ждал вашего звонка и уже начал беспокоиться.

— Хорошо, что я тебя застала. Нам надо встретиться.

— Прекрасно, я так рад — даже сил вдвое прибавилось. — На самом деле Яманэ не так уж радовался предстоящей встрече.

Хацуко недавно узнала, что помимо неё у Яманэ была девушка — и не одна. Она специально наняла частного детектива, и он представил ей полную информацию. Теперь наступил удобный случай, чтобы ею воспользоваться.

— Встретимся в холле отеля Т. Там нет любопытных, и никто не помешает нашему разговору, — сказала Хацуко и повесила трубку.

Она попросила прислугу вызвать машину и направилась к центру города, где находился отель Т. Свёрток с деньгами она положила в сумочку.

Она остановила машину у входа в зал приёмов. Здесь всегда было людно, и она могла пройти в холл, никем не замеченная. В дальнем углу холла её уже ожидал Яманэ. Он сидел в кресле и читал газету. Хацуко молча села напротив. Яманэ встретил её радостной улыбкой.

— Скажите, зачем вам понадобилось встретиться со мной в таком странном месте, а не там, где мы обычно назначаем свидания? — спросил он.

— Я приехала сюда не развлекаться, а напомнить тебе о нашем давнишнем уговоре.

— Что-нибудь случилось?

— Да. Взгляни. — Хацуко вручила ему узкий конверт. Яманэ вынул из него листок, быстро просмотрел его и изменился в лице. На листке были выписаны имена трёх женщин, их адреса и даже номера телефонов.

Несколько мгновений Яманэ шевелил губами не в силах что-либо произнести, потом справился и с невинным видом спросил:

— Что это такое?

Хацуко рассмеялась:

— Будь же мужчиной и признавайся, раз тебя припёрли к стенке.

— Но я…

— Хочешь сказать, что не припоминаешь эти имена? Обычная отговорка. Уж лучше похвалил бы меня за то, что я досконально всё выяснила. Одна из них — девушка из отеля, другая служит в баре, третья — студентка. Обычный набор для спортсмена-профессионала.

Яманэ хранил молчание.

— Учти — сведения точные. Да ты и сам, надеюсь, в этом убедился.

— Тут были свои обстоятельства, и мне кажется, вы не всё правильно понимаете. — Яманэ сделал неуклюжую попытку оправдаться.

— Послушай, Яманэ. Я не собираюсь тебя порицать за это, но мы ведь условились: если появится у тебя или у меня кто-то другой — расстанемся без лишнего шума. Вот и пришла нам пора расстаться. Поверь, мне было не слишком приятно узнать, что ты скрываешь от меня свои связи с другими женщинами. Но теперь уже всё перегорело. Ты холост, популярен, и, вполне естественно, девушки к тебе липнут. Я же хочу с тобой распрощаться — такой у нас был уговор. И давай разойдёмся по-хорошему, без лишнего шума — теперь ведь так принято. — Хацуко положила сумочку на колени, открыла её и вытащила свёрток.

— Вот, бери. — Она бросила на стол пачку денег, завёрнутых в газету.

У Яманэ перехватило дыхание. Он глядел на свёрток, и казалось, будто, кроме всего прочего, ещё и прикидывал, сколько в нём денег.

— Здесь два миллиона иен, — тихо, но с достоинством произнесла Хацуко. — Убери их поскорее от любопытных глаз.

Яманэ привычным жестом — он не в первый раз получал от Хацуко подарки — опустил свёрток в карман, на мгновение ощутив его тяжесть.

— А теперь простимся. — Хацуко сунула под мышку ставшую сразу лёгкой сумочку и встала. — Желаю тебе всяческих успехов на спортивном поприще. И старайся избегать скандальных историй — они могут повредить твоей карьере.

— Я понял. — Яманэ криво усмехнулся. — Уговор надо соблюдать. И не беспокойтесь: я поведу себя так, будто прежде между нами ничего не было.

— Именно так — и спасибо за всё. Прощай. — Хацуко быстро пошла к выходу, провожаемая пристальным взглядом Яманэ.

«Ну вот, с этим покончено, никаких неприятностей теперь не случится, а Яманэ — молодой, способный спортсмен, молодых девиц у него хоть отбавляй, так что он успокоится. А потом женится. У профессиональных спортсменов принято даже свадьбу превращать в целое представление», — думала Хацуко, пересекая холл. У неё было такое ощущение, словно она смыла с себя налипшую грязь.

Хацуко села в такси. Свою машину она отпустила сразу же по приезде в отель, чтобы она лишний раз никому не мозолила глаза. Напряжение спало, и она вдруг ощутила гнетущую тоску. «Пора прекратить подобные легкомысленные выходки, — думала она, — и так пришлось достаточно натерпеться страха после того, что ей сказал Нэмото. Пусть муж по-прежнему развлекается на стороне — это его дело. Положение жены иное».

Она остановила машину у телефонной будки и позвонила в салон Курате.

— Ты только слушай, что я буду говорить, и ничего не отвечай.

— Да, да, — испуганно пробормотала Курата.

— Только что я порвала с Яманэ.

— Учти это… Понимаешь, с ним стало опасно встречаться. В Гонконге нас кто-то выследил, поэтому пришлось сразу же на всём поставить крест. Я дала ему два миллиона иен, кажется, он согласился молчать, но, если вдруг он тебе позвонит, ты с ним не разговаривай. Поняла?

— Да, да…

— У меня всё, до встречи. — Хацуко повесила трубку и вернулась к ожидавшему её такси. Только теперь, после звонка Курате, он впервые ясно поняла, что навсегда порвала с Яманэ. Во всём теле она ощутила тяжесть, хотя обычно, когда от чего-то освобождаешься, начинаешь чувствовать необыкновенную лёгкость. Надо развеяться, думала Хацуко, и решила поехать за Таэко. До сих пор она ни разу не была у неё дома, обычно Таэко со своим мужем Рёсабуро приезжала в гости к ней. Она остановила машину перед домом Таэко и вышла. Дом был неказистый, в таких жили служащие невысокого ранга. Должно быть, Рёсабуро нарочно поселился в таком жилище в угоду Идохаре.

Хацуко миновала миниатюрные ворота с дощечкой, на которой была выбита фамилия владельца, и нажала кнопку звонка.

Рёсабуро и Таэко жили вдвоём, служанку не держали — тоже в угоду «скромному образу жизни который поддерживал у себя дома Идохара.

По расчётам Хацуко, Таэко должна была быть дома, но там царила тишина, и никто не вышел открыть ей дверь. Она позвонила снова. На этот раз ей почудилось какое-то движение внутри дома. Кто-то подошёл к двери. Шаги были тяжёлые, хотя кто же мог там быть, кроме Таэко?

Тихо звякнула дверная цепочка. Хацуко подумала, что в открывшуюся щёлку сейчас выглянет Таэко и страшно удивится, увидев её. Хацуко отошла от двери на два-три шага и приняла комическую позу.

Дверь отворилась, и то, что увидела Хацуко, невольно заставило её вскрикнуть: на неё уставился незнакомый мужчина.

Вначале она подумала, что к Таэко забрался вор. Но он почему-то был в пижаме. В следующее мгновение дверь захлопнулась, а побледневшая Хацуко бросилась бежать.

СГОВОР

Идохара встретился с парламентским заместителем министра торговли и промышленности Синами в одном из уютных ресторанов в районе Акасаки. Женщины пока ещё не пришли, и саке не было подано. Они потягивали сакураю[6] и вели неторопливую беседу.

Синами предлагал Идохаре приобрести у него Восточную строительную компанию. Встрече предшествовали длительные переговоры, пока Синами наконец решился пойти на этот шаг.

Восточная строительная компания работала с большим дефицитом, который ещё более увеличился с тех пор, как Синами занялся политикой. В деловых кругах давно уже ходили слухи, что когда-нибудь она перейдёт в другие руки, но Синами до последнего времени упорно отказывался её продавать. Идохара, заполучив компанию «Ятиё», втайне хотел присоединить к ней и Восточную строительную, но не с тем, чтобы её реорганизовать. У него были далеко идущие планы: помочь Синами выйти из тяжёлого финансового положения и благодаря этому установить с ним более тесный контакт.

Синами принадлежал к группировке, которая выступала против той фракции в партии, которая поддерживала нынешнее правительство. Глава группировки господин Эдзима был в хороших отношениях с нынешним премьер-министром и председателем партии, но в настоящее время находился к нему в оппозиции. Поскольку его группировка имела наибольшее число депутатов в парламенте после фракции, поддерживающей правительство, она держала в постоянном страхе как нынешний кабинет министров, так и руководство партии. Для того чтобы сохранить некоторый баланс между оппозиционной и правительственной группировками в рамках одной партии, Синами и был назначен на пост парламентского заместителя министра торговли и промышленности.

Синами не связывал свою карьеру с консервативной партией, значительную часть которой составляли выходцы из государственных чиновничьих кругов. Его вообще нельзя было причислить к тем деятелям, которые избрали своей целью в жизни только политику. С юных лет он много работал, организовывал разные предприятия, одним из которых была Восточная строительная компания. Синами не принадлежал к правительственной группировке, поэтому он всё время нуждался в субсидиях на политические цели. Он мыслил; широко, иногда проявлял упрямство и даже грубость, защищая интересы своей группировки, и, может быть, именно поэтому снискал уважение со стороны избирателей. В то же время у него сложились хорошие отношения и с правительственной группировкой, и в случае прихода к власти группы Эдзимы все без исключения предполагали, что он, несомненно, займёт высокий пост в новом кабинете министров.

Идохара выяснил, что на Синами тяжёлым бременем повисла Восточная строительная, но всё же пока он за неё держится, поскольку понимает: если кабинет Эдзимы придёт к власти, он добьётся всяческих преимуществ для своей компании. Но это может произойти через два-три года, а то и через пять, и Синами, с другой стороны, понимал, что столько он не выдержит. Тем более что положение нынешнего кабинета Сакаты считалось стабильным. А Синами нужны были деньги сегодня — и не только для себя, но и для своих сторонников, среди которых были как молодые, так и довольно пожилые члены парламента. Все они рассчитывали на блага, которые принесёт им Синами в случае смены кабинета. Вот почему Синами наконец решился расстаться со своей Восточной строительной компанией, надеясь сорвать за неё солидный куш.

Идохара это понял, но не стал открыто сближаться с Синами. В то же время ему не хотелось обращаться к посреднику, который мог бы раньше времени случайно проговориться — и тогда пиши пропало! Идохара намеревался осуществить всё по возможности втайне, поэтому он решил действовать через женщин. Он тщательно изучил окружение Синами, и тут-то всплыла Фукусима, с которой поддерживала приятельские отношения начинающая актриса Кинуко. Идохара решил порвать со своей прежней любовницей Минако, сойтись с Кинуко и через неё выйти на Фукусиму и её патрона Синами. Казалось бы, путь далёкий, но он сулил наиболее эффективные результаты.

Идохара считал, что нынешний кабинет не справится с возникшими экономическими трудностями, а в консервативной партии единственной сильной личностью был Эдзима, которому, безусловно, поручат сформировать новый кабинет министров. Тогда-то Синами станет либо одним из влиятельных министров, либо генеральным секретарём партии и, само собой, не оставит без внимания строительную компанию, поскольку именно на строительные компании будет опираться правительство с тем, чтобы разрешить экономические трудности. Дело в том, что строительная индустрия непосредственно связана с производством цемента, машиностроением, металлургией и повышение её активности, несомненно, должно было сказаться на улучшении конъюнктуры во всей промышленности в целом. Идохара счёл нужным вложить средства в Восточную строительную компанию, хотя и понимал, что ему придётся уплатить за неё Синами немалые деньги.

Правда, многие посчитали бы решение Идохары опрометчивым. Трудно было предположить, когда уйдёт в отставку кабинет Сакаты, а продержаться три, а то и пять лет при огромном дефиците Восточной строительной — для этого требовались немалые средства. Но Идохара был единовластным диктатором, и ему не требовалось испрашивать согласия правления компании.

— Честно говоря, у меня словно гора с плеч свалилась, — сказал Синами, когда они в общих чертах договорились об условиях продажи Восточной строительной компании. — Но если говорить откровенно, я бы, господин Идохара, никогда не уступил вам эту компанию, если бы не нуждался в деньгах на политические цели. Как вы сами понимаете, перед ней в ближайшее время откроются блестящие перспективы. Идохара допил сакураю и усмехнулся.

— Но, господин Синами — возразил он, — неизвестно, сколько придётся ждать, пока появятся эти перспективы. До той поры можно остаться без гроша, и я очень рискую, приобретая Восточную строительную.

— Я это понимаю и благодарю вас. Вы очень меня выручили. У меня ведь, помимо всего прочего, большие долги, и, не будь вашей помощи, просто не знаю, как бы я с ними расплатился. Поэтому будем рассчитывать на лучшее.

— Я очень на вас надеюсь.

— А я не забуду услугу, которую вы мне оказали. Теперь с делом покончено, и давайте веселиться. Я угощаю, — воскликнул Синами и приказал, чтобы несли еду и выпивку и пригласили женщин.

Был уже десятый час, когда Синами и Идохара вышли из ресторана. Синами предстояла встреча в другом ресторане со своими партийными коллегами. Идохара тоже намеревался кое-куда съездить. Они обменялись рукопожатиями и, договорившись через несколько дней созвониться по поводу деталей передачи Восточной строительной компании, расстались.

Идохара сел в машину, любезно предоставленную ему Синами, и попросил отвезти его на Гиндзу. Собственно, на Гиндзе у него не было никаких особых дел, но, поскольку машина принадлежала Синами, шофёр, несомненно, сообщит ему, куда он отвёз Идохару. Поэтому Идохара вышел на Гиндзе, подождал, пока шофёр уедет, сел в такси и поехал обратно в Акасаку, в отель, где он поселил Минако.

В это позднее время в холле уже был погашен свет, и Идохара тайком, стараясь, чтобы его не заметил портье, прошёл к лифту и нажал на кнопку одиннадцатого этажа. В коридоре царила темнота, горела лишь одна лампа на столе дежурного по этажу. Идохара добрался до номера Минако и постучал. Дверь отворилась, из номера выглянула Минако в красном спальном халате. Идохара поздоровался и сел в кресло. Минако не подошла к нему, как обычно, а остановилась поодаль и молча глядела на Идохару.

— Похоже, вы меня совсем забыли, — с усмешкой сказала она.

По всей вероятности, Минако уже приготовилась ко сну и намазала лицо кремом.

— Я последние дни был страшно занят. — Идохара устало поглядел на неё. — Но ты позвонила и сказала, что у тебя есть какой-то неотложный разговор — вот я и приехал. Что-нибудь случилось?

— Я понимаю, что вы очень заняты, но забывать жену — я уже о себе не заикаюсь — не следует. А то стали распространяться странные слухи. Вот из-за них-то я и попросила вас приехать: по телефону об этом не расскажешь

— Что-нибудь моя жена натворила? — Идохара пристально поглядел на блестевшее от крема лицо Минако.

СПОРТСМЕН

Идохара не спеша вытащил из кармана сигарету и закурил.

«Должно быть, она специально придумала какой-то серьёзный разговор, чтобы под этим предлогом затащить меня сюда: чувствует, что я от неё отдаляюсь», — подумал он. Идохара в самом деле намеревался поскорее порвать с Минако, но у него ещё сохранялась к ней жалость. Именно поэтому он и приехал сюда, хотя и предполагал, что предлог она специально придумала. Уж если она хотела что-то ему высказать, так, наверно, о его новой девушке, но Идохара не думал, что разговор коснётся его жены.

— Похоже, узнав, что дело касается вашей жены, вы успокоились, — с усмешкой сказала Минако.

— Чего мне, собственно, волноваться, если ты пока ничего не объяснила.

— Наверно, вам не слишком приятно будет узнать о тех слухах, которые распускают о вашей жене. Я вас хочу предупредить — и не думайте, не потому, что я испытываю к ней ревность.

— Спасибо и на том. Говори, в чём дело?

— Недавно я заходила в отель Т. и, представьте себе, видела там в холле вашу жену Хацуко. Знаете, что она там делала?

«Значит, она только видела Хацуко, но не разговаривала с ней, — подумал Идохара, — но почему Хацуко оказалась в отеле Т.?». Обычно жена всегда его предупреждала, если отправлялась днём за покупками, либо к друзьям, или на какую-нибудь выставку. Причём она никогда не ходила одна, а приглашала с собой Курату или Таэко — жену Рёсабуро.

— Так вот, — продолжала Минако. — Позвольте вам посочувствовать: у вашей жены был довольно долгий и, похоже, интимный разговор с одним бейсболистом. Вы никого не подозреваете? Ведь ваша жена, кажется, спортом не интересовалась?

— Вроде бы нет.

— Откуда же она знает Яманэ?

— Какого ещё Яманэ?

— Неужели вы о нём ничего не слышали? Восходящая звезда бейсбола. О нём на всех перекрёстках говорят.

— Вот кого ты имеешь в виду! С ним я знаком — он даже у нас бывал дома, и я однажды пригласил его вместе пообедать.

— Вас с ним познакомила жена?

— Кажется, да.

— И вы ещё говорите, что не знаете, кто такой Яманэ?

— Меня бейсболисты не интересуют, поэтому я не сразу понял, о ком идёт речь. Да и не встречался я с ним с тех пор.

— А как вы поступите, если я вам скажу, что ваша жёнушка с ним частенько виделась?

— Ты меня не шантажируй — ничего у тебя не выйдет.

— И не собираюсь. Стоит мне поглядеть на парочку даже в любом общественном месте, я по их поведению, по разговору сразу могу сказать, в каких отношениях они находятся. По крайней мере, до сих пор я ни разу не ошибалась.

— Похоже, у тебя большой опыт.

— Кое-какой есть. Я поглядела, как они беседуют между собой, и сразу поняла, что они не в первый раз встречаются.

— Ты мне только это хотела сообщить?

— Не успокаивайте себя тем, что они встретились на людях, в холле такого приличного отеля. Я как увидела их, сразу вспомнила про статью в газете об этом Яманэ. Там его ругали за то, что он поехал развлекаться в Гонконг и опоздал на сборы.

Гонконг… Последние слова Минако больно кольнули Идохару.

— Кажется, и ваша жена недавно туда ездила? — Минако в упор поглядела на Идохару.

— Ездила. — Идохара сделал вид, будто не усматривает в этом ничего необычного.

— Ладно, больше ничего вам не скажу. Я хотела лишь предупредить вас до того, как пойдут всякие слухи.

— Это всё? В таком случае желаю тебе спокойной ночи. Я тороплюсь. — Идохара опёрся обеими руками о ручки кресла, решительно встал и, пройдя мимо растерянно глядевшей на него Минако, направился к двери.

— Не пущу, — опомнившись, закричала Минако. Опередив Идохару, она метнулась к двери и загородила её. — Ни за что не пущу. — Она схватила его за узел галстука и рванула на себя.

— Отойди! — Идохара с силой оттолкнул Минако. Она упала на постель, полы халата разметались, открыв обнажённое тело. — Что за глупые манеры!

— Не пущу! — Она снова метнулась к двери.

— Может, это приведёт тебя в чувство. — Идохара вынул из кармана довольно толстый конверт и бросил его на постель.

— Мне не нужны твои деньги! — закричала Минако.

— Некоторое время я не смогу с тобой встречаться, ты уж сама постарайся на эти деньги развлечься, — спокойно сказал Идохара.

— Не указывай, я тебе не жена!

Идохара схватил её за шею, оттащил от двери и быстро вышел в коридор. Здесь он был в безопасности. Знал: в таком виде она не решится преследовать его дальше…

* * *

На следующее утро Идохара по дороге в контору зашёл к Рёсабуро. Его встретила Таэко. Увидев его, она испугалась и покраснела. Идохару это несколько удивило, но он отнёс необычное состояние Таэко за счёт своего неожиданного прихода. Лишь много позже он узнал истинную причину её испуга.

— У меня к тебе просьба, — обратился он к Таэко. — Ты знакома с бейсболистом Яманэ?

— Нет. — Лицо Таэко выражало растерянность.

— Я не имею в виду личное знакомство, но в газетах-то ты о нём читала?

— Кажется, читала.

— Он очень популярный спортсмен. Так вот, дело в том, что один знакомый менеджер хочет переманить его в свою команду, но его смущают слухи о легкомысленном поведении Яманэ. По его мнению, это большой минус для спортсмена-профессионала. Менеджер спрашивал меня, нет ли среди моих знакомых человека, который проинформировал бы его о личной жизни Яманэ. Я слышал, что он был в Гонконге одновременно с Хацуко и Куратой. Мне бы не хотелось расспрашивать жену по такому глупому поводу… Поговори-ка ты с Куратой — может, она знает что-нибудь об этом Яманэ.

ПРОСТОДУШНЫЙ РАЗГОВОР

Часа через два после того, как ушёл Идохара, Таэко позвонила в салон Кураты.

— Какая неожиданность! — воскликнула Курата. — Чем могу быть полезна?

— Не могли бы вы уделить мне часик во второй половине дня? — спросила Таэко.

— Постараюсь.

— Мне как раз надо съездить по делу в центр, а потом можем вместе пообедать.

— Вы собираетесь меня угостить?

— Конечно, ведь мы не встречались ещё после вашего возвращения из Гонконга.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение.

Таэко хотела было нарядиться в европейское платье, потом передумала и надела кимоно. Иначе Курата — владелица салона европейских дамских аксессуаров — стала бы критически разглядывать её платье, да ещё обиделась бы на то, то оно заказано не в её салоне. Завязав сложным узлом пояс оби, Таэко присела передохнуть.

Приход Идохары ей показался странным, ещё более неожиданной была его просьба разузнать у Кураты кое-какие подробности о бейсболисте Яманэ. И с какой стати к нему обратился знакомый менеджер? Гораздо проще и надёжней было выяснить всё, что касалось Яманэ, в любом справочно-детективном агентстве или, на худой конец, у частного детектива, которому не составило бы большого труда навести справки даже в Гонконге. И потом, почему Идохара не захотел расспросить Хацуко? Ведь они с Куратой повсюду бывали вместе, и его просьба узнать обо всём у Кураты казалась по меньшей мере странной.

Таэко взглянула на себя в зеркало и рассмеялась. Она вспомнила неожиданный визит Хацуко. Когда раздался звонок, Таэко решила, что пришёл разносчик товаров но она была в таком виде, в каком перед незнакомыми людьми появляться нельзя. Поэтому Таэко послала его узнать, кто звонит. А он был настолько легкомыслен, что спустился вниз в пижаме, да ещё не спрашивая, отворил дверь. Правда, он сразу же её и захлопнул, но было поздно. Хацуко была настолько шокирована, что опрометью кинулась прочь.

По его описанию Таэко узнала Хацуко и страшно перепугалась. Она поняла, что попалась и никакие увёртки уже не помогут. Хоть бы он переоделся, тогда чем-то можно было объяснить его присутствие в доме. И чёрт же дёрнул его спуститься в пижаме Хацуко, конечно, женщина умная и ни своему мужу, ни тем более Рёсабуро ничего не расскажет, но ей-то когда-нибудь обязательно это припомнит. Первые дни Таэко не находила себе места в ожидании неприятного разговора с Хацуко. Но та хранила молчание. Но с тех пор Хацуко даже ни разу не позвонила, а прежде уж раз-то в три дня она обязательно по телефону справлялась о здоровье, приглашала вместе пообедать или куда-нибудь сходить. Видимо, Хацуко была шокирована и уже не могла запросто с ней болтать по телефону.

Таэко проводила дни с таким ощущением, будто она сидит на бомбе, готовой в любой момент взорваться. Она стала больше внимания уделять Рёсабуро, всячески ублажала его, но страх не становился меньше. В один из таких дней зашёл Идохара. Таэко вначале страшно перепугалась: она подумала, что Хацуко всё рассказала мужу и тот пришёл устроить ей разнос. Но оказалось, что Идохара посетил её совсем с другой целью. Она быстро уловила, что дело касается его жены, и со злорадством подумала: теперь мы с Хацуко в равном положении.

Таэко и прежде подозревала, что Хацуко и Яманэ находятся в близких отношениях. Вначале, когда вся их семья познакомилась с Яманэ, его имя не сходило с уст Хацуко, которая всячески восхваляла этого юношу. Но месяца через три она перестала даже упоминать его имя, и это сразу же насторожило Таэко. Она поняла, что Хацуко не охладела к спортсмену — просто их отношения приняли иной, более интимный характер. Такое уже дважды случалось у Хацуко с другими мужчинами ещё до знакомства с Яманэ, и Таэко об этом знала. Поэтому, когда Идохара попросил её разузнать у Кураты о Яманэ, она поняла, что над Хацуко нависла угроза разоблачения. Наверно, кто-то донёс Идохаре о связи Хацуко с Яманэ. Иначе не объяснишь, почему он отказался говорить об этом с женой.

***

Встретившись в ресторане, Таэко и Курата вначале вели милую болтовню, не имеющую никакого отношения к цели встречи. Курате не терпелось узнать, зачем Таэко решила с ней повидаться, но она понимала, что первой задавать вопрос неприлично.

Разговор зашёл о путешествии в Гонконг, и Курата рассказывала о нём так, как они договорились с Хацуко. Она говорила гладко — было видно, что одни и те же фразы она повторяла уже не раз своим знакомым. Таэко делала вид, что с интересом слушает.

— Госпожа Курата, вы случайно не встречались в Гонконге с Яманэ? — спросила наконец Таэко, когда они перешли к десерту.

Курата замерла, не донеся ложечку до рта.

— Не встречались, — медленно произнесла она, но Таэко заметила, как испуганно вздрогнули у неё ресницы.

— Почему?

— А разве мы обязательно должны были с ним встретиться?

— Вовсе не обязательно, просто я подумала: если вы оказались там одновременно, почему бы вам случайно не повстречаться.

— Нет, мы его даже не видели в Гонконге. А почему вас так заинтересовал Яманэ? — спросила Курата.

— Один человек сообщил о том, чем Яманэ занимался в Гонконге.

Теперь Курате стало ясно, что дело в первую очередь касается Хацуко.

— От кого же вы могли это услышать? — Курата сделала вид, будто задумалась.

— От одного японца, который в то время находился в Гонконге. — Таэко понимала: Курата сама не признается, что они виделись с Яманэ, поэтому она придумала несуществующего свидетеля. — Этот человек многое мне рассказал о Яманэ, в том числе и о женщине, с которой он приехал в Гонконг.

Курата проницательно посмотрела на Таэко и скороговоркой сказала:

— Значит, это был репортёр из спортивной газеты Морита? Он — никто другой! На Гонконге он мне покоя не давал.

— Почему он вас преследовал? — спросила Таэко, увильнув от ответа.

— Он приходил в отель и всё старался узнать об отношениях Хацуко и Яманэ.

Курата вела себя осторожно, но в то же время не хотела показать, что она слепо и во всём подчиняется Хацуко. Честно говоря, пребывание в Гонконге вместе с Хацуко оставило у неё неприятный осадок. Хацуко откровенно использовала её в качестве прикрытия, а сама преспокойно развлекалась с Яманэ. И теперь Курата злилась на себя: с какой стати в Гонконге она во всём потакала этой барыне? Поэтому, удостоверившись, что Таэко узнала на стороне о похождениях Хацуко, она решила чуть-чуть приоткрыть завесу, скрывавшую правду. Курата вообще считала несправедливым, что Хацуко приказала ей держать рот на замке, и у неё даже появилось желание бросить лёгкую тень на репутацию жены Идохары.

— Этот репортёр не знал, что прежде не только Хацуко, но и мы всё уже встречались с Яманэ, и, когда он увидел Хацуко разговаривающей с Яманэ, ему показалось неслучайным, что мы одновременно приехали в Гонконг. Вот он и стал приставать ко мне, надеясь выудить какие-то сведения.

Курата сумела всё выразить так, что формально тень подозрения на Хацуко не падала, всё сводилось к предположениям репортёра. Но она понимала: Таэко достаточно умна, чтобы уловить недосказанное.

— Ах, вот оно что? — Таэко сделала вид, будто объяснение Кураты её успокоило. — Откровенно говоря, не репортёр Морита рассказал мне о том, что Хацуко и Яманэ развлекались в Гонконге, но такие слухи вызывают у меня опасение за репутацию Хацуко. Кстати, а в какой газете служит этот Морита?

Курата назвала газету, и на этом их разговор закончился. Курата взяла сумочку и направилась в туалетную комнату. Таэко последовала за ней. Они встали рядом и, глядя в большое зеркало, начали приводить себя в порядок.

— Какой чудесный у вас кулон, — воскликнула Таэко, разглядывая золотую цепочку с небольшим опалом. — Вы приобрели его в Гонконге?

— Недорогая штука, как раз по моим возможностям, — ответила Курата, подкрашивая губы.

— А Хацуко привезла оттуда много чудесных вещичек. Даже мне кое-что перепало, а уж вас-то она, наверно, задарила — ведь вы были при ней неотлучно.

— Ничего особенного она мне не подарила, — сердито ответила Курата. — Она мне передала, правда, шесть скатертей и шесть дюжин носовых платков. Я решила, что это в самом деле подарок и распорядилась ими по своему смотрению: столько скатертей мне не было нужно, и четыре из них я продала через свой салон. И представляете? Она узнала об этом и потребовала ей заплатить. Причём не по той цене, по какой она покупала в Гонконге, а по которой я их продала — на десять процентов дороже…

ТАЭКО И СТРАХОВОЙ АГЕНТ ТЭЦУО ТАДОКОРО

Расставшись с Куратой, Таэко думала о том, как ей выполнить обещание, данное Идохаре. В рассказе Кураты она уловила вполне определённый намёк на то, что в Гонконге Яманэ и Хацуко встречались друг с Другом. И всё же Таэко ломала себе голову, как обо всём рассказать Идохаре. Когда он просил выяснить У Кураты подробности о поведении Яманэ в Гонконге, его, без всякого сомнения, интересовало: было ли что-нибудь между спортсменом и его женой? Проще всего ответить Идохаре: «Курата не видела Яманэ в Гонконге». Но так, пожалуй, делать не следовало, поскольку Таэко не знала, какая информация уже имелась у Идохары. Можно было сослаться на спортивного репортёра Мориту, который будто бы возводит всякую напраслину на Яманэ и Хацуко, но в этом случае возникала опасность, что Идохара пожелает сам встретиться с Моритой, и кто знает, что тот наплетёт, если Идохара предложит ему солидную сумму денег.

Был и ещё один путь: самой встретиться с Моритой, расспросить его о поведении Хацуко в Гонконге и в зависимости от того, что он расскажет, либо в точности передать Идохаре, либо кое-что смягчить. Ведь когда Курата упомянула фамилию Мориты, она словно намекала Таэко: я, мол, не беру на себя смелость, а ты повидайся с ним сама, и он тебе всё расскажет. Но у Таэко сразу же возникло сомнение: согласится ли Морита выложить факты перед незнакомой ему женщиной, а просить посредничества Кураты неудобно: вряд ли она согласится пойти вместе с ней к человеку, который так изводил её в Гонконге. Таэко стала раздумывать, кого бы послать к Морите вместо себя. Нужен был человек, которому можно вполне довериться, и Таэко решила попросить его.

Звали его Тэцуо Тадокоро. Он был агентом страхового общества. Таэко познакомилась с Тэцуо, когда он года три тому назад зашёл к ним в дом с предложением застраховать имущество. Таэко понравился этот скромный юноша, он тоже постепенно увлёкся молодой замужней женщиной. Они стали регулярно встречаться, чему способствовало отсутствие в доме Таэко служанки, а также то, что её муж Рёсабуро был целыми днями на службе и она оставалась дома одна. Вначале Таэко чувствовала свою вину перед мужем, опасалась разоблачения, но спустя год чувство вины притупилось, и она настолько осмелела, что позволяла Тэцуо даже пользоваться пижамой мужа.

Тэцуо, по всей вероятности, такие отношения вполне устраивали: он уже дважды отказывался жениться на девушках, которых ему сватали. В то же время он не настолько был влюблён в Таэко, чтобы требовать от неё развода с мужем. Тэцуо, правда, беспокоило, что об их отношениях могут узнать в страховом обществе. Поэтому он посоветовал Таэко расторгнуть договор о страховке. В этом ничего необычного не было, если учесть, что тогда как раз обанкротилось несколько страховых компаний и клиенты, опасаясь за свои деньги, стали отказываться от подобного вида услуг.

Когда же Хацуко поймала их на месте преступления, вновь ожили прежние страхи Таэко, и она решила постепенно, не уязвляя самолюбия Тэцуо, отдалить его от себя и внушить ему мысль о женитьбе. Таэко перестала встречаться с Тэцуо в своём доме, убедив его в необходимости соблюдать особую осторожность после того, как его видела Хацуко. Но Таэко намеревалась намекнуть Хацуко, что ей тоже кое-что известно о похождениях той в Гонконге, и тогда жена Идохары уже не сможет глядеть на неё свысока. Таэко решила не рассказывать Тэцуо об отношениях, которые связывали Яманэ и Хацуко. Пусть он узнает об этом от самого Мориты, если тот согласится вообще что-нибудь ему сообщить. Она позвонила Тэцуо по телефону и назначила ему свидание в небольшом кафе в районе Сибуя.

— Неужели мы теперь всегда будем встречаться только на людях? — недовольно спросил Тэцуо.

— Ничего не поделаешь, некоторое время нам надо соблюдать осторожность. Ведь если муж узнает, и вам, и мне не поздоровится.

— Итак, о чём вы хотели со мной поговорить?

— У меня к вам просьба. Дело касается бейсболиста Яманэ из команды «Кондорс». Корреспондент спортивной газеты Морита, будучи в Гонконге, всё время наблюдал за приехавшим туда Яманэ. А один мой знакомый очень интересуется, как Яманэ там себя вёл. Вот я вас и прошу встретиться с этим Моритой и расспросить обо всём, что касается Яманэ.

— Сдаётся мне, это не ваш знакомый, а вы сами интересуетесь Яманэ. — Тэцуо подозрительно взглянул на Таэко.

— Глупый человек! Разве я тогда обратилась бы к вам? Короче говоря, встретьтесь с Моритой и расспросите его о бейсболисте, узнайте, не встречался ли он в Гонконге с одной интересной дамой лет тридцати?

РАССЛЕДОВАНИЕ

— Нам необходимо срочно повидаться, — взволнованно сказал Морита, позвонив Нэмото по телефону.

«Неужели он успел уже истратить деньги, которые я ему дал, выходит, я его недооценил», — удивился Нэмото, решив вначале, что именно поэтому тот хочет с ним встретиться.

— Недавно ко мне заходил человек, он интересовался известными вам событиями в Гонконге, — добавил Морита.

— В таком случае зайдите ко мне. Сейчас я занят и уйти из конторы не могу. — Нэмото понял, что речь идёт не о деньгах.

Через полчаса Морита уже сидел в приёмной «Ориента».

Когда вошёл Нэмото, он поспешно вскочил со стула и поклонился. Нэмото приказал принести чай и спросил:

— Что же всё-таки случилось?

— Час тому назад в редакцию позвонил некий Тадокоро и попросил со мной встретиться, — преданно глядя в глаза Нэмото, сказал Морита. — Я спросил его: по какому вопросу? Он ответил: поговорить о Яманэ. К нам часто заходят любители бейсбола, я решил, что он принадлежит к их числу, и пригласил в редакцию — у нас не принято отказывать читателям во встрече. Вначале он действительно интересовался спортивными успехами Яманэ и перспективами на победу у команды «Кондорс», потом сказал, что ему известно, будто я одновременно с Яманэ был в Гонконге и собирал о нём материал. И он просит поэтому подробно рассказать, как этот спортсмен вёл себя за границей. Когда я поинтересовался, зачем ему нужны такие сведения, он ответил, что в связи с некоторыми обстоятельствами, о которых он пока сказать не может. Меня его просьба сразу насторожила, и я ответил, что ничего о Яманэ не знаю. Тогда он спросил: значит, слухи о том, что вы в Гонконге собирали о Яманэ материалы, неверны? Если бы я ответил утвердительно, он бы извинился и ушёл несолоно хлебавши. Но мне-то важно было узнать, зачем ему понадобились эти сведения, и я сказал, что действительно, узнав случайно о приезде Яманэ, решил собрать кое-какую информацию о его пребывании в Гонконге.

— Как реагировал на это ваш собеседник?

— Он проявил необыкновенный интерес и попросил подробно рассказать. Я попытался отделаться общими фразами, но тот скорчил недовольную мину и обвинил меня в том, что я чего-то недоговариваю. У меня сложилось впечатление, будто ему кое-что известно о Яманэ и госпоже Идохара и он пришёл ко мне, чтобы уточнить имеющиеся у него сведения.

— Так, так, — пробормотал Нэмото.

— Я решил всё же расколоть этого Тадокоро и добавил, что о Яманэ можно рассказать многое, мол, всякое бывает с мужчиной, когда он приезжает за границу, но не с каждым можно этим поделиться. Тогда он вынул из кармана конверт и стал совать его мне в руки.

— Похоже, он в самом деле кое-что разнюхал о Яманэ и госпоже Идохара и хотел выяснить детали, раз предложил вам деньги, но от кого же он мог об этом узнать? — спросил Нэмото.

— Я попытался у него выяснить, но он всё время увиливал от прямого ответа. И всё же, сдаётся мне, здесь замешана Курата — владелица салона дамского платья.

— Разве он с ней знаком?

— Не знаю. Сам он об этом не заикался.

— Ну а деньги вы всё же взяли?

— Я отказывался, но он насильно сунул их мне в карман. И знаете, сколько там оказалось? Всего одна бумажка в пять тысяч иен.

— Дело не в сумме. Выходит, этот Тадокоро интересуется не просто из любопытства. Так что же вы ему ответили?

— Сказал, что постоянной дамы при Яманэ не было, хотя многие девицы домогались свидания с ним. И в этом нет ничего необычного — ведь он популярный спортсмен. Тогда этот Тадокоро спросил напрямик: не встречался ли Яманэ с дамой приятной наружности лет тридцати? Мне стало ясно, что имя этой женщины ему известно, но сам он не хочет его назвать.

— Вот оно что, — сказал Нэмото. — А этот Тадокоро не сообщил, где он работает?

— Я и об этом у него спросил. Он ответил, что прежде служил в одном месте, но работа ему разонравилась, он оттуда ушёл и теперь намеревается вместе с друзьями открыть собственное дело.

— Он не обещал прийти снова?

— Сказал, что в ближайшие дни зайдёт. А я решил сразу же доложить вам и посоветоваться, стоит ли выяснить, по чьему указанию он действует.

— Вы правильно поступили. Скажите, он не оставил вам свою визитную карточку?

— Вот она. — Морита передал Нэмото квадратик плотной бумаги, на котором было написано «Тэцуо Тадокоро», а место службы аккуратно: замазано тушью.

Нэмото подошёл к окну и стал разглядывать визитную карточку на свет, но разобрать ничего не мог. Он вызвал секретаря и сказал:

— Попытайтесь смыть тушь водой.

Через десять минут секретарь принёс визитную карточку. Тушь не удалось смыть полностью, но кое-что можно было разобрать. Нэмото надел очки и с трудом прочитал: агент страхового общества «Фукусэй».

— Не исключено, что он соврал, будто нигде сейчас не работает. На всякий случай можно позвонить в страховое общество, — сказал Морита.

— Не сейчас, подождём немного.

— У вас есть какая-то идея?

— Кое-что вырисовывается… Кстати, этот Тадокоро не сообщил вам, когда он намеревается прийти снова?

— Нет. Но, судя по заинтересованности, какую он проявил, он, пожалуй, наведается не позднее чем через три-четыре дня.

— Три-четыре дня? За это время кое-что можно выяснить. А вас попрошу пока никому об этом не сообщать, в том числе Курате.

— Слушаюсь. И всё же, мне думается, именно у Кураты можно кое-что узнать. Только она могла рассказать Тэцуо Тадокоро о Яманэ и вывести его на меня.

— Понимаю, но пока Курату не стоит тревожить. Я попрошу вас об этом в своё время… Или вы, быть может, регулярно с ней встречаетесь?

— Ни разу не видался с тех пор, как приехал из Гонконга. Наверно, после всего, что там было, у неё нет особого желания вновь меня видеть.

— Хорошо. Ждите моего звонка и сами ничего не предпринимайте. Трёх-четырёх дней мне будет достаточно, чтобы получить нужные сведения о Тадокоро.

Мориту несколько удивило, что на это потребуется столько времени: он предполагал, что достаточно снять трубку и позвонить в страховое общество, но вслух ничего не сказал.

Нэмото вынул из бумажника двадцать тысяч иен и вручил их Морите.

— Это вам на пиво, — сказал он. — Кстати, какое впечатление у вас сложилось о Тадокоро?

— По-моему, неплохой парень.

— Сколько ему лет?

— Наверно, двадцать пять или чуть больше.

— Он красив?

— Скорее симпатичен.

Нэмото ненадолго задумался, потом сказал:

— Напоминаю вам, я займусь Тадокоро сам, а вы ждите моего сообщения и сами ничего не предпринимайте.

Когда Морита ушёл, Нэмото задумался: не исключено, что красавец Тадокоро тоже находится в близких отношениях с Хацуко. Почему бы ей не иметь двух любовников сразу? А если это так, значит, под благородной кожей супруги Идохары действительно бушуют низменные страсти. Конечно, и муж её хорош, но, видимо, и она ему в этом деле не уступает. Но если Тадокоро — любовник Хацуко, тогда понятно, почему он так упорно пытается дознаться о том, что было в Гонконге между ней и его соперником Яманэ. А самой Хацуко, может, даже интересно столкнуть их лбами — это придаёт особый привкус её развлечениям.

Тадокоро, видимо, известно, что Хацуко ездила в Гонконг с Куратой, и он, само собой, сначала помчался к Курате. Та ему сама ничего не сказала, но из сочувствия к ревнивому юноше посоветовала обратиться к Морите: мол, репортёр тоже в то время был в Гонконге и, наверное, что-нибудь знает. Вот почему Тадокоро и пришёл к Морите. Эта версия казалась правдоподобной и, главное, объясняла поведение Тадокоро. Нэмото набрал номер телефона и сказал:

— Это я. Если есть у тебя сейчас время, встретимся на обычном месте.

Спустя полчаса Нэмото уже сидел в маленьком кафе на Гиндзе. Вскоре к его столику подошёл мужчина средних лет в поношенном костюме. Он чётко приветствовал Нэмото: сразу было видно, что этот человек не один год прослужил в армии.

— Извини за беспокойство. — Нэмото приветливо улыбнулся и предложил ему стул.

Минут двадцать они вели непринуждённый разговор. Потом, когда мужчина выпил свой кофе, Нэмото вырвал листок из блокнота и быстро написал карандашом: «Страховое общество "Фукусэй". Тэцуо Тадокоро».

— Выясни всё об этом человеке. Прежде всего узнай, насколько он связан с Хацуко Идохарой — женой нашего президента. Поинтересуйся, не страховалась ли Хацуко в этом обществе и кто из страховых агентов ею занимался. О результатах сообщи завтра по телефону. Дальнейшие указания получишь позже.

Мужчина кивнул головой и, не говоря ни слова, покинул кафе.

ЭКСКУРС В ПРОШЛОЕ

Расследование, которое Нэмото поручил своей организации, завершилось через два дня. Ему сообщили следующее:

Хацуко Идохара не вступала в какие-либо контакты со страховым обществом «Фукусэй». Из близких семье Идохары людей только Таэко Сасаки три года назад по совету страхового агента Тэцуо Тадокоро застраховала в этом обществе своё имущество. Но спустя год, когда истёк срок договора, она его не возобновила.

Итак, первоначальное предположение Нэмото оказалось ошибочным. Тэцуо был вообще незнаком с Хацуко. Тогда Нэмото стал обдумывать линию Тэцуо — Таэко. Он обратил внимание на тот факт, что Таэко почему-то через год отказалась продлевать договор на страховку. Не исключено, что Тэцуо продолжал её посещать, но не с тем, чтобы уговорить Таэко возобновить договор на страховку, иначе это было бы известно в страховом обществе, а там сообщили, что такого поручения они своему агенту не давали.

По полученным сведениям, Тэцуо двадцать семь лет, старший сын в семье, окончил экономический факультет частного университета, холост, служит в страховом обществе «Фукусэй», способности средние, алкогольными напитками не злоупотребляет. Его отец — помощник начальника отдела в налоговом управлении министерства финансов.

Нэмото стал разглядывать фотографию Тэцуо величиной с визитную карточку. Его сфотографировали при выходе из здания страхового общества. Тэцуо был высок, сухощав, красив лицом, на котором застыло выражение лёгкой печали. Такой тип мужчины должен был понравиться круглолицей, низенькой толстушке Таэко. Проводив мужа на работу, Таэко на целый день оставалась дома одна. Подражая Идохаре, они с мужем вели скромный образ жизни и даже прислуги не держали. И вот в их доме стал появляться юный Тэцуо Тадокоро, предлагая наиболее выгодный способ страховки. Вполне возможно, что каждый его визит волновал Таэко, скучавшую по целым дня от безделья.

Тадокоро… Нэмото вдруг вспомнил человека с такой же фамилией. Нет, нет! Никакой связи между ним и этим юношей быть не может. Тэцуо постоянно проживает в Сугамо, а его однофамилец — совсем в другом районе. Нэмото отбросил эту случайную мысль и стал думать о Таэко.

Таэко поступила необдуманно. Если бы она попросила кого-то другого посетить Мориту, не всплыла бы теперь её связь с Тэцуо. Наверно, ей показалось проще послать к Морите своего любовника. Меньше хлопот. Но зачем ей понадобилось выяснять поведение Хацуко в Гонконге? По своей ли инициативе она действовала?

Нэмото подозревал, что Таэко и Тэцуо были в интимных отношениях и Таэко страшно боялась, что её муж Рёсабуро может об этом узнать. Почему бы в таком случае не предположить, что Хацуко случайно узнала об их связи? Её собственная связь с Яманэ способствовала более острому восприятию аналогичных ситуаций, и Хацуко вполне могла уловить что-то по поведению Таэко, которая довольно часто с ней встречалась. Но Хацуко, видимо, не собиралась делиться своим открытием ни с Идохарой, ни с Рёсабуро. Узнав, что и у Таэко появился любовник, она ощутила, наверное, большую уверенность и в своих амурных делах. Другое дело Таэко: догадавшись, что её тайна стала известна Хацуко, она поняла, что отныне жена Идохары, которая и прежде ею помыкала, теперь вообще не даст ей житья.

Таэко кое-что было известно о Яманэ и Хацуко узнав, что они в одно и то же время были в Гонконге, она отправила Тэцуо к Морите выяснить кое-какие любопытные детали. Другого способа противостоять Хацуко она не видела.

Однако стройная цепь догадок Нэмото рушилась по одной причине: почему, собственно, Таэко отправила Тэцуо к спортивному репортёру? Ведь ей не было известно, что Морита ездил в Гонконг и собирал информацию о Яманэ и Хацуко. Но, может, она у кого-то узнала об этом? У кого? Интуиция подсказывала Нэмото, что здесь не обошлось без Кураты. Видимо, в разговоре с Таэко она намекнула на встречи Яманэ и Хацуко в Гонконге, но подробно рассказать об этом не решилась, отослав её к Морите. Теперь становилось понятным, почему Таэко направила своего возлюбленного к спортивному репортёру.

* * *

Размышления Нэмото прервал телефонный звонок Хорикавы — бывшего унтер-офицера, с которым он однажды вечером случайно встретился у здания Восточной сталелитейной компании. Нельзя сказать, чтобы этот звонок доставил ему удовольствие.

— Господин капитан, извините, что нарушаю ваш покой, — дрожащим голосом сказал Хорикава.

— Послушай, раз и навсегда забудь старые привычки и зови меня Нэмото. — Нэмото разозлился: не хватало ещё, чтобы на коммутаторе узнали о его прежнем звании.

— Слушаюсь, господин… Нэмото! Не можете ли вы уделить мне несколько минут? Мне надо срочно с вами встретиться.

У Нэмото сразу испортилось настроение. Наверно, будет клянчить деньги, решил он. Прежде Хорикава был примерным жандармским унтер-офицером, и Нэмото тепло относился к нему, несмотря на разницу в званиях. Но теперь он стал обыкновенным ночным сторожем, основательно потрёпанным жизнью. Нэмото по собственному опыту знал, каково приходилось бывшим жандармам после поражения в войне. И ему было неприятно, что этот когда-то примерный унтер превратился в жалкого попрошайку.

— Сегодня не могу, — ответил Нэмото.

— Прошу вас, господин капитан… простите… э… господин Нэмото! Уделите мне хотя бы десять минут. Если вы заняты, я могу зайти к вам в контору.

«Не хватало ещё, чтобы его видели в конторе, — подумал Нэмото. — Так и быть, на этот раз я ему дам немного денег, но предупрежу, чтобы в дальнейшем с такими просьбами ко мне не обращался».

— Хорошо, несколько минут я выкрою. Встретимся в кафе на Гиндзе. — Нэмото сообщил адрес.

— Премного вам благодарен, — сказал Хорикава, и Нэмото представил, как тот поклонился аппарату в телефонной будке.

Когда Нэмото вошёл в кафе, Хорикава уже ожидал его за дальним столиком. На нём был опрятный, но сильно поношенный костюм и, видимо, много раз стиранная белая сорочка. Завидев Нэмото, он вскочил со стула и по-военному отдал честь. На столе перед ним стояла недопитая чашка чаю. Во время их первой встречи Нэмото не смог как следует его разглядеть. Теперь он убедился, насколько постарел этот некогда подтянутый жандармский унтер-офицер: наполовину седая голова, глубокие поперечные морщины на лбу, тёмные мешки под глазами… Послевоенные трудности и бедность преждевременно состарили этого человека.

Хорикава вёл себя настолько угодливо, что Нэмото стало даже неудобно, и он подумал: «Как же изменился характер этого человека, а ведь в былые времена он смело высказывал своё мнение даже старшим по званию».

— Благодарю вас, господин капитан, простите… господин Нэмото, за то, что сочли возможным со мной встретиться. Не знаю, как вам и сказать, но у меня есть большая просьба.

— Говори же, мы ведь друзья, и нам нечего разводить межу собой церемонии. — «Значит, будет просить деньги», — решил про себя Нэмото.

— Одному человеку надо помочь.

— Кто он? Я его знаю?

— Вы должны его помнить, господин капитан. Правда, с тех пор много воды утекло.

— Он был у меня в подчинении?

— Нет, речь идёт о полковнике Тадокоро. Он тогда был начальником отдела военного имущества в министерстве военного снабжения.

— Да, да, припоминаю. — Перед глазами Нэмото всплыло круглое лицо с аккуратно подстриженными усами. Одновременно он подумал и о его однофамильце — Тэцуо, данные о котором получил сегодня утром.

— Так вот, полковник Тадокоро оказался в крайне, стеснённых обстоятельствах. Год назад у него был инсульт, и ему парализовало ноги. Детей у него нет, и жена вынуждена подрабатывать надомной работой, но этого на жизнь не хватает. До того как полковника хватил инсульт, он занимался сбором старья, но теперь и это ему не под силу.

Слушая Хорикаву, Нэмото вспоминал обстоятельства, которые свели его в ту пору с полковником Тадокоро. Он вновь подумал о том, не приходится ли Тэцуо — возлюбленный Таэко, родственником полковнику. Если да, то возникает довольно странная ситуация, поскольку накануне поражения в войне этот полковник поддерживал тесные отношения с Идохарой…

ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ В МИНИСТЕРСТВЕ ВОЕННОГО СНАБЖЕНИЯ

— Каким образом ты познакомился с полковником? — спросил Нэмото.

— Он сейчас живёт в Урава, недалеко от моего дома, и я случайно узнал, что полковник ужасно бедствует. Это было в прошлом году. С тех пор я время от времени навещал его, старался утешить как мог. Полковник радовался, когда даже такой человек, как я, приходил к нему поболтать. Ведь болезнь приковала его к постели.

«В старой армии Хорикава не был подчинённым полковника. Он служил в жандармерии. Наверно, возможность помочь человеку, который в былое время занимал, с точки зрения Хорикавы, недостижимо высокий пост, доставляла ему особое удовольствие — теперь он мог чувствовать себя на равной ноге с полковником», — думал Нэмото.

Тогда, накануне поражения Японии, Нэмото поручили расследовать злоупотребления в отделе, который возглавлял полковник Тадокоро. Его подозревали в расхищении вверенного ему военного имущества. В этом оказалась замешанной целая группа офицеров, занимавшихся кражей и перепродажей грузовиков, автопокрышек, бензина, станков. Даже по скромным подсчётам Нэмото, они расхитили имущества на огромную сумму.

Расследуя это дело, Нэмото прежде всего вышел на Идохару, работавшего шофёром грузовика и развозившего военное имущество на склады. Нэмото рассчитывал начать с самого низа с тем, чтобы, приперев Идохару к стенке, постепенно вывести на чистую воду всё начальство. Нэмото лично допрашивал Идохару, предполагая, что его легче будет расколоть, но сверх всяких ожиданий Идохара оказался крепким орешком и категорически отказывался выдавать начальство. В памяти Нэмото до сих пор сохранился его словесный поединок с Идохарой.

«Да знаешь ли ты, что за такое вероломство тебе грозит смертная казнь? Сейчас, когда солдаты на фронте проливают кровь, когда им не хватает оружия, боеприпасов, снаряжения и каждая винтовка, каждая капля бензина нужны для победы над Америкой, ты разбазариваешь это имущество. Да японец ли ты в самом деле?! Сохранилась ли в тебе хоть капля военного патриотизма и духа служения империи?!» — кричал на него Нэмото. Но Идохара хранил молчание, и тогда Нэмото менял тон: «Я знаю, что ты действовал не по своей воле, а выполнял приказы начальства, и могу понять положение, в котором ты оказался. Конечно, тебе нелегко говорить о том, что случилось, но прошу тебя: ради родины, ради Японии расскажи всё без утайки, этим ты докажешь свою преданность императору. А я буду ходатайствовать перед судьями о смягчении тебе приговора. Постараюсь даже, чтобы твоё дело не направляли в военный трибунал. Давай забудем о наших воинских званиях и поговорим как друзья, как мужчина с мужчиной».

Но Идохара не шевелясь сидел на неудобном стуле и, глядя прямо в глаза Нэмото, повторял: «Больше я ничего не знаю». В его глазах Нэмото прочитал решимость не выдавать начальство ни при каких обстоятельствах — даже если ему грозит смертная казнь. В нём была решимость солдата, который в одиночку принял с врагом смертный бой и дал возможность уйти командиру невредимым. В ту пору Нэмото так расценил поведение Идохары.

Благодаря стойкости Идохары полковник Тадокоро вышел сухим из воды, избежав преследований со стороны жандармерии. А Идохара больше месяца просидел в жандармской кутузке, где его подвергли жёсткому допросу. И вот, когда Идохара почти сдался и Нэмото уже собирался начать аресты замешанных в злоупотреблениях офицеров, Япония капитулировала. Пришёл черёд Нэмото и его подчинённым спасать свою шкуру. До них дошли слухи, будто американская армия особенно жестоко расправляется с бывшими жандармами, и они, переполошившись, собрали все документы и сожгли их на пустыре. Среди этих документов были и протоколы допросов сотрудников отдела военного имущества Министерства военного снабжения. После этого жандармы освободили задержанных, а сами бежали. Что было с Идохарой дальше — Нэмото не знал, пока вновь не встретился с ним уже в другом качестве.

— Господин капитан! — голос Хорикавы прервал воспоминания Нэмото и вернул его к действительности. — Помогите, пожалуйста, Тадокоро.

Нэмото поглядел на морщинистое лицо Хорикавы и вспомнил, что тот тоже принимал участие в допросах Идохары.

— Раз надо помочь, помогу, — сказал Нэмото, потом удивлённо взглянул на Хорикаву. — Кстати, Хорикава, по всей видимости, полковник Тадокоро после войны должен был вести вполне обеспеченную жизнь. Почему же он теперь вдруг оказался в стеснённых обстоятельствах? — Нэмото не без основания полагал, что Тадокоро со своими друзьями урвал немалый куш при продаже ворованного военного имущества. На одних автопокрышках они могли заработать кучу денег, если учесть баснословные цены на тогдашнем чёрном рынке. Вложив эти деньги в дело, Тадокоро мог стать преуспевающим предпринимателем. Тому пример — Идохара.

— Понимаете, — Хорикава замялся, и Нэмото понял, что он кое-что знает о прежних делишках Тадокоро. — Подробности мне неизвестны, но одно время полковник в самом деле ни в чём не нуждался, и дела его шли прекрасно. Он даже учредил свою компанию, стал её президентом и нанял большой штат служащих. Но потом его, видимо, обманули компаньоны, и он остался без гроша. Сами понимаете, Тадокоро не хотел мне рассказывать об этом во всех деталях, но так я понял из некоторых обронённых им намёков.

— Вот оно что. — Нэмото реально представил себе, как бывший военный открыл дело, стал торговать награбленным военным имуществом и был обманут другими соучастниками.

— Тадокоро — добрый человек, но доверчивый, поэтому его легко было провести, — сказал Хорикава.

«Добрый человек… усмехнулся в душе Нэмото, добрый человек, который разворовывал военное имущество».

— Говоришь, Тадокоро собирал старьё?

— Да, когда его обманули и компания лопнула, он стал старьёвщиком, потом заболел. Детей у него нет, ждать помощи не от кого, и он совершенно обеднел и опустился.

Хорикава поднял глаза на Нэмото. Его взгляд выражал почтительность. Хорикава, видимо, считал естественным, что один из наиболее способных жандармских офицеров преуспел и в настоящее время. Он и теперь ощущал былую разницу в положении между ним и Нэмото и не питал к нему ни зависти, ни обиды.

— Извини, что невелика сумма. Вот возьми. — Нэмото вынул из бумажника пять купюр по десять тысяча иен и передал их Хорикаве.

— Господин капитан, — ошеломлённо воскликнул Хорикава, — да можно ли брать от вас такие деньги?

— Брось, это пустяк. Не будем вспоминать, что произошло тогда между мной и Тадокоро. Сейчас нас всех, кто служил в армии, объединяет чувство братской дружбы, и я не могу оставаться в стороне, когда о тяжёлом положении оказался наш друг. И знаешь, Хорикава, на меня особенно подействовало горячее участие, какое ты принимаешь в судьбе этого человека.

— Спасибо, большое спасибо. — Бывший унтер-офицер взял пятьдесят тысяч иен, и на глазах у него выступили слёзы. Видимо, он не ожидал, что Нэмото так раскошелится. — Я немедленно передам деньги и доложу вам об этом.

— Специально докладывать мне не стоит. Просто теперь по своему положению я имею возможность помочь. Только и всего.

Нэмото показалось несколько странным, что Хорикава не поинтересовался его взаимоотношениями с Идохарой. Ведь он знал, за что в своё время в жандармерии допрашивали Идохару. И несмотря на это, его не удивило, что Нэмото теперь служит у того в компании. Может, по своей простоте Хорикава не посчитал странным, что Идохара, которого он знал совсем с другой стороны, оказался на посту президента компании «Ориент». Когда Нэмото недавно встретился с бывшим унтер-офицером, тот сообщил, что видел Идохару с женщиной. Тогда он, видимо, ещё не знал о нынешнем положении Идохары. Но теперь, после встречи с Нэмото, он, должно быть, успел выяснить, что Идохара — президент «Ориента». И тем не менее в разговоре он даже не упомянул его имени. Наверно, неожиданные изменения в общественных порядках после поражения Японии в войне казались непостижимыми для мозга Хорикавы, и ему ничего не оставалось, как принять навязанное ему общество таким, каким оно стало. Ведь существует немало людей, которые не способны да и не хотят активно мыслить.

— Хорикава, когда зайдёшь к Тадокоро, узнай у него об одном деле. — Нэмото прервал свои размышления.

— Для вас, господин капитан, сделаю всё, что прикажете.

— Только не говори, что я просил об этом. Пусть и это исходит от тебя.

— Слушаюсь.

— Есть один человек по имени Тэцуо Тадокоро. Он служит в страховом обществе. Узнай, не приходится ли он родственником полковнику. Если да, то посещает ли он старика? Каков его характер и образ жизни?

— Будет исполнено. — Хорикава вытянулся по стойке смирно, затем вынул блокнот и записал имя.

— Когда ты собираешься побывать у полковника?

— Деньги большие, и мне не хотелось бы надолго оставлять их у себя. Лучше я отвезу их прямо сейчас — ведь мне идти на дежурство в ночь.

— Значит, сегодня вечером мне будет известен ответ?

— Даже раньше. Часа через три смогу вам доложить… Приехать к вам или позвонить по телефону?

— Лучше по телефону.

В тот же день Хорикава сообщил:

— Тадокоро очень обрадовался и не знает, как вас и благодарить. Что до господина Тэцуо, то он приходится полковнику племянником.

ТАЭКО ПРИСТРУНИВАЕТ ЖЕНУ ИДОХАРЫ

Таэко встретилась с Тэцуо в кафе. Выслушав его рассказ о встрече со спортивным репортёром, она сказала:

— Значит, Морита ничего определённого вам не сказал о Яманэ и Хацуко?

— Да. Но в то же время категорически не отрицал, что они виделись в Гонконге. — Тэцуо тоскливым взглядом смотрел на Таэко. В последнее время она, опасаясь последствий, не приглашала его к себе домой.

— Морита соблюдает, наверно, осторожность: ведь он впервые познакомился с вами, — сказала Таэко. И всё же она ухватилась за то, что репортёр не отрицал возможность связи между Яманэ и Хацуко.

«Но как подать всё это Идохаре? — думала Таэко. — Возможно, он успокоится, если ему сообщить, что между Хацуко и Яманэ ничего нет, но это прозвучит неубедительно». В то же время у Таэко не хватало смелости сказать Идохаре, что, по её предположениям, всё-таки что-то было. Лучше всего объяснить ему всё таким образом, чтобы снять с себя ответственность и в то же время навести его на мысль, что Яманэ и Хацуко встречались.

Опасаясь, как бы при встрече не наговорить лишнего, Таэко решила позвонить Идохаре по телефону. Она хотела также намекнуть Хацуко, что ей всё известно, но правду она Идохаре не сказала.

Таэко позвонила Идохаре в контору и сообщила:

— Насколько мне удалось выяснить, Яманэ вёл себя в Гонконге безупречно. — Она уже догадалась, что на самом деле Идохару интересует Яманэ не сам по себе, а в связи с его женой, поэтому её утверждение, будто Яманэ вёл себя безупречно, должно формально снять подозрение Идохары относительно Хацуко. Вопрос был в том, уловит ли Идохара в слове «безупречно» и в официальном тоне, каким оно будет сказано, нечто иное, имеющее противоположный смысл.

— Кто тебе сообщил об этом? — спросил Идохара.

— Я узнала через Курату.

— Она сама тебе так сказала?

— В общем да, но посоветовала за подробностями обратиться к спортивному репортёру Морите, который одновременно с Яманэ находился в Гонконге и пытался взять у него интервью. Тогда я…

— Спросила об этом у Мориты?

— Да, — растерявшись, ответила Таэко, понимая, что обманывает Идохару.

Честно было бы сказать, что вместо себя она отправила к Морите Тэцуо, но ей не хотелось, чтобы Идохара узнал о существовании Тэцуо, и, кроме того, он, наверно, усомнился бы в достоверности информации, если бы Таэко призналась, что сведения получены через третье лицо. Вот почему она не решилась сразу же исправить свою ошибку и сказать правду.

— Спасибо, — ответил Идохара и опустил трубку.

Таэко несколько опешила. Её удивило, почему Идохара не стал больше ни о чём расспрашивать. Видимо, у него совещание, он в комнате не один, и ему неудобно при людях подробно говорить об этом. Значит, как и в прошлый раз, он по пути в контору заглянет к ней домой и попросит обо всём рассказать, решила она. Но, несмотря на расчёты Таэко, Идохара не появился ни на другой, ни на третий день, и это вызвало в ней недовольство. В то же время Таэко не считала это плохим признаком. Главное — она сумела отвести от Хацуко нависшую над ней угрозу разоблачения. И об этом следовало незамедлительно ей сообщить.

На следующий день она с утра позвонила Хацуко и спросила, можно ли её навестить.

— Приходи, буду рада, — Хацуко, по всей видимости, скучала. Последнее время в связи с заботами о новой строительной компании муж каждый вечер приходил поздно, а иногда вообще уезжал из Токио на несколько дней. В этих поездках его нередко сопровождал Рёсабуро. Обеих женщин мало интересовала суть работы, которой занимались их мужья, — лишь бы их собственная жизнь была спокойной. Единственное, что они усвоили, — всякий раз, как их мужья затевали новое дело, их состояние росло и в доме становилось больше денег.

Хацуко провела приехавшую к ней Таэко в свою роскошно оставленную комнату и усадила в кресло.

— Твой муж, должно быть, в последние дни поздно возвращается домой? — спросила она.

— Каждый вечер после двенадцати. А ваш?

Хацуко, не отвечая, глядела на экран телевизора. Передавали новости дня, но она их не видела. Её длинны ресницы вздрагивали, а во взгляде было нечто загадочное, сразу напомнившее Таэко неожиданный приход жены Идохары к ней в дом и её встречу с Тэцуо, вырядившимся в пижаму мужа. «Ну погоди, — думала Таэко, — сегодня ты у меня попляшешь!»

По телевизору стали передавать спортивные новости, и Таэко перешла в наступление.

— Какая жалость! Из-за дождя отменили сегодняшний матч. — Таэко знала, что вечером должна была играть команда «Кондорс».

Этой фразой Таэко хотела намекнуть, что ей кое-что известно о Яманэ и Хацуко.

— Да, такая погода! — спокойно сказал Хацуко, и её голос даже не дрогнул. Но Таэко почудилось, будто в глазах той на мгновение мелькнул испуг. И как бы в подтверждение этого Хацуко переключила телевизор на другую программу и стала слушать модную песенку, хотя Таэко доподлинно было известно, что она терпеть не может эстраду, предпочитая ей классику.

— Таэко, давай приготовим вместе что-нибудь вкусное, — предложила она, входя в роль хозяйки. От мгновенного испуга не осталось и следа.

— Может, куда-нибудь пойдём?

— В такой-то дождь!

— Скучно сидеть дома. Хочется развлечься. Давайте поедем в ресторан — там и пообедаем.

Через два часа они сели в машину и отправились на Гиндзу. Столько времени потребовалось Хацуко, чтобы нарядиться. Она очень придирчиво относилась к своим туалетам и, даже когда ей нужно было просто выйти из дома, готовилась к этому долго и тщательно. Иначе она чувствовала себя не в своей тарелке. И на этот раз она прежде всего приняла ванну, долго сидела перед зеркалом, накладывая на лицо косметику, и перемерила не одно платье, прежде чем выбрала подходящий наряд.

Сидя в машине, Таэко думала о том, когда завести разговор, ради которого она встретилась с женой Идохары. Пожалуй, лучше всего начать прямо в машине, где атмосфера располагала к тому, что любой серьёзный разговор можно вести непринуждённо. Их, правда, будет слушать шофёр, но беседу можно повести так, что он ничего не поймёт.

— Знаешь, — начала она, искоса взглянув на красивый профиль Хацуко, — когда по телевизору передавали спортивные новости, я вспомнила об одной просьбе твоего мужа: он попросил меня кое-что выяснить о бейсболисте Яманэ.

За стеклом в свете фонарей сверкали косые струи дождя. По лицу Хацуко всё время пробегали то тени, то отсветы фонарей, и Таэко трудно было уловить, переменилось ли его выражение.

— Да? А что, собственно, его интересовало? — после некоторой паузы безразлично спросила Хацуко.

— Всё. Один его знакомый менеджер решил переманить Яманэ в свою команду профессионалов и попросил Идохару разузнать о том, как вёл себя спортсмен в Гонконге.

— Сказал, что о Яманэ ходят разные слухи и прежде, чем брать его к себе, он должен досконально изучить его личную жизнь. А Идохара обратился с просьбой ко мне. Мне ничего не оставалось, как попытаться разузнать о Яманэ через одного человека, который близко его знает… — Таэко сделала паузу, ожидая, какую реакцию вызовут её слова.

Хацуко даже не шевельнулась. Казалось, будто она окаменела.

— Как выяснилось, Яманэ вёл себя в Гонконге безупречно, и я так и передала Идохаре…

— Так, — рассеянно произнесла Хацуко. Создавалось впечатление, будто она не прислушивается к словам Таэко, а думает о чём-то своём…

Уже стемнело, когда, покончив с обедом, Хацуко предложила отправиться в ночной клуб на Акасаке, который обычно посещали иностранцы. Когда они сели за столик в полутёмном баре, Таэко, разглядывая Хацуко, убедилась, что сказанные ею слова, кажется, всё же подействовали на жену Идохары.

ДОЖДЬ

В ночном клубе было мало японцев — может, потому, что его любили посещать иностранцы и японцы стеснялись их присутствия. И это создавало иллюзию заграницы, будто женщины находились сейчас не в Токио, а, к примеру, в Гонконге.

— Мне шотландское виски с содовой, — сказала Хацуко подошедшему официанту.

— А я, пожалуй, выпью чуточку бренди, — сделала свой заказ Таэко, хотя выпить ей вовсе не хотелось. Хацуко напустила на себя безразличие, думала она, хотя «расследование», о котором Таэко ей сообщила, засело в ней, словно рыбья кость в горле. Она была неглупая женщина, и интуиция сразу ей подсказала, ради чего задумал Идохара выяснить обстоятельства пребывания Яманэ в Гонконге.

Женщины чокнулись и поглядели друг на друга. В этот миг в глазах Хацуко появилось загадочное выражение, которое Таэко не составило труда разгадать. Взгляд Хацуко как бы говорил: «Я благодарна тебе за то, что Идохаре ты сообщила о безупречном поведении Яманэ, надеюсь, не подведёшь меня в дальнейшем. Я же никогда и никому не расскажу о том человеке в пижаме, которого видела в твоём доме».

Молчаливая сделка совершилась, и Таэко с огромным облегчением подумала о том, что о её романе с Тэцуо никто не узнает, что она освободилась от власти, которую имела над ней жена Идохары.

«А теперь, — решила Таэко, — пора расстаться с Тэцуо и вообще надо кончить с этим опасным хождением по проволоке. Душевный покой важнее». Она и прежде не раз просыпалась ночью в холодном поту от страха, что связь с Тэцуо разрушит её налаженную жизнь. Теперь, когда она решила с ним порвать, всё войдёт в нормальную колею, и ей нечего будет бояться. Сейчас ей казалось удивительно глупым рисковать своим положением из-за этого юноши.

Снаружи по-прежнему лил дождь.

— Давайте потанцуем, — предложила Таэко. Принятое решение переполнило её радостью.

— Здесь женщинам не полагается танцевать друг с другом. — Хацуко удивлённо на неё поглядела.

— А что делать, если с нами нет мужчин?

— Взгляни туда, видишь, сколько желающих? Стоит только мигнуть — и каждый из иностранцев с удовольствием с тобой потанцует.

Таэко оглядела зал и помимо парочек увидала немало одиноких мужчин, которые, потягивая из своих бокалов виски, то и дело бросали многозначительные взгляды в их сторону.

В этот момент в сопровождении администратора вошли двое японцев, которых проводили к столику в противоположной стороне зала. Увидев их, Таэко чуть не вскрикнула от удивления: она узнала Яманэ. Он сел за столик, а рядом с ним заняла место невысокая, интересная особа лет двадцати. Таэко тронула жену Идохары за колено и, наклонившись к ней, прошептала:

— Взгляните, — Она кивнула в сторону, где сидел Яманэ. Хацуко оторвала взгляд от танцующих и поглядела туда, куда указывала Таэко. В её глазах вспыхнула столь откровенная ненависть, что Таэко на миг испугалась.

— Ну да, у него сегодня ведь свободный вечер: из-за непогоды команда «Кондорс» не играет. Похоже, он здесь не впервые, — шептала Таэко, не переставая следить за впечатлением, какое произвело на жену Идохары появление Яманэ.

— Наверно, — сказала Хацуко и отвела взгляд в сторону. Кончики её ресниц слегка подрагивали.

— А что это за женщина рядом с ним? — Таэко продолжала нахально глядеть в их сторону. Яманэ сидел, развалившись в кресле, в одной руке держал бокал, а другой обнимал женщину за плечи. Женщина была красива и со вкусом одета.

— Неприятный человек, — сказала Таэко, имея в виду Яманэ.

— Ты так считаешь? — безразлично пробормотала Хацуко. Она глотнула виски и продолжала глядеть в противоположную сторону.

— Интересно, чем она занимается? — Таэко никак не хотела угомониться. — Для девицы из бара она чересчур хорошо одета. Наверно, актриса какая-нибудь.

Последние слова возбудили интерес Хацуко, и она бросила быстрый взгляд туда, где сидел Яманэ. Хацуко злилась на себя, но никак не могла унять быстро забившееся сердце. Правда, они расстались по-хорошему, и она не таила на него зла, но сейчас ей было неприятно видеть, как он обнимает молоденькую девицу. Прошло не так уж много времени, как они расстались, да и замену ему Хацуко ещё не нашла и поэтому почувствовала себя обманутой и одинокой.

Женщина, с которой пришёл Яманэ, была молода и красива, и это больно ударило по самолюбию Хацуко. Наверно, Таэко права: она актриса. Об этом можно судить и по умело наложенной косметике. А эти иностранцы глаз от неё оторвать не могут, злилась Хацуко.

— В самом деле ты считаешь, что она актриса? — в голосе Хацуко сквозило презрение.

— Может быть. Яманэ — человек популярный и вряд ли привёл бы сюда кого-то с улицы. Наверно, начинающая актриса. — Таэко глядела на танцующих, среди которых медленно двигались Яманэ и его партнёрша.

— Глупый человек. Не нашёл никого лучше, чем эту статистку, — кривила губы Хацуко. — Известно ли хоть кому-нибудь её имя? Узнай, пожалуйста.

«Ну и ну, — ахнула про себя Таэко, — уж если такая самолюбивая женщина, как Хацуко, заинтересовалась именем этой актрисы, значит, её по-настоящему задело за живое. Это становится интересным».

— Навряд ли здесь её знают.

— А ты спроси у официанта. — Хацуко вынула из кошелька купюру в пять тысяч иен и передала Таэко. Таэко оглянулась по сторонам. Все официанты были заняты: одни разносили виски, другие, склонившись над столиками, принимали заказы. Ей пришлось выйти из-за стола и подойти к старшему официанту в галстуке-бабочке, стоявшему в отдалении.

— Разрешите узнать, партнёрша господина Яманэ из команды «Кондорс» служит в вашем клубе? — спросила Таэко.

— Нет, они пришли вместе.

— А господин Яманэ часто здесь бывает?

— Иногда приходит, — ответил тот, изучающе разглядывая Таэко и пытаясь догадаться, в каких отношениях она находится с Яманэ.

— Она, должно быть, актриса?

— Да, это Такако Мидзухо.

— Что-то я о ней ничего не слышала.

— Что вы? Она очень популярна и снимается во многих фильмах.

— Вот как? Не подскажете ли мне, какими иероглифами пишется её фамилия? Красивая фамилия, — сказала Таэко, разглядывая написанные старшим официантом иероглифы. — Похоже, господин Яманэ близко знаком с ней. Давно они приходят к вам в клуб вместе?

— Трудно сказать.

— Но не в последние дни только?

— Да. — Официант подозрительно поглядел на Таэко. Уж слишком настойчивой она ему показалась.

Таэко вернулась к своему столику, по пути незаметно положив в сумочку пять тысяч иен, полученные от Хацуко. Она посчитала, что такую информацию вполне можно было получить без чаевых. А уж Хацуко такая скупая — и вдруг расщедрилась.

Она передала Хацуко всё, что узнала, и даже клочок бумаги, на котором официант нацарапал фамилию актрисы. Та наклонилась к лампе, прочитала фамилию и небрежным жестом сунула записку в сумку.

— Пойдём, пожалуй. — Хацуко поднялась из-за стола и, ни на кого не глядя, двинулась к выходу.

В машине Хацуко молчала, стараясь скрыть от Таэко своё плохое настроение. Но той уже всё было понятно, и она, болтая о разной чепухе, в душе своей злорадствовала.

Хацуко же не прислушивалась к её болтовне, она лишь односложно поддакивала и глядела на капли Дождя, сбегавшие по стеклу машины. Когда они подъехали к дому Таэко, жена Идохары коротко с ней простилась и даже не попросила заходить, как она делала прежде. Таэко в свою очередь тоже не поблагодарила её за проведённый вместе вечер и, молча поклонившись, побежала к входу и сразу же скрылась за дверью.

Когда Хацуко вернулась домой, Идохары ещё не было. «Наверно, опять занят делами своей новой компании, а может, отправился к любовнице», — подумала Хацуко. Но на этот раз такие мысли её не задели: она всё ещё думала о Яманэ и молодой актрисе, которую тот привёл в клуб.

Хацуко неожиданно обернулась к помогавшей ей переодеваться служанке Аяко и спросила:

— Ты слышала об актрисе Такако Мидзухо?

— Да, это сейчас очень популярная молодая актриса, — ответила Аяко, удивившись, что её аристократку-госпожу вдруг стали интересовать какие-то актрисы.

Ответ служанки озадачил Хацуко: неужели эта актриса настолько известна, что о ней знает даже прислуга?

Аяко же настолько поразил неожиданный интерес её хозяйки к Такако Мидзухо, что она не преминула рассказать об этом самому Идохаре.

НЕОЖИДАННАЯ ИДЕЯ

Выслушав служанку, Идохара задумался: с чего бы это вдруг его жена заинтересовалась Кинуко, выступавшей под сценическим именем Такако Мидзухо? Наверняка она что-то узнала о его связи с актрисой. Иначе с какой стати она стала бы расспрашивать служанку об актрисе. Но кто мог ей об этом сообщить — ведь в семье о его новой связи пока никому ещё не известно. Скорее всего сведения просочились через Таэко. У жены Рёсабуро много друзей. Не исключено, что кто-либо из них рассказал Таэко о появившихся слухах, а та не преминула поделиться ими с Хацуко.

Так или иначе, но интерес, который его жена проявила к Кинуко, встревожил Идохару. А он был не из тех людей, которые привыкли долгое время пребывать в неведении. И в ближайший же вечер, вернувшись со службы, он без обиняков спросил у помогавшей ему переодеваться жены:

— Это правда, что ты расспрашивала нашу прислугу об актрисе Такако Мидзухо?

— Аяко вам уже сказала? — удивилась Хацуко.

— Не специально, конечно, но просто ей, наверно, показалось странным, что ты вдруг стала проявлять интерес к актрисам.

— Вот несносная девчонка! — воскликнула Хацуко, убирая одежду Идохары. — Я ведь просто так её спросила. — Хацуко почувствовала беспокойство. Она ведь заинтересовалась актрисой потому, что видела её вместе с Яманэ. И почему вдруг об этом спрашивает Идохара? Может, Идохара от кого-то слышал о связи Яманэ с этой актрисой и теперь, наверно, думает, что она, Хацуко, ревнует её к Яманэ, потому-то и расспрашивала о ней прислугу. Вполне возможно, что всё это так, если Идохара начал догадываться о её встречах с Яманэ в Гонконге. — Последнее время я в журналах видела фотографии Такако Мидзухо. Вот я и спросила у Аяко, что это за новая кинозвезда появилась? Ведь прислуга всегда в курсе подобных событий.

— Тебя стали интересовать актрисы? Это что-то новое, — произнёс Идохара. Выражение лица Хацуко насторожило его: нет, не только ради праздного любопытства расспрашивала она служанку об этой актрисе, подумал он. По всей видимости, жена должна была на него рассердиться, если бы узнала о его новой любовнице. На самом же деле на её лице отразилось тайное беспокойство, чего Идохара вовсе не ожидал. Ему стало ясно, что Хацуко интересует эта актриса совсем по другой причине. По какой? Пока неизвестно, но со временем он это выяснит, решил Идохара.

Разговор о Такако Мидзухо на этом закончился, и больше ни Идохара, ни его жена к нему не возвращались.

Хацуко плохо спала ночь после разговора с мужем. Ей всё время мерещилось, будто он неспроста заговорил об актрисе. Должно быть, он догадывается о связи Хацуко с Яманэ, хотя и не знает, что она с ним уже порвала.

На следующий день она встретилась с Таэко и в общих чертах рассказала о вчерашнем разговоре с мужем. И вдруг она уловила злорадство, мелькнувшее в глазах Таэко. Это её сразу же насторожило. Нет, решила она, с Таэко не следует быть столь откровенной, тем более если она догадывается о её встречах с Яманэ в Гонконге. Правда, у неё не должно быть на это веских оснований, поскольку сама Хацуко ей в этом не признавалась. Надо придумать нечто такое, что сразу развеяло бы подозрения Таэко, Но что? Неожиданно у неё в голове мелькнула потрясающая идея.

— Послушай, Таэко, — сказала она. — Уж если Яманэ в самом деле любит эту актрису, почему бы нам их не поженить?!

Таэко эта идея настолько ошеломила, что у неё округлились глаза и некоторое время она ничего не могла ответить.

— И правда, почему бы этого не сделать? По-моему, неплохая мысль, — наконец сказала она.

Это была действительно хорошая мысль. Осуществив её, Хацуко раз и навсегда отвела бы от себя подозрения Идохары, а заодно лишила бы Таэко тех преимуществ, которые та получила, узнав тайну Хацуко.

— Я обязательно займусь их женитьбой. И если, эта актриса тоже любит Яманэ, получится прекрасная пара: оба талантливы и пользуются большой популярностью. Все им будут завидовать. Ты, надеюсь, мне поможешь, Таэко? А я сначала выясню намерения Яманэ, потом встречусь с Такако Мидзухо и, если они оба согласны, попрошу Идохару взять на себя роль свата… Прекрасная идея, не правда ли? — с жаром воскликнула Хацуко.

И ЕЩЁ ОДИН ДОЖДЛИВЫЙ ВЕЧЕР

Идохара сообщил Хацуко, что Синами с супругой пригласили их в ресторан. Идохара не впервые брал свою жену на подобные встречи. Ему нравилось, когда на официальных приёмах рядом с ним находилась Хацуко. Участники таких приёмов и банкетов знали, кто родители Хацуко, и глядели на неё совсем не так, как на женщин простого происхождения. Хацуко это быстро усвоила и сознательно выставляла напоказ как свои туалеты, так и аристократические манеры.

И, понятно, Идохара предоставил ей полную свободу в том, что касалось приобретения соответствующих нарядов и украшений. Люди — удивительные существа. Стоит обыкновенной женщине нарядиться, надеть на себя дорогие украшения, как они сразу же начинают глядеть на неё презрительно, считают выскочкой. Когда же они видят точно такие же наряды на женщине благородного происхождения, они воспринимают это как должное и относятся к ней с уважением. Сколько бы ни демократизировалось наше общество, должно быть, трудно вытравить из сознания людей подобное отношение к классовому происхождению.

— Супруги Синами просят нас пожаловать в ресторан в Акасаке, — сказал Идохара, вернувшись домой, как всегда, поздно.

— В Акасаке? Значит, будут и гейши?

— Да. Тебе тоже советую надеть кимоно — тогда ни одна из них с тобой не сравнится. И кольцо выбери самое лучшее. Может, то, которое я привёз тебе из Европы?

— Пожалуй, у него слишком большой камень. Наверно, к кимоно подойдёт бриллиант в два с половиной карата — не больше.

— Поступай как знаешь. Я в этом мало что смыслю.

— А госпожа Синами тоже будет в кимоно?

— Сомневаюсь. Скорее она придёт в европейском платье. Она маленького роста и полная, но почему-то. предпочитает европейские туалеты.

— Она, наверное, большая модница, эта жена вице-министра. Я буду чувствовать себя неловко.

— Не думаю. Её сразу покорят твои изысканные манеры.

«Если нас приглашают супруги Синами, значит, переговоры с Идохарой идут успешно. Видимо, эта встреча связана с созданием новой компании», — думала Хацуко. Она никогда не вмешивалась в дела мужа, лишь бы всё шло как идёт и их семья ни в чём не испытывала нужду. Что до их взаимоотношений, то они не всегда были отменными, хотя до какого-то кризиса дело не доходило. Хацуко догадывалась, что у мужа есть другие женщины, но ни разу не пыталась вывести его на чистую воду, да и особо не порицала его за это. Её устраивало, что муж обеспечивал ей нынешний образ жизни — большего она не требовала.

К сожалению, вечер, на который была назначена встреча с супругами Синами, выдался дождливый. Идохара с Хацуко подъехали к первоклассному ресторану в Акасаке и отпустили машину. Глядя на то, как Идохара вежливо пропустил её вперёд, каждый сказал бы, что супруги прекрасно друг к другу относятся.

В отдельном кабинете их встретили Синами и его жена.

— Синами, — представился вице-министр. — Я многим обязан вашему мужу. Я часто слышал о вас от него и от других людей.

Затем наступила церемония представления друг другу жён. С первой же минуты Хацуко почувствовала презрение к жене Синами. На той было очень дорогое платье, но оно явно ей не шло. Как может этой низкорослой толстушке нравиться европейская одежда, недоумевала Хацуко. Слишком крупны были жемчужины, тремя рядами обвивавшие её шею, а кольцо с огромным бриллиантом, по меньшей мере в три карата, свидетельствовало о полном отсутствии вкуса. Жена Синами явно смутилась, встретившись с Хацуко взглядом. Хацуко держалась уверенно. Она специально надела кимоно спокойных тонов, которое исключительно было ей к лицу, и в последний момент сменила кольцо на другое, с более скромным бриллиантом всего в полтора карата.

Когда в кабинет вошли гейши и начали расставлять кушанья, они сразу же оценили элегантность Хацуко и безвкусную роскошь жены Синами. Когда они смотрели на Хацуко, в их взглядах было восхищение. На жену же Синами они исподтишка бросали насмешливые взгляды. Хацуко это заметила и злорадно про себя усмехнулась. Тем не менее, она всё время поддерживала с женой Синами непринуждённый разговор. Мужчины тоже дружески беседовали. Вся эта встреча была рассчитана на то, чтобы укрепить связи между Идохарой и Синами.

Спустя некоторое время Хацуко извинилась и вышла в туалетную комнату. В коридор доносились весёлые крики из дальнего кабинета. Видимо, там был банкет, и слышались только мужские голоса. Хацуко спросила у проходившей мимо служанки, кто там так шумно веселится.

— Это спортсмены из команды «Кондорс» и их тренер.

«Значит, Яманэ тоже среди них, — подумала Хацуко, — наверно, матч из-за дождя отменили, и тренер решил развлечь свою команду». В остальных кабинетах посетители не шумели, как и подобает вести себя в первоклассном ресторане. Спортсмены же, как и студенты, ведут себя везде одинаково, будь то фешенебельный ресторан или деревенская харчевня.

Хацуко вспомнила о своей идее женить Яманэ.

Возвращаясь обратно, она обратила внимание на вышедшего в коридор человека в кимоно. Его квадратное лицо, раскрасневшееся от вина, было ей знакомо. «Ну конечно же, это тренер команды "Кондорс" Акаикэ — его часто показывают по телевизору», — вспомнила она.

Хацуко решила, что сейчас самый подходящий случай приступить к осуществлению её идеи. Она подошла к Акаикэ и поклонилась. Тренер вначале принял её за одну из местных гейш и, широко улыбаясь, сделал жест, пытаясь её обнять.

— Добрый вечер, господин тренер, — сказала Хацуко, отступив на шаг. — Я поклонница бейсбола и болею за команду «Кондорс».

Акаикэ понял, что ошибся, и, склонив голову, вежливо ответил:

— Благодарю вас.

— Извините, что я сразу вам не представляюсь, а Мне хотелось бы с вами переговорить в ближайшие дни по одному делу, — сказала Хацуко.

Акаикэ озадаченно взглянул на неё. Бывали случаи, когда поклонницы бейсбола приглашали его в ресторан, но Хацуко не походила на девиц такого рода.

— Речь идёт о женитьбе одного из спортсменов вашей команды, и мне хотелось бы попросить вашего содействия.

— Кого конкретно вы имеете в виду?

— Позвольте мне сообщить об этом при нашей встрече. Кажется, в понедельник и пятницу ваша команда в матчах не участвует?

— Да.

— В таком случае разрешите позвонить вам на той неделе в один из этих дней. — Хацуко вежливо поклонилась и, оставив несколько озадаченного тренера в коридоре, вернулась в свой кабинет.

Она была довольна тем, что сразу же приступила к осуществлению своего плана, и с особым удовольствием стала пробовать стоявшие на столе блюда. Теперь надо будет умело завести с Акаикэ разговор о женитьбе Яманэ. Безусловно, самой начинать его неудобно, да и Яманэ ей в пику ни за что не даст своё согласие на женитьбу, если узнает от тренера, что идея исходит от неё. Для этой цели нужно найти подходящего человека, а потом заставить Идохару выступить в качестве официального свата. Надо полагать, что Идохара не откажется. Напротив, это должно ему польстить: ведь Яманэ очень популярный спортсмен, в некотором роде «герой». Да и вообще, на свадьбах бейсболистов всегда присутствуют такие именитые гости, каких, казалось бы, на подобные церемонии не заманишь. Вот и Идохара, несмотря на свой мрачный характер, с удовольствием посещает иногда такие празднества.

Обед с супругами Синами прошёл весело и непринуждённо. Возвращаясь в машине, Идохара довольно сказал:

— Хорошо, что ты согласилась составить мне компанию. Кажется, Синами ты очень понравилась. Теперь наши отношения ещё более упрочатся. Что ни говори, а такие, можно сказать, семейные встречи очень сближают.

Хацуко поняла, что муж просто использовал её в интересах дела, но неудовольствия по этому поводу не высказала.

— А гейши на тебя глядели во все глаза. Одна из них мне даже шепнула на ухо, что не представляла, будто ты настолько красива.

Хацуко было приятно услышать такой комплимент, хотя в душе она презирала гейш.

Спустя несколько дней к Хацуко утром прибежала Таэко. Она была явно чем-то взволнована.

— Ужасное дело, ужасное дело, — повторяла она, запыхавшись.

— Что случилось?

— Я просто была поражена.

— Говори наконец, в чём дело?

— По вашему приказанию я стала выяснять, что из себя представляет актриса Такако Мидзухо. Ну и, конечно, есть ли у неё покровители.

— И что же?

— Боюсь, вас хватит удар…

— Ну это уже слишком!

— Нет, правда! Когда впервые об этом услышала, я не поверила своим ушам, но человек, которого я просила выяснить, сказал, что никаких сомнений быть не может… И я передаю вам лишь то, что сообщил этот мужчина… Честно говоря, я до сих пор не уверена, стоит ли вам об этом говорить…

— А ты наберись смелости.

— Как бы вы не лишились чувств, услышав то, что я вам сейчас скажу.

— Ты уж за меня не беспокойся — как-нибудь выдержу. Да говори же наконец, перестань ломаться.

— И скажу: покровитель Такако Мидзухо… ваш муж!

На мгновение Хацуко показалось, что она теряет сознание…

КУРАТА В РОЛИ ПОСРЕДНИКА

— Как ты узнала об этом? — Хацуко закусила губу.

— Чтобы получить официальные данные, я обратилась в справочно-детективное агентство и очень скоро получила ответ. — Таэко старалась говорить печальным голосом, но где-то в глубине её глаз затаилось злорадство.

— Ну и что же они выяснили?

— Вот. — Таэко протянула ей конверт.

Хацуко вытащила из конверта листок папиросной бумаги, на котором было отпечатано на машинке следующее:

«Такако Мидзухо проживает в однокомнатной квартире в кооперативном доме в Акасаке. Эту квартиру снял для неё Идохара, когда они вступили в близкие отношения. По сообщениям соседей, Идохара посещает Такако Мидзухо по вечерам один-два раза в неделю. Накануне детектив из нашего бюро видел, как они вышли из указанного дома и сели в машину».

— Я оставлю это у себя, — сказала Хацуко.

— Хотите воспользоваться на крайний случай?

— Не знаю, использую ли я это когда-нибудь, но лучше такое доказательство иметь при себе.

— Удивляюсь вашей выдержке. Я думала, что с вами случится удар, когда вы прочитаете эту информацию.

— Неужели? — Хацуко холодно улыбнулась, стараясь показать, что это её нисколько не трогает. — А вообще-то, Таэко, у меня такое чувство, будто все люди в этом мире связаны какими-то невидимыми ниточками. Вот и теперь: женщина, на которой мы хотели женить Яманэ, оказывается любовницей ни больше ни меньше как моего супруга. Ну и пусть — тем более я теперь постараюсь их женить.

— И вы при таких обстоятельствах будете просить вашего мужа взять на себя роль свата?

— А почему бы и нет? Это даже интересно.

— Представляю, как он воспримет вашу просьбу.

— Думаю, спокойно. Я и теперь затрудняюсь понять, что он затаил в душе, но скорее всего он согласится. Оставим это. Лучше скажи: наверно, квартира в кооперативном доме дорого стоит?

— Ваш муж ведь не купил её, а снял, хотя и это стоит недёшево: тысяч сто в месяц. А если ещё прибавить задаток и дополнительную плату за аренду, общая сумма, пожалуй, составит миллион иен.

— Вот как? Дорого же ему обходится эта женщина.

— Наверно, ему приходится тратиться — она ведь ещё не кинозвезда, а доход актрисы не так велик, чтобы удовлетворять все её потребности.

— Не по годам хитра эта актриса, — злобно пробормотала Хацуко. — Из одного деньги тянет, а с другим развлекается.

— Ничего удивительного! Сейчас многие актрисы и девицы из баров так поступают: деньги получают от покровителя, а делятся ими с любовником.

— Тем более я постараюсь ускорить переговоры о свадьбе, — решительно сказала Хацуко.

— Я думаю — это прекрасная идея, — поддержала Таэко. — Вы удивительно умная женщина. Если выгорит женитьба, Яманэ и актриса будут довольны, а ваш муж отступится от Такако Мидзухо.

«А вы тем самым навсегда закроете рот Яманэ, и его вам нечего будет опасаться», — добавила она про себя.

Хацуко вспомнила о своей недавней встрече с тренером команды «Кондорс» Акаикэ и подумала, что она тоже не была случайностью: их свели опять какие-то невидимые глазу нити. Она не назвала тогда своё имя, потому что понимала: ей самой не с руки встречаться с тренером, который обязательно назовёт Яманэ её имя, а тот вряд ли согласится на участие Хацуко в устройстве его женитьбы. Позже, когда всё будет на мази и путь к отступлению отрезан, Яманэ не решится отвергнуть её участие в этом деле. Но прежде надо начать с Такако Мидзухо, решила Хацуко. Таэко поддержала её и предложила все переговоры поручить Курате.

— Госпожа Курата знакома с Яманэ… — Таэко едва удержалась, чтобы не сказать «и ваши с ним отношения для неё не секрет». — Ей будет легче выяснить намерения Яманэ и Такако с тем, чтобы успешно завершить дело.

Спустя два часа вызванная женой Идохары Курата уже сидела перед ней и, отдуваясь от быстрой ходьбы, расспрашивала хозяйку дома, зачем она так срочно ей понадобилась.

— Нужны ваш совет и помощь по одному деликатному вопросу, — сказала Хацуко, ставя на стол угощения. Она знала, что при всей своей полноте Курата по-прежнему не отказывается вкусно поесть.

— Опять намечается поездка? — Курата опасливо поглядела на Хацуко, предполагая, что та вновь собирается навязать ей роль компаньонки, обеспечивающей алиби хозяйки дома.

— На этот раз я не хочу использовать вас как прикрытие, но дело касается того же Яманэ.

— Разве вы окончательно с ним не порвали? — Курата решила, что Хацуко собирается через неё наладить отношения с Яманэ.

— Вы всегда спешите с выводами, — укоризненно сказала Хацуко и поведала ей во всех подробностях о своём плане. Курата серьёзно слушала её, не забывая, впрочем, и о еде, и время от времени поддакивала.

— Ну, какова моя идея? — спросила под конец Хацуко.

— По-моему, блестящая! — воскликнула Курата, откладывая в сторону палочки, для еды. — Вы замечательно придумали эту женитьбу. Когда она осуществится, все проблемы будут разом решены… Если, конечно, вы окончательно охладели к Яманэ…

— Теперь он мне совершенно безразличен. Именно поэтому я и задумала такой план. Теперь я гляжу на него как на младшего брата и стараюсь устроить его счастье.

— Значит, с этой стороны всё в порядке, но как посмотрит на всё ваш муж?

— Если эта его любовница-актриса решит выйти замуж, он вряд ли осмелится стать ей поперёк дороги. Скорее наоборот — поможет соответственно подготовиться к свадьбе.

— В этом есть логика.

— Но для того, чтобы всё сошло благополучно, вам надо переговорить с Яманэ и убедить его жениться на Такако Мидзухо.

— Думаю, это будет нетрудно, поскольку она ему нравится. — Хацуко сказала, что убедилась в этом, наблюдая за ними в ночном клубе. — Да и вообще, сейчас спортсмены часто женятся на актрисах.

— Хорошо. Попытаюсь встретиться с Яманэ, — сказала Курата.

— Только не говорите ему, пожалуйста, что действуете от моего имени. Пусть он думает, что это вам пришла в голову такая идея.

— Но Яманэ явно покажется странным, почему именно я проявляю интерес к его женитьбе. Пожалуй, он сразу догадается, что за моей спиной стоите вы.

— Это его дело. Важно, чтобы внешне всё исходило от вас. Но даже если он догадается, то, наверно, не станет противиться. Скорее это даже польстит его самолюбию, если сказать, что сватами будут достойные люди.

— Безусловно, ведь Идохара стал очень влиятельным предпринимателем.

— И ещё: прошу вас также переговорить и с молодой актрисой. Думаю, вы прекрасно справитесь с обоими поручениями.

— Да, сложную роль вы мне приготовили. Справлюсь ли? — нарочито вздыхая, сказала Курата… и икнула.

ПОСРЕДНИЧЕСТВО

Курата встретилась с Яманэ в вестибюле отеля. Он был одет в новый костюм и прекрасно выглядел. После Гонконга они не встречались, поэтому разговор вначале зашёл об их путешествии. Оба старательно избегали упоминать имя Хацуко Идохары.

— Я слышала, что во время последнего матча вы получили травму? — спросила Курата.

— Ничего страшного. Зато мне дали освобождение на несколько дней.

— Это хорошо, а вообще-то надо следить за своим здоровьем.

— Вы правы. Здоровье — мой капитал.

— Оно необходимо и для другого.

— Что вы имеете в виду? — Яманэ пока не догадывался, с какой целью Курата попросила свидания с ним. Он сначала предположил, что её послала Хацуко, желая возобновить прежние отношения. Наверно, Хацуко всё ещё сохраняет в душе ко мне привязанность, думал он, в таком случае почему бы им не встречаться снова: она ведь всегда снабжала его деньгами на мелкие расходы, дарила одежду. В этом смысле Хацуко отличалась от других его женщин, на которых приходилось тратиться ему самому.

— Господин Яманэ, вы не надумали ещё жениться? — Курата приступила к главной цели, ради которой она с ним встретилась.

— Жениться? На ком? — Спортсмен всё ещё заблуждался: он решил, что Курата имеет в виду Хацуко. Наверно, она никак не может его забыть и решила разойтись с Идохарой с тем, чтобы выйти замуж за него.

— Разве ваши отношения с Такако Мидзухо не зашли уже достаточно далеко?

— Кто вам сказал об этом? — Яманэ удивлённо уставился на Курату. «Раз слухи дошли до Кураты, значит, об этом знает не один десяток людей», — подумал он.

— Никто мне об этом не говорил, но кое-кто знает, что вы любите Такако.

— Удивительно, как быстро распространяются слухи.

— Пока это известно узкому кругу людей.

— Но раз это дошло до вас, значит, наши отношения стали уже достоянием многих.

— Успокойтесь, ничего страшного не произошло, но, если вы будете продолжать в том же духе, об этом узнают репортёры скандальной хроники, и тогда неприятностей не избежать. Ведь оба вы очень популярны, за вашим поведением следят тысячи глаз, и, если вы думаете о будущей карьере, надо быть более осмотрительным.

— Спасибо за предупреждение. — Яманэ подозрительно взглянул на Курату. С этой женщиной надо держать ухо востро: за ней всегда маячит фигура Хацуко Идохары, и не исключено, что та, пронюхав о его отношениях с Такако Мидзухо, отправила Курату на разведку.

— Позвольте всё же у вас спросить: вы намерены жениться на Такако Мидзухо?

Прежде чем ответить, Яманэ вынул из кармана сигареты и закурил.

— Вас кто-то попросил узнать об этом? — Яманэ медленно выпустил изо рта длинную струйку дыма.

— Да, попросили, но не тот человек, которого вы подозреваете. Хацуко не имеет к этому отношения, — ответила Курата. — У меня большой круг знакомых. Многие видные люди заходят и в мой салон. Один из них — влиятельный финансист — заинтересовался вашим будущим. Позвольте пока не называть его имени. Скажу лишь, что он ваш большой поклонник.

— Кто бы это мог быть? — Яманэ задумчиво поглядел на потолок.

— Он близко знаком с менеджером вашей команды И выразил желание, если у вас не будет возражений, помочь вашей женитьбе. Он попросил меня не называть его имя, пока вы и Такако Мидзухо не дадите согласия на брак. Когда же согласие будет получено, он с радостью готов взять на себя роль свата.

— Погодите минуточку! — Яманэ, видимо, растерялся, однако на него явно подействовало, что им заинтересовался крупный финансист, к тому же знакомый менеджера его команды.

— Вас, наверно, удивляет, что переговоры с вами поручили мне. Конечно, я недостойна подобной чести, но этот человек — частый посетитель моего салона, мы давно знакомы, и как-то я проговорилась ему, что хорошо вас знаю. Вот он и обратился ко мне с просьбой встретиться с вами и узнать о ваших намерениях. Короче говоря, я здесь выступаю лишь в роли посредника, а как только я получу ваше согласие, этот господин сам займётся устройством вашей женитьбы. Хочу также заверить вас, что Хацуко не узнает об этом разговоре.

Яманэ усмехнулся, но последние слова Кураты, видимо, убедили его в том, что Хацуко к этому делу отношения не имеет.

— Послушайте, Яманэ, вы в самом деле окончательно порвали с Хацуко? — переменила разговор Курата.

— Да. Нельзя же бесконечно находиться в таком состоянии, когда не знаешь, что тебя ждёт завтра.

— То же самое мне сказала и Хацуко.

— Что конкретно?

— Она порвала с вами, чтобы не испортить ваше будущее. И я с ней согласна. Во-первых, она замужем, кроме того, она значительно старше вас, поэтому она сочла за лучшее прекратить встречи, пока ничего не случилось. Поверьте, вы ей нисколько не противны.

Просто она поступила так ради вас, да и ради себя тоже. Но хватит об этом. Какой вы всё же дадите ответ? Откровенно говоря, мне не хватает времени, чтобы смотреть фильмы, в которых снимается Такако Мидзухо, но многие мои друзья восхищены её талантом.

— Да, актриса она неплохая, — неуверенно подтвердил Яманэ.

— Но вас-то она любит?

— Кажется, да.

— Значит, она согласилась бы выйти за вас замуж?

— Всё не так просто, — задумчиво произнёс Яманэ.

— Вы имеете в виду, что женитьба может помешать её артистической карьере?

— Нет, за это я как раз не беспокоюсь. Есть другая причина… затрудняюсь вам её объяснить…

— Но если с вашей стороны нет возражений, я приложу все усилия к тому, чтобы женитьба состоялась. Уж в этом вы можете целиком на меня рассчитывать, так что расскажите всё без утайки. — Курата изобразила на своём лице искренность.

— Может, и правда, именно вы могли бы мне помочь… Нет, не в женитьбе, а в том, чтобы разобраться в одной сложной ситуации. Буду говорить откровенно. Всё дело в том, что у Такако есть покровитель — нет, не в плохом смысле слова! Этот человек действительно ей помогает.

— Ну и что же? Ничего удивительного, если у популярной актрисы есть покровитель…

— Я с этим согласен. Но она почему-то отказывается назвать его имя. Вот в чём загвоздка. Она, безусловно, согласится выйти за меня замуж, но тогда ей придётся порвать со своим покровителем, и это её тревожит. Такако никак не идёт на откровенный разговор. Вот я и хотел бы попросить вас, госпожа Курата, поговорить с ней и выяснить её намерения…

«Ну вот, у меня прибавилось ещё одно поручение — теперь от Яманэ», — вздохнула про себя Курата.

ПОКУПКА ДОМОСТРОИТЕЛЬНОЙ КОМПАНИИ

Компания «Манъё» занималась постройкой жилых домов, которые потом продавала в рассрочку. Из-за царившего в последние годы застоя в строительной индустрии домостроительные компании обанкротились и прекратили свою деятельность. Но компания «Манъё» продолжала работу, хотя и в значительно меньших масштабах. Из двух тысяч работников, две трети которых составляли сборщики денег по счетам и агенты по сбору заказов, теперь в компании осталось лишь триста человек. Парламентскому заместителю министра Синами удалось купить эту дышавшую на ладан компанию по сносной цене. Он уплатил за неё меньше половины суммы, полученной им за продажу Идохаре Восточной строительной.

Прежде чем заключить сделку, Синами долго советовался с Идохарой. Вначале он хотел скупить все её акции, по которым в последнее время перестали вообще выплачивать дивиденды, но Идохара отсоветовал.

— Стоит начать скупку акций, как они сразу, хотя и немного, начнут подниматься в цене. На бирже поймут, что кто-то их скупает. Тогда неизбежно выплывет имя Синами. Заинтересованные лица решат: Синами что-то замышляет. А это может нанести вред будущим планам.

Идохару в данном случае беспокоила не только политическая будущность Синами, рассчитывавшего занять пост генерального секретаря партии, сколько их обоюдные экономические интересы.

Следуя совету Идохары, Синами отказался от скупки акций, а купил компанию «Манъё» целиком, потратив на это значительно большую сумму, чем он рассчитывал. Многие сомневались в разумности подобной сделки. Они считали, что даже самый гениальный предприниматель не способен обеспечить процветание фирмы «Манъё».

Узнав о совершившейся сделке, всполошились все триста сотрудников «Манъё». Они потребовали повышения зарплаты на десять процентов, а также гарантии, что ни один из сотрудников не будет уволен. Их прежняя зарплата всё время была на двадцать процентов ниже среднего уровня зарплаты в аналогичных предприятиях. Но Синами начисто отверг все их требования и заявил:

— Новая компания начнёт действовать на совершенно иной основе. Тот, кто недоволен нынешними условиями, может уволиться. Меня нисколько не беспокоит, если даже вы уйдёте все. Я найму на работу других.

Сотрудники «Манъё» объявили забастовку. Тогда Синами заявил, что не остановится перед общим локаутом. Некоторые забастовщики испугались. Компания «Манъё» не была предприятием, в ней не трудилось ни одного настоящего рабочего. Основной доход она получала от продажи заказчикам дешёвых жилых домов. Поэтому большую часть её сотрудников составляли рекламные агенты и агенты по сбору заказов, среди которых не было прочного единства. Напротив, они всячески стремились друг другу подставить ножку, перехватить более выгодный заказ. В результате забастовка провалилась. Около двухсот сотрудников уволились. Синами их не задерживал. Он не уговаривал остаться даже наиболее опытных работников.

— Наша компания сможет действовать, если в ней останется сорок, даже тридцать человек, — громогласно заявлял он. Но весь прежний опыт свидетельствовал: в такого рода компании должно быть не менее четырёхсот-пятисот сотрудников. Даже при малых масштабах работы.

Правда, вначале не было недостатка в желающих поступить на работу в новую компанию, но Синами установил для них такую низкую зарплату и такие высокие нормы, что вскоре они, не выдержав, уволились. По всему было видно, что он, приобретя эту компанию, не проявлял никакого энтузиазма в улучшении её деятельности. Объём работы продолжал уменьшаться, число сотрудников сократилось до сотни.

Всем было невдомёк, почему так вёл себя Синами, но никому не было известно, что Синами уже договорился с Йдохарой о перепродаже ему компании. Не знали об этом ни управляющие Идохары, ни приёмный сын. Даже Нэмото Идохара ничего не сказал. Словом, вёл себя как единовластный диктатор.

Переговоры с Синами велись в строжайшей тайне. Соблюдению тайны помогало то, что покупка Восточной строительной компании состоялась недавно, и Идохара под предлогом уточнения целого ряда деталей мог спокойно встречаться с Синами, ни у кого не вызывая подозрений. Кроме того, руководящим работникам в компании Идохары было кое-что известно о его любовницах, и, если тот на время исчезал из конторы, все считали, что он решил посетить одну из них. Всё это способствовало сохранению тайны и успешному завершению первого этапа переговоров.

Спустя два месяца после того, как компания «Манъё» перешла в руки Идохары, он неожиданно собрал совет директоров.

— Дело в том, что я приобрёл у господина Синами Домостроительную компанию «Манъё», — сказал он. — По целому ряду причин я не мог предварительно с вами посоветоваться, но считаю это предприятие перспективным. Сделка уже совершена, и я хотел бы, чтобы вы также дали своё согласие, хотя и не совсем прилично просить её утверждения задним числом. — Идохара обвёл взглядом присутствующих.

Все настолько были ошеломлены, что в первые минуты не знали, что и сказать. Слова Идохары прозвучали как гром среди ясного неба. Ведь им было известно, что «Манъё» совершенно бесперспективна и вот-вот развалится окончательно. Они решили, что Идохара так поступил исключительно из добрых чувств к Синами, если не сказать большего.

— Вы приобрели эту компанию с целью расширить её деятельность? — приёмный сын Идохары Сёдзи первый прервал молчание.

— Безусловно. Иначе зачем же было её покупать. Господину Синами она оказалась не под силу, но, на мой взгляд, если за неё взяться с умом, кое-что получится.

— Но ведь господин Синами приобрёл её всего три месяца назад, и если такой влиятельный человек сразу же от неё отказывается, значит, у него никакой уверенности в этой компании нет, — настаивал Сёдзи.

— Это ещё ничего не значит, — ответил Идохара. — Наша компания, присоединив к себе Восточную строительную, планирует занять подобающее место в строительной индустрии. Относительно «Манъё» у меня тоже есть свои планы. Строительная техника, которой пользовались до сих пор, устарела. Да и применяется она недостаточно. В строительстве большое место занимает ручной труд. Такое положение следует в корне изменить. По моему мнению, для новой компании надо закупить за границей значительное количество строительной техники, а также направить в страны-поставщики наших строителей с тем, чтобы они эту технику освоили. В будущем строительной индустрии предстоит выполнять крупные заказы, а для того, чтобы потеснить уже существующие крупные строительные компании, есть лишь одно средство — обеспечить себя строительными машинами. Позднее я смогу ознакомить вас со своим планом более детально, а сейчас лишь скажу, что намерен, с одной стороны, взять на себя выполнение крупных заказов, а с другой — продолжать строительство жилья для народа. Все с интересом выслушали речь Идохары.

— А за какую сумму вам уступили компанию «Манъё»? — спросил Рёсабуро — двоюродный брат Сёдзи.

— Это обошлось недёшево, — улыбнулся Идохара.

— А всё же сколько пришлось уплатить?

— Боюсь, вы посчитаете цену неприемлемо высокой. Правда, мне пришлось учесть наши дружеские отношения с Синами. — Идохара никак не решался назвать сумму.

— Я слышал, что Синами уплатил за «Манъё» что-то около девяноста миллионов иен. Значит, вам он уступил, видимо, за сто двадцать — сто тридцать миллионов?

— Нет, она обошлась мне намного дороже.

Участники совещания недоуменно переглянулись. Теперь они терялись в догадках: какую, собственно, сумму уплатил Идохара? Лишь Нэмото сидел, полузакрыв глаза, делая вид, что разговор его не касается.

— Честно говоря, я уплатил миллиард иен. Все ошеломлённо уставились на Идохару. Даже Нэмото приоткрыл глаза, в которых исчезло сонное выражение.

— Как вы считаете, Нэмото? Не переплатил ли я? — обратился к нему Идохара.

— Не думаю. Раз вы так решили, значит, рассчитываете, что компания перспективная. — Нэмото усмехнулся.

— Благодарю, — сказал Идохара. — Хотя если кто-либо из вас будет против, всё равно ничего уже не поделаешь — сделка совершена. Тем не менее я рад, что Нэмото одобрил её. Надеюсь, что и вы все к нему присоединитесь.

Присутствующие утвердительно закивали, но никто не произнёс ни слова.

— Я уже говорил, что компания «Манъё» перспективная, всё зависит от того, как взяться за дело. Я за это несу ответственность и прошу мне поверить. Хоть и стоила она миллиард, убытка нашей компании я не нанесу. — Идохара говорил с таким энтузиазмом, что никто не решался ему противоречить. Да и прежние его успехи убеждали в его непогрешимости.

— Когда компания начнёт свою деятельность? — спросил Рёсабуро.

— Пока немного придётся подождать, но, уверяю, работы будет много.

— Для «Манъё» придётся набирать новый персонал. Сколько всего вы рассчитываете нанять людей, чтобы работа шла успешно?

— Мы сейчас производим предварительные расчёты, но это дело будущего, и спешить пока не стоит.

Такой ответ не вязался ни с нетерпеливым характером Идохары, ни со всей его предшествующей деятельностью. Почему-то именно с развёртыванием работы «Манъё» он не торопился. Но зачем тогда было столь поспешно тратить на неё миллиард иен? Ведь при наличии такой суммы можно незамедлительно осуществить целый ряд выгодных мероприятий. Видимо, здесь сыграли роль дружеские отношения с Синами. А может, Синами просто заставил Идохару согласиться на приобретение «Манъё»?

Когда совет директоров окончился, Идохара задержал Нэмото.

— Нэмото, поговорим откровенно: ты считаешь, что я переплатил, дав миллиард за эту жалкую компанию? — спросил он.

— Мне кажется, вы заплатили за неё ещё больше — рассмеялся Нэмото.

— Ты прав, но я не решился сказать об этом на совещании. Сколько же я уплатил, по-твоему?

— Наверно, миллиард триста миллионов.

— Полтора миллиарда!

— Так много?

— Да. И те пятьсот миллионов, которые я уплатил сверх суммы, сказанной на совете, я хотел бы покрыть за счёт необъявленного резерва. Ты меня понимаешь?

ПЛАН ИДОХАРЫ

Такой человек, как Идохара, не мог так просто выложить полтора миллиарда иен за компанию «Манъё», которая находилась на грани банкротства и последнее время даже прекратила выплату дивидендов, думал Нэмото. Судя по всему, Идохара не намеревался вдохнуть в неё новую жизнь. Красная цена «Манъё» — пятьсот — шестьсот миллионов иен. Правда, она владела значительными участками земли под застройку, но они были заложены и перезаложены в банке, и этих пятисот миллионов едва хватило бы на то, чтобы погасить ссуду.

Многое казалось Нэмото странным. Конечно, он понимал, что в решении о покупке «Манъё» сыграла свою роль просьба парламентского заместителя министра торговли и промышленности Синами, с которым Идохара с некоторых пор близко сошёлся. Наверно, Синами убедился, что не справится с дышащей на ладан компанией «Манъё», и предложил Идохаре купить её. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять это. Так думал не только один Нэмото. И всё же такой расчётливый человек, как Идохара, не стал бы платить столь высокую цену за абсолютно нерентабельную компанию, в каких бы дружеских отношениях с Синами он ни был.

Внезапно в голове Нэмото мелькнула догадка. Конечно же, Идохара договорился с Синами, что в документах о сделке они укажут сумму в четыреста — пятьсот миллионов, а оставшийся миллиард, который Идохара возьмёт из средств своей компании, поскольку именно эту цену назвал Идохара на совете директоров, они поделят между собой. Правда, такие действия квалифицируются как злоупотребление доверием акционеров, и за них Идохара может быть привлечён к судебной ответственности, ибо, сколь бы единолично Идохара компанией ни управлял, формально она осталась акционерным обществом, и её денежные средства не являлись его личным достоянием. Наверно, этот план возник в связи с требованиями Синами, который крайне нуждался в деньгах на политические цели: чтобы претендовать на пост генерального секретаря партии, надо было всячески привлекать к себе сторонников, и для этого требовались немалые суммы. Видимо, Синами просил у Идохары ссудить ему пол-, миллиарда, а ссудить деньги политику — это значит пожертвовать их безвозмездно на политические цели. Сказать об этом своим директорам Идохара не мог. Вот они вдвоём и придумали трюк с продажей компании «Манъё». Попутно Идохара решил и в свой карман положить кругленькую сумму в пятьсот миллионов иен — короче говоря, одним ударом убить двух зайцев. Нэмото захотелось выяснить, насколько верны его предположения, но пока он не знал, с чего начать. Кое-что в этом направлении могло бы проясниться в связи с началом деятельности новой объединённой строительной компании, созданной на основе «Ятиё» и Восточной строительной. Но пока Идохара хранил молчание. Нэмото собирался в ближайшие дни поговорить с Идохарой о его планах, и, как бы угадав это намерение, Идохара вновь собрал совет директоров и обратился к нему со следующими словами:

— Наверно, все вы недоумеваете, почему до сих пор не начала действовать наша новая объединённая строительная компания, поэтому я вас сегодня и собрал, чтобы изложить свою точку зрения.

Я считаю, что строительные работы отныне следует полностью механизировать. Правда, кое-что уже сделано, но мы пока очень отстаём в этой области от Америки, и многие виды работ выполняются ещё вручную. В связи с этим нам приходится поддерживать тесные контакты с организациями — поставщиками рабочей силы, которые действуют по устаревшей схеме. Поэтому возникают большие потери как во времени, так и из-за нерационального расходования средств. Сейчас, когда с каждым годом возрастают масштабы строительства и бывает много срочных заказов, подобная система нас уже не может удовлетворить. С каждым днём всё более автоматизируются предприятия других отраслей промышленности, и только строительное дело отстаёт. Я предполагаю импортировать из Америки новейшую строительную технику и даже предпринял практические шаги. Прошу прощения за то, что информирую вас с некоторым запозданием. В ближайшее время я намереваюсь вместе с несколькими инженерами посетить наших американских поставщиков и на месте проверить работу новой техники. Сейчас я не готов сообщить вам, какие машины у какой компании мы собираемся закупить — конкретно вопрос ещё не решён. Но в скором времени закупки будут сделаны, и все вы об этом узнаете.

Речь Идохары была встречена аплодисментами.

Нэмото представил, что эта речь будет напечатана под крупными заголовками во всех центральных тактах и, безусловно, послужит хорошей рекламой для Новой строительной компании. Однако сразу же Нэмото засомневался: неужели Идохара намеревается реализовать свой план? Зачем тогда он выбрасывает на компанию «Манъё» полтора миллиарда иен, а не пускает эти деньги на покупку в Америке новейшей строительной техники? Видно, Идохара по какой-то другой причине решил обнародовать свой, не подкреплённый материальными ресурсами план. А может, он тем самым решил отвлечь внимание от покупки «Манъё»? Не исключено также, что под видом закупки новой техники он собирается посетить Америку совершенно в иных целях. Нэмото терялся в догадках.

Спустя два дня Идохара опять собрал совет директоров. На этот раз деловых разговоров не было. Идохара устало крутил головой.

— Похоже, я слишком переутомился, — сказал он.

— Наверно, слишком много работали над новым; планом, вам бы пару дней отдохнуть, — поддержал его Рёсабуро.

— Я тоже об этом подумываю: пожалуй, надо взять отпуск и поехать на горячие источники.

Все, в том числе и Нэмото, горячо поддержали Идохару. И всё же Нэмото показалось странным, что столь здоровый и активный человек, как Идохара, в такой ответственный момент внезапно решил отправиться на источники.

В тот же вечер Идохара пригласил к себе в кабинет) Сёдзи, Рёсабуро и Нэмото.

— Я в самом деле решил отдохнуть. Поеду на источники, — сказал он.

— Вот и хорошо, — обрадовался Рёсабуро. — А когда вы намереваетесь выехать?

— Пожалуй, послезавтра. Ещё надо уладить срочные дела.

— На какие источники?

— Атами и Хаконэ что-то приелись. Хочется съездить куда-нибудь подальше.

— Может, на остров Кюсю?

Идохара рассмеялся, но ничего не ответил. Это усилило подозрения Нэмото: наверно, не для отдыха решил поехать Идохара на источники. «Надо бы, кстати, прощупать, как обстоят его семейные дела», — подумал он.

Внезапно у Нэмото мелькнула одна мысль. Почему только она раньше не пришла ему в голову? Хотя, пожалуй, и теперь не поздно. Правда, на это потребуется время…

* * *

Спустя два дня Идохара выехал экспрессом на Мацумото. В последний момент он сообщил, что едет на горячие источники Сува в префектуре Нагано. Идохара специально предупредил, чтобы никто его не провожал. Не поехал на вокзал и Нэмото, но один из его бывших подчинённых, которого тот послал на вокзал, сразу же сообщил:

— Они сели в вагон вчетвером: Идохара с женщиной лет тридцати, наверно, актрисой — уж слишком модно она была одета, и мужчина лет тридцати двух — тридцати трёх с молодой женщиной, которая лицом и одеждой значительно уступала спутнице Идохары.

Нэмото не знал, кто был этот мужчина. Вначале он подумал, что Идохару сопровождает его секретарь Окуно, но тот был на месте, в конторе. Нэмото сожалел, что никого из своих людей не отправил тем же поездом — уж они-то проследили бы за всеми действиями Идохары. Но не поздно было попросить кого-нибудь об этом и сейчас: адрес отеля, где намеревался остановиться Идохара, был, наверно, в конторе известен.

— Как можно связаться с Идохарой в случае срочного дела? — спросил он у Окуно.

— Откровенно говоря, господин Идохара предупредил, что хочет отдохнуть, и просил не тревожить его звонками из Токио, — ответил Окуно.

— Это на него непохоже, — усмехнулся Нэмото. Он подумал, что в случае необходимости нетрудно будет узнать, где тот остановился — в Суве не так уж много приличных отелей, но решил повременить: если Идохара узнает, что кто-то интересуется его местопребыванием, это его только насторожит.

Спустя два дня Идохара вернулся в Токио, никого не предупредив о своём приезде. Он взял такси и приехал прямо в контору.

— Прекрасно провёл время на источниках, — сказал он вошедшему в кабинет Нэмото. В самом деле он выглядел изрядно посвежевшим и отдохнувшим.

Всё же Нэмото попросил одного из своих бывших подчинённых позвонить в отель в Суве, где должен был остановиться Идохара. Там ответили, что такой человек в отеле комнату не снимал. Нэмото предположил, что Идохара мог снять номер на чужую фамилию. Он попросил связаться с отелем ещё раз и описать его внешность. Оттуда снова ответили, что такой человек у них не останавливался.

Спустя несколько дней Нэмото позвонил Хорикава. Наверно, снова будет просить деньги, подумал Нэмото и назначил ему свидание в том же кафе, что и в прошлый раз. Однако Нэмото ошибся.

— Господин капитан, — сказал бывший унтер-офицер, как только они уселись за угловой столик. — У меня есть родственники, которые живут в районе Кисо в префектуре Нагано. Они сообщили мне в письме, что некий человек из Токио недавно побывал у них и внимательно осматривал государственные лесные угодья. А вчера один из односельчан, знающий Идохару в лицо ещё по прежним временам, приехал в Токио и сказал мне, что тот человек — Идохара и что ходят слухи, будто Идохара намеревается там строить плотину. Он привёз с собой от местных жителей письмо с просьбой выяснить, так ли это. Господин капитан, вам известно что-нибудь о планах Идохары?

— Когда ты перестанешь наконец называть меня капитаном? — рассердился Нэмото. — Кстати, где расположена эта деревня?

— В уезде Хигаситама близ станции Нараи есть горная река. Её истоки находятся в районе горы Тяусуяма. Гора большая — высотой больше двух с половиной километров. Вот у подножия этой горы и расположена деревня. Там очень удобное для плотины место. Жители деревни очень беспокоятся: что станет с ними, если ущелье, по которому протекает горная река, перекроют плотиной?..

— Мне ничего об этом не известно, — сказал Нэмото.

ПО СЛЕДАМ ИДОХАРЫ

На следующий день Нэмото достал подробную карту префектуры Нагано и стал тщательно её изучать.

Ущелье, о котором шла речь, от станции Нараи постепенно сужалось к югу, принимая там V-образную форму, наиболее удобную для возведения плотины. Видимо, Идохара решил добиться участия его новой компании в её строительстве.

Строительство плотины обычно прибирают к рукам крупные компании, которые по взаимной договорённости по очереди берут подряд на работы, и мелким или средним строительным компаниям практически невозможно прорваться сквозь их круговую поруку. Другими словами, крупные компании держат в руках монопольное право на возведение дамб и плотин. Неужели Идохара рассчитывает в таких условиях получить подряд для своей небольшой компании — ведь она ко всему прочему, даже не развернула работу, думал Нэмото.

Правда, у Идохары имелись многочисленные связи, не только с заместителем министра Синами. Он был близко знаком со многими консервативными партийными деятелями и с крупными воротилами финансовых кругов, в том числе с видными руководителями банков. Эти связи, безусловно, зиждились на деньгах Идохары. Не будь у него этих денег, никто ему и руки бы не подал. Нэмото хорошо знал, путём каких махинаций в прошлом Идохара добыл эти деньги, ставшие теперь мощным рычагом для установления нужных знакомств.

Благодаря нынешним связям Идохара, видимо, имел шансы протиснуться в ряды крупных компаний и принять участие в строительстве плотины. Должно быть, именно в этих целях он недавно разрекламировал необходимость «механизации строительной индустрии».

Итак, думал Нэмото, Идохара решил тайно осмотреть место будущей стройки. Вместе с ним поехала наверно, та самая актриса, которую он поселил в отеле. А кто же второй мужчина? Секретарь Синами или его доверенное лицо? В этом был свой резон: присутствие доверенного человека Синами способствовало воздействию на заказчика работ — электрокомпанию.

Нэмото позвонил одному из своих бывших под-i чинённых и приказал выяснить, не планирует ли компания К. строительство плотины в префектуре Нагане Компания К. контролировала распределение электроэнергии в центральном районе Японии, куда входила и префектура Нагано.

В тот же день был получен ответ:

— Компания К. категорически отрицает существование плана строительства плотины в Нараи, иначе она давно уже начала бы геологическое исследование и прочие подготовительные работы. Кроме того, на строительство не выделено никаких бюджетных ассигнований. Там сказали, что в последнее время вообще не строят мелких электростанций в двадцать — тридцать тысяч киловатт, а в указанном месте может быть построена электростанция мощностью не более двадцати тысяч киловатт. Мне также объяснили, что теперь предпочитают строить теплоэлектростанции, которые обходятся значительно дешевле и не нуждаются в возведении плотин.

— Короче говоря, компания К. не предусматривает строительство плотины в указанном районе?

— Нет. Меня там даже высмеяли.

— Ты получил эти сведения от ответственного лица?

— От инженера, который занимает солидный пост в компании. Думаю, ему вполне можно доверять.

— Спасибо. — Нэмото опустил трубку и задумался: пожалуй, информация правдоподобная, и ей можно верить. Обычно электрокомпании никогда не хранят в тайне планы строительства плотин, а, напротив, всячески их рекламируют.

Но даже если компания К., опасаясь протестов со стороны местного населения, специально скрывает существование проекта, на такой стадии обычно не разрешают будущим подрядчикам проводить на месте предварительные исследования. С какой же целью ездил туда Идохара? В общем, надо проследить все его действия во время поездки.

Нэмото вновь развернул карту. Вопреки тому, что Идохара сказал в конторе, он в Суве не останавливался. Раз он поехал с женщиной — значит, на горячие источники. Кроме Сувы в нескольких часах езды от станции Нараи есть источники Асама, близ города Мацумото, Они — в префектуре Аити, и Юмура, близ Кофу. По телефону уточнить, где останавливался Идохара, невозможно. К тому же он мог снять номер в отеле под чужой фамилией. Нэмото решил обратиться за помощью к Хорикаве. В тот же день они встретились в кафе на Гиндзе.

— У меня к тебе просьба, — Нэмото сразу приступил к делу. — Можешь ли ты взять у себя на службе отпуск на три дня? Мы тебе, конечно, компенсируем потерю в зарплате.

— Если дело срочное, надо сразу же предупредить, начальство.

— Очень срочное. Тебе придётся на пару дней съездить на горячие источники и кое-что выяснить об Идохаре. Ты ведь знаешь — Идохара мой начальник.

Хорикава утвердительно кивнул головой.

— Речь идёт о том, что писали твои родственники: о поездке Идохары в Нараи.

— Значит, он в самом деле туда ездил?

— Да. Он отправился с женщиной, но о цели поездки ничего нам не сообщил.

— Наверно, всё же будут там строить плотину. — На лице Хорикавы отразилось беспокойство.

— Точно не знаю. Кстати, вместе с ним ездил ещё один мужчина.

— А кто он такой? Может, инженер из электрокомпании?

— Не знаю. Но меня по другим причинам интересует эта поездка Идохары. Прошу тебя выяснить следующее. Где останавливался Идохара? Чем он занимался? Кто тот молодой человек, который сопровождал Идохару? Тебе известен день его прибытия в Нараи?

— Да, из письма родственников.

— В таком случае тебе придётся объездить отели на горячих источниках Асаме, Кофу, Юмуре, Они и Суве и выяснить, не останавливался ли он в каком-нибудь из них в этот день. По-видимому, он с женщиной и вторая пара снимали номера лишь в первоклассных отелях — это облегчает задачу. Я решил обратиться с просьбой именно к тебе, поскольку Идохара мог остановиться в отеле под другой фамилией, а ты знаешь его в лицо и сумеешь в случае необходимости описать его внешность. Выясни также, куда он выезжал из отеля. Кое-что ты, наверно, узнаешь и в Нараи; скорее всего туда он заезжал на местной машине. В общем, вспомни то, чему тебя учили в прежние времена, когда ты служил в жандармском корпусе.

— Господин капитан, у меня такое чувство, будто вернулись старые времена. — Морщинистое лицо Хорикавы осветила радостная улыбка.

— Учти, этим ты поможешь и своим родственникам, которых обеспокоило строительство плотины.

— Господин капитан, всё будет исполнено… А ведь Идохара выбился в большие люди, но, похоже, от прежних привычек не избавился.

— Ты тоже так считаешь?

— Разве он не занимается по-прежнему тёмными делами?

Нэмото молча вынул из бумажника четыре купюры по десять тысяч иен и передал их Хорикаве.

— Господин капитан! Столько мне не нужно. — Хорикава ошеломлённо поглядел на Нэмото.

— Бери, бери! Что останется, оставь для себя.

— Благодарю вас, поеду завтра же утром. — Хорикава щёлкнул каблуками.

Было ещё одно дело, которым Нэмото решил заняться вплотную. Теперь он глубоко сожалел, что в своё время упустил его из виду. Надо выяснить, как ведёт себя Идохара в семье. Но как? Личная жизнь Идохары была отгорожена непроницаемой стеной от любопытных глаз, и проникнуть сквозь неё пока не представлялось возможным. Прямо хоть устанавливай там секретный телевизор, чтобы с его помощью наблюдать, что говорит и делает Идохара в домашней обстановке.

Нэмото позвонил спортивному репортёру Морите и назначил ему встречу в том же кафе, что и Хорикаве.

— У меня есть к вам просьба, — сказал Нэмото, когда они уселись за дальним столиком.

— Слушаю вас.

Нэмото огляделся вокруг. Посетителей было мало, и официантки, собравшись у кассы, о чём-то болтали. Нэмото придвинулся к Морите поближе и сказал:

— Дело касается поведения знакомой вам госпожи Хацуко Идохары. В каких отношениях она сейчас с бейсболистом Яманэ?

— Ах, вот вы о чём! — Морита засмеялся. — Меня тоже это интересует, но, к сожалению, о дальнейшей их судьбе мне ничего не известно. Кое-какую информацию, наверно, можно было бы получить от Кураты.

— Как себя ведёт Яманэ?

— Сейчас мне поручили заниматься другой командой, поэтому я с ним не встречаюсь. Одно могу сказать: играет он по-прежнему блестяще.

— Так как же, согласны вы мне помочь, господин Морита? Меня по некоторым причинам интересуют подробности, касающиеся семейной жизни Идохары. Почему? Сейчас об этом говорить не время, но в будущем, надеюсь, у меня появится возможность подробно вас информировать. Скажу одно: в нашей компании возникли определённые осложнения.

— Разве Идохара там не единовластный диктатор?

— Так-то оно так, но вам тоже, по всей вероятности, известно, что собственных детей у Идохары нет, и на службу в свою компанию он взял приёмного сына и племянника. В связи с этим в компании тоже возникли некоторые сложности — когда-нибудь я вам о них расскажу. Всё это вынуждает меня насколько можно подробнее узнать, как ведёт себя Идохара в семье, о чём он беседует с женой, каковы её взаимоотношения с Яманэ и так далее.

— Но это чрезвычайно сложная, честно говоря, для меня непосильная задача. — Морита сокрушённо развёл руками.

— И всё же способ есть.

— Да?

— Вы молоды и красивы…

— Сомнительный комплимент.

— Я не шучу, это действительно так. — Нэмото придвинулся к нему вплотную и зашептал в самое ухо: — У Идохары в доме есть две служанки. Одна из них уже работает там три года, и к ней обращаться опасно. А другая — Аяко — лишь год с небольшим. Она довольно смазливая девица двадцати двух лет.

— На что вы намекаете? — захихикал Морита.

— Я вас не призываю соблазнить эту служанку. Просто постарайтесь с ней сблизиться, пофлиртуйте в меру. Она в подходящем возрасте и к тому же большая модница. Аяко приехала из деревни и в отличие от другой служанки, Осимы, считает себя красавицей. Её часто отправляют в город за покупками. Постарайтесь улучить момент и познакомиться с ней на улице. Думаю, вы быстро сумеете её приручить.

— Не очень-то мне по душе такое поручение.

— А вы подарите ей брошь за десять тысяч. Она будет на седьмом небе от восторга, — сказал Нэмото, вытаскивая бумажник.

— Итак, вы просите прощупать личную жизнь Идохары с помощью этой служанки?

— Именно так. Понимаю, вам придётся потратить много времени, но это лучше, чем не предпринимать ничего. Мне известно, что вы на службе, но постарайтесь между четырьмя и пятью быть где-нибудь поблизости от дома Идохары. Аяко обычно в эти часы выходит за покупками. А это вам на расходы. — Нэмото вручил Морите пятьдесят тысяч иен.

ЗАГАДОЧНАЯ ВСТРЕЧА

Спустя три дня из префектуры Нагано возвратился Хорикава и доложил Нэмото следующее:

— Я хотел начать розыски отеля, где останавливался Идохара, с курорта Сува. Потом всё же последовал вашему совету и сошёл с поезда в Нараи. Расспросив кое-кого из местных жителей, я выяснил, что в тот день часов около двенадцати в Нараи приехали две пары на двух машинах. Они отдохнули в пристанционном буфете и выпили пива. Тот, кто постарше, то есть Идохара, был с женщиной лет тридцати — красивой, элегантно одетой, похожей на актрису. Второй мужчина выглядел значительно моложе. Он приехал с женщиной лет двадцати пяти вульгарной внешности. По всем статьям она уступала женщине Идохары и, может, из-за этого была угрюма и замкнута. Молодой мужчина, судя по обращению с ним Идохары, не был его подчинённым. Зовут его Момосэ. Они намеревались подняться к верховьям реки и подробно расспрашивали буфетчика, насколько хороша дорога и как далеко можно по ней проехать на машине. По их вопросам буфетчик понял, что прежде они здесь никогда не бывали. На машинах были номера префектуры Нагано, и один из шофёров сказал, что они прибыли из Нижней Сувы. Конечно, ехать на двух машинах — излишняя роскошь, но сами машины был» небольшие, да и каждой паре, наверно, хотелось остаться наедине.

Буфетчик сообщил, что в час пополудни обе пары сели в машины и поехали вдоль ущелья. Спустя чай машины вернулись к станции Нараи, затем помчались к Западному перевалу. Наверно, они поехали туда в поисках отеля. Дальше их следы терялись. Я отправился в Нижнюю Суву, решив отыскать шофёра машины, на которой ехал Идохара. На моё счастье, там было всего две конторы наёмных машин, и в одной из них я встретился с этим шофёром, ожидавшим вызова. Другой шофёр, который вёл машину с Момосэ и его женщиной, в этот день отдыхал. Я подумал, что не обязательно его разыскивать, для меня вполне достаточно поговорить с шофёром Идохары, и пригласил его в соседнее кафе. Шофёр рассказал, что подвёз их до посёлка Нода, расположенного в глубине ущелья. Дальше проехать было невозможно, и они вышли из машины. По словам шофёра, женщина всё время упрекала Идохару в том, что в последнее время он к ней охладел, редко заходит — наверное, у него завелась любовница помоложе. И зачем он вообще взял её в это путешествие, ехал бы лучше с той, другой. Идохара морщился: ему, должно быть, неприятно было всё это выслушивать, да ещё при шофёре. Я поинтересовался, не говорили ли они о молодом человеке Момосэ, о том, где он служит. Но шофёр сказал, что такого разговора между ними не было.

Выйдя из машины, мужчины стали подниматься выше, прихватив одного шофёра, который знал дорогу. Другой остался с женщинами у машин. Они добрались до места, где ущелье особенно сильно сужалось, и остановились. Идохара и Момосэ минут десять любовались ущельем и окружающими горами, поросшими криптомериями и соснами, потом вернулись к машинам.

— Они осматривали местность всего десять минут? — прервал рассказ Нэмото.

— Да, так сказал шофёр, — кивнул головой Хорикава.

— Но ведь они должны были осмотреть место будущей плотины. Неужели для этого достаточно десяти минут?

— Не знаю. Я говорю лишь со слов шофёра.

— Продолжай, — сказал Нэмото.

— Когда шофёр повёз их обратно в Нараи, Идохара спросил: не согласится ли он подбросить их в город Мацумото к минеральным источникам Асама? Шофёр переговорил с напарником, который вёз Момосэ, и согласился.

Источники Асама находятся в горах к востоку от города Мацумото. Оттуда открывается чудесный вид на горную цепь, названную Японскими Альпами. Но они прибыли туда уже поздно вечером, когда солнце зашло и город освещался лишь огнями фонарей. Идохара попросил остановить машину у входа в гостиницу «Ёродзу-но-ю». Номера в ней, видимо, были заказаны заранее, потому что сразу навстречу выбежали служанки и занесли вещи внутрь. Идохара дал шофёрам на чай по тысяче иен.

— «Ёродзу-но-ю» считается хорошей гостиницей? — снова перебил Нэмото.

— Не очень. Обыкновенная второразрядная гостиница, каких много на горячих источниках.

— Ты говоришь так уверенно, будто сам в ней побывал?

— А я в самом деле там был. Выслушав рассказ шофёра, я сразу же поехал на источники Асама и зашёл в гостиницу «Ёродзу-но-ю». В Асама по обе стороны дороги рядами стоят десятки отелей. Идохара почему-то выбрал далеко не лучшую гостиницу. Наверно, боялся ненароком встретиться с кем-нибудь из знакомых.

— Он остановился под вымышленным именем?

— Да, под фамилией Кидо.

— А Момосэ?

— Под фамилией Момода.

— Об их пребывании в гостинице ты, должно быть, расспросил одну из служанок?

— Так точно. Я остановился на ночь в «Ёродзу-но-ю» и исподволь расспросил служанку и швейцара. Они сообщили, что номера были заказаны за три дня по телефону из Токио. По их словам, мужчины отдельно друг с другом не встречались и не беседовали. Каждая пара поужинала в своём номере и легла спать.

— Видимо, устали от поездки в горы. И всё же странно, что мужчины ничего не обсуждали между собой.

— Мне тоже это показалось странным. Как вы изволили заметить, господин капитан, они ведь специально отправились обследовать предполагаемое место строительства плотины, а ограничились лишь десятиминутным осмотром окрестностей и ни словом не обмолвились о строительных работах. Но они могли поговорить об этом в другом месте, когда шофёров и женщин рядом с ними не было.

— Но где же? В гостинице они должны были хотя бы обменяться мнениями о делах, а вместо этого разошлись по своим комнатам. А чем они занимались на следующий день?

— Утром, оставив женщин в гостинице, Идохара и Момосэ отправились на машине в город Нагано.

— В Нагано? Уж, наверно, не любоваться пейзажем поехали они туда, если оставили женщин в гостинице.

— Пожалуй. Я нашёл шофёра, который возил их в Нагано. По его словам, они попросили остановить машину у храма Дзэнкодзи: мол, хотят помолиться. И они действительно вышли у храма Дзэнкодзи.

— Что это вдруг потянуло их на молитвы? А как они поступили с машиной?

— Отпустили обратно в Асама. Поэтому их дальнейшие действия выяснить не удалось.

Хорикава сказал, что долго бродил по городу Нагано, но так и не смог напасть на след Идохары и Момосэ, побывавших здесь неделей раньше.

Зачем всё же им понадобилось ездить в Нагано, думал Нэмото, слушая рассказ Хорикавы. Может, они зашли в префектурное управление? Если компания К. предполагала строить плотину в ущелье, окружённом государственными лесными угодьями, надо было получить разрешение у местных властей на строительство, на использование принадлежащих префектуре дорог, земельных участков и тому подобное. Но этим обычно начинают заниматься после того, как подряд получен, а на том этапе посещение Идохарой префектурного управления не имело никакого резона. Да что говорить, когда компания К. вообще отрицает наличие какого-либо плана строительства плотины в этом районе.

Но Нэмото не забывал, что, если в дело замешан Идохара, всё может идти необычным путём. Не исключено, что компания К. по некоторым соображениям скрывает свои планы и Идохара, заключив с ней тайное соглашение, решил заранее позондировать почву у местных властей.

Хорикава продолжал свой рассказ: — Мне удалось выяснить, что Идохара и Момосэ возвратились в гостиницу «Ёродзу-но-ю» лишь в десять часов вечера. Значит, они ужинали в другом месте: то ли в самом городе Нагано, то ли на горячих источниках Асама, только в хорошем отеле. Мне показалось, что наиболее подходящим для этих целей был первоклассный отель «Небесный свет», расположенный на самой высокой точке в Асама. Оттуда открывался неповторимый вид на горную цепь Японских Альп.

Чтобы проверить своё предположение, Хорикава остановился на ночь в отеле «Небесный свет». Во время ужина он сумел расположить к себе служанку, и та с готовностью отвечала на его вопросы.

— В вашем прекрасном отеле, наверно, останавливаются известные люди? — задал он первый вопрос.

— Вы правы, здесь побывали многие знаменитости.

— Ив последнее время тоже у вас бывали важные персоны?

— Да, несколько дней назад нас удостоили посещением вице-министр Синами из министерства торговли и промышленности и президент промышленного банка «Эйко гинко» господин Сахо.

— Как? В тот вечер туда специально приезжал Синами? — перебил Нэмото.

— Ошибки быть не может. Служанка приносила президенту банка и Синами книгу для важных персон, и они в ней расписались.

— Расскажи об этом подробней.

— Синами, видимо, выехал из Токио утренним поездом, потому что в три часа он уже прибыл в отель. Его сопровождал только личный секретарь. А президент банка находился там с прошлого вечера: он приехал на церемонию открытия отделения их банка в Нагано. Как только Синами остановился в отеле, президент банка Сахо зашёл к нему в номер, и они долго о чём-то беседовали с глазу на глаз.

Затем президент съездил в отделение банка в Нагано и к шести часам вернулся обратно с двумя пассажирами. Это были Идохара и Момосэ. В тот же вечер у них за ужином состоялся секретный разговор.

Банк «Эйко гинко» принадлежал к числу крупнейших в западной Японии, но в последнее время стал распространять своё влияние и на район Токио. До Нэмото и прежде доходили слухи о крупных связях, установленных президентом банка с видными представителями политических кругов Японии.

— Теперь понятно! — возбуждённо воскликнул Нэмото. — Целью поездки Идохары были переговоры в Асама.

Но почему в переговорах участвовал президент «Эйко гинко», думал Нэмото. По всей вероятности, Идохара рассчитывал на финансовую помощь этого банка в случае, если он получит от компании К. подряд на строительство плотины. И он попросил Синами выступить в роли посредника между ним и президентом банка. В Токио такая встреча не прошла бы незамеченной, и они решили воспользоваться поездкой Сахо в Нагано на церемонию открытия нового отделения банка и провести переговоры в Асама.

Но почему в переговорах участвовал президент. «Эйко гинко», с которым Идохара прежде не имел связей? Ведь он мог без всяких затруднений получить нужную ссуду в других крупных банках, с которыми у него имелись многолетние традиционные связи. Что помешало ему это сделать и заставило вступить в контакт с банком западной Японии? Нэмото терялся в догадках.

НЕВЕСЁЛЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

Нэмото удалось выяснить, что молодой человек, который вместе с Идохарой ездил в Нараи и осматривал место строительства будущей плотины, был на самом деле личным секретарём Синами, а сопровождавшая его женщина — девица из бара на Гиндзе. Теперь ему предстояло выяснить, что скрывалось за встречей Идохары, Синами и президента банка Сахо в отеле «Небесный свет».

Если решено строить плотину в ущелье близ Нараи, то этим, безусловно, должна заняться компания К. А раз она контролирует западную Японию, у неё, несомненно, должны иметься контакты с «Эйко гинко» — крупнейшим промышленным банком этого района. Но почему Идохара, задумав получить подряд на строительство плотины, обратился к Синами с просьбой о посредничестве?

Дело в том, что энергоресурсы страны находятся в ведении министерства торговли и промышленности. Правда, Синами занимал там лишь пост парламентского заместителя министра, и у него не было той власти, какой обладал министр. Но представители промышленных кругов учитывали: в случае смены кабинета власти придёт главный босс группировки, который покровительствует Синами. Тогда Синами станет наиболее вероятным кандидатом на пост генерального секретаря партии и, само собой, на министерское кресло. Вот почему они уже сейчас прислушивались к тому, что им говорил Синами.

Нэмото интересовали также причины, побудившие к участию в сделке такого опытного дельца с большими политическими связями, как президент банка «Эйко гинко». За ним и прежде водились некоторые махинации определённого характера, поэтому его присутствие на переговорах с Идохарой настораживало.

В последнее время Нэмото всё чаще задавал себе вопрос, насколько стабильно его собственное положение. Именно это заставляло Нэмото внимательно следить за действиями Идохары. Прочность положения Нэмото в компании Идохары обеспечивалась тем, что он знал его прошлое. Никому, кроме Нэмото, не было известно, каким путём Идохара сколотил себе состояние. В газетах и журналах время от времени появлялись статьи, в которых сообщалось, что Идохара разбогател сразу после войны, играя на бирже. Но эту информацию они получали от самого Идохары. Правда же никому не была известна. Истину знал Нэмото, и именно поэтому Идохара решил держать его поближе к себе, предоставив Нэмото пост управляющего. Но как долго будут сохраняться неизменными их взаимоотношения? Теперь Идохара уже вырос в деятеля такого масштаба, что прошлые прегрешения, если о них станет известно, вряд ли сильно повлияют на его нынешнее положение. С той поры, когда накануне поражения в войне Нэмото допрашивал Идохару, много воды утекло, и держать Идохару в руках уже было много труднее, и, значит, положение Нэмото в компании становилось всё более неустойчивым.

С некоторых пор Нэмото начало казаться, что он стал помехой для Идохары и тот ищет удобный предлог от него избавиться. Сам Нэмото теперь сомневался, сможет ли он по-прежнему держать Идохару в руках, если пригрозит разоблачением его прошлого. Время проходит, и вряд ли теперь кто-нибудь удивится или начнёт порицать Идохару за то, что он когда-то совершил. Нэмото понял: если он хочет сохранить свои позиции, надо быть в курсе всего, что предпринимает Идохара. Только разоблачение нынешних преступных сделок Идохары может поколебать его положение.

В последнее время Идохара держит в тайне от Нэмото свои планы, не советуется с ним, как прежде. Но не только желание сохранить свои позиции в компании двигало поступками Нэмото. У него появились далеко идущие планы: если он будет знать всё о нынешних махинациях Идохары, это позволит заполучить пост, который обеспечит ему всяческие блага до конца жизни. Поистине, наступление — лучший способ обороны, повторял про себя Нэмото чьи-то слова. Пока ему было известно, что за слишком высокую цену Идохара приобрёл у Синами убыточную Восточную строительную компанию и находящуюся на грани банкротства компанию «Манъё». Обе эти сделки основательно обогатили Синами. С другой стороны, Идохара — деловой человек, и он не стал бы приобретать что-то себе в ущерб. Отсюда можно предложить, что в будущем Идохара в сговоре с Синами надеется получить от этих компаний крупные прибыли.

Прежде всего Нэмото решил выяснить, насколько другие строительные компании в курсе планов компании К. о возведении плотины в районе Нараи. Он понимал, как бы компания К. ни пыталась держать свои планы в тайне, у крупных строительных компаний есть сотни способов их разузнать. После этого он сможет докопаться до целей тайной встречи в Асама между Идохарой и президентом банка «Эйко гинко».

По возвращении в Токио Идохара по-прежнему был страшно занят и временами куда-то исчезал. Нэмото пытался расспрашивать секретаря Окуно, но тот лишь разводил руками. Видимо, Идохара и ему не всегда сообщал, куда направляется и с кем у него намечена очередная встреча.

Спустя пару дней позвонил Морита.

— Мне нужно с вами поговорить, — сказал он, понижая голос.

Нэмото назначил ему свидание в кафе на Гиндзе.

— Господин Нэмото, кое-что удалось выяснить, — посмеиваясь, сказал Морита, когда они сели за столик. — По вашей просьбе я познакомился с молодой служанкой из дома Идохары.

— Так быстро? Ведь прошло не более трёх-четырёх дней, — удивился Нэмото. — Вы просто неотразимы.

— Просто мне повезло. В тот самый день, когда мы с вами встретились, я сразу же отправился на ближайший к дому Идохары рынок. Как раз было время вечерних покупок, и на рынке царило оживление. Я подошёл к овощной лавке и спросил у хозяина, не видал ли он сегодня служанку из дома Идохары. Тот сразу указал мне на Аяко — она стояла у соседней лавки. Я подошёл и завязал непринуждённый разговор.

— Как это происходило?

— Мне бы не хотелось подробно рассказывать. Предоставляю это вашему воображению. — Морита смутился. Наверно, ему пришлось пустить в ход несколько комплиментов на деревенский манер, не отличавшихся особым изяществом.

— Да вы настоящий сердцеед! — воскликнул Нэмото. — Понимаю, не хотите делиться своими специфическими методами, ну да ладно — они ведь мне не пригодятся: слишком я стар. Так что же вам удалось выяснить?

— Пару дней я с Аяко как бы случайно встречался на рынке, а вчера у неё был выходной, и я пригласил её в ресторан. Там она мне кое-что рассказала. Честно, говоря, я был удивлён. Оказывается, жена Идохары, та самая Хацуко, которую я видел в Гонконге, пытается женить Яманэ на одной молоденькой актрисе.

— В самом деле? — удивился Нэмото.

— Аяко утверждает, что это точно. Причём к этому делу Хацуко привлекла и своего супруга.

— Значит, Яманэ хотят женить на актрисе? — Нэмото почему-то сразу подумал об актрисе Юкико (она же Минако), для которой Идохара снимал номер в отеле на Акасаке. Именно с ней Идохара ездил в Нагане. Причём Хорикава упомянул, будто шофёр, который вёз их, рассказывал, что она всё время была в плохом настроении.

— Актрисе, за которую сватают Яманэ, лет тридцать? — спросил Нэмото. Он решил, что здесь как раз тот случай, когда богатый покровитель выдаёт замуж свою любовницу, которая ему надоела. Некоторые при этом не останавливаются перед тем, чтобы предстать перед женихом в роли свата. А Хацуко, со своей стороны, намеревается женить бывшего своё возлюбленного на женщине Идохары и, таким образом, одним ударом убить двух зайцев. Да, видно, жена под стать своему супругу, злорадно подумал Нэмото.

— Ошибаетесь, — ответил Морита. — Актриса, за которую сватают Яманэ, значительно моложе и сейчас очень популярна.

— Как её зовут?

— Такако Мидзухо. Ей около двадцати лет. Кинокомпания считает, что она подаёт большие надежды и всячески её рекламирует. Я не раз читал о ней репортажи даже в нашей спортивной газете.

— Но почему выбор пал именно на неё? — спросил Нэмото.

— Здесь ещё одна интересная подробность.

— Какая?

— Однажды, кажется, ещё до того, как у жены Идохары возникла мысль сочетать браком Яманэ и актрису, Хацуко неожиданно спросила служанку, знает ли та актрису Такако Мидзухо. Служанку это очень удивило — ведь Хацуко вообще не интересуют актрисы, и она даже проговорилась Идохаре. Тот почему-то перепугался…

— Погоди, это становится очень интересным, — прервал его Нэмото, потирая лоб.

ДОГАДКИ

Итак, судя по сообщению Мориты, супруги Идохара решили женить бейсболиста Яманэ на популярной актрисе и даже выступить в роли сватов. Но в артистических кругах об этом ничего ещё не было известно. Не знали о готовящейся свадьбе ни женские журналы, ни спортивные газеты, которые часто публиковали статьи о жизни богемы.

— Господин Нэмото, разрешите мне опубликовать информацию о Яманэ и Такако Мидзухо в нашей газете, — попросил Морита.

— Пока не стоит, советую немного подождать.

— Жаль, а ведь можно было бы подать всё очень интересно. Жаль упускать такой лакомый кусочек. Позвольте мне хотя бы встретиться с Яманэ и взять у него интервью, пока не для публикации.

— Это твоя работа, и я, конечно, не имею права налагать на неё запрет. Но мне кажется, что доверять словам служанки опасно. Кроме того, следует учесть некоторые специфические обстоятельства в семье Идохары.

Нэмото имел в виду отношения между Хацуко и Яманэ, и Морита это понял.

— Да, похоже, здесь что-то вроде психологической борьбы между супругами Идохара, — сказал Морита.

— Неплохо, если вы поговорите с Яманэ и выясните его реакцию на предложение о женитьбе, но прежде всего сообщите об этом мне.

— Хорошо. Время ещё есть, и другие газеты пока» не догадываются о назревающих событиях.

— Кстати, разузнайте заодно и об актрисе, — сказал Нэмото.

На следующий день Морита снова встретился с Нэмото и доложил ему всё, что удалось выяснить о Такако Мидзухо:

— Такако Мидзухо — молодая актриса, завоевавшая весьма большую популярность. Родилась в Канадзаве, возраст — двадцать лет. Характер мягкий, открытый. Недавно перевезла в Токио мать и младшего брата. Сама живёт отдельно в кооперативном доме в Аояме. Судя по излишествам, которые она себе позволяет, Такако, видимо, пользуется покровительством богатого человека.

— А любовник у неё есть?

— Кажется, постоянного нет. У неё, как у перспективной актрисы, много друзей, но их она держит на расстоянии.

— Вы сказали, что Такако Мидзухо позволяет себе излишества. Значит, она живёт не по средствам. Отсюда и разговоры о некоем тайном покровителе.

— Наверно, но никто не знает его имени, а сама Такако начисто отрицает, будто у неё кто-то есть.

— И всё же подозрительно, что она живёт одна.

— Дома её часто не бывает. Сама она говорит, будто ездит к матери. Но подозревают, что она просто старается обеспечить себе алиби. Похоже, мать с ней заодно и никогда не признается, что Такако провела ночь не у неё, а у своего покровителя.

— Её можно понять. Ведь дочь привезла её в Токио, даёт деньги на жизнь да ещё платит за учёбу младшего брата в университете, а это обходится недёшево. Кстати, в чём проявляются излишества Такако?

— Главным образом — в одежде. Ведь она без пяти минут кинозвезда. Причём этой молодой актрисе свойственно тщеславие, вот она и старается шикарно одеваться, то и дело меняет наряды.

— А где она их заказывает?

— В салоне «Аллилуйя». Прежде он находился в районе Аояма, а недавно арендовал помещение на первом этаже в Восточной сталелитейной компании.

— Что вы говорите?! — Нэмото удивлённо поглядел на Мориту. — Ведь его недавно прибрал к рукам наш президент Идохара.

Да, это было то самое здание. Идохара весь второй этаж отдал под созданную им объединённую строительную компанию, а также предоставил там место для компании «Манъё», которую недавно приобрёл у Синами. Остальные помещения он по-прежнему сдавал в аренду. Нэмото показалось, что он понял, почему Идохара предоставил лучшее помещение на первом этаже салону «Аллилуйя».

— А кто владелец салона «Аллилуйя», наверно, женщина? — спросил он.

— Это мне неизвестно, но я могу выяснить.

— Пожалуйста. И если можно, побыстрее.

Спустя два дня Морита сообщил:

— Владелица «Аллилуйи» госпожа Фукусима. Несколько лет назад она развелась с мужем и теперь живёт одна. Женщина лет двадцати семи — двадцати восьми, привлекательная, хотя красавицей её не назовёшь. В Аояме у неё был небольшой салон, но теперь, после переезда в новое помещение, она значительно расширила своё дело. Товары продаёт самого высокого качества по дорогой цене. Видимо, тщеславных покупателей это привлекает, и торговля идёт бойко. Похоже, владелица салона имеет большие средства.

— Откуда могут появиться такие деньги у одинокой женщины?

— Её конкуренты тоже теряются в догадках. Правда, торговля идёт у неё неплохо, и всё же её доходов никак не может хватать на аренду помещения в первоклассном районе. До того как Фукусима открыла свой салон в Аояме, о ней вообще никто ничего не знал. А теперь она продаёт лучшие заграничные товары. И всегда точно в срок расплачивается по счетам с оптовиками.

— Наверно, кто-то за ней стоит.

— Ходят такие слухи. Но если такой человек есть, это крупная величина, а не какой-нибудь владелец мелкой компании. По её словам, при переезде в здание Восточной сталелитейной пришлось уплатить помимо арендной платы большую сумму в качестве залога. И конечно, её конкуренты удивляются, откуда у Фукусимы могут быть такие деньги.

Наверно, Идохара уже при покупке здания Восточной сталелитейной предполагал перевести в него салон «Аллилуйя», думал Нэмото, и как только оно перешло в его руки, он отказал в продлении аренды магазину электротоваров и передал помещение Фукусиме. Нэмото вспомнил рассказ Хорикавы о том, как тот увидел Идохару, прогуливавшегося с женщиной перед зданием Восточной сталелитейной. По всей вероятности, это была Фукусима, и Идохара ей показывал место, куда она сможет перевести свой салон. Нэмото решил, что вопрос с Фукусимой ему ясен: безусловно, только благодаря Идохаре она смогла в своё время открыть салон в Аояме, а теперь перевести его в прекрасное место на Гиндзе — в здание Восточной сталелитейной; благодаря Идохаре она не испытывает стеснения в деньгах. Не исключено даже, что одним из поводов покупки самого здания явилось намерение Идохары поместить там салон своей любовницы Фукусимы. У Нэмото теперь не возникало и тени сомнения, что она была в близких отношениях с Идохарой.

Но именно в этом предположении Нэмото заблуждался. В своих рассуждениях он соединил не те звенья, которые следовало соединить. А эта ошибка повлекла за собой следующую: он решил натравить Минако, которую Идохара поселил в отеле, на Идохару, а роль запала он отводил Фукусиме. Короче говоря, Нэмото вознамерился раскрыть Минако имя её соперницы. Не откладывая дела в долгий ящик, Нэмото оправился в отель М. и позвонил из холла Минако.

— Я заходил к одному знакомому, который живёт в этом отеле, и, когда мы покончили с делами, вдруг вспомнил о вас. Если у вас найдётся свободная минутка, спуститесь, пожалуйста, вниз. Жду вас в холле, — сказал Нэмото.

Приход Нэмото был для неё неожиданным. Они были знакомы и прежде, но в отсутствие Идохары Нэмото встречался с ней впервые.

Минут через двадцать Минако появилась в холле. Умело наложенная косметика молодила её, и лишь у глаз были заметны небольшие морщинки.

— Извините, что так неожиданно попросил вас о встрече.

— Ничего страшного. Я как раз собиралась пойти, прогуляться. Никаких особых дел у меня нет. Вам, должно быть, известно, что подходящей работы мне давно не предлагают. Вот я и бездельничаю.

— В таком случае надо развеяться, куда-нибудь съездить, например.

— Я недавно путешествовала.

— И далеко ездили?

— Не очень. — Минако, по-видимому, не хотела распространяться о своей недавней поездке с Идохарой в Нагано.

После некоторой паузы Нэмото решил, что пора приступать к делу.

— Видите ли, — начал он, — в последнее время меня начинают беспокоить ваши отношения с Идохарой.

Минако вскинула на Нэмото удивлённые глаза, ожидая продолжения разговора.

— Вы сегодня кажетесь чем-то расстроенной, и это прибавляет мне смелости поговорить с вами откровенно.

Какое-то предчувствие заставило Минако опустить глаза, и это облегчило Нэмото дальнейший разговор.

— Я подозреваю, что Идохара к вам охладел и стал значительно реже посещать вас.

— У вас есть какие-то предположения? — Минако приподняла брови.

— Я думаю, вы и сами это чувствуете.

— Скажите прямо: у него появилась другая женщина?

— Пожалуй, да.

— Мне тоже так показалось. — Минако поглядела вдаль. Внезапно в её глазах вспыхнула ненависть, лицо покрылось красными пятнами. — Господи Нэмото, вы её знаете?

— Я с ней незнаком, но имя её мне известно. Это госпожа Фукусима — владелица салона «Аллилуйя».

ПЛАМЯ

Минако в тот же день позвонила Идохаре в контору.

— Нам необходимо немедленно встретиться. Приезжайте ко мне, — взволнованно сказала она.

— К сожалению, это невозможно. Сегодняшний день у меня расписан по минутам. — В голосе Идохары прозвучало недовольство.

— И тем не менее я прошу вас приехать — дело срочное.

— Объясни, что случилось?

— Мне необходимо кое о чём вас расспросить.

— Разве нельзя это сделать по телефону?

— Не телефонный разговор. Мне не хотелось бы доставить вам неприятности, поэтому прошу вас приехать, несмотря на занятость.

— И всё же скажи в общих чертах, о чём речь? — Идохаре всё это показалось странным. Обычно Минако никогда не звонила ему на работу, а он тоже, особенно в последнее время, не интересовался, чем она занимается.

— По телефону не могу. Это может доставить вам неприятности. Постарайтесь приехать — и как можно скорее! — Голос Минако звучал вызывающе.

— Никак не могут

— В таком случае я приеду к вам.

— В контору?

— Мне действительно надо с вами встретиться, я переоденусь и сразу же приеду.

— Мы ведь с самого начала договорились, чтобы ты ко мне на службу не приходила.

— Но бывают особые случаи. Если вы настаиваете, я не приеду. Тогда приезжайте вы.

— Похоже на ультиматум. — Идохара решил, что ей что-то стало известно о Такако Мидзухо. Правда, об этом пока никто не должен был знать. Но они обе актрисы и вращаются среди одних и тех же людей, и, хотя они друг с другом незнакомы, какие-то слухи могли до Минако дойти.

Идохара взглянул на часы. Пожалуй, можно потратить на неё тридцать минут, решил он и сказал, что сейчас подъедет. Через двадцать минут он уже входил в вестибюль отеля, где жила Минако. По дороге к лифту он встретил знакомого из одной компании. Они раскланялись, и Идохара поспешил наверх. По всей вероятности, тот решил, что Идохара приехал в отель по делам.

Когда он вошёл в комнату, Минако с недовольной миной на лице сидела в кресле и даже не встала ему навстречу.

— В чём дело? — спросил Идохара, усаживаясь в кресло напротив.

Минако молчала. Идохара взглянул на часы, давая понять, что времени у него в обрез.

— Скажи, наконец, зачем просила меня приехать?

Минако не отвечала.

Идохара поднялся с кресла и пошёл к двери. По своему опыту он знал, что женщина вряд ли допустит, чтобы он так и ушёл. И действительно: Минако вскочила с кресла и, сверля его глазами, закричала:

— С какой целью вы пригласили меня поехать с вами в Нагано?

— С какой целью?! Что ты имеешь в виду?

— Решили на прощание меня ублажить?

— Не говори глупости.

— Тогда зачем?

— Просто пригласил тебя проветриться. Думал, ты будешь этому рада, а оказалось — наоборот.

— Не увиливайте! Вы решили сделать мне напоследок приятное и бросить меня, потому что у вас появилась другая женщина.

— Кто на меня наклеветал?

— Это не клевета. Я давно уже подозревала, только не говорила вам об этом.

— А я-то терялся в догадках: отчего у тебя во время путешествия было такое кислое лицо?

— Ведите себя как мужчина и не увиливайте.

Глядя на неё, Идохара понял, что она не шутит. Значит, она действительно знает о Такако Мидзухо, но кто ей сказал, думал Идохара. Ну что же, она сама даёт повод поговорить о том, что им пора расстаться.

— Ты меня только за этим попросила приехать? — спокойно спросил Идохара.

— А что оставалось делать? Ни в контору, ни к вам домой прийти я не могу, а ждать, пока вы появитесь здесь, слишком долго. Да и появитесь ли вы вообще не знала. Как вы намерены поступать в дальнейшем?

— В каком смысле?

— Разве не ясно? Временное ли у вас увлечение или вы собираетесь меня бросить, а остаться только с ней?

— Не знаю, кто тебе наговорил такое, но мне от тебя это слышать неприятно.

— Ну конечно, раз вам это неприятно, у вас есть повод к тому, чтобы со мной расстаться.

— Не надо торопиться с такими выводами.

— Да вы просто трус! В конце концов, вы вправе завести себе кого-то ещё, я не против! Но, видно, это не просто увлечение, раз вы предоставили ей капитал.

— Капитал?

— Не удивляйтесь, я всё знаю!

«Вот те на! — воскликнул в душе Идохара. — Что она имеет в виду под словом "капитал"? Я в самом деле снял для Такако Мидзухо квартиру, даю ей кое-что на расходы. Но называть это капиталом — чересчур громко! Наверно, она имеет в виду нечто иное».

— Не припомню, чтобы я какой-то женщине предоставил капитал.

— Вы лжёте! Достаточно взглянуть на тот салон, сразу станет ясно, скольких денег он стоил. Думаете, мне ничего не известно?

— Салон?! — Идохара растерялся. Он никак не мог понять, на что намекает Минако.

— Я своими глазами видела: в этом салоне выставлены одни заграничные товары. Представляю, сколько вы на них ухлопали денег… Да вы и дом весь купили, чтобы эта женщина могла открыть в нём свой магазин!

Наконец до Идохары стал доходить смысл того, о чём говорила Минако. Его удивила ошибка, в которую она впала. И в то же время он почувствовал облегчение значит, она ничего не знает о Такако Мидзухо. Выходит, Минако уверена, что Фукусима и есть новая любовница Идохары. Идохара собрался было высмеять несусветные подозрения Минако, но вовремя себя остановил. Погоди, сказал он себе, опровергнуть это предположения нетрудно, но зачем? Почему бы не воспользоваться ими как поводом к тому, чтобы расстаться. А повод есть, хотя он и возник из-за ошибки Минако. Но тем лучше, вся ответственность ляжет на неё, а когда она узнает о своей ошибке, будет уже поздно. С таким расчётом Идохара и повёл дальнейший разговор.

— Всё, что ты сейчас наговорила, — чушь, — сказал он.

— Вы так считаете? — Минако недоверчиво покачала головой.

— Наверно, ты имела в виду владелицу салона в здании Восточной сталелитейной, которое перешло в мои руки. Она никакого отношения ко мне не имеет. — Идохара специально сказал это не слишком уверенным тоном.

— В таком случае позвольте вас спросить. — Минако внимательно поглядела на Идохару. — Разве вы не постарались всякими правдами и неправдами лишить права на аренду магазин электротоваров и передать помещение салону «Аллилуйя»? Надеюсь, этого вы не станете отрицать?

— Не стану.

— Так зачем вам нужно было предпринимать столько усилий, чтобы отдать помещение «Аллилуйе»?

— Имелись некоторые обстоятельства.

— Догадываюсь, что это за обстоятельства.

— Один человек, которому я многим обязан, попросил меня это сделать.

— Вы, значит, этой женщине многим обязаны?

— Нет, меня попросил мужчина.

— Кто он?

— Назвать не могу. Я обещал сохранить его имя в тайне.

— Я вам не верю. Для меня совершенно ясно: вы

находитесь в интимных отношениях с хозяйкой салона, поэтому и предоставили ей помещение. — Больше оправдываться перед тобой не собираюсь. Ты вольна предполагать всё, что тебе заблагорассудится. — Идохара поднялся. — Извини, у меня ещё много дел, и я должен идти. Скажу тебе лишь одно: если человек во что-то уверовал, как ни старайся, его переубедить невозможно… Когда-нибудь я к тебе приду, и Мы сможем спокойно всё обсудить, а теперь прощай.

— Её зовут Фукусима? — Лицо Минако искривила горькая гримаса.

— Я вижу, ты в курсе. Кто тебе рассказал?

— Не имеет значения. Вас это не касается. — Минако отвернулась к окну и прошептала непослушными губами: — Мне понятно, для чего вы когда-нибудь придёте ко мне поговорить. Я тоже до той поры должна кое-что решить. Но предупреждаю: так просто вы от меня не отделаетесь.

* * *

На следующий день Минако зашла в салон «Аллилуйя». Салон был прекрасно отделан. По обе стороны, словно тяжёлые гардины, свисали полотнища разнообразных дорогих тканей, создавая атмосферу роскоши. В центре магазина были установлены стеклянные витрины, сверкавшие всевозможными украшениями к дамским туалетам. Несколько молоденьких продавщиц были заняты с покупательницами — судя по одежде, довольно зажиточными.

Весь салон был оформлен в современном стиле. Вокруг образцов дорогих заграничных материй оставалось достаточно пространства, чтобы покупатели могли свободно, не мешая друг другу, их разглядывать. Продавщицы были хорошо вышколены, держались скромно и не пытались навязывать товар. Когда Минако вошла внутрь, они её молча приветствовали и сразу же занялись своими делами, как бы предоставляя ей возможность спокойно всё самой осмотреть. Это создавало своеобразную атмосферу непринуждённости. Минако медленно обошла салон, делая вид, что разглядывает материи. Она остановилась напротив красиво отделанной зеркальной двери. Наверно, за той дверью — примерочная и контора владелицы салона, решила она. Минако продолжала разглядывать образцы в ожидании, когда появится Фукусима.

Нэмото сказал правду, размышляла она. Накануне во время встречи с Идохарой она поняла, что тот не столь уж решительно отрицает связь с этой женщиной. Правда, он притворился, будто не знает, о чём речь, но её не проведёшь. И пусть не думает, что она молча снесёт измену.

Минако уже начала терять терпение, когда одна из покупательниц попросила пригласить владелицу салона, чтобы посоветоваться с ней относительно выбора фасона платья. Продавщица скрылась за стеклянной дверью, и вскоре оттуда вышла женщина лет двадцати семи — двадцати восьми, при одном взгляде на которую Минако почувствовала разочарование. Хотя одета она была элегантно, но лицо простое и не слишком красивое. Минако невольно сравнила себя с ней и ощутила своё превосходство.

— Добро пожаловать, — обратилась Фукусима ко всем покупательницам, в том числе и к Минако, и поспешно направилась туда, где ожидала вызвавшая её женщина.

Ощупывая материю, Минако искоса поглядывала на владелицу салона. Фукусима была одета скромно — очевидно, для того, чтобы не слишком выделяться среди покупательниц. Единственным её украшением было кольцо с крупным, пожалуй, чуть более двух каратов бриллиантом. Фукусима разговаривала чуть-чуть возбужденней, чем следовало: наверно, никак ещё не могла свыкнуться с новым помещением салона.

Чем больше Минако её разглядывала, тем сильнее ощущала враждебность к этой самодовольной владелице салона. Как только покупательница договорилась о фасоне для своего платья, Минако внимательно поглядела на Фукусиму. Та почувствовала её взгляд и сразу же к ней подошла.

— Добро пожаловать, — повторила она. — Удалось ли вам подобрать что-нибудь по вкусу?

— Благодарю. У вас прекрасный салон и чудесные ткани.

— Стараемся выставлять только первоклассный товар.

— Простите за нескромный вопрос: наверно, вам

пришлось вложить во всё это немалые капиталы? — Минако широким жестом обвела салон.

— Вы правы.

— И всего этого вы добились сами?

— Да.

— Вы просто выдающаяся личность. — Голос Минако зазвучал слегка насмешливо. — А я за всю жизнь не смогла бы открыть такого замечательного салона. Вы счастливица.

Фукусима почувствовала что-то необычное в тоне, каким были сказаны эти слова. Предупредительная улыбка на её лице угасла, а глаза с расширившимися зрачками уставились на Минако.

— И всё же без помощи крупного дельца вы, наверно, не обошлись. Только благодаря такому покровителю можно открыть торговлю в первоклассном месте на Гиндзе. Не правда ли?

Фукусима слегка растерялась.

— Послушайте, это здание, если не ошибаюсь, принадлежит теперь господину Идохаре?

— Вы не ошиблись.

— И, значит, ваш салон тоже? Я имею в виду, что: он находится в вашем совместном владении.

— Ни в коем случае! — отрезала Фукусима. Голос её звучал сдержанно, но в глазах сверкнул гнев.

— Значит, вы всего добились сами?

К счастью, Фукусиму отозвали к вновь вошедшей покупательнице, и она, сердито передёрнув плечами, прошла мимо Минако, даже не извинившись.

На какое-то время вокруг Минако словно образовался вакуум — остальные покупательницы обступили хозяйку салона.

Минако вынула из сумочки красивую зажигалку, хотя сигарет у неё не было. Она щёлкнула зажигалкой и медленно поднесла её к висевшему образцу материи. Сразу же вверх потянулась струйка дыма и запахло палёной шерстью.

Ни продавщицы, ни покупательницы, увлечённые разговором с Фукусимой, не обратили внимания на жёлтую змейку пламени, которая поползла вверх по материи.

ВИНОВНИЦА ПОДЖОГА

В контору Идохары позвонили из полицейского участка Цукидзи. Звонил начальник сыскного отдела.

— Мне нужно переговорить с президентом компании, — сказал он секретарю.

— Господин Идохара уехал по делам. А по какому вопросу он вам нужен? — Окуно был удивлён: из полицейского участка Цукидзи в их контору звонили впервые.

— Я хотел бы ему лично сообщить об этом.

— В таком случае ничем вам помочь не могу.

— А вы секретарь президента?

— Да.

— Наверно, вы в курсе некоторых личных дел президента.

— Да… — Окуно начал догадываться, что произошло какое-то происшествие, касающееся Идохары. Может, в отсутствие Идохары его шофёр попал в аварию?

— В таком случае информирую вас, что нами задержана женщина, которая ссылается на знакомство с вашим президентом. Мы хотели бы получить от него подтверждение.

— Как её зовут? — Окуно сжал побелевшими пальцами карандаш. Он подумал вначале, что речь идёт об одной из знакомых Идохары, которая, попав в аварию, назвала его имя, надеясь с его помощью облегчить свою вину.

— Её фамилия Такамура. Говорит, что она киноактриса.

— Да, она действительно знакомая господина Идохары. А какое нарушение она совершила?

— Пожалуй, это можно назвать серьёзным преступлением.

— Преступлением?!

— Да, она совершила поджог в салоне «Аллилуйя», который находится на Гиндзе в здании Восточной сталелитейной компании. Сгорел образец заграничной материи стоимостью более сорока тысяч иен. Она пыталась поджечь и другие образцы, но ей, помешали служащие салона и покупатели.

— Не может быть! — воскликнул Окуно. Он не мог поверить, что Минако пошла на такое преступление. Но начальник сыскного отдела назвал её настоящую фамилию, не артистический псевдоним, а её знали очень немногие. По всей видимости, поджог всё же совершила Минако.

— Эта женщина и сейчас находится у вас в участке?

— Да, мы её задержали до выяснения обстоятельств. Она очень возбуждена. Видимо, по какой-то причине она хотела свести счёты с владелицей салона.

— Не назовёте ли вы фамилию владелицы салона?

— Фукусима. Между прочим, она не может понять, почему актриса совершила преступление. Она сказала, что видит Такамуру впервые и прежде никогда с ней не встречалась.

— Госпожа Фукусима тоже сейчас находится у вас?

— Нет. У нас не было причин вызывать её в участок. Поэтому мы ограничились показаниями, которые она дала у себя в салоне.

— Понимаю.

— Прошу вас доложить о случившемся вашему президенту. Мы хотели лишь уточнить, действительно ли он знаком с этой женщиной. Сообщите ему, что следствие будет продолжено.

— Благодарю вас. — Окуно опустил трубку и задумался. С какой целью Минако совершила это? Ведь поджог — тяжкое преступление и будет иметь серьёзные последствия. И почему Минако ненавидит владелицу «Аллилуйи»?

Окуно довольно часто приходилось бывать у Минако: по поручению Идохары он доставлял ей деньги, письма, заказывал билеты, если Идохара с ней отправлялся в поездки. Вот и недавно он забронировал номера в гостинице, когда Идохара с Минако поехали в префектуру Нагано на горячие источники. По ряду признаков Окуно стал догадываться, что в последнее время Идохара охладел к Минако и отношения между ними испортились. Когда Окуно передавал ей от Идохары деньги, она нередко жаловалась на своего покровителя, язвила на его счёт и всё допытывалась, нет ли у Идохары другой женщины? Окуно её успокаивал, говорил, что не верит, будто у Идохары появилась новая любовница. Честно говоря, он и не знал об этом, хотя и был личным секретарём.

Окуно предположил, что именно владелица «Аллилуйи» стала новой любовницей Идохары, иначе зачем бы Минако устраивать поджог в её слоне? Он хотел даже расспросить об этом Нэмото, но того не оказалось в конторе…

Прежде всего надо было сообщить о случившемся Идохаре. Окуно взглянул на его записи в календаре. На этот час у Идохары была назначена встреча с председателем политического комитета правительственной партии. Он сразу же туда позвонил. Ему ответили, что Идохара уехал минут двадцать назад. Далее в календаре значилась встреча с начальником одного из департаментов Министерства торговли и промышленности. Оттуда ему ответили, что Идохара пока не появлялся. Наверно, он ещё в пути, подумал Окуно и сказал:

— Как только господин Идохара приедет, попросите его позвонить в контору.

Окуно не на шутку разволновался. Даже если Минако подожгла всего лишь один образец материи, её всё равно могут привлечь к суду, а это чревато очень серьёзными последствиями. Печать и радио поднимут шумиху, поскольку дело касается киноактрисы. Окуно представил, как имена Идохары и Минако будут упоминаться рядом в газетах по радио и в телепередачах. При одной только мысли об этом у него выступил на лбу холодный пот.

Зазвонил телефон. Окуно обрадовано схватил трубку, решив, что звонит Идохара.

— Я Синами, — послышался в трубке хрипловатый голос.

— Слушаю. — Окуно невольно поклонился, держа трубку у уха.

— Господин Идохара на месте?

— Нет, он недавно уехал по делам.

— Куда? — В голосе Синами чувствовалось нетерпение.

— У него намечена встреча с председателем политического комитета правительственной партии.

— Значит, он сейчас там?

— Оттуда сообщили, что он уехал несколько минут назад. Затем он должен посетить Министерство торговли и промышленности…

— Вы уверены, что он поехал в министерство?

— Так помечено у него на календаре.

Честно говоря, у Окуно никакой уверенности не было. Идохара нередко менял свои намерения, не извещая его об этом.

— Какое невезение, — вздохнул Синами.

— У вас к нему что-нибудь срочное?

— Чрезвычайно! При первой возможности прошу немедленно связать меня с ним. — Голос Синами дрожал, и в нём не чувствовалось обычной внушительности.

— Сделаю всё возможное.

— Прошу вас, дело действительно не терпит отлагательства.

Что-то случилось, подумал Окуно, кладя трубку. Раз звонит Синами, значит, это связано с делами компании. Но прежде надо сообщить Идохаре о Минако. Окуно вновь позвонил в министерство, но там ответили, что Идохара ещё не прибыл.

— Кажется, он вообще не собирается нас посетить, — сказал секретарь начальника управления министерства.

Окуно растерялся. На всякий случай он позвонил Сёдзи и Рёсабуро, но и те ничего не знали. Снова позвонил Синами.

— В министерстве Идохары нет, — сказал он. — Вам удалось с ним связаться?

— К сожалению, нет. Здесь тоже возникло срочное дело, и все мы разыскиваем господина Идохару.

— Срочное дело? Может, вы знаете… — Синами не договорил. Он снова попросил срочно разыскать Идохару и повесил трубку.

Идохару отыскать не удалось, но и Синами больше не звонил. Окуно растерянно ходил по кабинету, не представляя, что ещё можно предпринять. Он не знал, что в это время Идохара и Синами уже встретились в холле отеля Т. и тихо беседовали.

— Хорошо, что вы связались со мной. Ваш секретарь, похоже, везде вас разыскивает и очень волнуется, — сказал Синами.

— Я не всегда информирую Окуно о том, куда еду. Так проще соблюдать секретность. — В полутьме холла выражение лица Идохары казалось особенно мрачным. — Там, где я сейчас находился, мне рассказали об инциденте в «Аллилуйе», и я сразу же вам позвонил.

— Надеюсь, вам это стало известно не от газетчиков?

— Нет. — Идохаре сообщила о поджоге Такако Мидзухо. Он как раз находился у неё, когда Фукусима позвонила Такако и рассказала о случившемся. Фукусима не подозревала, что Минако любовница Идохары. Не знала об этом и Такако Мидзухо. Поэтому она просто сказала Идохаре, что известная в прошлом киноактриса подожгла в салоне «Аллилуйя» дорогую материю. Идохара немедленно связался с Синами и назначил встречу в отеле Т.

Однажды Идохара проговорился Синами, что Минако его любовница. Вот почему Синами всполошился, узнав о происшествии в «Аллилуйе».

— Что всё же произошло? — Лицо Синами выражало недоумение. Он никак не мог понять, по какой причине любовница Идохары устроила пожар в салоне его второй любовницы. — Вы знаете: Минако накинулась на Фукусиму и обвиняла её в том, что вы её любовник.

— Произошла невероятная ошибка, — грустно сказал Идохара.

— Значит, она решила, что Фукусима — новая женщина, которую вы завели.

— Видимо, так. В последнее время я несколько охладел к Минако. Она это почувствовала и стала проявлять нервозность. Почему-то Минако уверовала» что Фукусима моя любовница, и устроила скандал в «Аллилуйе».

— Ну и ну! Страшно подумать, на что может быт способна оскорблённая женщина.

— С Минако случай особый. Прежде она была совсем другая. Но в последнее время ей перестали предлагать работу, и это её очень нервировало. А тут ещё она почувствовала, что я к ней охладел…

— Для меня теперь более или менее всё прояснилось. Не скажете ли, который сейчас час?

— Около часа.

— Так, так. Вечерние выпуски газет ещё не начали печатать.

— Господин Синами! Я как раз об этом хотел вас попросить: сделайте всё возможное, чтобы это происшествие не попало в газеты. Представляете, что начнётся, если моё и ваше имя будут упомянуты в связи со скандалом в «Аллилуйе»?

— Ещё бы! Кое-что я уже предпринял. Пожалуй, надо нажать ещё раз.

— Пожалуйста! Минако задержали в полиции и допрашивают. Репортёры с радостью ухватились за этот материал: ведь Минако одно время была популярной киноактрисой.

— Хорошо. Подождите меня здесь. Я сейчас свяжусь по телефону с некоторыми редакциями газет. — Синами поспешно встал. Ожидая его возвращения, Идохара задумался: как могло возникнуть такое недоразумение?.. Вряд ли Минако сама додумалась, будто Фукусима — его любовница. По всей вероятности, кто-то внушил ей эту мысль и» оставаясь в тени, дёргал за ниточки. Но кто же?

ИСКРЫ ОТ ПОЖАРА

Нэмото узнал о происшествии в «Аллилуйе» во второй половине дня. После обеда он заглянул в секретариат. К нему сразу же обратился Окуно:

— Вы, случайно, не знаете, где господин Идохара?

— Не знаю. А что записано на календаре?

— Смотрел, но в указанном месте его не оказалось.

Нэмото обратил внимание, что секретарь необычно взволнован.

— Что-нибудь случилось? — спросил он.

— Да. Звонили из полицейского участка Цукидзи, хотели лично переговорить с господином Идохарой.

— Из участка Цукидзи? А по какому делу? — удивлённо спросил Нэмото.

— К сожалению, это мне неизвестно.

Ещё не было случая, думал Нэмото, чтобы из полицейского участка хотели непосредственно связаться с президентом «Ориента». Конечно, за Идохарой водились и теперь кое-какие делишки, но не настолько тёмные, чтобы требовалось вмешательство участковой полиции. Наверно, что-то знают корреспонденты, специализировавшиеся на полицейской хронике, но среди них у Нэмото не было знакомых. Можно обратиться непосредственно в редакцию одной из газет, но интуиция подсказывала Нэмото не делать этого. Ясно одно: полиция хочет выяснить у Идохары нечто важное и, наверное, не слишком для него приятное.

Нэмото долго раздумывал, к кому бы обратиться, и наконец позвонил Морите. Конечно, корреспондент спортивной газеты вряд ли в курсе полицейских событий, но у Мориты, возможно, есть друзья среди репортёров других газет, кое-какие сведения он может у них почерпнуть.

Морита не заставил себя ждать. Нэмото отвёл его в укромный уголок конторы и без лишних предисловий сказал:

— Есть одно странное дело. Не можете ли вы как корреспондент выяснить его в полицейском участке Цукидзи? Я понимаю, что спортивная газета не связана с полицейской хроникой, но всё же попытайтесь.

— Ничего не выйдет, — сразу же ответил Морита. — Там со спортивным репортёром и разговаривать не станут.

— А у вас нет знакомых корреспондентов, связанных с полицией?

— Есть кое-кто.

— Тогда узнайте через них. Дело касается Идохары. Не упоминая его имени, выясните в общих чертах, что произошло в участке Цукидзи — об остальном мы догадаемся сами.

Спустя час Морита уже звонил Нэмото:

— Я нахожусь поблизости. Надо поговорить.

— Успешно?

— Да.

— В таком случае встретимся в кафе на Гиндзе.

Спустя несколько минут Нэмото вошёл в кафе. Там его уже ожидал Морита.

— Садитесь, пожалуйста, сюда. — Морита довольно улыбался.

Когда Нэмото занял место напротив, Морита оглянулся по сторонам и зашептал:

— На Гиндзе есть здание Восточной сталелитейной компании, его владельцем, говорят, является Идохара. На первом этаже этого здания находится салон «Аллилуйя», которым управляет госпожа Фукусима. Так вот, в салон зашла одна женщина и с помощью зажигалки подожгла образец материи.

— Должно быть, ненормальная?

— Нисколько! Знаете, кто она? Киноактриса Минако.

— Минако? Не может быть! — Нэмото ошеломлённо поглядел на репортёра.

— Значит, вы её знаете? Говорят, она в близких отношениях с Идохарой?

Нэмото промолчал. Он и представить себе не мог, что слова, сказанные им при недавней встрече с Минако, произведут на неё столь сильное впечатление и это приведёт в конечном счёте к поджогу в «Аллилуйе» ведь это он сообщил Минако, что Фукусима новая любовница Идохары. Он тогда заметил, что его слова поразили актрису, она даже переменилась в лице, но быстро овладела собой, и ничто не предвещало такого неожиданного результата. Нэмото вздохнул. Видимо, «снадобье» оказалось чересчур сильным и подтолкнуло Минако на нелепый поступок. Теперь выплывет на поверхность, что Минако и Фукусима — любовницы Идохары. Безусловно, полиция уже занялась этим делом, и во время допроса Минако узнала от неё об Идохаре. Недаром оттуда уже звонили в контору, и Окуно мечется в поисках своего начальника.

Глупая женщина, подумал Нэмото, возвращаясь мыслями к Минако. Если она проговорилась, что узнала от меня, будто Фукусима — любовница Идохары, мне конец: придётся уйти из «Ориента». Всё было так тщательно продумано и пошло насмарку из-за дурацкой ревности этой Минако. Нэмото был в полной растерянности.

— Значит, Минако задержана в полиции? — вновь переспросил он Мориту.

Пусть она сожгла всего лишь один образец материи, всё равно обвинение в поджоге остаётся в силе, и вряд ли её выпустят на свободу, думал Нэмото. Сегодняшний вечер её продержат в кутузке, а уж с завтрашнего-то дня начнут допрашивать по всем правилам, и тогда эта бывшая актриса, решив, что терять ей нечего, расколется. Нэмото ощутил внутри себя неприятный холодок.

— Наверно, газетчикам уже известно, что Минако — любовница Идохары, — сказал он.

— Да, об этом они знают, — тихим голосом подтвердил Морита. — Но вот что интересно: сама Фукусима обратилась в полицейский участок Цукидзи с просьбой освободить Минако. Пострадавшая дала согласие взять её на поруки. Это привело полицию в замешательство. И ещё: информация о происшествий в салоне «Аллилуйя» не появилась в вечерних выпусках газет.

— Выходит, успели нажать на редакции. Нэмото подумал, что Идохара вновь продемонстрировал быстроту и находчивость.

— Да, на редакции надавили. Только сомневаюсь, что это дело рук Идохары. Не настолько ещё он влиятельный человек, чтобы к нему прислушались газетные боссы. Да и рекламу он пока мало помещает в газетах, так что они не так уж материально заинтересованы в его мнении.

— В чём тогда причина?

— Говорят, некий политический деятель обратился к газетным боссам с просьбой придержать информацию о случившемся.

— Вот как? — Нэмото сразу же решил, что здесь не обошлось без заместителя министра Синами. Значит, Идохара, видимо, обратился к Синами с просьбой замять инцидент в «Аллилуйе», подумал он. Об остальном Нэмото в тот момент ещё не догадывался.

ИЗВИНЕНИЕ

— Наверно, это Синами нажал на редакции газет, — сказал Нэмото.

— Пожалуй. Синами достаточно влиятельный человек, чтобы этого добиться. По крайней мере, в вечерних выпусках ни строчки о происшествии в салоне «Аллилуйя».

— Идохаре повезло: не будь у него такого друга, как Синами, он бы опозорился на всю страну.

— Испугался позора не только Идохара, но и сам Синами. Поэтому он и забегал по редакциям.

— А при чём тут Синами?

— Господин Нэмото, — Морита хитро поглядел на него, — у меня такое впечатление, что интуиция вас подвела.

— Что вы имеете в виду?

— Владелица «Аллилуйи» Фукусима — любовница Синами. Поэтому он так старался загладить инцидент в салоне.

— Не может быть! — воскликнул Нэмото. Ведь он до последней минуты считал, что Фукусима — новая любовница Идохары. Именно эту мысль он внушил и Минако, отчего и последовали события в салоне «Аллилуйя».

— Во время допроса в полиции Минако созналась, что она совершила поджог, поверив, будто Фукусима — новая любовница Идохары. Но Фукусима начисто отвергала этот факт и в конце концов была вынуждена признаться, что её покровитель не Идохара, а Синами. Это привело полицию в замешательство: тягаться с Синами никому не хотелось. Вначале, правда, они ей не поверили и связались с Синами. Тот примчался в полицейский участок Цукидзи и попросил начальника участка замять дело. Затем Синами встретился с Идохарой, и они развили бешеную деятельность среди газетных боссов, уговаривая их не публиковать информацию о происшествии в салоне «Аллилуйя». Как могла Минако совершить такую ошибку? — спросил Морита, глядя на Нэмото.

— Видимо, она узнала о том, что Фукусима не без помощи Идохары перевела свой салон в здание Восточной сталелитейной компании. Это вызвало в ней ревность, которая, как известно, не лучший советчик. — Нэмото говорил убедительно.

— И всё же, мне кажется, женщина, движимая ревностью, вряд ли могла сама до такого додуматься. Наверно, кто-то её соответствующим образом настроил. — Морита загадочно поглядел на Нэмото.

* * *

Нэмото позвонил в отель. По всей вероятности, Минако уже отпустили из полиции домой. Правда, к ней мог зайти Идохара с тем, чтобы отругать её за бессмысленный поступок. Вряд ли он будет её успокаивать. Скорее он воспользуется этим случаем, чтобы навсегда с ней расстаться. Так или иначе, не слишком удобно, если во время его звонка там будет Идохара. Нэмото хотел встретиться с ней раньше — опередить своего босса. Нельзя допустить, чтобы она призналась Идохаре, будто он, Нэмото, внушил ей мысль о новой любовнице Идохары. Если он почувствует, что в комнате Минако кто-то есть, он сразу же бросит трубку, решил Нэмото.

К телефону подошла Минако.

— Это я, Нэмото. Вы одна?

— Одна.

Голос Минако показался ему странным.

— Мне нужно с вами встретиться.

— А вы знаете, в какую я попала заваруху из-за вашей ошибки? Меня чуть под суд не отдали за поджог.

— Я хочу извиниться перед вами. Уделите мне несколько минут. Господин Идохара говорил с вами?

— Он даже приходил ко мне и только недавно ушёл.

— Вы случайно не проговорились ему, что виновник случившегося я? — Это был главный вопрос, ради которого Нэмото попросил свидания с Минако, и, если онa в самом деле рассказала обо всём Идохаре, следует немедленно принять контрмеры.

— Я не столь глупа, как вы думаете, — раздражённо ответила Минако.

— Значит, моё имя вы не упоминали? — настаивал Нэмото.

— Нет, конечно! Разве я похожа на болтушку?

— Я не сомневался, что вы поступите именно так. Большое спасибо. — Нэмото даже поклонился. — Я приеду в отель через двадцать минут.

В такси Нэмото думал о том, как он будет сейчас объясняться с Минако. Как же он с самого начала не догадался, что новой любовницей Идохары стала Такако Мидзухо — подруга Фукусимы. Отсюда, наверно, и началось сближение Идохары с Синами.

Минако сидела в отдалённом уголке холла и курила. Нэмото подошёл к ней и молча склонился в глубоком поклоне. Не вынимая сигарету изо рта, она сердито поглядела на него снизу вверх.

— Садитесь здесь, — сказала она.

— Прошу прощения за доставленные вам неприятности. — Нэмото поклонился ещё раз.

Минако сидела к нему боком, не поворачивая лица. Её точёный профиль был всё ещё очень привлекателен.

— Зачем вы наговорили мне столько чепухи? — Минако с силой раздавила окурок в пепельнице и повернулась к Нэмото.

— Поверьте, я это сделал не по злому умыслу.

— Не по злому умыслу?! А знаете ли вы, какое унижение мне пришлось вытерпеть в полиции? Они смотрели на меня как на закоренелую преступницу.

— Понимаете, один человек сообщил мне неверные сведения, и вот что из этого получилось. Я полностью принимаю вину на себя и готов её искупить.

Минако глядела в сторону, положив подбородок на руки. Нэмото показалось, что гнев её немного смягчился. Да если бы Минако по-настоящему сердилась на него, она бы вообще отказалась от встречи. Наверно, она сейчас поссорилась с Идохарой и ищет у меня поддержки, подумал Нэмото.

— Идохара очень сердился на вас?

— Любой человек рассердился бы.

— А что он сказал?

— Сказал, что я сошла с ума и за поджог меня могли посадить в тюрьму… Теперь мне просто не верится, что я могла совершить такую глупость.

— Вы дали волю чувствам. Идохара, наверно, очень удивился вашему поступку?

— Ещё бы! Он сказал, что я его буквально ошеломила.

— Понятно. Для него это был серьёзный удар.

— Вы говорите как посторонний. Попробовали бы очутиться в моей шкуре.

— Ещё раз прошу меня извинить… А вы просили прощения у Идохары?

— Сказала, что поступила плохо, но, откровенно говоря, у меня не было желания извиняться перед ним.

— Вот как? Почему?

— Да потому, что всё произошло из-за его легкомысленного поведения. Виноват он, а не я.

Вот ведь как она всё повернула, подумал Нэмото и невольно улыбнулся.

— Владелица «Аллилуйи», наверно, не поняла, почему вы совершили поджог?

— Я перед ней очень виновата. Её покровитель — господин Синами — не на шутку перепугался. Ему пришлось побегать по редакциям, чтобы в газетах не напечатали о случившемся. Благодаря ему меня быстро отпустили из полиции.

— Само собой! Господин Синами очень беспокоится, что могут выплыть наружу его отношения с владелицей «Аллилуйи».

— Хотелось бы мне поглядеть на Идохару с Синами, когда они с перепугу не знали сначала, куда деваться.

— А что будет у вас дальше с Идохарой? Вы сказали, что сильно поссорились. Но, наверно, не навсегда?

— Не знаю. Он ушёл очень рассерженный. Видимо, он потом кого-нибудь пришлёт, чтобы официально договориться о нашем разрыве.

— Думаю, до этого не дойдёт, — сказал Нэмото хотя в глубине души не исключал такой возможности. Для Идохары, во всяком случае, события в салоне «Аллилуйя» — удобный повод для разрыва.

— А ведь он может именно вас послать ко мне, что» бы договориться об условиях.

— Я ни за что не соглашусь. Всё что угодно, только не это! Не такой уж я толстокожий человек, чтобы взять на себя подобную миссию, — замахал руками Нэмото.

— Правда? — Минако впервые улыбнулась.

— Безусловно! Пусть он обратится к кому-нибудь другому.

— Значит, вы считаете, что Идохара окончательно решил со мной порвать?

— Нет, этого я не имел в виду.

— Господин Нэмото, вы позволите мне иногда советоваться с вами? — Минако придвинулась поближе.

ПОДГОТОВКА

Нэмото почувствовал, что с некоторых пор Идохара изменил к нему отношение. Прежде он часто с ним советовался по делам компании, доверял ему то, о чём не говорил даже с приёмным сыном Сёдзи. Нередко они вдвоём принимали важные решения, не информируя о них других членов правления. Кроме того, Идохара время от времени приглашал Нэмото в ресторан.

И вдруг всё резко переменилось. Это стало особенно заметно после событий в салоне «Аллилуйя». Теперь, встречаясь в конторе, Идохара ограничивался лишь коротким кивком и старался поскорее уйти. Причём Идохара почти перестал вызывать его по делам. Согласно уставу акционерной компании Нэмото по-прежнему приглашали на совещания, но важнейшие вопросы теперь решались без его участия.

Что-то грядёт, с опаской думал Нэмото. Он вспоминал разговор с Минако, и у него зрело убеждение, что она всё-таки проговорилась Идохаре, иначе чем же объяснить столь резкую перемену в отношениях между ним и Идохарой. Возможно, в тот раз она ему ничего не сказала, но, если Идохара впоследствии бывал у неё, кто может поручиться, что она в какой-то момент не рассказала ему, как Нэмото ввёл её в заблуждение. Во время последней встречи она сама просила Нэмото помочь ей советами. Оно и понятно: Идохара к ней охладел, и женщина стремилась найти в ком-то опору. И всё же Нэмото теперь казалось, что она не была искренней. Если трезво подумать, то единственной опорой для Минако был Идохара. И как бы Нэмото ни клялся ей в своей преданности, это оставалось бы пустыми словами, если бы Идохара с ней не порвал. Минако немало общалась с мужчинами и успела усвоить несложную философию: рассчитывать можно только на мужчину, который является твоим покровителем. Учитывая это, можно со всей определённостью предположить, что во время одной из встреч Минако призналась Идохаре: я, мол, поступила так, потому что Нэмото назвал Фукусиму вашей любовницей. Иначе Идохара не догадался бы, что за спиной Минако стоял Нэмото. Значит, причиной враждебного отношения Идохары послужило признание Минако.

Пора надевать боевые латы, думал Нэмото. До сих пор он чувствовал себя спокойно и уверенно, поскольку ему было известно прошлое Идохары. Теперь Идохара стал одним из видных дельцов финансового мира Японии, и ему, безусловно, не хотелось, чтобы стало известно о фактах присвоения им военного имущества накануне капитуляции Японии. Потому-то он приблизил к себе бывшего жандармского офицера, надеясь на его молчание. Идохара больше всего опасался потерять доверие со стороны финансовых кругов.

Так обеспечивалось определённое равновесие между молчаливой угрозой разоблачения со стороны Нэмото и страхом Идохары. При Идохаре Нэмото ни разу даже не заикнулся о его прошлом. Он верно служил компании, давал Идохаре дельные советы, когда тот к нему обращался. Но можно себе представить, как давило на Идохару одно лишь присутствие Нэмото. По крайней мере, так считал сам Нэмото.

У Идохары было много замыслов. Он вкладывали в то или иное предприятие огромные суммы, в десятки раз превышавшие его личные средства. Эти деньги он получал с помощью различных манипуляций. Но если бы он потерял доверие, никто не ссудил бы ему ни гроша. К каким бы хитроумным уловкам он ни прибегал, всё было бы напрасно, если бы в основе его сделок не лежало доверие. Но это доверие рассеется как дым, если станут достоянием гласности его преступные действия в прошлом, думал Нэмото. Поэтому Идохара боится разоблачения.

Именно в эти дни Нэмото узнал от Хорикавы важную новость. Они встретились в кафе на Гиндзе, и Хорикава сообщил:

— Я получил письмо от родственников из префектуры Нагано. Они пишут, что никакой плотины там строить не будут.

— Разве место оказалось неподходящим?

— Дело совсем не в этом. Оказывается, домостроительной компании «Манъё» предоставлено право на покупку почти двадцати тысяч гектаров государственных лесных угодий.

— «Манъё»? Компании, которая теперь принадлежит Идохаре?

— Ага. И приезжали они туда, чтобы изучить качество леса, а вовсе не на место строительства плотины.

— Но ведь эти леса принадлежат государству, и просто так не получишь разрешения на покупку.

— Наверно, оно получено: неделю назад по указанию департамента лесных угодий там ликвидирована сторожка лесничего.

— Вот как? — воскликнул Нэмото. Теперь понятно, почему последние дни Идохара был так занят. Наверно, он с помощью Синами добивался разрешения у правительственных чиновников. — Сколько же они уплатили за лес?

— Говорят, около пятидесяти миллионов иен.

— Пятьдесят миллионов? — Нэмото такая цена показалась неслыханно мизерной. Да одни деревья там, не считая самого участка, стоят миллионов тридцать. В районе Сонэ — известные на всю страну кипарисы и криптомерии, которых десятки лет не касался топор дровосека. Деньги на покупку ссудили, видимо, банки западной Японии. Здесь тоже не обошлось без участия Синами.

— Ты уверен, что было уплачено только пятьдесят миллионов?

— Так говорят, но точную сумму никто не знает.

Теперь Нэмото понял, ради чего Идохара уплатил Синами баснословную сумму за домостроительную компанию «Манъё», несмотря на то, что она была на грани банкротства. При всей своей изворотливости Идохара не смог бы для своей компании получить право на покупку леса, а домостроительная компания «Манъё» по своему статусу как раз подходила для этих целей.

Идохара выбился в большие люди, и Нэмото понял: уже не за горами время, когда Идохара перестанет его опасаться и придёт конец спокойной жизни Нэмото. И он решил, не дожидаясь, пока это произойдёт, Дать Идохаре бой.

Он пригласил домой наиболее преданных ему друзей и предложил им всесторонне расследовать деятельность Идохары. Эти люди — бывшие жандармы, которые в своё время находились в подчинении Нэмото, — называли друг друга «единомышленниками». Нэмото поддерживал контакты и с правыми элементами. Вначале его группа представляла собой обыкновенное товарищество бывших военных, но постепенно в ней укреплялись организационные принципы, и теперь уже её стали называть «Организация Нэмото».

Вскоре Нэмото встретился в кафе со своим «единомышленником», которого направлял в префектуру Нагано для выяснения условий продажи государственных лесов. Бывший жандарм сообщил:

— Говорят, будто Идохара намеревается создать там охотничий парк.

— Что это означает?

— За границей такие районы созданы давно. Они называются «хантинг парк»[7]. В Японии это задумано впервые. В лесах Кисо водится много дичи. До сих пор там был государственный заповедник, и дичи расплодилось несметное количество. Теперь его открывают для охоты. Идохара заявил, что собирается там построить охотничьи домики и увеселительные заведения.

— Так, так, — задумчиво пробормотал Нэмото.

О таком плане он ни разу от Идохары не слышал. Не знал он и о том, что Идохара интересуется охотой. Напротив, тот вообще не увлекался никакими видами спорта — лишь изредка позволял себе сыграть партию в гольф. Нэмото показалось странным намерение Идохары создать охотничий участок.

И всё же этот план по своей идее был не так уж плох, думал Нэмото. В последнее время золотая молодёжь, да и пожилые люди из высших слоёв общества стали меньше увлекаться гольфом, реже ходить на матчи бейсболистов и борцов сумо. Теперь их привлекают рыболовство и охота. К тому же в лесах Кисо полно непуганой дичи, и в этом смысле там настоящий рай для охотников.

— Но всё оказывается не так просто, как кажется на первый взгляд, — продолжал бывший жандарм, глядя на Нэмото, на лице которого отразилось восхищение этим новым планом Идохары. — Во-первых, мало кто поедет охотиться в эти горы, дичи там тоже не так неимоверно много, как кажется. И отель или охотничьи домики, если они будут построены, в течение многих лет себя не окупят. К тому же там крайне неудобные средства сообщения. И все красивые слова Идохары о том, что он намерен, создав охотничий парк, способствовать укреплению здоровья простых людей, понадобились лишь для того, чтобы получить разрешение на покупку государственных лесных угодий.

— Для чего тогда вообще захотелось ему покупать эти поросшие лесом горы?

— Видимо, цель всей операции одна: заложить эти горы и леса и получить от банка «Эйко гинко» ссуду.

— Вот оно что? Теперь понятно участие в этой операции Синами.

До сих пор Нэмото считал, что Синами просто помог Идохаре получить право на покупку государственных лесных угодий. Оказалось же, что Синами вместе с Идохарой задумал всё это дело с тем, чтобы выманить деньги у банка «Эйко гинко».

— А тебе удалось узнать, сколько денег ссудил Идохаре банк и во сколько оцениваются сами лесные Угодья?

— К сожалению, мне это неизвестно, — ответил бывший жандарм. — Банки не любят афишировать свои финансовые операции. К тому же мало кому известно, что Идохара заложил проданный ему государственный лес.

— Но к администрации префектуры Нагано они, наверно, уже обратились с просьбой разрешить организацию там охотничьего парка?

— Об этом мне пока ничего не известно. Сведения, которые я вам сообщил, получены от доверенного человека из окружения Синами.

— Вот как? Значит, именно по инициативе Синами было разыграно это представление. — Нэмото вспомнил о тайных переговорах, которые вели Идохара, Синами и президент банка «Эйко гинко» на горячих источниках Асама.

Для чего же Синами нужно столько денег?

Нет слов, в расчёте на смену кабинета Синами требуются огромные суммы на укрепление группы своих сторонников в партии. Значит, он решил на этот раз, основательно подоить банк «Эйко гинко».

ЧУВСТВО СПРАВЕДЛИВОСТИ

Итак, со времени событий в салоне «Аллилуйя» Идохара окончательно отдалил от себя Нэмото.

«Видимо, он на что-то решился. Ну что же, я готов принять бой. Идохара перестал меня бояться, самонадеянно полагая, что он уже вне досягаемости. Посмотрим», — думал Нэмото.

Идохару считали подающим надежды предпринимателем. Но это ещё далеко не означало, что ведущие финансисты приняли его в свой круг. Главную силу в финансовых кругах по-прежнему составляли компании, связанные с довоенной финансовой олигархией — дзайбацу. Эти компании господствовали в основных отраслях промышленного производства. Их руководители с презрением относились к выскочкам вроде Идохары. В этом отношении ядро финансовых кругов, как и прежде, было консервативным. Там по-прежнему уважали родовитых финансовых магнатов и гордились аристократическим происхождением. И сколько бы газеты ни поднимали Идохару на щит, его отказывались принимать в свой круг те, кто составлял становой хребет ведущих отраслей экономики Японии.

Наверно, Идохару уже не так беспокоило его прошлое, а неблаговидное дело о присвоении военного имущества за давностью лет потеряло свою остроту. Никто, правда, не знает, каким путём обрели свои богатства руководители новых дзайбацу, занявшие теперь ряд ключевых высот в промышленности. Не исключено, что за ними тоже тянулось тёмное прошлое. Правда, доказать это было нелегко, ибо там дело ограничивалось лишь непроверенными слухами.

Но с Идохарой всё обстоит иначе, думал Нэмото. Существую я — ныне здравствующий бывший жандармский офицер, который самолично допрашивал Идохару. Это ли не самое неопровержимое свидетельство его преступных деяний? Лишь поражение в войне спасло Идохару от суда и тюрьмы. Идохара спасся, но доказательства его преступлений не исчезли.

У Нэмото сохранились протоколы допросов Идохары. Когда Япония капитулировала, токийская жандармерия сожгла важнейшие документы, чтобы они не попали в руки оккупационной армии. Должно быть, какое-то предчувствие подсказало Нэмото в последний момент сохранить протоколы допросов Идохары. Может быть, ему не хотелось расстаться с этими бумагами, которые он сам составлял. Теперь ему казалось, что он поступил так по наитию свыше. Вместе с некоторыми другими сугубо секретными документами он припрятал протоколы у себя дома под полом. И вот настал черёд вытащить их на свет божий. Идохара даже не предполагал, что сохранились протоколы его допросов. Правда, его в своё время испугала встреча с бывшим жандармским капитаном Нэмото, но он сразу же взял Нэмото к себе на службу, решив таким путём его нейтрализовать. Знай Идохара, что протоколы сохранились, он вряд ли решился бы порвать с Нэмото даже после поджога в салоне «Аллилуйя». Теперь Нэмото убедился, сколь дальновидно он поступил, сохранив компрометирующие Идохару? документы.

Нэмото рассчитывал воспользоваться тем, что представители финансовой олигархии свысока смотрели на выскочек вроде Идохары, презирали их. Издавна, ещё с довоенных времён они не допускали в свой круг даже старые компании, не говоря уж о новых, которые не были связаны с дзайбацу. Нэмото считал, что, пока существует такое отношение к Идохаре, не составит особого труда свалить его.

* * *

Нэмото обдумал много способов, с помощью которых можно свалить Идохару, и остановился на разоблачительной статье. До последнего времени он ставил своей целью воспользоваться зависимостью от него Идохары и занять ведущее место в его компании, НО теперь у него исчезло и это намерение. Он перестал искать выгоду для себя, и единственным его желанием было расправиться с Идохарой.

Нэмото считал, что разоблачительная статья может обрести характер скандальной хроники, но это его не останавливало. Ведь и в скандальной хроник бывают заключены истинные факты. И он готов был пойти на риск, хотя понимал, что его могут привлечь к суду за клевету. Правда, Нэмото был втайне уверен, что Идохара испугается и отступит. Опубликование анонимной статьи будет иметь большой психологический эффект, поскольку противник растеряется, не зная, с какой стороны грозит ему опасность новых разоблачений.

Нэмото долго раздумывал над тем, кому поручить написание разоблачительной статьи. Она должна быть убедительной и в то же время написана с блеском, иначе не будет достигнут нужный результат. Среди друзей он так и не смог найти подходящего человека. Все «единомышленники» — бывшие военные — не обладали литературным даром. Кроме того, они были в возрасте и совершенно не владели современным стилем. Оставался Морита. Нэмото очень не хотелось использовать в этих целях спортивного репортёра: он не принадлежал к числу «единомышленников» и выполнял поручения Нэмото только потому, что тот ему платил. В любой момент Морита мог предать Нэмото, если вдруг противная сторона заплатила бы ему больше. И всё же Морита, обладавший журналистским опытом, мог написать обо всём с литературным блеском. Нэмото остановил свой выбор на Морите, внушив ему мысль, что в случае предательства он будет привлечён как соучастник преступления. В тот же вечер Нэмото пригласил Мориту в ресторан.

— Послушайте, Морита, — сказал он. — Вот вам пришлось по моей просьбе многое узнать об Идохаре. Скажите, что вы сами о нём думаете? — Нэмото решил сначала выяснить реакцию репортёра, а потом уже приступить к дальнейшим переговорам.

Морита мельком взглянул на Нэмото, пытаясь по выражению его лица догадаться, к чему тот клонит. К. тому времени он уже основательно закусил и изрядно выпил.

— На мой взгляд, Идохара — очень опасный человек, — наконец ответил он.

— Вы так считаете?

— Да, Когда я вижу, какими путями он наживается, у меня, откровенно говоря, пропадает сякое желание честно зарабатывать себе на жизнь. Просто глупо работать изо всех сил и получать гроши. Наверно, я поступил необдуманно, согласившись по вашей просьбе изучить Идохару. Лучше бы я этого не делал, В таких случаях правильней ничего не знать и тихо тянуть свою лямку.

— Я полностью с вами согласен. Именно поэтому нельзя допустить, чтобы такой человек, как Идохара, процветал и дальше. Так мне подсказывает моё чувство справедливости. И знаете, чем ближе я узнавал Идохару, тем сильнее я ощущал необходимость вывести его на чистую воду. Вот почему я решил положить этому конец. Я не преследую какие-то личные интересы. Просто мне кажется, если я разоблачу Идохару, я сослужу хорошую службу Японии. Нельзя оставлять его безнаказанным, иначе он будет творить зло во всё больших масштабах.

— Вы имеете в виду его предпринимательскую деятельность?

— Конечно, но не только её. Идохара завязал контакты и с политиками. Такие люди, как он, способствуют коррупции в политической сфере. Причём один из его друзей-политиков рассчитывает в скором времени занять руководящие посты в партии и правительстве. Зная это, Идохара всячески старается с ним сблизиться. Они вместе уже начали кое-какие махинации, и у меня в руках есть достаточно компрометирующих материалов. Послушайте, Морита, окажите мне помощь в этой справедливой борьбе.

— В чём должна заключаться моя помощь?

— Напишите статью, разоблачающую Идохару. Все необходимые факты и материалы я вам предоставлю. Сделайте это ради Японии!

Морита опустил голову и задумался: теперь ему стал ясен план Нэмото.

— Прошу вас, Морита! — повторил Нэмото.

Морита молчал, и в этом молчании Нэмото почувствовал согласие репортёра ему помочь. Так, по крайней мере, ему показалось.

ЧЕРНОВОЙ НАБРОСОК

Спустя три дня Морита позвонил Нэмото, и они встретились в кафе на Гиндзе.

— Неужели написали?

— Да. Позавчера привёл в порядок материалы. А вчера взял отпуск в редакции и сел писать. Оказалось, не так легко всё это соединить вместе, и мне пришлось несколько раз переписывать статью заново. Прошлой ночью я спал всего четыре часа, — заключил Морита и потёр глаза.

— Да, вам пришлось потрудиться. Ну как, получилось?

— Не знаю. Не уверен, что вам понравится. — Морита пугливо огляделся по сторонам.

— Разрешите взглянуть.

— Пожалуйста. — Морита выложил перед Нэмото довольно толстую пачку небольших листков, какими обычно пользуются сотрудники редакций. Нэмото начал читать.


«Истинное лицо Идохары, который, словно неведомая комета, появился на финансовом небосклоне Японии, окутано загадочными обстоятельствами. Наверно, нет другого человека, вокруг которого строилось бы столько догадок и предположений. Но Истинное лицо Идохары никому не известно. Сам он никогда о себе не рассказывал, а то, что написано о нём в справочнике выдающихся личностей, не заслуживает доверия. Никто не знает, как Идохара стал обладателем огромного состояния. Будто бы из скромности, свойственной сыну крестьянина, Идохара отказывался говорить о себе. На самом деле причина была иная: в его прошлом скрывалось нечто такое, о чём он просто не решался поведать людям.

Когда спрашивали об источниках его нынешнего богатства, он объяснял это удачливой игрой на бирже, своевременной скупкой акций пароходных компаний и некоторыми, иногда не вполне законными, торговыми операциями. В действительности своё состояние он нажил махинациями на чёрной бирже, которые он скромно называл "иногда не вполне законными операциями". И вот теперь, став обладателем огромных богатств, Идохара всеми силами стремится проникнуть в круг воротил финансовой олигархии.

Имя Идохары стало известно лишь начиная с весны нынешнего года. До этого времени он действовал за спиной покойного Сугинумы — владельца Восточной сталелитейной компании.

Говорят, он вырос в крупного дельца благодаря покровительству Сугинумы. Внешне, может быть, это так и выглядело, но знает ли кто-нибудь, что ещё при жизни Сугинумы он стал угрожать существованию всего концерна покойного? Сейчас уже ни для кого не секрет, что перед тем, как испустить дух, Сугинума призвал своего сына Коити — ныне президента Восточной сталелитейной компании — и сказал: "Больше всего опасайся Идохары"!

Идохара в самом деле очень способный человек: умный, решительный, умеющий разобраться в самой сложной ситуации. Но при всех этих качествах он ничего не смог бы достигнуть, не будь у него денег. Только деньги помогли ему проявить свои недюжинные способности. И здесь мы подходим к главному вопросу: каким путём Идохара получил эти деньги? Может, и в самом деле он составил себе состояние, "играя на бирже и скупая акции пароходных компаний"?

Нет и ещё раз нет! Теперь мы хотим раскрыть перед всеми тёмное прошлое Идохары и его нынешние намерения. Оговоримся сразу, что делаем мы это не в целях личных нападок на Идохару, а для того, чтобы предостеречь всех вас, ибо нынешние бесчестные действия Идохары направлены во вред государству.

Детство и юность Идохары, как он сам признаёт, сложились неудачно. Он родился в бедной крестьянской семье и кое-как окончил начальную школу. Девятнадцати лет он уехал из деревни в Токио, работал рассыльным в магазине, почтальоном, рабочим на заводе. Такая биография, казалось бы, выдвигала его в ряды людей, которые, так сказать, своими руками создали свою судьбу и обеспечили себе блестящую карьеру. Но с Идохарой дело обстояло иначе: несчастная для Японии война принесла ему удачу. Он был мобилизован на трудовой фронт и от Министерства военного снабжения направлен на один из токийских военных заводов в качестве шофёра. Благодаря своим недюжинным способностям он втёрся в доверие к начальству и стал связным между старшими офицерами министерства и руководством военного завода.

15 августа 1945 года Япония капитулировала. Японский народ, который, изнемогая, вёл борьбу до победного конца, постигла печальная судьба. После поражения в войне народ стал испытывать страшную нехватку в товарах первой необходимости и в продовольствии.

И среди несчастья, обрушившегося на весь японский народ, лишь один Идохара самодовольно ухмылялся».


— Прекрасно! Очень прочувствованно написано! — воскликнул Нэмото, на минуту оторвавшись от текста.

— К сожалению, не слишком убедительно, но я старался изо всех сил, — ответил Морита.

— Нет, нет! Очень интересно. — Нэмото вновь углубился в чтение статьи.

«Почему Идохара радовался поражению в войне?» Да потому, что он получил шанс сказочно разбогатеть на этом. Решение о безоговорочной капитуляции стало известно в министерстве военного снабжения за десять дней до того, как оно было официально опубликовано, в то время простые люди, ничего не зная о решении о капитуляции, по-прежнему шли на поводу у военщины, призывавшей дать решительный бой врагу на своей территории. Ведь во все времена одураченными оказывались простые люди, широкие народные массы. И Идохара тоже был бы среди одураченных, но, на его счастье, он служил в министерстве военного снабжения, которое было близко к руководящим военным кругам. Поэтому он заранее узнал о близящейся капитуляции.

В министерстве поднялся переполох. Дело в том, что там имелись колоссальные запасы имущества и продовольствия, значительную часть которых намечалось использовать во время боёв на территории самой Японии. Японский народ об этих запасах ничего не знал. Кроме того, на многочисленных складах вокруг Токио скопилось огромное количество военного снаряжения, которое не смогли отправить на фронт, поскольку морские транспортные пути были отрезаны противником.

Офицеры, служившие в министерстве военного снабжения, понимали: как только будет объявлена капитуляция, американские оккупационные войска высадятся в Японии, захватят имущество. И они решили: чем отдавать его врагу, лучше забрать себе. Некоторые военные считали оскорбительным отдавать имущество, которое они в своё время реквизировали на оккупированных территориях Китая и стран Юго-Восточной Азии. Сжигать его, как были сожжены различные документы, они посчитали бессмысленным и решили распределить его между собой. Дисциплина, которой гордилась японская армия, развеялась как дым. Начался настоящий грабёж. Это было постыдное явление — всё равно что заниматься воровством во время пожара. Каждый награбил, сколько смог. Теперь уже ни для кого не секрет, что военщина сразу после капитуляции припрятала золотые слитки и алмазы, которые впоследствии в ряде случаев были, как говорят, использованы в политических целях.

А чем занимался в то время Идохара? Ещё до официального объявления о капитуляции он вступил в сговор с высшими офицерами министерства военного снабжения и вывез со складов огромное количество автопокрышек, военного обмундирования, в том числе меховые полушубки, одеяла, ботинки, лётные комбинезоны, парашютный шёлк и многое другое.

В его руки попало и значительное количество промышленных алмазов. Эти алмазы японская армия изъяла в оккупированных районах Юго-Восточной Азии. Это были необработанные алмазы. Японские оккупационные войска, грабившие всё подряд, изъяли и алмазы, не зная, какие из них годятся лишь на промышленные нужды, а какие могут быть использованы для изготовления ювелирных изделий. Все они были спрятаны в специальных сейфах министерства военного снабжения, и мало кто знал об их существовании в отличие от так называемых реквизированных алмазов, которые хранились в сейфах Японского банка.

И всё же, несмотря на всю осмотрительность, Идохара попался в руки жандармерии, когда до капитуляции оставалось ещё пять дней. За подобные преступные Действия его должен был судить военный трибунал. Даже с нынешней точки зрения его действия можно квалифицировать как предательство родины. Жандармерия немедленно арестовала Идохару, но было уже поздно: большая часть имущества была вывезена и припрятана в укромном месте.

Арестовав Идохару, жандармское управление рассчитывало выйти через него на замешанных в грабеже высших офицеров. Но, несмотря на многочисленные допросы, Идохара никого из них не выдал. Его сообщники, очевидно, убедились, что не зря доверились Идохаре. А тот просто знал, что до капитуляции осталась пара дней и его всё равно выпустят.

Всё изложенное выше чистая правда и основано на протоколах допросов, которые вёл сотрудник жандармского управления. В случае необходимости будут опубликованы и эти документы».

Дочитав до этого места, Нэмото ухмыльнулся.

— Эта угроза на Идохару подействует, — сказал он.

— Вы считаете, что этого достаточно? — спросил Морита.

— Вполне. Не надо сразу выкладывать все карты. Прочитав это, Идохара насмерть перепугается. Ведь он и во сне не представлял, что сохранились протоколы его допросов.

— А он не подаст в суд за клевету?

— Навряд ли. Если подаст, суд обернётся против него. В крайнем случае мы тогда припугнём его снова.

— Понятно.

— В общем, вы молодец. Написано прекрасно. Когда читаешь, радостно становится на душе. Однако посмотрим, что дальше. — Нэмото нетерпеливо перевернул страницу.

* * *


«Пока в жандармерии допрашивали Идохару, наступило 15 августа. Япония официально приняла Потсдамскую декларацию, и с той минуты прекратил» своё существование японская армия, военный трибунал и жандармерия.

Идохара очутился на свободе, и, поскольку он не выдал своих сообщников, ему, само собой, предоставили преимущественное право распоряжаться награбленным. Тут открылось широчайшее поле деятельности для Идохары, проявившего верх хитроумия и деловитости при продаже припрятанного военного имущества. В то время как японский народ страдал от жесточайшей нехватки в еде и одежде, Идохара богател от продажи по баснословным ценам столь необходимых населению товаров. Постепенно он отстранил от дела остальных сообщников: от одних откупился, другим пригрозил разоблачением. Ему нетрудно было это осуществить, так как эти бывшие военные ничего не смыслили в торговых операциях. Вначале, когда страна испытывала товарный голод и автопокрышки и одежда ценились на вес золота, он продавал именно эти товары, накапливая деньги, которые потом успешно пустил в дело. Потом, когда страна немного воспрянула и на прилавках появились предметы первой необходимости, он пустил в ход вывезенные из сейфов министерства военного снабжения промышленные алмазы, среди которых оказались и прекрасные камни. Они были отданы ювелирам на обработку и проданы через одну фирму по очень высоким ценам.

Идохара понимал, что хаос в экономике не будет длиться вечно: наступит время, когда придётся прекратить сомнительные сделки на чёрном рынке и занятья добропорядочной предпринимательской деятельностью. И для этого ему опять-таки представился Удобный случай: он помог деньгами Сугинуме, получив взамен его покровительство. Сугинума в то время расширял свои предприятия и крайне нуждался в Деньгах. Идохара узнал об этом, выложил перед ним восемьдесят миллионов иен, попросив за них лишь некоторое количество акций концерна Сугинумы. Так он втёрся в доверие к Сугинуме.

Но по-настоящему Идохара развернулся после смерти Сугинумы. Он незаметно скупал акции концерна и к тому времени, когда Сугинума скончался, стал крупнейшим акционером, уступая лишь президенту Коити. Он сбросил маску покорности и ринулся в бой. У него теперь далеко идущие планы. Недавно он приобрёл у парламентского заместителя министра торговли и промышленности Синами оказавшуюся на грани банкротства домостроительную компанию "Манъё", заплатив за неё тройную цену. Несведущий человек удивился бы такой странной сделке. Но это был хитрый ход. Идохара знал, что перед Синами открывается в случае смены кабинета блестящее будущее. Ему было известно и то, что: Синами нуждается в политических субсидиях. Поэтому Идохара не пожалел лишних денег, зато обрёл авторитетного покровителя в политических кругах. И всё же Идохара и в этой сделке не понёс материального ущерба. Благодаря покровительству Синами он получил право на покупку государственного леса в префектуре Нагано. Причём местные власти" продали его за треть стоимости. Здесь-то и пригодилась домостроительная компания "Манъё", поскольку она в отличие от "Ориента" обладала статусом, подходящим для покупки государственных лесных угодий.

Выше мы упомянули имя господина Синами. Следует сказать, что контакт между ним и Идохарой не ограничивался только деловыми вопросами. Они теперь тесно связаны и в частной жизни. Личные контакты отнюдь не означают, что Синами и Идохару сблизила бескорыстная дружба или знакомство семьями. Далеко не так. Но если мы коснёмся здесь их частной жизни, это будет воспринято как нападки на личность, поэтому мы ограничимся разоблачением их деятельности на общественном поприще. Но не всегда можно провести чёткую грань между частной и общественной жизнью: нередко одна из них вторгается в другую. И в этом смысле, если критиковать Идохару и Синами с точки зрения социальной справедливости, волей-неволей приходится коснуться и некоторых деталей их частной жизни. Впрочем, мы постараемся быть максимально сдержанными.

Дело в том, что дружба между Идохарой и Синами возникла через третье лицо. Слова "третье лицо" звучат несколько абстрактно, но мы не станем их расшифровывать. Правда, читателям станет ясно, о ком идёт речь, если мы вспомним о странном инциденте, который произошёл две недели назад в салоне "Аллилуйя", расположенном на Гиндзе в здании Восточной сталелитейной компании. Хотя в газетах об этом ничего не сообщалось, нам стало известно, что некая дама вошла в салон и незаметно подожгла зажигалкой дорогостоящую заграничную материю.

Здание Восточной сталелитейной компании нынешней весной перешло в руки Идохары. Причём салон «Аллилуйя» переехал туда — в помещение, которое арендовал магазин электротоваров, как только это здание стало собственностью Идохары.

Владелица салона — молодая дама лет двадцати семи — двадцати восьми с привлекательной внешностью — довольно коротко знакома с одним из упомянутых выше лиц. Большего мы сказать не имеем права, не желая вторгаться в частную жизнь высокопоставленного деятеля. Следует всё же отметить, что женщину, которая совершила поджог, после короткого допроса в полицейском участке сразу же отпустили домой, хотя поджог считается одним из наиболее тяжких преступлений. Как выяснилось, она оказалась подругой другого лица, тоже упомянутого выше. Причём лишь благодаря стараниям Синами и Идохары информация о поджоге не попала в газеты, а женщину, совершившую поджог, не привлекли к судебной ответственности. Догадливый читатель дополнит, надо надеяться, то, что здесь недосказано, поскольку нам не хотелось бы слишком вторгаться в частную жизнь упомянутых лиц».


Дочитав до этого места, Нэмото покачал головой. Безусловно, Идохара с Синами насмерть перепугаются. Вопрос в другом: как отнесётся Минако к упоминанию о поджоге в салоне «Аллилуйя»? Нет сомнений — она рассердится, а главное — поймёт, что появление этой статьи связано с Нэмото.

Нэмото считал, что кое в чём Минако ещё можно будет использовать. Она должна ревновать Идохару к молодой актрисе и испытывать к нему ненависть. Вот на этом чувстве и надо сыграть. Но всё значительно усложнится, если Минако прочитает в статье о себе.

— Надо бы ту часть, которая касается Минако, сделать более неопределённой, — сказал он после некоторого раздумья.

Остальная часть статьи была целиком посвящена интимным связям Идохары и Синами.

— Прекрасно написано, — заключил Нэмото. — Но всё же конец следовало бы смягчить. Не стоит сразу выкладывать все козыри — они нам ещё пригодятся для следующего удара.

— Хотите, я перепишу.

— Пожалуй, следует из статьи убрать всё, что касается их связей с женщинами, оставив лишь некоторые намёки.

Морита тут же стал исправлять статью, а Нэмото тем временем думал уже о втором ударе, который он собирался нанести Идохаре и Синами. Ему пока не были известны дальнейшие их планы относительно государственных лесных угодий, поэтому второй удар он решил сосредоточить на любовных связях Идохары и Синами. Правда, они не выходили за рамки аналогичных связей, какие имеют место среди других политических деятелей и финансовых тузов. В этом смысле информация, которая имелась у него в руках, недостаточно крепко била в цель. Нужно было подбросить такой факт, который поразил бы воображение читателей. Внезапно Нэмото вспомнил Тэцуо Тадокоро — любовника Таэко, которого она посылала к Морите узнать, как вели себя в Гонконге бейсболист Яманэ и жена Идохары Хацуко.

— Послушайте, Морита, — спросил он. — А тот самый страховой агент Тэцуо Тадокоро больше у вас не появлялся?

— Нет. — Морита удивлённо поглядел на Нэмото, не понимая, в связи с чем тот вспомнил о страховом агенте.

— Вот как? Не смогли бы вы выяснить, как у него обстоят дела с Таэко?

— Зачем это вам нужно?

— Интуиция мне подсказывает, что его отношения с Таэко должны испортиться, если это уже не произошло. Во-первых, они длятся довольно долго, а Таэко не такая женщина, чтобы всё время думать только об одном мужчине. Кроме того, она боится разоблачения со стороны мужа. Всё это должно толкать её на разрыв с Тэцуо. В связи с этим у меня возникла одна идея. В зависимости от их нынешних отношений Тэцуо можно будет использовать для нанесения второго удара.

— Каким образом?

— Об этом я расскажу после того, как вы исполните мою просьбу.

Нэмото взял у Мориты исправленную статью и вручил ему пятьдесят тысяч иен.

— Это только аванс. Остальное получите после опубликования статьи, — сказал он.

Морита скорчил недовольную мину, но деньги взял.

Нэмото завернул исписанные листки в плотную бумагу и вернулся в контору. Дождавшись вечера, когда Хорикава выходил на дежурство у дома по соседству со зданием Восточной сталелитейной компании, Нэмото позвонил ему и попросил отлучиться на часок. Они встретились на своём обычном месте — в кафе на Гиндзе.

— Этот текст необходимо срочно отпечатать, — сказал он без предисловий. — Отнеси его сейчас же к Охаси. (Охаси тоже в прежние времена был подчинён Нэмото, а теперь стал владельцем небольшой типографии.) Сам я пойти к нему не могу: нельзя, чтобы меня там увидели его служащие. Передай этот текст незаметно и попроси его прийти сюда завтра за дальнейшими указаниями.

— Будет исполнено, — ответил Хорикава и сразу же отправился к Охаси.

Встретившись с Охаси, Нэмото сказал:

— Надо отпечатать двести экземпляров. Сделайте это сами после работы. Храните всё в строгой тайне даже от членов семьи. Рукопись после печати уничтожьте. Впоследствии, если появится полиция, отрицайте всё, что касается рукописи. Когда статью отпечатаете, разошлите её в крупнейшие редакции газет и журналов, а также влиятельным политическим и финансовым деятелям. Не исключено, что Идохара и Синами обратятся в полицию с жалобой и попросят разыскать их «невидимого врага». Правда, они окажутся в довольно щекотливом положении и навряд ли решатся на этот шаг, но следует предусмотреть и такую возможность. Поэтому адреса на конвертах должны быть написаны разными почерками. Пусть это сделают наши «единомышленники». Подберите самых преданных людей, которые не расколются, если до них доберётся полиция.

Охаси входил в состав руководящего состава «Организации Нэмото» и поэтому мог быстро созвать нужных людей. По неписаному закону «единомышленников» Охаси не спросил у Нэмото, зачем ему понадобилась подобная акция.

На следующий день Морита привёл к Нэмото Тэцуо. Репортёр отвёл Нэмото в сторону так, чтобы его не услышал страховой агент, и сказал:

— Господин Нэмото, ваши предположения оказались правильными. Тэцуо окончательно рассорился с Таэко и всячески поносит её. Говорит, что такой вероломной женщины он ещё не встречал. Я думаю, он готов совершить всё, о чём вы его попросите, если к тому же ему хорошо заплатить.

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

Вопрос: Назовите своё имя и фамилию, дату и место рождения, а также нынешнее место жительства и работу.

Ответ: Ясуо Нэмото, мне шестьдесят два года, родился в префектуре Мияги, город Сэндай. В настоящее время проживаю в городе Токио, район Сэтагая. Служащий компании.

Вопрос: Вы сейчас сказали, что являетесь служащим компании. Вы имели в виду, что занимаете пост директора-управляющего акционерной компании «Ориент»?

Ответ: Да.

Вопрос: Но ведь вам известно, что за день до того как президент указанной компании господин Идохара подал на вас в суд за клевету, на внеочередном собрании акционеров вы были освобождены с этого поста? Значит, в настоящее время вы являетесь бывшим служащим компании, то есть лицом без определённых занятий.

Ответ: Может быть. Я ведь не владею акциями этой компании. Как акционеры избрали меня на этот пост, так они, по-видимому, могли меня и освободить.

Вопрос: Расскажите о себе.

Ответ: Я окончил среднюю школу в городе Сэндае, потом поступил в военное училище и стал кадровым военным. На момент окончания войны в августе тысяча девятьсот сорок пятого года имел звание капитана жандармерии и служил в должности командира отряда жандармских войск второго района в городе Токио.

Вопрос: Значит, вы были жандармским офицером?

Ответ: Да.

Вопрос: Чем занимались после окончания войны?

Ответ: Как бывший жандармский офицер я подпадал под указ о чистке и не имел права занимать официальные должности. Мало того, я был лишён возможности поступить на службу даже в обыкновенные компании и подряжался на временные работы, чтобы заработать на жизнь. В 1950 году я случайно встретился с Идохарой, который только что основал транспортную компанию «Ориент». Идохара предложил поступить к нему на службу, где меня назначили на пост директора-управляющего.

Вопрос: Как вы познакомились с Идохарой?

Ответ: Незадолго до окончания войны он служил в министерстве военного снабжения, и мне пришлось его допрашивать по поводу одного преступления, которое он тогда совершил. Вот при каких обстоятельствах мы с ним познакомились.

Вопрос: В чём заключалось преступление Идохары?

Ответ: Об этом всё сказано в статье, разоблачающей его прошлое. Почему-то Идохара подозревает, что именно я её написал, и в связи с этим подал на меня в суд за клевету. Суть его преступления заключалась в том, что, узнав заранее о предстоящей безоговорочной капитуляции Японии, он вступил в сговор с вышестоящим начальством из министерства военного снабжения, вывез военное имущество, а постом продавал его по ценам чёрного рынка.

Вопрос: Об этом я подробнее расспрошу вас позже, а сейчас скажите: почему Идохара, делом о преступлении которого вы занимались, принял вас к себе на службу?

Ответ: Думаю, Идохара не хотел, чтобы стали известны его тёмные дела в прошлом, и решил своим хорошим отношением заткнуть мне рот.

Вопрос: Вы не намекали ему, что разоблачите его, если он не примет вас на службу?

Ответ: Ничего подобного я ему не говорил. Он сам предложил мне поступить на работу в его компанию.

Вопрос: И вы служили у Идохары пятнадцать лет?

Ответ: Да. Общее собрание акционеров всякий раз переизбирало меня на этот пост. Правда, Идохара был единовластным хозяином в компании, и акционеры лишь послушно выполняли его волю.

Вопрос: Вы продолжали служить в компании в течение пятнадцати лет, должно быть, потому, что у вас сложились хорошие отношения с Идохарой?

Ответ: Думаю, что так. Мне не совсем удобно говорить об этом, но я всё же немало сделал для процветания «Ориента», а также помогал Идохаре советами. Идохара мне доверял, считал меня чем-то вроде мозгового центра компании. Поэтому ни в коей мере нельзя считать, будто я оставался в компании благодаря тому, что знал прошлое Идохары и угрожал ему разоблачением.

Вопрос: Вам знаком человек по фамилии Хорикава?

Ответ: Да. Хорикава — бывший жандармский унтер-офицер и находился в моём подчинении.

Вопрос: Вы встречались с ним после войны?

Ответ: Кажется, в марте прошлого года. Я случайно встретился с ним у здания Восточной сталелитейной компании на Гиндзе. Хорикава сказал тогда, что работает ночным сторожем в соседнем здании. С тех пор я его не видел.

Вопрос: Сохранились ли у вас связи с бывшими подчинёнными? Может быть, вы время от времени встречаетесь?

Ответ: Нет, не встречаюсь. Когда война окончилась, мои бывшие подчинённые разъехались кто куда, и их адреса мне неизвестны.

Вопрос: Вы знакомы с репортёром газеты «Спортивный Токио» Моритой?

Ответ: Где-то, помнится, мы с ним встречались по делам, и, кажется, он мне вручал свою визитную карточку, но больше с ним общаться не приходилось.

Вопрос: Вам знакомы эти отпечатанные материалы? (Прокурор предъявляет обвиняемому экземпляр брошюры.)

Ответ: Я их видел.

Вопрос: Где?

Ответ: Мне показал их Идохара и обвинил меня в том, что это я их опубликовал.

Вопрос: Что вы ему на это ответили?

Ответ: Сказал, что ничего подобного я не делал.

Вопрос: Как реагировал Идохара?

Ответ: Настаивал, что эта скандальная статейка была инспирирована мной и разослана по разным адресам по моему указанию.

Вопрос: Вы видели такие конверты? (Прокурор показывает обвиняемому несколько конвертов, адресованных редакциям газет и ряду политических и финансовых деятелей.)

Ответ: Впервые вижу.

Вопрос: Экспертиза подтвердила, что адреса на некоторых из этих конвертов надписаны почерком Мориты. (Прокурор показывает обвиняемому конверты.)

Ответ: Почерк Мориты мне неизвестен, поэтому я не могу сказать, надписаны ли эти конверты им или кем-то ещё.

Вопрос: Но Морита сообщил, что надписал их по вашей просьбе.

Ответ: Я не помню, чтобы давал такие указания Морите.

Вопрос: Морита показал также, что и сам текст отпечатанной потом статьи написан им по вашей просьбе.

Ответ: Как я уже говорил, я встречался с Моритой по служебным делам лишь один раз. Я этого человека толком даже не запомнил и, само собой, не мог обратиться к нему с подобной просьбой. (Прокурор зачитывает обвиняемому письменные показания Мориты, в которых во всех деталях изложены их встречи и беседы.)

Вопрос: Что вы можете сказать по поводу зачитанных вам показаний Мориты?

Ответ: Написано очень много, но в действительности ничего этого не было.

Вопрос: Мы посетили кафе на Гиндзе, которое упоминает Морита в своих показаниях. Там нам подтвердили, что похожий на вас человек неоднократно встречался в этом кафе с Моритой и подолгу с ним беседовал.

Ответ: Человек, похожий на меня, это ещё не я. Где у вас доказательства, что это был именно я?

Вопрос: По какой причине у вас испортились отношения с Идохарой?

Ответ: Со своей стороны я ничего против Идохары не предпринимал. Но за последнее время он почему-то стал испытывать ко мне неприязнь. Его отношение ко мне стало всё более меняться в худшую сторону. Причина этого мне неизвестна.

Вопрос: Неужели у вас даже не мелькнуло догадки, почему Идохара изменил к вам отношение?

Ответ: Нет.

Вопрос: Эта статья была отпечатана кем-то из ваших бывших подчинённых?

Ответ: Я не имел отношения к этой статье, поэтому мне неизвестно и где она отпечатана.

Вопрос: Морита утверждает, что вы уплатили ему за эту статью сто двадцать три тысячи иен. Причём, когда он передавал вам статью, вы будто бы сказали, что отпечатаете её в типографии вашего бывшего подчинённого.

Ответ: Это выдумка Мориты. Повторяю, к этой статье я никакого отношения не имею и, само собой, не знаю, кто её печатал.

Вопрос: По указанию полиции и прокуратуры были проверены все типографии и их владельцы. В результате мы нашли владельца небольшой типографии Охаси — бывшего жандарма. Вы просили его отпечатать статью?

Ответ: Нет. Помнится, некий Охаси служил у меня в отряде, но с тех пор я с ним не встречался. А что, этот Охаси утверждает, будто я просил его отпечатать статью?

Вопрос: Нет, он отрицает это. И всё же мне думается, что статья была отпечатана по вашей просьбе в его типографии.

Ответ: Господин прокурор, никто не вправе помешать вашему воображению, но факты таковы, как я их изложил.

Вопрос: В статье сделан намёк на интимные отношения между Идохарой и киноактрисой Кинуко (сценическое имя Такако Мидзухо). Что вы можете сказать по этому поводу?

Ответ: До меня доходили слухи, касающиеся личной жизни президента компании Идохары, но относительно указанной актрисы мне ничего не известно.

Вопрос: Какие слухи вы имеете в виду?

Ответ: У Идохары была любовница киноактриса Минако (сценическое имя Юкико), которую он поселил в отеле М., номер 1129. Это известно не только мне, но и всем служащим компании «Ориент».

Вопрос: Вы встречались с этой Минако?

Ответ: Меня познакомил с ней сам Идохара. По его поручению я с ней несколько раз встречался.

Вопрос: Идохара сдал в аренду салону «Аллилуйя» помещение на первом этаже принадлежащего ему здания Восточной сталелитейной компании. Вы знакомы с владелицей этого салона Фукусимой?

Ответ: Нет, не знаком. Мне также неизвестно, что в здании Восточной сталелитейной компании имеется такой салон.

Вопрос: В отпечатанной статье упоминается случай, когда киноактриса Минако подожгла с помощью зажигалки образец материи в салоне «Аллилуйя». По некоторым обстоятельствам этот инцидент не предали гласности, и информация о нём не была опубликована в газетах. В статье отмечается, что инцидент замяли благодаря давлению со стороны Идохары и заместителя министра Синами — знакомого владелицы салона Фукусимы. Вы что-нибудь знаете об этом?

Ответ: Мне абсолютно ничего не известно.

Вопрос: Однако на допросе Минако созналась, что совершила поджог по вашему наущению. Она сказала, что сделала это после вашего с ней разговора в холле отеля М.

Ответ: Не помню, чтобы у меня с ней был такой разговор. Минако — киноактриса и способна правдоподобно разыграть любой вымысел.

Вопрос: Она утверждает, будто вы ей сообщили, что Фукусима — любовница Идохары.

Ответ: Не помню, чтобы я говорил ей такое. Я и не мог ей это сказать, поскольку знал, что Фукусима — любовница Синами.

Вопрос: Но вначале вы этого могли не знать и ошибочно сказали Минако, что Фукусима — любовница Идохары.

Ответ: Этого не могло быть.

Вопрос: Согласно показаниям Минако из-за вашей ошибки она, подстрекаемая ревностью, отправилась в салон «Аллилуйя» и подожгла там материю. Теперь она сожалеет о своём поступке. Она говорит, что позднее вы приходили в ней просить прощения за вашу ошибку.

Ответ: Этого не было.

Вопрос: Вы всё категорически отрицаете, однако служащие кафе, где вы встречались с Минако, единодушно признали вас, когда им была предъявлена ваша фотография.

Ответ: На свете немало похожих лиц. Поэтому не следует доверять их утверждениям.

Вопрос: Вам знакома госпожа Хацуко Идохара?

Ответ: Это жена президента компании «Ориент» Идохары.

Вопрос: Вам известно о том, что в феврале прошлого года Хацуко Идохара совершила путешествие в Гонконг?

Ответ: Известно. В то время Идохара находился за границей, и я вместо него провожал её в аэропорту Ханэда. Кроме меня там были приёмный сын Идохары Сёдзи, двоюродный брат приёмного сына Рёсабуро и их жёны.

Вопрос: Вам известна женщина по фамилии Курата?

Ответ: Курата — подруга Хацуко Идохары. Она сопровождала Хацуко в Гонконг.

Вопрос: Вам известен человек по фамилии Яманэ?

Ответ: Яманэ — бейсболист, играет за команду «Кондорс». Но с ним мне не приходилось встречаться.

Вопрос: Когда Хацуко находилась в Гонконге, туда приехал Яманэ. Говорят, что вы направили Мориту к Курате, чтобы выяснить, как вели себя Хацуко и Яманэ в Гонконге. Это верно?

Ответ: Я ничего подобного не делал.

Вопрос: Согласно показаниям Мориты вы предполагали, что в Гонконге Яманэ и Хацуко вступили в интимную связь, и настоятельно просили Мориту выяснить этот факт.

Ответ: Всё это лживые измышления Мориты.

Вопрос: Морита показал, что вы намеревались шантажировать Идохару, угрожая рассказать об интимных отношениях его жены и Яманэ. Так ли это?

Ответ: Категорически отвергаю эту ложь.

Вопрос: В указанной статье имеются намёки на связь Идохары и Синами с некоторыми женщинами. Эта часть статьи текстуально совпадает с показаниями Мориты. Как вы можете объяснить подобное совпадение?

Ответ: Мне это неизвестно.

Вопрос: Полагаю, что посторонний человек способен по имеющимся в статье намёкам догадаться об интимных связях Идохары и Синами с определёнными женщинами. Каково ваше мнение?

Ответ: Не думаю, что посторонний человек догадается.

Вопрос: А Идохара и Синами, прочитав это, смогут понять, о чём идёт речь?

Ответ: За Идохару и Синами ничего сказать не могу.

Вопрос: Если Идохара и Синами, прочитав соответствующую часть статьи, обнаружат в ней посягательство на их частную жизнь, то указанную статью следует, на мой взгляд, рассматривать как угрозу личности. Каково ваше мнение?

Ответ: Ничего по этому поводу сказать не могу.

Вопрос: Вам известен человек по фамилии Тэцуо Тадокоро?

Ответ: Такого человека я не знаю.

Вопрос: Тэцуо Тадокоро — агент страхового общества «Фукусэй». Он показал, что при посредничестве Мориты вы с ним встретились и предложили учинить скандал на банкете по случаю бракосочетания Яманэ и киноактрисы Такако Мидзухо. 27 октября в шестнадцать часов двадцать минут Тэцуо Тадокоро проник в зал приёмов отеля С. и громогласно объявил, что Такако бывшая любовница Идохары. Мало того. Он прямо в глаза сказал Таэко — супруге родственника Идохары Рёсабуро, что та находится с ним в интимных отношениях, отчего эта женщина лишилась чувств. Подтверждаете ли вы показания Тэцуо Тадокоро?

Ответ: Что бы ни говорил Тадокоро, меня это совершенно не касается.

Вопрос: Вам вообще ничего не известно о скандале во время банкета в отеле С.?

Ответ: Кажется, что-то об этом я читал в газетах, но, поскольку такие события меня мало интересуют, я не пытался выяснить подробности.

Вопрос: А что писали об этом газеты?

Ответ: Там не было ничего такого, о чём мне сейчас рассказывали вы, господин прокурор. В газете была опубликована лишь краткая информация о том, что во время банкета один из почитателей актрисы Такако Мидзухо нарушил на некоторое время порядок церемонии.

Вопрос: Очевидно, редакции газет сочли возможным скрыть правду, не желая доставить неприятности главным участникам церемонии. На самом деле всё происходило так, как я вам сказал: после застольных речей наиболее именитых гостей молодожёны вышли передохнуть и через полчаса вновь появились за свадебным столом. Снова начались поздравительные речи. Во время одной из них, несмотря на сопротивление обслуживающего персонала, в банкетный зал прорвался Тэцуо Тадокоро. Он подошёл к столу, где сидели Рёсабуро и его жена Таэко, и, обращаясь к ней, громким голосом сказал: «Поздравляю тебя, Таэко! Я рад, что сегодня Идохаре удалось сплавить свою любовницу бейсболисту. Когда-нибудь мы с тобой тоже попросим Идохару нас сосватать. Разве ты не говорила мне, что хотела бы развестись со своим супругом и выйти за меня замуж?» Таэко настолько была перепугана, что лишилась чувств. Возник страшный скандал, и банкет был сорван.

Ответ: Впервые от вас об этом слышу.

Вопрос: Тэцуо Тадокоро показал, что именно вы подстрекали его на эти действия.

Ответ: Это чистейшая ложь.

Вопрос: Возвратимся к статье, которая была отпечатана и разослана по разным адресам. В ней сообщалось о намерении в дальнейшем подробно осветить частную жизнь Идохары. Не считаете ли вы, что это как бы предупреждало о грядущем разоблачении интимной связи Таэко и Тэцуо?

Ответ: Мне об этом ничего не известно.

Вопрос: Вы продолжаете всё наотрез отрицать, хотя у нас уже имеются на этот счёт показания Мориты и Тадокоро. Нам также дала показания киноактриса Минако относительно того, что она с вами советовалась по различным вопросам и по вашему наущению совершила поджог. Вы ведь бывший военный. Так будьте же мужественны и признайтесь во всём, не посрамите воинский дух, который, я надеюсь, у вас ещё сохранился.

Ответ: Что бы обо мне ни говорили, я ничего подобного не помню и не знаю.

Вопрос: Согласно показаниям Идохары вы намеревались прибрать к рукам его транспортную компанию «Ориент» и некоторые его дочерние фирмы. Узнав об этом, Идохара вас предостерёг от подобных шагов. И тогда вы предприняли ряд мер, направленных на то, чтобы свалить Идохару. Он свидетельствует, что и известная статья, разосланная авторитетным представителям деловых и банковских кругов, а также в редакции газет, была рассчитана на то, чтобы повредить репутации Идохары, лишить его доверия и привести к банкротству. Что вы можете сказать по этому поводу?

Ответ: Это чистейший вымысел. Идохара всё это придумал, чтобы изгнать меня из компании.

Вопрос: Но ведь вы сами утверждали, что сначала прекрасно сработались с Идохарой и пользовались его полным доверием. Не потому ли между вами испортились отношения, что вы замыслили, как показывает Идохара, прибрать к рукам его компанию?

Ответ: Ничего подобного. Всё это измышления Идохары.

Вопрос: Зачем ему понадобились подобные измышления?

Ответ: Это лишь моё предположение, но с некоторых пор Идохара стал меня остерегаться. В то время, когда он ещё только создал свою компанию, у него не было человека, на которого он мог бы полностью опереться, да и в самой компании не имелось опытных служащих. Поэтому он на меня очень рассчитывал. Постепенно Идохара набирался опыта и всё более расширял свою деятельность. Вначале он сблизился с ныне покойным Сугинумой, добился его расположения и завоевал большой авторитет в концерне Сугинумы. И всё же в ту пору Идохара выступал лишь в роли Послушной собачонки Сугинумы, одновременно накапливая силы на будущее. Как раз в то время я был принят на службу в компанию Идохары и всячески с ним сотрудничал. Может, это звучит самонадеянно, но позволю себе сказать, что я во многом помог Идохаре достичь того положения, какое он ныне занимает. В самом деле, тогда Идохара очень дорожил моим повышением и прислушивался к моим советам в значительно большей степени, чем к мнению своего приёмного сына. После кончины Сугинумы Идохара сразу ре выдвинулся на передний план и начал быстрыми темпами умножать накопленное им богатство и расширять свою деятельность. Короче говоря, когда кончался покровитель Идохары, который был для него словно бельмо на глазу, Идохара получил возможность по-настоящему развернуть свою деятельность и свободно осуществлять свои планы.

Вопрос: Что было дальше?

Ответ: В то время я по своим служебным обязанностям был в курсе всего, что предпринимал Идохара. На мой взгляд, Идохара выдающийся предприниматель. У него много оригинальных идей и хорошая Деловая хватка. Внутри компании он пользуется абсолютным авторитетом и неограниченными правам ми. Мне хотелось помочь Идохаре выдвинуться в ряд крупнейших деятелей делового мира. Идохара это понимал и не раз благодарил меня за помощь. По мере того как расширялась сфера деятельности Идохары, всё настоятельней чувствовалась необходимость контакта с каким-либо крупным политическим деятелем; Идохара выбрал Синами — парламентского заместителя министра торговли и промышленности, которому прочат в будущем в генеральные секретари правительственной партии. Но Идохара не рассказывал мне, как он вступил в контакт с Синами. Эту сторону своей деятельности он держал в тайне даже от меня. Я понял: Идохара настолько вырос как предприниматель, что перестал нуждаться в моих советах. В глубине души Я даже радовался этому и не чувствовал обиды на то, что он стал меня отстранять от активной работы.

Вопрос: Разве у вас не изменилось отношение к Идохаре после того, как он перестал обращаться к вам за светом?

Ответ: Никакой обиды против Идохары я не затаил. Я уже стар, и нет у меня намерений начать собственное дело либо прибрать к рукам чужую компанию. Поэтому я никак не мог понять, зачем Идохара втайне от меня стал что-то замышлять вместе с Синами. Если бы он с полной откровенностью открылся мне, я бы по-прежнему всеми силами ему помогал. К сожалению, Идохара захлопнул передо мной дверь.

Вопрос: Как вы считаете, почему он так поступил?

Ответ: Наверно, потому, что между Идохарой и Синами осуществлялись такие тайные сделки, которые они хотели держать в секрете даже от меня.

Вопрос: Всё, что вы говорите, совпадает с содержанием статьи. Напрашивается мысль, что именно вы предоставили Морите все нужные для её написания материалы. Не так ли?

Ответ: Если там изложена правда, её могут знать и многие другие, помимо меня. А то, что моё мнение случайно совпадает с текстом статьи, ещё не должно вам, господин прокурор, давать право подозревать меня.

Вопрос: В статье упоминается, что Идохара в прошлом совершил преступление, а именно — во время войны в сговоре с начальством из Министерства военного снабжения вывез со складов военное имущество и сказочно разбогател на его продаже, причём эти деньги явились основой нынешнего процветания Идохары. Когда Идохара был пойман с поличным, именно вы его допрашивали?

Ответ: Не я. Непосредственно его допрашивал один из моих подчинённых.

Вопрос: Назовите его имя.

Ответ: Сейчас я уже не помню.

Вопрос: Не пытались ли вы, зная прошлое Идохары, оказывать постоянное давление на его психику?

Ответ: Господин прокурор, мне неизвестно, что совершил Идохара. Допрос вёл мой подчинённый, и я только знаю то, что он мне докладывал. Как я уже говорил, следствие было остановлено в связи с окончанием войны ещё на той стадии, когда вина Идохары не была доказана, и нельзя было с полным основанием утверждать, что Идохара совершил преступление. Могли я при таких обстоятельствах оказывать психологическое давление на Идохару?

Вопрос: Но разве не этот факт преступления содействовал тому, что между вами и Идохарой сложились хорошие отношения? Разве не боязнь разоблачения заставила Идохару принять вас на службу в Компанию?

Ответ: Я так не думаю. Разве теперь Идохара становился перед тем, чтобы подать на меня в суд за Клевету? Если бы Идохара испытывал передо мной страх, он не поступил бы так.

Вопрос: По-видимому, вы были уверены в том, что Идохара не подаст на вас в суд за клевету.

Ответ:

Вопрос: И в этом был ваш просчёт. Вы надеялись, что Идохара испугается разоблачения, которое одним ударом подорвёт его репутацию, и не только не подаст на вас в суд, а будет и в дальнейшем во всём вам потакать.


* * *

«Да, прокурор прав, — думал про себя Нэмото, — я не рассчитывал, что Идохара подаст в суд — в крайнем случае отругает и постарается помириться».

Узнав, что Идохара всё же возбудил против него дело, Нэмото понял: он избрал неправильную тактику и в результате оказался в окружении вражеских войск.

Не думал он, что репортёр Морита, содержанка Идохары Минако и Тэцуо, любовник Таэко, так быстро расколются и так легко начнут поливать его грязью. А ведь он, казалось, достаточно внушил им, что никаких вещественных доказательств нет и они спокойно могут всё отрицать. Просчитался!

Твёрдо держались только бывшие подчинённые Нэмото. Ни Хорикава, ни Охаси, который взял на себя печатание статьи, ни другие «единомышленники» не проговорились. Если бы он мог опереться только на них, всё было бы в порядке. К сожалению, им одним такая операция была не под силу. И вот попытка сломить Идохару окончилась провалом, а он, Нэмото, уже скоро месяц находится в предварительном заключении.

Отвечая на вопросы прокурора, Нэмото продолжал думать о том, почему Идохара ведёт себя так решительно и всё же подал на него в суд. Разве разоблачение его преступлений в прошлом и разлад в семье не должны были лишить его общественного доверия и тем самым помешать его предпринимательской деятельности?

— Вы совершили оплошность, — услышал он голос прокурора, который как бы прочитал его мысли. — Вы подходили к нынешнему Идохаре с меркой пятилетней давности. А он давно уже превзошёл эту вашу мерку и вырос в крупнейшего предпринимателя. Родители всегда считают своего сына ребёнком, даже когда он превратился во взрослого мужчину. Так происходит потому, что они всё время находятся рядом. Вы тоже слишком долго были рядом с Идохарой, и в вашем сознании вы оценивали его таким, каким он был пять, десять лет назад. В этом основная причина вашего просчёта.

А нынешнего Идохару теперь уже не свалить разоблачением его прошлых преступлений. Сколько бы вы ни кричали о них, он даже не пошатнётся. Не скажется это ни на финансовом доверии, ни на деятельности его предприятий. Напротив, теперь всё это лишь будет ему подыгрывать, создавать вокруг Идохары ореол загадочности.

— …

— В статье упоминается о покупке Идохарой государственных лесных угодий в префектуре Нагано. Но даже такой опытный человек, как вы, видимо, не догадался, какие цели преследовались этой сделкой. Идохара вступил в сговор с одним очень влиятельным боссом из правящей партии. В результате этот государственный лес оценён в десятки раз выше его нынешней стоимости, затем по предварительной договорённости с одним из банков западной Японии этот лес был заложен, исходя из дутой оценки, и под этот залог Идохара и остальные заинтересованные лица получили из банка колоссальную сумму. А все-то думали, что Идохара всего лишь приобрёл государственный лес по сравнительно дешёвой цене с тем, чтобы перепродать его чуть подороже. Если так думали и вы, значит, вы опять подходили к Идохаре с вашими привычными мерками.

Вот оно что, ахнул про себя Нэмото. Да, до того он не догадался. Теперь понятно, с какой целью на горячих источниках Асама встретились Синами, Идохара и президент крупнейшего банка западной Японии.

— Господин прокурор! — воскликнул Нэмото. — Если всё это вам известно, почему вы их не разоблачаете?

— Ещё не настал походящий момент. Они лишь приступили к реализации своего плана. Надо посмотреть, как они будут действовать дальше… Но мне кажется, что поймать их не удастся.

— Почему?

— Они действуют очень хитро и умело и ни в коем случае не позволят себя разоблачить. Их можно будет поймать лишь в том случае, если этот влиятельный партийный босс начнёт жить чересчур широко, не по средствам. Но и тогда разоблачение придёт не со стороны оппозиционных партий, а благодаря секретной информации, которая поступит от враждующей фракции той же правящей партии. Во всех этих фракциях состоят депутаты, жаждущие денег и министерских постов. Каждая фракция правящей партии группируется вокруг босса, который может обеспечить то и другое. Но и внутри самих фракций отношения между депутатами строятся на интересах выгоды, ради которой они готовы перегрызть друг другу глотки и засадить своего вчерашнего товарища в тюрьму. Подобных доносов у нас полно, но чрезвычайно редко дело доходит до суда.

— Господин прокурор! У вас ведь есть чувство справедливости? Наверно, под влиянием именно этого чувства вы выбрали высокую профессию прокурора. Так почему же вам не набраться смелости и разоблачать таких людей?

— Чувство справедливости у меня есть, как оно имеется у каждого прокурора в отдельности. Но отдельная личность и организация не одно и то же.

— Что это значит?

— Каждый прокурор — это ещё не прокуратура.

— Но…

— Прокуратура — это и генеральный прокурор, и главные прокуроры в различных судах вплоть до районных. Все они вместе проявляют общую волю прокуратуры по отношению к судебным делам. Таков общий принцип прокуратуры. Когда рассматриваются дела о коррупции политических деятелей, к разбирательству подключаются ещё начальники специальных следственных отделов районных прокуратур. Всю эту систему можно представить в виде человеческого тела, у которого конечности, то есть прокуроры низших инстанций, не могут действовать так, как они хотят.

— Значит, принцип деятельности прокуратуры не предусматривает наличия чувства справедливости?

— Прокуратура в целом — это организация, и даже если у того или иного прокурора чувство справедливости есть, в самой организации оно трансформируется в нечто совсем иное. А индивидуальные особенности характера каждого прокурора поглощаются и нивелируются характером прокуратуры в целом.

— Выходит, такая организация, как прокуратура, способна легко поддаваться давлению со стороны политических деятелей и мало что общего имеет с чувством справедливости. Значит, прокуратура приносит в жертву лишь таких слабых и мелких животных, как Мы. Ну что же, теперь мне ясно: принцип, на основе которого действует прокуратура, способствует пропитанию коррупции и прочих зол.

— В современном мире трудно утвердить справедливость. И многие неопытные прокуроры уже пострадали, добиваясь её. — Прокурор криво усмехнулся и добавил: — Кстати, Идохара и Рёсабуро возбудили дело о разводе со своими жёнами. Они имеют на то веские основания благодаря вашей статье и, видимо, благодарны вам за то, что получили возможность обзавестись новыми жёнами…


Мацумото Сэйтё

Черное евангелие

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Две параллельные линии частной железной дороги, пересекая северные окрестности Токио, пролегают по равнине Мусасино. Перенаселенная столица с каждым годом обрастает все новыми окраинами, поэтому в электричках всегда многолюдно, особенно по утрам и в конце рабочего дня.

Но все же есть еще по этой дороге и глухие местечки, которые, правда, не выглядят совсем пустынными, но еще не превратились в оживленные поселки. Тут встречаются и тенистые дубравы и кленовые рощи, среди которых нет-нет да и засереет старая проселочная дорога. А по соседству с крестьянскими домишками, скрытыми в глубине рощ, выросли современные жилые дома в несколько этажей — в старинный пейзаж Мусасино причудливо вплетаются кусочки нового Токио.

Вечером здесь удивительно красиво. В сумерки поля и лес одеваются в густую синь, а даль застилает белая дымка тумана. Когда догорает заря, на фоне пылающих облаков четко вырисовывается черный силуэт остроконечной церковной башни. Вид этой башни в лучах заката заставляет что-то шевельнуться в душе даже тех людей, которым чужды религиозные чувства. Днем на ней ослепительно сверкает золоченый крест, и белые ее стены на фоне леса и бурых полей тоже будто излучают свет. Но особенно величественными и живописными выглядят контуры церкви по вечерам.

Ночью здесь тихо, тоскливо. Пройдешь единственную улицу, где выстроились в ряд маленькие магазинчики, и уже не горят фонари и молчаливо тянутся вдоль дороги темные ограды. А дальше лес, поля — совсем сельский пейзаж.

Вот кончается новая дорога, и ее сменяет старая, которая часто петляет между полями и лесом. От этой дороги разбегаются еще дорожки, почти все уводящие в лесную чащу. Кое-где на пути встречаются отдельные крестьянские домики, но ориентироваться лучше всего по статуе Дзидзо, что одиноко стоит у самой дороги.

Если расспрашивать, как идти, вам обязательно скажут, что по дороге вы увидите каменную статую Дзидзо — покровителя путников, от нее нужно взять вправо или повернуть налево. Статуя уже начала разрушаться, она вся в трещинах и щербинах.

В светлую ночь края поля и опушка леса подернуты прозрачной дымкой. В дождливую и ветреную ночь в лесу таинственно шумят деревья.

Но, разумеется, дорога эта не бесконечна. И вот уже глаз ваш различает чернеющую впереди группу жилых домов. Хозяева тут рано задвигают ставни, и лишь в редких домах вы увидите слабый свет. Уличных фонарей здесь мало, да и те плохо освещают дорогу.

Но даже в самую темную ночь почти отовсюду виден черный силуэт остроконечной церковной башни. В зависимости от того, на каком участке дороги вы находитесь, башня то возвышается над пустынным полем, то стоит словно среди леса. Когда светит луна, крест на ее шпиле сверкает, словно усыпанный драгоценностями.

Недалеко от церкви — начальная школа, построенная в спешке из-за быстрого наплыва населения. Ее спортивная площадка соседствует прямо с крестьянским полем. Школа стоит на новой улице — бывшем проселке, отходящем от старой дороги. По обе стороны узкой улицы выстроены городского типа дома. Большинство их огорожено живыми изгородями или деревянными заборами. Улица кончается рощицей, за которой — уже в беспорядке — разбросаны домишки, отделенные друг от друга небольшими полями. Вокруг царит глубокая тишина. Здесь почти не бывает посторонних. Местные жители — единственные прохожие на старой, покрытой опавшими листьями дороге.

Дом Эбара Ясуко тоже находится в этом поселке.


Участок у Ясуко по местным масштабам довольно большой — сто пятьдесят цубо[1]. Задняя стена забора, окружающего дом, граничит с полем. У ограды большая собачья конура, рядом с ней еще одна, поменьше.

Дом Ясуко стоит у дороги. Часть двора за домом заброшена, заросла сорной травой и напоминает пустырь. На участке много деревьев и кустов — елей, кленов, омелы, особенно много омелы.

В ограде двое ворот. Одни расположены прямо перед входом в дом, другие — сбоку. И те и другие ворота обычно закрыты.

Ясуко живет одна. Четыре овчарки охраняют ее покой. Две огромные, величиной с теленка, привязаны цепью к большой конуре, третья, поменьше, — к маленькой, четвертая находится всегда в доме.

И двери дома тоже всегда заперты. Когда к Эбара Ясуко приходят соседи, она никого в дом не приглашает. На зов или высовывает голову из окна, или разговаривает через забор. Даже выходя во двор, не забывает плотно закрыть за собою дверь. С посыльными она тоже разговаривает через окно, и только если ей надо что-нибудь у них взять, выходит из дому и берет свертки через изгородь. Ясуко уже далеко за тридцать, но выглядит она моложе своих лет, привлекая взгляд округлыми, соблазнительными формами. Красавицей ее назвать нельзя, но она и не дурнушка, несмотря на мясистый нос и толстые, чувственные губы. Вот только смех у нее чересчур громкий и неприятный.

Одевается она в европейские платья безвкусных, кричащих расцветок; хотя они и молодят ее, но совсем не идут к ее желтому лицу, на котором уже хорошо заметны мелкие морщинки. Впрочем, японок в европейской одежде сейчас можно встретить сколько угодно, особенно среди тех, кто жил за границей.

Никто не знает, что делает Эбара Ясуко целый день. Настойчивые посыльные из магазинов иной раз пытаются проникнуть за ворота, но тотчас же отказываются от своего намерения — огромные оскаленные пасти овчарок не предвещают ничего доброго. На воротах прибита дощечка с надписью: «Осторожно! Во дворе злые собаки!»

Однако нельзя сказать, что Ясуко совсем никого не принимает. Ее навещают, и почти каждый день. Только гости ее не японцы.


В этом тихом, укромном месте Эбара Ясуко поселилась более десяти лет назад. Но поначалу она жила не в поселке, а квартировала в одном из крестьянских домишек по соседству. Выглядела она тогда значительно моложе, но зато одевалась куда скромнее..

О прошлом Ясуко никто из жителей поселка тоже толком ничего не знал. В случайном разговоре она как-то обронила, что окончила женский педагогический колледж в Кансае.[2] Вполне возможно, что она была учительницей. Но когда она появилась тут, то все свое время стала отдавать переводу библии для местной церкви святого Гильома.

Когда жители поселка узнали, что молодая женщина посвятила себя переводу на японский язык священного писания и является ревностной прихожанкой церкви святого Гильома, они причислили ее к верующим фанатичкам и ее необщительный характер стали объяснять преданностью религии, которая отнимает у нее все свободное время.

И действительно, Ясуко посещала церковь не только по воскресеньям. Каждый день ее видели в храме, который отстоял от ее дома примерно на три километра. В церковь ходить было далековато, и Ясуко ездила туда на велосипеде. Такая по тому времени роскошь не вызывала кривотолков — человек, занимающийся переводом, мог ее себе позволить. И то, что к Ясуко каждый день приезжал один из священников, тоже не вызывало особых подозрений, ведь такой сложный перевод, безусловно, требовал квалифицированной консультации. Правда, этот рыжий священник навещал ее иногда по нескольку раз в день, причем даже поздно вечером, но ведь и перевод библии, наверное, был делом необычным, и столь частые встречи вызывались, видимо, деловой необходимостью.

Священник был высокий, худощавый и лысый. Лишь с затылка и от висков падали длинные волосы цвета засохших листьев.

Японцам трудно определить возраст европейца, и все же ему можно было смело дать года пятьдесят два — пятьдесят три. Звали его Рене Билье, и был он каноником церкви святого Гильома.

Впервые отец Билье посетил Эбара Ясуко, когда она еще жила на квартире. Таким образом, их личное общение продолжалось уже более десяти лет.

Ясуко пришлось оставить квартиру в деревушке по требованию хозяина. Трудно сказать, почему он перестал сдавать свой флигель Ясуко. Возможно, частые посещения святого отца не нравились хозяину, а может, что другое. К счастью, к этому времени Ясуко могла уже обзавестись собственным домом, что она и сделала, приобретя свое теперешнее владение, которое находится в таком укромном уголке, что его даже днем не видно с большой дороги. Ночью же дом окутывает сплошная тьма, и тишина такая, что слышен лишь запах криптомерий, растущих вдоль изгороди.

Не случайно раньше здесь часто снимали домишки для содержанок: найти сюда дорогу было не так просто, даже зная адрес. Разумеется, никому не могло прийти в голову, что благочестивый патер укрывает здесь свою любовницу. Среди прихожан отец Билье пользовался репутацией безупречного священнослужителя, да и Ясуко была вне всяких подозрений, ведь не зря у нее на груди постоянно висели четки с серебряным крестиком — символ ее преданности католической вере.

Так думали не только прихожане, но и все семеро святых отцов церкви святого Гильома, относившихся с большим уважением к старшему духовному наставнику.

Все священники церкви святого Гильома строго следовали религиозным канонам, навсегда отрекшись от плотских утех и всецело посвятив себя богу. Вот почему почти ни у кого не возникало дурных мыслей по поводу частых посещений отцом Билье одинокой женщины. Хотя… кое-кого в поселке одолевали сомнения в чистоте отношений святого отца и ревностной прихожанки церкви святого Гильома, но когда сомневающиеся высказывали это другим прихожанам, те с возмущением отвергали все подозрения.

— Допускать такую грязную мысль — значит оскорблять самого господа бога! Вы только посмотрите в глаза отцу Билье… Какие они у него ясные, светлые и всегда с молитвой обращены к всевышнему, — говорили они.

Но некоторые не унимались, уж очень их смущали отдельные подробности из жизни Ясуко. Ведь, например, прежде она снимала здесь убогий флигелек у крестьянина, жила очень бедно, одевалась плохо, была худой и жалкой. А сейчас… Правда, в послевоенное время все японцы жили плохо, так что ничего удивительного в этом не было. Она уже тогда усердно посещала церковь и стала страстной приверженицей католического ордена.

Никто не знал, была ли она замужем. А если была, то где ее муж? Наверное, погиб на войне… И быть может, как раз жизненные невзгоды обратили ее мысли к вере?

Так или иначе, худощавая фигура отца Билье появилась в бедном жилище Ясуко более десяти лет назад. Тогда он приезжал к ней на «джипе», в каких разъезжали американские солдаты. От церкви до квартиры Ясуко на машине ехать было не более пяти минут. Ночью да по безлюдной дороге это расстояние вполне можно было преодолеть никем не замеченным. Через два года «джип» сменил небольшой «хилман», а вскоре после этого Ясуко обзавелась собственным домом, где проживает и сейчас.

С того времени жизнь Ясуко резко изменилась к лучшему. Только странно, почему перед тем, как въезжать в поселок, отец Билье меняет номер на машине? По свидетельству одного ее соседа — студента колледжа, — он меняет его на токийский. Зачем он это делает?

Когда Ясуко переселилась в свой дом, новоселья она не справляла. Вместо этого она дала соседям по банке говяжьих консервов. Консервы были заграничные, с латинскими буквами на этикетках. А ведь это был 1947 год, когда японцы ели одну картошку да жидкую кашицу, и то не досыта. Нетрудно было догадаться, что консервы привозит Ясуко отец Билье из церкви святого Гильома.

Штаб-квартира миссионерского ордена святого Василия, которому были подведомственны церковь святого Гильома и другие учреждения этого ордена, находилась в Европе. Видимо, консервы прибыли оттуда, и привез их Ясуко на своем «хилмане» отец Билье. Хотя… злые языки утверждали, что сама-то Ясуко питается свежей говядиной, и, конечно же, не мясник снабжает ее этой роскошью: рядовым японцам в те времена мясо было недоступно; более того, свежим мясом она кормила даже своих овчарок. Кто-то подсмотрел через изгородь, как она потчевала собак бифштексами.

Кстати, почему Ясуко вдруг завела четырех собак? Ведь как раз вскоре после этого у нее появились добротные шерстяные платья и она стала совсем нелюдимой…

Или такой факт. Услугами одного магазина она пользовалась не дольше трех месяцев и регулярно меняла их.

2

«Хилман» тоже недолго просуществовал и был заменен малолитражным «рено».

Во дворе у Ясуко есть укромное местечко, где можно укрыть любой автомобиль, — площадка под густой листвой кленов и омелы; эта листва надежно заслоняет его от постороннего глаза даже днем.

Оставив здесь машину, отец Билье направляется прямо в дом.

Приезжает он в разное время и остается иногда на час, иногда часа на три, а иногда и на целый день. И хотя поселок днем кажется вымершим, зоркие глаза соседей всегда замечают приезд и отъезд благочестивого патера.

Встречаясь с соседями Ясуко, отец Билье неизменно отвечает на поклон любезной улыбкой, склоняет немного голову и говорит: «Здравствуйте!»

Отец Билье хорошо говорит по-японски, ведь он прибыл в Японию еще до войны. Он без особого труда читает даже философские книги на японском языке, но такие подробности соседям неизвестны. Улыбка у отца Билье добрая, ласковая — так может улыбаться только разве святой.

Черная сутана с белым воротничком очень идет ему, а худые кисти рук с длинными пальцами будто созданы для молитвы.

Но почему отец Билье, видимо занятый человек, так часто посещает Ясуко? Что они делают? — удивлялись озадаченные соседи.

Орден святого Василия неустанно печется о чистоте нравов своей паствы. Отец Билье занимал в ордене видный пост, и прихожане не сомневались в добропорядочности пожилого патера. Но соседи Ясуко все же терзались сомнениями и как-то прямо спросили Ясуко об их отношениях.

Хотя Ясуко жила почти взаперти, она все же не могла полностью изолировать себя от окружающих. Более того, иногда она даже сама посещала соседей, конечно, тех, кому симпатизировала. Ее принимали радушно, а те, что были особенно любопытны, не упускали случая спросить:

— Что это отец Билье так часто приезжает к вам?

— Мы вместе переводим библию, — нисколько не смущаясь, отвечала Ясуко, — поэтому он должен бывать у меня каждый день.

— О да! Это дело не простое! — понимающе кивали соседи. Они с восхищением смотрели на Ясуко, пытаясь угадать, где это в ней скрываются такие неожиданные способности. Но припухшие веки Ясуко и ее мясистый нос ничего им не говорили.

Ей, разумеется, не очень верили, особенно после того, как сын ее ближайшего соседа — студент колледжа — обратился к ней с вопросами по поводу заданного ему английского текста. Ясуко толком не ответила ему ни на один вопрос. Для того чтобы переводить библию, необходимо знать латинский язык. И как же это: зная латынь, совершенно не разбираться в английском?

Соседи втихомолку посмеивались: ясно, мол, как они там «переводят»… И поползли слухи. Тем не менее Ясуко в самом деле переводила с отцом Билье библию с латинского на японский язык.

А эти страшные четыре пса! Как только кто-нибудь проходит мимо дома, они беснуются за забором, чуть ли не срываясь с цепей. И прохожий старается как можно скорее пройти глухой забор. Только отец Билье бесстрашно ходит по двору.

— Мои собачки дорогие. Одна такая собака стоит пятьсот тысяч иен, — как-то сказала Ясуко соседям.

Овчарки были великолепны, но Ясуко все же никто не поверил. Как бы много она ни получала за перевод библии, купить пятисоттысячных собак, да еще сразу четырех, вряд ли и ей было по карману. И все же одна из собак, овчарка-чемпион, действительно стоила пятьсот тысяч иен.

И еще одно загадочное обстоятельство породило у соседей различные кривотолки. В поселке канализации не было. Как-то городские ассенизаторы вовремя не приехали, и жители поселка пригласили для чистки выгребных ям окрестных крестьян. Но Ясуко отказалась от их услуг. Позже выяснилось — это подтвердил и санитарный инспектор, — что уборная у Ясуко не чистилась в течение десяти лет. Странно! Правда, Ясуко живет одна, но ведь все-таки десять лет! Да и Отец Билье… Или процесс пищеварения и его последствия у европейцев не такие, как у японцев, и Ясуко не хочет, чтобы в этом убедились местные жители? Или она скармливает испражнения псам? Но нет, ведь видели же, что она кормит их мясом, да еще свежим.

В общем о Ясуко судачили всякое, и все это происходило потому, что она вела очень замкнутый образ жизни.

Когда у Ясуко бывает отец Билье, в доме наступает мертвая тишина, а ворота и двери плотно закрываются на внутренние запоры — хозяйка с отцом Билье работают над переводом. Она как-то сказала одному из соседей, что прежний перевод библии сделан старинным языком и многим непонятен, поэтому они переводят ее заново на современный японский язык. Конечно, во время такой работы в доме должно быть тихо, но почему же так тщательно закрываются двери?

Бывало, что в течение всего дня из дома не раздавалось ни единого звука. Это даже беспокоило соседей. Только страшные псы, расхаживая по двору, позвякивали цепями.

Иногда «рено» отца Билье, укрытый в тени деревьев, простаивал всю ночь, Выходит, они и ночи напролет просиживали над переводом? Отец Билье в таких случаях уезжал на рассвете прямо в церковь. Утренняя месса начиналась в шесть часов, и он должен был в положенное время быть на месте.


Но все-таки одному человеку удалось как-то слышать голоса Ясуко и отца Билье.

Речь идет все о том же студенте колледжа, который часто ночами готовился к экзаменам в университет. В этих местах не принято сумерничать, в домах рано гасят свет, и естественно, все сразу укладываются спать. Прохожих в это время не встретишь, на улицах стоит такая тишина, что даже звук упавшей пуговицы слышен на большом расстоянии.

Одно окно в комнате студента выходило на улицу, и поэтому звук подъезжавшего автомобиля отца Билье был слышен отчетливо. Студент слышал, как святой отец открывает дверцу машины, как идет по траве к дому… Ясуко всегда встречала его у входа. После этого вскоре щелкал замок и наступала тишина.

Откуда-то издали доносились звонки последних трамваев, гулкие шаги редких прохожих, но в доме Ясуко было всегда тихо.

Тогда студент переходил к окну, выходящему к дому Ясуко, и напряженно вслушивался, стараясь уловить хоть какой-нибудь звук после приезда отца Билье.

И вот однажды его терпение было вознаграждено: он услышал едва уловимое женское всхлипывание, потом все замерло, и вдруг до него донеслись стоны, а потом приглушенный женский смех. Все это продолжалось в течение двух часов. Эти звуки настолько взволновали воображение студента, что он не мог заснуть до утра. Следующую ночь он снова занялся наблюдениями, и все повторилось. Тогда он стал дежурить каждую ночь, забросил свои занятия и экзамены провалил. Родители недоумевали: что произошло с сыном? Такой способный мальчик и провалился, а ведь просиживал над учебниками целые ночи.

Но позднее учебные дела у него поправились, так как дом Ясуко молчал. Объяснялось это просто: хозяйка сделала спальню в другой комнате. Такие перемещения ома производила в течение года раза три-четыре.

Так наступил тысяча девятьсот пятьдесят первый год.

3

Итак, на протяжении почти десяти лет после войны в доме Ясуко происходило много странных вещей, которые уже известны читателю.

Небезынтересно поэтому познакомиться с прошлым Эбара Ясуко.

Родилась она в 1918 году на острове Сикоку. Дед ее принадлежал к сословию мелких самураев и находился на службе у знаменитого князя, поднявшего в первые годы Мэйдзи восстание. После подавления восстания и упразднения княжества дед стал заниматься земледелием. Отец Ясуко бросил землю и начал учительствовать. Он часто менял место жительства, пока не обосновался близ Киото. Мать Ясуко была учительницей музыки на кото[3]. У родителей Ясуко было пятеро детей, Ясуко родилась второй. Девочка она была способная, но не очень привлекательная, и мать говорила, что ей нужно дать образование, чему-нибудь выучить, чтобы она не пропала, если останется одинокой.

По пути искусства Ясуко не пошла, она выбрала профессию отца. После окончания женского педагогического колледжа стала учительницей родного языка в местной школе. Спустя несколько лет она переехала в Токио и вскоре устроилась в известную частную школу Ринко, находившуюся в западной части столицы и принадлежавшую испанским миссионерам. Эта случайная служба определила дальнейшую судьбу Ясуко.

В этой школе она приняла христианство. Трудно сказать, что толкнуло ее на этот путь, возможно, религиозная атмосфера, царившая в школе, но, так или иначе, она вскоре стала одной из самых ревностных христианок. Пожалуй, этому помог священник-иностранец, являвшийся в школу вести богослужение. Это был Рене Билье — высокий, худощавый каноник из церкви святого Гильома.

Ясуко с большим уважением отнеслась к отцу Билье и попросила его стать ее духовным наставником.

— Отец Билье, — обратилась она к нему, — мне еще многое не ясно в новой вере, помогите мне разрешить мои сомнения…

Тогда Ясуко была молода, ей не было и двадцати пяти лет, да и у отца Билье в то время густые каштановые волосы покрывали всю голову. Он хорошо знал японский язык, читал японские философские книги, художественную литературу, был красноречив.

Отец Билье, посмотрев в доверчивые глаза Ясуко, ответил:

— Путь веры бесконечен, на многое и я не сумею дать ответа, давайте вместе искать истину.

Ясуко все больше подпадала под влияние доброго, образованного миссионера с ясными карими глазами. И их чистая дружба крепла с каждым днем.

Отец Билье сразу обратил внимание на то, что Ясуко превосходно владеет родным языком. Это его обрадовало, ведь он давно уже мечтал перевести и издать библию на языке, доступном для всех японцев.

— Эбара-сан, не могли бы вы помочь мне? Я давно уже хотел… — И он изложил Ясуко свой план.

— Это было бы превосходно! Я сделаю все, что смогу, святой отец. — Глаза Ясуко загорелись.

— Благодарю вас. Но в таком случае вам придется оставить школу и поселиться неподалеку от нашей церкви, — предупредил Билье.

— За вами я пойду, святой отец, куда угодно! — решительно заявила Ясуко.

Это было в конце весны 1945 года, когда американские самолеты еще беспрерывно бомбили японские острова. Но план отца Билье не успел осуществиться, так как на иностранных священников обрушилась неожиданная беда.

Заключив союз с Германией и Италией, Япония увязла в войне почти против всего мира. Война обернулась катастрофой для страны. Италия и Германия были разгромлены раньше своей союзницы, а почти все священники церкви святого Гильома были подданными этих стран. Еще на днях они пользовались всеми привилегиями, как представители союзников, а теперь их интернировали, как иностранцев, и заключили в концлагерь на берегу озера Носири.

Близился конец войны. По всей стране ощущался острый недостаток в продовольствии. Нетрудно представить, как кормили интернированных в концлагерях.

Ясуко очень беспокоилась о своих духовных пастырях — вернее, об отце Билье. «Какую им дают еду? От нее, наверное, и собаки отворачиваются», — думала она непрестанно. Перед ее глазами вставали страшные картины: обессиленные, худые, с посиневшими лицами, коротают свои дни в ужасном лагере близкие ей люди. Быть может, их уже нет и в живых?

Ясуко понимала, что идет война, но она не могла оправдать такого жестокого обращения с божьими слугами. Она верила, что небесный владыка не оставит их в беде, однако им нужно как-то помочь, поддержать их здоровье.

И она обратилась с горячей молитвой к небу: «Господи, помоги мне спасти их, вразуми меня!»

И вот она, приняв смелое решение, отправилась из Токио к озеру Носири. У окрестных крестьян она покупала кур, яйца и ночью, тайком, переплыв озеро, передавала продукты Билье и его друзьям.

Заключенные жили на берегу озера в бараках, обнесенных колючей проволокой. Лагерь охранялся солдатами военной жандармерии. Посторонним категорически запрещалось приближаться к лагерю, расположенному у берега. Входы в лагерь освещались ночью прожекторами.

Чтобы переправиться на противоположный берег, Ясуко должна была преодолеть вплавь большое озеро, температура в котором и летом-то не превышала двадцати двух градусов. А в то время, весной, вода была еще холоднее. Сложив продукты в резиновую сумку, Ясуко бесстрашно пускалась в нелегкий путь.

Ее самоотверженность глубоко трогала арестованных священнослужителей. Ведь дело заключалось не только в том, чтобы переплыть холодное озеро. Пробираясь вдоль ограды, Ясуко ежеминутно рисковала быть замеченной и схваченной охраной. А в этом случае ее обязательно бы обвинили в шпионаже и бросили бы в тюрьму.

Но Ясуко самоотверженно шла на риск. И делала она это с чистым сердцем, без всякой корысти. Это было истинное милосердие, продиктованное глубокой верой. Благодаря ее усилиям узники смогли кое-как поддерживать свое бренное существование и в конце концов выжить.

Разумеется, после войны миссионеры высоко оценили поступок Ясуко. И не столько потому, что она снабжала их продуктами. Нет, в ее действиях они увидели воочию то христианское самопожертвование, которое столь редко встречается в этом мире.

Кончилась война, и все интернированные священники возвратились в Токио.

И хотя Япония потерпела поражение, в стране наступили мирные дни. Сиротливо торчавший до той поры крест на церкви святого Гильома теперь гордо засверкал над округой.

Отец Билье снова вернулся к мысли о переводе библии на японский язык.

— Эбара-сан, благодаря стараниям Спасителя Япония вновь вернулась к мирной жизни. Не пора ли нам осуществить задуманный перевод священного писания? — как-то спросил он Ясуко.

К этому времени авторитет Ясуко в церкви святого Гильома необычайно возрос. Все священники помнили ее героическое поведение во время их заключения в лагере.

По настоянию отца Билье Ясуко оставила работу в школе и была зачислена в штат церкви святого Гильома в качестве переводчицы. Она сняла флигель у одного крестьянина, неподалеку от церкви.

Тогда-то и начались посещения отцом Билье одинокой молодой женщины.

Место для работы было выбрано удачно, и поначалу никому не приходило в голову заподозрить их в чем-либо дурном только потому, что они допоздна остаются в комнате вдвоем.

Во взаимоотношениях Ясуко и отца Билье в то время ничего предосудительного не было. Отец Билье усердно делал дословный перевод с латинского, а Ясуко трудилась над тем, чтобы привести его в соответствие с нормами современного литературного языка, доступного всем японцам. И она великолепно с этим справлялась, вызывая восхищение святого отца. Недаром же она окончила знаменитый педагогический колледж, где литературе и языку уделялось особое внимание.

В тесной комнатке японского домика, при тусклом электрическом свете отец Билье, склонившись над толстой книгой и морща лоб, делает буквальный перевод библии на японский язык.

«И когда окончил Иисус наставление двенадцати ученикам своим, перешел оттуда учить и проповедовать в городах их. Иоанн же, услышав в темнице о делах Христовых, послал двоих из учеников своих сказать ему: «Ты ли тот, который должен прийти, или ожидать нам другого?»

Ясуко записывает под диктовку его слова, сравнивает со старым переводом и выправляет текст.

Перевод, отработанный Ясуко, отличался простотой, лаконичностью и в то же время полностью сохранял торжественность библейского текста.

Отец Билье был в восторге, Ясуко оказалась для него незаменимым учеником и помощником.

Таким образом, Ясуко не лгала, когда говорила, что с отцом Билье она переводит библию. И знание или незнание латинского языка тут было ни при чем.

Вскоре священники церкви святого Гильома подали главе миссии епископу Фердинанду Мартини прошение, в котором излагалась просьба отметить заслуги Эбара Ясуко перед орденом и наградить ее.

Орден святого Василия с целью распространения Христова учения имел только в Токио три церкви и две школы. Его руки дотянулись до Кансая и Кюсю, где он имел еще шесть церквей. И всем этим огромным хозяйством управлял Фердинанд Мартини, полный пятидесятишестилетний епископ, с красным лицом и суровым взглядом, пользовавшийся среди подчиненных непререкаемым авторитетом.

Служебная резиденция Мартини находилась па втором этаже церкви святого Гильома. Ему было известно и о переводе библии и о смелых рейсах Ясуко во время заключения интернированных священнослужителей в концлагере. Ведь среди интернированных находился и он сам, и ему тоже перепадало кое-что из передач Ясуко. Он дал согласие, и Ясуко купили новый дом стоимостью свыше двухсот тысяч иен.

Поначалу у Ясуко не было собак, да и двери дома не закрывались так тщательно, как теперь. Но потом… Дело все в том, что в Японии после войны ощущался острый недостаток продовольствия и товаров. Страну захлестнула волна спекуляций. И как ни странно, именно месторасположение нового дома Эбара Ясуко и его планировка стали причиной неожиданных перемен в ее жизни.

В новый дом отец Билье стал приходить значительно чаще.

4

Итак, отец Билье имел основания заходить к Ясуко запросто. Она знала, что это благодаря его стараниям ей преподнесли в подарок и дом и участок, и считала себя ему обязанной. Ведь в подобных случаях человек всегда чувствует себя в долгу.

Это началось в тысяча девятьсот сорок восьмом году.

Кроме малолитражной машины отца Билье, во дворе у Ясуко глубокой ночью стал появляться небольшой грузовичок.

Дорожка к дому узкая, и грузовичок с трудом пробирался к боковым воротам, через которые и въезжал во двор, где его всегда ставили среди густых зарослей.

Глубокая ночь, все вокруг спит. Грузовик останавливается, с него соскакивают трое или четверо здоровенных парней. Лиц их не видно, но все высокого роста.

Разгрузив машину, они принимаются перетаскивать груз в дом. Тут и большие и маленькие ящики. Но странно, собаки, которые обычно рвутся с цепи, лишь заслышав шаги за забором, сейчас не лают, только одна, которую держат в доме, тихо рычит, но и она смолкает, как только на нее цыкает Ясуко.

Так повторяется два-три раза в неделю.

Но случалось, что грузовичок приезжал пустой и, наоборот, грузился в доме Ясуко. Все делалось молча и тихо. Никто не видел загадочного грузовичка. Куда держал он путь дальше, не знала даже Ясуко.

Вот тогда-то и стала Ясуко тщательно запирать все двери и никого не впускать в дом. Тогда же она завела и своих страшных овчарок.

С тех пор Ясуко стала жить значительно лучше, хотя она старалась скрыть это от соседей. И после того памятного случая, когда она на новоселье раздала соседям несколько банок мясных консервов, больше ничего подобного не повторялось.

Одеваться Ясуко тоже стала лучше. Если раньше она носила только темные платья, то теперь у нее появились нарядные шерстяные кофточки и юбки разных расцветок. В те годы все одевались как попало. Многие женщины еще с войны носили черные брюки, многие меняли прежнюю одежду на рис. И только женщины определенной профессии одевались в яркие нарядные платья.

И соседи стали судачить:

— Может, Ясуко тоже из этих, гулящих?

Однако никто ни разу не видел, чтобы она принимала американских солдат. И при том ведь она такая верующая! А чистота нравов была одной из главных заповедей ее веры.

У нее бывал только отец Билье. Правда, иногда заглядывали и другие священники. Однако подолгу не засиживались.

И все-таки соседям было непонятно — в такие времена кормить собак мясом!


Дом Ясуко напоминал крепость, куда имели доступ только некоторые священнослужители да две-три прихожанки из церкви святого Гильома. Но и их Ясуко не пускала дальше прихожей. Они уходили от нее со свертками, увязанными в фуросики[4].

Женщины посещали Ясуко почти каждый день, но она ни разу не пустила их в комнаты. Вскоре стало известно, зачем приходят к Ясуко эти женщины. В свертках были импортные костюмы, чаще всего детские, сгущенное молоко и сахар.

«Непонятно, откуда у Ясуко все это добро?» — изумлялись соседи. И они, конечно, решили, что Ясуко занимается спекуляцией.

Спекуляция — и Ясуко! Как-то не вяжется. Образ спекулянта в глазах жителей поселка всегда ассоциировался с этаким наглым, самодовольным типом в кожаной куртке и высоких сапогах, довольно распространенным в послевоенные годы.

Одна жительница поселка решила проверить слухи. Она пошла к Ясуко и предложила свои услуги в качестве посредницы при перепродаже товаров, надеясь, что это принесет и ей хотя бы небольшой доход.

— Что вы! Тут какое-то недоразумение, вы ошиблись! — ответила ей Ясуко, немного смутившись. На ней красовалась очередная импортная кофточка синего цвета и не новая. — Это ведь все посылки. Они приходят из Европы для прихожан нашего ордена. А мне поручили их раздавать. Но, к сожалению, их мало, всем не хватает… — заключила Ясуко и горько улыбнулась.

Просительница ушла. По упрямому лицу Ясуко было видно, что здесь хоть проси, хоть угрожай — ничего не получишь.

Вещи из посылок напоминали ношеную одежду, которая посылалась из Америки после войны для нуждающихся японцев Комитетом по оказанию помощи Азии (LARA), созданным религиозными, просветительными и общественными организациями США. Первая партия этих посылок общим весом около ста пятидесяти тонн прибыла в Йокогаму в ноябре 1946 года. В посылках, кроме обуви и одежды, были сгущенное молоко, мука, масло, джем, консервы, витамины и другие товары.

В течение полутора лет комитет посылал ежемесячно до двух тысяч тонн разных товаров и продуктов. Прежде всего эти товары распределялись среди детей, больных туберкулезом, репатриантов и тех, кто особенно пострадал во время войны. По-видимому, в Японии этим занималась особая комиссия, которая должна была соблюдать справедливое распределение посылок.

Но тогда как объяснить, почему эти посылки, да еще в таком количестве, попадали к Ясуко? Правда, доказать, что это те же товары, что посылались LARA, было трудно, но уж очень схожи они были по номенклатуре и качеству. А если не так, то откуда же к Ясуко попадают одежда, молоко, мука, масло? Ведь в то время даже выдачу риса по карточкам часто задерживали на десять-пятнадцать дней.


— Ясуко-сан, не смогли бы вы дать нам немного муки и что-нибудь из одежды? — попросила ее однажды соседка, с которой Ясуко была в хороших отношениях.

— Что вы, что вы! — как обычно, с улыбкой ответила Ясуко. — Все это для прихожан. Я ведь не хозяйка этих вещей. Это не мое! — решительно заявила она.

А грузовичок по-прежнему продолжал совершать ночные рейсы. Рослые парни разгружали машину, вносили в дом, а оттуда забирали другой груз.

5

Лесок, окружающий церковь святого Гильома, напоминает многие живописные уголки на равнине Мусасино. Жизнь в церкви начинается очень рано: летом — едва забрезжит рассвет и первые лучи солнца осветят крест, а зимой — когда совсем рассветает.

Кельи священнослужителей находятся на втором этаже. Они расположены по обе стороны коридора. В половине шестого все встают.

— Слава Иисусу Христу!

— Иисус, Мария и святой Иосиф, этот день и всю жизнь свою вам вручаю…

Встав у кроватей, все шепчут молитву. В шесть часов начинается утренняя месса.

После мессы священники идут завтракать. Трапезная находится возле храма. Перед трапезой и после нее скороговоркой читается молитва.

После завтрака каждый занимается своим делом. Фердинанд Мартини — глава миссии — читает донесения о работе миссионерских школ и церквей, находящихся в его подчинении, и тут же отдает письменные указания. Отец Билье идет к Ясуко переводить библию или наносит визиты светским дамам, которых он старается вовлечь в члены ордена святого Василия. Здесь он особенно усердствует — японские светские дамы ему нужны для укрепления положения ордена.

Отец Маркони, ведающий финансами, идет в бухгалтерию, отец Писано — в церковную типографию, отец Амье и отец Бруманте направляются в церковную школу. Одним словом, все дела распределены, и священники так заняты всю неделю, за исключением воскресенья.

Особенно загружен день у Мартини. Его кабинет часто посещают священники из других церквей, находящихся в Токио. Наиболее часто посещает его отец Городи из церкви, что на улице Сибуя.

Эта церковь издает многочисленные брошюры для распространения учения ордена. У нее много заказов. Печатниками там работают четыре японца. Типография находится рядом с церковью. Типографские рабочие все, как правило, христиане.

Кото, например, работает в церковной типографии уже больше года. Он убежденный христианин. На прежнем месте его заработок был гораздо больше, но он все же перешел в церковную типографию, чтобы приносить церкви посильную пользу.

Однако святые отцы не проявляли ни добродушия, ни благожелательства к японским рабочим. Священники, которые в церкви во время службы были так добры и приветливы, в типографии становились неузнаваемы — мрачные и молчаливые, свысока смотрели они на наемных японских рабочих.

Кото уже начал подумывать, что доброта и благожелательность их притворны, на самом деле они совсем другие. Уж очень они придирались к японским рабочим. Когда рабочие делали что-нибудь не так, святые отцы презрительно сплевывали восклицая: «Santa расе!», или: «Mamma mia!»

Кото, не знавший ни одного итальянского слова, как-то спросил, что значат эти восклицания, у Ямагути, уже давно работающего в типографии механиком.

— Это значит: «Мир святой!» и «Мама моя!», — с улыбкой сказал Ямагути.

— Так это неплохие слова!

— Дурень! У них это все равно, что «сукин сын». — И Ямагути расхохотался, глядя на изумленного Кото.

Кото каждое утро приходилось выслушивать эти восклицания. Однажды он проходил мимо склада церкви святого Гильома. Двери склада были открыты, и он невольно заглянул внутрь. Ему показалось, что в мешках, сложенных штабелями до самого потолка, лежит сахар, и он невольно задержал на них свой взгляд. И тогда к дверям склада с красным от раздражения лицом и сжатыми кулаками подскочил отец Городи:

— О, mamma mia! Прочь отсюда! — Последние слова он крикнул на японском языке.

Кото отскочил от дверей.

Раньше в этом помещении размещались мастерские, потом его приспособили под склад. Сейчас здесь хранили сахар. Горы мешков высились до самого потолка, даже воздух здесь был сладким.

Кото не видел, что в глубине склада были еще люди: один священник — отец Маркони, выполнявший обязанности казначея, — и какой-то худой, высокий японец.

— Тут один рабочий проявил излишнее любопытство, я его прогнал, — сообщил отец Городи, закрывая за собой дверь склада. — Ох, уж эти япошки… — презрительно добавил он, но, посмотрев на японца, осекся.

— Ну как, договорились вы тут? — обратился через минуту отец Городи к тому же японцу, который молча стоял поодаль.

Японец хотел что-то сказать, но его перебил Мар-кони:

— Тасима упрямится, он, кажется, не хочет сделать по-нашему.

— Как же так, Тасима? Неужели это правда? — нахмурясь, спросил отец Городи.

— Нам стали предъявлять претензии. Вы ведь даете только то, что вам выгодно, а не то, что мы просим. А надо бы считаться и с нашими желаниями. Но отец Маркони и слушать об этом не хочет, — возразил Тасима.

— Нехорошо, Тасима, в данном случае прав отец Маркони. Вы должны его слушать, — поглаживая свою рыжую бороду, сказал Городи.

— Но ведь торгуем-то мы, вы в этом деле не разбираетесь. Поначалу легко можно было торговать одним товаром, а сейчас уже этого недостаточно, надо расширять ассортимент и увеличивать оборот. Прошу вас учесть это…

— Церковь, — строго прервал речь японца отец Городи, — торгует не ради прибыли, а чтобы содействовать распространению Христова учения, вот для чего нам нужны деньги. Мы не хотим наживаться грязным путем, наша торговля отличается от обычной коммерции!

Отец Маркони согласно кивал головой, но Тасима недовольно хмурил брови.

«Ишь ты, сколько красивых слов наговорил, — подумал он, — как будто не знает, что их торговля, как бы она ни была угодна богу, так же противозаконна, как и обычная спекуляция, за которую можно попасть за решетку. А ведь эта опасность подстерегает прежде всего меня».

— Так что ты это должен понять, Тасима, — продолжал отец Городи, сложив руки на груди, — может, другие японцы думают иначе, но ведь ты же верующий. А мы служители бога, и ты должен выполнять наши указания.

Тасима ничего не ответил и молча ушел со склада. Когда дверь за ним закрылась, священники переглянулись. Отец Городи выругался и сплюнул на пол.

Не стоит удивляться, что и на складе при церкви святого Гильома хранилось много сахару. В подарочных посылках ордена его было больше всего. Да и пошлина с этих посылок не взималась.

Такие склады с сахаром были не только в церкви святого Гильома. Их имели и другие церкви ордена и даже школы в Осака и других городах страны.

Все было бы законно, но для той голодной поры сахара в одном месте оказалось слишком много. И святые отцы решили, что его излишек можно продать, улучшить финансовое положение ордена и тем самым «облегчить распространение» своего учения. Так решил глава миссии — Фердинанд Мартини.

Епископ Мартини считал, что он и его священники действуют во имя святой цели и если при этом нарушаются кое-какие нормы права, то это, по его мнению, столь незначительные нарушения, что о них не стоит и говорить.

Вот когда продают господа бога — это преступление.

Орден святого Василия с трудом пробивал себе дорогу на восток, он повсеместно подвергался гонениям, и его первые миссионеры были настоящими подвижниками, подвергавшимися жесточайшим преследованиям. Но ради утверждения и распространения своей веры миссионеры шли на все. В этом смысле торговые операции Фердинанда Мартини как-то перекликались по своей форме и целям с той деятельностью, которой занимались их далекие предшественники.

Многие священники ордена святого Василия живут в Японии давно, и тем не менее постоянно чувствуется, что они не прониклись особым уважением к тем, среди кого распространяют свое учение. Низкорослых японцев они явно относят к низшей расе.

Правда, разглядеть это не так-то просто, ведь во время богослужения весь вид святых отцов выражает любовь к ближнему и смирение.

Со смиренным и благодушным видом ходят они и по улицам города, но только нет-нет да и проглянет невольно в их глазах при встрече со знакомым японцем пренебрежительная усмешка.

Отлучаясь из церкви в город, святые отцы облачаются в черные сутаны, держатся на людях торжественно, с достоинством, всем своим видом показывая, что они принадлежат к тем, кто несет человеку любовь и душевный покой.

После ухода Тасима Маркони и Городи тоже вышли со склада, о чем-то поговорили на своем языке и вывели из гаража машину. Отец Маркони сел за руль, а отец Городи уселся рядом с ним. Миновав церковь, машина выехала на безлюдную прямую дорогу. Вскоре она свернула на узкую дорожку и оказалась на тихой улочке. Потом остановилась. В том месте, где под сенью деревьев уже стоял маленький «рено». Оставив машину, священники подошли к дому. Отец Городи постучал в дверь. Овчарки начали было лаять, но после окрика священника умолкли.

— Кто там? — послышался раздраженный голос из глубины дома.

— Это я, — тихо, чтобы не услышали соседи, ответил отец Городи.

— Подождите минуту, — сказала Ясуко после некоторой паузы. В ее голосе прозвучало замешательство.

Священники с улыбкой переглянулись. Однако и после двадцатиминутного ожидания дверь не открылась. Им надоело стоять на месте, и они решили посмотреть на овчарок, которые мирно играли друг с другом, позвякивая цепями.

Проходя мимо дома, святые отцы почти одновременно заглянули в окно и тут же, улыбаясь, отвели глаза.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву омелы, пятнали и листья и траву оранжевыми мазками и придавали всему участку нарядный вид. По небу плыли редкие белые облака.

Отец Городи, заложив руки за спину, нетерпеливо прохаживался по двору, а отец Маркони, скрестив руки на груди, стоял на месте и шептал молитву.

Наконец щелкнул дверной замок.

— Входите, пожалуйста, — Ясуко пригласила посетителей в дом.

Они вошли. Дом у Ясуко не очень большой, но комнаты расположены удобно, и каждая отделена от другой раздвижной перегородкой. Что находилось за перегородками, священникам было известно.

С минуту они наблюдали, как отец Билье диктует перевод библии, а Ясуко правит текст. Но почему отец Билье — всегда такой спокойный — сейчас кажется растерянным, а на лице Ясуко выступила испарина?

— «…Но расположил члены, каждый в составе тела как ему было угодно, — диктует отец Билье, — а если бы все были один член, то где было бы тело? Но теперь членов много, а тело одно. Не может глаз сказать руке: ты мне не надобна; или также голова ногам: вы мне не нужны. Напротив, члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее. И которые нам кажутся менее благородными в теле, о тех более прилагаем попечение. И неблагообразные наши более благовидно покрываются; а благообразные наши не имеют в том нужды. Но бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение».

Работая над этим длинным абзацем, и отец Билье и Ясуко слышат шорох одежды. Но вот абзац закончен, Ясуко поднимает глаза и видит, как отец Маркони и отец Городи сбрасывают с себя свои черные сутаны и переодеваются в мирскую одежду.

Переодевшись, святые отцы улыбаются и торопятся к выходу.

…Машина, оставив за собой проселочную дорогу, выехала на оживленную магистраль.

Жилые кварталы сменились торговыми рядами. Миновав несколько станций электрички, машина направилась к центру города, обгоняя переполненные автобусы и пропуская вперед мчавшиеся легковые машины. Тогда им еще ничто не мешало ехать на большой скорости — улицы были малолюдны.

Отец Городи вдруг тронул за рукав своего спутника, сидевшего за рулем.

Отец Маркони — как он был сейчас великолепен в элегантном костюме! — посмотрел туда, куда показывал отец Городи.

У магазина стоял грузовик. Несколько японцев сбрасывали с машины большие мешки, их подхватывали на лету дюжие парни, стоявшие внизу, и быстро укладывали на трехколесные мотороллеры. На мешках было написано что-то по-английски.

Лица священников расплылись в улыбке. Они сразу поняли, что происходит у грузовика, но их это «не касалось».

Машина покатила по берегу в сторону портовых складов.

С кем встретились и о чем говорили в порту священнослужители, никто не знает, но они провели там около часа. После этого машина вернулась в центр и остановилась у мрачного здания, где размещались конторы магазинов и предприятий сомнительной репутации. Патеры постучались в одну из дверей. Им открыл японец лет тридцати. Кивнув головой, священники исчезли за дверями. О чем шла речь, какие сделки были заключены за этими дверями — тоже неизвестно. Только уже через полчаса они снова были на улице.

И вот они опять в поселке у Ясуко. Осторожный стук, и они в доме. Разговоров не слышно, из комнаты доносится лишь приглушенный смех. А минут через двадцать оба священника выходят из дому снова в черных сутанах.

Проводив святых отцов, Ясуко наглухо закрывает двери и дважды поворачивает ключ.

А они возвращаются в церковь. Их лица спокойны, как после богослужения. Они бесшумно поднимаются по лестнице на второй этаж и стучат в кабинет главы миссии. Получив разрешение войти, исчезают за дверью. В это время по коридору проходит еще один священник. Это отец Жозеф. Ему лет сорок, он худ, вид у него болезненный. Он с неприязнью окидывает взглядом дверь, за которой исчезли Маркони и Городи, и осеняет себя крестным знамением, будто за дверь скользнула нечистая сила.

Минут через тридцать Городи и Маркони выходят из кабинета епископа. Отец Городи на «рено» возвращается к себе, в церковь на Сибуя, а отец Маркони идет в свою канцелярию, где, сев за стол, не спеша записывает в конторские книги какие-то цифры.

Через полчаса отец Городи входит в ворота церкви на Сибуя, расположенной у самого подножия придорожного холма. И здесь крест на церковной башне горделиво возвышается над жилыми домами.

— Рад вас видеть, падре, — приветствовал отца Городи белокурый молодой человек лет двадцати двух, с ясными голубыми глазами. Он высокого роста и очень красив. Это семинарист Шарль Торбэк.

Отец Городи кивнул молодому человеку, прошел вперед, затем, обернувшись, спросил:

— Что, Торбэк, занятия уже кончились?

Семинарист понял, что у отца Городи хорошее настроение.

— Да, дорогой падре, — ответил он почтительно и несколько подобострастно, — уроки закончились. Вот только что написал письмо родным — И он показал письмо, которое держал в руке.

— Похвально, — сказал отец Городи, поглаживая свою рыжую бороду. — Твой родитель, кажется, был плотником, если не ошибаюсь?

— Да.

— Разумеется, писать письма родным — занятие достойное, но будь осторожен. Ты понял меня? — Последние слова отец Городи сказал таким тоном, будто делал семинаристу внушение.

— Да, я знаю, святой отец, — ответил Торбэк и опустил глаза. Смысл последнего замечания отца Городи никто бы другой не понял — дело было в том, что Торбэк приехал в Японию без официального разрешения местных властей.

6

Торбэк не принадлежал к приходу церкви, где служил отец Городи, здесь он бывал потому, что отец Городи особенно благоволил к молодому семинаристу, и Торбэк платил ему тем же.

Торбэк учился в семинарии ордена.

Семинария эта, как и церковь святого Гильома, была расположена в тихом уголке, среди тенистой дубравы и тростниковых зарослей. Если не считать редких пригородных автобусов из Токио, здесь всегда было тихо и безлюдно.

В дубраве журчал родник, пробиваясь из-под опавших листьев, и лишь его журчанье нарушало тишину этого укромного места, где над величественными дубами сверкал на солнце кресг семинарии.

Режим в семинарии был строгий. Семинаристы носили длинные черные сутаны. Их число не было постоянным: по большей части человек семьдесят, но иногда это число увеличивалось вдвое. На то, чтобы дать семинаристу подготовку священника, уходило десять лет.

В вестибюле семинарии, на стене против входа, висел портрет японского императора. Кое-кого это могло бы удивить. Почему в семинарии вместо лика Христа или папы висит вдруг портрет императора? Но орден святого Василия в своей миссионерской деятельности строго соблюдал правило: в чужой стране следовать ее законам. Вот почему и на церемонии по случаю поступления учеников в семинарию пели хором японский национальный гимн.

Если в семинарию поступал японец — а как правило, это происходило после окончания им гимназии, — то он заканчивал семинарию годам к тридцати.

Основным предметом здесь был латинский язык, и, чтобы подготовить к духовному сану японца, требовалось около тринадцати лет.

Воскресная месса продолжалась час двадцать минут. В храмах ордена богослужение велось на латинском языке, поэтому владеть им нужно было свободно. А японцам латынь давалась с трудом, поэтому семинаристы-японцы часто отставали в учебе. Кроме основного предмета — латыни, в семинарии изучалась библия, которую штудировали по книге «Христианство», изданной еще в стародавние времена, а также преподавались теология и западноевропейская философия. Семинаристы-европейцы были в более выгодном положении. Закон божий и библию они изучали у себя на родине. Например, Торбэк, у которого брат был священником, уже хорошо знал библию. Поэтому европейцам учение давалось легче и семинарию они заканчивали быстрее.

День у семинаристов начинался рано. В пять часов они были уже на ногах. Облаченные в черные сутаны, с молитвенниками и четками в руках, они сразу же после подъема шли в церковь на утреннюю мессу.

После мессы завтракали. Завтрак обычно состоял из салата, супа, ветчины с яйцом и молока. Обед и ужин были еще более обильными и вкусными.

Вообще питанию в орденских учреждениях уделялось большое внимание. Нетрудно себе представить, что обильная пища при полном половом воздержании семинаристов приводила к нежелательным физиологическим эмоциям.

После завтрака до трех часов дня, кроме часового перерыва на обед, шли занятия. В пять часов звенел звонок на ужин. Пожалуй, для семинаристов это был самый радостный час.

В жизни семинаристов, да и священников тоже, почти отсутствовали общепринятые житейские удовольствия — им запрещалось ходить в кино, в театр и даже отлучаться в одиночку в город. Если туда надо было пойти по делу, то время отлучки строго регламентировалось.

Строгие правила и дисциплина держали семинаристов все время словно на поводу. И только вкусная еда была единственной радостью их человеческого бытия.

После ужина в течение двух часов они развлекались: играли в теннис, волейбол и футбол. А те, кто спорта не любил, проводили вечерние часы в беседах и прогулках.

Наблюдая во время захода солнца смиренно гуляющих семинаристов, люди невольно проникались к ним чувством благоговения.

С семи часов вечера до девяти семинаристам отводилось время для самостоятельной работы. После вечерней молитвы слушались наставления дежурного священника, и уже в десять часов все должны были спать.

И так изо дня в день, из года в год — в течение десяти лет.

Лучшим учеником среди семинаристов считался Торбэк. Его удивительно непорочные глаза как бы постоянно просили небесного владыку одарить его в учении своею милостью.


Но не в семинарии, где под священными сводами готовились служители господа, а в церкви святого Гильома, святые отцы которой обучали юных семинаристов заповедям божьим, вершились наказуемые деяния.

Каждое воскресенье в церкви собирались верующие японцы. И время мессы, которую совершал сам отец Билье, стоя пред алтарем, было для прихожан временем, полным благости и успокоения. Отец Билье надевал священное облачение, напоминавшее тогу древних. Разная служба требовала и разного облачения. Он представал перед прихожанами то в белых одеждах, то в черных, то в фиолетовых, то в голубых, то даже в красных. Белый цвет символизировал славу господню, голубой — надежду, красный — мученичество, черный — смерть, фиолетовый — страдания.

— Иисусе Христе, обращаемся к тебе с молитвой, обрати свое милосердие к людям, полным веры в тебя, пошли им силу, чтобы они могли исполнить твои заповеди…

Служба кончается. Отец Билье поворачивается к прихожанам и торжественно произносит:

— Идите с миром. Месса окончена.

Но прихожане все еще стоят со склоненными головами. Отец Билье осеняет себя крестом и подносит его к губам. Прихожан еще не покидает молитвенный экстаз, охвативший их во время чтения заповедей Иоанна.

Но вот они выходят из церкви, как бы пробуждаясь от легкого опьянения.

Не успевают верующие еще выйти за церковные ворота, как отец Билье сбрасывает парадное облачение и надевает свою обычную сутану. Его уже ждет отец Маркони. Второпях они о чем-то переговариваются и быстро выходят, обгоняя отставших прихожан. За церковью у склада их ждет нагруженная машина, покрытая брезентом. Священники усаживаются в кабину. За рулем сидит Тасима. Грузовик срывается с места и на большой скорости обгоняет идущих из церкви прихожан.

Сегодня эту картину видит со второго этажа отец Жозеф. Его бледное усталое лицо выражает осуждение. Он смотрит вслед грузовику и крестится. Затем на его лице появляется решимость, и он стучит в дверь кабинета Мартини.

— Кто там?

— Это я, отец Жозеф. Можно войти?

…Ответ последовал не сразу, лишь через некоторое время сдержанное «входите» дало возможность отцу Жозефу переступить порог. Отец Жозеф снова осенил себя крестным знамением и открыл дверь.

Фердинанд Мартини даже не встал. Он продолжал сидеть за столом, роясь в бумагах. Каждый день он получал кипы докладных записок от подведомственных учреждений, и весь день у него уходил на то, чтобы разобраться в них и отдать соответствующие распоряжения.

Глава миссии не удостоил вошедшего даже взглядом.

— Можно ли мне с вами поговорить? — обратился отец Жозеф к Мартини.

— Что случилось, отец Жозеф? — не отрываясь от бумаг, спросил Мартини.

— Мне нужно с вами поговорить. — Голос у отца Жозефа был тихий, и весь его облик выражал какую-то скорбь.

— Подождите немного, сейчас я закончу, — недовольно буркнул Мартини.

Но «немного» затянулось. Облокотившись на ручки кресла и горестно подперев голову рукой, отец Жозеф терпеливо ждал.

— Извините, чтою заставил вас ждать. — Мартини, наконец, бросил просматривать бумаги и повернулся на вращающемся стуле к отцу Жозефу лицом. — Так о чем вы хотели со мной поговорить?

— Видите ли, ваше преосвященство, я был свидетелем того, — привстав с кресла, отец Жозеф указал рукой на окно, — как отец Маркони и отец Билье снова уехали на машине, нагруженной теми же товарами, и со скоростью оленя промчались мимо прихожан. Вы, вероятно, тоже это заметили?

Мартини не отвечал, но лицо его выражало явное недовольство.

— Ваше преосвященство, я со всей решительностью хочу вам сказать: мы бесславно погубим наш орден, пустивший столь глубокие корни в этой стране. Усмирите необузданные желания слуг ваших, дабы тяжкий труд наших предшественников не пропал даром.

— Отец Жозеф! — Мартини встал, обошел стол и положил руку на плечо собеседника. — Что с вами?

— Я всегда следовал заповедям Христовым, — ответил отец Жозеф.

Мартини посмотрел на отца Жозефа с укоризной.

— Если вы следуете заповедям Христа, отец Жозеф, то вам нечего беспокоиться. Наш орден в настоящее время переживает кризис. Вы знаете, что эта церковь после прошлогоднего пожара до сих пор так и не восстановлена. Вам ведь не известно о наших затруднениях. Восстановить церковь — моя первейшая обязанность, мой долг. А для этого нужны деньги.

— Деньги можно собрать и инако, — возразил отец Жозеф. — Возможно, это будет дольше, но зато храм божий будет восстановлен честным путем. Но тот путь, который вы избрали, пагубен. Вам известно, что во время пожара два священнослужителя бросились в огонь ради спасения жизни своей паствы. Это был мужественный и праведный поступок. Как были потрясены японцы, узнав об этом, сколько новых верующих пришло после этого к нам! И все это вы хотите растоптать! У нас в храме множится зло, и это кончится плохо, я в этом уверен! — закончил свою тираду отец Жозеф, весь красный от возбуждения.

— Отец Жозеф, — оборвал его Мартини, — вы слишком резки в суждениях.

— Я знаю, вы меня не любите, — смело глядя в глаза своему духовному начальнику, продолжал отец Жозеф, — постараетесь меня куда-нибудь отсюда убрать. Мой предшественник, который вам пришелся не по нутру, был сослан в глухую корейскую деревушку, а еще одного отправили куда-то в горы на Кюсю. Я знаю, и меня ожидает такая же участь. Но я говорю вам все это ради блага нашего ордена. Так продолжаться не может. Зловещие тени нависли над нами, и несчастья не миновать…

Отец Жозеф перекрестился и вышел из кабинета.

7

За церковью, в бывшей мастерской, по-прежнему лежали горы мешков с сахаром. И по-прежнему грузовик совершал свои загадочные рейсы.

Отец Городи и отец Маркони по-прежнему частые гости в кабинете у главы миссии. За плотно закрытой дверью происходят тайные переговоры. Вероятно, тут решается судьба не только сахара, по и всех товаров, присланных ордену в дар. Но об этом знают лишь немногие.

Однажды за ограду церкви, будто невзначай, зашли два японца. Дежурный священник, наблюдая за ними из окна, сразу заметил, что это не старые прихожане, а новички, и подумал: «Вот еще две заблудшие овцы, жаждущие приобщиться к вере». И он с приветливой улыбкой вышел им навстречу. Один из японцев подал ему визитную карточку. Священник с грехом пополам говорил по-японски, а читать вовсе не умел. Он повертел карточку в руках и, улыбнувшись, сказал:

— Чем могу быть полезен?

— Мы из полиции, — представился японец.

— Из полиции? — переспросил изумленный священник. — Но что нужно представителям полиции в церкви? — Думая, что тут произошло недоразумение, он обратился к одному из прихожан-японцев, стоявшему поблизости, чтобы тот расспросил, в чем дело.

Переговорив с пришедшими, прихожанин изменился в лице.

— Эти господа пришли сюда не молиться, они… — он с трудом подбирал английские слова, — они полицейские.

— Полицейские? — священник побледнел. — Я сейчас позову отца Билье, а вы идите, спасибо за услугу, — сказал он прихожанину и поспешил в церковь.

Агенты остались на месте. Полуденное солнце палило безжалостно, вид у них был жалкий, они стояли в растерянности, чувствуя себя неловко в столь необычной обстановке.

А на втором этаже началась паника.


Это произошло утром того же дня. По тихой торговой улице, тянувшейся параллельно линии городской электрички, ехал грузовик, кузов у него был плотно укрыт брезентом. В те времена грузовые машины часто подвергались полицейскому досмотру. Всякий раз, когда этот грузовик останавливали, шофер из кабины протягивал полицейскому документы. Тот кивал головой, и машина благополучно проезжала пост.

Миновав торговую улицу, грузовик завернул за угол и остановился. В кабине грузовика сидело трое: шофер, Тасима — тот самый японец, что разговаривал с отцом Маркони на складе, — и еще один японец, надутый, как индюк, с мрачной физиономией. Всю дорогу Тасима его убеждал:

— Не беспокойся, Окамура, раз ты мне помогаешь, я и за тебя замолвлю словечко перед святыми отцами. Ты тоже получишь свое, только потерпи немного. В следующий раз и на твою долю достанется.

В ответ Окамура только мотал головой и недовольно пыхтел.

Как только грузовик остановился, его тотчас же окружили трехколесные мотороллеры. Машину, как видно, уже ждали.

С грузовика сняли брезент. В кузове ровными рядами лежали мешки с сахаром. Лица ожидавших людей расплылись в улыбках.

Тасима вылез из кабины, забрался в кузов и стал сбрасывать мешки. Внизу их подхватывали и привычными движениями укладывали па мотороллеры. Мешки накладывали вровень с бортами, а сверху натягивали тонкий брезент, так что со стороны мотороллер казался ненагруженным.

Но вдруг Тасима перестал подавать мешки.

— Окамура! Где Окамура? — спросил он, беспокойно озираясь.

— Это тот, что с вами приехал? Он, кажется, вон туда побежал, — сказал кто-то, показывая рукой в сторону переулка.

Тасима переменился в лице.

— Вот гад, продал! Надо сматываться! — крикнул он и спрыгнул с грузовика.

Все растерялись. Ведь еще половина сахара лежала в машине. Как быть?

— Окамура побежал в полицию. Сматывайтесь! — крикнул Тасима.

Но как же бросить столько сахара посреди улицы! Может, еще не все потеряно?

— Давайте быстро выгрузим остальное! — предложил кто-то.

Несколько человек вскочили в кузов. Но в этот момент грузовик окружили пять полицейских агентов.

— Эй, что это у вас тут? — спросил один из них — по-видимому, старший.

Ему не ответили, но работу прекратили.

— Что ж вы молчите? Что в мешках, спрашиваю?

Опять никто не ответил.

Один водитель мотороллера попытался улизнуть, но его задержали. Полицейский сдернул брезент с мотороллера, похлопал рукой по мешку и поднес ладони ко рту.

— О, да это сахар? — причмокивая, воскликнул он.

— Где взяли? — спросил старший.

— Мы получили его в церкви святого Гильома, — неохотно ответил один из задержанных. — На изготовление кондитерских изделии…

— Что это за церковь?

— Обыкновенная, христианская.

Полицейский не поверил.

— Врете! Церковь не занимается торговлей.

— Но это правда!

— Верно, верно, — вступил в разговор шофер грузовика, — сахар брали с церковного склада.

— А ты кто такой?

— Я-то просто водитель, меня попросили, я и повез.

— Кто попросил?

— Господин Тасима.

— А где он?

— Что-то не вижу. Наверно, куда-нибудь ушел.

— Как это «куда-нибудь»?! — Полицейский сразу догадался, что «господин Тасима» здесь главный.

— Право, не знаю. Он только что был здесь.

— Значит, никто не знает? Здорово! Вы же его помощники.

— Да нет, мы только получили у него товар.

Агент почесал в затылке. Конечно, на месте сразу трудно разобраться. Часть этой публики, вероятно, кондитеры, а остальные просто спекулянты. Но какие наглецы! Свободная продажа сахара строго запрещена, а тут днем, у всех на глазах, его перевозят целые горы! Ну и ну!

— Ладно, марш все в полицию, там разберемся!

Испуганные и растерянные торговцы потащились в участок. А во второй половине дня два полицейских агента уже стояли за оградой церкви. Их щедро палило горячее солнце. Священник, ушедший за отцом Билье, не возвращался.


За несколько часов до прихода агентов в кабинете отца Билье зазвонил телефон.

— Отец Билье? — спросил встревоженный голос.

— Это ты, Тасима?

— Да, святой отец. Большая неприятность.

— Что случилось?

— Полиция конфисковала сахар.

— Ты показал им импортное разрешение? — спокойно спросил Билье.

— Нет. Нас накрыли, когда я передавал товар торговцам.

Отец Билье побледнел.

— Ведь всегда все шло нормально. Что произошло на этот раз?

— Одна собака донесла в полицию.

— Кто?

— Окамура.

— Окамура? Кто это?

— Один тип. Недавно начал с нами работать. Он ваш прихожанин, и я был за него спокоен. Я говорил ему, что в следующий раз и ему достанется сахар, нужно только подождать, но это, видно, его не устроило, и он донес.

— О, mamma mia! — воскликнул отец Билье. — А что ты сказал в полиции?

— Ничего.

— Как ничего?

— Когда Окамура исчез, я сразу понял, в чем дело, и смылся.

— А кто остался на месте?

— Кажется, арестованы шофер и торговцы. Конечно, они все расскажут. Надо ждать полиции у вас, поэтому я и решил вас предупредить.

На какое-то время отец Билье потерял дар речи, но, справившись с волнением, спросил:

— Ты сейчас где?

— На Синигава, звоню из автомата. Хочу поехать к отцу Городи и посоветоваться, как быть дальше.

— Да, так будет лучше. Сюда не заявляйся. А отец Городи что-нибудь придумает. Ты понял меня?

— Понял, святой отец.

Телефонный разговор на этом кончился. Лысина отца Билье покрылась испариной. Положив трубку, он опустился в кресло, стремясь унять сердцебиение.

Немного успокоившись, отец Билье встал и посмотрел в окно. Церковный двор и улица были залиты солнцем. Лес казался ослепительно зеленым, и отчетливо белела дорога, окаймленная густой травой. По дороге медленно ехала легковая машина, но не полицейская.

Отец Билье с трудом поднялся по лестнице на следующий этаж — ему не хватало воздуха. На втором этаже он повстречался с отцом Жозефом — тот спускался вниз. Отец Жозеф подозрительно покосился на Билье, но ничего не сказал, ему было не до него. Отец Билье громко постучал в дверь.

— Войдите, — раздался недовольный голос.

— A-а, это вы? — увидев отца Билье, удовлетворенно сказал Мартини. — Не думал, что вы можете так бесцеремонно стучать. — Но, посмотрев на бледное лицо вошедшего, он переменил тон и спросил: — Что случилось, отец Билье? Вы похожи на покойника!

— Нас предали! — с трудом переводя дыхание, ответил отец Билье.

— Что? Кто предал?

— Японец, один презренный японец!

Отец Мартини ничего не понял. Он в недоумении развел руками.

— Как это случилось? Что с вами? Почему вы так испуганы?

— Окамура, ваше преосвященство, Окамура! Он наш прихожанин, работал вместе с Тасима для нашего общего дела, да благословит наш труд всевышний. Но этот презренный японец, продавшись дьяволу, решил, видно, прежде всего позаботиться о собственном брюхе и донес на нас в полицию.

Всю эту тираду отец Билье произнес единым духом.

Мартини сообразил, наконец, в чем дело, и не на шутку встревожился. Конечно, предатель — это безводное облако, гонимое ветром, это бесплодное, засохшее дерево, это морская волна, прикрывающая свой стыд пеной. Ему уже уготована вечная тьма. Все это так, но не должен же орден святого Василия пострадать из-за какого-то презренного японца. Допустить, чтобы на церковь пал позор, чтобы об этом узнали… Нет, этого ни в коем случае не должно случиться!

Епископ Мартини совещался с отцом Билье более часа.

И как раз к концу их беседы два полицейских агента вошли в церковный двор, где их встретил дежурный священник.


— Ну, отец Билье, идите! — Лицо Мартини выражало печальную торжественность.

— Да, иду, ваше преосвященство, — ответил Билье таким тоном, будто его посылали на казнь.

Представителей полиции пригласили в приемную. С приветливой улыбкой отец Билье усадил их в кресла. В непривычной обстановке агенты чувствовали себя стесненно.

— Чем могу служить? — спросил отец Билье на прекрасном японском языке.

— Нами задержана группа лиц, занимавшихся незаконной торговлей сахаром. Главарем их был некто Тасима Китаро. Так вот, они показали, что сахар получили в вашей церкви. Это правда?

— Я, право, ничего не могу вам сказать о торговцах, но что касается Тасима, то действительно он брал у нас сахар, — с подкупающей улыбкой ответил отец Билье.

Агент всем телом подался вперед.

— А что это за сахар? — быстро спросил он.

Отец Билье, конечно, ждал этого вопроса. Он достал документ, написанный на европейском языке, и положил его перед агентом.

— Это импортное разрешение, — объяснил отец Билье, так как агенты, к сожалению, не знали иностранных языков, — наша церковь принадлежит ордену святого Василия, который имеет свои церкви во всем мире. Этот сахар прислали американские приходы нашего ордена, чтобы помочь местным прихожанам, испытывающим материальные затруднения. У нас нет незаконных товаров. Мы получили сахар по официальным каналам.

— А как вы распределяете этот сахар?

— По всем нашим церквам. Это разрешено вашим правительством.

— Но ведь Тасима занимался настоящей спекуляцией!

— Церковь этого знать не могла. Тасима — наш прихожанин, но мы не поручали ему продавать сахар, — решительно заявил отец Билье. — Если он решил сбыть продукты на сторону, то это его проступок, мы тут ни при чем.

— Выходит, что этот Тасима распорядился сахаром по своему усмотрению? Я вас правильно понял?

— Конечно.

Агенты переглянулись. Кажется, большего тут не добьешься. Объяснение показалось им убедительным. Надо искать Тасима.

8

Малолитражный «рено» отца Билье остановился у великолепного особняка, возвышавшегося неподалеку от дороги на склоне холма.

Оставив машину у ворот, отец Билье по длинной отлогой дорожке, обсаженной цветами, направился к дому. В вестибюле его встретила горничная и пригласила в гостиную: по-видимому, отец Билье был всегда желанным гостем в этом доме. Хозяйка появилась сразу. Это была уже пожилая дама, лет пятидесяти, с благородной осанкой и тонкими чертами лица.

— О сударыня! — воскликнул отец Билье, делая вид, что собирается упасть перед ней на колени. — Нашей церкви угрожает опасность! — И он рассказал ей об истории с сахаром, продажа которого прихожанам имела целью облегчить материальные затруднения миссии и помочь ордену в распространении его учения. Он рассказал и о восстановлении церкви святого Гильома после прошлогоднего пожара, что тоже потребовало больших денег. Церковь распределяла сахар орденским приходам и учреждениям, но один нечестный японец, воспользовавшись доверчивостью святых отцов, продал сахар спекулянтам «черного рынка».

На благородном лице хозяйки особняка появилось выражение сочувствия.

— И вот из-за этого негодяя, — перекрестившись, продолжал отец Билье, — церковь попала в беду. Подумайте только, полиция заподозрила в спекуляции и нас! Но наша совесть чиста, мы ничего дурного не делали…

Отец Билье пустил в ход все свое красноречие и в нужном месте ввернул даже цитату из библии. Он знал, что это производит впечатление.

— Вам известно, сударыня, что наш орден существует здесь уже почти пятьсот лет, но, если говорить правду, мы не так могущественны, как другие, и, отдавая себе в этом отчет, мы стремимся расширить нашу деятельность. И тут вдруг такая неприятность!..

Наконец отец Билье решился прямо сказать о цели своего визита.

— Нельзя ли при содействии вашего супруга как-нибудь уладить это дело, не дав ему официального хода?

Отец Билье знал, к кому обратиться, — муж хозяйки дома был одним из высших чиновников японской юстиции.

— Я все поняла, — участливо кивнула хозяйка, — я ведь тоже верующая, и это недоразумение меня очень огорчает. Церковь не должна страдать из-за какой-то ерунды. Я немедленно сообщу мужу и попрошу его принять меры. Не стоит об этом больше беспокоиться.

Уверенный тон владелицы особняка успокоил отца Билье, тем более что он знал, какое влияние она имеет на своего мужа. Да и на себя он рассчитывал не меньше, будучи убежден, что и его влияние на эту даму кое-что значит. О, отец Билье умел нравиться женщинам! Трудно сказать, что этому больше помогало: личное обаяние, широкая эрудиция или же умение воздействовать на психику своих слушательниц. Особенным успехом он пользовался у светских дам.

Этой даме он тоже нравился, и она всегда ставила его в пример как идеального духовника. Ее отношение к нему чем-то напоминало отношения светских дам к ученым монахам в эпоху Фудзивара[5], когда восхищаться остроумием и начитанностью бонз считалось у аристократок признаком хорошего тона.

Следует при этом заметить, что священники-японцы никогда не пользовались таким расположением светских дам, как святые отцы из Европы.

Заручившись уверениями хозяйки дома, что она это дело уладит, отец Билье окончательно успокоился. Он благословил свою высокопоставленную прихожанку, проводившую его до вестибюля, и покинул особняк.

А та тоже была счастлива! Ведь к ее помощи и защите прибегала сама церковь! Она поможет ордену в этот трудный для него час и этим заслужит особое божье благоволение.

В хорошем настроении возвращался отец Билье домой. Пока все складывается удачно. Эта особа сделает все, что нужно. Можно считать, что опасность миновала. Муж этой дамы имеет в полиции своих людей, и никто больше не потревожит церковь святого Гильома.

Машина отца Билье въехала в рощу. Патер прибыл, наконец, к себе.

Попадая сюда, он всегда чувствовал себя освободившимся от своего сана. Укрыв машину под густой листвой, Билье бесшумно направился к дверям.

— Кто там? — На тихий стук в окне показалось женское лицо.

Дверь тотчас отворилась, и отец Билье вошел в дом.

Ясуко встретила его радостной улыбкой.

— Где вы так долго пропадали? — спросила она, смеясь, и нежно прильнула к гостю.

— Задержала небольшая неприятность. Пришлось побывать у госпожи Накамура, я сейчас прямо от нее.

— Неприятность? — В глазах у Ясуко промелькнул испуг.

— Один японец предал нас.

— Предал?

— Да. При перевозке сахара он донес в полицию.

— О, кто же это?

— Не знаю, но сегодня к нам приходили из департамента полиции.

Ясуко невольно оглянулась. В соседней комнате за ширмой у нее лежала целая гора всяких товаров.

— Нечего беспокоиться, — перехватив ее взгляд, сказал отец Билье, — я уже договорился с госпожой Накамура. Она обещала помочь. Я уверен, что все будет в порядке. — Он обнял Ясуко за плечи.

— А вдруг они нагрянут сюда?

— Не тревожься, господин Накамура не даст нас в обиду. Полиция сюда не заявится, это исключено.

Чтобы окончательно успокоить Ясуко, отец Билье поднял ее на руки и посадил к себе на колени. Проделал он это легко, будто поднял ребенка.

— Все обойдется, детка, все будет хорошо, — зашептал он ей на ухо.

— Правда?

— Можешь не сомневаться, — с улыбкой ответил Билье и, обняв, стал целовать ее в лоб, в нос и в щеки, будто крестя поцелуями.

Ясуко счастливо смеялась.

На столе лежал латинский оригинал библии и черновые наброски перевода. Она только что закончила стилистическую обработку абзаца, в котором говорилось:

«Ты устами отца нашего Давида, раба твоего, Духом Святым сказал, что мятутся язычники, и народы замышляют тщетное? Восстали цари земные и князи собрались вместе на Господа и на Христа его».

Воистину «язычники мятутся» сейчас против господа и его слуг! Но только не здесь, чем бы отец Билье и Ясуко ни занимались. Двери все заперты, и плотно зашторены окна. И что бы тут ни делали святой отец^ и его ученица, никто не подсмотрит.

Билье поднял Ясуко на руки и понес в спальню. Он стал снимать сутану. Вдруг во дворе залаяла овчарка. Билье удивленно взметнул брови. Ясуко чуть приоткрыла занавеску и взглянула в окно. Нет, ничего опасного, это прошел мимо случайный прохожий.

Прошло несколько дней. В церкви на Сибуя в полутемной комнате сидели Тасима, отец Городи и отец Билье. Беседа тянулась уже более часа. Священники разговаривали с Тасима необыкновенно ласково.

— Тасима, — говорил отец Городи, — во имя церкви нашей, во имя Спасителя нашего ты должен пойти на жертву.

Тасима, опустив голову, молчал. От волнения лицо его покраснело.

— Мы просили госпожу Накамура помочь нам, но полиция артачится. — Как бы призывая проклятье на голову упрямых полицейских, отец Билье перекрестился. — Если виновный не объявится, полиция не оставит нас в покое. Они не в состоянии понять наше святое дело. Сегодня меня вызывала госпожа Накамура. Она сказала, что сахар — строго нормированный продукт и это дело не так-то просто замять, но если кто-нибудь возьмет вину на себя, тогда все еще можно будет как-то уладить. Ты сам виноват, Тасима, что привлек к работе недостойного человека, поэтому должен взять вину на себя и этим спасти нашу церковь.

— История нашего ордена — это цепь мученичества и самопожертвования во имя Христова учения. Сколько праведников погибло в защиту нашей зеры, Тасима! Нашей церкви угрожает опасность, и ты можешь ее спасти. Так неужели ты откажешься пострадать за веру?! — произнес отец Городи.

— Хорошо. — Тасима поднял голову, и на его лице отразилась решимость. — Я тоже верующий. К тому же японец не может отказать, когда его просят.

— О! — в один голос воскликнули Билье и Городи. Они чуть не вскочили с кресел. — Ты в самом деле согласен?

— Я не лгу, святые отцы! — ответил Тасима, глядя на них в упор. — Ведь нельзя же, чтобы в каталажку попал священник!

— Что? В каталажку? — переспросил отец Билье, краснея.

— Не все ли равно, как сказать. Ведь с повинной иду я. Раз это нужно для церкви, я готов взять вину на себя. На церковь не упадет и тени подозрения, будьте спокойны.

Тасима встал. И отцу Билье вдруг показалось, что этот низкорослый японец стал ростом выше их; священник тоже поднялся и, торжественно перекрестив Тасима, произнес:

— Благослови его, господи! Даруй ему, господи, свою милость и вечное блаженство.

Отец Городи тоже благословил Тасима.

Оба патера проводили Тасима за ворота церкви, этой чести никто из прихожан-японцев еще не удостаивался.

— Ты все понял, Тасима? — спросил отец Билье при прощании. — Церковь святого Гильома не имеет никакого отношения к спекуляции сахаром! Это ты все сделал. Ясно? — И он ласково похлопал по плечу свою жертву.

— Не нужно повторять, я все понял, святой отец, — тихо ответил Тасима и быстро зашагал в сторону станции. Вечернее солнце отбрасывало от него на дорогу длинную тень.

Облегченно вздохнув, священники, волоча подолы своих длинных черных сутан, возвратились в церковь. Навстречу им попался семинарист Торбэк.

— Что-нибудь случилось, святой отец? — обратился он к Городи.

— Ничего особенного, Торбэк. Мы только что изгнали из храма одного торгаша.

Отец Билье горько усмехнулся.


Дело со спекуляцией сахаром было улажено. В церкви святого Гильома снова воцарилось спокойствие, и прихожане так ничего и не узнали. Разумеется, им и в голову никогда не приходило, что храм божий может быть замешан в столь непристойной истории. Ведь церковь — это средоточие благости и высшей нравственности.

Фердинанд Мартини был доволен.

— Отец Билье, мы вам стольким обязаны! — как-то сказал он ему при встрече.

— Что вы, ваше преосвященство! Это не моя заслуга. Нам помогла госпожа Накамура. Ведь ее супруг занимает видное место в правительстве, — сложив на груди руки, скромно ответил отец Билье.

— И все же это ваша заслуга. Если б вы не были знакомы с этой госпожой, не было бы и такого исхода. У вас весьма полезные знакомства со знатными дамами.

— На все воля божья, ваше преосвященство! — словно не замечая скрытой иронии в словах Мартини, невозмутимо отвечал отец Билье.

— Вы образованны, и это импонирует интеллигентным женщинам.

— Да нет, просто им приятно, что иностранец умеет читать философские книги на японском языке.

— О, это им, вероятно, особенно нравится. Кстати, как фамилия той дамы, с которой вы меня недавно познакомили?

— Вы имеете в виду госпожу Такаяма?

— Удивительное дело, никак не могу привыкнуть к их фамилиям, не запоминаю.

— Госпожа Такаяма — племянница известного мыслителя, который покончил с собой полвека назад. Он принадлежал к титулованной знати.

— Вот, вот, у таких женщин особая тяга к духовным наставникам. Это хорошо. Если мы расширим круг подобных знакомств, наше святое дело пойдет успешнее. Ведь, кажется, простые японцы все еще высоко чтут аристократию и интеллигенцию.

— Думаю, да.

— Ах, опять забыл… как же ее зовут?

— Госпожа Такаяма…

— Вы все еще навещаете ее?

— Она лежит в больнице, у нее, видимо, туберкулез. Я иногда посещаю ее, чтобы своими беседами несколько ее утешить.

— И она довольна? — с затаенной усмешкой спросил отец Мартини.

— Кто же не возрадуется, слушая святое слово, — не обращая внимания на усмешку епископа, ответил Билье.

— О, конечно! Но мне хотелось поговорить с вами о другом, только прошу хранить наш разговор в тайне.

Билье подался всем телом вперед.

— Слушаю вас.

— Речь идет об отце Жозефе. Я уже давно собираюсь это сделать… а теперь окончательно решил подать прошение кардиналу.

— О его переводе в другое место?

— Да. Как вы на это смотрите?

— Я полностью согласен с вами, ваше преосвященство.

— Думаю, что все со мной согласятся. Он становится несносным, строптив, назойлив, вечно вмешивается не в свое дело.

— Понимаю…

— У меня больше нет сил терпеть его. Он «предупреждал» меня уже сорок два раза, я подсчитал. То и дело каркает, точно ворон: «Нашей церкви не миновать несчастья». Я думаю, и впрямь, если он будет здесь, на нас свалится беда.

— Я тоже так думаю, — кивнул отец Билье. — А куда вы хотите его направить?

— В Корею.

— В Корею?

— Причем в горную глушь. Говорят, там зимой холодно, как в Норвегии. Это самое подходящее для него место, пусть послужит во славу нашей веры среди необращенных в глухом краю. Может, сложит там свою голову.

9

Прошло семь лет. Жизнь в церкви святого Гильома текла спокойно. За это время церковь не только капитально отремонтировали, но и расширили. И еще ярче теперь сверкал золоченый крест на высокой башне божьего храма: и весной, когда великолепное здание церкви обрамляла ярко-зеленая молодая листва, и летом, когда стены храма казались особенно белоснежными, и осенью, когда изящные очертания церкви проглядывали сквозь золотисто-пурпурную листву, и замой, когда остроконечная башня ее горделиво высилась над обнаженным лесом, устремляясь к небу и вызывая благоговейный трепет у прихожан.

Деньги, затраченные на реконструкцию здания церкви, внесли не прихожане и не богатые благотворители. Казначейство ордена тоже не присылало таких огромных сумм. Все средства были добыты на месте в результате различных коммерческих операций, которыми руководили Мартини и Билье. И конечно, делу помог не один сахар. Но сахарная операция вынудила святых отцов прибегнуть к услугам одного коммерсанта — «специалиста». Сей «специалист» был не чета Тасима, способному выполнять лишь незначительные поручения.

Прежде всего это был не японец, а иностранец — спекулянт международного масштаба. Сперва он охотно выполнял просьбы святых отцов, а потом постепенно так прибрал их к рукам, что все учреждения ордена в Японии стали выполнять его поручения.

Этот человек никогда не показывался в церкви святого Гильома. Никто его здесь не знал, за исключением Мартини и Билье, да и их встречи с ним происходили втайне.

О чем они совещались, тоже оставалось секретом, но за семь лет церковь святого Гильома разбогатела, деятельность ордена вышла далеко за пределы столицы, его учреждения росли и ширились, так что все другие миссионерские организации только диву давались.

Связь с этим коммерсантом не прерывалась и теперь, хотя в его помощи церковь больше не нуждалась. Но освободиться от когтей этого человека церковь уже не могла, слишком увязла она сама в грязных махинациях.

И все же Мартини, и Билье, и Городи считали, что они вершат богоугодные дела, ибо все средства, полученные от незаконных коммерческих операций, шли якобы на распространение Христова учения. Поэтому и совесть их не мучила и каяться перед богом они считали излишним.

Однако эти свои дела они держали в глубокой тайне. Хотя они и считали, что их деяния во славу божью не подотчетны земным законам, созданным грешными людьми, лезть на рожон все же не хотели, дабы избежать недоразумений, подобных инциденту с сахаром. Ведь если бы тогда Тасима не взял вину на себя, священников церкви святого Гильома забросали бы камнями, а это означало бы крах деятельности их ордена в Японии.

В течение последних семи лет во внутренней жизни церкви святого Гильома произошли две перемены. По представлению Мартини в Корею был послан отец Жозеф. Он получил приход в глухой корейской деревне. Уехал он больным и подавленным. Вряд ли ему удастся увидеть еще раз Японию, не говоря уж о родине. Для приличия его проводили до вокзала и тут же о нем забыли. Да и что вспоминать! Когда получают предписание от имени самого кардинала, это должно радовать слугу церкви, хотя бы он отправлялся на край света. Ведь приказ кардинала — это приказ всевышнего.

Итак, из церкви святого Гильома был изгнан единственный инакомыслящий.

Епископ Мартини мог не беспокоиться, теперь его некому критиковать, руки у него развязаны.

Вторая перемена тоже была связана с переводом отца Жозефа. На его место был принят новый священник. Это был Торбэк. Он успешно закончил семинарию, и, хотя всех семинаристов распределяли обычно по провинциальным приходам, Торбэк остался в Токио и был назначен в церковь святого Гильома. Видимо, тут сыграла роль рекомендация отца Городи, который к нему очень благоволил.

— Я говорил о тебе с отцом Билье, — сказал Торбэку Городи сразу после посвящения его в сан, — а у меня с ним хорошие отношения. Надеюсь, он позаботится о тебе.

Торбэк благодарно склонил голову.

— Меня очень тревожит, что я недостаточно владею японским языком, мне еще трудно читать проповеди.

— Не стоит тревожиться. Это даже к лучшему. Японцы охотнее слушают священников, которые говорят на ломаном языке. Пусть они понимают не все, догадливый домыслит, что нужно, сам. Это им даже нравится.

Торбэк недоуменно посмотрел на своего покровителя.

— Скоро ты поймешь, о чем я говорю. — И отец Городи покровительственно похлопал своего молодого собрата по плечу.


Детский приют находился в двух километрах от церкви святого Гильома и тоже был окружен тенистой рощей. Красная крыша, белые стены и зеленые ставни радовали глаз. Этот приют был построен церковью на средства, полученные в результате совместной деятельности с коммерсантом.

Отец Торбэк на церковной машине стал приезжать сюда для богослужений. От церкви к приюту вели три дороги, проходившие через крестьянские поля. Кратчайшая из них шла через поселок, где жила Ясуко, но Торбэк сначала этого не знал.

Как и предсказывал отец Городи, все шло хорошо, никто из воспитательниц не смеялся над ним во время службы. Его проповеди на японском языке тоже выслушивались со вниманием.

Вскоре Торбэк, однако, почувствовал, что многие воспитательницы проявляют к нему повышенный интерес. Это его обрадовало. Теперь он с удовольствием каждый раз садился в машину и направлялся в приют.

…Вот он выезжает за ограду и сразу же попадает на проселок. Весенний ветер ласково обдувает лицо. У него прекрасное настроение.

Строгий семинарский режим не оставлял ни минуты свободного времени, а служба в церкви давала определенную свободу. Тут можно было отлучиться даже ночью, и никто этого не ставил священнику в вину. Видимо, духовное начальство было уверено в нравственности своих пастырей.

Итак, Торбэк установил, что он нравится женщинам. Всякий раз, когда он выходил на амвон, его встречали восхищенные взгляды. Слушали его в абсолютной тишине.

Утренняя месса продолжалась один час, после этого воспитательницы гурьбой провожали его за ворота. Ничего удивительного в этом не было. Не зря же у Торбэка такое красивое, мужественное лицо, на котором постоянно играла ласковая улыбка. Красивы были и голубые глаза, а его кудрям мог позавидовать любой киноактер.

Воспитательницы, работавшие в приюте, были все верующие, но теперь утренняя месса, которую служил Торбэк, доставляла им особенную радость.

— Как приятно было вас слушать, отец Торбэк!

— До завтра, отец Торбэк!

— Всего доброго, отец Торбэк!

Женщины улыбались и бесцеремонно разглядывали красивого священника.

— Благодарю, до свидания! — откланивался Торбэк и садился в машину.

Примитивный, похожий на детский, японский язык молодого патера делал его еще более привлекательным. Он казался каким-то совсем наивным и чистым. Некоторые, более смелые воспитательницы уже брали его за руку, незаметно гладили по спине и с каждым днем становились все смелее. Другие украдкой жали его пальцы в своих руках, отчего Торбэка бросало в жар и сердце гулко стучало в груди.

Он, разумеется, не обладал еще в богослужении опытностью отца Билье, но старался все делать так, как его учили в семинарии. Эта старательность тоже нравилась женщинам, ведь искреннее усердие обычно трогает людей больше, чем профессиональное умение. А тут к тому же такой непорочный молодой патер!

Торбэк еще не знал женщин, да и видеть-то их, пока он учился в семинарии, ему приходилось не часто. Из семинарии он отлучался редко, хотя и провел в ее стенах почти десять лет. Строгие церковные правила категорически запрещали ему физическую близость с прекрасным полом. Он мог лишь любоваться им, как любуются цветами или деревьями.

Ему не стоило особого труда догадаться, какая из воспитательниц больше всех обращает на него внимание. Все эти японочки неизменно встречали его с радостными улыбками, но среди них одна особенно выделялась: ее улыбка была чрезмерно кокетливой, и во взгляде читалось откровенное желание. Звали ее Есико. Торбэку было трудно определить ее возраст: японские женщины по сравнению с европейскими всегда кажутся моложе своих лет, но этой девушке он ни за что не дал бы больше двадцати.

Есико была изящна, как фарфоровая статуэтка, и очень миловидна. И всякий раз, когда Торбэк начинал службу, он искал глазами именно ее.

10

Однажды, после окончания утренней мессы, Торбэк, как всегда, возвращался домой. Он ехал кратчайшим путем, через тихий поселок. Проезжая мимо дома, перед которым тянулась живая изгородь, он сквозь кусты с удивлением заметил во дворе дома знакомый малолитражный «репо». Торбэк невольно остановился. Кто же из священников мог быть здесь?

Торбэк осмотрелся. Двери дома были плотно закрыты, хотя уже началась весна и стояла очень теплая погода.

Вдруг дверь отворилась, и в проеме показалась высокая мужская фигура в черной сутане. От неожиданности Торбэк чуть не вскрикнул — он узнал отца Билье. За ним вышла японка. Лицо женщины показалось Торбэку знакомым. Да, это Эбара Ясуко, которую он иногда видел в церкви святого Гильома. Ему говорили, что она преданная прихожанка, давно уже сотрудничает с церковью и переводит вместе с отцом Билье библию на японский язык. Но до сих пор Торбэк не имел случая говорить с ней. Встретившись глазами с отцом Билье, Торбэк улыбнулся и поднял в знак приветствия руку. На какое-то мгновение на лице у Билье мелькнула растерянность, но он тоже поднятием руки приветствовал своего молодого коллегу.

Торбэк вышел из машины. Билье подозвал его к себе.

— Это наш новый священник, отец Торбэк, — по-японски сказал Билье, знакомя с ним Ясуко.

— Я его уже знаю, — ответила Ясуко тоже по-японски и, обращаясь к Торбэку, добавила: — Я вас часто вижу в церкви.

Торбэк понял ее и приветливо улыбнулся.

— Горбэк, а ты ее знаешь? — спросил Билье.

— Да, знаю, я тоже видел мадам в церкви.

— Мы с ней переводим библию. Этот дом, так сказать, наше рабочее место.

На лбу у Билье почему-то выступила испарина. Говорил он обычным своим тоном старшего наставника, но глаза выражали беспокойство.

— А он славный! — внимательно рассматривая молодого священника, сказала Ясуко. — Посылайте иногда его ко мне в гости.

Отец Билье кисло улыбнулся.

— Торбэк, ты понял? Тебя приглашают в гости.

— Благодарю вас. — Торбэк поклонился Ясуко.

Лицо женщины расплылось в широкой улыбке.

— Я тоже собираюсь домой. Едем вместе. — Отец Билье направился к своей машине.

— Уже уезжаете? — разочарованно спросила Ясуко.

— Да, мне нужно повидать его преосвященство.

— Надеюсь, вы скоро вернетесь, ведь у нас сегодня много работы.

— Да, да, конечно. Поехали, Торбэк!

Отец Билье сел в машину.

— До свидания, — приветливо попрощался Торбэк с Ясуко.

— А вы заглядывайте ко мне. Ведь вам, наверное, скучновато у себя? — сказала Ясуко, пристально посмотрев на молодого Торбэка. Выражение ее лица сейчас чем-то напоминало лицо отца Билье.

— Торбэк, — выходя из машины у церкви, тихо сказал отец Билье, — Ясуко хорошая женщина, но пока ты не познакомишься со всем приходом и не освоишься как следует с работой церкви, не стоит к ней ездить, хоть она и приглашает.

Торбэк почувствовал в словах Билье какой-то скрытый намек. Он покраснел. Ему вспомнилась Есико.

Торбэк подружился с Есико, и это было его тай' ной, приятной и волнующей.

Он вырос в бедной семье. Его старший брат тоже был священником ордена святого Василия. Поэтому детство Торбэка прошло безрадостно, и он не питал никаких иллюзий и насчет своего будущего. Он поступил в семинарию потому, что не мог позволить себе учиться в светском высшем учебном заведении: не было средств. Конечно, и судьба брата в известной степени повлияла на его решение.

Семинария тоже не сулила ему чего-то необыкновенного. И только сладостные мечты о райской жизни в царстве небесном, возможно, как-то скрашивали его будни.

И вот ему встретилась Есико. Когда он глядел в ее глаза или сжимал ее нежные руки в своих руках, он впервые ощущал истинную радость. Теперь царство небесное уже не казалось ему столь привлекательным, подлинное блаженство он ощущал в своей груди.

Богослужение в приюте доставляло Торбэку огромное удовольствие, и, возвращаясь после него в церковь, он с нетерпением ждал следующего дня.

Конечно, в церкви был несколько иной режим, чем в семинарии; священникам предоставлялась относительная свобода. Но вскоре Торбэк понял, что эта свобода ничего ему не дает, ее не на что было употребить, и это его очень огорчало.

Священники не имели личных денег. Все, даже транспорт, предоставляла им церковь. Когда они бывали в городе, то лишены были даже удовольствия купить там что-либо.

И, пожалуй, единственной радостью в их повседневной жизни были еда и сон. Во сие они наслаждались несбыточными грезами, а наяву — обильной едой.


Торбэк все больше сближался с Есико, и активной стороной в этом сближении была сама Есико. Она открыто выражала ему свои симпатии. Как она смотрела на него во время службы, как горячо жала ему руку, как туманились ее глаза при расставании!

Поначалу после утренней мессы Торбэк сразу возвращался в церковь. Но постепенно он стал нарушать это правило. Кончалась месса, по он не спешил уезжать.

Воспитательницы жили при приюте в отдельном здании. В каждой комнате помещались по две девушки. Торбэка стали приглашать после мессы в общежитие. Девушки говорили ему о Японии, а он рассказывал им о своей стране и о деятельности ордена. Обычно в этих беседах принимали участие две-три воспитательницы, но случалось, что он оставался и наедине с Есико.

Как-то Торбэк предложил ей прокатиться на машине.

— Поедете? — С нескрываемым волнением Торбэк ожидал ответа.

— Конечно, — ответила девушка и доверчиво посмотрела ему в глаза.

В тот вечер Торбэк остановил свой «рено», не доезжая приюта. Есико поджидала его у подножия холма под раскидистым дубом.

— Куда мы поедем? — У Торбэка кружилась голова от запаха ее духов.

— Куда хотите!

Машина рванулась с места. Торбэк плохо знал окрестности и поэтому поехал по той дороге, по которой ездил всегда. Через лес выехали на берег реки. В черной воде отражались далекие огни и светлое ночное небо.

— Как красиво! — воскликнула девушка.

Торбэк остановил машину и выключил фары.

Они вышли из машины. Его била дрожь. Но он все же не мог сразу забыть о своем сане, да и неизвестно еще, как отнесется девушка к его намерениям. Он робко обнял Есико за талию. Она притихла, только прерывистое дыхание выдавало ее волнение. Тогда Торбэк притянул девушку к себе и прижал к груди. Есико не протестовала, и Торбэк чуть запрокинул ей голову, решив поцеловать в губы. Но тут Есико нежно взяла его за подбородок и отвела его лицо от себя, уклоняясь от поцелуя.

— Едемте домой, отец Торбэк, — дрожащим голосом сказала она.

Торбэк от волнения не мог произнести ни одного слова.

— Едемте домой! — жалобно повторила девушка.

Торбэк, наконец, овладел собой. На душе сразу стало как-то пусто. И ни темный лес, ни таинственные всплески воды, ни прозрачное ночное небо больше уже не казались ему чем-то загадочным и необыкновенным.

— Да, едем, пожалуй!

Торбэк сел за руль и повел машину по направлению к приюту. Когда он вечером подъезжал сюда, здание на холме казалось ему величественным пантеоном, а сейчас все вокруг было заурядным и унылым. Под холмом Торбэк остановил машину. Есико вышла.

— До свидания, — как-то уж очень просто сказала она.

— Спокойной ночи, — попрощался Торбэк.

Сердце у Торбэка продолжало учащенно биться, но сейчас уже больше от страха. Не прогневил ли он своим поведением бога? И не расскажет ли Есико о его притязаниях подругам? На обратном пути он повел машину самым ближним путем, ему хотелось как можно скорее приехать домой.

Ближайший путь к церкви лежал через поселок. Тут он был сегодня днем. Вот и дом, у которого он встретился с каноником Билье. Да, это дом Ясуко. Проезжая мимо, Торбэк снова увидел знакомый «рено», скрытый под деревьями. Свет в доме не горел. Но, может, его просто не видно? Стыд и раскаяние охватили Торбэка. Как постыдно он себя ведет! Отец Билье с Ясуко даже в столь поздний час работают над переводом священного писания, а он… Торбэк прибавил газу, машина увеличила скорость, и вот уже над молчаливым лесом показалась церковная башня, залитая лунным светом.

Оставив машину в гараже, Торбэк направился к себе. Никто его не видел, была глубокая ночь, и все спали.

Торбэк снял туфли, на цыпочках прокрался по коридору и вошел в свою келью. Узкая железная кровать, стол, два стула. На столе лежит в черном кожаном переплете библия. Он подошел к столу, взял книгу и, прижав ее к груди, стал молиться. Он благодарил бога, что тот отвел его своей десницей от греха. И все-таки волнение не проходило, он до сих пор ощущал прикосновение трепетного женского тела.

В эту ночь Торбэк долго не мог уснуть.


Тем не менее он по-прежнему с радостью отправлялся на утренние мессы в приют. Есико его избегала, но продолжала кидать на него умильные взгляды. Нет, он не заметил в ее глазах ни обиды, ни раскаяния. Значит, ему нечего опасаться: она не проболтается. И Торбэк стал смелее.

Как-то он пригласил на прогулку Сайто Юкико, маленькую воспитательницу с узкими глазами, приплюснутым носом и пухлыми губами. Ее никак нельзя было назвать красивой, но глаза ее постоянно горели, точно угольки, и это нравилось молодому священнику.

Торбэк поехал с Юкико туда же, где он был с Есико. И вот он уже крепко обнимает Юкико. Девушка не противится, она только закрыла глаза.

— Можно? — прошептал он.

Девушка промолчала.

Торбэк жадно поцеловал ее в губы.

Девушка вскинула брови.

— Можно?..

Руки Торбэка сжали упругую девичью грудь. Девушка выгнулась и всем телом прильнула к Торбэку.

Лес молчит. Кругом тишина, слышится только тихий плеск воды, у берега. Дорога безлюдна, да если кто и пройдет здесь, вряд ли он увидит скрытую в высокой траве машину.

В этот воскресный вечер Торбэк после вечерней проповеди тайком пробрался в комнату Юкико. Девушка была одна, ее соседка по комнате уехала к родным.

Когда Торбэк открыл дверь, Юкико от неожиданности вздрогнула. Торбэк ласково улыбнулся и закрыл за собой дверь.

— Вы еще не уехали? — в некотором замешательстве, но радостно улыбаясь, спросила Юкико.

Торбэк сел рядом с ней на кровать и слегка обнял за плечи.

— Никто не войдет? — спросил он.

Юкико посмотрела на дверь, дверь была не заперта, но она не придала значения его словам, думая, что он, как и во время прогулок, ограничится одним-двумя поцелуями; если кто постучит, они успеют принять смиренные позы.

И вдруг Торбэк навалился на нее и опрокинул на спину. Девушка не успела даже вскрикнуть — губы Торбэка крепко запечатали ее рот. Она с отчаянием смотрела на дверь. А вдруг кто-нибудь войдет? Но он понял ее тревогу и еще крепче прижал к себе.

Торбэк уже не владел собой. Он и раньше обнимал Юкико, но сейчас это были уже не простые объятия, это была безрассудная страсть. Он исступленно целовал лежавшую девушку, а руки его уже срывали с нее одежду…

11

О связи Торбэка с Юкико никто в приюте не догадывался. Они встречались тайком. Да и сам облик Торбэка охранял его от разных домыслов. Кто мог заподозрить такого скромного слугу церкви в греховной связи? Хотя, надо сказать, некоторым бросалось в глаза уж очень откровенное восхищение Юкико молодым патером, но ведь многие воспитательницы приюта были к нему неравнодушны.

По воскресеньям после вечерней проповеди Торбэк старался теперь оставаться в приюте и, если подвертывался случай, пробирался в комнату Юкико. Это было, правда, рискованно, его связь с Юкико могла обернуться для пего крахом. Но пока все проходило благополучно.

Еще чаще он увозил ее на машине в лес, в укромные уголки к реке. Там он без удержу предавался любзи. Когда не было росы, они лежали на траве, а во время непогоды укрывались в машине.

И все же Торбэка не покидал страх. По возвращении домой он закрывал комнату на ключ и каждый раз подолгу молился.

Но вскоре страх прошел. Юкико неожиданно вышла замуж и бросила работу в приюте. Возможно, она не очень любила Торбэка. Да и на что она могла надеяться? Их любовь всегда будет запретной, ведь Торбэк католический священник, и ему запрещено любить женщину. Как бы там ни было, Юкико быстро исчезла с горизонта Торбэка.

Торбэк благодарил бога, что опасность миновала. И он решил, что никогда больше не позволит себе вступить в опасную связь с женщиной. Но, вкусив запретный плод, он уже тянулся к нему невольно. Ну, а если он не будет переступать последней черты? Ведь тогда это не грех?

И Торбэк снова стал приглашать молодых воспитательниц на ночные прогулки. Одним он лишь горячо пожимал руки, других целовал и лишь очень податливых заключал в объятия. Если он замечал, что девушка явно смотрит на него не как на священника, а как на мужчину, то становился смелее. При каждом удобном случае он ловил воспитательниц и тискал. Но дальше этого ни с кем не заходил.

Вскоре Торбэка назначили казначеем церкви. Его предшественник по какой-то причине был переведен в другую церковь. Поначалу Торбэк растерялся, он совершенно не имел представления о кассовых операциях. И вдруг какие-то книги, банковские счета…

Одновременно с новым назначением Торбэка каноник Билье и отец Городи познакомили его с одним неизвестным ему человеком, оказавшимся его соотечественником. Незнакомца представили как специалиста по импортной торговле.

Жил этот «специалист» в Токио в роскошном доме. Две его комнаты были с большим вкусом обставлены по-европейски. Коммерсанту было не больше тридцати пяти лет. Позже Торбэк узнал, что этот человек помогает церкви в ее делах, но, чтобы окончательно установить, что это за личность, Торбэку понадобилось очень длительное время. Когда он спрашивал об этом человеке у Билье или Городи, те, точно сговорившись, отвечали одно и то же: «Придет время, узнаешь».

И никто не сказал Торбэку, что место казначея в церкви — особое место и не всякого священника на него назначат.

Торбэк был еще молод и искренне верил в истинность и святость Христова учения. Поэтому даже после окончания семинарии и получения сана он старался расширить свое богословское образование.

Как-то Торбэк зашел в книжный магазин, где продавались исключительно богословские книги. У него разбежались глаза. Какие библии! В черных, красных, синих, желтых переплетах, тисненные золотом, стояли они в ряд на полках.

Он так загляделся, что нечаянно толкнул плечом одну покупательницу.

Он обернулся. Перед ним стояла молодая хорошенькая японка… Изящную фигуру красиво облегал темно-синий костюм.

— Простите, пожалуйста, — извинился он.

— Ничего, — с улыбкой сказала девушка и, нагнувшись, стала поднимать книги, выпавшие у нее от толчка из рук. Мельком взглянув на книги, Торбэк определил, что все они имеют отношение к ордену, к которому принадлежит и он.

— Позвольте, я помогу вам. — Растерявшийся Торбэк тоже стал быстро поднимать книги с пола.

Случайно их руки встретились.

— Пожалуйста, — протянул он собранные книги, — и, ради бога, простите меня.

— Что вы, я сама была очень невнимательна, святой отец. — Девушка мило улыбнулась, показав красивые белые зубы.

— Как вы узнали, что я священник? Ах, я совсем забыл! — Торбэк оглядел себя. Он был в сутане.

— Нет, не только по одежде. Я вас знаю, отец Торбэк.

У него от удивления округлились глаза.

— Вы, вероятно, посещаете нашу церковь и видели меня там?

— Да, — ответила девушка. — Но я видела вас во время мессы и в другом месте.

— В другом?

— Да.

— Тогда вы… — Голубые глаза Торбэка радостно заблестели.

— Да. Я работаю в приюте, — улыбнулась девушка.

Он развел руками.

— Странно, но я вас там никогда не видел.

— Ничего удивительного, — снова улыбнулась девушка, — я там работаю всего третий день.

Торбэк хотел сказать, что он этого не знал и очень сожалеет, что не заметил ее в приюте, хотя прошло уже целых три дня. Это непростительная невнимательность с его стороны. Но недостаточное знание языка не позволило ему все это сказать.

— О! Я не знал. Очень рад встрече с вами, — глядя ей в глаза, произнес он.

— Я тоже очень рада. — Девушка потупила взгляд.

У Торбэка забилось сердце. До чего же она хороша! Такой в приюте еще не было.

— Вы простите меня за неловкость? Я так огорчен.

— Что вы? Это я должна просить прощения.

— Как вас зовут?

— Икута Сэцуко.

— Икута Сэцуко… — медленно повторил Торбэк. — Вы собираетесь прочесть все эти книги?

— Ах… книги? — Она отрицательно качнула головой. — Нет, это я не себе, это для приютской библиотеки.

— Как же вы их дотащите, ведь их так много?

— Я поеду на трамвае или автобусе.

— О, это плохо! Знаете, я на машине и подвезу вас.

— Но вы, вероятно, едете по делам, и я задержу вас?

— Нет, я сейчас тоже еду в приют.

— И все же… — начала Сэцуко, но Торбэк ее перебил.

— Ничего, все будет хорошо. — Он улыбнулся и взял у нее покупки.

Положив свертки на заднее сиденье, Торбэк усадил Сэцуко рядом с собой.

В пути он часто косил глаза на красивую спутницу, от которой исходил тонкий запах дорогих духов, так волновавший его. А когда при резком повороте девушка невольно прислонялась к нему, его буквально бросало в жар.

— Как хорошо вы ведете машину, — похвалила его Сэцуко.

Торбэк был счастлив.

12

С того дня, как Торбэк подвез Сэцуко к приюту, он только о ней и думал. Конечно, она была красивее всех остальных воспитательниц. По сравнению с ней Юкико выглядела просто деревенщиной.

Во время каждой мессы Торбэк искал ее глазами. О, он находил ее без труда. Ее красивое и какое-то удивительно спокойное и радостное лицо выделялось среди других.

Но было в Сэцуко что-то такое, что удерживало Торбэка от фамильярного обращения с ней. Да и сам он не стремился сблизиться с девушкой, сознавая, что к ней у него появилось совсем не то чувство, какое он испытывал до сих пор к другим женщинам. Его тянуло к Сэцуко, но он держал себя в руках и не позволял никаких вольностей.

Сэцуко была общительна, но вместе с тем очень сдержанна. Торбэк все время искал случая поговорить с ней, но сделать это с прежней легкостью уже не мог. Правда, на следующий день она первая подошла к нему и поблагодарила за оказанную услугу.

— Я так благодарна вам! Мне было бы очень трудно довезти самой эти книги, — сказала она после утренней мессы.

— О, какие пустяки, — ответил Торбэк, — тем более что я сделал это не только для вас, но и для церкви.

После этого им опять долгое время не представлялось случая поговорить. Конечно, Торбэк был бы. не прочь поболтать с ней, но девушка никаких поводов не давала. После мессы, когда Торбэк оставался еще в приюте, она не подходила к нему, как другие, а вместе с подругой сразу куда-то исчезала. Нет, она не избегала Торбэка. Встречаясь, она постоянно приветливо улыбалась, но сама не заговаривала.

И все-таки Торбэк был счастлив. Он с еще большим усердием проводил в приюте все богослужения. Стал снова часто молиться на ночь, но теперь это были иные молитвы; чувство страха прошло, и не защиты от опасности просил он теперь в молитвах небесному владыке…

Молодые люди обменивались, и то не всегда, короткими фразами.

— Добрый день, отец Торбэк. Как ваше самочувствие?.. До свидания, отец Торбэк, — говорила она.

— Добрый день, Сэцуко. Как вы себя чувствуете? До свидания, Сэцуко, — отвечал он.

Но и этот короткий обмен приветствиями доставлял большое удовольствие Торбэку. С каждым днем Сэцуко все больше нравилась ему. Никакая другая девушка уже больше его не интересовала. Он перестал заигрывать с молодыми воспитательницами и тем более приглашать их на прогулки в лес и тискать. В его мыслях жила одна Сэцуко. Но дальше банальных фраз дело у него пока не шло.

Вскоре, однако, счастье улыбнулось Торбэку.

Церковь святого Гильома устраивала весной и осенью однодневные загородные прогулки-пикники, чтобы способствовать сближению прихожан и заодно хоть немного развлечь священников, лишенных обычных земных радостей. Этой весной было решено совершить прогулку на полуостров Миура. Около ста прихожан вместе с церковнослужителями на двух автобусах ранним утром отправились в путь. Сэцуко тоже участвовала в поездке.

Строго говоря, Торбэк в церкви святого Гильома был еще новичком. У других священников среди прихожан уже было много знакомых, а он мало кого знал и чувствовал себя одиноким. Конечно, с ним все были приветливы, но это была простая любезность. А вот вокруг Билье и Городи все время толпились люди.

Сэцуко тоже была новичком в приюте, а в церкви ее почти никто не знал. Таким образом, Торбэк и Сэцуко были как бы в одинаковом положении.

В прогулке принимала участие и Эбара Ясуко. Сейчас она сидела рядом с отцом Билье и вела с ним оживленный разговор. Всем это казалось вполне естественным. Они ведь совместно переводили библию.

Ясуко заметила среди участников пикника красивую молодую японку. Но она не придала ее присутствию значения: для нее Сэцуко была одной из многих прихожанок, которая к ней не имела прямого отношения.

К полудню автобусы прибыли на полуостров Миура. Здесь все участники разбились на несколько групп. И получилось так, что Торбэк и Сэцуко остались одни.

Многие пошли собирать ракушки, кое-кто затеял игру в прятки, несколько человек поехали на лодке на островок Сирокэ. Сбор назначили на четыре часа дня.

Ясуко с каноником Билье отправились на небольшой лесистый холм у берега моря. Дорога шла в гору, и поэтому к ним никто не присоединился. Вдоль тропинки тянулись густые заросли. Когда они, взявшись за руки, поднялись на вершину, перед ними открылся вид на залив. Ясуко даже вскрикнула от восхищения и прижалась к своему спутнику. В заливе стояла мертвая зыбь. У берега темными поплавками чернели лодки. Вдруг отец Билье, положил руку на плечо Ясуко, сказал:

— Смотри!

По берегу залива шли белокурый мужчина в черной сутане и черноволосая девушка в светлом платье.

— Это же Торбэк, Билье-сан! — воскликнула Ясуко.

— Тише! Не надо подсматривать, надеюсь, и они этого делать не будут. — И он повел свою спутницу другой дорогой.


После этой прогулки Торбэк и Сэцуко стали встречаться почти каждый день. И конечно же, они ездили на ночные прогулки в лес. Все было как прежде с Юкико: лес молчал, вокруг стояла тишина, тихо плескалась вода у берега, только партнерша у Торбэка была другая.

Сегодня Торбэк решил действовать смелее. Он взял девушку на руки и унес в траву.

После долгого поцелуя Сэцуко, блаженно улыбаясь, спросила:

— А вы меня действительно любите?

Торбэк понял. Японское слово «аи» — любовь — он постоянно повторял во время проповеди. В данном случае это слово относилось не к богу.

— Да, Сэцуко, очень.

— Правда?

— Клянусь!

Клятва в устах священника — это высшее подтверждение правды, и этим восклицанием Торбэк выразил искренность своего чувства к Сэцуко.

— Я рада, — прошептала Сэцуко.

Торбэк прижал девушку к себе.

— Да, да, Сэцуко, это правда.

— Скажите еще раз, что вы меня любите.

— Люблю, — повторил Торбэк.

Вокруг по-прежнему было тихо. Только слышался плеск воды у берега.

— Можно?.. — горячо прошептал Торбэк.

Сэцуко не поняла, о чем спрашивает Торбэк. Он еще плохо изъяснялся по-японски, и некоторые слова она невольно пропускала мимо ушей.

— Можно? — повторил Торбэк.

Сэцуко поняла его намерения лишь тогда, когда они стали слишком ясны.

— Нельзя!

Она мгновенно выскользнула из его объятий, причем сделала это так резко, что Торбэк растерялся.

— Нельзя! — поправляя юбку, повторила девушка. Но во второй раз это слово она произнесла мягче.

Неожиданно Торбэк стал на колени и начал неистово молиться, все время осеняя себя крестным знамением. Сэцуко ничего не могла понять. Она стояла в растерянности, не зная, что делать.

А Торбэк, склонив голову, продолжал молиться, будто хотел у ночного звездного неба выпросить прошение за какие-то тяжкие грехи.

И вдруг он зарыдал. Сэцуко совсем растерялась. Она ласково обняла за плечи плачущего Торбэка и стала гладить его белокурые волосы.

— Только не здесь! Я не хочу здесь. Лучше в доме… — дрожа от стыда и волнения, шептала девушка.

— В доме? — будто не понимая этого слова, переспросил Торбэк.

— Да, в другом месте.

Прошло несколько дней. Однажды поздно вечером, возвращаясь из города с покупками, Ясуко увидела у себя во дворе автомобиль.

Думая, что приехал отец Билье, она поспешила к машине. Но что это? В машине сидела какая-то женщина, по-видимому молодая, узнать ее в темноте было трудно. Ничего не понимая, Ясуко направилась к дому. У дверей она увидела высокого мужчину. Мужчина пошел ей навстречу. И тут Ясуко узнала Торбэка.

Ой! — воскликнула она и остановилась. — Это вы, Торбэк-сан?

— Добрый вечер, Эбара-сан, — тихо поздоровался Торбэк.

— Добрый вечер. Что случилось? Так поздно?

Торбэк замялся.

Только теперь Ясуко вспомнила о девушке, сидящей в машине.

— Скажите, это ваша приятельница? — бесцеремонно спросила она у Торбэка и ухмыльнулась.

Тот снова замялся, но потом тихо ответил:

— Да.

— Зачем же вы оставляете ее одну? Зовите сюда, в дом. Сегодня отец Билье не приедет.

13

Торбэк и Сэцуко вошли в дом. Ясуко не забыла закрыть дальнюю комнату раздвижной перегородкой — видно, там и сейчас кое-что хранилось.

Сэцуко почти силой затащили в дом, и теперь она стояла растерянная, не зная, о чем говорить.

— А я вас знаю, — нагло рассматривая девушку, сказала Ясуко.

— Да? Я работаю в приюте.

— Нет, я вас видела не в приюте, а в более приятном месте.

— Где же? — удивилась Сэцуко.

На пикнике.

— Неужели? А я вас там не видела. Вы меня извините, пожалуйста.

Молодость и красота девушки вызвали у Ясуко легкую зависть.

— Вы и не могли меня видеть. Знаете почему?

Сэцуко вопросительно посмотрела на хозяйку дома.

— Я поднималась на холм, а вы с Торбэк-саном шли в лес. Ну, а что было дальше, я не знаю… — игриво засмеялась Ясуко.

Щеки Сэцуко покрылись румянцем.

— Ой! Вы видели нас там? Мы гуляли по берегу залива.

— И только? — продолжала с усмешкой допытываться Ясуко.

— Я слушала святые притчи. Это так хорошо! Вокруг такая чудная природа и тут же умиротворяющее божье слово.

— Ну конечно, особенно когда вдвоем. Правда, Торбэк-сан?

Торбэк чувствовал себя неловко, он не знал, как надо себя вести в таких случаях, и только добродушно улыбался.

— А знаете, Торбэк-