Book: Цикл 'Лорд Питер Вимси'. Компиляция. Романы 1-16



Цикл 'Лорд Питер Вимси'. Компиляция. Романы 1-16
Цикл 'Лорд Питер Вимси'. Компиляция. Романы 1-16
Цикл 'Лорд Питер Вимси'. Компиляция. Романы 1-16

Дороти Л. Сэйерс

Кто ты?

Глава 1

– О, черт! – не сдержался лорд Питер Вимси, едва такси свернуло с Пиккадилли. – Эй, приятель!

Таксист, занятый сложным разворотом на Лоуэр-Риджент-стрит, которому мешали одновременно два автобуса и велосипед, с неохотой прислушался.

– Я забыл каталог, – торопливо проговорил лорд Питер. – Сам не понимаю, как это вышло. Отвезите меня, пожалуйста, обратно.

– В клуб, сэр?

– Нет. Пиккадилли, дом 110. Это рядом. Спасибо.

– Вы как будто спешили, – проворчал водитель, все еще нахмурившись.

– Я знаю, как тут трудно развернуться, – сказал лорд Питер, отвечая на мысли таксиста.

Его длинное доброе лицо излучало удивительную наивность, словно в первый раз обозревало мир.

Под строгим взглядом полицейского таксист начал разворот, издавая звуки, похожие на зубовный скрежет.

Несколько фешенебельных новых домов с дорогими квартирами, одну из которых – на третьем этаже – занимал лорд Питер, расположились напротив Грин-парк, на том месте, где в течение многих лет строили, но так и не достроили торговый центр. Едва повернув ключ в замке лорд Питер услышал в библиотеке мужской голос, который показался ему необычно взволнованным для человека, привыкшего пользоваться телефоном.

– Мне кажется, милорд вернулся. Если ваше сиятельство изволит подождать, я его позову.

– Кто это, Бантер?

– Ее сиятельство звонит из Денвера, милорд. Я как раз сообщил ее сиятельству, что вы поехали на аукцион, когда услыхал, как ваша светлость открывает дверь.

– Спасибо, – поблагодарил лорд Питер камердинера. – Поищите пока, пожалуйста, мой каталог. Кажется, я оставил его в спальне на столе.

Он уселся в кресло и с самым учтивым видом, словно к нему заглянула знакомая, чтобы немного поболтать, взял трубку.

– Привет, мама! Что случилось?

– Ах, дорогой, как хорошо, что я тебя застала, – ответила вдовствующая герцогиня. – Кажется, я по тебе соскучилась.

– Ну, конечно, соскучилась. Я поехал к Броклбери на аукцион. Думал купить пару книг, но забылдома каталог. Так в чем дело?

– Тут такая странная вещь, – ответила герцогиня. – Я тебе не рассказывала? Но ты помнишь маленького мистера Фиппса?

– Фиппса? – переспросил лорд Питер. – Фиппса? А, да. Архитектор, который чинил крышу на соборе. Да-да. А что с ним?

– У меня только что была миссис Фрогмортон. Она очень волнуется.

– Прошу прощения, мама. Я не расслышал. Кто у тебя была? Миссис?..

– Фрогмортон... Фрогмортон. Жена викария.

– Ах, Фрогмортон! Ну, конечно.

– Мистер Фиппс позвонил им по телефону сегодня утром. Ты же знаешь, это его день. Сегодня он должен былприехать к ним в гости.

– Ну и что?

– Ну и то, что он сказал, будто не может приехать. Он былужасно расстроен, бедняжка. Представляешь, у себя в ванне он нашел труп.

– Мама, извини, я опять не расслышал. Что он нашел? И где?

– Труп, мой дорогой, и у себя в ванне.

– Что? Нет, нет, мы еще не закончили. Пожалуйста, не разъединяйте. Алло! Алло! Ты меня слышишь, мама? Мама! Алло! Мама! О, да, прошу прощения, нас чуть не разъединили. Так что там за тело?

– Труп, дорогой, абсолютно голый труп, если не считать пенсне. Миссис Фрогмортон ужасно покраснела, когда говорила о нем. Мне кажется, она немножко старомодна.

– Странно как-то! Он был знаком с этим человеком?

– Нет, дорогой, насколько мне известно, нет, но, впрочем, вряд ли он все ей рассказал. Она упомянула, что ни за что не узнала бы его голос, если бы он не назвался. Такой почтенный человек. А сейчас у него в доме полно полицейских, ну, ты понимаешь. Он совершенно выбит из колеи.

– Бедняга Фиппс! Надо же так влипнуть! Послушай, он ведь живет в Баттерси, правильно?

– Правильно, дорогой. Квин-Кэролайн-мэншнс, номер 59, напротив парка. Большой дом сразу за углом, если ехать от больницы. Я подумала, может быть, ты заглянешь к нему и спросишь, не можем ли мы что-нибудь для него сделать? Мне он всегда очень нравился.

– Ну, да, – усмехнулся лорд Питер.

Герцогиня всецело поощряла его увлечение криминальными расследованиями, хотя никогда не говорила об этом прямо да и читала совсем другую литературу.

– Мама, когда это случилось?

– Кажется, он нашел тело рано утром, но, конечно же, не стал сразу же звонить Фрогмортонам. Она пришла ко мне до ланча и выглядела такой усталой, что я пригласила ее отдохнуть. К счастью, я была одна. Когда меня вовлекают во что-то этакое, я не возражаю, но ужасно не люблю, когда досаждают моим гостям.

– Несчастная моя мамочка! Спасибо, что позвонила. Наверное, я пошлю Бантера купить для меня книги, а сам отправлюсь в Баттерси и попытаюсь утешить бедняжку. Пока!

– До свидания, дорогой.

– Бантер!

– Слушаю, милорд.

– Ее сиятельство рассказала мне, что почтенный архитектор из Баттерси нашел у себя в ванне труп голого мужчины.

– В самом деле, милорд? Как интересно.

– Да уж, Бантер. Вы всегда правильно выбираете слова. Боюсь, в Итоне и Баллиоле меня не научили адекватно реагировать на подобные вещи. Каталог у вас?

– Да, милорд.

– Спасибо. Я немедленно еду в Баттерси, поэтому вам придется позаботиться о книгах. Не теряйте время... Мне было бы жаль упустить первое издание Данте[1], а также де Ворагина... Вот тут, видите? Винкин де Ворд, 1493... Понятно? И мне бы очень хотелось, чтобы вы не упустили издание Кэкстона. «Четыре сына Эймона». Это уникальное издание 1489 года. Смотрите. Я отметил лоты. Постарайтесь же купить их. Я вернусь к обеду.

– Да, милорд.

– Возьмите мое такси и скажите, чтобы он поторопился. Для вас он сделает, что угодно, а вот я ему не понравился. Неужели, – проговорил он, разглядывая себя в зеркале восемнадцатого века, висевшем над камином, – я позволю себе еще больше испугать и без того напуганного мистера Фиппса? Как, однако, трудно, произносить нечто подобное. Ужасно, если я явлюсь к нему в цилиндре и сюртуке. Или нет? Десять к одному, что он не обратит внимания на мои штаны и по ошибке примет меня за владельца похоронного бюро. Итак, библиофил исчезает. Звучит соло фагота, и появляется Шерлок Холмс, которого можно принять за обыкновенного прохожего. Ох, уж этот Бантер. Бесценный Бантер! Никогда не вспомнит о своих прямых обязанностях, стоит только предложить ему какую-то другую работу. Надеюсь, он не упустит "Четырех сыновей Эймона". Впрочем, есть еще один экземпляр. В Ватикане. Однако, как знать, будет ли он доступен в обозримом будущем, разве что римская церковь разорится или Швейцария завоюет Италию... Да, труп в чужой ванне выпадает раз в жизни, по крайней мере, мне бы хотелось так думать... тем более в пенсне. В любом случае, их можно пересчитать по пальцам. Черт возьми, нельзя гнаться одновременно за двумя зайцами.

Лорд Питер отправился в свою спальню и там переоделся с такой быстротой, какой трудно было ожидать от человека, ведущего его образ жизни. Он выбрал темно-зеленый галстук под цвет носков и аккуратно повязал его, ни разу не скривив губы, после чего сменил черные ботинки на коричневые, положил в нагрудный карман монокль и взял в руки красивую коричневую трость (из ротанга) с серебряным набалдашником.

– Вот и все, кажется, – пробормотал он едва слышно. – Нет... Пожалуй, надо еще захватить... А вдруг пригодится? Никогда не знаешь.

Лорд Питер добавил к своему снаряжению серебряный спичечный коробок, взглянул на часы и, обнаружив, что уже без четверти три, торопливо сбежал вниз по лестнице, остановил такси и поехал в сторону Баттерси-парк.

* * *

Мистер Альфред Фиппс был маленьким нервным человечком, льняные жиденькие волосы которого уже начали сдавать свои позиции в неравной борьбе с судьбой. Многие бы сказали, что единственно запоминающимся на его лице была ссадина над левой бровью, никак не сочетающаяся со всем остальным его обликом. Почти той же скороговоркой, которой он пробормотал приветствие, он, как бы извиняясь, сообщил, что налетел в темноте на дверной косяк. И едва не заплакал, тронутый вниманием лорда Питера.

– Вы очень добры, ваша светлость, – раз двадцать повторил он, часто мигая слабыми глазками. – Я очень, ваша светлость, очень ценю ваше отношение, вот и матушка тоже, только она плохо слышит, совсем глухая, и мне бы не хотелось затруднять вашу светлость беседой с нею. У нас сегодня тяжелый день, – добавил он. – Все время полицейские. Ни матушка, ни я не привыкли к такому. Мы всегда жили довольно уединенно, ваша светлость, у нас свои привычки, и, Боже мой, я почти рад, что матушка не все понимает, иначе просто не знаю, как бы я справился. Сначала она как будто расстроилась, разволновалась, а потом что-то себе надумала, Бог весть что, но это даже к лучшему.

Старая дама сидела возле камина и вязала, сумрачно качая головой в ответ на взгляды сына.

– Я всегда беспокоилась насчет нашей ванны и тебе говорила, Альфред, – вдруг неожиданно громко, как обычно говорят глухие, заявила она. – Теперь-то уж домовладельцу придется поработать, но ты не должен был вмешивать полицию. Ну, да ты всегда делал из мухи слона.

– Вот видите, – жалобно произнес мистер Фиппс. – Вот видите. Ванную мы заперли и не пускаем ее туда, вот она и придумала что-то несуразное. Теперь ее не остановишь. А я-то в каком былсостоянии, когда... Ох, сэр... милорд... Вы не представляете, что со мной было. Никогда ни о чем подобном я даже не слышал, а уж со мной и вовсе ничего такого никогда не случалось. Я не знал, на каком я свете. Понятия не имею, как еще жив остался. Сердце у меня не очень крепкое. Уж как я оттуда вышел и как дотащился до телефона... Меня словно обухом по голове ударили, правда, сэр... я и завтракать не стал, ни кусочка не смог проглотить. И к ланчу не притронулся. Потом все время телефонные переговоры, у меня ведь клиенты, вопросы полицейских... Ни минуты покоя.

– Не сомневаюсь, что вы пережили настоящее потрясение, – с сочувствием заметил лорд Питер, – особенно, если учесть, что вы не успели позавтракать. Терпеть не могу, когда меня тревожат до завтрака. Хуже ничего быть не может.

– Вот, вот, – встрепенулся мистер Фиппс. – Когда я увидел этот ужас в моей ванне, да еще в чем мать родила, если не считать очков, уверяю вас, милорд, меня вывернуло наизнанку. Простите за выражение, милорд. У меня слабое здоровье, сэр, и иногда по утрам, бывает, меня тошнит, а тут такое... Пришлось послать служанку за бренди, а то не знаю, как бы я это пережил. Мне было так плохо, иначе я бы ни за что, ведь я совершенно равнодушен к спиртному. Но у меня правило, в доме всегда должна быть бутылка чего-нибудь покрепче... на всякий случай. Ну, вы понимаете.

– Очень мудро, – поддержал его лорд Питер. – Вы – предусмотрительный человек, мистер Фиппс. Удивительно, какие чудеса может сотворить наперсток бренди в случае необходимости, и чем меньше вы привычны к нему, тем лучше. Надеюсь, у вас разумная служанка. Ужасно, когда женщины всюду суют свой нос.

– О, Глэдис замечательная девушка! – воскликнул мистер Фиппс. – Она очень-очень разумная. Но она тоже не в себе, и это понятно. Я не в себе, а что говорить о молодой женщине? Но она взяла себя в руки и помогает, чем может, если вы понимаете, о чем я говорю. В наши дни такая редкость – разумная, неленивая служанка, правда, она немножко рассеянная, забывает, что ей говорят, но это ведь естественно. Это она оставила окошко в ванной незапертым, вот и переживает из-за этого. Поначалу я на нее рассердился, ведь вот как все обернулось, но что уж теперь говорить. Не ругать же ее. Девушки обычно забывчивы, сами знаете, милорд, а она ужасно расстроилась, и я не стал ее очень уж бранить. Сказал только: "В следующий раз будут грабители. Помни о них, когда в следующий раз надумаешь оставить окошко открытым на всю ночь. На сей раз у нас мертвец, сказал я, – и это очень неприятно, но в следующий раз будут грабители, и всех нас перережут прямо в постелях". А вот инспектор... инспектор Сагг из Скотланд-Ярда... Вот он был очень строг с ней. Совсем ее запугал, и теперь она думает, будто он подозревает ее, хотя не представляю, какое отношение труп голого мужчины может иметь к бедняжке, так я и сказал инспектору. Он и со мной был груб, милорд... Уж извините. Но мне не понравилось, как он разговаривал. Я ему сказал: "Если у вас есть основания обвинить Глэдис или меня, инспектор, то выкладывайте, я вас слушаю, однако мне известно, что вы не имеете права грубо вести себя в частном доме". Он вправду меня рассердил. – Мистер Фиппс побагровел. – И сделал это нарочно, милорд, потому что я очень тихий человек, милорд.

– Опять Сагг, – проговорил лорд Питер. – Знаю его. Когда ему нечего предъявить, он всегда такой. Вряд ли вы или девушка намерены коллекционировать трупы. Кому нужно обременять себя таким образом? Ведь обычно самое трудное – избавиться от трупа. Кстати, вы от своего уже избавились?

– Он еще в ванне, – ответил мистер Фиппс. – Инспектор Сагг строго-настрого запретил к чему бы то ни былоприкасаться, пока не приедут его люди. Я жду их с минуты на минуту. Если ваша светлость желает взглянуть на него...

– О, благодарю вас. Мне бы очень хотелось увидеть его, но я не собираюсь ставить вас в неловкое положение.

– Ну, что вы! – воскликнул мистер Фиппс. И он повел лорда Питера в ванную комнату, убеждая его в двух вещах. Во-первых, как бы он ни был расстроен и выбит из колеи явившимся ему зрелищем, он наслаждался важностью события, бросавшего свою мрачную тень на его квартиру и на него самого. Во-вторых, инспектор Сагг в самом деле запретил показывать труп, и мистер Фиппс отправился сначала в спальню, сказав, что хотя полицейские забрали ключ, но он-то давно взял себе за правило на всякий случай иметь запасные ключи ко всем дверям.

Ванная комната сама по себе не поражала воображение. Длинная, узкая, с окошком – почти под потолком – с матовыми стеклами. Оно было достаточно большое, и втащить в него тело мужчины, вероятно, не представляло труда. Лорд Питер торопливо подошел к нему, открыл и выглянул наружу.

Квартира мистера Фиппса располагалась на последнем этаже почти посередине здания. Окно выходило на задние дворы, где располагалось множество всевозможных построек: сараи для угля, гаражи и так далее. За ними видны были дворы, принадлежавшие следующему ряду домов. Справа стояла очень большая больница Святого Луки, которая, благодаря крытому переходу, соединялась с апартаментами знаменитого хирурга, сэра Джулиана Фрика, руководившего хирургическим отделением новой больницы, но также известного на Харли-стрит как знающий невропатолог с весьма оригинальным взглядом на свой предмет.

Эту информацию мистер Фиппс безостановочно вливал в ухо лорда Питера, вероятно, считая, что присутствие в его квартире представителя столь известной аристократической династии придает особый блеск Квин-Кэролайн-мэншнс.

– Он лично посетил нас утром, – продолжал мистер Фиппс. – Все из-за этого ужасного дела. Инспектор Сагг подумал, будто один из молодых сотрудников больницы мог притащить сюда труп шутки ради, если можно так сказать, ведь у них в прозекторской всегда кто-нибудь есть. Инспектор Сагг утром первым делом пошел к сэру Джулиану и спросил, не пропал ли у них случайно из больницы труп. Сэр Джулиан былочень великодушен, правда, очень великодушен, хотя он уже работал в прозекторской. Но он все равно проверил по книгам, а потом сам пришел сюда, чтобы поглядеть на него... – Он кивнул на ванну. – Он сказал, что, к сожалению, ничем не может нам помочь... Из больницы трупы не пропадали, и этот не похож ни на один из тех, что должны быть или были у них в морге.

– И на больных, надеюсь, тоже? – перебил его лорд Питер.

Мистер Фиппс побледнел от такого намека.

– Я не слышал, как его допрашивал инспектор Сагг, – разволновался мистер Фиппс. – Это ужасно... упаси нас, Господь, но мне даже в голову не пришло такое, милорд.

– Если у них и исчез больной, то сейчас они уже, наверняка, об этом знают, – успокоил его лорд Питер. – Давайте осмотрим труп.

Он вставил монокль в глаз и добавил:

– Вижу, к вам сюда летит сажа. Ужасно неприятно, не правда ли? У меня тоже сажа. Все портит, главным образом, книги. Ну вот, если не хотите, не смотрите.

Он оторвал руки мистера Фиппса от простыни, закрывавшей труп, и поднял ее.

В ванне лежал высокий крепкий мужчина лет пятидесяти. Густые, темные, от природы вьющиеся волосы явно побывали в руках мастера, и от них исходил запах фиалки, легко узнаваемый на близком расстоянии. Мясистое лицо с резкими чертами, с длинным, загнутым, как клюв, носом, с выпуклыми черными глазами, с чувственными губами и открытым ртом с желтыми от табака зубами, было чисто выбрито. Золотое элегантное пенсне выглядело на нем как насмешка над смертью. На голой груди блестела золотая цепь. Руки и ноги были вытянуты, пальцы на руках чуть согнуты. Лорд Питер взял его за руку и, нахмурившись, осмотрел ее.

– А ваш гость – модник, – буркнул он. – Пармская фиалка и маникюр.



Он еще раз наклонился над трупом и просунул ладонь ему под голову. Дурацкое пенсне соскользнуло с носа мертвеца и упало в ванну, лишив мистера Фиппса остатков выдержки.

– Если вы позволите, – простонал несчастный архитектор, – мне сейчас станет дурно...

Он выскочил из ванной, однако успел увидеть, как лорд Питер одним рывком поднял и перевернул тело. Теперь молодой аристократ, склонив голову набок и вставив в глаз монокль, был очень похож на покойного Джозефа Чемберлена, с одобрением рассматривающего редкую орхидею. Поддерживая одной рукой голову, он достал серебряный спичечный коробок, вытащил из него одну спичку, и сунул ее в рот мертвеца. Промурлыкав нечто, вроде обычно описываемого как "ля-ля-ля", он положил труп, как тот лежал вначале, поднял загадочное пенсне и водрузил его ему на нос, чтобы не вызвать нареканий инспектора Сагга. Подойдя поближе к окну, он еще раз посмотрел в него, постучал кругом тростью, которую он, оказывается, не зря принес с собой в ванную комнату. Ничего особенного не приметив, лорд Питер закрыл окно и присоединился к мистеру Фиппсу, поджидавшему его в коридоре.

Мистер Фиппс, до глубины души тронутый вниманием младшего сына герцога, позволил себе, когда они вернулись в гостиную, предложить гостю чаю. Стоявший возле окна и наслаждавшийся видом на Баттерси-парк, лорд Питер уже готов был согласиться, но тут в конце Принс-оф-Уэльс-роуд показалась перевозка. При виде нее лорд Питер вспомнил о важном свидании и, торопливо распрощавшись, покинул мистера Фиппса.

– Моя матушка просила передать вам свои соболезнования, – сказал он, энергично пожимая руку мистеру Фиппса. – Надеюсь, в скором времени вы опять сможете поехать в Денвер. До свидания, миссис Фиппс, – крикнул он прямо на ухо старой даме. – О, пожалуйста, не трудитесь меня провожать.

Однако ему не удалось уйти незамеченным. Едва он вышел на улицу, как подъехала перевозка и из нее вышел инспектор Сагг с двумя констеблями. Инспектор что-то сказал остававшемуся сторожить дом полицейскому и подозрительно посмотрел в спину удалявшемуся лорду Питеру.

– Милый старина Сагг, – с чувством проговорил юный аристократ, – старый дружище! Как же ты ненавидишь меня сейчас!

Глава 2

– Прекрасно, Бантер, – сказал лорд Питер, с удовольствием усаживаясь в роскошное кресло. – Я бы и сам не справился лучше. Данте... "Четыре сына Эймона"... И вы сэкономили мне шестьдесят фунтов. Великолепно! Итак, Бантер, на что мы их истратим? Подумать только, шестьдесят фунтов, которые принадлежат нам и за которые не надо отчитываться. Гарольд Скимпоул сказал бы, что сэкономленные шестьдесят фунтов – это выигранные шестьдесят фунтов, и я всерьез намерен их истратить. Что нам нужно? По вашей части? Как насчет того, чтобы кое-что обновить?

– Если ваша светлость, в самом деле, желает... – Бантер умолк, наливая выдержанный бренди в хрустальную рюмку.

– Ну же, Бантер, не будьте ханжой. И нечего говорить так, будто вы сейчас объявите, что обед подан. Пусть голос у вас Иакова, но руки-то Исава. Не подумать ли нам об усовершенствовании вашего священного чулана?

– Вот если бы двойной анастигмат с набором запасных линз, – проговорил Бантер, в голосе которого послышалось почти религиозное волнение. – Если бы вы сейчас занимались фальшивыми деньгами или у вас были бы отпечатки, я смог бы их увеличить. Короче говоря, это все равно, что иметь глаза на затылке, милорд. Посмотрите.

Он достал из кармана каталог и дрожащими руками протянул его лорду Питеру.

– Я в этом разбираюсь так же, как в китайской грамоте. Но все же пятьдесят фунтов закусочек стекла, по-моему, дороговато. Знаю, Бантер, вы сейчас скажете, что семьсот пятьдесят фунтов за грязную старую книгу на мертвом языке тоже немало.

– Я никогда не позволил бы себе, милорд.

– Конечно, нет. Я плачу вам двести фунтов в год, чтобы вы держали ваши мысли при себе. И все-таки, Бантер, будем демократичны. Разве вы не думаете, что это нечестно?

– Нет, милорд.

– Нет? Не изволите сообщить, почему вы не думаете, что это нечестно?

– Если откровенно, милорд, то ваша светлость получает свое содержание, чтобы приглашать на обед леди Уортингтон и держать при себе, несомненно, остроумные замечания, которые приходят в голову вашей светлости.

Лорд Питер задумался.

– Вот как вы думаете, Бантер! Положение обязывает... Признаю, вы правы. Но в этом случае вам живется легче, потому что мне приходится вести себя с леди Уортингтон так, как будто у меня нет ни пенни. Бантер, а если бы я вас сейчас уволил, вы бы сказали, что думаете обо мне?

– Нет, милорд.

– Но вы имеете полное право, Бантер. И если бы я уволил вас, несмотря на кофе, который вы варите, я бы заслужил все, что бы вы ни сказали. Бантер, ваш кофе выше всяческих похвал... Не хочу знать ваших секретов, потому что уверен, вы колдун, а я не желаю быть сожженным. Покупайте линзы.

– Благодарю вас, милорд.

– В столовой все готово?

– Не совсем, милорд.

– Ну, тогда заканчивайте и побыстрее. Мне надо кое-что вам рассказать. Эй, кто там?

В дверь громко позвонили.

– Вы знаете, кто меня может сейчас заинтересовать. Для остальных я уехал.

– Слушаю, милорд.

Библиотека лорда Питера представляла собой самое прекрасное холостяцкое обиталище в Лондоне. Она была выдержана в черных и светло-желтых тонах. Все стены были уставлены редкими изданиями. А кресла и длинный мягкий диван вполне могли поспорить своими объятиями с объятиями восточных гурий. В углу стоял черный кабинетный рояль, огонь весело горел в просторном старомодном камине, полку над ним украшали севрские вазы с красными и золотистыми хризантемами. Молодому человеку, пришедшему сюда из ноябрьского тумана, обстановка показалась не только изысканной и почти невероятной, но и знакомой, даже дружественной, как позолоченный рай на средневековых изображениях.

– Мистер Паркер, милорд.

Лорд Питер радостно вскочил с дивана.

– О, мой дорогой. Так приятно вновь видеть вас. Ужасный туман, не правда ли? Бантер, пожалуйста, принесите нам вашего замечательного кофе, сигары и рюмку для гостя. Паркер, надеюсь вы переполнены преступлениями. Сегодня мы согласны не меньше, чем на поджог или убийство. "В такую ночь, в такую ночь..." Мы с Бантером как раз пировали. Теперь у меня есть Данте и совершенно уникальное издание Кэкстона из книг сэра Ральфа Броклбери. Это Бантер совершил удачную сделку и теперь собирается купить увеличительные стекла, которые с закрытыми глазами все видят, и:

Еще у нас есть в ванной труп,

Еще у нас есть в ванной труп...

Но, несмотря на искушенье,

Произвести немедля впечатленье,

Считаем мы, что в ванной труп...

Это как раз то, что надо. Он сейчас мой, но мы можем разделить удовольствие. Собственность фирмы. Присоединяетесь к нам? Но если присоединяетесь, то вносите свой вклад в дело. Возможно, у вас есть еще труп. Ну, пожалуйста. Любое тело пойдет в дело.

Первый труп второго ждет,

Так несите ж нам его,

Он-то знает, кто убил,

Сагг не знает, кто убил,

А труп, увы, молчит.

Молчит, и пусть себе молчит. Мы возьмем наши линзы, посмотрим на ваш труп и узнаем всю правду.

– Вот как! – воскликнул Паркер. – Я не сомневался, что вас заинтересует убийство в Квин-Кэролайн-мэншнс. И я там был,встретил Сагга, а уж он мне сообщил о вашем визите. Кстати, он очень злится. Считает, что вы лезете, куда вас не просят.

– Правильно, – откликнулся лорд Питер. – Люблю позлить старину Сагга. Он всегда такой грубый. Чувствую, что он не утерпел и арестовал малютку Глэдис. Вечерний Сагг, прекрасный Сагг! А что вы там делали?

– Сказать по правде, я хотел посмотреть, не окажется ли случайно незнакомец семитского типа в ванне мистера Фиппса сэром Рувимом Леви. Увы, нет.

– Сэр Рувим Леви? Минутку! Дайте подумать. Что-то мне вспоминается. Ну, да! Заголовок: "Загадочное исчезновение знаменитого финансиста". А что там? Я читал не очень внимательно.

– Все довольно странно, – ответил мистер Паркер, – хотя как будто ничего особенного... Мог же он, в конце концов, уехать, никому ничего не сказав. Разве что это случилось сегодня утром, совершенно неожиданно для всех, к тому же, на сегодня у него намечено одно очень важное совещание – на несколько миллионов. Подробности мне неизвестны. Зато мне известно, что у него есть враги, которые не хотели бы, чтобы дело получило огласку, так что я пошел посмотреть, вправду ли в ванне сэр Рувим Леви. Я-то в это не верил, но, знаете, в жизни всякое случается. Забавно, но Сагг твердо стоит на том, что это он, и уже телеграфировал леди Леви, чтобы она приехала и опознала его. Но, говорю я вам, труп в ванне не больше Рувим Леви, чем Адольф Бек, бедняга, был Джоном Смитом. Однако, мне показалось странным, что он так похож на сэра Рувима, разве что бороды не хватает. А так как леди Леви со всем семейством за границей, то его легко принять за сэра Рувима, вот Сагг и придумал прелестную теорию, возвел свою вавилонскую башню, которой не суждено долго продержаться.

– Сагг – самый настоящий осел, – заметил лорд Питер. – Он похож на детектива, каким его описывают в романах. Ладно, что до меня, то мне ничего неизвестно о Леви, но я видел труп и должен сказать, что Сагг не мог придумать ничего абсурднее. Хотите бренди?

– Бренди? Невероятно, Вимси... Так недолго и в рай поверить. Но я хотел бы услышать ваш рассказ.

– Не возражаете, если к нам присоединится Бантер? Ему цены нет, особенно когда он с фотоаппаратом. И, знаете, он всегда тут, если я хочу принять ванну или надеть ботинки. Не представляю, как он все успевает... наверное, не спит совсем. Бантер!

– Слушаю, милорд.

– Хватит вам бездельничать. Лучше налейте себе бренди и присоединяйтесь к нашей веселой компании.

– Да, милорд.

– У мистера Паркера новая загадка. Исчезнувший финансист. И никакого жульничества! Эй, престо, начнем! Кстати, где он? Не будет ли джентльмен из публики столь любезен, чтобы выйти на арену и проверить реквизит? Благодарю вас, сэр. Ловкость рук, и никакого обмана.

– Боюсь, мне почти нечего рассказывать, – заговорил Паркер. – Все очень просто. Сэр Рувим Леви ужинал вчера с тремя друзьями в "Ритц". После обеда друзья ушли в театр, а он с ними не пошел, сославшись на назначенную встречу. Я еще не успел проверить, что это была за встреча, но, как бы то ни было, он возвратился домой – Парк-лейн, 9а – в двенадцать часов.

– Его кто-нибудь видел?

– Кухарка, которая как раз собиралась ложиться спать, видела его на крыльце, а потом слышала, как он открывал дверь ключом. Он сразу поднялся наверх, оставив в холле пальто и зонтик. Помните, какой дождь лил вчера? Он разделся и лег в постель. А утром его не оказалось дома. Вот и все, – заключил Паркер, махнув рукой.

– Не все, не все, папочка, рассказывай дальше, ты еще и до середины не дошел, – заканючил лорд Питер.

– Это все. Когда слуга пришел его будить, он не обнаружил его в спальне. На кровати как будто спали. Пижама тоже была там. Правда, есть одна странность. Все вещи валялись на оттоманке вместо того, чтобы аккуратно висеть на стуле. Слуга решил, что сэр Рувим не в себе или заболел. Ничего не пропало. Чистое белье, костюм, туфли на месте. Туфли, как всегда, в туалетной комнате. Он принял душ, почистил зубы, короче говоря, все было, как обычно. С половины седьмого горничная убирала в холле. Она клянется, что после этого времени никто не входил и не выходил из дома. Остается только предположить, что почтенный пожилой финансист или сошел с ума между двенадцатью часами ночи и шестью часами утра и тихонько покинул свой дом, не сняв вечернего туалета, или он, как в сказках, растворился в воздухе, оставив нам лишь мятую пижаму.

– Входная дверь была заперта на засов?

– Я ждал этого вопроса. Сам целый час об этом думал. Нет. Вопреки обыкновению, она не была заперта на засов. Но, с другой стороны, слугам в этот день позволили пойти в театр, и сэр Рувим мог не запирать дверь на засов, не зная, вернулись ли они. Такие вещи случались и прежде.

– Теперь все?

– Все. Кроме одной мелочи.

– Люблю мелочи, – с мальчишеской радостью заметил лорд Питер. – Невесть сколько людей отправилось на виселицу из-за мелочей. Ну же, рассказывайте.

– Сэр Рувим и леди Леви очень привязаны друг к другу и до сих пор спят в одной спальне. Как я уже сообщил вам, леди Леви в данный момент лечится в Ментоне. Когда ее нет, сэр Рувим обычно спит на своей половине двуспальной кровати. А этой ночью он сложил подушки и спал посередине, даже ближе к стене. Горничная, очень умная девушка, обратила на это внимание, когда пришла убирать постель, и, подчиняясь пинкертоновскому инстинкту, не стала ничего трогать сама и другим не позволила, хотя в полицейский участок позвонили далеко не сразу.

– В доме был кто-нибудь, кроме сэра Рувима и слуг?

– Нет. Леди Леви с дочерью и горничной в отъезде. В доме остались камердинер, кухарка, ее помощница и две горничные. Естественно, часа два они проспорили и просплетничали. Я был там в десять.

– А что вы делали потом?

– Пытался выяснить, с кем сэр Рувим встречался вечером, ведь, если не считать кухарки, этот человек был последним, кто видел его до исчезновения. Объяснение может быть самое простое, хотя я, если честно, не могу придумать ни одного. Нормальный человек не ложится в постель, чтобы вскочить среди ночи и исчезнуть неведомо куда.

– Он мог прислать кого-нибудь вместо себя.

– Я думал об этом... Единственное разумное объяснение. Но тоже странно, Вимси. Почтенный человек, перед важным совещанием, не сказав никому ни слова, исчезает посреди ночи, не взяв ни портмоне, ни чековой книжки, ни очков... это самое загадочное... очков, без которых он почти ничего не видит, потому что у него ужасная близорукость. Он...

– Это важно, – перебил его Вимси. – Вы уверены, что у него не былодругих очков?

– Его камердинер уверил меня, что у него былотолько двое очков, и одни лежали на туалетном столе, а другие, как всегда, в ящике.

Лорд Питер присвистнул.

– Паркер, вы меня убедили. Даже если он собирался покончить с собой, он взял бы очки.

– Вы думаете... Для него самоубийством была бы просто попытка перейти дорогу без очков. Однако ничего подобного. Я затребовал сводку происшествий. Положа руку на сердце, говорю вам, что ни один из убитых не является сэром Рувимом Леви. Кроме того, он взял с собой ключи, словно собирался вернуться обратно.

– Вы видели его друзей, с которыми он обедал?

– Двоих я отыскал в клубе. Они сказали, что он чувствовал себя как нельзя лучше, был бодр, собирался ехать к леди Леви... возможно, на Рождество. С удовольствием рассказывал об утреннем совещании, в котором также был весьма заинтересован один из его друзей – Андерсон из "Уиндхэма".

– Таким образом до девяти часов, по крайней мере, у него не быловидимого намерения исчезать.

– Нет... если только он не величайший в мире актер. Что бы ни изменило его намерения, это произошло или во время загадочной встречи, или пока он лежал в постели, то есть между полуночью и половиной шестого.

– Ну, Бантер, – спросил лорд Питер, – что вы думаете об этом?

– Пока это не по моей части, милорд. Правда, очень уж странно, что джентльмен, который забыл сложить свою одежду, не забыл почистить зубы и выставить туфли. А ведь как раз об этом обычно забывают, милорд.

– Если вы имеете в виду кого-то из присутствующих, Бантер, – заявил лорд Питер, – то вынужден отвести ваше выступление. Дорогой Паркер, у нас тоже есть свои маленькие проблемы. Послушайте, я не хочу быть излишне настойчивым, однако мне бы очень хотелось завтра взглянуть на спальню. Дело не в том, что я вам не доверяю, дорогой, но мне необходимо посмотреть на нее своими глазами. Только не говорите "нет"... Выпейте еще бренди. Хотите сигару? Только не говорите "нет", не говорите "нет"!

– Ну, конечно же, приезжайте... Наверняка, я что-нибудь просмотрел, – сказал Паркер, отвечая любезностью на гостеприимство хозяина дома.

– Ах, Паркер, вы могли бы сделать честь Скотланд-Ярду. Гляжу я на вас, и Сагг представляется мне мифом, мыльным пузырем, недоразвитым мальчиком, выдуманным в лунную ночь неугомонным воображением поэта. Сагг слишком совершенен, чтобы быть настоящим. Кстати, что он сделал с телом?

– Сагг говорит, – ответил Паркер, – что мужчина умер от удара по голове. Так ему сказал патологоанатом. Еще он говорит, что мужчина мертв уже день или два. Об этом ему тоже сказал патологоанатом. Он говорит, что тело принадлежало преуспевающему еврею лет пятидесяти. Наверное, и это ему тоже кто-то сказал. Он говорит, что нелепо думать, будто о его появлении в ванной комнате никому ничего неизвестно. Скорее всего, так он говорит, мужчина вошел в дверь и был убит кем-то из обитателей квартиры. Он арестовал девушку, потому что она маленького роста, очень хрупкая на вид и вряд ли смогла бы уложить в ванну такого большого мужчину даже с помощью кочерги. Он бы и Фиппса арестовал, но Фиппс весь позавчерашний и вчерашний день был в Манчестере и приехал очень поздно вечером. На самом деле, он собирался арестовать его, но я напомнил ему, что мужчина мертв уже один-два дня, так что малютка Фиппс никак не мог пристукнуть его вчера в половине одиннадцатого. Ничего, он арестует его завтра как сообщника. И старую даму с ее вязанием тоже. Меня это не удивит.



– Замечательно, что у Фиппса такое крепкое алиби, – сказал лорд Питер, – однако стоит вам соотнести вашу веру с трупными пятнами, трупным окоченением и всем прочим, как вам немедленно подвернется какой-нибудь скептик со стороны обвинения, который подвергнет скрупулезному анализу медицинское свидетельство. Помните дело о чайном магазинчике в Челси? Шесть цветущих докторов давали противоречивые показания, а старик Импи Биггс ораторствовал и приводил всякие удивительные случаи до тех пор, пока у присяжных глаза не полезли на лоб. "Вы готовы поклясться, доктор Фингамтайт, что описанные вами приметы безошибочно определяют время смерти?" "Насколько я могу судить по своему опыту, в большинстве случаев определяют точно", отвечает, напрягшись, доктор. "Ах! – восклицает Биггс. – Но ведь здесь суд, а не выборы в парламент. Мы не можем опираться на "большинство". Закон, доктор Фингамтайт, уважает права меньшинства, будь оно живое или мертвое". Какой-нибудь осел рассмеется, и Биггс будет в выигрыше. "Джентльмены, не надо смеяться. Мой клиент... честный джентльмен... рискует быть осужденным пожизненно... пожизненно, джентльмены... и обязанность обвинения доказать его вину... если это возможно... но чтобы у нас не возникало сомнений. Итак, доктор Фингамтайт, я вновь спрашиваю вас, можете ли вы свидетельствовать, чтобы у нас не возникло ни тени сомнения, ни даже самой маленькой тени, что несчастная женщина умерла не позже и не раньше второй половины четверга? Возможно? Джентльмены, мы ведь не Иисусы, мы – простые англичане. Мы не можем требовать от британских присяжных, чтобы они вынесли обвинительный приговор на основании всего лишь возможного предположения". Аплодисменты.

– Клиент Биггса был виновен, – заметил Паркер.

– Ну, конечно. Но он был оправдан присяжными, и то, что вы только что сказали, не более чем клевета. – Вимси подошел к книжным полкам и взял том "Судебной медицины". "Трупное окоченение... может рассматриваться очень широко... и имеет много определяющих факторов". Как вам это? "Как правило, окоченение начинается... с шеи и подбородка... через пять-шесть часов после наступления смерти..." М-мм... "Полное окоченение наступает примерно через тридцать шесть часов. Однако в определенных обстоятельствах, оно может наступить раньше или позже". Как вам, Паркер? "Браун-Сегард... три с половиной минуты после смерти... В некоторых случаях через шестнадцать часов... и продолжается двадцать один день". Боже мой! "Все зависит от... возраста... мускульной массы... предсмертной лихорадки... температуры воздуха..." И так далее, и так далее. Ну? Вы можете поспорить с Саггом? Он свое дело знает. – Лорд Питер поставил книгу на место. – Вернемся к фактам. Что вы думаете о трупе?

– Ну... почти ничего, – ответил детектив. – Я сам был удивлен. Честно. Он ведь богатый человек, правда, свое богатство заработал сам, да и не очень давно.

– А вы обратили внимание на мозоли у него на руках? Наверняка, не упустили.

– И ноги у него в волдырях. Наверное, носил узкие туфли.

– Или долго шел в них, – заметил лорд Питер, – если заработал такие волдыри. А вас это не удивило, ведь он очень богатый человек?

– Не знаю. Волдыри двух-трехдневной давности. Может быть, он гулял за городом... Опоздал на последнюю электричку, такси не было, и ему пришлось идти пешком.

– Возможно.

– На спине и на одной ноге у него множество красных отметин, происхождение которых мне совершенно непонятно, – признался детектив.

– Я видел.

– Ну и что?

– Потом скажу. А сейчас продолжим.

– У него дальнозоркость... поразительная дальнозоркость для человека его возраста, и очки у него, как у древнего старика. Кстати, очень красивые очки с великолепной цепочкой из плоских звеньев. Я очень удивился, когда увидел их. Ведь его легко по ним опознать.

– Я уже дал объявление в "Таймс", – заметил лорд Литер. – Продолжим.

– Очки у него не новые... их дважды чинили.

– Прекрасно, Паркер, прекрасно. Вы сами-то понимаете, как это важно?

– Не совсем... А почему важно?

– Потом... Пока продолжим.

– Скорее всего, он был угрюмым. По крайней мере, характер у него был никудышный. Ногти у него обкусаны до мяса. И еще он курил сигареты без мундштука. И ему очень важно было, как он выглядит.

– А комнату вы осмотрели? У меня ведь не было возможности.

– Отпечатков никаких. Сагг и компания все там затоптали, если это не сделали Фиппс и его служанка. Есть только один смазанный отпечаток почти под ванной, словно там стоял кто-то очень мокрый. Но отпечаток очень плохой.

– Вчера шел сильный дождь.

– Да. Вы заметили отпечаток на подоконнике?

– Заметил, – ответил Вимси. – Мы даже поговорили о саже с мистером Фиппсом, но я понял лишь, что там что-то лежало.

Он вынул монокль и подал его Паркеру.

– Да это же лупа!

– Правильно, – отозвался Вимси, – очень полезная штука, когда хочешь что-то получше разглядеть и, как дурак, не можешь сдвинуться с места. Только постоянно носить это нельзя. Стоит людям заметить монокль, как они начинают причитать: "Боже мой! Как же бедняга мучается с глазами!" А вообще-то, очень полезная штука.

– Сагг и я осмотрели двор, – продолжал Паркер. – Никаких следов.

– Интересно. А как насчет крыши?

– Мы не осматривали ее.

– Ничего, пойдем завтра. Там водосточная труба всего в двух футах от окна. Я проверил тростью. Джентльмен не может быть без трости. Она у меня как линейка, вся размечена. Иногда без нее, как без рук. Внутри у нее кинжал, а в набалдашнике – компас. Специально заказывал. Что еще?

– Ничего как будто. А что вы скажете, Вимси?

– Я думаю, вы учли почти все. Правда, я заметил несколько противоречий. Например. Если наш покойник былочень богатым человеком, который носил золотое пенсне, то почему он носил его так долго и даже дважды чинил? И еще зубы. Они не просто пожелтели, а выглядят так, будто он понятия не имел о зубной щетке. На одной стороне нет четырех зубов и на другой – трех, а передний зуб сломан. Если он так уж заботился о своей внешности, как о том свидетельствуют прическа и маникюр, то вы можете это объяснить?

– Богачи, поднявшиеся из низов, редко думают о зубах. Они ужасно боятся дантистов.

– Правильно. Но один-то зуб сломан и наверняка царапал язык. А это очень больно. Уж не хотите ли вы сказать, что богач будет терпеть такое?

– У всех свои заскоки. Я видел слуг, которые былиготовы терпеть адские муки, но о враче и не помышляли. А как вы разглядели, Вимси?

– Заглянул ему в рот. У меня есть электрический фонарик. Выглядит, как игрушка. Серебряный спичечный коробок. Это все пустяки, но обратить внимание стоит. Второе. От волос мужчины пахнет пармской фиалкой, на руках маникюр, а уши немытые. Ужас.

– Вимси, вы меня обошли. Я и не заметил. Старые привычки?

– Возможно. Пойдем дальше. Третий пункт. Духи, маникюр – и блохи.

– Господи, ну конечно! Блохи. Как же мне не пришло в голову?

– Ничего удивительного. Укусы старые, они едва заметны, но все же заметны, и их ни с чем не спутаешь.

– Да, теперь, когда вы сказали... Но такое с кем не бывает. Вот уж я намучился в лучшем отеле в Линкольне неделю назад.

– Вы правы, такое со всеми может случиться. Четвертый пункт. Джентльмен, от которого пахнет пармской фиалкой, моется карболовым мылом, причем таким, что запах держится еще сутки.

– Это, чтобы избавиться от блох.

– Ну вот, Паркер, у вас на все есть ответ. Пятый пункт. Джентльмен очень следит за своей внешностью, полирует ногти на руках, а ногах не стрижет их, по-видимому, годами.

– Старые привычки.

– Да, да. Но такие привычки! Теперь шестой и последний пункт. Приличный джентльмен заявляется среди ночи, да еще какой ночи, в окно, будучи уже двадцать четыре часа мертвым, и тихо лежит себе в ванне мистера Фиппса, одетый, мягко говоря, не по сезону в одно лишь пенсне. А прическа у него великолепная... волосы подстрижены совсем недавно, так как на спине, на шее и на стенках ванны осталось множество коротких волосков ... Кстати, он недавно побрился. На щеке у него засохшее мыло...

– Вимси!

– Минутку... u засохшее мыло во рту.

Бантер поднялся и бесшумно подошел к инспектору, вновь став вышколенным слугой.

– Еще бренди, сэр?

– Вимси, – сказал Паркер, – у меня из-за вас мурашки по всему телу.

Он выпил бренди и поглядел на рюмку так, словно она должна была быть полной. Поставив ее на стол, он поднялся, подошел к книжному шкафу, повернулся лицом к лорду Питеру и сказал:

– Послушайте, Вимси... Вы начитались детективов. Все это ерунда.

– Не начитался, – лениво протянул лорд Питер. – А неплохая завязка для детектива, правда? Бантер, почему бы нам с вами не написать детектив и не проиллюстрировать его вашими фотографиями?

– Мыло у него... Черт! – воскликнул Паркер. – Это было что-то другое... какое-нибудь обесцвечивание...

– Нет, – твердо произнес лорд Питер. – Волосы тоже были. Он носил бороду.

Он вынул из кармана часы и продемонстрировал несколько волосков, которые прижал крышкой.

Паркер повертел их в пальцах, поднес к свету, поглядел на них в лупу и отдал их невозмутимому Бантеру со словами:

– Вы хотите сказать, Вимси, что живой мужчина бреется с открытым ртом... – Он хохотнул. – А потом убивает себя, набив рот волосами? Вы сошли с ума!

– Этого я не говорил. Все вы, полицейские, одинаковые... у вас в мозгах никак не может быть больше одной версии. Я вам скажу то, чего вы не хотите слышать. Его побрили после того, как он умер. Забавно, правда? Довольно странная работа для парикмахера. Ладно, садитесь и не изображайте осла. На войне случаются вещи и похуже. Это, в общем-то, ерунда. И удивляться тут нечему. Но я вам вот что скажу, Паркер. Мы имеем дело с настоящим преступником... с убийцей... артистом в своем роде. У него богатое воображение. В самом деле. И мне это нравится, Паркер.

Глава 3

Лорд Питер доиграл сонату Скарлатти и в задумчивости загляделся на свои руки. Длинные сильные пальцы с квадратными кончиками. Когда он играл, его довольно холодные серые глаза приобретали мягкий блеск. Он никогда не обольщался насчет своей внешности, но знал, что его портят длинный узкий подбородок и слишком большой лоб, который он еще сильнее подчеркивал, зачесывая назад не самые красивые волосы. Лейбористские газеты любили печатать на него карикатуры и называли его типичным аристократом.

– Прекрасный инструмент, – сказал Паркер.

– Неплохой, – согласился лорд Питер, – но Скарлатти лучше играть на клавесине. Рояль для него слишком современный инструмент... много чувств и много подтекста. Для нашей работы он тоже не годится. Ну как, Паркер, вы пришли к какому-нибудь выводу?

– Мужчина в ванне, – твердо произнес Паркер, – не был богачом, который заботится о своей внешности. Это былработяга, скорее, безработный, правда, потерявший работу не очень давно. Он как раз искал другую работу, но нашел свою смерть. Кто-то убил его, вымыл, надушил, побрил и посадил в ванну Фиппса, не оставив нам никаких следов. Вывод: убийца очень сильный человек, потому что он убил его одним ударом, холодный, умный, потому что все у него вышло без сучка, без задоринки, богатый, потому что все нужное держал под рукой, и с эксцентричным, я бы сказал, патологическим воображением, потому что он оставил труп в ванне и надел ему на нос пенсне.

– Своего рода поэт, – согласился с ним Вимси. – Кстати, ваше недоумение насчет пенсне легко разрешимо. Наш мертвец никогда не носил пенсне.

– Еще одна загадка. Вряд ли убийца оставил пенсне, чтобы навести нас на свой след.

– Вряд ли. Боюсь, у этого человека есть то, чего не хватает преступникам, – чувство юмора.

– Странный у него юмор.

– Правильно. Но ведь человек, который может сохранять чувство юмора в подобных обстоятельствах, на самом деле, очень опасен. Интересно, что он делал с телом все время между убийством и помещением его к chez Фиппсу. Есть и другие вопросы. Каким образом он доставил его к нему? Зачем? Втащил он его в дверь, как думает наш милый Сагг, или в окно, как думаем мы, основываясь на не очень явственных отпечатках на подоконнике? Были ли у убийцы помощники? Может быть, малютка Фиппс или девушка? Не стоит отвергать эту версию только потому, что она нравится Саггу. Если же они не были помощниками, то почему он выбрал Фиппса в качестве козла отпущения? У кого-то зуб на Фиппса? Кто живет в других квартирах? Мы должны это выяснить. Может быть, Фиппс играл по ночам на рояле или пятнал репутацию дома, таская к себе веселых девиц? Может быть, его крови жаждали неудачливые соперники-архитекторы? К черту все, Паркер. Мы должны найти мотив. Не бывает преступления без мотива, вы сами это знаете.

– Сумасшедший... – задумчиво произнес Паркер.

– Слишком уж здравомыслящий сумасшедший. Ни одной ошибки... ни одной, если не считать волос во рту мертвеца. В любом случае, это не Леви... В этом вы правы. Как бы то ни было, старина, убийца не оставил нам зацепок. Или оставил? Нет. Мотивов я тоже не вижу. Похоже, мы в тупике. Сэр Рувим путешествует, не прикрываясь даже фиговым листком, а неизвестный труп лежит в пенсне, которое совсем ему не идет. К черту! Будь у меня хоть какая-то причина официально заняться этим делом...

Зазвонил телефон. Трубку взял молчавший до сих пор Бантер, о котором лорд Питер и мистер Паркер совсем забыли.

– Звонит пожилая дама, милорд, – сказал он. – По-моему, она глухая... По крайней мере, меня она не слышит. Просит вашу светлость к телефону.

Лорд Питер выхватил у него трубку и, что было силы, заорал:

– Алло!

Помолчав несколько минут, в течение которых он не переставал загадочно улыбаться, лорд Питер положил трубку, прокричав несколько раз:

– Хорошо! Хорошо!

Сияя, он вернулся к Паркеру.

– Нам, ей-богу, везет! Это миссис Фиппс. Глухая, как столб. В первый раз взялась за телефон. Но знает, чего хочет. Настоящий Наполеон в юбке. Наш несравненный Сагг провел расследование и арестовал мистера Фиппса. Старушка осталась одна в квартире. Фиппс крикнул ей напоследок: "Позвони лорду Питеру Вимси!" Ну, она начала действовать. Сначала взялась за телефонный справочник. Перебудила множество людей. "Нет" она не слышала, поэтому все время твердила одно и то же: "Он мне поможет". Короче говоря, ей, видите ли, спокойно в руках настоящего джентльмена. Ах, Паркер, Паркер! Я был готов ее расцеловать. Правда! Я ей напишу... Нет, Паркер, мы поедем к ней. Бантер, готовьте вашу инфернальную машину и магний. Отныне мы – партнеры. Объединяем два дела и вместе раскрываем их. Вы, Паркер, увидите сегодня мой труп, а я завтра поищу вашего еврея-путешественника. Я так счастлив, что боюсь, как бы меня не разнесло в клочья! О, Сагг, Сагг, как нам тебя благодарить! Бантер, мои туфли. Знаете, Паркер, мне кажется, у вас стерлись подметки. Нет? Ля-ля-ля... Но вы не можете идти на улицу в этих... Мы вам одолжим пару замечательных ботинок. Перчатки! Вот. Моя трость, мой фонарик, нож, таблетки, черная краска, пинцет. Итак, я готов!

– Да, милорд.

– Ой, Бантер, только не обижайтесь. Я ничего такого не думал. Я верю вам и доверяю вам... Вот все деньги, которые у меня есть. Однажды, Паркер, мне пришлось познакомиться с человеком, который упустил всемирно известного отравителя, потому что автоматы в метро принимали только пенсы. В кассу же была очередь. Его остановили, и пока он спорил с контролером, который не хотел брать у него пять фунтов (ничего другого у него не было)за двухпенсовую поездку до Бейкер-стрит, отравитель сел в поезд, и в следующий раз он выплыл уже в Константинополе как пожилой священник, путешествующий с племянницей. Мы готовы? Пошли!

Все трое вышли на улицу, и Бантер, конечно же, не забыл выключить свет.

* * *

Когда они оказались на площади Пиккадилли, по-ночному сверкающей огнями, Вимси воскликнул:

– Минутку. Я кое-что придумал. Если Сагг там, он доставит нам кучу неприятностей. Надо его обезвредить.

Лорд Питер побежал обратно, а двое мужчин занялись поиском такси.

Инспектор Сагг и подчиненный ему Цербер стояли на страже Квин-Кэролайн-мэншнс (№59)и не выказывали ни малейшего желания допускать внутрь любопытных. Паркера они, естественно, не могли прогнать, однако лорду Питеру противостояло то, что лорд Бикенсфилд называл "искусным бездействием". И напрасно лорд Питер убеждал стража порядка, что миссис Фиппс наняла его защищать интересы ее сына.

– Наняла! – фыркнул инспектор Сагг. – Ей самой скоро понадобится защита. Вот уж не удивился бы, если бы она тоже в этом участвовала. Да на что она способна со своей глухотой?

– Послушайте, инспектор, – стоял на своем лорд Питер. – Что толку упрямиться? Не проще ли вам впустить меня... Вы же знаете, я все равно там буду. В конце концов, можно подумать, что я хочу отобрать хлеб у ваших детей. Никто ничего не заплатил мне за то, что я нашел для вас изумруды лорда Эттенбери.

– Мой долг держать публику на расстоянии, – бубнил инспектор, – и я не нарушу его.

– Но я же вам ни слова не сказал насчет публики, – заявил лорд Питер, усаживаясь на ступеньку, чтобы с большим удобством продолжать беседу. – Хотя я лично ничего не имею против того, чтобы вы тихонько пропустили меня, сделав одно маленькое исключение. Золотое чувство меры, как говаривал Аристотель, спасает от превращения в золотого осла. Сагг, вы же не хотите стать золотым ослом? Мне-то уже приходилось. Съел целый розовый сад, и только после этого, Сагг...

Ты – мой прелестный сад из роз,

Ты – роза дивная моя!

– У меня нет намерения продолжать бессмысленный разговор, – обескураженно произнес Сагг. – И так все хуже некуда... Проклятый телефон! Эй, Которн, пойди, может, старая ведьма впустит тебя. Заперлась там и кричит, – продолжал Сагг. – От одного этого пойдешь на преступление, помилуй меня Господи.

Констебль ушел и вскоре вернулся.

– Звонили из Скотланд-Ярда, сэр, – доложил он, виновато покашливая. – Начальник полиции требует, чтобы вы пропустили лорда Питера Вимси. Вот!

Лорд Питер стоял поодаль, всем своим видом показывая, что не имеет отношения к этому делу, но глаза у него подозрительно блестели.

– Все козыри мои! – весело воскликнул лорд Питер. – Начальник полиции дружит с моей матушкой. Нет, нет, Сагг, не ворчите. В вашем распоряжении весь дом, и ничего страшного, если в нем станет на одного человека больше.

И он вошел в дверь, сопровождаемый мистером Паркером и мистером Бантером.

Прошло уже несколько часов, как увезли труп, и теперь, когда ванная комната и вся квартира должны были бы быть предоставлены взгляду и фотоаппарату мистера Бантера, оказалось, что главная помеха – миссис Фиппс. Ее сын и служанка, благодаря Саггу, быливыдворены из дома, но ни у нее, ни сына не былодрузей в городе, кроме нескольких деловых знакомых, адресов которых она не знала. В других квартирах жили семья из семи человек, уехавшая на зиму в теплые края, отставной полковник свирепого вида, служивший в Индии и занимавший квартиру один, если не считать слуги-индуса, на четвертом этаже обосновалось почтенное семейство, которое было доведено до белого каления непривычным шумом наверху. Муж, когда лорд Питер обратился к нему, выказал некоторую человечность, но жена, миссис Эпплдор, неожиданно появившись в теплом халате, немедленно вытащила его из ловушки, в которую он едва не попался поддавшись душевной слабости.

– Прошу прощения, – заявила она. – Боюсь, мы ничем не можем вам помочь. Это очень неприятное дело, мистер... увы, не знаю вашего имени. Мы всегда считали для себя неприемлемым быть замешанными в подобные дела. Конечно, если Фиппсы невиновны, а я надеюсь, что так оно и есть, они попали в очень неприятное положение, однако все это кажется мне очень подозрительным, и Теофилу тоже так кажется, поэтому мы ни в малейшей степени не желаем, чтобы потом говорили, будто мы содействовали убийцам. Не хватало еще, чтобы нас приняли за сообщников. Вы еще очень молоды, мистер...

– Лорд Питер Вимси, дорогая, – тихо произнес Теофил.

Но на его жену это не произвело ни малейшего впечатления.

– Ах, так. Насколько я помню, мы с вами дальние родственники через моего кузена, епископа Карисбрукского. Бедняжка! Вечно он попадал в руки всяких мошенников. Так и умер. Насколько я понимаю, вы на него похожи, лорд Питер.

– Сомневаюсь в нашем родстве. Мне всегда казалось, что он только свойственник, – ответил лорд Питер, – но всегда полезно узнавать что-нибудь новое. Поздравляю вас, мадам, с принадлежностью к нашему разветвленному роду. Прошу прощения за вторжение посреди ночи, хотя какие счеты могут быть между родственниками. Я очень благодарен вам, мадам, за то, что вы оказали мне столь родственный прием. Еще раз благодарю. И, пожалуйста, не беспокойтесь, мистер Эпплдор. Думаю, я увезу миссис Фиппс к матушке, чтобы она не мешала вам, иначе ваше христианское милосердие, если оно, конечно, проснется, может доставить вам кучу неприятностей. Спокойной ночи, сэр... Спокойной ночи, мадам... С моей стороны былоужасно неприлично вторгаться непрошеным в ваш дом.

– Вот и хорошо, – проговорила миссис Эпплдор, когда дверь за лордом Питером закрылась.

Когда родился я,

То красота и доброта

Меня улыбкой одарили.

– И еще, – продолжал лорд Питер, – они научили меня нахальству.

В два часа лорд Питер Вимси, одолжив у приятеля машину, явился в Денвер в сопровождении престарелой глухой дамы и с видавшим виды чемоданом.

* * *

– Добро пожаловать, дорогая, – с улыбкой проговорила герцогиня.

Невысокая, довольно полная, с совершенно седыми волосами и прелестными руками, она была полной противоположностью своему младшему сыну внешне, но очень походила на него своим характером. У нее были веселые блестящие черные глаза, она быстро и уверенно двигалась и твердо отдавала продуманные распоряжения. Прошло совсем немного времени, когда она, накинув красивую шаль, села напротив лорда Питера, который ел холодное мясо и сыр с таким видом, будто ничего особенного не произошло и его подобное появление в материнском доме – дело обычное. Впрочем, это было недалеко от истины.

– Наша гостья уже спит? – спросил он.

– О да, дорогой. Удивительная старушка, правда? И такая храбрая. Она сказала, что до сих пор ни разу не ездила в машине. Ты ей очень понравился, дорогой. Оказывается, ты такой же заботливый, как ее сын. Бедняжка мистер Фиппс... Почему твой друг, инспектор, думает, будто он кого-то убил?

– Мой друг-инспектор... нет-нет, спасибо, мама, я больше не хочу... намерен доказать, что человек, вторгшийся в ванную комнату Фиппса, сэр Рувим Леви, вчера ночью загадочно исчезнувший из своего дома. Он выстроил такую версию. На Парк-лейн пропал голый джентльмен средних лет, а в Баттерси объявился голый джентльмен средних лет. Следовательно, это один и тот же джентльмен. Quod erat demonstrandum. Что и следовало доказать. Следовательно, виноват Фиппс.

– Ты слишком увлекаешься эллипсисами, дорогой, – мягко проговорила герцогиня. – Даже если это один и тот же джентльмен, почему арестовали мистера Фиппса?

– Должен же был Сагг кого-то арестовать, – заметил лорд Питер. – Однако есть одно несущественное обстоятельство, которое служит доказательством теории Сагга, хотя мне это не кажется доказательством. Вечером, примерно в четверть десятого, некая молодая женщина, скажем так, гуляла по Баттерси-Парк-роуд, когда увидела джентльмена в пальто и цилиндре, шагавшего с зонтиком под дождем и внимательно читавшего названия улиц. Он не был похож на жителя тех мест, но, будучи не робкого десятка, женщина подошла к нему и поздоровалась: "Добрый вечер". "Скажите, пожалуйста, эта улица ведет к Принс-оф-Уэльс-роуд?" Женщина сказала, что он идет правильно, а потом игриво заговорила с ним, спросила, не хочет ли он провести с ней вечер, и так далее, правда, насчет этой части своего разговора она не была столь откровенна с Саггом, ибо изливала ему свое сердце, а у него такие высокие, чистые идеалы, ну, ты понимаешь. Короче говоря, джентльмен отказался от ее приглашения, сославшись на другое приглашение. "Мне необходимо повидаться с одним знакомым, дорогая". Сказав так, он зашагал дальше к Принс-оф-Уэльс-роуд, а она довольно удивленно смотрела ему вслед, пока к ней не подошла подруга и не сказала: "Не теряй на него время. Это Леви. Я его помню с тех пор, как жила в Уэст-энд. Девочки называли его Зеленым Недотрогой". Не думаю, чтобы ему очень подходило это прозвище, но женщина клянется, что она так сказала. Потом она забыла о нем. А утром пришел молочник и рассказал о невероятном происшествии в Квин-Кэролайн-мэншнс. Знаешь, она отправилась в полицейский участок, хотя обычно избегает приближаться к нему, и спросила, есть ли у умершего борода и очки. Ей сказали, что очки есть, а бороды нет, и у нее вырвалось: "Значит, это не он!" "Что значит "не он"?" И женщину допросили. Сагг, конечно же, пришел в восторг и тотчас арестовал мистера Фиппса.

– О Боже, – вздохнула герцогиня, – будем надеяться, бедная девочка не попадет в беду.

– Не знаю. Фиппс предназначен Саггом для публичного осуждения. Кроме того, он сам сглупил. Это я тоже вытянул из Сагга, хотя он ни за что не хочет делиться информацией. Похоже, Фиппс что-то напутал с поездом, которым он вернулся из Манчестера. Сначала он сказал, что приехал в половине одиннадцатого. А когда допросили Глэдис Хоррокс, то выяснилось, что он приехал без четверти двенадцать. Когда Фиппса попросили объяснить это обстоятельство, он стал заикаться и запинаться, но потом сказал, будто опоздал на поезд. Сагг навел справки и выяснил, что он в десять часов оставил чемодан в камере хранения. Опять допросили Фиппса. Он, запинаясь, признался, что встретил друга и погулял пару часов, короче говоря, он не может объяснить, где был и что делал, почему не сразу отправился домой и откуда у него синяк на лбу. На самом деле не может объяснить. Опять допросили Глэдис Хоррокс. На этот раз она сказала, что Фиппс был дома в половине одиннадцатого. Будто бы она не слышала, как он вошел. А почему не слышала? Этого она не знает. И не знает, почему в первый раз сказала, будто слышала, как он вошел. Ну, девушка расплакалась. А противоречия в показаниях на лицо. Возникли подозрения. Вот их обоих и арестовали.

– Все очень неприятно, дорогой, и не совсем прилично, – заметила герцогиня. – А ведь бедняжка мистер Фиппс очень-очень дорожит приличиями.

– Хотелось бы знать, что с ним произошло, – задумчиво произнес лорд Питер. – Не думаю, чтобы он был причастен к преступлению. К тому же, тот человек умер гораздо раньше – за день-два, не меньше. Хотя никто особенно не полагается на мнение патологоанатома. Вот тебе и проблема.

– Ужасно интересно, дорогой. Мне очень жаль несчастного сэра Рувима. Надо написать леди Леви. Знаешь, дорогой, мы с ней познакомились в Гемпшире, когда она была совсем молоденькой. Тогда ее звали Кристиной Форд, и я помню какой был ужасный скандал, когда она вышла замуж за еврея. Тогда он еще не имел своих богатств и нефтяного бизнеса в Америке. Родители хотели, чтобы она стала женой Джулиана Фрика, который быстро шел в гору, да и приходился им дальним родственником. Но она влюбилась в мистера Леви и убежала с ним. Он был очень красивым тогда, знаешь, по-восточному красивым, но совсем нищим, и Форды не хотели смириться с его религией. Теперь мы все евреи, да и тогда они вряд ли стали бы особенно противиться дочери, если бы он прикинулся кем-нибудь еще, как мистер Симонс, с которым мы познакомились у миссис Порчестер и который всегда говорит, что нос ему достался от итальянцев эпохи Возрождения и сам он ведет свой род от La Bella Siтoпetta. Глупо, правда? Конечно же, ему никто не верит. Я знаю, многие евреи – хорошие люди, и лично мне нравится, что они люди верующие, хотя, им, наверное, не очень удобно тут со своими обычаями – с субботой, обрезанием, зависимостью от луны – и со своими мясными продуктами, которые так трудно называются, что я никак не могу запомнить. К тому же, им нельзя есть бекон на завтрак. И все же, коли так получилось, девочка правильно поступила, когда вышла за него замуж, ведь она любила его, хотя, наверно, юный Фрик был искренне предан ей. Они и теперь большие друзья. Собственно, никакой помолвки не было, но ее отец одобрительно относился к чувствам Фрика, который потом так и не женился. Тебе ведь известно, что он живет совсем один в большом доме рядом с больницей, хотя он очень богат и заслужил всякие почести. Многие хотели бы заполучить его, например, леди Мэйнверинг пыталась женить его на своей старшей дочери, хотя, помнится, я говорила ей, что хирурга вряд ли проведешь искусственными выпуклостями... Ему ничего не стоит выяснить правду.

– По-видимому, у леди Леви талант привораживать мужчин. Вот и Леви называли Зеленым Недотрогой.

– Ты прав, дорогой. Она была прелестной девочкой, и, говорят, дочь вся в нее. Я совсем потеряла ее из вида, когда она вышла замуж. Ты ведь знаешь, твой отец недолюбливал деловых людей, но все говорят, что они идеальная пара. Знаешь, даже сложили поговорку. Сэра Рувима так же крепко любят дома, как ненавидят за его пределами. Помнишь поговорку "о святом дома и дьяволе за его воротами"?

– Похоже, наш приятель нажил себе парочку-другую врагов.

– Парочку? Да их десятки. Сити – ужасное место, правда? Они там все измаэлиты, изгнанники, хотя не думаю, чтобы сэру Рувиму понравились мои слова. В этом есть что-то незаконное, будто он не совсем еврей, да? Мне всегда трудно разбираться во всех этих людях из Ветхого Завета.

Лорд Питер весело рассмеялся, потом зевнул.

– Пожалуй, мне надо поспать пару часов, – сказал он. – Я должен вернуться к восьми... Паркер придет к завтраку.

Герцогиня взглянула на часы, показывавшие без пяти три.

– Я пришлю тебе завтрак в половине седьмого. Надеюсь, в твоей комнате все, как всегда, дорогой. Я только попросила положить тебе в постель горячую бутылку.Льняные простыни такие холодные. Можешь ее убрать, если она тебе не нужна.

Глава 4

– Ну, вот, Паркер, – проговорил лорд Питер, отодвигая кофейную чашку и раскуривая трубку. – Может быть, вы что-нибудь надумаете, хотя я, честно говоря, не извлек для себя ничего полезного. А у вас что?

– Я лазал на крышу сегодня утром.

– Ну, конечно! У вас просто дьявольская энергия! Паркер, мне кажется наш договор весьма плодотворен. Гораздо легчеработать, когда за тебя кое-что делают, чем все делать самому. Очень приятно чувствовать себя боссом и знать, что за тебя проделают всю черную работу. Ладно, я работаю за вас, вы – за меня, и мы оба довольны. Что вы там нашли?

– Почти ничего. Искал я, конечно же, какие-нибудь следы, но ведь прошел дождь, так что... Сами понимаете. В детективном романе дождь наверняка закончился бы за час до совершения преступления, и между тремя и четырьмя часами, не раньше и не позже, появились легко узнаваемые следы. Однако в реальном Лондоне, да еще в ноябре, можно найти столько же следов, сколько на Ниагаре. Но я облазил там все крыши и теперь твердо уверен, что мы можем взять под подозрение любого обитателя тамошних квартир. Все лестницы выходят на крышу, и идти совсем нетрудно, почти как по Шэфтсбери-авеню. Тем не менее, я раздобыл доказательство, что труп пришел по крыше.

– Да?

Паркер вынул записную книжку, а из нее кусочки материи, которые он положил перед своим другом.

– Некто зацепился за трубу прямо над окном, что в ванной комнате Фиппсов. Другой кусочек я нашел в щели парапета, а остальные – из дымохода за ним. Что вы думаете по этому поводу?

Лорд Питер внимательно осмотрел их с помощью лупы.

– Интересно, – прошептал он, – очень интересно. Бантер, вы разобрались со своим приобретением? – спросил он своего незаменимого слугу, явившегося с почтой.

– Да, милорд.

– Что-нибудь узнали?

– Возможно, милорд. Сейчас принесу отпечатки.

– Давайте. – И он вновь повернулся к Паркеру. – Наше объявление уже вышло в "Таймс". Выглядит великолепно. "Пишите, звоните, приходите на Пиккадилли". Наверно, надо было дать номер почтового ящика, однако мне кажется, честнее смотреть человеку в глаза, особенно если его обманываешь. Современный мир отвык от честного рукопожатия и невинной души. Что?

– Вы ведь не думаете, что человек, оставивший цепь на шее убитого, сам придет к вам, чтобы вы вернули ее ему?

– Увы, нет, – с привычной учтивостью, которая отличает истинного аристократа, ответил лорд Питер. – Поэтому-то я постарался разузнать о продавшем ее ювелире. Видите? – Он указал на соответствующий параграф. – Цепь не старая... Почти не ношеная. О, благодарю вас, Бантер. Вот, посмотрите, Паркер, какие отпечатки пальцев вы обнаружили вчера на подоконнике и на ванне. Я их просмотрел. Вы сделали это открытие, и я преклоняюсь перед вами, как Ватсон перед Шерлоком Холмсом. Нет, нет, не надо ничего говорить. Я и так знаю, что вы скажете. И полностью с вами согласен. Ну, начинаем... Раз, два, три...

Трое мужчин уставились на фотографии.

– Преступник, – с горечью заметил лорд Питер, – лазал по крышам в дождь и потому совершенно естественно измазал руки в саже. Уложив труп в ванну, он стер все отпечатки, кроме двух, которые он предупредительно оставил нам, чтобы показать, как надо работать. Из следов на полу мы знаем, что на нем были калоши, а из отпечатков пальцев на ванне – что у него нормальное количество пальцев и он был в резиновых перчатках. Вот так, джентльмены. Мы имеем дело не с дураком.

Он отложил фотографии и вернулся к изучению кусочков материи. Несколько минут прошли в полной тишине. Неожиданно лорд Питер довольно громко свистнул.

– Паркер, вы ничего не хотите сказать?

– Похоже, их вырвало из простыни. Может быть, некто скрутил из простыней веревку.

– Может быть, – подтвердил лорд Питер. – Может быть. Наверно, мы ошибались... да-да, мы ошибались. Интересно. Как вы думаете, на таких нитках крупный мужчина может висеть?

Он прищурился и так задымил трубкой, что его лицо почти совсем исчезло из поля зрения.

– Что вы собираетесь делать сегодня утром? – спросил его Паркер.

– Пожалуй, пора чем-нибудь заняться. Поедем в особняк на Парк-лейн и посмотрим, чем позабавит нас сэр Рувим.

* * *

– А теперь, миссис Пемминг, будьте так любезны и принесите мне одеяло, – попросил мистер Бантер, входя в кухню. – Еще я попрошу вашего разрешения занавесить окно простыней, а здесь поставьте, пожалуйста, экран, чтобы не было бликов, если вы понимаете, о чем идет речь.

Кухарка сэра Рувима Леви, не сводя глаз с мистера Бантера, который своим аристократическим видом не мог не поразить ее воображение, торопливо подавала ему все, что он требовал. Мистер Бантер поставил на стол корзинку с бутылкой, в которой была вода, с серебряной щеткой для волос, с парой туфель, кусочком линолеума и "Письмами разбогатевшего коммерсанта, адресованными его сыну" в блестящем переплете. Сняв с руки зонтик, он поместил его рядом со всем остальным.

Потом занялся приготовлениями к фотографированию. Когда аппарат был готов к работе, мистер Бантер вытер стол, засучил рукава и натянул резиновые перчатки. Камердинер сэра Рувима Леви, войдя в этот момент в кухню и заметив манипуляции мистера Бантера, прошел мимо помощницы кухарки, таращившей глаза на незнакомца, и критически осмотрел фотоаппарат. Мистер Бантер приветливо кивнул ему и откупорил небольшую бутылочку с серым порошком.

– Странный у вас хозяин, – заявил он, не зная, с чего начать разговор.

– И, правда, другого такого нет, – откликнулся мистер Бантер. – А теперь, моя дорогая, обратился он к помощнице кухарки, – я хотел бы посмотреть, как у вас получится высыпать немножко порошка на бутылочку, пока я ее держу в руках, а потом на туфли, так, правильно, сверху... Спасибо. Мисс... Как вас зовут? Прайс? А... Но у вас, наверное, есть имя, правда? Мэйбл? Это имя мне особенно нравится. У вас хорошо получается, видно, руки у вас сильные. Мисс Мэйбл, видите вот это? Это отпечатки пальцев. Здесь их три, а здесь – два. Пожалуйста, дорогая, не касайтесь их, или вы их сотрете. Мы их запечатлеем на пленке, а потом на бумаге. Теперь возьмите щетку для волос. Может быть, миссис Пемминг, вы будете так добры и подержите ее за щетину?

– За щетину, мистер Бантер?

– Будьте так любезны, миссис Пемминг... Теперь положите ее. Ну, мисс Мэйбл, еще раз подвергнем испытанию ваши таланты. Не возражаете? Нет? Тогда возьмите фонарик. Прекрасно! Великолепно! Я бы и то не справился лучше. Ах, какие отпечатки. Совсем четкие. Они наверняка заинтересуют его светлость. Теперь вот эта книжечка... Нет, нет, я сам... Ее надо брать за краешек, к тому же, я в перчатках... Знаете, миссис Пемминг, я аккуратный преступник и не хочу оставлять следы. Обмахните пыль,мисс Мэйбл. Теперь с этой стороны... Вот так. Сколько тут отпечатков, и все четкие. Прекрасно. О, пожалуйста, мистер Грейвс, не трогайте тут ничего... Тут ничего нельзя трогать.

– И вы собираетесь что-то узнать из этого? – свысока спросил мистер Грейвс.

– Не что-то, а очень много, – ответил мистер Бантер со стоном, рассчитанным на то, чтобы воззвать к лучшим чувствам мистера Грейвса и, если удастся, разговорить его. – Если бы вы, миссис Пемминг были столь любезны и подержали этот кусочек линолеума, я бы подержал его за другой конец, а мисс Мэйбл стряхнула бы с него пыль. Да, мистер Грейвс, у меня тяжелая жизнь. Камердинер – это не шутки. С утра до вечера, да еще подавать чай по сто раз с половины седьмого утра до одиннадцати вечера, да еще эта криминология в любое время суток. Удивительно, какие только мысли не посещают богачей, которым нечем заняться.

– Как же вы выдерживаете! – отозвался мистер Грейвс. – У нас тут ничего подобного не бывает. Мы ведем самый обычный образ жизни, мистер Бантер, даже и рассказать-то нечего. Завтрак, обед – в определенные часы, гости все почтенные, никаких размалеванных девиц... и никаких вызовов по ночам. Все тихо, спокойно. Обычно я не работал у евреев, мистер Бантер, и я так думаю, что вы считаете себя в выигрыше, что служите у аристократа, однако кому нужны аристократы в наши дни, если они загружают тебя работой. Должен вам сказать, что, хоть сэр Рувим и из бедняков, но уж никто не назовет его вульгарным, а леди Леви у нас дворянка... мисс Форд в девичестве. Она из гемпширских Фордов, и оба они очень деликатные.

– Я с вами согласен, мистер Грейвс... Его светлость и я никогда не чванились своим положением... Ну вот, конечно же, след ноги... Такому линолеуму цены нет. Я всегда говорю, почему бы доброму иудею не быть добрым человеком? Размеренная жизнь и деликатность, что может быть лучше? А у вашего сэра Рувима еще и вкусы на редкость простые, словно он не богач вовсе.

– Очень простые, – подтвердила кухарка, – по крайней мере, когда они едят втроем с мисс Рашель... Когда нет гостей. Если бы не гости, я бы совсем разучилась готовить, правда, правда, мистер Бантер.

Тем временем мистер Бантер добавил к своей коллекции ручку зонтика и принялся с помощью горничной завешивать окно.

– Великолепно, – похвалил он ее. – Если бы я еще мог разложить на столе одно одеяло, а другое повесить на вешалку для полотенец, например... О, вы очень добры, миссис Пемминг... Ах, если бы его светлость не требовал от меня работы по ночам. Иногда приходится ложиться в три-четыре, а утром опять вставай и буди его, чтобы он шерлокхолмствовал где-нибудь на другом конце страны. А сколько грязи он приносит на одежде и ботинках!

– Стыдно слушать, мистер Бантер, – сочувственно произнесла миссис Пемминг, – приличные люди так себя не ведут. Хотите знать мое мнение, так джентльмен, а уж его светлость и подавно, должен держаться подальше от полиции.

– Все очень сложно, – признался мистер Бантер, благородно принося в жертву характер своего хозяина и собственные чувства. – Ботинки летят в угол, одежда на полу, как говорится...

– Такое часто случается, если человек родился в рубашке, – поддакнул мистер Грейвс. – А вот сэр Рувим никогда не забывает о приличиях. Рубашка всегда аккуратно повешена на стул, ботинки на месте, чтобы их легко можно было отыскать утром. Короче говоря, он нас не затрудняет понапрасну.

– А вчера?

– Туфли были на месте. Вот одежда – это да. Но обычно нет. Сэр Рувим всегда о нас заботится. Хорошо бы с ним ничего не случилось!

– Да уж, бедняжка, – всхлипнула кухарка. – Говорят, он ушел из дома в чем мать родила, но мне что-то не верится, мистер Бантер, не мог он это сделать, клянусь вам чем угодно.

– Ах! – воскликнул мистер Бантер, включая освещение. – Немногие могут сказать лучше о людях, которые им платят.

* * *

– Пять футов десять дюймов, – сказал лорд Питер, – и ни дюймом больше.

Он задумчиво посмотрел на костюм и промерил его еще раз. Паркер аккуратно занес данные в записную книжку.

– Полагаю, – отозвался он, – что, только сложившись пополам, мужчина, в котором шесть футов и два дюйма, может влезть в этот костюм.

– Паркер, вы, случайно, не шотландец? – с горькой иронией поинтересовался лорд Питер.

– Нет, насколько мне известно. А что?

– А то, что из всех осмотрительных, скупых, хладнокровных дьяволов, каких я только знаю, – проговорил лорд Питер, – вы – самый осмотрительный, скупой и хладнокровный. Я тут изо всех сил напрягаю мозги, чтобы внести сенсацию в ваше скучное полицейское расследование, а вам хоть бы что!

– Какой смысл в поспешных выводах?

– Проклятье! – Лорд Питер вставил в глаз монокль и, словно принюхиваясь, наклонился над подушкой. – Подайте-ка мне пинцет, – попросил он. – Ради бога, дышите потише, вы же не кит.

И он ухватил пинцетом нечто совершенно невидимое.

– Что это? – спросил Паркер.

– Волос, – мрачно ответил лорд Питер, и его твердый взгляд стал еще тверже. – Пора нам взглянуть на шляпы Леви. Позвоните, пожалуйста, камердинеру.

Пришел мистер Грейвс и обнаружил лорда Питера Вимси ползающим по полу в туалетной комнате. Перед ним была целая куча шляп.

– Наконец-то, – весело проговорил юный аристократ. – Задаю вам задачку. Трюк с тремя шляпами. Шляп всего девять, включая цилиндры. Вы считаете, что все они принадлежат сэру Рувиму Леви? Вы уверены? Отлично. Теперь я с трех раз отгадаю, в какой шляпе он был в ночь своего исчезновения. Если я угадываю правильно, то выигрываю я, а если не угадываю, то выигрываете вы. Понятно? Вы готовы? Начали! Насколько я понимаю, ответ вам известен?

– Правильно ли я понял, что ваша светлость спрашивает, в какой шляпе был сэр Рувим, когда в ночь на вторник ушел из дома?

– Нет. Неправильно. Я спросил, знаете ли вы? Но не просил сообщать мне. Я сам угадаю.

– Слушаю, ваша светлость, – обиженно произнес мистер Грейвс.

– Отлично. Если он обедал в "Ритц", то должен былнадеть цилиндр. У нас три цилиндра. Из трех я должен выбрать один. Ничего особенного. Вот этот.

Он показал на тот цилиндр, который был ближе к окну.

– Я прав, Грейвс? Приз мой?

– Это тот самый цилиндр, милорд, – не выражая никаких чувств, ответил мистер Грейвс.

– Благодарю вас. Вот все, что я хотел знать. Попросите, пожалуйста, Бантера прийти сюда.

Мистер Бантер явился огорченный, не позаботившись даже привести в порядок волосы.

– Слушаю, милорд, – произнес он почтительно, но обиженно. – Позвольте напомнить вам, что мое место внизу, там, где сейчас вся женская прислуга. Я добываю информацию, милорд.

– Прошу прощения, но я уже безнадежно поссорился с мистером Паркером, а потом сбил с толку почтенного мистера Грейвса. Пожалуйста, скажите, вы нашли отпечатки пальцев? Я не успокоюсь, пока не добуду их. Так что не ворчите, Бантер.

– Слушаю, милорд. Но ваша светлость понимает, что я еще не успел их сфотографировать, правда, не скрою, уверен, вашей светлости они должны понравиться. На маленькой книжечке с ночного столика, милорд, остались отпечатки пяти пальцев правой руки, и на большом пальце есть шрам, по которому руку легко опознать. На щетке для волос те же пальцы. На зонтике, зубной щетке и туфлях отпечатки двух рук, во-первых, руки со шрамом, насколько я понимаю, принадлежащей сэру Рувиму, милорд, а сверху еще отпечатки, но, той же руки или не той же, однако одетой в резиновую перчатку. Я скажу точнее, когда сделаю фотографии. Линолеум тоже оказался очень полезным, милорд. На нем, кроме следов ботинок сэра Рувима, есть еще отпечаток ноги... гораздо меньшего размера, милорд, вряд ли больше десяти дюймов, милорд.

Лицо лорда Питера осветилось почти религиозным восторгом.

– Мы не должны допустить ни одной ошибки, даже самой незначительной. Бантер, когда протирали в последний раз?

– В понедельник утром, милорд. Это делала горничная, и она точно помнит. Она только об этом и сказала, но видите, милорд, как нельзя кстати. Другие слуги...

Его лицо выразило презрение.

– А я что сказал, Паркер? Пять футов и десять дюймов и ни дюймом больше. И он не посмел воспользоваться щеткой для волос. Прекрасно. Однако с цилиндром он все-таки рискнул. Вы же понимаете, Паркер, что джентльмены не могут расхаживать по ночам, да еще в дождь, без шляпы. Итак. Что мы имеем? Отпечатки двух, не принадлежащих одному человеку, рук на всем, кроме книжки и щетки, точно так же отпечатки двух ног, кроме того, разные волосы на цилиндре!

Он поднес цилиндр к свету и с помощью пинцета извлек еще одно доказательство своей правоты.

– Вы понимаете, Паркер... Он помнит о щетке для волос и забывает о цилиндре... Он все время помнит о своих руках и делает один неосторожный шаг на линолеуме. И вот еще – черный и рыжий волосы. На всех шляпах только черные волосы, а на этом цилиндре – черные и рыжие. А теперь, чтобы окончательно убедить вас в своей правоте, – вот еще один рыжий волос с подушки, Паркер, которая лежала не так, как лежит обычно.

– Вы хотите сказать?.. – медленно произнес детектив.

– Я хочу сказать, – перебил его лорд Питер, – что кухарка видела не сэра Рувима Леви. Это был другой человек, который на пару дюймов ниже его ростом. Но он пришел сюда в одежде сэра Рувима и открылдверь ключом сэра Рувима. О, Паркер, мы имеем дело со смелым и хитрым дьяволом. Он надел ботинки сэра Рувима, его носки, его рубашку, короче говоря, все, что былона нем. А на руках у него были резиновые перчатки, которые он ни разу не снял. Он все сделал, желая, чтобы мы поверили, будто сэр Рувим спал в своей постели в тузлосчастную ночь. Он рискнул и выиграл. Прошел наверх, разделся, даже помылсяи почистил зубы, правда, не воспользовался щеткой для волос из опасения оставить на ней рыжие волосы. Он попытался представить, как Леви поступает со своей одеждой дома, и в одном случае – с туфлями – угадал, а в другом – с сюртуком, рубашкой и прочим – не угадал. Кровать тоже должна была выглядеть, как будто он спал на ней, и он, надев пижаму своей жертвы, улегся на нее. А ночью, скорее всего, между двумя и тремя, когда все спали, он встал, оделся в свою одежду, которую принес с собой, спустился вниз и ушел. Если бы кто-нибудь проснулся, он бы пропал, но он смелый человек и, видимо, привык рисковать. К тому же, он знает, что, как правило, никто не просыпается ночью... И никто не проснулся. Он открыл дверь, прислушался, нет ли на улице случайного прохожего или полицейского, и выскользнул наружу. Тихонько закрыв дверь, он быстро ушел прочь в своих резиновых калошах. Через несколько минут он уже рядом с Гайд-парк-корнер. Потом... – Лорд Питер помолчал. – Вот так это было, и, все поставив на кон, он выиграл. Или сэр Рувим Леви испарился, сыграв со всеми дурацкую шутку, или мужчина с рыжими волосами виновен в убийстве.

– Боже мой! – воскликнул детектив. – Вы так говорите...

Лорд Питер устало провел рукой по волосам.

– Мой друг, – проговорил он с чувством, – вы напомнили мне детские стишки. В них как раз речь идет о священном долге легкомысленных людей.

В Уайтхэвен жил один старик,

С вороной он плясать привык,

Но вдруг соседи стали кричать,

Негоже, мол, с вороной плясать,

И что? В Уайтхэвен был убит старик.

Все правильно, Паркер. Несчастный старый хрыч исчез... вот такая шутка... сам он, думаю, мухи не обидел... отчего шутка еще смешнее. Знаете, Паркер, а мне стало как-то все равно.

– Что "все равно"?

– Все "все равно". Пойдемте-ка лучше домой. Скоро ланч. А там можно в "Колизей".

– Вас никто не держит, – отозвался детектив. – Но вы забыли, что это моя работа, и я получаю за нее деньги.

– А я даже денег не получаю... Ладно. Что теперь? Как бы вы поступили, приняв мою версию?

– Я бы скрипнул зубами и начал все сначала, – ответил Паркер. – Во-первых, забыл бы о Сагге, во-вторых, тщательно проверил бы всех соседей. Обследовал бы их квартиры, выходы на крышу, побеседовал бы с ними о том, о сем, как бы между прочим вставив в разговор слова "труп" и "пенсне", и посмотрел бы на их реакцию.

– Да? – усмехнулся лорд Питер. – Меняемся делами. Вы занимаетесь тем, о чем только что сказали, а я отправляюсь в "Уиндхэм".

Паркер поморщился.

– Ладно, – неохотно согласился он. – Не думаю, чтобы вам приходилось заниматься подобными вещами, так что уж лучше я сам. А вам никогда не стать профессионалом, если вы не научитесь делать черную работу. Итак, Вимси, что насчет ланча?

– Я приглашен на ланч в клуб, – с важностью произнес лорд Питер. – Придется заехать домой и переодеться. Не могу же я смущать Фредди Арбатнота своим видом. Бантер!

– Слушаю, милорд.

– Упакуйте все, что у вас есть, а потом помогите мне умыться. Я еду в клуб.

– У меня тут работы еще часа на два. Так что я занят. Ничего не получится.

– Вот видите, Паркер, как со мной обращаются? Ладно, и не такое бывало.

Он засвистел и стал спускаться по лестнице.

А мистер Паркер, тяжело вздохнув, вновь углубился в бумаги сэра Рувима Леви, подкрепив свои силы лишь сэндвичами и бутылкой пива.

* * *

Лорд Питер и достопочтенный Фредди Арбатнот выглядели как ходячая реклама одежды для аристократов, когда вместе входили в обеденную залу "Уиндхэм".

– Давненько тебя не видел, – сказал достопочтенный Фредди. – Что ты поделывал?

– Так. Ничего особенного, – со скукой в голосе отозвался лорд Питер.

– Суп или бульон? – спросил официант у достопочтенного Фредди.

– Ты что возьмешь, Вимси? – спросил достопочтенный Фредди, вручив право выбора своему гостю. – И то, и другое – отрава.

– Тогда бульон. Его легче глотать.

– Бульон, – повторил достопочтенный Фредди.

– Могу предложить соnsоmmе Polonais. Сегодня он очень хорош, сэр.

Беседа никак не налаживалась, пока достопочтенный Фредди не обнаружил кость в мясе и не послал за главным официантом. Когда эта неприятность была улажена, лорд Питер нашел в себе силы проговорить:

– Сочувствую тебе, старина.

– Да уж, несчастный старик, – произнес достопочтенный Фредди. – Говорят, он долго не протянет. Что? А... Восьмого года? Здесь совсем нечего пить, – мрачно заметил он.

Сказав несколько нелестных слов в адрес благородного вина, достопочтенный Фредди опять надолго умолк.

– Как у тебя с "мелочью"? – спросил лорд Питер.

– Плохо, – ответил Фредди, налегая на рагу из дичи.

– Могу я помочь?

– О нет, спасибо... Ты очень добр, но я все получу в свое время.

– Неплохое рагу, – заметил лорд Питер.

– Я ел и похуже.

– А что с аргентинскими?.. Официант, у меня в бокале пробка.

– Пробка! – вскричал достопочтенный Фредди, как будто немного воодушевившись. – Невероятно! Им платят, чтобы они работали, а они не могут справиться даже с пробками! Что ты сказал? А, да... Полетело к черту. Старик Леви исчез, словно его никогда не было, и на рынке, черт знает, что творится.

– А что с ним случилось? – поинтересовался лорд Питер.

– Будь я проклят, если имею хоть малейшее представление. Наверно, попался под лапу медведю.

– Или отправился в одиночное плавание? Возможно, он вел двойную жизнь? Среди бизнесменов таких немало.

– Ну нет, – как будто даже возмутился достопочтенный Фредди. – Только не он, Вимси, поверь мне. Он предпочитал домашний уют, а дочка у него – само очарование. К тому же, он чересчур прямолинеен. Ему ничего не стоило вышибить кого-то с рынка, но действовать исподтишка и долго ждать развязку – это не в его духе. Ты бы послушал старика Андерсона.

– Кто такой Андерсон?

– Богач. Член клуба. Он должен был во вторник встретиться с Леви. А теперь он боится, как бы не вмешались железнодорожники. Тогда все заберут профсоюзы.

– А кто командует железнодорожниками? – спросил лорд Питер.

– Некий янки. Отвратительный тип: Джон Миллиган. Говорит, имеет право. Не верю я ему.

– Андерсон может с ним справиться?

– Андерсон – не Леви. У него мало денег. Кроме того, он один. Главный – Леви. Он мог бы, если бы захотел, бойкотировать дурацкую дорогу Миллигана. И взял бы верх!

– Кажется, я уже встречался с Миллиганом, – задумчиво проговорил лорд Питер. – У него черные волосы и черная борода.

– Нет, – возразил достопочтенный Фредди. – Миллиган примерно моего роста, то есть пяти футов, десяти дюймов, и совершенно лысый.

Лорд Питер раскурил сигару и задумался.

– Вот уж не знал, что у Леви очаровательная дочка.

– Еще какая очаровательная, – оживился достопочтенный Фредди. – В прошлом году я встретился с ней и ее матерью за границей. Так я и со стариком познакомился. Он былочень мил. Ввел меня в свои аргентинские дела. Теперь тебе понятно?

– Могло быть хуже, – заметил лорд Питер. – Деньги это всего лишь деньги. Правда, положение спасает леди Леви. По крайней мере, моя матушка была знакома с ее родителями.

– О, с ней все в порядке. Да и старика теперь нечего стыдиться. Он, конечно же, из тех, что в первом поколении, но он и не претендует ни на что. Ни с какой стороны. Каждое утро ездит в Сити на девяносто шестом автобусе. Говорит: "Не могу привыкнуть к такси, мой мальчик. Я считал каждый пенни, когда был молодым, и, видимо, от этого так просто не избавиться". Хотя, когда он выводит в свет свое семейство, он тратит, не задумываясь. Рашель, его дочь, всегда шутит над отцовской экономией.

– Наверное, леди Леви уже вызвали в Лондон? поинтересовался лорд Питер.

– Наверное. Надо будет заехать к ней и выразить соболезнование. Нехорошо, если я этого не сделаю. Как ты думаешь? Но положение дурацкое. Что я ей скажу?

– Какое это имеет значение? Я бы спросил, не могу ли я чем-нибудь помочь!

– Вот спасибо! – просиял влюбленный молодой человек. – Так и скажу. Я энергичен, и вы можете на меня положиться. Всегда к вашим услугам. Звоните мне в любое время днем и ночью. Правильно?

– Да...

* * *

Мистер Джон Миллиган, лондонский представитель железных дорог Миллигана и судоходной компании Миллигана, диктовал телеграмму секретарю,находясь в своей конторе на Ломбард-стрит, когда ему принесли визитную карточку, на которой стояло всего несколько слов:

ЛОРД ПИТЕР ВИМСИ

Клуб «Мальборо»

Раздосадованный нежданным вторжением, мистер Миллиган, подобно многим американцам, благоговевший перед английской аристократией, на несколько минут отложил свои дела и отдал распоряжение впустить посетителя.

– Добрый день, – поздоровался аристократ, входя в кабинет мистера Миллигана, как к себе домой, – очень любезно с вашей стороны позволить мне вторгнуться в ваши владения. Постараюсь не отнимать попусту у вас время, хотя я не очень-то умею брать быка за рога. Мой брат, например, никогда не разрешает мне выступать публично... Он говорит, будто меня никто не в состоянии понять.

– Рад познакомиться с вами, лорд Вимси. Присаживайтесь, пожалуйста.

– Благодарю вас. Но, знаете, я не пэр. Пэр мой брат Денвер. А меня зовут Питер. Глупое имя. Мне оно никогда не нравилось. У старевшее, домашнее какое-то. Но не я называл себя так. Все мои крестные. По крайней мере, официально...Правда, грешно мне их винить, потому что они тоже его не выбирали. В нашей семье всегда есть Питер в честь третьего герцога, который во времена Войны красной и белой роз умудрился предать пять королей. Как подумаешь, чем тут гордиться? Ну, что было, то было.

Мистер Миллиган, все еще ничего не понимая, уселся за стол и предложил гостю сигару.

– О, благодарю вас, – воскликнул лорд Питер. – Какое искушение! А ведь с сигарой я могу проболтать тут весь день. Боже милостивый, мистер Миллиган, если вы усаживаете людей в такие удобные кресла, да еще предлагаете им сигары, почему они у вас не проводят дни и ночи? – Он задумался. – Хотел бы я снять с вас туфли. Как узнать размер, если они такие длинноносые? Не хочешь, чертыхнешься.

– Чем могу служить, лорд Питер?

– Вот и я думаю, сможете или не сможете. Совестно даже начинать, но моя матушка, знаете ли, не очень понимает... О, она прекрасная женщина, однако откуда ей знать, как бесценно время делового человека? Нам всем трудно это понять, мистер Миллиган.

– Вы хотите сказать, что я мог бы иметь удовольствие служить герцогине?

Мистер Миллиган запнулся, не зная, является ли герцогиней мать герцога, и вздохнул с облегчением, когда лорд Питер заговорил вновь.

– О, благодарю вас... вы так любезны. Ну, вот. Моя матушка... женщина очень энергичная и в той же степени самоотверженная, решила устроить зимой благотворительный базар в Денвере. Знаете ли, пора чинить крышу на соборе. Очень грустно, мистер Миллиган... собор старинный, замечательный, настоящие английские окна, росписи... и все рассыпается. Приходится подставлять ведра, когда идет дождь. У викария ревматизм. Ветер гуляет над алтарем... Ну, вы понимаете. Они там наняли одного бродяжку... Фиппса... он живет в Баттерси с престарелой матерью... ужасно вульгарное существо, но в крышах, говорят, понимает.

Лорд Питер внимательно следил за реакцией мистера Миллигана, однако тот выражал лишь вежливый интерес, может быть, легкое удивление, но не более того.

– Ну вот, прошу прощения, – продолжал он, – боюсь, я слишком затянул со вступительной частью. Короче говоря, моя матушка хочет устроить базар и считает, что совершенно необходимо устроить что-то такое... этакое... лекции, например... семинары... и она собирается пригласить известных людей, не только англичан. "Как я добился успеха..." "Капля бензина и нефтяной король..." "Финансовая совесть и какао..." Тамошние жители будут в восторге. Знаете, съедутся все друзья моей матушки, ведь у нас у всех совсем нет денег... того, что вы называете деньгами, я хочу сказать... Думаю, наш доход не покроет ваших расходов на телефонные переговоры, а? Но нам ужасно нравится слушать о людях, которые умеют делать деньги. Ну вот, моя матушка будет очень рада и очень признательна вам, мистер Миллиган, если вы скажете нам пару слов как представитель Америки. Не больше десяти минут, ведь тамошние жители разбираются только в стрельбе и охоте, и гости моей матушки не могут думать о чем-нибудь больше десяти минут, но мы будем очень признательны вам, если вы приедете и поживете у нас денек-другой, а заодно расскажете о вашем могущественном долларе.

– Ну, что же, – проговорил мистер Миллиган. – Почему же не приехать, лорд Питер? Со стороны герцогини необыкновенно разумно предложить такое. Очень жаль, когда старые сокровища исчезают на глазах. С удовольствием приеду. А вы будьте так любезны и примите от меня небольшой взнос в Фонд реставрации.

От этого неожиданного предложения лорд Питер совершенно растерялся. Оказывается, он бесстыдно лгал вполне добропорядочному джентльмену, которого по нелепой случайности заподозрил в жестоком убийстве, а теперь еще должен принять от него чек на внушительную сумму. Такое не выдержать никому, кроме закаленного агента королевской Секретной службы.

– Ах, как это мило с вашей стороны, – пролепетал он. – Они будут вам бесконечно благодарны. Только, знаете ли, не давайте мне деньги. Я могу их истратить или потерять. Боюсь, на меня нельзя положиться. Вот викарий – другое дело... Преподобный Константин Фрогмортон. Напишите ему в Денвер. Его там все знают.

– Обязательно напишу, – заверил его мистер Миллиган. – Скут, запишите, пожалуйста, 1000 фунтов, чтобы я не забыл!

Секретарь, светловолосый молодой человек с длинным подбородком и полным отсутствием бровей, молча исполнил распоряжение шефа. Лорд Питер перевел взгляд с лысой головы мистера Миллигана на рыжую шевелюру секретаря, и его сердце вновь ожесточилось.

– Я бесконечно признателен вам, мистер Миллиган, и моя матушка тоже будет признательна, когда я скажу ей. Обязательно сообщу вам о дате ее базара... она пока не определена наверняка, потому что мне надо повидаться с другими деловыми людьми. Я намеревался обратиться в какую-нибудь газету, чтобы они назвали мне какого-нибудь талантливого человека из британского рекламного бизнеса... Что?.. Ничего?.. Один приятель обещал мне немецкого финансиста... очень интересно... Только, боюсь, у нас плохо относятся к немцам. И надо найти кого-нибудь из евреев. Я было думал пригласить Леви, но он куда-то запропастился...

– Да уж, – подтвердил мистер Миллиган. – Никто не знает, куда он делся. Хотя, признаюсь вам, лорд Питер, мне его исчезновение чрезвычайно выгодно. Наши интересы скрестились... Нет, нет, к нему лично я ничего плохого не питаю... Но дело осталось за мной, хотя я всегда счастлив предложить ему руку помощи.

Перед мысленным взором возник сэр Рувим в узилище, ожидающий конца финансового кризиса. Видение былоне такое уж невероятное и куда более приятное, нежели прежние догадки лорда Питера и, кстати, оно более подходило тому впечатлению, которое произвел на него мистер Миллиган.

– Несмотря на шум, – заявил лорд Питер, – уверен, у него были причины для исчезновения, хотя иногда лучше ничего не знать, правильно? Кстати, мой приятель из полиции, который занимается этим делом, говорит, что он перекрасил волосы, прежде чем ушел из дома.

Краешком глаза лорд Питер наблюдал за рыжим секретарем, который записывал цифры и тут же подсчитывал результат.

– Покрасил волосы? – переспросил мистер Миллиган.

– В рыжий цвет, – ответил лорд Питер.

Секретарь оторвался от своих цифр и посмотрел на него.

– Странно, правда? В полиции ничего не понимают, – продолжал лорд Питер. – А вы как думаете?

Интерес секретаря быстро угас, и он вернулся к своим цифрам.

– Думаю, все обойдется. – Лорд Питер встал. – Прошу прощения, что отнял у вас столько времени, мистер Миллиган... Моя матушка будет очень довольна. Она напишет вам, когда уточнит день благотворительного базара.

– Я в ее распоряжении. Очень рад былпознакомиться с вами.

Мистер Скут бесшумно поднялся и открыл дверь. Обратив внимание на его необыкновенно длинные и тощие ноги, до того скрытые под столом, лорд Питер прикинул, что в молодом человеке не меньше шести футов четырех дюймов, и мысленно вздохнул.

– Жаль, что нельзя приставить голову Скута к шее Миллигана, – проговорил лорд Питер, выходя на улицу. – Что скажет матушка?

Глава 5

Мистер Паркер был холостяком и занимал очень неудобную квартиру в старом георгианском доме на Грейт-Ормонд-стрит, за которую платил один фунт в неделю. Его усилия на благо цивилизации были отмечены не бриллиантовыми перстнями от королевы и не внушительными чеками от благодарных премьер-министров, а скромным, но вполне достойным жалованием из карманов британских налогоплательщиков. После долгого дня напряженной, но мало результативной работы он лег спать и проснулся утром, как ему показалось, от запаха подгоревшей овсянки. В открытое окно спальни вползал знаменитый лондонский туман, а повешенные на стул штаны вдруг заставили его задуматься о нелепой форме человеческого тела. Зазвонил телефон, и Паркеру пришлось выползти из теплой постели, чтобы пойти в гостиную, где миссис Маннс, которая убирала в квартире и готовила ему еду, чихая, накрывала на стол.

Звонил Бантер.

– Его светлость говорит, что был бы очень рад, сэр, если бы вы приняли приглашение позавтракать с ним.

Мистер Паркер мгновенно ощутил аромат поджаренных почек и бекона и испытал почти блаженство.

– Передайте его светлости, что я буду через полчаса.

Бросившись в ванную, которая одновременно служила еще и кухней, он сообщил миссис Маннс, как раз заваривавшей чай водой из давно остывшего чайника, что он не будет завтракать дома.

– Можете взять овсянку себе, – мстительно проговорил он и с такой решимостью взялся за халат, что миссис Маннс ничего не оставалось, как с шипением удалиться.

Автобус №219 остановился на Пиккадилли ровно на пятнадцать минут позже, чем мистер Паркер обещал, и мистер Бантер предложил ему восхитительный завтрак, несравненный кофе и "Дейли Мэйл", сервировав все это напротив весело горевшего камина. Невидимый лорд Литер распевал "et iterum venturus est" из "Мессы" Баха, сообщая о том, что чистота и хорошее настроение хотя бы раз в день встречаются в этом доме. Немного погодя, распространяя аромат вербены, появился сам лорд Питер, с мокрыми волосами и в банном халате, разрисованном множеством павлинов.

– Доброе утро, – сказал он. – Ужасный сегодня день. Очень любезно с вашей стороны откликнуться на мою просьбу, ибо я получил письмо, которое хотел бы вам показать, а у меня ни за что не хватило бы сил тащиться к вам. Мы с Бантером провели за ним всю ночь.

– Что за письмо? – встрепенулся Паркер.

– Никогда не позволяйте себе говорить о делах с набитым ртом, – попенял ему лорд Питер. – Возьмите оксфордского мармелада. Потом я покажу вам своего Данте. Его как раз вчера принесли. О чем мне следует сегодня прочитать, Бантер?

– Коллекция лорда Эрита выставляется на продажу, милорд. Об этом пишет "Морнинг Пост". Думаю, вашей светлости будет интересно взглянуть на рецензию на новую книгу "Физиологическая основа совести" сэра Джулиана Фрика в "Таймс Литерари Сапплмент". В "Кроникл" отчет об очень интересном ограблении, милорд, а в "Геральд" опять нападки на титулованные фамилии. По-моему, позвольте заметить, плохо написано, но не без непринужденного юмора. Вашей светлости понравится.

– Прекрасно. Сначала преступление.

– Я уже просмотрел другие страницы и пометил материалы для чтения вашей светлости после завтрака, – заметил мистер Бантер, указывая на пачку газет.

– О нет, только не сейчас, а то у меня испортится аппетит.

Все умолкли, слышались только хруст тостов и шуршание газетных листов.

– Расследование продлили, – заметил Паркер.

– А что делать? – откликнулся лорд Питер. – Вчера приехала леди Леви, и вам придется сегодня пойти с ней вместе в морг и, к неудовольствию Сагга, официально удостовериться, что труп не принадлежит сэру Рувиму.

– Где взять время? – вздохнул Паркер.

И они опять замолчали.

– Нет, Бантер, ограбление как ограбление, – неожиданно заявил лорд Питер. – Работал мастер, но у него совсем нет воображения. Где "Морнинг пост"?

Лорд Питер опять углубился в чтение.

– Бантер, пошлите за каталогом. На Аполлония Родосского стоит взглянуть[2]. Нет, будь я проклят, если одолею рецензию. Но вы можете взять книгу в библиотеке, если хотите. Его последнее сочинение, о природе преступления, была довольно интересной, но у него свои причуды. Он думает, будто Бог – выделение из печени... пусть его. Разве можно что-нибудь доказать, если сам себя ограничиваешь какими-то рамками? Вспомните Сагга.

– Прошу прощения, – вмешался Паркер. Я не очень внимательно слушал. А аргентинские акции, кажется, потихоньку стабилизируются, насколько я понимаю.

– Миллиган, – заметил лорд Питер. – С нефтью творится что-то не то. Леви всех поссорил. А вот бум в Перу, который начался перед самым его исчезновением, как будто прошел. Интересно, былли он заинтересован в нем? Как вы думаете?

– Я выясню, – пообещал лорд Питер. – А что там?

– Какое-то совсем глухое дело, о котором много лет никто слыхом не слыхивал. А на прошлой неделе началось оживление. Я обратил внимание, потому что моя матушка много лет назад купила акции, на которые совсем не получала дивиденды. А теперь вот опять...

Вимси отодвинул тарелку и взялся за свою трубку.

– Теперь, когда с завтраком покончено, можно и поработать, – объявил он. – Нашли что-нибудь вчера? – спросил он Паркера.

– Нет. Облазил все, что только можно, притворившись газовщиком, налоговым инспектором, сборщиком пожертвований на брошенных собак, и ничего не нашел. Разве что служанка из квартиры на последнем этаже сказала, будто ей ночью показалось, что на крыше кто-то топал. Спросил, когда это было.Она не помнит. Спросил, не было ли это в понедельник, она сказала, что возможно. Спросил, не было ли это в субботу, когда дул ужасный ветер, который у меня снес трубу, она сказала, что возможно. Спросил, точно ли ей показалось, что шумели на крыше, а не в квартире, она даже этого не смогла вспомнить наверняка. Но сказала, что наутро нашла упавшую картину. Очень славная девушка. Видел ваших приятелей, мистера и миссис Эпплдоров, которые встретили меня холодно, но ничего определенного не могли сказать о Фиппсе, разве что его мать громко кричит, а он один раз явился к ним незваным, держа в руках памфлет, высмеивающий тех, кто против вивисекции. Индийский полковник с первого этажа был на удивление добродушен. Он угостил меня за ужином карри и очень хорошим виски, но живет он отшельником, так что поведал только, что терпеть не может миссис Эпплдор.

– Значит, ничего?

– Дневник Леви. Я принес его. Вот он. Хотя не понимаю, чем он может помочь. Ну, что нам дадут записи, типа: "Обедали с Томом и Анни", "День рождения моей милой жены, подарил перстень с опалом", "Мистер Арбатнот заходил на чай, он хочет жениться на Рашель, однако мне хотелось бы кого-нибудь понадежнее для моей красавицы". Однако я подумал, что из него мы можем узнать, кто былпринят в доме. Писал он, очевидно, по ночам. В ночь на вторник ничего нет.

– Думаю, дневник пригодится, – заметил лорд Питер, листая страницы. – Бедняга. Но сейчас я не уверен, что он убит.

И лорд Питер рассказал мистеру Паркеру, как он провел вчерашний день.

– Арбатнот? – удивился Паркер. – Тот самый Арбатнот?

– Полагаю, что тот самый. Я разыскал его, потому что знал, что ему отчаянно нравится крутиться на Бирже. А Миллиган показалсямне безобидным, хотя в бизнесе он жесток и ничего нельзя сказать наверняка. Кстати, у него рыжий секретарь. Все время считает что-то. У него рыбье лицо, и он все время молчит... А у Миллигана великолепный мотив на несколько дней убрать Леви из Сити. Но появился еще один человек.

– Еще один?

– Письмо, о котором я сказал. Где оно? Вот. Отличная бумага. Адрес адвокатской конторы в Солсбери. Судя по почерку, его писал пожилой и несколько старомодный джентльмен.

Кримплшэм и Уикс,

адвокатская контора.

Милфорд-Хилл, Солсбери,

17 ноября 192... года.

Сэр!

В отношении вашего объявления в «Таймс» имею сообщить, что указанные вами очки и цепь могут быть утерянными мною в понедельник в электропоезде, в котором я ехал из Лондона. Я выехал с вокзала «Виктория» в пять сорок пять и не заметил потерю, пока не приехал в Болхэм. Приметы вещей, а также рецепт окулиста, который я прилагаю, надеюсь, послужат гарантией моих благих намерений. Если очки мои, я буду вам очень признателен, если вы пришлете мне их по почте. Что касается цепочки, то это подарок моей дочери и как таковой очень ценен для меня.

Заранее благодарю вас и сожалею о доставленном беспокойстве.

Искренне ваш Ф.Кримплшэм.

Лорду Питеру Вимси

110, Пиккадилли, Уэст.

– Вот уж не ожидал! – воскликнул Паркер.

– Или здесь какое-то чрезвычайное недоразумение, – заметил лорд Питер, – или мистер Кримплшэм очень смелый и хитрый пройдоха. Возможно, конечно, что очки не его. Надо побыстрее с ними разобраться. Полагаю, они в Скотланд-Ярде. Будьте добры, позвоните и попросите прислать нам их медицинское описание. Может быть, в ним нет ничего особенного?

– Вы правы.

И Паркер взялся за телефонную трубку.

– А теперь, – сказал его друг, когда тот закончил разговаривать, – пойдемте ненадолго в библиотеку.

На столе были разложены фотографии – уже высушенные, еще совсем мокрые или немного влажные.

– Фотографии поменьше – оригиналы, побольше – увеличенные копии, – заметил лорд Питер. – Вот это – отпечаток на линолеуме. Положим его отдельно. А вот отпечатки пальцев. Их пять лотов. Вот перечень:

А. Отпечатки пальцев самого Леви с записной книжке, которая лежала на ночном столике, а также со щетки для волос. Видите? Тут шрам. Его ни с чем не спутаешь.

Б. Смазанные отпечатки пальцев в резиновых перчатках того мужчины, который спал на кровати Леви в ночь на вторник. Их ясно видно на бутылке с водой и на ботинках... поверх отпечатков Леви. Особенно на ботинках, что удивительно, ведь это несмотря на перчатки. Я полагаю, что перчатки тонкие и, на этот раз, были мокрые.

Вот еще, что еще интересно. Леви ходил вечером под дождем, насколько нам известно, и вот эти темные пятна – грязь. Видите, она всюду поверх отпечатков пальцев Леви? Забавно, где можно найти отпечаток большого пальца! Если бы Леви сам снял ботинки – одно дело. Но этот отпечаток говорит о том, что их снял не он. Тем более, мы видим чужие пальцы поверх грязных пятен. Итак, я делаю выводы. Незнакомец приехал на Парк-лейн в такси, в кэбе, в карете, будучи в ботинках Леви, но какое-то расстояние ему все же пришлось пройти пешком. Что скажете?

– Замечательно, – ответил Паркер. – Хотя я лично предпочел бы обыкновенные отпечатки пальцев.

– Ну, я тоже не ставлю их в первый ряд, но, тем не менее, они подтверждают нашу версию. Итак, пойдем дальше.

В. Отпечатки, оставленные нашим преступником на ванне Фиппса и замеченные вами, Паркер. Я их пропустил. Левая рука, как видите, но отпечатков нет. Вероятно, он держался за край, желая что-то поднять, наверное, пенсне. Он в перчатках. Ничего не поделаешь. Что есть, то есть. Дальше.

Г и Д – с моей визитной карточки. Видите, в углу, помечено "Е", обратите внимание. На оригинале отпечаток большого пальца юноши, который взял у меня карточку после того, как вытащил изо рта жвачку и заявил, что понятия не имеет, примет меня мистер Миллиган или не примет. Г и Д – большие пальцы самого мистера Миллигана и его рыжего секретаря. Не помню точно, какой кому принадлежит, однако я видел, как юноша со жвачкой передал карточку секретарю, а когда был допущен в святилище, то мистер Миллиган держал ее в руке. Уходя, я забрал карточку с собой.

Все это, Паркер, не давало нам с Бантером заснуть до самого утра. Я совмещал, сравнивал, измерял, пока у меня голова не пошла кругом. Я почти ослеп, но не мог все бросить. Вопрос первый. Совпадает ли В с Б? Вопрос второй. Совпадают ли Г и Д с Б? Оставалось измерять и вновь измерять... А ведь они такие нечеткие... Что вы думаете?

Паркер покачал головой.

– Наверно, о Д можно забыть. Он слишком длинный и узкий. Но есть сходство между Б с бутылки и В с ванны. И не вижу причины, почему Г не может совпасть с Б, разве лишь у нас слишком мало материала для исследования.

– Ваше неученое суждение и мои измерения привели нас к одинаковым выводам... если это можно назвать выводами, – с горечью заметил лорд Питер.

– Вот еще. Какого черта нам надо соединять Б и В? То, что мы с вами друзья, вовсе не означает, что два случая, которые мы расследуем, являются двумя сторонами одного преступления. Собственно, с чего вы это взяли? Единственный человек, который так думает, – Сагг, а мы ведь ему не доверяем. Все было бы иначе, если бы мужчина в ванне оказался Леви, но мы точно знаем, что он не Леви. Не может быть, чтобы один и тот же человек, да еще в одну и ту же ночь, совершил два преступления – одно в Баттерси, другое – на Парк-лейн.

– Ну да, хотя не следует забывать, что Леви был на Баттерси и, теперь нам точно известно, не вернулся домой в двенадцать часов, как предполагалось вначале. У нас нет оснований забывать о Баттерси.

– Правильно. Но в Баттерси много других мест, помимо ванной комнаты Фиппса. Кстати, его не было в ванной комнате Фиппса, – не унимался мистер Паркер. – По крайней мере, это единственное место во всей вселенной, где его точно не было. Ну, и что нам делать с Фиппсом?

– Не знаю, – ответил лорд Питер. – Может быть, сегодня нам повезет больше.

Он откинулся на спинку кресла и, куря трубку, вновь взялся за газеты, которые ему подал Бантер.

– Они вытащили вас на авансцену, – заметил он. – Слава богу, Сагг ненавидит меня так сильно, что никогда не говорит обо мне. Ужасно скучно! "Милый Пупсик, вернись поскорее к своему Мопсику!" Вечно молодые люди нуждаются в деньгах, вечное: "Помни о Создателе в дни молодости". Звонок! Вот и ответ на наш запрос.

В медицинском свидетельстве говорилось, что очки необычные, сделанные на заказ, с довольно сильными стеклами, причем разными.

– Вот и хорошо, – вздохнул Паркер.

– Да уж, – задумчиво произнес Вимси. – Версия номер три отменяется. Остается версия номер один: случайное совпадение двух разных происшествий, и версия номер два: преднамеренное убийство, совершенное с хладнокровной расчетливостью... которая естественна, если преступник один. Используя методы, принятые в университете, членом которого я имею честь состоять, мы самым внимательным образом рассмотрим факты, говорящие о том, что мы имеем дело с версией №2.Эта версия может предполагать два варианта. Согласно первому варианту (который был бы поддержан моим коллегой, профессором Снапшедом), преступник – обозначим его Х – никакого отношения не имеет к Кримплшэму, однако пользуется фамилией Кримплшэма как щитом или эгидой. Этот вариант может предполагать альтернативу. А: Кримплшэм невинный и ни о чем дурном не подозревающий помощник, а Х состоит у него на службе. Х пишет нам от имени Кримплшэма на его бланке и использует его адрес, чтобы заполучить нужные ему вещи, то есть, в частности, очки. Он в состоянии изъять посылку прежде, чем она попадет в руки Кримплшэма. Таким образом, Х может быть уборщицей Кримплшэма, его клерком, секретарем, грузчиком. Здесь у нас почти безграничные возможности, но мы ограничимся беседой с Кримплшэмом, выясним, посылал он письмо или не посылал и кто мог бы послать его вместо него. Б: Кримплшэм во власти или под влиянием Х, который заставил его написать письмо (а) взяткой, (б) уговорами или угрозами. В этом случае Х может быть влиятельным родственником или другом, а то и кредитором, шантажистом или убийцей. Кримплшэм, следовательно, корыстолюбец или жертва. Нам следует, по моему разумению, побеседовать с Кримплшэмом, выложить ему имеющиеся у нас факты и убедить его самым категорическим образом, что его, возможно, приговорят к довольно долгому сроку как соучастника в убийстве... Вот так! Благодарю вас, господа, за ваше терпение, и позвольте мне перейти к варианту №2,к которому я сам склоняюсь и который предполагает, что Х и Кримплшэм – одно и то же лицо. В этом случае Кримплшэм, который, если говорить словами английского классика, человек безграничного-ума-и-безграничной-изобретательности, правильно предположил, что мы, скорее всего, не заподозрим в нашем корреспонденте преступника, которого ищем. Соответственно, он решил рискнуть, скажем так, сблефовать. Он придумал ситуацию, в которой очки легко могли быть потеряны или украдены, и требует их у нас. Естественно, он изобразит величайшее удивление, когда ему скажут, где они были найдены, и предоставит нам свидетелей, которые видели, что он сел в поезд без пятнадцати шесть и в соответствующее время вышел на вокзал в Болхэме, а весь вечер в понедельник играл в шахматы с каким-нибудь почтенным жителем Болхэма, которого там все знают. В этом случае допрос, или беседу, следует провести с почтенным жителем Болхэма, и если окажется, что он холостяк, а домоправительница у него глухая, то опровергнуть алиби будет нелегко, ибо только в детективных романах кондукторы помнят нужных автору пассажиров, да еще могут, не задумываясь, назвать день недели и даже время поездки.

Итак, господа, я вынужден обозначить слабое место всех версий, а именно: ни одна из них не объясняет, зачем преступнику понадобилось оставлять очки и цепочку на теле жертвы.

Мистер Паркер со вниманием и терпением выслушал академическое выступление лорда Питера.

– А не может Х, – предположил он, – быть врагом Кримплшэма, который решил под ставить его под удар?

– Может. В таком случае мы его легко обнаружим, поскольку он должен жить в непосредственной близости к Кримплшэму и его очкам, а сам Кримплшэм из страха за свою жизнь станет отличным союзником обвинительной стороны.

– А каковы шансы, что это все-таки совпадение или несчастный случай?

– Нет, нет, практически никаких, по крайней мере, у нас нет данных для обсуждения.

– В любом случае, – проговорил Паркер, – надо ехать в Солсбери.

– Похоже на то, – подтвердил лорд Питер.

– Отлично, – встрепенулся детектив. – Кто едет? Вы или я?

– Я, – ответил лорд Питер, – по двум причинам. Во-первых, если (версия №2,вариант №1,альтернатива А) Кримплшэм всего лишь орудие в чужих руках, то я, ибо я давал объявление, должен вернуть ему его собственность. Во-вторых, если мы принимаем вариант №2,то не должны упускать из вида, что Кримплшэм=Х подготовил ловушку, собираясь раз и навсегда избавиться от человека, который легкомысленно объявляет в популярной газете о своем интересе к тайне ванной комнаты.

– Но это означает, что мы должны ехать вместе, – вмешался детектив.

– Ничего подобного. Мы не можем играть на руку Кримплшэму= Х. Не хватало еще, чтобы он узнал, кто в Лондоне, кроме меня, владеет информацией и, скажем так, мозгами, способными соединить его с обнаруженным в ванне трупом.

– Но если мы сообщим в Скотланд-Ярд, куда отправились, а потом с нами что-нибудь случится, они поверят в виновность Кримплшэма и его повесят, пусть не за труп в ванне, но за нас – уж точно.

– Н-да, – пробормотал лорд Питер, – и все-таки, если он убьет только меня, то вы останетесь живым и выведете его на чистую воду... Что толку зря сотрясать воздух, вы ведь человек взрослый? Кроме того, вы забыли о Леви. Если не вы, то кто будет его освобождать?

– Но мы можем пригрозить Кримплшэму, что напустим на него Скотланд-Ярд.

– Ну и что? Если уж до того дойдет, то я могу попугать его вами, а в этом смысла больше, ведь у Скотланд-Ярда на него ничего нет, а у вас есть. К тому же, предположим, это пустой номер. Значит, вы потеряете время, которое можете использовать на благо нашего расследования. У вас хватит дел тут.

Паркер неохотно подчинился напору лорда Питера.

– Ну, ладно. Тогда объясните, почему я должен остаться.

– Господи! Я нанят престарелой миссис Фиппс, к которой испытываю искреннее почтение, защищать ее сына и лишь из любезности позволяю вам работать со мной.

Мистер Паркер застонал.

– Возьмите с собой хотя бы Бантера.

– Щадя ваши чувства, – проговорил лорд Питер, – я беру Бантера, хотя он былбы куда полезнее, проявляя фотографии или занимаясь моим гардеробом. Бантер, какой самый удобный поезд в Солсбери?

– Без десяти одиннадцать, милорд.

– Мы должны на него успеть, – сказал лорд Питер, направляясь в спальню и на ходу снимая халат. – Кстати, Паркер, если вам нечем заняться, поговорите с секретарем Леви и выясните у него все насчет перуанской нефти.

* * *

Лорд Питер прихватил с собой в дорогу личный дневник сэра Рувима Леви. В свете последних событий это был, с одной стороны, самый обычный дневник, а с другой, душераздирающий документ. Могущественный биржевой делец, который мог одним кивком головы заставить плясать медведя или дикого быка есть из его рук, который одним вздохом мог ввергнуть в страшный голод целые провинции или стереть с лица земли известных финансовых воротил, в своей частной жизни оказался простым, домашним человеком, по-детски гордящимся собой и своим богатством, доверчивым, щедрым и немного скучным. Он скрупулезно отмечал сэкономленные пенсы и шиллинги, а рядом записывал умопомрачительную стоимость подарков жене и дочери. Записывал он и мелкие домашние происшествия, типа: "Поменяли крышу в теплице", "Наняли нового дворецкого (Симпсон) по рекомендации Голдбергов. Думаю, он у нас приживется". Все визиты и развлечения тоже были расписаны по числам, начиная от роскошного ланча, данного в честь лорда Дьюсбери, министра иностранных дел, и доктора Джейбеза Ворта, американского полномочного представителя в Британии, и дипломатических обедов в честь известных финансистов до ужинов с друзьями дома, которые были обозначены одними именами или даже прозвищами. В мае он сделал первую запись о слабых нервах леди Леви, которая потом повторялась довольно часто. В сентябре "Фрик пришел повидать мою милую жену и посоветовал полную смену обстановки. Она решила ехать с Рашель за границу". Примерно раз в месяц знаменитый невропатолог обедал или ужинал у Леви, и лорду Питеру пришло на ум, что, наверное, надо былобы поговорить с ним.

– Иногда люди весьма откровенны с врачами, – пробормотал он. – Боже милостивый, а ведь Леви мог искать дом Фрика в тот злополучный вечер. Надо подумать!

Лорд Питер пометил себе, что пора навестить сэра Джулиана, и перевернул страницу. Восемнадцатого сентября леди Леви в сопровождении дочери уехала на юг Франции. И, наконец-то, пятого октября лорд Питер нашел, что искал: "Голдберг, Скрайнер и Миллиган – обед".

Неопровержимое доказательство, что Миллиган бывал или, по крайней мере, один раз был в доме Леви. Это было похоже на обмен рукопожатием накануне дуэли. Скрайнер приобрел известность в качестве дельца, занимающегося картинами, и лорд Питер представил, как после обеда все отправились наверх посмотреть на двух Коро в гостиной и портрет старшей дочери Леви, которая умерла, когда ей было шестнадцать лет. Портрет писал Август Джон, и он висел в спальне. Имя рыжего секретаря не упоминалось ни разу, разве что изредка встречающаяся буква "С" имела к нему отношение. В сентябре и октябре частым гостем был Андерсон из "Уиндхэма".

Лорд Питер покачал головой и вновь задумался о таинственном трупе на Баттерси-парк. В деле Леви было совсем нетрудно найти мотив преступления, если преступление имело место, но понять, как оно было проделано и где жертва, было невозможно. В другом деле препятствием служило полное отсутствие всяких мотивов.

Странности в обоих делах подвигли газеты на публикацию довольно большого числа материалов, но ни они, ни описание внешности убитого мужчины, разосланное во все полицейские участки, не подвигли никого опознать загадочный труп из ванной комнаты мистера Фиппса. Правда, в описании были указаны чисто выбритое лицо, модная стрижка и пенсне, но полиция указала также и все остальные приметы, а также предполагаемую дату смерти. Но похоже было, что человек выбыл из жизни, не оставив в ней ни малейшего следа. Определить же мотив убийства человеческого существа, не имеющего ни родственников, ни документов, ни даже одежды, – все равно, что выйти в четвертое измерение. Великолепная задачка для следователя с богатым воображением, но совершенно бесперспективная. Даже если предстоящая беседа прольет свет на темные пятна в прошлом и настоящем мистера Кримплшэма, каким образом соотнести их с человек без прошлого, чье настоящее ограничено узкой ванной и полицейским моргом?

– Бантер, – сказал лорд Питер, – прошу вас в будущем удерживать меня от охоты за двумя зайцами. Наши сегодняшние дела вносят разлад в мою нервную систему. Один заяц невесть откуда выбежал, другой – невесть куда убежал. Похоже на delirium tremens[3]. Когда мы с ними покончим, я буду вести себя осторожно, не стану читать полицейскую хронику и налягу на диетические сочинения покойного Чарльза Гарвиса.

* * *

Сравнительная близость к Милфорд-хилл подвигла лорда Питера пообедать в отеле "Минстер", а не в "Уайт Харт" или каком-нибудь другом отеле, расположенном в живописной местности. Обед не пришелся ему по вкусу, и, как во всех "соборных" городах, в Солсбери была соответствующая атмосфера, так что, похоже, ни завтрак, ни обед, ни ужин не обходились без некоей молитвенной приправы.

Печально тыкая вилкой в нечто малосъедобное и совершенно безвкусное под названием "сыр" (хотя сыров на свете немало и почти все они имеют красивые, звучные названия), лорд Питер поинтересовался у официанта, где находится контора мистера Кримплшэма.

Официант показал ему на другую сторону улицы.

– Вам все покажут, сэр, мистера Кримплшэма все знают.

– Наверное, он хороший адвокат?

– О да, сэр. Лучше, чем мистер Кримплшэм, не найти, сэр. Некоторые говорят, что он уже стар, но я предпочитаю иметь дело с мистером Кримплшэмом, чем с ненадежными юнцами. Правда, он как будто собирается на покой, сэр, потому что ему уже почти восемьдесят лет, но тогда у нас тут есть мистер Уикс. Он – хороший, честный молодой человек.

– Неужели мистеру Кримплшэму и в самом деле столько лет? – выразил удивление лорд Питер. – Боже мой! Но он, видимо, еще очень энергичен. На прошлой неделе у одного моего приятеля были с ним дела.

– Очень энергичен, сэр, – подтвердил официант. – А ведь у него больная нога, сэр. Вы не поверите! И все же, сэр, я часто думаю, что после определенного возраста мужчина глупеет, и женщины тоже глупеют, может быть, даже сильнее.

– Вероятно, – произнес лорд Питер, мысленно рисуя портрет восьмидесятилетнего человека с больной ногой, который посреди ночи тащит труп по крышам Баттерси. – Он глуп, сэр, глуп, как старый Джой Бэгсток, и дьявольски хитер, хоть с виду глуп.

– Вы так думаете, сэр? – спросил официант. – Не знаю.

– Прошу прощения. Я просто-напросто цитировал стихи. Очень глупо. Привык с младенчества и никак не могу отвыкнуть.

– Да, сэр. – Официант с удовольствием принял приличные чаевые. – Благодарю вас, сэр. Вы легко отыщете дом мистера Кримплшэма. Сначала будет Пенни-фартинг-стрит, сэр, потом два поворота, и с правой стороны, как раз напротив...

* * *

– Боюсь, от версии Кримплшэм=Х придется отказаться. Очень жаль. Великолепный персонаж. Впрочем, он может быть мозговым центром... старый паук, который сидит посреди трясущейся сети. Бантер, вы как думаете?

– Да, милорд.

Они вместе шли по улице.

– Похоже, контора вон в том доме, – сказал лорд Питер. – Почему бы вам, Бантер, не зайти в лавку и не почитать газету? Если же меня не будет больше сорока пяти минут, действуйте по своему усмотрению.

Мистер Бантер направился к лавке, а лорд Питер перешел дорогу и решительно позвонил в дверь.

– Правда, одна только правда и ничего, кроме правды, – едва успел прошептать он, как дверь отворилась и он подал клерку свою визитную карточку.

Лорда Питера немедленно провели в довольно уютный кабинет, меблированный в стиле первых лет правления королевы Виктории. Худой, бледный старик стремительно поднялся из-за стола, когда лорд Питер переступил порог, и бросился ему навстречу.

– Дорогой сэр, – воскликнул он, – как я рад вас видеть! Поверьте, мне искренне стыдно за ваши хлопоты. Надеюсь, у вас были другие дела в нашем городе и вы не приехали сюда исключительно ради меня? Пожалуйста, присаживайтесь, лорд Питер.

Он с благодарностью глядел на молодого человека поверх пенсне, в точности такого, какое украшало "Дело" в Скотланд-Ярде.

Лорд Питер сел. Мистер Кримплшэм тоже сел. Лорд Питер взял со стола стеклянное пресс-папье и задумчиво взвесил его в руке. Заодно он отметил, какие замечательные отпечатки пальцев оставил на нем. Помедлив немного, он поставил его обратно на стопку писем.

– Ничего, ничего, не беспокойтесь. Я тут по делам. Рад был услужить вам. Ужасно неприятно, когда теряешь очки, правда, мистер Кримплшэм?

– О да, – ответил тот. – Уверяю вас, без них я как без рук. У меня есть еще вот эти, но они неудобные... Да и цепочка очень мне дорога. Я ужасно расстроился, когда приехал в Болхэм и обнаружил, что потерял ее. Естественно, я оставил заявление на вокзале, но, увы, никаких следов. На вокзале "Виктория" столько народа, да и купе все время былозаполнено, пока мы добирались до Болхэма. Вы нашли очки и цепь в поезде?

– Нет, – ответил лорд Питер. – Я нашел их в совершенно неожиданном месте. Не будете ли вы так любезны сказать мне, вы ехали в купе со своими знакомыми?

Адвокат смотрел на него во все глаза.

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Ну, я подумал, может быть, кто-то из ваших знакомых сыграл с вами злую шутку.

Адвокат не скрывал своего изумления.

– Этот человек говорит, будто знаком со мной? Но в Лондоне я знаком только с одним человеком, с которым мы когда-то жили в одном доме в Болхэме, с доктором Филпотсом, и я бы очень удивился, если бы он пошутил таким образом. Он-то отлично знает, как я должен был расстроиться из-за потери очков. Мне пришлось поехать в Лондон по делам, на собрание акционеров банка "Медикотт", но я там никого не знаю и не думаю, что кто-нибудь из присутствовавших там джентльменов решился на такую глупость. В любом случае, если вы привезли очки, остальное меня не касается. Я вам очень благодарен за заботу.

Лорд Питер медлил.

– Прошу прощения, – сказал он, – но мне нужно задать вам еще несколько вопросов. Боюсь, они покажутся вам немного мелодраматичными, но... Вы уверены, что у вас нет врага... я хочу сказать, вы знаете такого человека, которому ваша болезнь или ваш позор были бы выгодны?

Мистер Кримплшэм застыл на месте. Он был похож на каменное воплощение изумления и возмущения.

– Могу я поинтересоваться причиной столь странного любопытства? – строго спросил он.

– Обстоятельства довольно необычные. Возможно, вы вспомните, что в объявлении я просил откликнуться ювелира, продавшего цепочку?

– Я помню и помню, что удивился, но теперь мне кажется, что это не случайно.

– Вы правы, – подтвердил лорд Питер. – Попросту говоря, я не рассчитывал, что откликнется владелец очков. Мистер Кримплшэм, вы наверняка читали в газетах об убийстве на Баттерси-парк. Ваши очки были найдены на трупе, и теперь они в Скотланд-Ярде.

Он положил на стол официальные бумаги, полученные им из Скотланд-Ярда.

– Боже мой! – воскликнул адвокат.

Он просмотрел документы, потом, прищурившись, поглядел на лорда Питера.

– Вы из полиции?

– Я не полицейский, – ответил лорд Питер. – Я веду частное расследование в интересах моего клиента.

Мистер Кримплшэм поднялся.

– Друг мой, вы поступили дерзко, приехав ко мне, но шантаж – это уже настоящее оскорбление, и я прошу вас покинуть мой кабинет, прежде чем вы нанесете его.

И он позвонил.

– Этого я и боялся, – проговорил лорд Питер. – Похоже, мой друг, детектив Паркер, был прав. – Он положил карточку Паркера на стол. – Если захотите повидаться со мной, мистер Кримплшэм, до завтрашнего утра вы найдете меня в отеле "Минстер".

Мистер Кримплшэм ничего не ответил лорду Питеру и лишь попросил своего клерка "показать ему дорогу".

Около входа лорд Питер столкнулся с молодым человеком, который как раз собирался войти в дверь и посмотрел на него с явным удивлением. Его лицо, однако, не пробудило никаких воспоминаний у лорда Питера, и, позвав Бантера, он отправился в отель звонить Паркеру.

* * *

Тем временем раздумья возмущенного мистера Кримплшэма были прерваны появлением его младшего партнера.

– Интересно, кто тут что натворил? Этот прославленный любитель зря не пришел бы к нам.

– Я чуть было не стал жертвой самого вульгарного шантажа. Джентльмен, выдавший себя за лорда Питера Вимси...

– Но это и есть лорд Питер Вимси, – перебил его мистер Уикс. – Вы не ошиблись. Я видел его, когда он давал показания в деле об изумрудах Эттенбери. Он своего рода уникум и часто ловит крупную рыбу вместе с главным начальником Скотланд-Ярда.

– О, Боже! – простонал мистер Кримплшэм.

* * *

Судьба, видно, решила поиграть на нервах мистера Кримплшэма. Когда вместе с мистером Уиксом он явился в отель "Минстер", привратник сообщил ему, что лорд Питер Вимси ушел, однако "его камердинер тут, и вы можете оставить ему сообщение".

Мистер Уикс подумал-подумал и решил, что сообщение стоит оставить, и мистера Бантера быстро отыскали возле телефона, так как он ждал звонка из Лондона. Едва мистер Уикс обратился к нему, как телефон зазвонил, и Бантер, извинившись, взял трубку.

– Алло! Мистер Паркер? О, благодарю вас. Коммутатор! Коммутатор! Соедините меня, пожалуйста, со Скотланд-Ярдом. Прошу прощения, господа, что заставляю вас ждать... Коммутатор! Все в порядке... Скотланд-Ярд? Алло! Скотланд-Ярд? Позовите, пожалуйста, детектива Паркера... Мне необходимо с ним поговорить... Господа, всего одна минута... Алло! Мистер Паркер? Лорд Питер будет вам признателен, если вы изволите приехать в Солсбери, сэр. О нет, сэр, со здоровьем у него все в порядке... Он пошел погулять, сэр... О нет... Думаю, до утра ничего не случится, сэр... Благодарю вас, сэр.

Глава 6

Мистеру Паркеру совсем не хотелось уезжать из Лондона. Он собирался посетить утром леди Леви, а потом переделать еще кучу дел, но все полетело к черту из-за назначенного судебного расследования насчет непрошеного гостя мистера Фиппса, а ведь ничего конкретного мистеру Саггу пока не удалось добиться. Присяжные и свидетели были вызваны на три часа. Не исключено, что мистер Паркер пропустил бы это событие, но он встретил утром в Скотланд-Ярде инспектора Сагга, и тот пробурчал сквозь зубы, будто детектив Паркер мешает расследованию, лезет не в свое дело, да еще действует вместе с лордом Питером Вимси, а уж это вовсе возмутительно. Правда, когда детектив Паркер прямо спросил его, будет судебное расследование или будет, он не мог отрицать, что расследование состоится и не мог помешать Паркеру присутствовать на нем, ибо это неотъемлемое право любого гражданина Великобритании. Таким образом, детектив Паркер незадолго до трех прибыл в суд и стал развлекать себя лицезрением людей, которые подкупом или угрозами старались занять местечко получше. Коронер, привыкший к точности, явился вовремя и, с раздражением оглядев переполненный зал, потребовал, чтобы открыли окна, таким образом напустив тумана на тех несчастных, которые сидели сбоку. Это вызвало возмущение среди публики, немедленно пресеченное коронером, заявившим, что лучше померзнуть немного, чем умереть от инфлюэнцы, а недовольные, которым не нравятся открытые окна, могут покинуть зал, кстати, не исключено, что он сам прикажет его очистить, если публика не будет вести себя тихо.

Проглотив таблетку и покончив с приготовлениями, коронер вызвал четырнадцать добропорядочных и законопослушных граждан Британии, привел их к присяге и объяснил в общих чертах, в чем суть дела об убийстве мужчины в пенсне. Попеняв пожилой даме в очках, которая во что бы то ни стало хотела вернуться в свой магазинчик сладостей, он отправил присяжных посмотреть на тело.

Мистер Паркер огляделся, обратил внимание на несчастного мистера Фиппса и служанку Глэдис, которые под охраной мрачных полицейских прошли в соседнюю комнату. Вскоре появилась худая пожилая леди в шляпке и накидке, а следом за ней в великолепной шубке и необыкновенной шапочке автомобилистки – вдовствующая герцогиня Денверская, в одно мгновение разглядевшая всех, кто сидел в зале, своими быстрыми черными глазами. Узнала она и мистера Паркера, который несколько раз был гостем в ее доме. Она кивнула ему и о чем-то переговорила с полицейским.

В мгновение ока перед мистером Паркером распахнулись двери в ложу прессы, и он оказался в первом ряду рядом с герцогиней, которая ласково с ним поздоровалась.

– Что случилось с бедняжкой Питером?

Паркер пустился было в объяснения, но тут коронер сердито посмотрел в его сторону. Один из присутствовавших в зале официальных представителей подошел к нему и что-то прошептал на ухо, после чего коронер кашлянул и проглотил еще одну таблетку.

– Мы приехали на машине, – сказала герцогиня. – Так утомительно... Дороги ужасные... А тут еще гости... Пришлось отправить их восвояси... Нельзя же было отпускать старушку одну, правда? Кстати, викарий... Он руководит Фондом реставрации церкви... Так вот, он мне рассказал... О боже, они возвращаются. Посмотрите, как расстроена пожилая женщина, а девушка изо всех сил старается сделать вид, будто каждый день видит голых мужчин... О, я хотела сказать, голые трупы. Знаете, все сейчас хотят походить на елизаветинцев... Ужасный человечек этот коронер, правда? Вот, опять он смотрит на меня. Думаете, он меня выгонит или предаст суду?.. Вот только за что?

Поначалу свидетельские показания не очень заинтересовали мистера Паркера. Злосчастный мистер Фиппс, который подхватил в тюрьме насморк, чихая и кашляя, повествовал о том, как обнаружил труп в восемь часов утра, когда отправился принимать ванну. Впав в шоковое состояние, он вынужден былсесть, потому что не мог стоять, и послал служанку, чтобы она принесла ему бренди. Прежде ему не приходилось видеть трупы. И у него нет ни малейшего представления, как этот попал к нему в ванну.

Да, он ездил в Манчестер. Вернулся в десять часов. Сдал чемодан в камеру хранения. Тут мистер Фиппс смутился, покраснел и стал нервно оглядываться.

– Итак, мистер Фиппс, – нелюбезно произнес коронер, – мы должны знать обо всех ваших передвижениях. Вы же сами понимаете, как это серьезно. К тому же, вы сами согласились давать показания, а ведь могли бы их не давать, но уж если вы согласились, то будьте добры говорить все.

– Да, – еле слышно откликнулся мистер Фиппс.

– Вы зачитали свидетелю его права, офицер? – спросил коронер, сверля взглядом инспектора Сапа.

Инспектор заверил коронера в исполнении своего долга и в том, что мистер Фиппс знает – его слова могут быть использованы против него в суде. Мистер Фиппс совсем смешался и проблеял, что не собирался... правда, не собирался делать ничего такого... неправильного.

Его слова развеселили публику, но коронер еще более ледяным тоном призвал ее к порядку.

– Кто-нибудь представляет мистера Фиппса? – сердито спросил он. – Нет? Вы не объяснили ему, что у него может... нет, должен быть адвокат? Вы не знали, мистер Фиппс, что имеете право на официальную защиту?

Мистер Фиппс ухватился за спинку кресла и едва слышно ответил:

– Нет.

– Невероятно, – заявил коронер. – Так называемый образованный человек и не знает о своих законных правах! Это ставит нас в весьма неприятное положение. Сомневаюсь, инспектор, что могу позволить арестованному вами подозреваемому... мистеру Фиппсу... давать показания. Весьма неприятное положение.

Пот выступил на лбу миссис Фиппс.

– Спаси нас, Боже, от наших друзей, – прошептала герцогиня на ухо Паркеру. – Если бы это кашляющее существо откровенно проинструктировало четырнадцать присяжных... Вы посмотрите, какие у них, словно недоделанные, лица... Я всегда думала, что это характерная особенность части среднего класса, у них как будто морды овец или телят (сваренных, конечно же)... Если бы оно откровенно проинструктировало их насчет обвинения нашего несчастного хрупкого Фиппса в предумышленном убийстве, он все равно не выразился бы яснее.

– Он не может позволить ему обвинить самого себя, – сказал Паркер.

– Вот глупость! – воскликнула герцогиня. – Ну как может человек сам обвинить себя в том, чего он никогда не делал? Вы, мужчины, ни о чем не думаете, кроме своей канцелярщины!

Тем временем мистер Фиппс, вытерев платком взмокший лоб, как будто осмелел. Он стоял, всем своим болезненным видом утверждая свое достоинство, и был очень похож на загнанного в угол маленького белого кролика.

– Наверное, мне придется рассказать, – заявил он, – хотя это очень неприятно для человека моего положения. Но мне никак не могло прийти в голову, будто меня могут обвинить в столь ужасном преступлении. Уверяю вас, джентльмены, мне этого не вынести. Нет. Лучше я скажу правду, хотя, боюсь, после этого... ну, да ладно, я все равно скажу.

– Мистер Фиппс, вы должны полностью осознать серьезность сделанного вами заявления, – напомнил ему коронер.

– Да. Я осознаю. Можно мне воды?

– Пожалуйста, – кивнул коронер и нетерпеливо посмотрел на часы.

– Благодарю вас, сэр. – Мистер Фиппс помолчал, собираясь с силами. – Итак, я действительно приехал в Лондон в десять часов. Однако вместе со мной в моем купе приехал еще один господин, который сел в поезд в Лестере. Поначалу я его не узнал, а потом выяснилось, что мы вместе учились в школе.

– Как фамилия этого господина? – спросил коронер, беря в руки карандаш.

– Боюсь, я не могу ее назвать... Понимаете... Ну, вы поймете... У него будут неприятности, если я назову его... Нет, я не могу это сделать, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Нет! – чуть не крикнул он. – Я знаю, что не имею права подвергать его опасности.

– Ладно, ладно, – успокоил его коронер.

Герцогиня наклонилась к Паркеру.

– Я в восторге от нашего маленького Фиппса, – прошептала она.

А мистер Фиппс продолжал:

– Когда мы вышли из поезда, я собрался было ехать домой, но мой друг воспротивился. Он сказал, что мы давно не виделись и должны... покуролесить, так он сказал. Боюсь, я дал слабину и позволил ему уговорить меня. Мы отправились в одно из его любимых мест. В притон, я так думаю, потому что уверяю вас, джентльмены, я никогда не бывал в таких местах и даже предположить не мог, куда он меня везет.

Чемодан я сдал в камеру хранения, потому что ему так хотелось, после чего мы сели в такси и поехали на угол Тоттенхэм-Корт-роуд и Оксфордстрит. Там мы немного прошли и свернули в переулок (не помню, какой), где я увидел открытую дверь. Внутри ярко горел свет. Мой друг подошел к мужчине за стойкой и купил какие-то билеты, причем тот спросил его что-то вроде: "Это ваш друг?" Мой друг ответил: "О да, он уже бывал тут прежде, правда, Альф?" (Так меня звали в школе.) Уверяю вас, джентльмены... сэр... – Мистер Фиппс былторжественен, как никогда. Я никогда там не был прежде, и ничто не заставит меня пойти туда еще раз.

Мы спустились по лестнице. В зале стояли бокалы с чем-то. Мой друг взял пару и заставил меня выпить. Не помню, то ли один, то ли два... Хотя, как правило, я не пью. Он разговаривал с другими мужчинами и с девушками... ужасно вульгарными. Я так подумал тогда, но ничего не сказал, кстати, среди девушек быломного хорошеньких. Одна из них уселась на колени к моему другу, назвала его милым старикашкой и позвала в другую комнату... Я тоже пошел. Там быломного народу, и все танцевали так называемые современные танцы. Мой друг тоже стал танцевать, а я сел на диван. Ко мне тоже подошла девушка и спросила, не хочу ли я потанцевать. Я отказался, и тогда она попросила купить ей джин. "Ты же угостишь меня, милый?" – спросила она. "А не поздно ли?" Но она успокоила меня на этот счет, и я заказал, что она хотела, джин с тоником... Я не мог поступить иначе, потому что не мог отказать в просьбе юной даме... Правда, не обошлось без уколов совести, ведь девушка была совсем молоденькой. Она обняла меня за шею и поцеловала, словно платила за выпивку... Ну, и я разволновался, – с вызовом произнес мистер Фиппс, хотя в голосе у него звучало сомнение.

С задней скамейки кто-то крикнул:

– Вот здорово!

И даже причмокнул губами.

– Выведите его из зала за неуместные выкрики, – возмущенно потребовал коронер. – Мистер Фиппс, продолжайте, пожалуйста.

– Около половины первого, насколько я помню, все немного оживились, а я стал искать моего друга, чтобы попрощаться с ним, не желая, как вы понимаете, дольше задерживаться там. И тут я увидел его с молодой особой, с которой они, по-видимому, неплохо поладили, если вы меня понимаете. Мой друг снял с ее плеча платье, а девушка смеялась... Ну, вот, – торопливо продолжил мистер Фиппс, – я подумал, что могу тихонько улизнуть, как вдруг услышал крики и не успел оглянуться, в зале было уже около полудюжины полицейских. Свет погас. Шум, вопли... Ужасно. Я ударился головой... Вот откуда у меня синяк, о котором меня спрашивали... Мне стало до смерти страшно... Я испугался, что не сумею выбраться, что мои фотографии появятся в газетах, как вдруг кто-то схватил меня за руку... полагаю, юная дама, которой я купил джин с тоником... и она сказала: "Сюда!" А потом потащила меня по коридору и вывела на улицу. Я побежал прочь и в конце концов оказался на Гудж-стрит. Здесь я сел в такси и приехал домой. Потом в газетах я прочитал отчеты о полицейской облаве, узнал, что моему другу удалось сбежать, а так как гордиться тут нечем, то мне не хотелось его называть. Поэтому я молчал. Это все.

– Хорошо, мистер Фиппс, – сказал коронер. – Мы проверим ваши показания. Итак, фамилия вашего друга...

– Нет. Только не это.

– Отлично. Тогда скажите нам, по крайней мере, в котором часу вы приехали домой.

– В половине второго, насколько я помню. Хотя, должен признаться, я был в таком состоянии...

– Понятно. Вы сразу легли спать?

– Да... Нет. Сначала я съел сэндвич и выпил молоко. Мне казалось, что это подлечит меня, – виновато проговорил свидетель. – Я ведь не привык пить так поздно, да еще на пустой желудок.

– Понятно. Вас кто-нибудь ждал?

– Нет.

– Сколько прошло времени, прежде чем вы легли?

Мистер Фиппс задумался.

– Около получаса.

– И вы не заходили в ванную комнату?

– Нет.

– И ничего не слышали?

– Нет. Я крепко спал. Так как я перевозбудился, то принял снотворное. А так как устал, да еще выпил, да еще снотворное, то проснулся только, когда меня разбудила Глэдис.

Дальнейший допрос не дал ничего интересного. Да, окно в ванной комнате былооткрыто, когда он вошел туда утром, в этом он уверен, потому что отругал за него служанку. Мистер Фиппс был готов ответить на любой вопрос, как он сказал, он был бы счастлив, на самом деле счастлив, до конца прояснить ситуацию.

Глэдис Хоррокс сообщила, что служит у мистера Фиппса три месяца. Ее прежние хозяева дали ей хорошую рекомендацию. В ее обязанности входит обойти вечером квартиру и в десять часов проводить миссис Фиппс в постель.

Да, она помнит, как все было в понедельник. Она заглянула во все комнаты. Помнит ли, закрыла или не закрыла она окно в ванной комнате? Нет, не помнит, по крайней мере, поклясться не может, но когда утром мистер Фиппс позвал ее туда, окно точно было открыто. Нет, она не заходила в ванную комнату до мистера Фиппса.

О да, прежде случалось, что она оставляла окно открытым, когда кто-нибудь поздно принимал ванну и опускал жалюзи. Миссис Фиппс принимала ванну в понедельник. Она всегда принимает ванну по понедельникам. Она очень боялась из-за того, что не закрыла в понедельник окно, и боялась, как бы ее не обвинили в убийстве из-за ее забывчивости.

Тут свидетельница разразилась слезами, и ей принесли стакан воды, а коронер поддержал себя третьей таблеткой.

Придя в себя, свидетельница рассказала, что заглянула во все комнаты, прежде чем лечь спать. Нет, невозможно, чтобы труп "прятали в квартире, а она этого не заметила". Весь вечер она просидела на кухне, а там не хватает места для готовки, какой уж труп! Старая миссис Фиппс сидела в гостиной. Да, она уверена, что заходила в столовую. Почему? Потому что оставила там сэндвичи и молоко для мистера Фиппса. Там никого не было... В этом она может поклясться. И в ее собственной спальне тоже никого не было. А в шкафу или в кладовке? Нет, она туда не заглядывала. Ни один нормальный человек не ищет у себя в шкафу скелеты, да еще ежедневно. Мог бы кто-нибудь спрятаться в шкафу или в кладовке? Мог бы.

На вопрос одного из присяжных (женщины) она ответила, что да, дружок у нее есть. Его фамилия Уильямс. Билл Уильямс... О да, конечно, Уильям Уильямс, если угодно. По профессии он стекольщик. Да, он бывал в квартире. Да, если угодно, он знаком с расположением комнат. А она когда-нибудь?.. О нет, никогда, и если бы она знала, что ей могут задать подобный вопрос, то она как приличная девушка ни за что не согласилась бы давать показания. Викарий прихода Святой Марии может подтвердить ее добропорядочность и добропорядочность мистера Уильямса. В последний раз мистер Уильямс заходил к ней две недели назад.

Нет, она виделась с мистером Уильямсом после этого. О да, в последний раз они виделись в понедельник... точно, в понедельник вечером. Что ж, если она должна говорить правду, то она ее скажет. Да, инспектор предупреждал ее, но от этого ведь никому нет вреда, так что лучше ей потерять место, чем быть повешенной, хотя это ужасно, если приличной девушке нельзя немного повеселиться, чтобы при этом не появился отвратительный труп, который втянул ее в неприятности. Уложив миссис Фиппс, она пошла потанцевать. В "Черном баране" как раз устроили Бал стекольщиков. Мистер Уильямс встретил ее и потом проводил до дома. Он может подтвердить, где она была весь вечер, ведь она никому не причинила вреда. С бала она ушла, не дождавшись конца. Наверно, часа в два она была дома. Ключи от квартиры она взяла у миссис Фиппс В ящике, когда миссис Фиппс отвернулась. Да, она просила отпустить ее, но ей отказали, так как мистер Фиппс былв отъезде. Девушка, как видно, ужасно переживала, что все так вышло, и боялась наказания. Ничего подозрительного, естественно, она не заметила, когда вернулась, и сразу отправилась спать. А теперь ей казалось, что лучше бы она умерла.

Нет, к мистеру и миссис Фиппс гости приходили очень редко, и сами они почти ни к кому не ездили. Входная дверь была заперта на засов, как обычно, когда она утром видела ее. Нет, она никогда не поверит, что мистер Фиппс способен на преступление. Благодарю вас, мисс Хоррокс.

Позвали Джорджиану Фиппс, и коронер приказал зажечь свет.

Допрос миссис Фиппс внес некоторое оживление в судебную процедуру, ибо его можно было без натяжек сравнить с игрой в "испорченный телефон". После пятнадцати минут мучительного экзамена для своего голоса и своей выдержки коронер оставил поле битвы за миссис Фиппс.

– Нечего запугивать меня, молодой человек, – с вызовом проговорила восьмидесятилетняя дама. – Лучше пожалейте свой желудок и не глотайте все время свои дурацкие таблетки.

После этого с места в зале поднялся некий молодой мужчина и заявил, что желает дать показания. Это былстекольщик Уильям Уильямс, которого привели к присяге и который подтвердил показания Глэдис Хоррокс относительно ее пребывания в "Черном Баране" в понедельник вечером.

Они вернулись к ней домой до двух часов, но после половины второго. Ему очень жаль, что он уговорил мисс Хоррокс пойти с ним на бал, хотя она не должна была этого делать. Ничего подозрительного он не замечал, когда бывал в квартире мистера Фиппса.

Инспектор Сагг сообщил, что его вызвали во вторник в половине девятого утра. Поведение служанки ему показалось подозрительным, и он арестовал ее. Изучив дело детальнее, он заподозрил, что убийство было совершено в ночь с понедельника на вторник, и поэтому арестовал мистера Фиппса. Никаких следов взлома он не обнаружил. Остались неясные следы на подоконнике в ванной комнате, указывающие на то, что кто-то проник в квартиру через окно. Во дворе никаких следов не обнаружено. Кстати, двор заасфальтирован. Он обследовал крышу, но ничего не обнаружил. По его мнению, труп был принесен в квартиру раньше, спрятан там, а потом преступник удалился через окно в ванной комнате. Не исключена помощь служанки. В таком случае, почему она не выпустила убийцу в дверь? Может быть, и выпустила. Нашел ли инспектор какие-то следы тайного пребывания трупа в квартире? Он не нашел ничего, что могло бы опровергнуть его пребывание в квартире. Почему он решил, что убийство было совершено в тот вечер, а не раньше?

Тут инспектор Сагг несколько растерялся, но решил сослаться на свой профессионализм. Однако, отвечая на дальнейшие вопросы, вынужден былпризнать, что его так называемые "факты" не выдерживают критики при пристальном рассмотрении.

Следы были найдены на ванне, однако преступник не забыл надеть перчатки.

Коронер: Из этого факта вы сделали вывод об опытности преступника?

Инспектор: Похоже, он стреляный воробей, сэр.

Присяжный: Инспектор, вы продолжаете настаивать на виновности мистера Фиппса?

Инспектор промолчал.

Коронер: В свете услышанного сегодня вы продолжаете настаивать на виновности Альфреда Фиппса и Глэдис Хоррокс?

Инспектор Сагг: Я считаю их поведение подозрительным. Фиппс мог придумать свою историю. А что до девицы Хоррокс, откуда нам знать, что Уильямс не является ее сообщником?

Уильям Уильямс: Ну, уж нет. Я могу привести сотню свидетелей...

Коронер: Будьте добры молчать. Но меня удивляет, инспектор, что вы в такой неподобающей манере делаете свои предположения. Это никуда не годится. Кстати, вы можете сказать нам, имела ли место полицейская облава в понедельник вечером в том самом районе, о котором нам говорил свидетель.

Инспектор Сагг (неохотно): Кажется, былочто-то в этом роде.

Коронер: Надеюсь, вы это проверите, инспектор. Мне кажется, я тоже читал об этом в газетах. Благодарю вас, инспектор. Вы свободны.

Были вызваны еще несколько свидетелей, которые рассказали то, что знали о характере мистера Фиппса и Глэдис Хоррокс. После этого коронер перешел к результатам медицинской экспертизы.

– Сэр Джулиан Фрик.

В зале заволновались, когда появился прославленный хирург и невропатолог. Он былне только знаменит, но и хорош собой, широкоплечий, стройный, с львиной головой. Он прикоснулся губами к Библии, которую ему с обычной скороговоркой подал секретарь, являя достоинство святого Павла, который с юмором воспринимает мумбо-юмбо суеверных коринфян.

– Я всегда считала его красивым, – прошептала герцогиня на ухо мистеру Паркеру, – почти Уильям Моррис. Грива, борода, а глаза какие! Эти красавцы вечно подчиняют себя какой-нибудь немыслимой идее... Нет, нет, я не хочу ничего говорить о социализме... он ведь как будто удался тем талантливым людям, которые были так безумно счастливы, воплощаясь в тканях и обоях, да и погода у них всегда солнечная... Я имею в виду Морриса, как вы понимаете... Но в реальной жизни все почему-то иначе... Уверена, будь у меня побольше храбрости, я бы непременно отправилась к сэру Джулиану, просто чтобы посмотреть на него... Такие глаза не забудешь... собственно, им только того и надо, но мне никогда не хватало храбрости... А вы что думаете?

– Вы – сэр Джулиан Фрик, – говорил тем временем коронер, – и живете при больнице Святого Луки, Принс-оф-уэльс-роуд, Баттерси. Работаете там же в больнице, где руководите хирургическим отделением?

Сэр Джулиан коротко ответил на эти вопросы.

– Вы были первым врачом, осматривавшим труп?

– Да.

– А потом вы проводили вскрытие вместе с доктором Гримбольдом из Скотланд-Ярда?

– Да.

– Вы согласны с названной причиной смерти?

– В общем, да.

– Расскажите подробнее, чтобы присяжным былопонятно.

– Во вторник около девяти часов утра я занимался одним научным исследованием в больнице Святого Луки, когда мне сообщили, что меня хочет видеть инспектор Сагг. Он сказал, что при загадочных обстоятельствах былобнаружен труп в одном из домов, принадлежащих Квин-Кэролайн-мэншнс. Он спросил меня, не может ли это быть дурацкой шуткой какого-нибудь студента. Но я убедил его, сверившись с нашими книгами, что у нас не пропал ни один труп.

– В чьем ведении находятся трупы?

– В ведении Уильяма Уоттса.

– Уильям Уоттс здесь? – спросил коронер.

Уильям Уоттс былвызван в суд и ожидал своей очереди давать показания.

– Полагаю, ни один труп больницы Святого Луки не остается без вашего внимания, сэр Джулиан?

– Конечно же, нет.

– Благодарю вас. Продолжайте.

– Инспектор Сагг попросил меня послать кого-нибудь из врачей осмотреть тело. Я же сказал, что пойду сам.

– Почему?

– Обычное любопытство, ваша честь.

Рассмеялся кто-то из студентов сэра Джулиана.

– Явившись в известную вам квартиру, я обнаружил труп, который лежал на спине в ванне. Я осмотрел его и пришел к выводу, что смерть наступила в результате удара, повредившего четвертый и пятый позвонки и приведшего к внутреннему кровотечению и частичному параличу мозга. Насколько я мог судить, мужчина умер, по крайней мере, за двенадцать часов до моего появления, а может быть, еще раньше. Никаких других признаков насилия я не обнаружил. Труп принадлежал сильному, ухоженному мужчине лет пятидесяти-пятидесяти пяти.

– Мог ли он сам нанести себе удар?

– Конечно, нет. Удар былнанесен тяжелым предметом сзади. Самому такой удар нанести невозможно.

– Мог он быть нанесен в результате несчастного случая.

– Не исключено.

– Если бы мужчина, например, выглядывал из окна, а рама с силой упала ему на шею?

– Нет. В этом случае были бы другие повреждения.

– Но он мог умереть из-за случайно упавшего на него тяжелого предмета?

– Это вероятно.

– Была ли смерть мгновенной, как вы думаете?

– Трудно сказать. Скорее всего, такой удар повлек за собой мгновенную смерть жертвы, или человек еще какое-то время прожил в состоянии паралича. В нашем случае я предполагаю, что умерший прожил несколько часов после удара. Свое заключение я делаю на основании состояния его мозга. Однако, должен сказать, что доктор Гримбольд и я на этот счет имеем разные мнения.

– Насколько я понимаю, былипредприняты меры для опознания трупа. Вы можете его опознать?

– Нет. Я никогда прежде не видел этого человека. Ваше предположение нелепо и не имеет под собой никакой основы. О подобном предположении я впервые узнал сегодня утром, и если бы узнал раньше, то сумел бы отреагировать соответствующим образом. Хочу выразить свое возмущение тем, кто посмел бессмысленно мучить даму, с которой я имею честь быть знакомым.

Коронер: Это не моя вина, сэр Джулиан, и я согласен с вами. Несомненно, жаль, что с вами не посоветовались.

Репортеры заскрипели перьями, в зале стали переговариваться, задавать друг другу вопросы, недоуменно пожимать плечами, а что касается присяжных, то они старательно делали вид, будто им все известно.

– Теперь относительно очков, найденных на трупе. Сэр Джулиан, они о чем-нибудь говорят вам как врачу?

– Довольно необычные стекла, но окулист вам скажет точнее. Я же только замечу, что, по моему мнению, они должны были бы принадлежать более пожилому человеку.

– Как врач, у которого было много возможностей наблюдать человеческую природу, вы можете сказать что-нибудь о привычках умершего?

– Скорее всего, это былчеловек умственного труда, разбогатевший не очень давно. У него в плохом состоянии зубы, да и на руках еще есть следы физического труда.

– Мог он быть австралийским колонистом, заработавшим много денег?

– Вполне вероятно. Но точно сказать не могу.

– Конечно же, нет. Благодарю вас, сэр Джулиан.

Доктор Гримбольд подтвердил показания своего знаменитого коллеги, сэра Джулиана, разве что, по его мнению, смерть наступила через несколько дней после удара. Мол, он осмеливается не согласиться с сэром Джулианом Фриком, но это вовсе не значит, что он настаивает на своей правоте. Такие вещи вообще трудно определимы, а тем более когда видишь труп, который стал трупом не меньше, чем за сутки до этого.

Вновь былвызван инспектор Сагг. Его попросили рассказать присяжным, какие шаги он предпринял для опознания трупа.

Описание трупа былоразослано во все полицейские участки, а также в газеты. Учитывая показания сэра Джулиана, послал ли он описание в порты? Да. Какие результаты? Пришел кто-нибудь, желающий опознать тело? Приходить-то приходили, но опознать никто не смог. Что былосделано, чтобы отыскать владельца очков? Инспектор Сагг попросил освободить его от ответа в интересах следствия. Могут ли присяжные посмотреть на очки? Очки былипереданы присяжным.

Вызванный Уильям Уоттс подтвердил показания сэра Джулиана Фрика в отношении прозекторской и хранения трупов. Он рассказал о системе, благодаря которой они попадают в его ведение. Обычно это те, кто умер в работных домах и государственных больницах. Они только в его ведении. Юные джентльмены не имеют права брать ключи. А как насчет сэра Джулиана Фрика и других хирургов? Нет, даже сэр Джулиан Фрик не имеет доступа к ключам. А в ночь с понедельника на вторник? И в ночь с понедельника на вторник они былив распоряжении Уильяма Уоттса. В любом случае, расследование ни к чему не привело. Ни один труп не исчез и никогда не исчезал. Вот так.

Коронер обратился к присяжным, напоминая им, что они не должны ни с кем разговаривать о том деле, которое слушается, тем более высказываться по поводу смерти жертвы. Он сказал им также, что они должны принять во внимание, что, согласно мнения врача, смерть могла наступить в равной степени в результате несчастного случая, самоубийства и убийства. Если они считают, что полученных данных недостаточно, они могут об этом заявить. В любом случае, их вердикт не должен стать определяющим для дальнейшего расследования, если они решат, что имело место убийство. С этим он отпустил присяжных, которые без слов понимали, что чем быстрее они придут к какому-то решению, тем лучше для всех.

Сэр Джулиан Фрик, закончив давать показания, перехватил взгляд герцогини и теперь направлялся к ней.

– Мы не виделись целую вечность, – заметила герцогиня. – Как поживаете?

– Много работаю, – ответил знаменитый врач. – Вот только что выпустил книгу. Трачу время бог знает на что. Вы уже видели леди Леви?

– Нет, – ответила герцогиня. – Бедняжка. Я ведь только сегодня приехала, специально ради этого заседания. Миссис Фиппс пока живет у меня... Все мой экстравагантный Питер... Бедняжка Кристина! Я заеду к ней. Вы незнакомы с мистером Паркером? Он расследует это дело.

– А... – Сэр Джулиан помолчал. – Знаете, я рад познакомиться с вами, – проговорил он, понизив голос. – Вы уже былиу леди Леви?

– Былсегодня.

– Она просила вас продолжать расследование?

– Да, – ответил Паркер. – Она думает, что сэр Рувим попал в руки какого-нибудь делового соперника. Или какие-нибудь шантажисты хотят получить за него выкуп.

– А вы что думаете? – спросил сэр Джулиан.

– Почему бы и нет?

Сэр Джулиан помедлил.

– Не присоединитесь ко мне, когда тут закончится?

– С удовольствием.

В эту минуту присяжные вернулись и заняли свои места. Коронер задал им полагающиеся вопросы и получил на них ответы.

Старшина присяжных сказал:

– Мистер коронер, мы пришли к выводу, что мужчина умер в результате удара тяжелым предметом, однако каким образом он получил этот удар, мы не знаем, так как не располагаем достаточной информацией.

* * *

Мистер Паркер и сэр Джулиан Фрик вместе шли по улице.

– До сегодняшнего дня, до встречи с леди Леви, я даже представить не мог, – говорил врач, – что это дело имеет отношение к пропаже сэра Рувима. Чудовищно. Такое предположение могло возникнуть только в мозгу самого нелепого из лондонских полицейских. Если бы я мог хоть на мгновение предположить это, то постарался бы разуверить его и избежать процесса.

– Я сделал все, что мог, – подыграл ему мистер Паркер, – едва меня привлекли для работы над делом Леви...

– Кто вас привлек, позвольте спросить?

– Сначала его домашние, потом его дядя, мистер Леви, который живет на Портмэн-сквер. Он написал мне и попросил продолжать расследование.

– Леди Леви подтвердила ваши полномочия?

– Конечно, – удивился Паркер.

Сэр Джулиан помолчал.

– Боюсь, я же и был первым, кто вложил эту мысль в голову Сагга, – с раскаянием произнес мистер Паркер. – Когда сэр Рувим исчез, я первым делом запросил сводку всех происшествий за день и на всякий случай отправился посмотреть на труп в ванне мистера Фиппса. Конечно же, я сразу понял всю нелепость моего предположения, но Саггу идея пришлась по вкусу... Кстати, должен заметить, у убитого много общего с сэром Рувимом, портрет которого я видел в его доме.

– Явное внешнее сходство, – подтвердил сэр Джулиан. – Верхняя часть лица довольно обычная, а так как сэр Рувим носил густую бороду, то у вас не было возможности сравнить губы и подбородок Я вас понимаю. Но эта версия непродуктивна. Мне ужасно неприятно видеть страдания леди Леви. Наверно, вам известно, мистер Паркер, что я старый, хотя и не очень близкий друг этого семейства.

– Так я и понял.

– Да. Когда я был молод, я... Короче говоря, мистер Паркер, я хотел жениться на леди Леви. (Мистер Паркер изобразил положенное удивление.) Как вам известно, я не женился, – продолжал сэр Джулиан. – Мы остались добрыми друзьями. И я всегда помогал ей в случае необходимости.

– Поверьте мне, сэр Джулиан, – сказал Паркер, – я всем сердцем расположен к вам и к леди Леви, и я все сделал, чтобы разубедить инспектора Сагга. К несчастью, сэра Рувима в тот самый вечер видели на Баттерси-Парк-роуд...

– Ах, так! – воскликнул сэр Джулиан. – Боже мой, да ведь мы уже дома! Может быть, заглянете ко мне на минутку, мистер Паркер? Попьем чайку... или пропустим по рюмочке виски...

Паркер с видимым удовольствием принял приглашение знаменитого врача, нюхом чуя, что они еще не все сказали друг другу.

Двое мужчин вошли в квадратный, отлично меблированный холл с камином. Дверь в столовую направо была открыта, и, когда сэр Джулиан позвонил, с другой стороны холла появился слуга.

– Что вы будете пить? – спросил сэр Джулиан.

– Я так продрог, что мог бы выпить пару галлонов горячего чая, если, конечно, вас, как специалиста по нервным заболеваниям, это не смущает.

– При условии, что у меня найдется подходящая чашка, – пошутил в ответ сэр Джулиан. – У меня нет никаких возражений. Чай в библиотеку. Немедленно, – сказал он слуге и пошел вверх по лестнице. – Я почти не пользуюсь нижними комнатами, разве что столовой.

Они поднялись в небольшую, но довольно уютную библиотеку на втором этаже.

– Эта комната соединена с моей спальней и это очень удобно, но я провожу тут немного времени, если учесть, что в основном занимаюсь в больнице наукой... Да, да, мистер Паркер, для теоретика ужасно, когда практикой нельзя заниматься всерьез. Вскрытие – вот где рождаются теории и правильные диагнозы. Врач должен постоянно тренировать глаза и руки. Для меня гораздо важнее быть здесь, чем на Харли-стрит. Когда-нибудь я покончу с консультациями и обоснуюсь тут. Буду тихо-мирно резать трупы и писать книги. Ах, мистер Паркер, столько времени уходит зря.

Мистер Паркер былс этим согласен.

– Очень часто, – продолжал сэр Джулиан, – я могу заниматься наукой только по ночам, после целого дня утомительной работы, а ведь наука требует напряженного внимания и точности, да еще работать приходится при искусственном освещении, которым я безусловно восхищаюсь, но от которого очень портится зрение. Ваша работа, вне всяких сомнений, в этом смысле еще менее полезна для здоровья.

– Да уж, – откликнулся Паркер. – Но, видите ли, условия – это часть работы.

– Да-да, вы правы. Взломщик вряд ли будет демонстрировать свое искусство при дневном свете или оставлять отпечаток ботинка на чистом сыроватом песке, чтобы он сразу попался вам на глаза.

– Всякое бывает. Но, уверен, ваши трупы бывают не менее хитрыми, чем мои взломщики.

– Бывают, бывают, – рассмеялся сэр Джулиан. – И я не меньше вашего горжусь, когда могу разгадать их загадки на благо общества. Невротики, знаете ли, самые изворотливые преступники... Они совершают столько всякого...

– Не меньше Леона Кестрела, – предположил Паркер, который принципиально читал детективы.

– Несомненно, – вежливо подтвердил сэр Джулиан, который детективов не читал. – И они замечательно умеют заметать следы. Но когда получаешь возможность покопаться внутри, мистер Паркер, скажем, трупа, а еще лучше – живого существа, то обнаруживаешь множество отпечатков – крошечные следы разложения, оставленные болезнью, сумасшествием, пьянством или чем-нибудь еще. Трудность в том, чтобы узнать, где начало, ведь наблюдаешь, как правило, внешние проявления – истерию, страх, робость, угрызения совести. Вы точно так же расследуете кражу или убийство и ищете следы преступника, как я исследую истерику или приступ благочестия и ищу тот раздражитель, который лежит в их основе.

– Вы рассматриваете его как физическое явление?

– Вне всяких сомнений. Мистер Паркер, мне известны труды другой школы, однако ее представляет слишком много шарлатанов или людей, занимающихся самообманом. Они говорят чепуху, а потом начинают сами в нее верить. «Sie habeп sich so weit dariп eiпgeheimпisst...» Мне бы хотелось исследовать мозги кого-нибудь из них, мистер Паркер, и тогда я мог бы показать вам мельчайшие изменения клеток, перебои и замыкания в нервной системе, которые являются причиной их заявлений и их сочинений. Во всяком случае, – проговорил он, не отрывая взгляд от своего гостя, – во всяком случае, если я не могу сделать это сегодня, то смогу завтра... или через год... Смерть не успеет меня забрать.

Несколько минут он просидел, молча глядя на огонь в камине своими неотразимыми сверкающими глазами, и красные искры вспыхивали в его волосах и бороде.

Паркер пил чай и наблюдал за сэром Джулианом. Естественно, его не очень интересовали причины нервных заболеваний, поэтому он думал о лорде Питере и о грозном Кримплшэме из Солсбери. Лорд Питер пожелал, чтобы он приехал, и это могло означать, что Кримплшэм оказал сопротивление или лорд Питер получил важный ключ для дальнейшего расследования. Однако Бантер сказал, что дело терпит до завтра. В конце концов, убийство на Баттерси проблема не Паркера. Он уже и так потерял много драгоценного времени, гоняясь за призраками. Пора ему вернуться к своей основной работе. Надо еще допросить секретаря Леви и хоть что-нибудь узнать о перуанской нефти. Паркер посмотрел на часы.

– Боюсь... Прошу прощения... Если позволите, – пробормотал он.

Сэр Джулиан вздрогнул, словно возвращаясь к реальности.

– Работа зовет? – с улыбкой спросил он. – О, я понимаю и не буду вас задерживать. Но мне бы хотелось сообщить вам кое-что в связи с вашим расследованием... вот только я не знаю... не думаю...

Паркер вновь откинулся на спинку кресла и сделал вид, что никуда не торопится.

– Я буду благодарен за любую помощь, которую вы сочтете возможным мне оказать, – проговорил он.

– Боюсь, это вам больше помешает, чем поможет, – коротко рассмеявшись, произнес сэр Джулиан. – Одним ключиком у вас станет меньше, а я нарушу одно из священных правил врача. Но поскольку... так уж получилось... кое-что выплыло наружу, то лучше сказать, чем не сказать.

Мистер Паркер издал невнятный звук, который у следователей заменяет привычную фразу священника: "Слушаю, сын мой".

– Сэр Рувим Леви в понедельник вечером был у меня, – заявил сэр Джулиан.

– Да? – не выразив удивления, переспросил мистер Паркер.

– Да. У него появились серьезные опасения относительно своего здоровья, – медленно продолжал сэр Джулиан, словно взвешивая каждое слово и не зная, как много он может открыть незнакомому человеку. – Он пришел ко мне, а не к своему личному врачу, потому что очень хотел скрыть свое состояние от жены. Я уже сказал вам, что мы давно знакомы, да и леди Леви консультировалась у меня летом по поводу своих нервов.

– У вас была назначена встреча? – спросил Паркер.

– Прошу прощения, – извинился погруженный в свои мысли сэр Джулиан.

– У вас была назначена встреча?

– Встреча? О, нет! Он появился совершенно внезапно, после обеда, когда я совсем его не ждал. Пришлось отвести его наверх и осмотреть. Ушел он около десяти часов. Так мне кажется.

– Могу я спросить, каков былрезультат осмотра?

– Зачем вам знать?

– Это могло бы пролить свет... объяснить его последующее поведение.

Паркеру показалось, что эта история никак не связана со всем остальным, однако он не мог не задуматься о том, случайно или не случайно сэр Рувим исчез после свидания с доктором.

– Понимаю, – задумчиво кивнул головой сэр Джулиан. – Да. Конечно. Но строго между нами. У меня тоже возникли серьезные опасения, но наверняка я ничего сказать не могу.

– Благодарю вас. Сэр Рувим ушел от вас в десять часов?

– Около того. Знаете, я не рассказал об этом, потому что сэр Рувим очень хотел сохранить свой визит в тайне, и если он все-таки добрался до дома в тот день, значит, его не сбила машина и на него не напали грабители.

– Правильно, – подтвердил мистер Паркер.

– Я не хотел нарушать свой долг, – сказал сэр Джулиан. – А вам все рассказал, потому что сэра Рувима случайно узнали на улице. Лучше уж мне самому все вам рассказать, чем вы будете рыскать вокруг и допрашивать моих слуг, мистер Паркер. Вы уж простите мне мою откровенность.

– Вы поступили правильно, сэр Джулиан. Моя профессия не из самых приятных. Тем более я благодарен вам за содействие. Иначе мне пришлось бы потратить много драгоценного времени, идя по ложному следу.

– Уверен, мне незачем просить вас отнестись с уважением к сделанному мной признанию. Если все узнают о тайне сэра Рувима, это может только повредить ему и причинить боль его жене, да и меня поставить в неловкое положение, особенно в отношении моих пациентов.

– Обещаю хранить тайну и только в случае крайней необходимости сообщить о вашем признании моему коллеге.

– У вас есть коллега в этом деле?

– Да.

– И кто же он?

– Очень надежный человек.

– Полицейский?

– Вы можете не опасаться. Ваше признание не попадет в анналы Скотланд-Ярда.

– Вижу, вы умеете хранить тайны, мистер Паркер.

– У нас тоже есть своя профессиональная этика, сэр Джулиан.

* * *

Возвратившись на Грейт-Ормонд-стрит, мистер Паркер обнаружил телеграмму: "Не приезжайте. Все в порядке. Возвращаюсь завтра. Вимси".

Глава 7

На другой день, завершив кое-какие дела в Болхэме и неподалеку от вокзала "Виктория" и возвратившись домой незадолго до ланча, лорд Питер был встречен в дверях мистером Бантером (который приехал домой прямо с вокзала "Ватерлоо"). Бантер держал в руках послание, переданное ему по телефону, и в глазах у него было строгое выражение, напомнившее лорду Питеру его няню.

– Звонила леди Сваффхэм, милорд, и просила передать вам: она надеется, что вы не забыли о ее приглашении на ланч.

– Забыл, Бантер, и не собираюсь вспоминать. Не сомневаюсь, вы сказали ей, что я стал жертвой энцефалита с летальным исходом, но цветы присылать не надо.

– Леди Сваффхэм сказала, милорд, что она рассчитывает на вас. Вчера она встретила герцогиню Денверскую...

– Если у нее моя невестка, я точно не поеду.

– Прошу прощения, милорд, она имела в виду вдовствующую герцогиню.

– А что она делает в городе?

– Думаю, приехала на предварительное судебное расследование, милорд.

– Ах, да... Мы совсем забыли о нем, Бантер.

– Да, милорд. Ее светлость будет у леди Сваффхэм на ланче.

– Бантер, я не могу. Правда, не могу. Скажите им, что я в постели, что меня мучает кашель, и попросите матушку заехать к нам после ланча.

– Слушаю, милорд. К леди Сваффхэм приедут миссис Томми Фрейл, милорд, и мистер Миллиган...

– Кто?

– Мистер Миллиган, милорд, а также...

– Боже мой, Бантер, почему вы не сказали мне об этом раньше? У меня есть шанс попасть к леди Сваффхэм до него? Ладно. Я еду. На такси я успею...

– Только не в этих брюках, милорд, – решительно заявил Бантер и заслонил собой дверь.

– Нет, Бантер, пожалуйста... Всего один разочек... Вы же понимаете, как важно...

– Ни в коем случае, милорд. Вы забываете о моей профессиональной гордости.

– Брюки как брюки, Бантер.

– В таких к леди Сваффхэм не ездят, милорд. Кроме того, ваша светлость, вы забыли о человеке, который пролил на ваши брюки молоко в Солсбери.

И мистер Бантер ткнул указующим перстом в едва заметное пятнышко.

– Я еще никогда так не сожалел, Бантер, что позволил вам превратиться в привилегированного семейного слугу, – с горечью проговорил лорд Питер, ставя на место трость. – Вы даже не представляете, какая каша может там завариться, если моя матушка даст волю своему языку.

Мистер Бантер мрачно усмехнулся.

Когда лорд Питер, немного припозднившись, ворвался в гостиную леди Сваффхэм, вдовствующая герцогиня Денверская сидела на диване и мирно беседовала с мистером Джоном Миллиганом из Чикаго.

* * *

– Для меня большое счастье – познакомиться с вами, герцогиня, – первым делом заявил финансист, – и поблагодарить вас за ваше любезное приглашение. Уверяю вас, я искренне горжусь вашим мнением о моей скромной особе.

Герцогиня изобразила радостную улыбку, напрягая память и стараясь вспомнить, где и при каких обстоятельствах она могла встречаться с этим человеком.

– Давайте присядем, мистер Миллиган, и поговорим, – предложила она. – Я очень люблю беседовать с великими финансистами... Позвольте, вы железнодорожный король или, по крайней мере, "мой сосед"... О, не поймите меня неправильно. Это такая карточная игра. В ней пшеница и орехи, еще бык и медведь... или лошадь? Не помню... Нет, все-таки медведь, потому что от него хотят избавиться, и он всегда какой-то грязный, бедняжка... Из-за этого приходится покупать новые карты... Ужасно глупо, наверное, звучит, особенно для вас, ведь вы привыкли иметь дело с реальными вещами, кстати, эта игра шумная, но совершенно замечательная, потому что очень быстро ломает лед между незнакомыми людьми... Жаль, о ней успели подзабыть.

Мистер Миллиган сел рядом с герцогиней.

– Знаете, – сказал он, – думаю, для нас, бизнесменов, встречи с британскими аристократами так же интересны, как для британцев – встречи с железнодорожными королями Америки, герцогиня. Полагаю, я могу наделать столько же ошибок, разговаривая с вами, герцогиня, сколько и вы, если попытаетесь, скажем, купить пшеницу в Чикаго. Представляете, я вчера видел вашего сына, лорда Вимси, и он решил, что я перепутал его с его братом! Ужасно неприятная ситуация.

Наконец-то герцогиня могла хоть как-то связать концы с концами.

– Милый мальчик! – воскликнула она. – Я рада, что вы познакомились, мистер Миллиган. Оба моих сына – великое утешение для меня, хотя, конечно же, с Джеральдом легче... он как раз такой, каким должен быть член палаты лордов, вы ведь меня понимаете, и, кроме того, он замечательный фермер. Питер куда меньше годится для жизни в Денвере, зато в Лондоне он на своем месте, и иногда бывает очень забавным, милый мальчик.

– Я былочень тронут предложением лорда Питера, – продолжал мистер Миллиган, – но, насколько я понял, оно исходило от вас. Конечно же, я с большим удовольствием приеду, когда вы скажете, хотя, мне кажется, вы преувеличиваете мои заслуги.

– Ну, думаю, вы вряд ли можете быть объективным судьей, мистер Миллиган. Но, должна признаться, я в бизнесе ничего не смыслю. Знаете ли, мне кажется, я немного старомодна и никогда не претендую на большее, чем всего-навсего распознать милого человека, когда встречаю такого, а остальное я оставляю моему сыну.

Ее речи были столь приятны неискушенному слуху мистера Миллигана, что он едва не мурлыкал.

– Конечно, герцогиня, полагаю, как раз в этом преимущество прелестной старомодной дамы перед современными болтушками... немногие мужчины могут устоять перед нею... им хочется стать милыми... а тем временем она видит их насквозь, если только они не каменные.

"Ничего не понимаю", – подумала герцогиня, но вслух сказала:

– Наверное, я должна поблагодарить вас от имени нашего викария за чудесный чек, который он получил вчера для своего Фонда. Он был очень доволен, но и, надо заметить, немало удивлен, бедняжка.

– О, пустяки. У нас ведь нет старых красивых памятников, которые требуют реставрации, так что для нас своего рода привилегия – капнуть нефтью в прогрызенную червяком дырку. Ваш сын рассказал мне о проблемах Денвера, и я взял на себя смелость и послал чек, не дожидаясь Базара.

– Очень любезно с вашей стороны. А вы приедете на Базар? – спросила она, умоляюще заглядывая ему в лицо.

– Ну, конечно, – с живостью ответил мистер Миллиган. – Лорд Питер сказал, что обязательно сообщит мне, когда дата будет уточнена. Правда, у таких людей, как я, всегда много работы, но я постараюсь вырваться. Естественно, я былбы счастлив воспользоваться вашим приглашением, но если дела не смогут ждать, то я приеду... выскажусь и уеду.

– Очень на вас надеюсь. Я посмотрю, что у нас получится со временем... конечно, не могу обещать...

– Нет, нет, не беспокойтесь. Я представляю, каково улаживать такие дела. К тому же, я ведь буду не один... Вы пригласили по-настоящему великих европейских бизнесменов, насколько мне известно от вашего сына.

Герцогиня побледнела, но, по крайней мере, у нее было время усесться поудобнее и взять себя в руки.

– Не могу выразить, как мы благодарны вам, ведь это так непросто. Расскажите, пожалуйста, что вы собираетесь нам поведать.

– Значит...

Неожиданно все поднялись со своих мест, и они услышали громкий голос, говоривший:

– О, я так виноват, ужасно виноват... Прошу прощения... Вы ведь меня простите, леди Сваффхэм, правда? Ну, что вы, как я мог забыть о вашем приглашении?! Понимаете, мне пришлось уехать из Лондона, чтобы повидаться с одним человеком в Солсбери... Истинная правда! Клянусь честью! И, представляете, он никак не желал меня отпускать. Ну, хотите, я встану на колени? Нет, нет, я недостоин сидеть за общим столом. Накормите меня где-нибудь в уголочке!

Леди Сваффхэм милостиво простила провинившегося.

– Ваша милая матушка тоже здесь.

– Привет, мамочка, – несколько смущенно поздоровался с герцогиней лорд Питер.

– Здравствуй, милый. Ты не очень вовремя. Мистер Миллиган как раз собирался рассказать мне о своей речи, которую он готовит к нашему Базару, а ты прервал его.

Тут все заговорили, что быловполне естественно, о судебном расследовании по делу об убийстве в Баттерси, и герцогиня довольно похоже изобразила, как коронер допрашивал глухую миссис Фиппс.

– "Вы слышали ночью что-нибудь необычное?" – чуть ли не на ухо кричал ей человечек, при этом у него было багровое лицо и уши встали торчком... ну, как у теннисоновского херувима... Или херувим синий? Наверное, это серафим... Как бы то ни было,вы поняли, что я хотела сказать. Большие глаза и маленькие крылышки на голове. Милейшая миссис Фиппс ему отвечает: "Конечно, все восемьдесят лет". В зале поднялся такойшум. Никто ведь не понял, что она сказала. А она подумала, будто он спросил: «Вы спите без света?» Тут все стали смеяться, и коронер довольно громко произнес: «Чертова баба!» А она его услыхала, не знаю уж как, но услыхала, и заявила: «Как вы смеете ругаться, молодой человек, сидя, можно сказать, в государственном учреждении пред ликом Судьбы. Ну и молодежь пошла в наше время!» А ведь ему не меньше шестидесяти, правда-правда...

* * *

Естественно, миссис Томми Фрейл вспомнила о молодом человеке, который былповешен за то, что утопил в ванне трех жен.

– Я всегда думала, что он очень изобретательный, – сказала она, не сводя с лорда Питера проникновенного взгляда. – Знаете, что было потом? Томми как раз заставил меня застраховаться, и я насмерть перепугалась, перестала утром принимать ванну. Начала принимать ванну днем, когда он в Палате, то есть, когда его не было дома.

Лорд Питер ответил ей укоризненным взглядом.

– Я отлично помню, что все его жены были не очень привлекательными особами. Но вы правы, он действовал в высшей степени изобретательно, правда, ему не стоило повторяться.

– В наше время все требуют от человека оригинальности, даже от убийцы, – вмешалась леди Сваффхэм. – Как на сцене... в шекспировские времена былопроще, правда? Одна и та же девица, вечно переодетая юношей. Но даже ее он украл у Боккаччо или у Данте, или у кого-то еще. Уверена, будь я шекспировским героем, то попался бы мне юный тонконогий паж, и я бы немедленно воскликнула: "Опять эта девица, черт ее побери!".

– Вы совершенно правы, леди Сваффхэм, – сказал лорд Питер. – Если вам когда-нибудь захочется совершить убийство, вы должны заставить ваших знакомых забыть о сопоставлениях. Большинство людей не сопоставляет... их мысли бегут себе все по отдельности, как сухие горошины на подносе, поднимая ужасный шум и никуда не прибегая. Но стоит нанизать их на нитку, и нитка становится достаточно крепкой, чтобы на ней можно былоповесить человека.

– Боже мой! – вскричала миссис Томми Фрейл. – Какое счастье, что у большинства моих друзей вовсе нет никаких мыслей!

– Понимаете, – продолжал лорд Питер, хмурясь и помахивая вилкой с куском утки на ней, – только в историях о Шерлоке Холмсе персонажи рассуждают логично. Обычно, если вам расскажут что-нибудь из ряда вон выходящее, вы воскликнете: "Надо же!" И тотчас забудете об этом. В лучшем случае, припомните этот случай, когда произойдет что-нибудь похожее. Например, я сказал леди Сваффхэм, что был в Солсбери, и это правда, только ни на кого мое сообщение не произвело ни малейшего впечатления. Да я и не рассчитывал, даже если вы прочитаете завтра в газетах об обнаруженном в Солсбери трупе адвоката. Но вот если бы я поехал в Солсбери через неделю и наследующий день там обнаружили труп местного врача, то вы бы подумали, что я приношу несчастье жителям Солсбери. А если бы я поехал туда еще раз и опять через неделю, а потом вы бы узнали, что неожиданно опустел престол епископа, то вы бы начали любопытствовать, что мне понадобилось в Солсбери и почему я ничего не рассказывал о своих тамошних друзьях. Вы даже могли бы сами по ехать в Солсбери и порасспрашивать там разных людей, вдруг им случайно попадался на глаза молодой человек в оранжевых носках, который наверняка крутился возле епископского дворца.

– Я бы обязательно поехала! – воскликнула леди Сваффхэм.

– Ну вот. А если бы вы узнали, что адвокат и врач одно время жили в Погглтон-он-Марш, когда епископ был там викарием, то вы бы непременно вспомнили, что давным-давно я ездил в те края. Вы бы добрались до приходских книг и обнаружили, что я под вымышленным именем женился там на вдове богатого фермера, который неожиданно скончался от перитонита, судя по документу, выданному врачом, после того, как составил завещание на мое имя. А потом вам пришло бы в голову, что, верно, у меня были веские основания избавиться от возможных шантажистов, то есть от адвоката, врача и епископа. Правда, если бы я не положил начало вашим ассоциациям, избавившись от них в одном месте, вам бы в голову не пришло ехать в Погглтон-он-Марш и вы бы не вспомнили, что я там бывал.

– А вы там были, лорд Питер? – взволнованно спросила его миссис Томми.

– Не думаю, – ответил лорд Питер. – Название не пробуждает у меня никаких ассоциаций. Но может пробудить, почему бы нет? Кто знает!

– Но если бы вы расследовали преступление, – вмешалась миссис Сваффхэм, – вы бы начали с самых простых вещей, насколько я понимаю... стали бы искать знакомых жертвы, попытались бы определить мотив преступления, правильно?

– Правильно, – подтвердил лорд Питер. – Но у большинства из нас десятки мотивов убить множество безобидных людей. Вы даже не представляете, скольких людей я сам хотел бы убить!

– О, множество, – воскликнула леди Сваффхэм. – Есть такие ужасные люди... Нет-нет, лучше я не буду называть их, а то вы еще запомните!

– И не называйте, – добродушно проговорил лорд Питер. – Заранее ничего не знаешь. Вдруг, вы назовете человека, а он завтра умрет?

– Полагаю, в деле "Баттерси" трудность заключается в том, – неожиданно заговорил мистер Миллиган, – что никто ничего не знает о джентльмене в ванне.

– Бедняжка инспектор Сагг, – пожалела его герцогиня, – вот уж кому досталось сегодня. На него так и сыпались вопросы, а он ни на один не мог ответить.

Лорд Питер наконец-то занялся уткой и тут услыхал, как кто-то спросил герцогиню, не виделась ли она с леди Леви.

– Она в отчаянии, – сказала женщина, которую звали миссис Фримантл, – хотя не теряет надежду на возвращение мужа. Наверняка вы с ним были знакомы, мистер Миллиган... то есть, я хочу сказать, вы с ним знакомы... Будем надеяться, он еще жив.

Миссис Фримантл была женой одного из воротил железнодорожного бизнеса, но отличалась удивительным невежеством в отношении бизнеса. Ее fаих pas немало веселили жен деловых людей, когда они устраивали свои чаепития.

– Ну, мы обедали вместе, – не стал скрывать мистер Миллиган. – Думаю, и он, и я, не задумываясь, уничтожили бы друг друга, миссис Фримантл. Если бы дело происходило в Штатах, – добавил он, – я бы сам заподозрил себя в похищении сэра Рувима. Но в вашей старой стране дела так не делаются, мадам.

– Наверное, в Америке работать интереснее, – сказал лорд Питер.

– Да, – согласился с ним мистер Миллиган. – Думаю, моим братьям там не скучно. Думаю вскоре присоединиться к ним, вот только закончу тут кое-какие дела.

– Вы не забыли, что не можете уехать до моего Базара? – напомнила ему герцогиня.

* * *

Вторую половину дня лорд Питер безуспешно искал мистера Паркера и нашел его только после обеда на Грейт-Ормонд-стрит.

Паркер сидел в старом, но удобном кресле с высокой спинкой, вытянув ноги к камину и наполняя свои мозги новыми сведениями о Послании к Галатам. Он встретил лорда Питера радушно, но без особого энтузиазма, и тотчас налил ему виски с содовой. Питер взял в руки отложенную Паркером книгу и полистал ее.

– Все эти люди так или иначе пристрастны и видят только то, что хотят видеть, – заметил он.

– Вы правы, – согласился с ним мистер Паркер. – Но со временем начинаешь отделять зерна от плевел почти автоматически. Когда я учился в колледже, то былна стороне Конибиера, Робертсона и Дрюза, пока не обнаружил, что все они ищут преступника, которого никто не видел, но не могут разобраться в следах, оставленных домочадцами. Два года я учился быть внимательным и осторожным.

– Хм. Теология – отличный тренинг для мозгов, ведь вы самый внимательный детектив из всех, кого я знаю. Вы читайте... Нехорошо с моей стороны врываться к вам в дом и отрывать вас от приятного занятия.

– Ничего.

Они немного помолчали, Потом лорд Питер спросил:

– Вам нравится ваша работа?

Детектив подумал и ответил:

– Да... Да. Нравится. Я знаю, что она полезна людям и что я неплохо ее делаю. Совсем неплохо... Правда, без особых взлетов, но мне все-таки есть, чем гордиться. К тому же, на такой работе не засидишься. Надо держать себя в форме и много думать. У меня есть будущее. В общем, мне она нравится. А что?

– Нет, ничего. Вы же знаете, что для меня она – хобби. Я занялся ею, потому что мне всегда хотелось дойти до сути вещей. Она меня возбуждает и, что хуже всего, я получаю от нее удовольствие... до определенного предела. Если бы она была только бумажной, я бы ничего лучшего не желал. Мне нравится начинать расследование... когда я совсем ничего не знаю о вовлеченных в него людях, и они вызывают у меня искреннее любопытство. Но когда приближается момент поимки, тем более повешения преступника, то я расстраиваюсь и не нахожу причин, почему я должен был лезть во все это, ведь мое благополучие не зависит от моей работы. К тому же, мне кажется, она не должна доставлять мне удовольствие. А доставляет.

Паркер слушал его самым внимательным образом.

– Я понимаю.

– Вот, например, Миллиган. На бумаге не было бы ничего смешнее, чем вытащить его на свет божий. А ведь в реальности он милый и даже добрый человек. С ним приятно поговорить. И матушке он понравился. А я понравился ему. Меня ужасно забавляло, когда я явился к нему и стал его разыгрывать насчет базара и нужд церкви, а он был по-настоящему растроган. И вот теперь я чувствую себя дурак-дураком. Представляете, если Миллиган перерезал Леви глотку и бросил труп в Темзу? Нет, это немое дело.

– Ваше, как всякого другого человека, – возразил Паркер. – И делать его за деньги ничем не лучше, чем делать без денег.

– Ну, нет, – стоял на своем лорд Питер. Жалование – вот единственное оправдание нашего шпионства.

– Вы не правы! Если Миллиган перерезал бедняге Леви горло, только чтобы стать еще богаче, я не понимаю, почему бы ему не дать тысячу фунтов на починку крыши денверской церкви и почему его надо простить на том основании, что он по-детски тщеславен или по-детски самовлюблен?

– Ужасно!

– Ладно. Пусть даже потому, что вы ему понравились.

– Но...

– Послушайте, Вимси... Вы думаете, он убил Леви?

– Может быть.

– Вы так думаете?

– Я не хочу так думать.

– Потому что вы ему понравились?

– Ну, конечно же, я отношусь к нему предвзято...

– Ваша предвзятость вполне понятна. Вы не хотите думать, что могли бы понравиться жестокому убийце.

– Знаете... Он мне тоже понравился.

– Что ж, и в этом нет ничего странного. Вы понаблюдали за ним и подсознательно пришли к выводу, что он не мог это сделать. Ну и что? Примите это во внимание и действуйте дальше.

– А если я не прав и он – преступник?

– Тогда возьмите себя в руки и постарайтесь разглядеть хладнокровного убийцу в милом и невинном с виду человеке.

– Понятно... Но я как-то сник.

– Послушайте, Питер, – с искреннем сочувствием произнес мистер Паркер, – избавьтесь от своего итонского комплекса раз и навсегда. Мы с вами не в игрушки играем. С сэром Рувимом Леви случилось нечто малоприятное. Назовите это убийством, если вам так легче. Разве убийство сэра Рувима – игра? Разве честно относиться к нашей работе как к игре?

– Поэтому-то мне и стыдно, правда. Ведь для меня это игра. Веселое начало, продолжение тоже неплохое, а потом я вдруг вижу, что кому-то придется лихо, и меня тянет выйти из игры.

– Да-да, понимаю. Но это все потому, что вы думаете о себе и заняты только собой. Вы хотите быть решительным, хотите красиво выглядеть, хотите щегольски пройтись в комедии, которую играют куклы, или с важностью прошествовать в человеческой трагедии. Но ведь это ребячество. Если вы видите свой долг перед обществом в том, чтобы раскрывать преступления, вы должны это делать. Желаете быть бесстрастным денди? Прекрасно, если можете совмещать. А иначе что в этом интересного? Желаете быть достойным мужественным человеком? Так будьте им. Желаете преследовать убийцу из спортивного интереса, а потом пожимать ему руку и говорить: "Неплохо сыграно... Победа была нелегкой... Ничего, завтра отыграетесь"? Не выйдет. Жизнь – не футбол. Желаете быть спортсменом. Но вы не можете быть спортсменом. Мера ответственности не та.

– Не думаю, что вам полезно читать много теологических сочинений, – заметил лорд Питер. – Вы становитесь жестоким.

Он встал и прошелся по комнате, останавливаясь то около одной книжной полки, то околодругой. Потом он снова сел, раскурил трубку и сказал:

– Лучше я расскажу вам о жестоком Кримплшэме.

И он рассказал о своей поездке в Солсбери. Как только мистер Кримплшэм убедился в его bona fides, он дал ему полный отчет о своей поездке в Лондон.

– Я все проверил, – простонал лорд Питер, – и если он не подкупил половину жителей Болхэма, то он и вправду провел ночь там. Днем у него былособрание в банке, и половина Солсбери видела, как он уехал в понедельник до ланча. Никто, кроме его собственного семейства и юного Уикса, как будто не получает никакой выгоды от его смерти. И даже, если юный Уикс хотел бы с ним разделаться, то этот путь слишком окружной. Стоит ли убивать незнакомого человека и сажать его в ванну Фиппса лишь для того, чтобы надеть на него очки Кримплшэма?

– А где былУикс?

– На танцах у регента хора, – неожиданно закричал лорд Питер. – Дэвид... Его зовут Дэвид... Танцевал у всех на виду!

Он надолго замолчал, потом попросил:

– Теперь расскажите, что у вас тут.

Паркер не заставил просить себя дважды.

– Вы верите, что труп могли прятать в квартире? – спросил он. – Я знаю, мы все осмотрели, но все же?

– Могли что-нибудь пропустить. Сагг ведь тоже смотрел.

– Сагг!

– Вы несправедливы к Саггу, – сказал лорд Питер. – Если бы там былохоть одно доказательство вины Фиппса, он бы его нашел.

– Почему?

– Почему? Потому что он его искал. Он похож на ваши комментарии к "Посланию к Галатам". Он уверен, что Фиппс или Глэдис Хоррокс, или дружок Глэдис совершили преступление. Поэтому он отыскал след на подоконнике. Наверное, этим путем Уильямс проник в квартиру. Или он что-то передавал Глэдис. Но Сагг не нашел ничего на крыше, потому что ничего там не искал.

– Он был на крыше до меня.

– Да. Но лишь для того, чтобы подтвердить отсутствие следов. Его резоны таковы. Дружок Глэдис Хоррокс – стекольщик. Стекольщики лазают по приставным лестницам. Стекольщики имеют отношение к лестницам. Поэтому и дружок Глэдис Хоррокс имеет отношение к лестнице. Поэтому он проник в квартиру с помощью лестницы. Поэтому есть следы на подоконнике, но их нет на крыше. Во дворе он тоже ничего не нашел, но думает, что нашел бы, если бы не асфальт. Точно так же он рассуждает и в отношении Фиппса. Он мог спрятать тело в квартире. Поэтому он все там обыскал в поисках следов. Если бы они там были, он бы их нашел. Но он их не нашел, потому что их там не было.

– Правильно, – согласился Паркер. – Хватит болтать. Я верю вам.

И он заговорил о показаниях врачей.

– Кстати, – сказал лорд Питер. – Если принять во внимание другое дело, то вам не приходило в голову, что Леви мог идти к Фрику?

– Он и шел к нему, – ответил Паркер и стал пересказывать свой разговор со знаменитым невропатологом.

– Вот это да! – воскликнул лорд Питер. – Забавно, правда? Ну, никак наши дела не хотят существовать раздельно. Все время одно цепляется за другое. Очень интересно. А результатов пока никаких. Как ручеек, который теряется в песке.

– Увы, – вздохнул Паркер. – И еще один ручеек сегодня растворился в песке прямо на моих глазах.

– Что произошло?

– О, я все-таки добрался до секретаря Леви, но не вытащил из него ничего интересного о делах его босса. Тогда я решил поспрашивать в Сити о перуанской нефти. Так вот, Леви, по-видимому, даже не слышал об акциях. Это брокеры напустили тумана! Вот что бывает, когда человек внезапно исчезает с биржи. Но я все-таки раскопал одно имя. Не Леви.

– А чье же?

– Не поверите. Фрика. Еще одна загадка. На прошлой неделе он купил много акций, естественно, сохраняя тайну, правда, несколько – на свое имя. А потом по-тихому... Это было во вторник... он продал акции с некоторой выгодой для себя... всего в несколько сотен фунтов, ради которых не стоило затевать преступление.

– Вот уж никогда не подумал бы, что он играет в такие игры.

– А он обычно и не играет. Это-то и странно.

– Иногда люди просто-напросто желают доказать себе или окружающим, что могли бы сделать себе состояние и таким способом, если бы захотели. У меня тоже был подобный заскок.

Лорд Питер выбил трубку и встал.

– Знаете, старина, – неожиданно заговорил он, когда Паркер провожал его к входной двери, – рассказ Фрика как-то не очень стыкуется с тем, что Андерсон говорил о хорошем настроении сэра Рувима за обедом. А вы бы веселились, если бы у вас возникли серьезные опасения по поводу вашего здоровья?

– Наверняка нет, – ответил Паркер. – Но, – добавил он с привычной осторожностью, – некоторые умудряются веселиться и в приемной дантиста. Вы, например.

– Что ж, может быть, вы и правы, – рассеянно заметил лорд Питер и стал спускаться по лестнице.

Глава 8

Лорд Питер добрался до дома около полуночи, не имея ни малейшего желания ложиться в постель. Что-то крутилось у него в голове, не давало ему успокоиться, и это было похоже на гудение пчел в развороченном злой палкой улье. У него было впечатление, будто перед ним очень сложная загадка, ответ на которую он когда-то знал, но успел забыть и никак не может вспомнить.

– Где-то, – сказал он себе, – у меня лежит ключ к обоим нашим делам. Я знаю, что он есть, но только не могу вспомнить, где он и какой на вид. Мне же говорили. Наверное, я сам и говорил. Не могу вспомнить, но знаю, что видел его... Ложитесь, Бантер, а я еще немного посижу. Вот только надену халат.

Он уселся перед камином, раскурил трубку и, собрав вокруг себя всех своих павлинов, погрузился в размышления. Одна версия, другая версия... ручейки исчезали в песке. Но начинали они свой бег в одном месте. В десять часов сэра Рувима видели на Принс-оф-Уэльс-роуд. Потом он живо представлял себе странный труп в ванной комнате мистера Фиппса... крышу... и все... пустота. Ручейки, теряющиеся в песке... реки, текущие под землей... глубоко под землей...

Бежит Алфей проворный там,

Где есть простор священным берегам,

И к морю путь его лежит.

Наклонив голову, лорд Питер прислушался, и ему показалось, будто он слышит шорох волн во тьме. Где? Он был совершенно уверен, что кто-то ясно дал ему понять, где, и, увы, он сам виноват в своей забывчивости.

Лорд Питер встал с кресла, положил еще одно полено в камин и взялся за книгу, которую неутомимый Бантер, успевавший выполнять свои непосредственные обязанности и особые поручения, принес из Клуба. "Физиологическая основа совести" сэра Джулиана Фрика. Рецензию на эту книгу он пару дней назад читал в газете.

– Такие сочинения хорошо читать вместо снотворного, – сказал лорд Питер. – Если я не отправлю все мои проблемы в подсознание, то завтра ни на что не буду годен.

Он открыл книгу и стал лениво листать предисловие.

"Интересно, неужели Леви в самом деле заболел?" – подумал он, откладывая книгу. "Не похоже. И потом... К черту. Мне надо отдохнуть".

Он вновь взялся за книгу.

"Не думаю, чтобы матушка часто виделась с четой Леви. Папа ненавидел деловых людей, которые сами сделали себе состояние, и никогда не приглашал их в Денвер. Старина Джеральд как будто поддерживает эту традицию. Интересно, а с Фриком она была хорошо знакома? Похоже, Миллиган пришелся ей по душе. Ей можно верить. Как же славно получилось с благотворительным базаром. Надо быловсе-таки предупредить ее. Что-то она такое говорила..."

Лорд Питер напряг память, но никак не мог вспомнить нужные ему слова. Они словно смеялись над ним, убегая подальше, да еще издевательски помахивали хвостиками, если они у них, конечно, были. И он вернулся к чтению.

Неожиданно одна из фотографий в книге, подтверждающая некий хирургический эксперимент, заставила его задуматься о другом.

– Если подвергнуть сомнению показания Фрика и Уоттса, – сказал он громко, – то надо посмотреть на дело с другой стороны. Кусочки ткани появились на трубе не случайно.

Он подумал-подумал, покачал головой и решительно взялся за книгу.

Разум и материя, в сущности, одно и то же: Это был главный тезис физиолога. Материя является источником мысли. Ножом можно вырезать в мозгу любые страсти. Лекарствами можно лишить человека воображения и довести его до состояния трупа. "Понятия добра и зла – феномен, зависимый от определенного состояния клеток мозга, соответственно в них можно вносить изменения и их можно изымать".

Эта фраза произвела на лорда Питера большое впечатление. А потом он прочитал еще одну: "Человеческую совесть можно сравнить с жалом пчелы, которое, ни в коей мере не способствуя благополучию его владельца, не может функционировать, даже единожды, не убив пчелу. Выживание, таким образом, – понятие чисто социальное. И если человечество когда-нибудь покинет современную стадию общественного развития и перейдет к более высокому индивидуализму, как имеют смелость предрекать некоторые из наших философов, мы можем предположить, что этот интересный духовный феномен постепенно исчезнет, как атрофировались у людей (за исключением единиц) мускулы и нервы, которые контролировали движения ушей и скальпа и которые теперь интересуют лишь физиологов".

– Вот так так! – воскликнул лорд Питер. – Идеальная доктрина для преступника. Человек, который верит...

Вот оно... Как раз этого он подсознательно ждал. И это случилось, неожиданно и неотвратимо, как восход солнца. Он вспомнил... не одно слово, не логическое построение, он вспомнил все... целиком. Словно он смотрел на мир откуда-то со стороны. Ему не нужны были частности, подробности, даже обоснования. Ему даже не нужно было ни о чем думать. Он знал.

Лорд Питер вспомнил одну забавную игру, в которой дан как бы случайный набор букв и из них надо составить слово, например:

ЫЦОЖННИ

Чтобы решить эту головоломку, надо по очереди перепробовать все варианты, отказываясь от невозможных буквенных сочетаний типа:

ЖННИЫ или НЖИЦО

Другой способ – смотреть на буквы, пока, вне всякой логики, случайно или под влиянием некоего озарения, не сложится очевидная комбинация:

НОЖНИЦЫ

После этого уже не надо ничего искать. Дело сделано.

Отдельные детали, даже пока невостребованные, двух чудовищных головоломок, сидевшие в мозгу лорда Питера, вдруг заняли свои места и выстроились в логическую цепочку. Шум на крыше последнего дома... Леви под холодным дождем беседует с проституткой на Баттерси-Парк-роуд... рыжий волос... бинты... инспектор Сагг, вызывающий великого хирурга из прозекторской... нервы леди Леви... запах карболового мыла... голос герцогини... "собственно, никакой помолвки не было, но ее отец одобрительно относился к чувствам Фрика"... перуанские акции... смуглая кожа и характерный профиль мужчины в ванне... показания доктора Гримбольда (он считает, что смерть наступила через несколько дней после удара)... резиновые перчатки... даже голос мистера Эпплдора и "памфлет, высмеивающий тех, кто против вивисекции"... Все это сошлось вместе, и многое другое тоже, и как будто зазвонил колокол, сначала тихо, потом, набирая силу, громче и громче:

"Понятия добра и зла – мозговой феномен, и в него можно вносить изменения, изменения, изменения. Понятия добра и зла могут быть изъяты".

Лорд Питер Вимси не принадлежал к молодым людям, которые обычно принимают себя всерьез, но на этот раз он искренне испугался. "Невозможно", – говорил его разум, но ему уверенно и даже с удовольствием возражала интуиция: «Credo quia iтpossible». «Все так, – подтвердила совесть, неожиданно солидаризуясь со слепой верой. – И что будем делать?»

Лорд Питер вскочил с кресла и стал шагать по комнате.

– Боже мой! Боже мой! – повторял он время от времени.

Потом он взял с полки над телефоном справочник "Who's Who" и принялся его изучать.

Фрик, сэр Джулиан. Доктор медицины, консультирующий хирург больницы Святого Луки. Кавалер ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Родился 16 марта 1872 г. в Гриллингэме, единственный сын Эдварда Курзона Фрика, эсквайра. Образование: Хэрроу и Тринити-колледж, Кембридж. Публикации: "Некоторые наблюдения над патологическими аспектами гениальности" (1892), "Статистические данные относительно детского паралича в Англии и Уэльсе" (1894), "Функциональные расстройства нервной системы" (1899), "Церебро-мозговые расстройства" (1904), "Пограничные состояния безумия" (1906), "Лечение душевных расстройств у бедняков в Великобритании" (1906), "Современные достижения в терапии душевных расстройств: Критические исследования" (1910), "Судебная психиатрия" (1914), "Ответ профессору Фрейду с описанием некоторых экспериментов, имевших место в Амьенской больнице" (1919), "Структурные модификации, сопровождающие некоторые неврозы" (1920). Клубы "Уайт", Оксфордский и Кембриджский, "Альпийский". Увлечения: шахматы, альпинизм, рыбная ловля. Адрес: 282, Харли-стрит и Дом Святого Луки, Принс-оф-Уэльс-роуд, Баттерси-парк.

Лорд Питер поставил книгу на место.

– Вот и подтверждение! – простонал он. – Только этого не хватало!

Он сел и спрятал лицо в ладонях. Неожиданно ему припомнилось, как много лет назад он стоял в Денверском замке возле стола, на котором был накрыт завтрак – маленький худенький мальчик в панталончиках, и у него бешено билось сердце. Он былодин, остальные еще не спустились. Там был огромный серебряный кофейник. Он подергал за скатерть. Кофейник покачнулся. Он подергал сильнее, и он наклонился. Зазвякали ложки. Тогда он дернул изо всех сил. И даже теперь он помнил то жуткое волнение, которое охватило его, когда и кофейник, и севрский сервиз, и все, что былона столе, рухнуло на пол и превратилось в кучу хлама. Он помнил исказившееся от страха лицо слуги и вопль гостившей у них дамы.

Полено раскололось надвое и осело кучкой белого пепла. За окном послышался шум мотора проехавшей мимо машины.

* * *

Мистер Бантер, спавший очень чутко, как и полагается преданному слуге, былразбужен рано утром испуганным шепотом лорда Питера:

– Бантер!

– Слушаю, милорд.

Он сел в постели и включил свет.

– Выключите свет, черт бы вас побрал! Слушайте! Ну же! Слушайте! Неужели вы ничего не слышите?

– Ничего, милорд, – сказал мистер Бантер, торопливо соскакивая с кровати и подхватывая своего хозяина. – Все в порядке. Сейчас я уложу вас в постель и дам что-нибудь выпить. Да вы весь дрожите... Нельзя же не спать всю ночь напролет.

– Тихо! Нет, нет... это вода. – У лорда Питера стучали зубы. – Им уже пояс... там, внизу, бедняжки... Слушайте! Опять не слышите? Кап, кап, кап... Они подкапываются под нас... Не знаю только, где... Не слышу... Не могу... Слушайте же! Вот опять... надо их найти... надо их остановить... Слушайте! Боже мой! Не слышу... Ничего не слышу из-за пальбы. Неужели нельзя их остановить?

Бантер мысленно чертыхнулся.

– Нет, нет, все в порядке, майор... Не беспокойтесь.

– Но я слышу, – стоял на своем лорд Питер.

– И я тоже, – решительно заявил мистер Бантер. – Очень хорошо слышу, милорд. Это наши саперы. Не беспокойтесь, сэр.

Лорд Питер схватил его за руку.

– Наши саперы? Вы уверены?

– Конечно, – весело откликнулся Бантер.

– Но они обрушат башню.

– Наверняка. И очень хорошо. А вам надо полежать, сэр. Здесь безопасно.

– Думаете, безопасно?

– Уверен, сэр, – сказал Бантер и, подхватив своего хозяина под руку, повел его в спальню.

Лорд Питер послушно проглотил лекарство и, не сопротивляясь, лег в постель. Что касается Бантера, то он, совсем не похожий на себя в полосатой пижаме и со спутанными черными волосами, не сводил мрачного взгляда с заострившегося лица своего хозяина и черных кругов у него под глазами.

– Наверно, опять ему мерещился фронт, тихо проговорил он. – Переутомился. Спит? – Он наклонился над ним, и в его голосе послышалась необычная нежность. – Чертов дурачок! – сказал сержант Бантер.

Глава 9

На другое утро Паркер приехал в дом №110 на площади Пиккадилли и нашел там герцогиню, которая ласково поздоровалась с ним.

– Я хочу увезти глупого мальчишку в Денвер на уик-энд, – сказала она, имея в виду Питера, который что-то писал и удостоил коллегу лишь кивком головы. – Он слишком переутомился... Его поездка в Солсбери, ночные бдения... А вы не должны были позволять ему, мистер Паркер, нехорошо с вашей стороны... Разбудил бедняжку Бантера посреди ночи. Опять ему померещились немцы, словно война не закончилась давным-давно. Надо же! Странные штуки выкидывают наши нервы! Питера, даже когда он был совсем маленьким, бывало, мучили кошмары... Правда, чаще всего ему хватало одной маленькой таблетки, чтобы успокоиться, но в 1918 году ему тяжко пришлось, да вы и сами знаете. Боюсь, мы еще несколько лет не забудем об этой ужасной войне. Но, слава Богу, оба моих мальчика живы. Я совершенно уверена, что немного денверского покоя ему не помешает.

– Мне очень жаль, старина, – с искренним сочувствием проговорил Паркер. – Выглядите вы не очень.

– Чарльз, – без всякого выражения произнес лорд Питер, – я уезжаю на несколько дней, потому что не нужен в Лондоне. То, что необходимо сделать тут, вы сделаете лучше меня. Вот, возьмите... – Он сложил лист бумаги, на котором писал, и взял конверт. – Это – немедленно в Скотланд-Ярд. Пусть разошлют вовсе полицейские участки, работные и инвалидные дома в. Лондоне. Здесь описание трупа из ванной Фиппса, но до того, как его побрили и вымыли. Я хочу знать, не исчезал ли откуда-нибудь за последние две недели – живой или мертвый – мужчина, соответствующий этому описанию. Вы лично повидаетесь с сэром Эндрю Маккензи, и пусть он немедленно даст указание сделать копии. Скажете ему, что вы разгадали тайну исчезновения Леви и убийства в Баттерси. – Паркер не удержался от возгласа удивления, на который его друг не обратил внимания. – Вы попросите его держать наготове людей, у которых будет ордер на арест очень опасного преступника. Когда придет ответ, поищите в нем упоминание больницы Святого Луки или какого-нибудь человека, связанного с больницей Святого Луки. И тогда немедленно пошлите за мной. Тем временем постарайтесь познакомиться с кем-нибудь из сотрудников больницы Святого Луки... Сами придумайте, как... Только не расспрашивайте никого об убийстве и не размахивайте полицейским удостоверением. Иначе, Бог знает, где можете оказаться. Я приеду, как только вы вызовете меня. Надеюсь, вы обнаружите нечто важное.

И он слабо улыбнулся.

– Вы хотите сказать, что все поняли? – спросил Паркер.

– Да. Но я могу ошибаться. Надеюсь, что ошибаюсь, но, боюсь, что нет.

– Вы мне не скажете?

– Если честно, – признался лорд Питер, – то не хотелось бы. Я же говорю, что могу ошибаться... У меня такое чувство, будто я собираюсь выдвинуть обвинение против самого епископа Кентерберийского.

– Ну, ладно... По крайней мере, это два дела или одно?

– Одно.

– Вы говорили о Леви. Он убит?

– Боже мой... Да.

И он содрогнулся.

Герцогиня оторвалась от чтения и внимательно посмотрела на сына.

– Питер, как ты себя чувствуешь? Мне кажется, вам лучше прекратить ваши разговоры, чего бы они ни касались, а то ты опять начинаешь волноваться. К тому же, нам пора ехать.

– Да, мама, – сказал Питер и повернулся к Бантеру, который стоял возле двери с пальто и чемоданом в руках. – Вы знаете, что вам нужно делать?

– Конечно. Благодарю вас, милорд. Машина ждет возле подъезда, ваша светлость.

– И там миссис Фиппс, – заметила герцогиня. – Она будет счастлива повидаться с тобой, Питер. Ты ей очень напоминаешь мистера Фиппса. До свидания, Бантер.

– До свидания, ваше сиятельство.

Паркер проводил мать и сына до машины. Когда они уехали, он поглядел на конверт, но, вспомнив, что впереди суббота, торопливо остановил такси и крикнул:

– В Скотланд-Ярд!

* * *

Во вторник утром лорд Питер в сопровождении мужчины в вельветовом пиджаке шел между пожелтевшими из-за ранних морозов посадками репы. Впереди послышалось веселое тявканье. Видно, один из щенков ceттepa, принадлежавшего герцогу Денверскому, забрался на грядку с репой. Сельский покой нарушили пронзительные звуки полицейского клаксона, и лорд Питер довольно резво для человека, который всего пару дней назад прислушивался к воображаемым германским саперам, отозвался на них. Малыш-сеттер запутался в ботве, но не выпустил мертвой птицы.

– Хорошая собачка, – похвалил его лорд Питер. В ответ щенок проделал несколько немыслимых прыжков и залаял, тряхнув ухом.

– Фу, – сказал мужчина в вельветовом пиджаке, и щенок, устыдившись, подошел бочком. – Дурачок, никак не можешь посидеть спокойно. Слишком уж он нервный, милорд. Детеныш нашей старушки Черной.

– Надо же, – изумился лорд Питер. – Она все еще рожает.

– Нет, милорд, весной ее отделили.

Питер кивнул. Он всегда заявлял, будто ненавидит сельскую жизнь и рад, что ему не приходится иметь дело с фамильными землями, но в это утро он, как никогда, наслаждался бодрящим воздухом и мокрыми листьями, прилипавшими к его ботинкам. В Денвере все было,как всегда. Никто не умирал неожиданной, тем более насильственной, смертью... разве что престарелые сеттеры... ну и куропатки, конечно же. Он с удовольствием потянул носом. В кармане у него лежало письмо, которое пришло с утренней почтой, но он еще не читал его. Если Паркер не телеграфировал, значит, спешки не было.

* * *

Лорд Питер вскрыл конверт в курительной комнате после ланча. Тут же сидел его брат, дремавший над "Таймс"... Добропорядочный англичанин, такой, как все, и очень похожий на Генриха VШ в молодости. Джеральд, шестнадцатый герцог Денверский. В свою очередь, герцог считал младшего брата довольно странным малым, к тому же, не в лучшей его форме. И вообще он не имел вкуса к полицейским новостям.

Письмо было от Бантера.

Пиккадилли, 110

Милорд,

Я пишу вам (мистер Бантер получил приличное образование и знал, что не бывает ничего более вульгарного, чем нежелание начинать письмо местоимением "я"), как вы приказали, чтобы сообщить о результатах моего расследования.

Мне не составило труда познакомиться со слугой сэра Джулиана Фрика. Он является членом того же клуба, что и мой друг, слуга достопочтенного Фредерuка Арбатнота, который с большим удовольствием познакомил меня с ним. Вчера (в воскресенье) он пригласил меня в Клуб на обед, и мы сидели за одним столом с человеком по имени Джон Каммингс. После обеда я пригласил Каммингса к себе и предложил ему виски и сигару. Ваша светлость извинит мне мою вольность, зная, что не в моих привычках поступать таким образом. Однако я давно обратил внимание, что, если хочешь расположить к себе слугу, покажи ему, что ты не промах поживиться за счет хозяина.

(«Я всегда считал Бантера знатоком человеческой природы» – заметил лорд Питер.)

Я угостил его вашим портвейном («Черт бы тебя побрал!» – возмутился лорд Питер), ибо помню, как вы и мистер Арбатнот восхищались им. («Хм!» – пробурчал лорд Питер).

Результат соответствовал моим ожиданиям, однако, я с сожалением должен признать, слуга ничего не понял в портвейне и курил с ним сигару (одну из ваших лучших, милорд). Как вы понимаете, я не стал ему пенять, милорд, но не могу не высказать вам мои чувства. Могу ли я воспользоваться случаем и отдать должное великолепному вкусу вашей светлости во всем, что касается еды и одежды? Смею вас уверить, что для меня не только удовольствие, но и отличная школа прислуживать вашей светлости.

Лорд Питер важно покивал головой.

– Эй, Питер, какого черта ты киваешь и улыбаешься? – неожиданно проснувшись, воскликнул герцог. – Что-нибудь приятное?

– В высшей степени, – ответил лорд Питер. Герцог с сомнением уставился на него.

– Надеюсь, ты не собираешься жениться на хорошенькой хористке?

И снова уткнулся в "Таймс".

За обедом я постарался изучить вкусы Каммингса и понял, что он предпочитает мюзик-холл.

Едва подав ему портвейн, я навел разговор на эту тему, так как вы, ваша светлость, позволили мне посмотреть все премьеры в Лондоне. Я постарался вести себя попроще и понравиться ему. Должен сказать, его взгляды на женщин и на представления были именно такими, как яожидал от человека, курящего сигару под портвейн вашей светлости.

Налив ему второй бокал, я намекнул на занятия вашей светлости. Чтобы сэкономить время, я представлю наш разговор в виде диалога и постараюсь не упустить ничего более или менее значительного.

Каммингс: Мистер Бантер, у вас как будто есть возможность наслаждаться жизнью.

Бантер: Возможности есть у всех, надо только уметь ими пользоваться.

Каммингс: Легко вам говорить, мистер Бантер. Вы ведь не женаты.

Бантер: К счастью, мистер Каммингс.

Каммингс: Да уж... Но мне поздно говорить. (Тут он тяжело вздохнул, и я подлил ему портвейна)

Бантер: Миссис Каммингс живет в доме на Баттерси?

Каммингс: Да. Она тоже работает на моего хозяина. Ну и жизнь! Днем приходит еще одна женщина. Ну и что? Там скучно, как не знаю где. Почти все время мы одни.

Бантер: Сочувствую вам, мистер Каммингс.

Каммингс: Да уж. Вам хорошо тут, на Пиккадилли, можно сказать, в самом центре. Наверно, вашего хозяина частенько не бывает дома.

Бантер: Частенько, мистер Каммингс.

Каммингс: Значит, и вас тоже часто не бывает дома?

Бантер: А вы как думаете, мистер Каммингс?

Каммингс: Так и думаю. Вот это жизнь! А у меня жена, да еще зануда доктор в хозяевах, который только и делает, что ночи напролет кромсает трупы и ставит опыты над лягушками.

Бантер: Но ведь и он, наверное, уходит иногда?

Каммингс: Не часто. И всегда возвращается до двенадцати. А что он устраивает, стоит ему позвонить, а тебя нет! Можете мне поверить, мистер Бантер.

Бантер: У него плохой характер?

Каммингс: Да нет. Вот только он словно видит вас насквозь, словно вы у него на столе и он собирается вас резать. Понимаете, мистер Бантер, я ничего не могу сказать, вот только смотрит он... Правда, разговаривает он вежливо. Извиняется, если что. А что толку, если он уходит, а вам уж больше не заснуть?

Бантер: Вон оно что! Онне разрешает вам ложиться?

Каммингс: Да нет! Совсем не то! Дом запирают, и все укладываются в половине одиннадцатого. Такое он установил правило. Не могу сказать, чтобы мне это очень нравилось. Но уж если яложусь в постель, то хочу в ней спать.

Бантер: А он что делает? Бродит по дому?

Каммингс: Всю ночь. Входит-выходит. Унас же дверь в больницу.

Бантер: Мистер Каммингс, неужели такой великий человек, как сэр Джулиан Фрик, работает по ночам в больнице?

Каммингс: Он работает для себя... Говорит, занимается наукой. Кромсает людей. Все считают, что он очень умный. Может вас или меня разобрать на кусочки, как часы, а потом собрать снова.

Бантер: Вы, наверное, спите внизу, раз так хорошо все слышите?

Каммингс: Нет, наверху. Ну и что? Он так хлопает дверью, что может разбудить и мертвого. Во всем доме слышно.

Бантер: Да уж, сколько раз яговорил об этом лорду Питеру! И еще он любит болтать по ночам. И принимать ванну.

Каммингс: Ванну? Неужели, мистер Бантер? Мы с женой спим рядом с комнатой, где установлен бак. Там такой шум. Всегда. Как вы думаете, мистер Бантер, когда он принимал ванну ну, скажем, в понедельник?

Бантер: Унас бывает и в два ночи, мистер Каммингс.

Каммингс: Правда? Так вот. Он принимал ванну в три часа ночи – то есть уже во вторник. И нас разбудил. Честное слово.

Бантер: Не может быть, мистер Каммингс.

Каммингс: Он режет свои трупы, мистер Бантер, а потом хочет, видите ли, смыть с себя грязь. Теперь понимаете? Неплохо, правда? Ну, как вы думаете, прилично джентльмену посреди ночи заниматься трупами?

Бантер: Увеликих людей свои представления о жизни и о приличиях.

Каммингс: Ну да, только мне это не по вкусу. (Я верю ему, ваша светлость. УКаммингса нет даже намека на величие, и брюки он носит такие, в каких стыдно, мне кажется, ходить человеку его профессии.)

Бантер: И он всегда так поздно работает, мистер Каммингс?

Каммингс: Да нет, мистер Бантер, не сказал бы, что всегда. Утром он изволил извиниться перед нами и обещал пригласить рабочих, чтобы они посмотрели бак. И трубы. А то грохот, как от Ниагарского водопада. Честное слово, мистер Бантер.

Бантер: Так оно и бывает, мистер Каммингс. С джентльменом, который извиняется перед слугами, можно иметь дело. Ну, конечно, и джентльмены не всегда виноваты. Бывает, гость такой придет и сидит-сидит.

Каммингс: Вы совершенно правы, мистер Бантер. Теперь мне кажется, кнему и впрямь вечером заходил какой-то гость. Правда, он был не очень поздно, но сидел около часа. Наверно, из-за него сэр Джулиан припозднился.

Бантер: Наверно. Позвольте налить вам еще портвейна, мистер Каммингс. Или хотите бренди из запасов лорда Питера?

Каммингс: Немножко бренди. Благодарю вас, мистер Бантер. Похоже, у вас тут неплохой погребок. (Он подмигнул мне.)

«Будьте уверены», – сказал яи налил ему «Наполеон». Смею вас уверить, ваша светлость, мне было до слез жалко наливать ему «Наполеон», но мне казалось, что наши жертвы не будут напрасными. Еще яему сказал: «Не каждый день у нас бывают такие люди». (Уж вы простите меня, ваша светлость.)

(«Боже мой, – пробормотал лорд Питер, – Бантер, кажется, переусердствовал».)

Каммингс: Ну, ваш-то хозяин – джентльмен, правда ведь? (Он хмыкнул и пихнул меня локтем. Я опускаю часть нашей беседы, потому что не желаю обижать вашу светлость.) Усэра Джулиана все иначе. К нему мало кто приходит, тем более поздно вечером. Как правило, все рано уходят, как тот, о котором яговорил.

Бантер: Ага. Нет ничего противнее, мистер Каммингс, как провожать гостей.

Каммингс: А яего не провожал. Сэр Джулиан сам выпроводил его часов в десять или около того. Я слышал, как они прощались.

Бантер: Сэр Джулиан всегда такой?

Каммингс: Да нет. Если он принимает гостей внизу, то сам их провожает. А если ведет в библиотеку, то звонит мне.

Бантер: Этот, значит, сидел внизу?

Каммингс: Да. Сэр Джулиан сам открыл ему дверь. Это яточно помню. Он как раз что-то делал в холле... Хотя... Нет, постойте... Они как будто пошли в библиотеку. Я слышал, как они поднимались по лестнице. Да-да, и сэр Джулиан минут через пять позвонил мне. Но ушел он все-таки около десяти, может быть, немного раньше. Посидел минут сорок-сорок пять. Но ведь явам уже говорил, что сэр Джулиан все время ходит в больницу, а потом в три принимает ванну, а потом в восемь завтракает... Надоел он мне. Будь у меня его деньги, стал бы явозиться с трупами посреди ночи! Я бы нашел кое-что получше. Правда, мистер Бантер?..

Думаю, все остальное, что он говорил, не имеет смысла повторять. Это было не очень приятно и довольно-таки бессвязно. И больше мне не удалось навести его на разговор об интересующем нас дне. Только в три часа он наконец убрался к себе. А до этого плакал у меня на плече, говорил, что яего лучший друг, а о таком хозяине, как вы, он всю жизнь мечтал. Еще он сказал, что сэр Джулиан рассердится на него за позднее возвращение, но воскресный вечер – его вечер, и он не потерпит никаких нотаций, возьмет и уволится. Надеюсь, он одумался, но, боюсь, ябы никому не порекомендовал такого слугу. Еще язаметил, что у него сношенные ботинки.

Хотелось бы добавить в похвалу запасов вашей светлости, что несмотря на изрядные количества выпитого, голова у меня не болела и утром ячувствовал себя как нельзя лучше.

Надеюсь, милорд, деревенский воздух идет вам на пользу, а мою информацию, какой бы незначительной она ни была, вы не сочтете лишней.

Остаюсь преданным слугой вашего семейства.

Искренне ваш, Мервин Бантер.

– Кажется, – задумчиво проговорил лорд Питер, – Мервин Бантер иногда дурачит меня. В чем дело, Сомс?

– Телеграмма, милорд.

– Паркер, – сказал лорд Питер. Телеграмма гласила:

"По описанию опознан некто в работном доме в Челси. Неизвестный бродяга. Несчастный случай в среду. Умер в работном доме в понедельник. Отправлен в больницу Святого Луки по приказанию Фрика. Удивлен. Паркер".

– Уррра! – воскликнул обрадованный лорд Питер. – Удивить Паркера – дело нешуточное. Значит, я все-таки неплохо работаю. Может быть, даже получше Шерлока Холмса. "Все просто, Ватсон". К черту! Грязное дело! И все-таки Паркера я удивил.

– Что случилось? – спросил, зевая, герцог.

– Пора в поход, – ответил лорд Питер. – Возвращаюсь в Лондон. Благодарю тебя за гостеприимство, старина... Мне гораздо лучше. Готов сразиться с самим профессором Мориарти!

– Я бы предпочел, чтобы ты держался подальше от полицейских участков, – проворчал герцог. – Ужасно неприятно иметь брата, который все время что-то выискивает.

– Извини, Джеральд. Я знаю, что я как пятно на нашем гербе.

– Почему бы тебе не жениться и не зажить тихо-спокойно? Занялся бы чем-нибудь полезным!

– Потому что, как тебе отлично известно, я устал, – заявил лорд Питер. – А, кроме того, я могу быть очень полезным. Кто знает, может быть, я еще и тебе пригожусь. Если кто-нибудь будет шантажировать тебя, Джеральд, или твоя первая жена неожиданно вернется из Вест-Индии, ты поймешь, как здорово иметь в семье своего частного детектива. "Деликатные проблемы улаживаем тактично и незамедлительно. Проводим любые расследования. Разводы с гарантией". Ладно. Пока!

– Осел! – Лорд Денвер с остервенением швырнул на пол газету. – Когда подать машину?

– Сейчас. Знаешь, Джерри, я заберу маму с собой.

– Это еще зачем?

– Мне нужна ее помощь.

– Не могу сказать, чтобы мне это нравилось, – заметил герцог.

Вдовствующая герцогиня, однако, возражать не стала.

– Я была с ней хорошо знакома, – сказала она, – когда ее еще звали Кристиной Форд. А в чем дело, дорогой?

– Дело в том, – ответил лорд Питер, – что мне придется сообщить ей нечто ужасное о ее муже.

– Он умер?

– Да. И ей придется опознать его.

– Бедняжка Кристина.

– И при самых неприятных обстоятельствах. – Я еду, милый.

– Спасибо, мама, ты у меня умница. Тогда собери вещи. Машина уже ждет. Я все расскажу тебе по дороге.

Глава 10

Паркер как верный, но сомневающийся Фома послушно свел знакомство с медиком, молодым веснушчатым увальнем с невинными глазами, который очень напоминал ему щенка-переростка. Теперь этот увалень сидел на диване напротив камина в библиотеке лорда Питера, потрясенный в одинаковой мере неожиданным знакомством, окружающей его обстановкой и бренди, который он пил. Вкус у него, хотя и не отшлифованный, от природы былправильным, так что он даже мысленно не мог назвать напиток в своей рюмке "выпивкой", ибо именно так он называл дешевый виски, послевоенное пиво, кларет в ресторанчике в Сохо, а это былонечто особенное, нечто нереальное, нечто колдовское.

Человек по фамилии Паркер, с которым он случайно познакомился накануне вечером в забегаловке на Принс-оф-Уэльс-роуд, произвел на него хорошее впечатление. Это он настоял на том, чтобы навестить его друга, который жил в роскошных апартаментах на Пиккадилли. Паркер все понимал. Он отрекомендовал Вимси государственным служащим или даже кем-то из Сити. Однако молодой человек все равно смутился. Друг оказался лордом, а его одежда была словно вызовом всему миру. Нес он, правда, какую-то чепуху, но довольно приятно. Не очень зацикливался на своих шутках, но веселился от души, и все время перескакивал с предмета на предмет, не давая времени придумать остроумный ответ. Вот слуга у него воистину был страшилой... О таких в книжках пишут... Только посмотрит, и у тебя мороз по коже. Паркер как будто не тушуется... Молодой человек преисполнился к нему почтением. Привык, видно, бывать среди великих, а ведь не скажешь по виду. Интересно, сколько может стоить ковер, на который Паркер беззаботно роняет пепел с сигары?.. Твой отец былобойщиком... Мистер Пигготт из Ливерпуля... "Пигготт и Пигготт"... Тебе вроде все известно о коврах, а ты даже не можешь сообразить, сколько он стоит. Когда же молодой человек повернул голову и потерся щекой о шелковую диванную подушку, ему пришло в голову, что бриться надо чаще и тщательнее. Диван чудовищный... Но, пожалуй, на нем можно растянуться во весь рост. Этот лорд Питер не очень высокий... даже, верно, невысокий, но совсем не выглядит таким. Выглядит, как надо. Рядом с ним сразу чувствуешь, как вульгарно вырасти до шести футов и трех дюймов. И молодому человеку припомнились новые занавески в гостиной его матери – все в больших кляксах. Однако его новые приятели очень милы и никто не говорит ничего непонятного, тем более не насмешничает. Полки кругом уставлены старинными книгами, а на столе лежит такой Данте, какого ему не приходилось видывать, но говорят его новые приятели просто и разумно о тех книгах, которые, верно, все читают, о любовных романах и детективах. Молодой человек прочитал уйму таких книг и тоже мог высказать свое мнение, а они слушали его... правда, у лорда Питера странная манера говорить о книгах, словно он был лично знаком с автором и тот сам рассказал ему, как у него получилась та или иная история. И молодому человеку вспомнилось, как Фрик режет труп на куски.

– В детективах я не люблю, – говорил тем временем мистер Пигготт, – когда пишут, будто люди помнят все, что с ними было чуть ли не в течение полугода. Хотите узнать, что они делали в такой-то день и такой-то час – пожалуйста. Никакой в этом правды, словно стихи читаешь. В реальной жизни ничего подобного не бывает. Разве я не прав, лорд Питер?

Лорд Питер улыбнулся, и юный Пигготт, смутившись еще сильнее, обратился к своему более давнему знакомому:

– Паркер, вы же понимаете, что я хочу сказать. Ведь я прав. Один день похож на другой, как две капли воды. И спроси вы меня, я ничего не вспомню... Нет, может быть, вспомню, что было вчера, а что было на прошлой неделе – ни за что.

– Ну, – возразил лорд Питер, – вы не совсем правы. Если бы все было, как вы говорите, то свидетельские показания стали бы ни на что не похожи. На самом деле все происходит иначе. Никто не рассказывает в полицейском участке, мол, в прошлую пятницу в десять часов утра я пошел купить себе котлету, а когда возвращался на Мортимер-стрит, то обратил внимание на девушку лет двадцати двух с темными волосами и карими глазами, одетую в зеленый свитер, клетчатую юбку, панаму и черные туфли, которая ехала на велосипеде со скоростью десять миль в час и на углу, возле церкви Святого Симона и Святого Иуды, нарушила правила дорожного движения, сделав неправильный поворот в сторону рынка. Суммарно, может быть, это так и есть, но все подробности приходится чуть ли не клещами вытягивать.

– Короче говоря, – продолжал лорд Питер, – в итоге это должно приобрести вид заявления, потому что реальный диалог обычно слишком долгий и скучный, чтобы у кого-то хватило терпения читать его. Знаете ли, писатели должны помнить о читателях.

– Это уж точно, – согласился мистер Пигготт. – Но держу пари, немногие могут что-то вспомнить, даже если их долго допрашивать. Вот я, например... да нет, я знаю, что не очень сообразителен, но ведь люди в основной своей массе такие, как я, разве нет? Вы меня понимаете? Свидетели – не детективы, они – обычные идиоты, как вы или я.

– Правильно, – улыбнулся лорд Питер, которому показалось забавным самоуничижение молодого человека. – Вы хотите сказать, что если я вас просто спрошу, что вы делали, скажем, неделю назад, то вы ровным счетом ничего не вспомните?

– Не вспомню... Наверняка не вспомню. – Он задумался. – Ну, наверно, я, как всегда, был в больнице. Если речь о вторнике, то сидел на лекции. По вторникам у нас всегда лекции. Вот только о чем была лекция? А вечером я пошел погулять с Томми Принглом... Или это было в понедельник? Или в среду? Нет, точно не помню.

– Вы несправедливы к себе, – посерьезнел лорд Питер. – Я, например, совершенно уверен, что вы помните, какая у вас была работа в прозекторской в тот или иной день.

– О Господи, нет! Вряд ли. Если только очень подумать, тогда, наверно, вспомню, но клясться в суде ни за что не буду.

– Ставлю полкроны против шестипенсовика, что вы все вспомните, не пройдет и пяти минут.

– Нет.

– Посмотрим. У вас наверняка есть записи того, что вы делаете? Может быть, даже рисунки?

– Ну, конечно.

– Постарайтесь вспомнить, какой там последний рисунок?

– Ну, это легко, потому что я сделал его сегодня утром. Мышцы ноги.

– Ну вот, – ободряюще улыбнулся лорд Питер. – А кому принадлежала нога?

– Какой-то старухе. Она умерла от пневмонии.

– Теперь мысленно переворачивайте страницы. Что у вас там на вчерашний день?

– Какие-то животные... опять ноги. Я в данный момент занимаюсь двигательными мускулами. Ну, да. Старик Каннингэм занимался с нами сравнительной анатомией. У меня получились недурные рисунки ноги оленя и лапки лягушки. И еще зачаточной лапки змеи.

– Вот видите? А когда была лекция мистера Каннингэма?

– В пятницу.

– В пятницу. Пошли дальше. Что было перед этим?

Мистер Пигготт покачал головой.

– Ваши рисунки ног начинаются с правой стороны тетради или с левой? Вы можете вспомнить первый рисунок?

– Да... да... Я вижу дату наверху. Разрез лапки лягушки на правой стороне.

– Замечательно. А теперь постарайтесь вспомнить, что с левой стороны.

Молодой человек задумался.

– Там что-то круглое... цветное... Ах, да! Это же рука.

– Значит, сначала вы занимались мышцами руки, а потом перешли к ножным мышцам?

– Правильно. У меня несколько рисунков рук.

– Они относятся к четвергу?

– По четвергам я не работаю в прозекторской.

– Значит, к среде?

– Да. Наверняка, к среде. Ну, да. Я пошел в прозекторскую после того, как утром осмотрел столбнячных больных. Рисунки я сделал во второй половине дня в среду. Вспомнил! Я пошел в прозекторскую, потому что хотел их закончить. Пришлось много потрудиться... для меня необычно много. Поэтому я запомнил.

– Ну вот, вы вернулись, чтобы закончить их. А когда вы их начали?

– В предыдущий день.

– В предыдущий день. Следовательно, во вторник? Правильно?

– Я уже потерял счет дням... Среда... Да... Вторник...

– Это были руки женщины или мужчины?

– Мужчины.

– Вот видите! Неделю назад, то есть во вторник, вы занимались в прозекторской руками мужчины. Ваш шестипенсовик!

– Здорово!

– А знаете?.. Вы ведь помните гораздо больше. Вы даже сами не представляете, как много вы помните. Например, какой был тот мужчина?

– Я не видел его целиком. В тот день я немного припозднился, это я помню. Но я заранее попросил выдать мне руку, потому что руки знал хуже всего. Уоттс... это тамошний служитель... обещал оставить для меня одну.

– Вот. Вы пришли поздно и получили свою руку. Начали ею заниматься... Взяли ножницы, надрезали кожу... Она была молодая?

– Нет... Нет! Обычная кожа, как мне показалось. С черными волосами... Ну да...

– Худая, жилистая? Ни грамма лишнего жира?

– Как раз наоборот... Я даже расстроился, потому что хотел получить хорошую мужскую руку, а мне досталась какая-то недоразвитая и очень жирная.

– Этот человек не занимался при жизни физическим трудом, правда?

– Правда.

– Итак, вы разрезали руку, зарисовали ее. Там были костные мозоли?

– Нет.

– Нет, – повторил лорд Питер. – Следовательно, это была рука молодого человека? Эластичная кожа, нормальные суставы?

– Н-нет...

– Нет? Следовательно, старого человека?

– Нет. Пожилого, может быть, ревматика. Там были солевые отложения и деформированные пальцы.

– Значит, вашему трупу лет пятьдесят?

– Около того.

– А другие студенты с ним работали?

– Конечно.

– И шутили по обыкновению?

– Наверно... Ну, конечно!

– Помните что-нибудь? Кто у вас, скажем так, главный шутник?

– Томми Прингл.

– Чем он занимался?

– Не помню.

– А где он стоял?

– Возле шкафа с инструментами... Раковина С.

– А теперь попытайтесь его представить.

Пигготт рассмеялся.

– Вспомнил. Томми Прингл сказал, что Красавчик...

– Почему он назвал его Красавчиком?

– Не знаю. Но он, точно, так назвал его.

– Может быть, он и был красавчиком? Вы видели его голову?

– Нет.

– А кто работал с головой?

– Не знаю... Нет, нет, помню... Старик Фрик забрал голову себе, а Попрыгунчик Биннс злился на него, потому что старый Скряга обещал с ним поделиться.

– Понятно. А что сэр Джулиан делал с головой?

– Он позвал нас и показал кровоизлияние на шее и поврежденные нервы.

– Ну, а что Томми Прингл?

Молодой человек, смущаясь, повторил шутку Томми Прингла.

– Ну, ладно. Это все?

– Нет. Парень, который работал с Томми, сказал, что несчастный случай произошел в результате обжорства.

– Уверен, партнер Томми Прингла занимался пищеварительным трактом.

– Да. И Томми сказал, что если они так хорошо кормят в работных домах, то он тоже хочет там жить.

– Значит, этот человек жил в работном доме?

– Да. Как будто.

– А бедняки из работного дома всегда такие толстые и откормленные?

– Н-нет... Дайте подумать... Нет, Конечно.

– Значит, Томми Прингла и его приятеля удивила непохожесть этого человека на обычных обитателей работных домов?

– Да.

– И если пищеварительный тракт оказался столь показательным для молодых людей, следовательно, этот человек, скорее всего, незадолго до смерти ел?

– Да... О да... Наверняка... Вы тоже так думаете?

– Я не знаю. Это ваша епархия, – ответил лорд Питер. – По крайней мере, от их слов у вас сложилось именно такое впечатление?

– Да. Именно такое.

– Но у вас не сложилось бы такое впечатление, если бы несчастный долго болел и ел одни таблетки?

– Конечно же, нет.

– Вот видите, как много вы помните. Во вторник на прошлой неделе вы работали с мышцами руки мужчины, еврея лет пятидесяти, страдавшего ревматизмом, не занимавшегося физическим трудом, умершего почти сразу после плотного, скажем, обеда в результате удара, повлекшего за собой обильное кровотечение и повреждение нервов, и так далее. Предположительно, труп былпривезен из работного дома.

– Правильно.

– И вы могли бы поклясться в этом, – спросил лорд Питер, – если бы потребовалось?

– Ну, думаю, что да.

– Конечно, да.

Мистер Пигготт надолго задумался.

– Я в самом деле все это помнил, правда?

– Правда. Вы все это помнили, подобно Сократову рабу.

– Кто это?

– Персонаж из книжки, которую я читал в дeтcтвe.

– А... "Последние дни Помпеи"?

– Нет. Он в другой книжке. Вы, наверное, ее не читали. Она очень скучная.

– Я вообще мало читал, разве что О'Генри и Фенимора Купера в школе... Но, оказывается, у меня довольно неплохая память.

– У вас память гораздо лучше, чем вы думаете.

– А почему же я никак не могу запомнить медицинские термины? Они мгновенно улетучиваются у меня из головы.

– Не можете? – переспросил лорд Питер, подходя к камину и улыбаясь своему гостю.

– Наши экзаменаторы спрашивают совсем по-другому. И вопросы они задают другие.

– Да?

– Да... Приходится все вспоминать самому, а это чертовски трудно. Не за что ухватиться, понимаете? Но, кстати... Как вы узнали, что Томми Прингл у нас главный шутник?

– Я не знал. Это вы мне сказали.

– Ну, да. Я понимаю. Но как вы узнали, что он там был? Вы ведь спросили о нем? Я хочу сказать... Вы понимаете, – проговорил мистер Пиггoтт, который совсем расслабился, и не без влияния собственного пищеварительного тракта. – Я хочу сказать, или вы очень умный, или я совсем дурак?

– Нет, нет, – возразил лорд Питер. – Я всегда задаю множество дурацких вопросов, и все думают, будто за ними что-то стоит.

Это оказалось слишком сложно для мистера Пигготта.

– Ничего, не обращайте внимание, – подбодрил его Паркер. – Он всегда такой. Ни о чем не думайте. Просто он не умеет вести себя иначе. Преждевременная старость, довольно часто наблюдаемая в семьях потомственных законодателей. Уходите, Вимси, и сыграйте нам "Оперу нищих" или что-нибудь в этом роде.

– Неплохо, правда? – спросил лорд Питер, когда счастливый мистер Пиггoтт, как никогда довольный проведенным вечером, отправился домой.

– Увы, да, – отозвался Паркер. – Совершен но невероятно.

– Нет ничего невероятного для человека, по крайней мере, для образованного человека. У вас есть ордер на эксгумацию трупа?

– Я получу его завтра. Завтра же я хотел поехать в работный дом. Сначала надо взглянуть на тамошних обитателей.

– Вы правы. А я пока расскажу матушке.

– Кажется, Вимси, я начинаю чувствовать то же, что и вы. Мне не нравится моя работа.

– А мне она нравится сейчас гораздо больше, чем тогда.

– Вы уверены, что мы не совершаем ошибку?

Лорд Питер подошел к окну. В шторах была щелка, и он долго смотрел на ярко освещенную Пиккадилли.

– Если мы ошибаемся, – сказал он, отвернувшись от окна, – то узнаем об этом завтра. И, пожалуй, мы пока никому не причинили вред. Но мне кажется, что вы еще по дороге домой получите кое-какую информацию. Знаете, Паркер, на вашем месте я бы остался тут. У нас есть свободная спальня. Так что вы нам совсем не помешаете.

Паркер в изумлении уставился на него.

– Вы хотите сказать... Мне что-то угрожает?

– Возможно.

– Вы кого-то видели на улице?

– Не сейчас. Полчаса назад.

– Когда Пигготт ушел?

– Да.

– Боже мой... Надеюсь, мальчик жив и здоров!

– Поэтому-то я и смотрел в окно. Думаю, с ним все в порядке. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь решил, будто ему что-то известно. А вот вы и я теперь в опасности. Вы останетесь?

– Черта с два! Нет, Вимси, я не собираюсь ни от кого прятаться.

– Поверьте мне, вам лучше поостеречься. Почему вы мне не верите? А, вы еще не убедились, что я на верном пути? Тогда идите с миром, но не говорите потом, что я вас не предупреждал.

– Не скажу. Умирая, я продиктую записку, в которой подтвержу вашу правоту.

– Тогда хоть не идите пешком... Возьмите такси.

– Ладно. Так я и сделаю.

– Никому не позволяйте садиться с вами.

– Не позволю.

Вечер был сырым, ветреным, неприятным. Возле соседнего подъезда остановилось такси, которое привезло людей, возвращавшихся из театра, и Паркер сел в него. Однако он еще не успел назвать водителю адрес, как из переулка выбежал мужчина и замахал руками.

– Сэр!.. Сэр!.. Пожалуйста... О, это вы, мистер Паркер? Как удачно получилось! Не будете ли вы так добры?.. Был в клубе... Вызвали к больному приятелю... А такси нет... Все едут домой из театра... Не возражаете, если я подсяду к вам?.. Вы возвращаетесь в Блумсбери? А мне на Расселл-сквер... пожалуйста... вопрос жизни и смерти.

Он говорил отрывисто, словно долго и быстро бежал; Паркер вылез из такси.

– Рад быть вам полезным, сэр Джулиан, – сказал он. – Поезжайте. Мне нужно на Крейвен-стрит, но я не спешу. Берите мое такси.

– Ах, вы так добры, – воскликнул хирург. – Мне стыдно...

– Ничего, ничего, – добродушно отозвался мистер Паркер. – Я могуподождать. – Он почти втолкнул сэра Джулиана в машину. – Вам какой дом? Расселл-сквер, дом двадцать четыре, и, пожалуйста, побыстрее, – попросил он таксиста.

Такси скрылось из вида, и мистер Паркер вновь поднялся по лестнице и позвонил в дверь лорда Питера.

– Благодарю вас за приглашение, старина. Я, пожалуй, останусь.

– Входите, – пригласил его Вимси.

– Вы видели?

– Кое-что. Расскажите поподробнее.

Паркер рассказал.

– Если честно, – признался он, – поначалу мне показалось, будто вы немного не того, но теперь я убедился в вашей правоте.

Питер рассмеялся.

– Благословенны те, которые не видят, но верят. Бантер, мистер Паркер ночует у нас.

– Послушайте, Вимси, давайте еще раз все обдумаем. Где письмо?

Лорд Литер достал письмо Бантера, и Паркер несколько минут молча вчитывался в него.

– И все-таки, Вимси, у меня есть масса возражений против этой версии.

– Что ж, старина, я тоже от нее не в восторге. Поэтому и хочу разузнать побольше о бедняге из Челси. Впрочем, выкладывайте ваши соображения.

– Начнем с того...

– Начнем с того, что я вовсе не претендую на заполнение всех пробелов. Однако у нас есть два загадочных происшествия, случившиеся одновременно, и они никак не поддаются расследованию, пока их, как цепями, не соединяет в единое целое один человек. Это ужасно, но не невероятно.

– Да. Знаю, знаю. И все же мне не дает покоя парочка камней преткновения.

– Знаю. Но послушайте, с одной стороны, у нас исчезнувший Леви, которого в последний раз видели на Принс-оф-Уэльс-роуд в девять часов вечера. А, с другой, в восемь часов утра в ванне былобнаружен труп мужчины, очень похожего на него. Леви, по признанию самого Фрика, шел к нему. Согласно информации, полученной из работного дома в Челси, мертвый мужчина, соответствующий описанию трупа в ванне, былв тот же день отправлен в больницу Святого Луки, то есть к Фрику. У Леви есть прошлое, но нет будущего, у неизвестного бродяги есть будущее (на кладбище), но нет прошлого, и Фрик стоит между прошлым одного и будущим другого.

– Похоже, вы правы...

– Ну, да. Пойдем дальше. У Фрика есть мотив. Он не прочь отделаться от Леви... из ревности.

– Но это было так давно... Какой уж там мотив!

– Всякое бывает. Вам, небось, кажется, что люди не могут двадцать лет лелеять свою ревность. Возможно, что не могут. Но ведь так ставить вопрос слишком примитивно. Речь идет не об обычной грубой ревности. Из-за нее помашешь кулаками, и все в порядке. А тут ущемленное самолюбие. Это так просто не забудешь. Пережитое унижение легко из памяти не выкинешь. У всех есть больное место, которого лучше не касаться. И у вас тоже есть. И у меня. Один неприятный человек сказал, что ни с каким адом не сравнится ярость, вызванная насмешкой женщины. Секс – больное место любого мужчины. И не спорьте, вы сами это отлично знаете. Разочарование он переживет легко, а вот унижение – никогда. Я знал одного отвергнутого парня, довольно грубо отвергнутого девушкой, с которой он былпомолвлен. Он очень мило рассказывал о ней, и я спросил, что с ней сталось. "А она вышла замуж за другого", – сказал он. И что тут началось. "Подумать только! – орал он. – Какой-то дурак-шотландец!" Не знаю, что он имел против шотландцев, но его это страшно задело. Теперь посмотрим на Фрика. Я прочитал его книги. От своих противников он камня на камне не оставляет. Готов съесть их живьем. А ведь он ученый. И при этом не терпит оппонентов, даже когда это касается работы, то есть когда человек должен широко и здраво мыслить. Неужели вы думаете, что он смирился с поражением? Да еще с таким поражением? И от кого? Я сразу понимаю – красный свет! – если кто-то спрашивает мое мнение о книге. Леви, который двадцать лет назад былникем, как ни в чем не бывало уводит у него из-под носа любимую девушку. Фрику, в сущности, плевать на девушку... Но его аристократический нос получил щелчок от нищего еврея.

– Еще одно, – продолжал лорд Питер. – У Фрика есть еще один побочный мотив. Ему нравится совершать преступления. В своей книге по судебной психиатрии он не может сдержать восторга перед особенно жестокими преступниками. Читая ее, я чувствовал этот восторг между строчками, стоило ему завести речь о бездушном и удачливом нарушителе закона. Свое презрение он оставляет жертвам, раскаявшимся грешникам и тем, кто попадается, потеряв голову. Его герои – Эдмон де ла Поммерэ, который довел свою любовницу до того, что она стала его помощницей в своем собственном убийстве, и Джордж Джозеф Смит, прославленный убиенными в ванне женами, который мог ночью страстно любить жену, а утром ее убить. Совесть для него – нечто вроде аппендикса. Отрежьте его и будете чувствовать себя как нельзя лучше. Во всяком случае, его самого не мучают угрызения совести. Свидетельство этого – его книги. И еще. Человек, который пошел к Леви в дом в тот вечер, должен был знать хотя бы расположение комнат. Фрику оно известно. У него каштановые с рыжеватым оттенком волосы. Он ниже Леви ростом, но не намного, если смог надеть его вещи и не выглядеть смешным. Вы же видели Фрика... Думаю, в нем пять футов одиннадцать дюймов. Его легко представить в резиновых перчатках. Фрик ведь хирург. Он методичен и смел. Все хирурги должны быть методичными и смелыми. Теперь попробуем зайти с другой стороны. Человек, который подкинул труп Фиппсу, должен иметь доступ к трупам. Фрик, естественно, имеет к ним доступ. Он хладнокровен, силен и бездушен, так что ему ничего не стоит совершить известную нам манипуляцию. Хирурги все такие. Сил ему тоже не занимать Вспомните, он ведь член Альпинистского клуба. Наверное, он надел перчатки и спустил тело вниз на бинтах. Опять вещи, имеющие отношение к хирургии. Человек, совершивший преступление, должен жить по соседству. Фрик живет в соседнем доме. Каждый раз, стоит нам поглядеть на Фрика, как он куда-нибудь приводит нас. А Миллиган, Фиппс, Кримплшэм, которых мы почтили нашими подозрениями, никуда нас не привели.

– Правильно... И все же это не совсем так просто, как вы представляете. Что делал Леви у Фрика?

– Фрик вам рассказал.

– Черт вас побери, Вимси. Вы сами сказали, что его объяснение никуда не годится.

– Прекрасно. Не годится. Следовательно, Фрик врет. А почему он врет? Зачем ему скрывать правду?

– А зачем вообще говорить об этом? – спросил Паркер.

– Затем, что Леви, вопреки его ожиданиям, былзамечен на улице. Для Фрика это опасно, и он хочет опередить вас. Вот и придумывает свое дурацкое объяснение. Естественно, он рассчитывает, что никто не свяжет исчезновение Леви с трупом в ванне.

– Тогда вернемся к первому вопросу. Зачем Леви пошел к нему?

– Понятия не имею. Зачем-то понадобилось. А зачем Фрик купил перуанские акции?

– Не знаю, – в свою очередь признался Паркер.

– В любом случае, – стоял на своем Вимси, – Фрик ждал Леви и устроил так, чтобы самому открыть дверь. Ведь Каммингс не видел, кто к нему приходил.

– Гость ушел в десять.

– Ох, Чарльз! Этого я от вас не ожидал! Кто видел, как он ушел? Никто. Каммингс слышал несколько слов. И все. А вы поверили, что это былЛеви, потому что Фрик не рассказал вам, что это былне он.

– Думаете, Фрик сам вышел из своего дома и отправился на Парк-лейн, оставив Леви у себя, чтобы его нашел Каммингс – живого или мертвого? – насмешливо переспросил Паркер.

– Мы знаем со слов Каммингса, что все было иначе. Через несколько минут после ухода гостя Фрик позвонил ему из библиотеки и приказал запереть дверь.

– Тогда...

– Есть еще одна дверь... Так я думаю... Впрочем, есть выход в больницу. Каммингс это подтвердил.

– Где же былЛеви?

– Леви поднялся в библиотеку, – сказал лорд Питер, – и внизу он больше не появлялся. Вы были в библиотеке Фрика. Там можно его спрятать?

– Если только рядом, в спальне.

– Значит, там он и был.

– А если придет слуга перестилать постель? – возразил мистер Паркер.

– Постели перестилают служанки и, кстати, утром.

– Ладно... Но Каммингс всю ночь слышал, как Фрик ходит по дому.

– Он слышал, как тот два-три раза открыли закрыл входную дверь. Ведь он былк этому психологически готов.

* * *

– Вы хотите сказать, что Фрик покончил со всем до трех ночи? – удивился мистер Паркер.

– А почему бы и нет?

– Слишком споро.

– Пусть так... Кстати, почему именно до трех? Каммингс не видел Фрика до восьми утра, когда настало время подавать завтрак.

– Но в три он принимал ванну.

– Я не говорил, что он не мог вернуться с Парк-лейн до трех часов. Но не думаю, что Каммингс вставал и смотрел в замочную скважину, в самом ли деле Фрик принимает ванну.

Паркер опять задумался.

– А что с пенсне Кримплшэма? – поинтересовался он.

– Опять загадка, – ответил лорд Питер.

– А почему ванная комната Фиппса?

– Действительно, почему? Думаю, это случайность... или адский умысел.

– Вимси, неужели вы действительно считаете, что все это было проделано в одну ночь?

– Ну, нет. Скорее всего, замысел созрел, когда мужчина, удивительно похожий на Леви, объявился в работном доме. Все это заняло несколько дней.

– Понятно.

– Фрик выдал себя на первом слушании. Он не согласился с доктором Гримбольдом насчет продолжительности болезни умершего. Если такой незначительный человек (все в мире, конечно, относительно), как Гримбольд, осмеливается возражать знаменитости, значит, он уверен в своей правоте.

– Тогда... Если ваша версия правильная... Фрик совершил ошибку.

– Да. Небольшую ошибку. Он принял все меры предосторожности, даже перестраховался, чтобы и малое подозрение не зародилось в чьей-нибудь голове... например, у врача в работном доме. А опирается он на тот известный феномен, что люди не интересуются дважды тем, чему уже уделили свое внимание.

– Почему он потерял голову?

– Череда непредвиденных совпадений. Леви увидели и узнали... Я самым дурацким образом связал в "Таймс" его исчезновение с убийством на Баттерси... Детектив Паркер, чья фотография недавно была напечатана в газете, сидел рядом с герцогиней Денверской на первом слушании. Больше всего на свете он хотел, чтобы два дела рассматривались по отдельности. А тут два звена оказались рядом. Многие преступники попадаются на излишней предусмотрительности.

Паркер промолчал.

Глава 11

– Ей-богy, опять туман, – сказал лорд Питер.

Паркер тяжело вздохнул и стал с раздражением натягивать на себя пальто.

– Если можно так выразиться, то мне доставляет самое большое удовольствие тот факт, что вся скучная, рутинная работа ложится на ваши плечи, – с искренней радостью проговорил благородный лорд.

Паркер опять вздохнул.

– Как вы думаете; у вас будут трудности с ордером? – спросил лорд Питер.

Паркер вздохнул в третий раз.

– Надеюсь, вы сумеете все сделать тихо.

– Конечно.

– Вы заставите молчать обитателей работного дома?

– Заставлю.

– А полицейских?

– Тоже.

– Потому что, если поднимется шум, то вам некого будет арестовывать.

– Мой дорогой Вимси, вы принимаете меня за дурака?

– Ничего подобного.

Паркер вздохнул и ушел.

Лорд Питер занялся своим Данте. Однако это не принесло ему умиротворения. Его карьере частного детектива мешало образование, полученное в системе частного образования. Несмотря на увещевания Паркера, ему не всегда удавалось помнить об этом. Его разум был воспитан в детстве на "Шерлоке Холмсе" и идеалах, которые он защищал. И сам он принадлежал к семье, в которой все всегда действовали с открытым забралом.

– Я любитель, – сказал лорд Питер. Продолжая читать Данте, он укреплялся в своем решении.

* * *

Во второй половине дня лорд Питер приехал на Харли-стрит и позвонил в дверь. По вторникам и пятницам от двух до четырех сэр Джулиан Фрик принимал больных в качестве невропатолога.

– Вам назначено, сэр? – спросил открывший дверь мужчина.

– Нет, – ответил лорд Питер, – но, будьте добры, передайте мою карточку сэру Джулиану. Может быть, он согласится принять меня без предварительной записи.

Он прошел в очаровательную гостиную, в которой пациенты сэра Джулиана ожидали своей очереди получить мудрый совет. Народу былодовольно много. Две-три модно одетые дамы вели нескончаемую беседу о магазинах и слугах и мучили игрушечного гриффона. Тучный и чем-то расстроенный мужчина сидел в углу и раз двадцать в минуту смотрел на часы. Лорд Питер узнал его. Это былмиллионер Уинтрингтон, который несколько месяцев назад пытался совершить самоубийство. Он контролировал финансы пяти государств, но собственные нервы не мог проконтролировать. Таким образом, финансы пяти государств зависели от умелых рук сэра Джулиана Фрика. Возле камина расположился молодой человек с военной выправкой примерно того же возраста, что лорд Питер. Его лицо избороздили преждевременные морщины, и, хотя он сидел, не шевелясь, любой звук привлекал к себе его беспокойный взгляд. На диване сидели пожилая, скромного вида дама и молоденькая девушка, которая выглядела усталой и измученной. Дама с обожанием следила за каждым ее движением. Рядом с лордом Питером дама помоложе не сводила глаз со своей маленькой дочери. У обеих быливысокие скулы и прелестные серые, немного косящие глаза, какие бывают обычно у славян. Девочка вела себя беспокойно и в конце концов – нечаянно – наступила на ногу лорду Питеру, отчего мать немедленно выговорила ей по-французски, а потом уже извинилась перед лордом Питером.

– Mais je vous en prie, madame, – сказал молодой человек. – Ничего страшного.

– Она такая нервная, pauvre petite.

– Вы привели ее на консультацию?

– Да. Он замечательный доктор. Представляете, мсье, она никак не может забыть, бедняжка, что ей пришлось повидать. – Дама наклонилась к лорду Питеру, чтобы девочка не услышала ее. – Мы бежали... из голодной России... полгода назад. Не могу вам сказать... она все еще слышит, а потом начинает кричать, вся дрожит, судороги. Вы не представляете, на кого мы былипохожи – просто скелеты, когда вырвались оттуда. mon Dieu!.. Теперь получше. Она еще худенькая, но все-таки уже не истощенная. Но она бы еще быстрее поправилась, если бы не нервы. Не может есть. Мы уже обо всем заблии... еnfin, оn apprend а ne pas у penser... а вот дети! Малыши, мсье, tout са impressionne trop.

Лорд Питер, избегая холодной учтивости английского языка, выразил даме сочувствие на французском языке, способном выразить любое чувство.

– Теперь ей лучше, намного лучше, – с гордостью проговорила дама. – У нас замечательный доктор. Он может творить чудеса.

– C' est un hоmmе precieux.

– Ах, мсье, с' est un saint qui opere des miracles! Nous prions pour lui, Наташа и я, yous les jours. N' estсе pas, дорогая? Представляете, мсье, ведь он, се grand homme, cet homme illustre, совсем не берет с нас денег. Мы, когда приехали, былисовсем голые... ни денег, ни еды, ни одежды. Et ауес са que nous sommes de bonne famille... mais helas! мсье, en Russie? соmmе vous savez, за ne vous vaut que des insultes... des attrocites. Enfin! Великий сэр Джулиан увидел нас и сказал: "Мадам, ваша девочка очень заинтересовала меня. Ничего не говорите. Я буду лечить ее бесплатно... pour ses yеаux, a-t-il ajoute en raint. Ах, мсье, c'est un saint, un veritabIe saint! Наташе гораздо, гораздо лучше!

– Мадам, je vous en felicite.

– А вы, мсье? Такой молодой, сильный... Вы тоже болеете? Война, верно?

– Остаточные явления контузии.

– Ах, конечно. Так много славных храбрых юношей...

– Сэр Джулиан может уделить вам несколько минут, милорд, если вы соблаговолите следовать за мной, – сказал слуга.

Лорд Питер поклонился соседке и пошел через всю приемную в кабинет доктора. Когда за ним закрылась дверь, ему вдруг вспомнилось, как он один раз побывал в комнате германского офицера. Его охватило такое же чувство... словно его поймали в ловушку, и ему ничего не остается, как за показной бравадой скрывать стыд и страх.

* * *

Сэра Джулиана ему приходилось несколько раз видеть, но никогда – так близко. И вот теперь, подробно рассказывая о своем недавнем приступе, он изучал сидевшего перед ним мужчину, который былвыше его и гораздо шире в плечах. И у него были очень красивые руки. Лицо – тоже красивое, но неподвижное и словно бесстрастное, нечеловеческое. Глаза, горевшие синим пламенем, выдавали в нем фанатика. Это не были грустные добрые глаза домашнего доктора. Перед лордом Питером сидел вдохновенный ученый, который умел видеть человека насквозь.

"Ну, что ж, – подумал лорд Питер, – особой ясности от меня все равно не требуется".

– Да, да, – проговорил сэр Джулиан. – Вы слишком переутомились. Это вредно для вашего мозга. Да. Более того. Это мешает вашему мозгу нормально функционировать. Вы меня понимаете?

– Вы не представляете, с каким ужасом я столкнулся.

– Случайно, конечно же?

– Да. Совершенно неожиданно.

– Так. А до этого вы чувствовали себя неплохо?

– Пожалуй. По крайней мере, не замечал ничего необычного.

– Так. Этот... ужас касался вас лично?

– Он потребовал от меня немедленных действий и быстрых решений... Но вы правы, в каком-то смысле, он касался меня лично.

– Так. Вас гнетет ответственность.

– Еще какая, доктор.

– И не только за себя, правда?

– Правда. По крайней мере, за одного человека непосредственно, но не только за него, за многих других тоже.

– Так. Это было ночью. Вы сидели в темноте?

– Поначалу нет. Мне кажется, я не сразу выключил свет.

– Так. Понятно... Одно с другим связано. Вам было тепло?

– Кажется, огонь в камине погас. Мой слуга говорит, что меня знобило, когда я пришел к нему.

– Так. Вы живете на Пиккадилли?

– Да.

– Там, наверное, шумно по ночам?

– Бывает.

– Так. А ваше решение? Вы приняли решение?

– Да.

– Ваш разум не отказал вам?

– О, нет.

– Вы решили действовать, во что бы то ни стало действовать?

– Да.

– Так. Наверное, вам пришлось пережить период бездействия?

– В общем, да.

– Неопределенности?

– Да.

– Так. Вас поджидали опасности?

– Возможно, рожденные моим мозгом.

– Нет... Это связано с тем делом, которым вы занимаетесь.

– Может быть.

– Да. Я уверен, – твердо произнес сэр Джулиан. – В восемнадцатом году эти приступы повторялись часто?

– Да... Я болел несколько месяцев.

– Понятно. Потом они тоже повторялись, но не так часто?

– Намного реже.

– Так. А когда случился последний?

– Около девяти месяцев назад.

– При каких обстоятельствах?

– Меня мучили кое-какие семейные проблемы. Надо было принять решение насчет инвестиций. Ответственность была велика.

– Так. В прошлом году, как мне кажется, вы интересовались неким полицейским расследованием?

– Да... Кражей изумрудного ожерелья, принадлежавшего лорду Эттенбери.

– Так. Пришлось поломать голову?

– Да, конечно. Но мне это нравилось.

– Так. После этого вы не чувствовали ничего необычного? Приступы? Слабость?

– Нет.

– Так. Вам было интересно, но вы не были расстроены.

– Правильно.

– Так. Вы занимались другими делами тоже?

– Да. Но не такими сложными.

– Это влияло на ваше самочувствие?

– Нет. Совсем нет. Наоборот. Они меня отвлекали и развлекали. Я пережил потрясение сразу после войны, которое никак не улучшило мое состояние.

– А! Вы не женаты?

– Нет.

– Нет. Вы позволите мне осмотреть вас. Вот сюда, поближе к свету. Я хочу посмотреть вам в глаза. У кого вы лечились?

– У сэра Джеймса Ходжеса.

– А... Ну да... Тяжелая утрата для медицины. Великий был человек... Настоящий ученый. Так. Благодарю вас. Я бы хотел провести небольшое исследование.

– Какое именно?

– Ничего особенного... Хочу посмотреть на реакцию ваших нервов. Посидите тут?

Исследование оказалось чисто медицинским, и когда с ним было покончено, сэр Джулиан сказал:

– Теперь, лорд Питер, я расскажу вам о вас, не пользуясь медицинскими терминами...

– Очень любезно с вашей стороны, – откликнулся Питер. – А то я чувствую себя дурак дураком, когда не понимаю ни слова.

– Итак. Вам нравятся любительские спектакли, лорд Питер?

– Да нет, не особенно, – искренне удивился Питер. – Обычно они ужасно скучные. А что?

– А я подумал, что, возможно, они вам нравятся, – сухо отозвался невропатолог. – Итак. Вам отлично известно, что деформация ваших нервов вследствие войны не прошла для вас бесследно. Скажем так, на вашем мозгу старые раны. Нервные окончания, получая некие ощущения, посылают сигналы в мозг, и в нем происходят небольшие физические изменения... Подобные изменения мы пока почти не умеем даже определять, потому что у нас нет соответствующего инструментария. Эти изменения в свою очередь продуцируют те или иные чувства, говоря точнее, эти чувства суть названия, которые мы даем изменениям в физической ткани, когда улавливаем их. Мы называем их ужасом, страхом, чувством ответственности и так далее.

– Да, я вас понимаю.

– Отлично. Итак, если вы еще и еще раз воздействуете на поврежденные участки мозга, то подвергаете себя риску, ибо старые раны могут открываться. Я хочу сказать, если ваши нервы передают сигналы, способные вызывать реакции типа ужаса, страха, чувства ответственности, то эти реакции, в свою очередь, беспокоят старые раны и становятся причиной физических изменений, которые вы привычно называете теми самыми именами, с которыми они у вас ассоциируются – ужас перед немецкими минами, ответственность за жизнь солдат, повышенное напряжение и невозможность выделить некие звуки в грохоте ружей.

– Понятно.

– Ваше состояние может ухудшаться из-за обстоятельств, которые вызывают в памяти знакомые физические ощущения – ночь, холод, уличный шум, например.

– Понятно.

– Итак. Старые раны почти залечены, но пока еще не полностью. Ваши обычные занятия не приносят вам вред. Вы чувствуете себя плохо, только когда задействована покалеченная часть вашего мозга.

– Да. Понятно.

– Итак. Вы должны избегать известных вам треволнений и научиться быть безответственным, лорд Питер.

– Мои друзья считают, что я слишком безответственный.

– Возможно. Человек с тонкой нервной организацией часто производит такое впечатление из-за своей душевной живости, подвижности, гибкости.

– А!

– Итак. Та ответственность, о которой мы говорили, все еще тяготит вас?

– Да.

– Вы не закончили дело, которое решили довести до конца?

– Еще нет?

– Вы считаете, что должны довести его до конца?

– О, да... Назад дороги нет.

– Ясно. Вы ожидаете, что нагрузка усилится? – продолжал спрашивать невропатолог.

– Скорее всего.

– Это будет продолжаться долго?

– Нет, совсем недолго.

– А! У вас не совсем в порядке нервы.

– Да?

– Да. Ничего страшного, однако будьте осторожны, пока занимаетесь своим делом, а потом обязательно отдохните. Вам пошла бы на пользу поездка на Средиземное море или куда-нибудь в Океанию, например.

– Благодарю вас. Я подумаю.

– А пока, чтобы помочь вам справиться с нагрузкой, я дам вам лекарство, которое немного укрепит ваши нервы. Как вы понимаете, это не панацея, но с ним вы легче справитесь с трудными временами. Я вам дам и рецепт тоже.

– Благодарю вас.

Сэр Джулиан встал и вышел в соседнюю комнату, которая, по-видимому, была лабораторией, оставив дверь открытой. Лорд Питер видел, как он ходит по комнате, смешивает какие-то порошки, потом пишет... Вскоре доктор вернулся.

– Здесь написано, как его принимать. А теперь, если вы завернете рукав, я введу вам лекарство, которое необходимо вам сейчас.

Лорд Питер послушно закатал рукав, после чего сэр Джулиан, примерившись, смазал кожу йодным раствором.

– Что вы собираетесь мне ввести? Какой-нибудь вирус?

Сэр Джулиан расхохотался.

– Ну, вы скажете тоже! – И он зажал кусок кожи большим и указательным пальцами. – Думаю, вам это уже неоднократно вводили.

– О да! – воскликнул лорд Питер, не в силах отвести взгляд от приближающейся иглы. – Да... Уже вводили... Знаете... Мне, в сущности, все равно...

Он поднял правую руку и, как клещами, вцепился в запястье знаменитого хирурга.

Наступила мертвая тишина. Сверкая холодным пламенем, взгляд голубых глаз довольно долго оставался неподвижным, потом шевельнулся, обратился вверх и встретился со взглядом серых глаз, который не дрогнул, более того, вышел победителем из этого странного и страшного поединка.

Они ничего не слышали, кроме собственного шумного дыхания, словно любовники, забывающие обо всем на свете в страстном порыве.

– Как вам угодно, лорд Питер, – учтиво произнес сэр Джулиан.

– Боюсь, вы сочтете меня дураком, но я никогда не любил эти маленькие иголки. Особенно я невзлюбил их после того, как от одной из них мне стало совсем плохо. Мои нервы их не переносят.

– В таком случае, – проговорил сэр Джулиан, – конечно же, не стоит делать инъекцию. Она может вызвать ощущения, от которых мы как раз стараемся избавиться. Возьмите рецепт и постарайтесь не очень перенапрягать свой мозг.

– О да... постараюсь. Благодарю вас, – сказал лорд Питер, аккуратно застегивая рукав. – Премного вам обязан. Если мне станет хуже, непременно загляну к вам.

– Да! Да! – с энтузиазмом откликнулся сэр Джулиан. – Только в следующий раз запишитесь заранее. Я буду немного занят в ближайшие дни. Надеюсь, ваша матушка здорова? Мы недавно виделись с ней на судебном слушании. А вас почему не было?Оно бы наверняка вас заинтересовало.

Глава 12

Густой желтый туман забивался в рот, залеплял глаза, мешал дышать и смотреть. Не видно было даже собственных ног. И мужчины, которые шли по кладбищу, то и дело спотыкались о могилы.

Чувствовать в руках старую шинель Паркера было на удивление приятно. Она видала вещи и похуже. Люди впереди и сбоку напоминали Брокеновские тени.

– Будьте внимательны, господа, – послышался из желтой непроницаемой массы бесцветный голос. – Где-то здесь открытая могила. Надо податься вправо.

И вот тут-то и оказалась куча свежеперевернутой глины.

– Держитесь, старина, – сказал Паркер. – А где леди Леви?

– В морге. С нею герцогиня Денверская. Матушка у вас чудо, Питер.

– Правда? – отозвался лорд Питер.

Едва заметный голубой свет фонарика, который кто-то нес впереди, мигнул и замер на месте.

– Пришли.

Появились две дантевские тени с лопатами.

– Вы закончили?

– Еще немного, сэр.

Демоны вновь принялись за работу.

Кто-то чихнул. Паркер узнал этого человека.

– Мистер Леветт, представитель министерства внутренних дел. Лорд Питер Вимси. Мы сожалеем, что пришлось потревожить вас в такой день, мистер Леветт.

– Что поделаешь? – прохрипел мистер Леветт, поправляя шарф, натянутый чуть ли не на глаза.

В течение довольно долгого времени слышался только стук лопат. Железное лязганье.

Рядом неожиданно возникла рыжебородая тень. Паркер представил ее. Директор работного дома.

– Ужасно, лорд Питер. Простите меня за то, что я думал, будто вы и мистер Паркер совершаете ошибку.

– Жаль, что вы не оказались правы.

Из земли подняли нечто тяжелое, длинное, черное.

– Осторожней. Сюда. Видите? Могилы здесь копают близко друг к другу. Готовы?

– Готовы, сэр. Вы идите вперед с фонарем. А мы за вами.

Шаги. Глина. Где же шинель Паркера?

– Это вы, старина? Ах, прошу прощения, мистер Леветт... Я думал, это Паркер.

– Эй, Вимси... Я тут.

Могилы, могилы. Повалившаяся стела. Узкие полоски неподстриженной травы. Скрип гравия.

– Сюда, господа. Смотрите под ноги.

Морг. Красные кирпичные стены. Газовое освещение. Две женщины в черном и доктор Гримбольд. Гроб со стуком ставят на стол.

– Билл, ты не забыл отвертку? Слава богу. Давай!

Скрежет. Крики. Рыдание.

– Тихо, тихо, Кристина. Ты не должна плакать, – послышался ласковый, но твердый голос герцогини.

Шепот. Дантевские демоны исчезли... милые добрые демоны удалились в коридор.

Голос доктора Гримбольда... бесстрастный, словно он консультирует в своем кабинете.

– Итак, начнем... Фонарь у вас, мистер Уингейт? Благодарю вас. Сюда, пожалуйста, поближе к столу. Мистер Леветт, осторожнее. Вам будет удобнее вот здесь, с этой стороны. Да... да... Благодарю вас. Прекрасно.

Неожиданно яркий луч фонаря. Борода и очки доктора Гримбольда. Мистер Леветт держится за нос. Паркер наклонился. Директор работного дома смотрит поверх его головы. Все, кроме стола и окруживших его людей, погружено во мрак, который не в силах развеять даже газовые лампы.

Тихое бормотание.

Опять громкий голос доктора Гримбольда:

– Леди Леви, нам бы не хотелось понапрасну тревожить вас. Может быть, вы подскажете нам, что искать... приметы... Да! Да, конечно... да... золотая пломба? Да... нижняя челюсть, предпоследний зуб справа. Да... Все зубы на месте?.. Все? Спасибо. Какая родинка? Да... над правым соском? О, прошу прощения. Под правым соском. Да... Аппендицит? Да... длинный... да... посередине... Да, понимаю... Шрам на руке? Боюсь, мы не сможем его найти... А... Понятно... Артрит... Да. Благодарю вас, леди Леви. Все ясно. Не подходите, пока я вам не скажу. Ну, Уингейт?

Тишина. Бормотание.

– Вытащен? Думаете, после смерти? Да-да, я тоже. А где доктор Колгроув? Вы наблюдали этого человека в работном доме? Да. Вы помните? Нет? Вы совершенно уверены? Да... Мы не должны совершить ошибку, как вы понимаете. Вы правы, но у нас были причины не приглашать сэра Джулиана. Я пригласил вас,доктор Колгроув. Итак, вы уверены... Это все, что я хотел узнать. Мистер Уингейт, пожалуйста, посветите здесь. Ужасно, как быстро действует сырость. Вот! Что вы думаете по этому поводу? Да... Да... правильно. Ошибки нет. Кто занимался головой? Ну, конечно же... Фрик! Я хочу сказать, они неплохо работают в больнице Святого Луки. Правда, доктор Колгроув? Замечательный хирург... Я наблюдал за его работой когда-то. О, нет-нет, я уже давно этим не занимаюсь. Вот и все. Да-да... вне всяких сомнений. У вас есть полотенце, сэр? Благодарю вас. Будьте добры, это на голову. Кажется, у нас есть еще одно. Ну вот, леди Леви... Я прошу вас взглянуть на шрам. Постарайтесь быть твердой. Нам очень нужна ваша помощь. Спокойно... Вы не увидите ничего, кроме того, что вам необходимо увидеть.

– Люси, не бросайте меня.

– Нет-нет, дорогая.

Мужчины потеснились. Свет упал на седые волосы герцогини.

– Да!.. О, да! Нет, нет... Я не ошибаюсь. Здесь такая смешная петелька Я столько раз видела. Ах, Люси... Рувим!

– Еще одну минуту, леди Леви. Родинка...

– Я... думаю... О да, на том самом месте.

– Так. И еще один шрам... Треугольный, над локтем?

– Да...

– Этот?

– Да, да...

– Я должен спросить вас, леди Леви. Можете ли вы по этим трем признакам опознать тело как принадлежащее вашему мужу?

– Ах! А как же иначе? Иначе ведь и быть не может. Конечно же, это мой муж. Это Рувим. Ах...

– Леди Леви, благодарю вас. Вы храбро держались и очень помогли нам.

– Но... я не понимаю... Как он оказался тут? Кто это сделал?

– Тихо-тихо, дорогая, – проговорила герцогиня. – Этого человека накажут.

– Нет, все равно... Это так жестоко! Бедный Рувим! Кому понадобилось убивать его? Могу я посмотреть на его лицо?

– Нет, дорогая. Это невозможно. Пойдем отсюда. Ты не должна мешать докторам...

– Нет... Нет... Они были очень добры ко мне. Ах, Люси!

– Мы сейчас поедем домой, дорогая. Доктор Гримбольд, мы больше вам не нужны?

– Нет, герцогиня, благодарю вас. Мы также благодарны леди Леви за то, что она согласилась приехать.

Мужчины молчали, пока две женщины не покинули морг. Паркер, как всегда, собранный и заботливый, проводил их до машины.

Потом доктор Гримбольд проговорил:

– Думаю, лорд Питер должен это видеть... Правильность его выводов... Лорд Питер... мне очень жаль... Может быть, хотите взглянуть?.. Да, на слушании я был не в своей тарелке... да... Леди Леви... Абсолютно точные приметы... Да... Ужасно... А вот и мистер Паркер. Вы и лорд Питер оказались правы... Не могу поверить... Никак не могу поверить... Такой знаменитый человек... Вы говорите, он зациклился на преступлениях? Да... Наверно... Смотрите! Какая блестящая работа... Великолепно... Конечно, время и сырость сыграли свою роль... Но все равно... Даже сейчас... Отлично! Вот, видите... А здесь? Удар точный... Думаю, он представлял, что увидит при вскрытии. Хотелось бы мне залезть в его мозги, мистер Паркер... Подумать только... Лорд Питер, вы даже не представляете, какой удар нанесли всем нам... Всему цивилизованному миру! О, Господи! Не надо напоминать мне. Я нем, как рыба. Мы все не произнесем ни слова.

Дорога обратно через кладбище. Опять туман и скрип мокрого гравия.

– Чарльз, ваши люди наготове?

– Они уже в пути. Я отправил их, когда провожал до машины леди Леви и вашу матушку.

– Кто с ними?

– Сагг.

– Сагг?

– Да... Бедняга Ему досталось от начальства. Рассказ Фиппса полностью подтвердился, как вам известно. Девушку, которую он угостил виски, нашли. Она пришла и опознала Фиппса Пришлось отпустить Фиппса и Глэдис Хоррокс. Тогда Саггу было сказано, что он превысил служебные полномочия и должен быть в будущем осмотрительнее. Осмотрительнее-то он будет, но и ведь от дурости его никто не вылечит. Мне его жаль. Возможно, ему не помешало бы побывать в когтях смерти. И у меня, и у вас, Питер, есть преимущество.

– Да. Теперь это не имеет значения. Сагг или не Сагг, дело, в общем-то, сделано.

Однако Сагг – невероятный случай – оказался на месте вовремя.

Паркер и лорд Питер отправились в дом №110 на Пиккадилли. Лорд Питер играл Баха, а Паркер читал Оригена, когда явился Сагг.

– Мы его арестовали, сэр, – доложил он.

– Боже мой! – воскликнул Питер. – Он жив...

– Мы как раз были вовремя, милорд. Позвонили в дверь и сразу поднялись в библиотеку. Он что-то писал, а когда мы вошли, потянулся за ампулой, но мы опередили его, милорд. Мы не хотели, чтобы он ускользнул от нас. Потом обыскали его и увели.

– Он в тюрьме?

– Да... Там надежно... Его охраняют, чтобы он чего-нибудь с собой не сделал.

– Инспектор, вы меня удивили. Хотите выпить?

– Благодарю, милорд. Хотел сказать, что я очень вам благодарен... Это дело оказалось мне не по зубам. Если я нагрубил вашей светлости...

– Ну, инспектор, стоит ли говорить об этом? Я совершенно не представляю, как бы вам удалось разобраться с ним. Ведь я получил сведения из недоступного вам источника.

– Вот и Фрик так говорит. – Великий хирург уже превратился в глазах инспектора в обыкновенного преступника. – Он писал признание, когда пришли за ним, и адресовал его вашей светлости: Вам, конечно, придется отдать его полицейским, но ведь оно предназначалось вам, ваша светлость, и я решил сначала принести его вам. Вот оно.

И Сагг подал лорду Питеру довольно объемистую рукопись.

– Спасибо, – поблагодарил его лорд Питер. – Чарльз, хотите послушать?

– Конечно.

И лорд Питер стал читать признание вслух.

Глава 13

Дорогой лорд Питер,

В юности я имел обыкновение играть в шахматы со старым другом моего отца. Он был плохим игроком, надолго задумывался и никогда не видел, что поражение неминуемо, поэтому требовал, чтобы мы играли до конца. У меня не хватало на него терпения, поэтому теперь хочуу сразу признать – вы победили. Я должен остаться дома и ждать суда и виселицы или бежать за границу и жить там в безделье и безвестности. Короче говоря, я признаю себя побежденным.

Если вы читали мою книгу по судебной психиатрии, то помните, я писал в ней: "В большинстве случаев преступник сам выдает себя некоей ненормальностью, связанной с патологическим состоянием нервных клеток. Его душевная нестабильность выражается в разных формах: в чрезмерном тщеславии, приводящем его к потере достигнутого; в чрезмернойчувствительности к некоей обиде, которая является следствием религиозной галлюцинации и приводит к желанию исповедоваться; в эгомании, которая внушает чувство ужаса или собственной греховности и обращает его в бегство, когда он забывает даже заметать следы; в непомерной самоуверенности, которая побуждает его забывать об элементарных мерах предосторожности, как это было с Генри Уэйнрайтом, который оставил мальчика с убитой, а сам пошел за кэбом, или, с другой стороны, нервозное недоверие к аперцепции в прошлом, побуждающее его возвращаться на место преступления, чтобы убедиться в отсутствии следов, хотя он и без этого прекрасно знает, что никаких следов быть не может. Я позволяю себе утверждать, что абсолютно здоровый человек, не страдающий религиозными и прочими маниями, может совершить преступление и остаться совершенно свободным от подозрений, если, естественно, он продумал преступление, имел достаточно времени и его не подвели случайные совпадения".

Вы не хуже меня знаете, что в практике я силен так же, как в теории. Меня подвели две непредвиденные случайности, но это не моя вина. Первая заключается в том, что некая девица узнала Леви на Баттерси-парк-роуд, что сразу же связало два события. Вторая заключается в том, что Фиппс во вторник утром должен был быть в Денвере, следовательно, ваша матушка слишком скоро узнала о происшедшем и сообщила вам о нем прежде, чем полицейские увезли тело, предложив заодно некую версию убийства, так как, несомненно, рассказала вам о событиях далекого прошлого. Будь я в состоянии предусмотреть эти две неприятные случайности или стереть их из вашей памяти, смею вас уверить, вы бы никогда не заподозрили меня, тем более не нашли достаточно доказательств моей вины.

Из всех человеческих чувств, кроме, возможно, голода и страха, именно сексуальные желания порождают самую жестокую и, при некоторых обстоятельствах, самую стойкую реакцию. Думаю, однако, я не ошибусь, если скажу вам, что в то самое время, когда я писал мою книгу, изначальное импульсивное желание убить сэра Рувима Леви уже было модифицировано образом моих мыслей. К животному наслаждению убийством и примитивной человеческой мстительности прибавилось желание воплотить мои теории в жизнь на радость себе и всему миру. Если бы все вышло, как я планировал, я бы поместил в сейф Английского банка подробный отчет о преступлении, чтобы его опубликовали после моей смерти. Так как непредвиденные обстоятельства меня подвели, то я адресую отчет вам, потому что вам будет небезынтересно прочитать его, но с просьбой, чтобы вы распространили его среди ученых в подтверждение моей профессиональной репутации.

Истинные факторы успеха в любом предприятии – деньги и счастливый случай. Как правило, человек, умеющий делать первое, умеет позаботиться о втором. Когда-то давно, в самом начале моей карьеры, хотя я был всегда прилично обеспечен, управлять обстоятельствами я не умел. Итак, я посвятил себя моей профессии и постарался сохранить дружеские отношения с Рувимом Леви и его женой. Это позволило мне быть в курсе его жизни, его дел и интересов, так что, когда благоприятный момент настал, я знал, какое выбрать оружие.

Тем временем я тщательно изучал криминологию по литературе (и не только), чему подтверждение – мои труды, и видел, что во всех убийствах самое важное – как поступить с трупом. Поскольку я врач, то средства умерщвления всегда у меня под рукой, и я не собирался совершить никаких ошибок. Не собирался я выдавать себя и иллюзорными укорами совести. Единственная трудность заключалась в уничтожении всех нитей, которые могли бы связать труп и меня.

Вспомните, что говорит Майкл Финсбери в любопытном романе Стивенсона: «Людей вешают, потому что их выдают несчастливые обстоятельства совершенного преступления». Мне было ясно, что если я оставлю труп в каком-нибудь случайном месте, то никого не обвинят, потому что не найдут связи с моим трупом. Таким образом, мне пришла в голову идея заменить один труп другим, хотя прошло много времени, прежде чем я получил возможность распоряжаться трупами в больнице Святого Луки. С этого момента я стал искать подходящий материал.

Удача улыбнулась мне лишь за неделю до исчезновения сэра Рувима, когда врач работного дома в Челси сообщил мне о неизвестном бродяге, на которого упали леса, в связи с чем меня могли заинтересовать его нервные и мозговые реакции.

Я поехал, посмотрел на несчастного и был поражен его сходством с сэром Рувимом. Бедняга получил сильный удар в затылочную часть, между четвертым и пятым позвонками, и у него не было ни малейшего шанса остаться в живых и ни малейшего шанса оправиться настолько, чтобы что-нибудь сообщить о себе. Судя по виду, до недавнего времени он мог неплохо содержать себя, однако его ноги и одежда говорили о том, что он потерял работу и не сумел найти другую. Я решил использовать его в своих целях и немедленно распустил в Сити слухи, которые уже давно обдумал. Мозговые реакции, о которых мне сообщил местный врач, в самом деле были интересные, и я взялся за их изучение, кстати, организовал перевозку будущего трупа в больницу Святого Луки, где решил закончить с собственными приготовлениями к решительному событию.

В четверг и пятницу у меня были встречи с брокерами, которые скупили перуанские акции, почти ничего не стоившие. Эта часть моего эксперимента не потребовала больших затрат, однако мне удалось возбудить любопытство и даже кое-какое волнение в Сити. Естественно, я постарался не выставлять напоказ свое имя.

В субботу и воскресенье я боялся, что мой больной умрет преждевременно, однако мне удалось продлить ему жизнь до воскресного вечера, и в воскресенье вечером он даже почти пришел в себя.

В понедельник утром начался ажиотаж по поводу перуанских акций. Слухи дошли до кого следует, и я был не единственным их покупателем на рынке ценных бумаг. Тогда я купил пару сотен акций на свое имя, и на этом моя деловая активность закончилась. Во время ланча я как будто случайно встретился с Леви. Он удивился (как я и ожидал), увидев меня возле своего дома. Тогда я изобразил смущение и пригласил его на ланч в такое место, которое редко посещается людьми его и моего круга. Там я напоил его хорошим вином и сам выпил столько, что он несколько расслабился и перестал опасаться подвоха. Настало время спросить, как его дела на бирже. Он ответил, что дела идут хорошо, но ответил не совсем уверенно и в свою очередь спросил меня, не знаю ли я чего-то такого, о чем ему не известно. Естественно, я похвастался удачей, мол, мне повезло, но при этом подозрительно огляделся и подвинул кресло поближе к нему.

– Насколько я понимаю, тебе известно о перуанской нефти? – спросил он.

Я как будто встрепенулся и еще раз огляделся, а потом прошептал ему чуть ли не на ухо:

– Известно. Но я не хочу, чтобы все узнали. Собираюсь отхватить большой куш.

– А я думал, это все пустое, ведь они бог знает сколько лет не платили дивидендов.

– Это правда, – подтвердил я, – но теперь дела у них пошли на лад... У меня информация из достоверных источников.

Он мне не очень поверил, тогда я выпил еще вина и опять наклонился к его уху.

– Послушай, – сказал я, – мне ни к чему, чтобы все узнали, но для тебя и Кристины я все сделаю. Тебе ведь известно, что я был в нее влюблен да и теперь еще влюблен, но тогда тебе удалось опередить меня... а теперь я хочу сделать вам приятное.

К этому времени я немного возбудился, и он подумал, будто я опьянел.

– Очень мило с твоей стороны, старина, – сказал он, – но я стреляный воробей, и мне нужны доказательства.

Он сидел немного ссутулившись и был очень похож на настоящего ростовщика.

– Есть доказательства, – заверил я его. – Но только не здесь. Приходи ко мне сегодня после обеда, и я все тебе покажу.

– А как ты их заполучил?

– Скажу вечером. Приходи после ужина... После девяти...

– На Харли-стрит? – спросил он.

И я понял, что он заглотил наживку.

– Нет. На Принс-оф-Уэльс-роуд. Мне еще надо поработать в больнице. И, знаешь, никому не говори, что идешь ко мне. Я сегодня купил несколько сотен акций на свое имя, и наверняка многие это уже обсуждают. Если узнают, что мы скооперировались, нам несдобровать. Короче говоря, здесь не место для нашей беседы.

– Хорошо, я никому не скажу, – пообещал Леви. – Приду в девять. А ты уверен, что дело стоит того?

– Еще бы! Все предусмотрено.

Я ведь и в самом деле так думал.

Мы расстались, и я отправился в работный дом. Больной умер около одиннадцати. Я осматривал его сразу после завтрака и потому не удивился этой скоропостижной смерти. Уладив все формальности, я перевез труп в больницу. Это было около семи вечера.

В тот день мне не надо было принимать больных на Харли-стрит, поэтому я заехал к старому другу, который живет возле Гайд-парка и который должен был уезжать в Брайтон по какому-то делу. Мы выпили с ним чаю, и я проводил его на вокзал «Виктория». Он уехал в 5.35. Мне пришло в голову просмотреть газеты, и я направился к киоску, но толпы людей стремились попасть на вечерние поезда, и меня затянуло в противоположный поток, из которого я с трудом выбрался и решил ехать домой на такси. Уже в такси я обнаружил, что к моему воротнику прицепилось чье-то пенсне. С 6.15 до семи я сочинял документы, которые могли бы выглядеть достаточно убедительными для сэра Рувима.

В семь я пошел в больницу, куда как раз приехала перевозка из работного дома, так что я сразу отправил труп в прозекторскую и сказал Уильяму Уоттсу, что собираюсь поработать вечером.

Еще я ему сказал, что сам приготовлю труп для работы... Это было самое слабое звено в моем плане. Отослав Уоттса, я пошел домой и пообедал. Слуге я тоже сказал, что буду работать вечером в больнице и он может ложиться спать в 10.30, как обычно. Он давно привык к моим чудачествам. В доме при больнице у меня всего двое слуг – муж с женой. Тяжелую работу выполняет приходящий слуга. Комната слуг на самом верху и окнами выходит на Принс-оф-Уэльс-роуд.

Пообедав, я устроился в холле с бумагами. Слуга закончил убирать в пятнадцать минут девятого, и я, попросив его принести сифон и графин, отпустил его. Леви позвонил в дверь в двадцать минут десятого. Я сам впустил его. Слуга появился в противоположной стороне холла и тотчас ушел. Леви был во фраке и в пальто, а в руках держал зонт.

– Да вы совсем промокли, – сказал я. – На чем вы приехали?

– На автобусе. Идиот-кондуктор высадил меня в начале улицы. А дождь льет, как из ведра. К тому же, совсем темно, и я не знал, куда мне идти.

Я обрадовался, что он не взял такси, но все же не мог не съязвить:

– Ваша экономия доведет вас до смерти.

Я был прав, но тогда я не знал, что его экономия станет причиной и его, и моей смерти. Всего не предусмотришь.

Усадив его возле камина, я подал ему виски. Он был взволнован какими-то аргентинскими делами, которые ему нужно было уладить на другой день. Мы проговорили с четверть часа, а потом он сказал:

– Ну, а как ваши пepyaнcкue чаяния?

– Нормально. Смотрите сами.

Я привел его в библиотеку и включил верхний свет и лампу на письменном столе. Потом усадил его в кресло спиной к камину и разложил на столе приготовленные мною бумаги, которые я для убедительности предварительно убрал в сейф. Он стал читать, низко склонившись над ними, потому что был близорук, а я занялся камином. Как только я увидел, что он склонился именно так, как мне нужно, я ударил его изо всех сил кочергой, постаравшись попасть в четвертый позвонок. Я должен был точно рассчитать удар, чтобы убить его, не повредив кожу, и меня выручил мой долгий опыт. Он вскрикнул, но всего один раз, и бесшумно повалился головой на стол. Тогда я поставил кочергу на место и осмотрел его. Он был мертв. Перетащив его в спальню и раздев, я посмотрел на часы. Они показывали без десяти десять. Я затолкал его под кровать, которая была уже расстелена, убрал бумаги в библиотеке, спустился вниз, взял зонт Леви, вышел в холл и громко крикнул: «Спокойной ночи», – чтобы услышали слуги. Потом быстро зашагал по улице, вошел в больницу с другой стороны и бесшумно возвратился к себе домой. Меня никто не должен был видеть, и, перегнувшись чрез перила, я прислушался. Кухарка и ее муж разговаривали в кухне. Проскользнув в холл и оставив там зонт и бумаги, я опять поднялся в библиотеку и позвонил. Когда пришел слуга, я приказал ему запереть все двери, кроме той, что ведет в больницу. Все время, пока он занимался своими делами, я провел в библиотеке, а потом, когда он и его жена ушли в свою комнату, то есть в 10.30, отправился, подождав для верности еще минут пятнадцать, в nрозекторскую.

Там я взял каталку и подтащил ее к двери в мой дом, а потом пошел за Леви. Конечно, тащить его вниз было не самое большое удовольствие, однако мне не хотелось заниматься им у себя дома, ведь слуги – народ любопытный. Кроме того, это была лишь малая часть того, что я задумал. Короче говоря, я положил Леви на каталку, отвез его в nрозекторскую и заменил им бродягу из работного дома. Мне было жаль, что я не мог осмотреть его мозг, но к чему вызывать лишние подозрения? Так как времени у меня было еще много, то я заперся в прозекторской и подготовил труп Леви для вскрытия. Потом я положил на каталку бродягу и отвез его к себе. Часы показывали пять минут двенадцатого, и слуги должны были уже спать. Я перетащил труп в спальню. Он был довольно тяжелый, но полегче, чем Леви, к тому же, мой альпинистский опыт оказался как нельзя кстати. Дело тут не только в силе, но и в умении, а у меня пока и сил еще вполне достаточно. Итак, я положил труп на кровать, накрыл его одеялом... Вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову заглянуть в мою спальню, но если бы и пришло, то они увидели бы меня крепко спящим в собственной постели. Потом я натянул на себя вещи Леви, которые, к счастью, были мне немного велики, и не забыл об очках, часах, зонте и прочих важных мелочах. Незадолго до половины двенадцатого я стоял на улице и ловил такси. Народ как раз начал возвращаться из театров, так что с такси проблем не было. Шоферу я приказал отвезти себя на Гайд-парк-корнер. Там я вышел, наградив его щедрыми чаевыми, и попросил приехать на это же место через час. В портфеле я принес мои собственные вещи. В верхних окнах еще горел свет. Я, верно, приехал слишком рано, не зная, что Леви отпускал своих слуг в театр. Пришлось немного подождать, и в четверть первого, когда огни погасли, я открыл дверь ключом Леви.

Поначалу, когда я обдумывал план убийства, то предполагал, что Леви исчезнет из столовой или из гостиной, оставив на полу кучу одежды. Но мне повезло. Леди Леви уехала из Лондона, и я мог совершить отвлекающий маневр, который, правда, несколько умалял фантастичность первого варианта. Итак, я включил свет в холле, снял пальто Леви и, стараясь посильнее шуметь, стал подниматься в спальню. Распорядок жизни в доме я знаю неплохо и не боялся случайно встретиться со слугой. Леви более или менее сохранил привычки юности, так что предпочитал справляться сам и не звать по каждому поводу камердинера. В спальне я снял перчатки Леви и натянул хирургические, не желая оставлять отпечатки пальцев. Мне хотелось создать впечатление, что Леви спал, как обычно, и для этого мне пришлось лечь на его кровать, иначе мне никто не поверил бы. Естественно, я побоялся воспользоваться его щеткой для волос, так как у меня совсем другого цвета волосы, но все остальное я проделал, как полагается. Не сомневаюсь, что аккуратный Леви не забывал ставить туфли на место, а вот с одеждой я не додумал. Увы, ошибки избежать не удалось, но, в общем, это неважно. Я читал работу мистера Бентли и осмотрел рот Леви, у которого все зубы были на месте, так что я не забыл намочить зубную щетку.

В час ночи я встал и оделся в свое, включив фонарик, но не посмев зажечь верхний свет, так как на окнах были всего лишь легкие занавески. Я надел ботинки и старые галоши. На толстых турецких коврах оставить следы было почти невозможно. Когда я выходил из дома, то мог захлопнуть дверь или воспользоваться отмычкой, но решил не рисковать и не создавать лишний шум. (Отмычка на дне Темзы. Я выбросил ее с моста Баттерси на другой день.) Уже стоя возле двери, я прислушался. Мимо прошагал полицейский. Едва его шаги затихли, я выскользнул наружу, бесшумно закрыл дверь и отправился искать мое такси. Пальто у меня почти такое же, как у Леви, и я не забыл положить в портфель цилиндр. Оставалось надеяться, что шофер не обратит внимания на отсутствие зонта. К счастью, дождь ненадолго затих, но даже если он что-то заметил, то ничего мне не сказал. Я попросил его остановиться довольно далеко от моего дома, расплатился и подождал на крыльце, пока он не уехал, а потом торопливо завернул на угол и вошел к себе.

Часы показывали без четверти два, а впереди у меня еще была самая трудная часть работы.

Первым делом я немного изменил внешний вид трупа, чтобы исключить быстрое опознание бродяги. Однако я не собирался заниматься ничем серьезным, ибо считал это лишним, ведь бродягу никто не искал и, по-видимому, не собирался разыскивать. Главное – это доказать, если будет прослежен путь Леви до моего дома, что найденный труп ему не принадлежит. Я занялся волосами, бородой и ногтями моего мертвого помощника. К сожалению, у меня было мало времени, так что я не мог потрудиться над ним так, как мне хотелось бы. К тому же, у меня не было ни малейшего представления, сколько времени мне понадобится, чтобы отделаться от него. И я опасался, как бы rigor mortis (трупное окоченение) не помешало мне исполнить задуманное. Покончив с бритьем, я отыскал простыню и бинты и аккуратно завернул его, не оставляя на его теле следов.

Осталось выполнить самую ответственную часть моего плана. Я заранее решил, что избавляться от трупа мне придется, выйдя на крышу, так как в саду из-за дождя могли остаться опасные следы. Да и вообще, тащить мертвого человека посреди ночи по улице было бы верхом легкомыслия. Зато на крыше дождь, который внизу был моим врагом, здесь становился мне другом.

Чтобы отнести труп наверх, мне надо было пройти мимо комнаты слуг и открыть люк, а потом закрыть люк. Будь я один, это не составило бы труда, а с тяжелым грузом... Если бы я знал наверняка, что слуги крепко спят, но ведь я этого не знал, а пошуметь мне предстояло изрядно.

На цыпочках я подошел к их двери и прислушался.

Увы, мужчина кашлял и что-то бормотал, ворочаясь с боку на бок. Я поглядел на часы. Приготовления отняли около часа, и я не мог терять ни минуты драгоценного времени. Оставалось смело идти вперед, но запастись алиби. Так я и сделал. Не заботясь о тишине, я подошел к ванной комнате и включил на полную мощность горячую и холодную воду, вытащив, разумеется, затычку.

Мои слуги и прежде имели причины жаловаться на меня за то, что я принимаю ванну в неурочное время. Дело не только в обычном шуме, который беспокоил моих соседей. Трубы довольно часто издавали звуки, похожие на громкие стоны. К счастью, и на сей раз цистерна и трубы были в «отличной» форме, отчего свистели, шумели, рыдали почти так же громко, как на железнодорожной станции. Подождав пять минут, чтобы дат людям возможность успокоиться и укрыться с головой одеялом, я уменьшил напор и покинул ванную комнату, оставив в ней свет и заперев дверь.

После этого я подхватил труп и потащил его наверх, естественно, стараясь не шуметь.

В кладовке, что расположена на одном этаже с комнатой слуг и ванной комнатой, есть люк, ведущий на крышу, до которого нетрудно добраться по приставной лестнице. Сначала я вытолкнул на крышу труп, потом вылез сам. Вода в трубах создавала достаточно шума, чтобы я мог не беспокоиться. Лестницу я тоже вытащил наверх.

Между моим домом и соседним есть расстояние в несколько футов. Наверное, когда Квин-Кэролайн-мэншнс возводились, возникли некоторые проблемы с устаревшим освещением, но как-то этот конфликт был улажен. Короче говоря, лестница мне пригодилась. Я привязал к ней труп и стал продвигать ее, пока она не достигла другой стороны. Сам я разбежался и без труда перепрыгнул на крышу соседнего дома, благо, она пологая и на одном уровне с моей крышей.

Остальное просто. Я потащил труп дальше, намереваясь оставить его на какой-нибудь лестнице или в трубе, но остановился примерно на середине, вспомнив, что подо мной апартаменты Фиппса. Того самого Фиппса с глупым лицом, который любит порассуждать о запрещении вивисекции. Мне показалось забавным оставить ему мое послание и посмотреть, как он сумеет выкрутиться из непростой ситуации. Так как было темно, да еще лил дождь, то мне пришлось воспользоваться фонариком, чего я никак не хотел делать. Но и тут мне повезло. Окно у Фиппса оказалось открытым, и фонарик горел недолго.

Все эти квартиры построены по типовому проекту, поэтому не сомневался, что подо мной ванная комната, в крайнем случае, кухня. У меня с собой был еще один бинт, и с его помощью я, словно на веревках, спустил труп, потом сам соскочил вниз, и вскоре мой безмолвный помощник оказался в ванне.

К этому времени я почти успокоился и даже позволил себе потратить несколько минут, чтобы получше уложить его. Повинуясь некоему импульсу, я напялил на него зацепившееся за мой пиджак на вокзале пенсне. Я почти забыл о нем, но надо было развязать бинты, и оно попалось мне под руку в кармане, когда я искал перочинный нож.

Это был еще один штрих, который мог увести следствие в ложном направлении, так что я нацепил на него пенсне и постарался побыстрее убрать следы моего пребывания в чужом доме.

Обратный путь занял у меня куда меньше времени. Помощница-цистерна приветствовала меня свистом и хрипами. Подсчитав, что я принимаю ванну уже три четверти часа, я выключил воду и позволил моим несчастным слугам немного поспать. Кстати, мне тоже не мешало отдохнуть.

Однако сначала я отправился в больницу, чтобы обезопасить себя там. Я отделил голову Леви и сделал несколько надрезов на лице. Через двадцать минут его не узнала бы собственная жена.

Оставив плащ и галоши возле садовой калитки, я вернулся к себе, в спальне почистил брюки и повесил их сушиться. Бороду бродяги я сжег в библиотеке.

С пяти до семи я спал, потом меня, как обычно, разбудил камердинер. Пришлось извиниться за позднюю ванну и пообещать, что вызову ремонтников и они починят бак.

Мне было небезынтересно наблюдать свой повышенный аппетит за завтраком, который говорил о том, что ночная работа оказала определенное воздействие на мой организм. После завтрака я пошел в прозекторскую и продолжил исследования головы. Тогда-то явился на редкость тупоголовый инспектор и стал спрашивать, не пропадал ли в больнице труп. Я позвал его в прозекторскую и с удовольствием показал ему, что работаю с головой сэра Рувима Леви. Потом мне захотелось побывать у Фиппса и убедиться, что труп смотрится вполне убедительно.

Как только начала работать биржа, я телефонировал моим брокерам, высказал якобы возникшие у меня опасения и попросил продать мои акции, которые успели вырасти в цене. К концу дня, однако, покупателей напугало отсутствие Леви, может быть, даже слухи о его смерти, и мне удалось заработать всего несколько сотен фунтов.

Надеюсь, теперь вам все ясно, если какие-то моменты еще оставались для вас не понятными. Поздравляю вас с победой и прошу передать самый теплый привет вашей матушке.

Искрение ваш Джулиан Фрик

P.S. Все мои деньги я завещал больнице Святого Луки, а свое тело – той же больнице для научных исследований. Уверен, мой мозг может сослужить немалую службу науке. Поскольку я собираюсь покончить жизнь самоубийством, то могут возникнуть некоторые трудности. Сделайте мне одолжение, свяжитесь с соответствующими людьми и проследите, чтобы мой мозг не попал в неопытные руки.

Кстати, может быть, вам будет интересно узнать, что я благодарен вам за ваш приход ко мне и понял его как предупреждение, поэтому решил принять соответствующие меры. Мне была приятна ваша высокая оценка моей выдержки и моей способности трезво мыслить и идти до конца, так что, согласись вы на инъекцию, домой вы бы живым не добрались. Следов никаких не осталось бы, так как шприце были всего лишь безопасный (в соответствующих дозах) стрихнин и мало кому известный яд. Имеющимися средствами его определить невозможно. Концентрированная...

На этом месте рукопись обрывалась.

– Что ж, все ясно, – проговорил Паркер.

– Поразительно! – воскликнул лорд Питер. – Какое хладнокровие! Какой ум! И все же он не удержался от исповеди, лишь бы еще раз продемонстрировать свой интеллект, даже во вред себе.

– И прекрасно. Для нас-то уж точно, – отозвался инспектор Сагг. – Благослови вас Господь, сэр, но преступники все на один манер.

– Вот и эпитафия Фрику! – заметил Паркер после ухода инспектора. – Что дальше, Питер?

– Я даю обед в честь мистера Джона Миллигана и его секретаря, и также мистера Кримплшэма и мистера Уикса. Они заслуживают этого, так как не убивали Леви.

– Не забудьте о Фиппсах.

– Ни в коем случае! Как мне лишить себя приятного общества миссис Фиппс? Бантер!

– Слушаю, милорд.

– Принеси нам "Наполеон".

Дороти Ли Сэйерс 

Под грузом улик

«О, ПРЕДУМЫШЛЕННЫЙ ЗЛОЙ УМЫСЕЛ ЕГО»

Кто это сделал?

Отелло[4]

Лорд Питер Уимзи блаженно потянулся на роскошных простынях, предоставляемых гостиницей «Мьюрайс». После изматывающего расследования загадки в Баттерси он решил воспользоваться советом сэра Джулиана Фрика и отдохнуть. Он вдруг почувствовал, что бесконечно устал от ежедневных завтраков с видом на Грин-парк. Он ощутил, что борьба за первые издания на торгах является недостаточной нагрузкой для тридцатитрехлетнего мужчины, да и лондонские преступления стали казаться ему слишком изощренными. Он оставил свою квартиру и друзей и сбежал в корсиканские дебри. Уже три месяца он не читал ни писем, ни телеграмм, ни газет. Он бродил по горам, восхищаясь с безопасного расстояния первозданной красотой корсиканских крестьянок и изучая вендетту в ее натуральном виде. В местных условиях убийства представлялись делом не только неизбежным, но и привлекательным. Наперсник лорда Питера и его помощник по сыску Бантер тоже благородно пожертвовал своими цивилизованными привычками, позволял своему хозяину ходить грязным, даже небритым и использовал фотокамеру для съемки не отпечатков пальцев, а горных пейзажей. Это был очень здоровый образ жизни.

Однако наконец в лорде Питере заговорило воспитание, и они вернулись третьесортным поездом в Париж.

Льющийся сквозь занавески осенний свет ласкал флаконы с серебристыми крышками на туалетном столике, выхватывая лишь контуры телефона и настольной лампы. Доносившееся из-за стенки журчание воды свидетельствовало о том, что Бантер готовит ванну, раскладывая душистое мыло, соли, губки и восхитительную щетку на длинной ручке, в которых на Корсике не было никакой нужды.

— Жизнь — это контрасты, — сонно философствовал лорд Питер. — Корсика — Париж — потом Лондон. Доброе утро, Бантер.

— Доброе утро, милорд. Прекрасная погода, милорд. Ванна для вашей милости готова.

— Спасибо, — откликнулся лорд Питер, щурясь от яркого солнечного света.

Ванна была божественной. Медленно отмокая, он недоумевал, как это ему удавалось обходиться без нее на Корсике. Он блаженно плескался, что-то напевая про себя, пока не услышал, что камердинер принес кофе и булочки. Кофе и будочки — подумать только! С громким плеском он выскочил из ванны, вытерся, облек свое длинное худое тело в шелковый халат и вышел.

К своему несказанному удивлению, он застал Бантера укладывающим все вещи обратно в чемодан. Еще один изумленный взгляд убедил его в том, что все едва открытые накануне вечером сумки собраны, надписаны и стоят, готовые к отправлению.

— Послушай, Бантер, в чем дело? — поинтересовался лорд Питер. — Ты же знаешь, мы собираемся пробыть здесь две недели.

— Прошу прощения, милорд, — почтительно ответил Бантер, — но, просмотрев сегодняшнюю «Таймс» (которая ежедневно доставляется сюда самолетом, милорд, и очень быстро, судя по всему), я пришел к выводу, что ваша светлость захочет незамедлительно отправиться в Ридлсдейл.

— В Ридлсдейл?! — воскликнул Питер. — А в чем дело? Что-нибудь случилось с моим братом?

Вместо ответа мистер Бантер протянул ему газету, раскрытую на статье со следующим заголовком:


СЛЕДСТВИЕ В РИДЛСДЕЙЛЕ.

ГЕРЦОГ ДЕНВЕРСКИЙ АРЕСТОВАН

ПО ОБВИНЕНИЮ В УБИЙСТВЕ.


Лорд Питер застыл словно загипнотизированный.

— Я подумал, вряд ли ваша светлость захочет что-нибудь пропустить, — продолжил Бантер, — и потому взял на себя смелость…

— Когда ближайший поезд? — взяв себя в руки, спросил лорд Питер.

— Прошу прощения, но я решил, что ваша светлость предпочтет самый быстрый вид транспорта, и заказал два места на аэроплан «Виктория». Он вылетает в одиннадцать тридцать.

Лорд Питер взглянул на часы.

— Сейчас десять, — заметил он. — Очень хорошо. Ты сделал все правильно. Боже мой! Бедный Джералд арестован по обвинению в убийстве. Бедняга, какая это для него неприятная неожиданность. Всегда возмущался тем, что я общаюсь с полицейско-судебными кругами. А теперь сам оказался там. Лорд Питер Уимзи, дающий свидетельские показания, — очень мучительная процедура для братских чувств. Но герцог Денверский на скамье подсудимых — это еще страшнее. Боже мой! Ну что ж, я думаю, следует позавтракать.

— Да, милорд. В газете опубликован полный отчет о ходе следствия, милорд.

— Хорошо. А кто, кстати, ведет дело?

— Мистер Паркер, милорд.

— Паркер? Это хорошо. Старина Паркер — это отлично! Интересно, как ему удалось добиться этого? Как выглядят дела на твой взгляд, Бантер?

— Позволю себе заметить, милорд, результаты расследования выглядят очень интересно. В свидетельских показаниях есть крайне интригующие детали, милорд.

— С криминологической точки зрения, возможно, это и интересно, — ответил лорд Питер, бодро принимаясь за кофе с молоком, — но как это чертовски неприятно для моего брата, а?

— Но, говорят, милорд, никаких личных мотивов не установлено, — заметил Бантер.

«Сегодня в Ридлсдейле, графство Йоркшир, было проведено следствие по делу о трупе капитана Дениса Каткарта, обнаруженном в четверг в три часа ночи у дверей охотничьего домика герцога Денверского в Ридлсдейле. Свидетельские показания подтверждают, что покойный поссорился накануне вечером с герцогом Денверским, после чего вскорости был застрелен в зарослях кустарника поблизости. Рядом с местом преступления обнаружен пистолет, принадлежащий герцогу Денверскому. Сестра герцога, мисс Мэри Уимзи, обрученная с покойным, после дачи показаний лишилась сил и теперь серьезно больна. На следствии присутствовала герцогиня Денверская, поспешно выехавшая вчера из города. Подробности на с. 12».

«Бедный старина Джералд, — думал лорд Питер, переворачивая газетные страницы, — и бедная старушка Мэри! Интересно, любила ли она на самом деле этого парня? Мама всегда утверждала, что нет, но сама Мэри ничего об этом не говорила ».

Подробный отчет начинался с описания деревеньки Ридлсдейл, где герцог Денверский недавно снял охотничий домик. Во время трагедии герцог находился там с небольшой группой гостей. В отсутствие герцогини роль хозяйки исполняла мисс Мэри Уимзи. Среди гостей были полковник и миссис Марчбэнки, достопочтенный Фредерик Арбатнот, мистер и миссис Петигру-Робинсоны и ныне покойный Денис Каткарт.

«Первым свидетелем был герцог Денверский, утверждавший, что тело обнаружил он. Он показал, что входил в дом через дверь оранжереи в три часа ночи в четверг, 14 октября, и обо что-то споткнулся. Он включил электрический фонарик и обнаружил у своих ног тело Дениса Каткарта. Он тут же перевернул его и увидел, что у Каткарта прострелена грудь. Капитан был, несомненно, мертв. Пока Денвер, склонившись, стоял над телом, из оранжереи донесся крик, и, когда герцог выпрямился, он увидел за стеклом искаженное от ужаса лицо мисс Мэри. Она выбежала из оранжереи, воскликнув: «О Господи, Джералд, ты убил его!» (Всеобщее изумление ) [5] .

Прокурор.Вас удивило это восклицание?

Герцог Денверский. Ну, меня так потрясло все происшедшее… Кажется, я сказал ей: «Не смотри на него», а она ответила: «О, это Денис! Что тут случилось? Несчастный случай?», потом я остался с телом, а ее послал в дом, чтобы она всех разбудила.

Прокурор.Вы не удивились, увидев мисс Мэри Уимзи в оранжерее?

Герцог Денверский. Как я уже сказал, я был настолько потрясен всем, что, знаете, как-то даже не подумал об этом.

Прокурор.Вы помните, как она была одета?

Герцог Денверский.По-моему, она была в пижаме. (Смех.) А сверху, кажется, пальто.

Прокурор.Я так понял, мисс Мэри была обручена с покойным?

Герцог Денверский. Да.

Прокурор.Вы с ним были хорошо знакомы?

Герцог Денверский. Он был сыном старого друга моего отца; его родители умерли. Кажется, большей частью он жил за границей. Я случайно встретился с ним во время войны, и в девятнадцатом он приехал погостить в Денвер. В начале этого года он обручился с моей сестрой.

Прокурор.С вашего согласия и общего одобрения семьи?

Герцог Денверский. О да, конечно.

Прокурор.Что за человек был капитан Каткарт?

Герцог Денверский. Ну, он был сагиб, и этим все сказано. Не знаю, чем он занимался до четырнадцатого года. Кажется, жил на свой доход: его отец был состоятельным человеком. Щеголь, игрок и все прочее. До того вечера я не слышал о нем ничего дурного.

Прокурор.Что же произошло тем вечером?

Герцог Денверский. Ну, вообще все это было чертовски странно. Он… Если б мне сказал это кто-нибудь другой, а не Томми Фриборн, я бы никогда не поверил. (Возбуждение в зале.)

Прокурор.Боюсь, я вынужден попросить вашу светлость точнее определить, в чем вы обвиняете покойного.

Герцог Денверский. Ну, я не то чтобы обвинял… я не обвиняю его. Просто один из моих старых друзей высказал подозрение. Естественно, я подумал, что здесь какое-то недоразумение, отправился к Каткарту, и, к моему изумлению, он практически подтвердил его! Потом мы оба погорячились, он послал меня к дьяволу и выскочил из дома. (Оживление в зале.)

Прокурор.Когда между вами произошла ссора?

Герцог Денверский. В среду вечером. После этого я его не видел. (Шум в зале.)

Прокурор.Прошу успокоиться. А теперь не согласится ли ваша светлость подробно рассказать мне о вашей ссоре с Каткартом?

Герцог Денверский. Дело было так. Мы весь день провели на торфянике, поэтому рано пообедали и уже в половине десятого собирались ложиться. Моя сестра и миссис Петигру-Робинсон поднялись наверх, а мы еще оставались в бильярдной, допивая джин с содовой, когда Флеминг — мой камердинер — принес письма. Видите ли, они приходили в самое разнообразное время по вечерам — мы ведь находимся в двух с половиной милях от деревни. Нет, я в этот момент был не в бильярдной, я запирал оружейную комнату. С почтой пришло письмо от моего старого приятеля, которого я не видел тысячу лет, — от Тома Фриборна — я знаю его по Школе…

Прокурор.Какой школе?

Герцог Денверский. О Боже милосердный, в Оксфорде. Он писал, что узнал о помолвке моей сестры в Египте.

Прокурор.В Египте?

Герцог Денверский. Я хочу сказать, что он был в Египте, понимаете, Том Фриборн, поэтому он не смог написать раньше. Он инженер. Отправился туда сразу после войны — куда-то к истокам Нила, поэтому газеты доходили до него крайне нерегулярно. Он просил извинить его за то, что вмешивается в такие деликатные вопросы, и спрашивал, известно ли мне, кто такой Каткарт. Далее он сообщал, что встречался с ним в Париже во время войны, где тот зарабатывал средства к существованию шулерством. Том писал, что готов поклясться, и сообщал подробности скандалов, связанных с Каткартом, в разных игорных заведениях. Он писал, что понимает, что вызовет у меня желание оторвать ему голову — я имею в виду Фриборну — за то, что он суется не в свое дело, но, увидев в газете фотографию Каткарта, решил, что должен поставить меня в известность.

Прокурор.Вас удивило это письмо?

Герцог Денверский. Сначала я не мог поверить своим глазам. Если бы это был не старина Том Фриборн, я бы просто сжег письмо, а так я просто не знал, что и подумать. Я хочу сказать, понимаете, дело ведь происходило не в Англии, а французы всегда поднимают столько шума из ничего. Но писал-то мне Фриборн, а он не из тех, кто ошибается.

Прокурор.И что вы сделали?

Герцог Денверский. Ну, чем больше я думал, тем меньше мне все это нравилось. Как бы там ни было, я не мог оставить это просто так, поэтому я решил, что лучше всего пойти прямо к Каткарту. Пока я сидел, размышляя над этим, все разошлись, поэтому я просто поднялся и постучал в дверь к Каткарту. Он спросил: «Кто там?» или «Какого дьявола?» — что-то в этом роде, и я вошел. «Послушайте, не мог бы я с вами переговорить?» — спросил я. «Давайте, только покороче», — ответил он. Меня это очень удивило — обычно он никогда не вел себя грубо. «Дело в том, — сказал я, — что я получил очень неприятное письмо и решил, что лучше всего пойти с ним к вам и все выяснить. Оно пришло от человека очень благородного, моего старинного приятеля по колледжу, который утверждает, что встречался с вами в Париже». — «В Париже? — переспросил он каким-то необычно неприятным тоном. — Какого черта вам потребовалось являться сюда, чтобы обсуждать со мной Париж?» — «Я бы попросил вас не говорить в таком тоне, — заметил я, — поскольку в сложившихся обстоятельствах это может быть превратно понято». — «На что вы намекаете? — воскликнул Каткарт. — Закругляйтесь и отправляйтесь спать, ради Бога». — «Прекрасно! Так я и поступлю, — ответил я. — Речь идет о человеке по имени Фриборн. Он утверждает, что встречался с вами в Париже, где вы зарабатывали на жизнь шулерством». Я думал, он взорвется при этих словах, но он всего лишь ответил: «Ну и что? Ну и что из этого?» — «Ну, конечно, — продолжил я, — эти сведения не такого рода, чтобы я тут же поверил им, не имея никаких доказательств». И тут он сказал очень странную фразу: «Вера не имеет никакого значения, важно — знание». — «Вы хотите сказать, что не отрицаете этого?» — спросил я. «Какая разница — отрицаю, не отрицаю. Решайте сами. Никто не имеет права осуждать меня». Потом он внезапно вскочил, чуть не опрокинув стол, и заявил: «Мне наплевать, что вы там думаете и что собираетесь делать. Убирайтесь отсюда! Ради Христа, оставьте меня в покое!» — «Послушайте, вы напрасно так реагируете, — попытался успокоить его я. — Я же вам сказал, что не верю этому. Более того, я абсолютно уверен, что произошла какая-то ошибка. Просто, поскольку вы обручены с Мэри, я не мог пропустить это мимо ушей, не разобравшись, не правда ли?» — «Ну, если дело только в этом, то вы можете не беспокоиться, — ответил Каткарт. — С ней покончено». — «С чем?» — спросил я. «С нашей помолвкой», — ответил он. «Покончено? — воскликнул я. — Но я только вчера разговаривал об этом с Мэри». — «Я еще не сообщил ей», — добавил он. «Ну что ж, тогда я считаю это несусветной дерзостью, — сказал я. — Что это вы себе позволяете — являться сюда и компрометировать мою сестру?» В общем, тут я наговорил достаточно всего, а напоследок велел ему убираться. «Я не потерплю в своем доме таких свиней», — сказал я. «Прекрасно», — ответил он и бросился вон из комнаты. Я услышал, как он хлопнул за собой входной дверью внизу.

Прокурор.Что вы сделали дальше?

Герцог Денверский. Я кинулся в свою спальню, окна которой выходят на оранжерею, и закричал ему, чтобы он перестал себя вести как дурак. На улице лило как из ведра и было страшно холодно. Он не вернулся. Тогда я велел Флемингу оставить дверь оранжереи открытой на случай, если он одумается, и лег в кровать.

Прокурор.Как вы можете объяснить поведение Каткарта?

Герцог Денверский. Никак. Я был просто потрясен. Но я думаю, он как-то пронюхал о письме и понял, что игра закончена.

Прокурор.Вы кому-нибудь говорили об этом?

Герцог Денверский. Нет. Все это было не слишком приятно, и я решил повременить до утра.

Прокурор.Значит, вы не предпринимали никаких шагов в связи с полученными сведениями?

Герцог Денверский. Нет. Я не собирался устраивать травлю Каткарта и преследовать его. Я был просто очень разозлен. К тому же я был уверен, что он вскоре одумается — ночь была зверская, а на нем был один смокинг.

Прокурор.Значит, вы просто спокойно легли спать и больше не видели покойного?

Герцог Денверский. Пока я не наткнулся на него у оранжереи в три часа ночи.

Прокурор. Ах да. А теперь не объясните ли вы нам, как вы оказались на улице в такое время?

Герцог Денверский (колеблясь). Я плохо спал и вышел пройтись.

Прокурор.В три часа ночи?

Герцог Денверский. Да. (С неожиданным воодушевлением.) Видите ли, моя жена отсутствует. (Смех и замечания из задних рядов.)

Прокурор.Прошу тишины… То есть вы утверждаете, что поднялись в такой час октябрьской ночью, чтобы прогуляться по саду под проливным дождем?

Герцог Денверский.Да, просто пройтись. (Смех.)

Прокурор.Когда вы вышли из своей спальни?

Герцог Денверский. Ну… ну, я думаю, около половины третьего.

Прокурор.Через какую дверь вы вышли из дома?

Герцог Денверский. Через оранжерею.

Прокурор.И когда вы выходили, тела там не было?

Герцог Денверский. О нет!

Прокурор.Иначе вы бы увидели его?

Герцог Денверский. Господи, конечно! Я должен был бы перешагнуть через него.

Прокурор.Куда именно вы направились?

Герцог Денверский (туманно). Так, вокруг.

Прокурор. И вы не слышали выстрела?

Герцог Денверский. Нет.

Прокурор.Как далеко вы отошли от оранжереи и прилегающего кустарника?

Герцог Денверский. Ну… на некоторое расстояние. Может быть, поэтому я ничего и не слышал. Наверное, поэтому.

Прокурор.Значит, вы отошли на четверть мили?

ГерцогДенверский. Думаю, да… наверняка!

Прокурор.Может быть, больше, чем на четверть мили?

ГерцогДенверский. Вполне возможно. Я шел довольно быстро, потому что было холодно.

Прокурор.В каком направлении?

Герцог Денверский (с явной неохотой). По направлению к лужайке для игры в шары, которая находится за домом.

Прокурор.К лужайке для игры в шары?

Герцог Денверский (более уверенно). Да.

Прокурор.Но если вы отошли на четверть мили, значит, вы вышли за пределы своих владений?

Герцог Денверский. Я… ну да… думаю, да. Да, я уже вышел на торфяник.

Прокурор.Можете ли вы показать нам письмо от мистера Фриборна?

Герцог Денверский. Конечно, если мне удастся его найти. Мне казалось, я положил его в карман, но, когда приехал человек из Скотленд-Ярда, я не смог его найти.

Прокурор. Вы не могли случайно уничтожить его?

Герцог Денверский. Нет… я уверен, что положил его… о! (Тут свидетель замолчал в полном замешательстве и покраснел.) Теперь я вспомнил. Я действительно уничтожил его.

Прокурор.Как печально.

Герцог Денверский. Я совсем забыл, а сейчас вспомнил. К сожалению, оно уничтожено.

Прокурор.Может, вы сохранили конверт? (Свидетель качает головой.) Значит, вы не можете представить присяжным доказательств того, что оно было вами получено?

Герцог Денверский. Разве что об этом вспомнит Флеминг.

Прокурор. Ах да! Безусловно, мы сможем это проверить таким образом. Благодарю вас, ваша светлость. Вызовите мисс Мэри Уимзи».

«Появление молодой девушки, которая до трагической ночи 14 октября являлась невестой покойного, вызывает сочувственный шепот в зале. Стройная и светловолосая, она кажется убитой горем. Привычный румянец на щеках уступил место пепельной бледности. Она одета в черное и дает показания тихим, едва слышным голосом.

После выражения соболезнования прокурор задает вопрос: «Когда состоялась ваша помолвка с покойным?»

Свидетельница.Около восьми месяцев тому назад.

Прокурор.Где вы с ним познакомились?

Свидетельница.В доме моей невестки в Лондоне.

Прокурор.Когда это было?

Свидетельница.Кажется, в июне прошлого года.

Прокурор.Вы были довольны этой партией?

Свидетельница.Вполне.

Прокурор.Естественно, вы часто виделись с капитаном Каткартом. Он много рассказывал вам о своей предшествующей жизни?

Свидетельница.Нет, не очень. Мы не обсуждали с ним личные проблемы, предпочитая разговаривать на более общие темы.

Прокурор. Вы находили много таких тем?

Свидетельница.О да.

Прокурор.Вам никогда не казалось, что капитан Каткарт что-то скрывает?

Свидетельница.В общем нет, хотя последние несколько дней он казался немного взволнованным.

Прокурор.Он рассказывал вам о своей жизни в Париже?

Свидетельница.Да, он рассказывал о театрах и других развлечениях. Он очень хорошо знал Париж. В феврале я была в Париже с друзьями, и он повсюду водил нас. Это было вскоре после нашей помолвки.

Прокурор.Упоминал ли он когда-нибудь о своей игре в карты в Париже?

Свидетельница.Не помню.

Прокурор.В связи с предстоящей свадьбой были ли уже решены какие-либо денежные вопросы?

Свидетельница.Не думаю. Впрочем, как бы там ни было, дата свадьбы еще не была назначена.

Прокурор.Он всегда производил впечатление состоятельного человека?

Свидетельница.По-моему, да. Я не задумывалась над этим.

Прокурор.Вам никогда не доводилось слышать, чтобы он жаловался на стесненные обстоятельства?

Свидетельница.Но ведь на это все жалуются, не правда ли?

Прокурор.Он был жизнерадостным человеком?

Свидетельница.Он был очень подвержен переменам настроения — оно менялось по нескольку раз на дню.

Прокурор.Вы слышали, как ваш брат сообщил нам о намерении покойного расторгнуть вашу помолвку. Вам что-нибудь было известно об этом?

Свидетельница.Абсолютно ничего.

Прокурор.Можете ли вы найти какие-нибудь объяснения этому?

Свидетельница.Совершенно никаких.

Прокурор.Между вами не произошло ссоры?

Свидетельница.Нет.

Прокурор.Значит, в среду вечером вы считали себя помолвленной с покойным с перспективой замужества в ближайшее время?

Свидетельница.Д-да. Конечно, да.

Прокурор.Не относился ли он к тому сорту людей — простите меня за этот болезненный вопрос, — от которых можно ожидать самоубийства?

Свидетельниц а. Я никогда не думала об этом… ну, я не знаю… вполне возможно.

Прокурор.Теперь, мисс Мэри, — только, пожалуйста, не волнуйтесь, успокойтесь — расскажите нам подробно, что вы видели и слышали в среду вечером и в ночь на четверг.

Свидетельница.Я поднялась наверх вместе с миссис Марчбэнк и миссис Петигру-Робинсон около половины десятого; мужчины еще оставались внизу. Я пожелала доброй ночи Денису — он был таким же, как всегда. Когда принесли почту, я была уже наверху. Я сразу пошла в свою комнату. Она находится в задней части дома. Я слышала, как около десяти поднялся мистер Петигру-Робинсон. Петигру-Робинсоны занимают соседнюю со мной комнату. С ним поднялось еще несколько мужчин, но голоса брата я не слышала. Около четверти одиннадцатого я услышала, как в коридоре громко разговаривают, после чего кто-то сбежал по лестнице и до меня донесся звук хлопнувшей двери. Потом в коридоре послышались поспешные шаги и, наконец, я различила, как брат закрыл дверь своей комнаты. Затем я легла.

Прокурор. Вы не осведомились о причине шума?

Свидетельница (равнодушно). Я решила, что это как-то связано с собаками.

Прокурор.Что произошло дальше?

Свидетельница.Я проснулась в три часа ночи.

Прокурор.Что вас разбудило?

Свидетельниц а. Я услышала выстрел.

Прокурор.А до этого момента вы спали?

Свидетельница.Вероятно, дремала, потому что я расслышала его очень отчетливо. Я ни минуты не сомневалась, что это именно выстрел. Несколько минут я лежала, прислушиваясь, после чего спустилась вниз узнать, все ли в порядке.

Прокурор.Почему вы не позвали брата или каких-нибудь других мужчин?

Свидетельница (насмешливо). А зачем? Я решила, что, вероятно, это браконьеры, поэтому не видела никакой необходимости поднимать шум в такой ранний час.

Прокурор.Выстрел был произведен недалеко от дома?

Свидетельница.Казалось, что да, хотя это трудно определить; когда просыпаешься от громкого звука — он всегда кажется очень громким.

Прокурор.Он мог быть произведен в доме или в оранжерее?

Свидетельница.Нет, он донесся с улицы.

Прокурор.Значит, вы одна спустились вниз. Вы очень смелы, мисс Мэри. Вы сразу спустились?

Свидетельница.Не совсем. Я думаю, прошло несколько минут; потом я надела туфли на босу ногу, коверкотовое пальто и шерстяную шапочку. Наверное, прошло минут пять после выстрела, прежде чем я вышла из комнаты. Я спустилась вниз и прошла сквозь бильярдную в оранжерею.

Прокурор.Почему вы пошли именно таким путем?

Свидетельница.Потому что так было быстрее, чем снимать запоры с парадной или задней дверей.




В этот момент присяжным передается план охотничьего домика в Ридлсдейле. Это вместительное двухэтажное здание в простом стиле, сданное его нынешним владельцем мистером Вальтером Монтегю на сезон лорду Денверу. Сам мистер Монтегю в настоящее время находится в Соединенных Штатах.


Свидетельница (продолжая). Подойдя к дверям оранжереи, я увидела на улице мужчину, который стоял, склонившись над чем-то. Когда он поднял голову, я, к собственному изумлению, узнала брата.

Прокурор.А что вы подумали до того, как он поднял голову?

Свидетельница.Затрудняюсь сказать — все это произошло так быстро. Наверное, я подумала, что это грабители.

Прокурор.Его светлость поведал нам о вашей реакции. «О Господи, Джералд, ты убил его!» — воскликнули вы. Чем была вызвана эта фраза?

Свидетельница (бледнеет). Я решила, что мой брат натолкнулся на грабителя и выстрелил в него в целях самозащиты, — наверное, так, если я вообще в этот момент о чем-нибудь думала.

Прокурор.Вполне понятно. Вам было известно, что у герцога есть револьвер?

Свидетельница.О да.

Прокурор.Как вы поступили дальше?

Свидетельница.Брат велел мне вернуться в дом и позвать на помощь. Я постучала к мистеру Арбатноту и мистеру и миссис Петигру-Робинсонам. Потом у меня внезапно закружилась голова, и я вернулась в свою спальню за нюхательной солью.

Прокурор.Одна?

Свидетельница.Все вокруг бегали и кричали. Я не могла вынести этого… я…

Тут свидетельница, до этого момента дававшая показания очень спокойно, хотя и тихим голосом, потеряла самообладание и была выведена из зала с посторонней помощью.

Следующим был вызван Джеймс Флеминг, камердинер. Он помнил, что доставил письма в Ридлсдейл в 9.45 в среду вечером. Три или четыре письма он отнес герцогу в оружейную комнату. Однако он не мог вспомнить, была ли наклеена на одно из них египетская марка. Он не собирал марки; его хобби было автографы.

Потом показания давал достопочтенный Фредерик Арбатнот. Он поднялся в свою комнату вместе со всеми около десяти. Он слышал, как позднее поднялся Денвер — насколько позднее, он не мог сказать — он в это время чистил зубы. (Смех.) Конечно, он слышал громкие голоса и ссору, происходившую по соседству в комнате и в коридоре. Он слышал, как кто-то, топоча, кинулся к лестнице. Он высунулся в коридор и увидел Денвера. «Эй, Денвер, в чем дело?» — спросил он. Что ответил герцог, он не разобрал. Потом Денвер ушел в свою спальню и прокричал из окна: «Послушайте, не будьте ослом!» Вид у него действительно был очень сердитый, но достопочтенный Фредди не придал этому значения. На Денвера время от времени находило, и это ровным счетом ничего не значило. Больше шума, чем дела, — так он считал. С Каткартом был плохо знаком, относился к нему нормально — нет, не то чтобы тот ему нравился, но ничего дурного он сказать о нем не мог. Боже милосердный, конечно же, он никогда не слышал о том, что тот был шулером. Естественно, он не занимался специально выяснением, но странно было бы полагать, что люди должны заниматься этим. Однажды он присутствовал в Монте-Карло, когда там в одном клубе начался скандал, но лично он даже ничего не заметил. Ничего особенного в отношениях между Каткартом и мисс Мэри он припомнить не может. Впрочем, он вообще не наблюдателен; так что, если что-то и было, он мог не обратить внимания. Он не любит совать нос в чужие дела, поэтому и в ссору между герцогом и Каткартом не стал вмешиваться. Просто лег в постель и заснул.

Прокурор.Вы слышали еще что-нибудь той ночью?

Достопочтенный Фредерик. Ничего, пока меня не разбудила малышка Мэри. Тогда я спустился вниз и застал Денвера в оранжерее, отмывающим лицо Каткарта. Я поспешил ему на помощь. Понимаете, мы решили смыть грязь и гравий с его лица.

Прокурор.Вы не слышали выстрела?

Достопочтенный Фредерик. Ни звука. Но я сплю довольно крепко.

Полковник и миссис Марчбэнки ночевали в комнате над кабинетом, который в основном использовался как курительная комната. Оба одинаково пересказали разговор, который состоялся у них в половине двенадцатого. Полковник был уже в постели, а миссис Марчбэнк села написать несколько писем. Они слышали голоса и топот ног в коридоре, но не обратили на это особого внимания. Крики и беготня не были чем-то неожиданным в этой компании. Наконец полковник сказал: «Ложись, дорогая, уже половина двенадцатого, а мы завтра рано отправляемся. Ты будешь не в форме». Его замечание было вызвано тем, что миссис Марчбэнк была заядлой охотницей и всегда носила сама свое ружье наравне с мужчинами. «Иду», — ответила она. «Ты единственная грешница, которая жжет масло, — у всех свет уже погашен», — заметил полковник. А миссис Марчбэнк возразила: «Нет, герцог еще не лег: я слышу, как он ходит в кабинете». Полковник Марчбэнк прислушался и тоже различил его шаги. Ни тот, ни другая не слышали, как герцог поднялся. Больше никакого шума ночью они не слышали.

Мистер Петигру-Робинсон давал показания с явной неохотой. Он и его жена легли в десять. Они слышали ссору с Каткартом. Опасаясь неприятностей, мистер Петигру-Робинсон приоткрыл дверь в тот самый момент, когда герцог говорил: «Если вы еще раз осмелитесь обратиться к моей сестре, я переломаю вам шею» — или что-то в этом роде. Каткарт бросился вниз по лестнице. Герцог был весь красный. Он не заметил мистера Петигру-Робинсона, обронил несколько слов мистеру Арбатноту и ушел в свою спальню. Мистер Петигру-Робинсон выбежал в коридор и обратился к мистеру Арбатноту, сказав: «Послушайте, Арбатнот», но тот очень грубо захлопнул дверь прямо у него перед носом. Тогда он подошел к комнате герцога и позвал его: «Послушайте, Денвер». Герцог распахнул дверь и вышел в коридор, даже не обратив на него внимания. Он целеустремленно спустился вниз, и мистер Петигру-Робинсон услышал, как Денвер дает распоряжения Флемингу оставить дверь в оранжерею открытой. Затем герцог снова поднялся наверх, и мистер Петигру-Робинсон опять попытался к нему обратиться, спросив: «Денвер, в чем дело?» Герцог ничего не ответил и решительно захлопнул за собой дверь. Однако позднее — а если быть точным, то в половине двенадцатого — мистер Петигру-Робинсон услышал, как дверь в комнату герцога снова открылась, после чего послышались его осторожные шаги по коридору. Ванная комната и туалет находились в его конце коридора, и ему кажется, он бы слышал, если бы туда кто-нибудь вошел. Он не помнит, чтобы кто-нибудь возвращался. Перед тем как заснуть, он слышал, как его походные часы пробили двенадцать. Он уверен, что открывалась дверь именно герцога, так как петли у нее скрипели особым образом.

Миссис Петигру-Робинсон подтвердила показания своего мужа. Тем вечером ей очень мешал шум в доме, не давая уснуть. Она задремала в половине одиннадцатого, а через час ее разбудил мистер Петигру-Робинсон и сообщил о шагах. По-настоящему она заснула только около полуночи и спала очень крепко. Она всегда крепко спит в начале ночи, зато очень чутко по утрам. В два ночи она снова проснулась и бодрствовала до того самого мгновения, когда мисс Мэри подняла тревогу. Так что в результате ей удалось поспать всего два часа. Она может поклясться со всей определенностью, что никаких выстрелов она не слышала. Окно ее комнаты выходит туда же, куда и у мисс Мэри, — в противоположную от оранжереи сторону. Она с самого детства привыкла спать с открытым окном. Отвечая на вопрос прокурора, миссис Петигру-Робинсон заявила, что никогда не замечала истинной привязанности между мисс Мэри Уимзи и покойным. Они вели себя друг с другом очень бесцеремонно, впрочем, так нынче принято. О каких-либо ссорах между ними она не слышала.

Потом свидетельские показания о личности покойного давала мисс Лидия Каткарт, спешно доставленная из города. Она сообщила прокурору, что приходилась тетей Денису Каткарту и была его единственной родственницей. После того как он вступил во владение наследством, они виделись очень редко. Он постоянно жил в Париже с друзьями, а она не одобряла его знакомств.

— Мы с братом не слишком-то ладили, — сообщила мисс Каткарт, — он отправил племянника получать образование за рубеж, где тот и пробыл до восемнадцати лет. Боюсь, Денис в полной мере усвоил французские манеры. После смерти брата Денис перешел в Кембридж — таково было желание его отца. По завещанию я была назначена душеприказчицей и опекуном Дениса до достижения им совершеннолетия. Не знаю, почему после стольких лет полного пренебрежения мною брату потребовалось взваливать на меня такую ответственность после своей смерти. Впрочем, я не возражала. Мой дом всегда был открыт Денису, когда у него были каникулы, но он предпочитал гостить у своих более богатых друзей. Сейчас я не могу припомнить, как их звали.

Когда Денису исполнился двадцать один год, он начал распоряжаться доходом, составлявшим десять тысяч фунтов стерлингов в год. Кажется, деньги были вложены в какие-то зарубежные предприятия. Как душеприказчица, я тоже получила по завещанию определенную сумму, но я ее сразу же вложила в старые добрые британские банки. Не знаю, как поступил Денис со своими деньгами. Меня бы совершенно не удивило, если бы я узнала, что он занимался шулерством. До меня доходили слухи, что люди, с которыми он общался в Париже, вели себя крайне недостойно. Хотя ни с кем из них я не была знакома. Я никогда не была во Франции.

Далее был вызван лесник Джон Хардроу. Он вместе с женой живет в небольшом коттедже, расположенном у ворот охотничьего домика в Ридлсдейле. Участок общей площадью около двадцати акров огражден в этом месте забором, и ворота на ночь запираются. Хардроу показал, что около двенадцати слышал выстрел, как ему показалось, недалеко от коттеджа, за которым лежит охраняемый участок в десять акров. Он решил, что это браконьеры: время от времени они охотились там на зайцев. Он взял ружье и пошел в направлении пустоши, но никого не увидел. Когда он вернулся домой, его часы показывали час ночи.

Прокурор.В течение этого времени вы сами стреляли?

Свидетель.Нет.

Прокурор.И больше вы не выходили?

Свидетель.Не выходил.

Прокурор.И других выстрелов не слышали?

Свидетель.Нет, только этот. Но после возвращения домой я сразу заснул и спал, пока меня не разбудил шофер, посланный за доктором. Это было около четверти четвертого.

Прокурор.А браконьеры часто стреляют в такой близости от коттеджа?

Свидетель.Да, довольно-таки. Обычно они приходят с противоположной стороны участка — с торфяника.

Далее давал показания доктор Торп, вызванный той ночью в связи с несчастным случаем. Он проживает в Стэпли — это в четырнадцати милях от Ридлсдейла. Шофер прибыл к нему без четверти четыре утра, и он тут же оделся и выехал. В Ридлсдейле они были в половине пятого. Осмотрев тело, он пришел к заключению, что пострадавший скончался три-четыре часа тому назад. Пуля попала в легкое, и смерть наступила в результате удушья и потери крови. Смерть наступила не мгновенно — какое-то время потерпевший еще боролся за жизнь. Врач провел посмертную экспертизу и обнаружил, что пуля попала в ребро, после чего изменила направление своего движения. По характеру раны нельзя было определить, была ли она нанесена самостоятельно или другим лицом с близкого расстояния. Других следов насилия он не обнаружил.

Вместе с доктором Торном из Стэпли приехал инспектор Крейкс. Он тоже осмотрел труп, лежавший на спине между входом в оранжерею и закрытым колодцем, находившимся поблизости. Как только рассвело, инспектор Крейкс осмотрел дом и близлежащую местность. Вся дорожка к оранжерее была покрыта каплями крови, словно по ней тащили тело. Эта дорожка соединялась с главной аллеей, которая вела от ворот к парадной двери. (Демонстрируется план.) На пересечении дорожек начинались пышные заросли кустарника, который обрамлял аллею с обеих сторон вплоть до ворот и домика лесника. Следы крови вели к небольшой прогалине, находившейся как раз на полпути между домом и воротами. Там инспектор обнаружил целую лужу крови, пропитанный кровью носовой платок и револьвер. На платке были вышиты инициалы «Д. К.», на револьвере не было никаких отметок — это было небольшое оружие американского образца. Когда инспектор прибыл на место происшествия, дверь в оранжерею была открыта и ключ был внутри.

Покойный был в смокинге и лакированных туфлях, без шляпы и пальто. Вся одежда была насквозь мокрой, выпачканной кровью и грязью, к тому же находилась в полном беспорядке. В кармане был обнаружен портсигар и маленький плоский перочинный ножик. Была осмотрена комната покойного на предмет бумаг и документов, однако ничего, что могло бы пролить свет на обстоятельства происшедшего, найдено не было.

Затем был снова вызван герцог Денверский.

Прокурор.Я бы хотел узнать у вашей светлости, видели ли вы когда-нибудь у покойного револьвер?

Герцог Денверский. После войны — нет.

Прокурор.И вам неизвестно, имел ли он таковой при себе?

Герцог Денверский. Ни малейшего представления.

Прокурор.И вы, вероятно, не догадываетесь, кому бы мог принадлежать этот револьвер?

Герцог Денверский (в изумлении). Как! Это мой револьвер — из ящика письменного стола. Откуда он у вас? (Оживление в зале.)

Прокурор.Вы уверены?

Герцог Денверский.Абсолютно. Несколько дней тому назад я искал фотографии Мэри для Каткарта и наткнулся на него там, еще заметив при этом, что он весь покрылся ржавчиной от долгого неупотребления. Там должны быть пятна ржавчины.

Прокурор.Вы держали его заряженным?

Герцог Денверский. О Господи, конечно, нет! Я даже не помню, как он там оказался. Наверное, как-то со старым армейским снаряжением попал в охотничьи принадлежности, когда я собирался в августе в Ридлсдейл. Думаю, там были и патроны к нему.

Прокурор.Ящик стола был закрыт на ключ?

Герцог Денверский. Да, но ключ оставался в замке. Моя жена постоянно говорит, что я веду себя легкомысленно.

Прокурор.Кто-нибудь еще знал, что в столе у вас хранится револьвер?

Герцог Денверский. Я думаю, Флеминг. По-моему, больше никто.

Инспектор Скотленд-Ярда Паркер, прибывший только в пятницу, еще не успел провести тщательного расследования. Некоторые данные заставляют его полагать, что в трагическом происшествии принимали участие еще некоторые лица в дополнение к вышеназванным. Однако в настоящий момент он предпочел умолчать о подробностях.

Затем прокурор пересказал свидетельские показания в хронологическом порядке. В десять вечера или немного позднее между герцогом Денверским и покойным произошла ссора, после которой последний покинул дом, чтобы никогда уже в него не вернуться живым. Они располагали показаниями мистера Петигру-Робинсона о том, что герцог спустился вниз в половине двенадцатого, и данными, полученными от полковника Марчбэнка, говорящими о том, что сразу вслед за этим из кабинета, где хранился предъявленный револьвер, послышались звуки шагов. Кроме того, у них имеется клятвенно заверенное утверждение герцога, что он не покидал своей спальни до половины третьего ночи. Присяжным предстоит решить, как согласовать эти противоречащие друг другу показания. Далее, что касается выстрелов, слышанных той ночью: лесник утверждает, что слышал выстрел без десяти двенадцать и счел, что это браконьеры, что, впрочем, было вполне возможно. С другой стороны, у них имеются показания мисс Мэри, заявившей, что она слышала выстрел около трех ночи, что плохо согласуется с утверждением врача, сообщившим, что, когда он прибыл в Ридлсдейл в половине пятого, пострадавший был мертв уже в течение трех-четырех часов. К тому же, с точки зрения доктора Торпа, смерть наступила не мгновенно после получения раны. Таким образом, если принять во внимание эти сведения, смерть должна была наступить между одиннадцатью и двенадцатью часами, что соответствует времени, когда лесник слышал выстрел. В этом случае остается еще выстрел, слышанный мисс Мэри Уимзи. Естественно, не исключено, что он тоже может быть отнесен на счет браконьеров.

Далее перешли к изучению тела, найденного герцогом Денверским в три часа ночи у входа в оранжерею. Медицинский осмотр не оставлял сомнений в том, что выстрел был произведен в кустах в семи минутах ходьбы от дома, после чего пострадавший был перетащен к дому. Смерть наступила в результате ранения в легкое. Присяжным предстоит решить, был ли этот выстрел произведен самим пострадавшим или другим лицом; и если будет признано последнее, то был ли он совершен случайно, в целях самообороны, или предумышленно, в целях убийства. В отношении самоубийства необходимо учесть полученные сведения о характере пострадавшего и сложившихся обстоятельствах. Покойный был молодым человеком в расцвете лет и, вероятно, обладал значительным состоянием. Он сделал достойную похвал военную карьеру и был любим своими друзьями. Если герцог Денверский дал согласие на его помолвку со своей сестрой, это говорит о том, что он достаточно хорошо к нему относился, чтобы считать его достойным ее руки. Существуют данные о том, что жених и невеста были в прекрасных отношениях, хотя и не афишировали их. Герцог сообщил, что в среду вечером покойный объявил о своем намерении расторгнуть помолвку. Правдоподобно ли, чтобы он застрелился, не переговорив с невестой, не объяснившись и не оставив прощальной записки? Кроме того, присяжные должны учесть обвинение, выдвинутое герцогом Денверским против пострадавшего. Он обвинил его в шулерстве. В обществе, к которому принадлежат замешанные в деле лица, шулерство считается куда как более позорным поступком, чем такие грехи, как убийство и адюльтер. Вполне возможно, что одно предположение, не важно — обоснованное или нет, могло заставить джентльмена с обостренным чувством чести покончить с собой. Но было ли свойственно покойному такое понятие о чести? Пострадавший получил воспитание во Франции, а французские представления о чести сильно отличаются от британских. Сам прокурор имел деловые отношения с французами, выступая в качестве юрисконсульта, и может заверить присяжных, не знакомых с французскими обычаями, что они должны учитывать эту разницу в нравах. К несчастью, им не было предоставлено упомянутое письмо, содержавшее известные обвинения. Кроме того, следовало бы задаться вопросом: не разумнее ли было стрелять в висок, намереваясь совершить самоубийство? Необходимо выяснить, каким образом к пострадавшему попал револьвер. И, наконец, нужно обдумать, кто оттащил тело к дому и почему он предпочел так поступить, несмотря на затруднительность этой процедуры и риск погасить последние теплящиеся искры жизни. Почему было не поднять обитателей дома и не обратиться к ним за помощью?

Если присяжные исключат самоубийство, у них останется три варианта: несчастный случай, непредумышленное и умышленное убийство. Что касается первого — если они сочтут, что револьвер герцога Денверского был взят пострадавшим или другим лицом из любопытства, в целях чистки, стрельбы или с другим намерением и, случайно разрядившись, убил пострадавшего, тогда они должны вынести вердикт о том, что смерть наступила в результате несчастного случая. Но тогда им придется объяснить поведение того, кто оттащил тело к входу в оранжерею, кем бы он ни был.

Затем прокурор перешел к обсуждению законов, связанных с убийством. Он напомнил присяжным, что ни угрозы, ни оскорбления не могут стать оправданием покушения на чью-либо жизнь. Кроме того, чтобы убийство было признано непредумышленным, конфликт должен иметь внезапный и непреднамеренный характер. Могут ли они, к примеру, допустить, что герцог вышел из дома с целью вернуть своего гостя, а покойный набросился на него с угрозами, оскорблениями и побоями? В таком случае герцог, имевший при себе револьвер, мог застрелить покойного в целях самозащиты — а это считается непредумышленным убийством. Но в этом случае присяжные неизбежно должны задаться вопросом, почему герцог поспешил за покойным, прихватив с собой оружие? Не говоря уже о том, что это предположение полностью противоречит показаниям самого герцога.

И, наконец, они должны решить, достаточно ли улик для вынесения вердикта о предумышленном убийстве. Они должны рассмотреть мотивы, средства и возможности для совершения убийства каким бы то ни было лицом, а также то, насколько это согласуется с поведением этого лица согласно другим гипотезам. И если присяжные сочтут, что такое лицо имеется, а его поведение в какой-то мере является подозрительным, или что оно сознательно утаивает сведения, имеющие значение для данного дела, или (это прокурор произнес очень выразительно, глядя поверх головы герцога) занимается фабрикацией улик в целях введения следствия в заблуждение — то этих обстоятельств может оказаться достаточно, чтобы выдвинуть обвинение в преднамеренном убийстве против этого лица. Рассматривая этот аспект проблемы, добавил прокурор, присяжным также предстоит решить, тащил ли убийца тело пострадавшего к оранжерее в целях оказания помощи или он был намерен сбросить тело в садовый колодец, который, как они слышали от инспектора Крейкса, расположен поблизости от места, где был обнаружен труп. Если присяжные признают, что пострадавший был убит, но не смогут выдвинуть обвинения против какого-то конкретного лица, они могут вынести обвинительный вердикт неизвестному лицу или группе лиц. Однако, если они будут готовы обвинить конкретное лицо, тогда они должны выполнить свой долг, невзирая на личность обвиняемого.

Руководствуясь этими недвусмысленными намеками, присяжные, недолго посовещавшись, вынесли обвинительный вердикт в предумышленном убийстве Джералду, герцогу Денверскому».

2  ЗЕЛЕНОГЛАЗЫЙ КОТ

Еще за здравье гончей пью,

Что дичь найдет в любом краю…

«Пей, Щенок, пей…»


Некоторые предпочитают завтрак всем остальным трапезам дня. Другие, менее крепкие здоровьем, любят его меньше всего, а самым неприятным считают воскресный.

Никто из собравшихся за завтраком в Ридлсдейле не излучал ни нежности, ни святой любви, насколько можно было судить по лицам. Достопочтенный Фредди Арбатнот был единственным, кто не испытывал ни раздражения, ни огорчения, но он молчал, поглощенный вытаскиванием костей из копченой сельди. Сам факт присутствия этой плебейской рыбы на утреннем столе герцогини свидетельствовал о растроенности домашнего хозяйства.

Герцогиня Денверская разливала кофе, следуя своей не слишком приятной привычке делать это сразу, так что все опоздавшие к завтраку были вынуждены расплачиваться за свою лень, поглощая холодный кофе. Герцогиня была высокой длинношеей особой, с одинаковой строгостью относившейся как к своим волосам, так и к своим детям. Она никогда ничему не огорчалась, но тем ощутимее был ее гнев, хотя и не проявлявшийся открыто.

Полковник и миссис Марчбэнки, сидевшие рядышком, хотя и не являли собой привлекательное зрелище, по крайней мере, выказывали привычную привязанность друг к другу. Миссис Марчбэнк не испытывала раздражения, она просто ощущала неловкость в присутствии герцогини, поскольку не могла выразить ей свое сочувствие. В таких случаях полагалось говорить «ах ты, бедняжка» или «несчастный вы, наш голубчик». Но поскольку герцогиню никак нельзя было так назвать, миссис Марчбэнк ощущала себя не в своей тарелке. Полковник был и раздражен, и раздосадован: раздосадован потому, что никак не мог понять, о чем можно говорить в доме, хозяин которого арестован по обвинению в убийстве, а раздражен тем, что охотничий сезон прерывается такими неподобающими событиями.

Миссис Петигру-Робинсон была не просто раздражена, она была в ярости. Еще в детстве она усвоила девиз, отпечатанный на школьных тетрадях: «Quacumque honesta» [6] , и всегда считала дурным тоном думать о чем-либо недостойном. Даже в зрелые годы она игнорировала газетные статьи с заголовками типа: «Нападение на школьного учителя в Криклвуде», «Яд в пинте портера», «75 фунтов за поцелуй» или «Она звала его муженьком». Миссис Петигру-Робинсон утверждала, что не видит ничего полезного в таких публикациях, и теперь сожалела, что согласилась приехать в Ридлсдейл в отсутствие герцогини. Она никогда не любила мисс Мэри, которая представлялась ей ярким примером современных независимых женщин; к тому же еще этот недостойный случай с большевиком, когда мисс Мэри была сестрой милосердия во время войны. Впрочем, несчастная судьба капитана Каткарта не слишком волновала миссис Петигру-Робинсон. Она всегда ощущала что-то неприятное в его миловидности. Но раз уж мистер Петигру-Робинсон решил посетить Ридлсдейл, естественно, ее место было рядом с ним. А уж к чему это привело — так то не ее вина.

Мистер Петигру-Робинсон был разъярен по той простой причине, что детектив из Скотленд-Ярда отказался от его помощи, которую он сразу предложил как более опытный и старший по возрасту (мистер Петигру-Робинсон был мировым судьей в своем графстве). Детектив не только был с ним сух, но и грубо выставил его из оранжереи, когда он начал реконструировать события с точки зрения мисс Мэри.

Все это раздражение, неловкость и досада причиняли бы меньше неудобства компании, если бы не присутствие самого детектива — спокойного молодого человека в твидовом костюме, который ел кэрри, сидя рядом с адвокатом мистером Мерблесом. Он прибыл из Лондона в пятницу, ознакомился с действиями местной полиции и резко разошелся во мнениях с инспектором Крейксом. На дознании он скрыл сведения, которые могли предотвратить арест герцога, и официально поставил в известность присутствующих о том, что просит их не разъезжаться, чем обрек их на совместное проведение тягостного воскресенья. Последним ударом для негодующих гостей стало то, что он оказался близким другом лорда Питера Уимзи и, соответственно, был обеспечен постелью в коттедже лесника и завтраком за общим столом.

Мистер Мерблес был пожилым джентльменом, страдавшим несварением желудка. Прибыв в четверг вечером, он счел, что Дознание было проведено неправильно, а его клиент вел себя неразумно. Все последующее время он потратил на то, чтобы связаться с королевским адвокатом сэром Импи Биггзом, который исчез на уик-энд, не оставив адреса. Сидя за столом, он жевал сухие тосты и склонялся к тому, что детектив не так уж плох: он обращался к нему «сэр » и любезно передавал масло.

— Кто-нибудь собирается в церковь? — осведомилась герцогиня.

— Мы с Теодором хотели бы сходить, если это не сложно, — ответила миссис Петигру-Робинсон. — Мы можем пойти пешком.

— До церкви добрых две с половиной мили, — заметил полковник.

Мистер Петигру-Робинсон бросил на него благодарный взгляд.

— Ну конечно, вы можете воспользоваться моей машиной, — улыбнулась герцогиня. — Я тоже туда собираюсь.

— Серьезно? — поинтересовался достопочтенный Фредди. — Вы не боитесь стать объектом слишком пристального внимания?

— Послушайте, Фредди, — откликнулась герцогиня, — какая разница?

— Ну, я имел в виду, что здесь все социалисты и методисты, — пояснил Фредди.

— Если они методисты, то их не будет в церкви, — возразила миссис Петигру-Робинсон.

— Отчего же? — парировал достопочтенный Фредди. — Непременно будут, если будет на что поглазеть. А такое зрелище даже лучше похорон.

— И все же, что бы мы ни ощущали, существуют обязанности, которые надо выполнять, особенно в наше время, когда люди так распустились, — и миссис Робинсон строго посмотрела на достопочтенного Фредди.

— Вы меня просто не так поняли, миссис Петигру, — добродушно откликнулся молодой человек. — Я всего лишь хотел сказать, чтобы вы не удивлялись, если эти разбойники доставят вам неприятности, чтобы вы потом не обвиняли меня.

— Кому же может прийти в голову обвинять вас, Фредди? — удивилась герцогиня.

— Это образно говоря, — ответил достопочтенный Фредди.

— А вы что думаете, мистер Мерблес? — поинтересовалась ее светлость.

— Я думаю, что, несмотря на похвальность вашего намерения, которое делает вам честь, дражайшая миледи, мистер Арбатнот прав, считая, что оно может повлечь за собой некоторую… э-э-э… нежелательную публичность, — промямлил адвокат, аккуратно размешивая кофе. — Э-э, я всегда был искренним христианином, но не думаю, чтобы наша вера требовала выставлять себя напоказ при таких… э-э… крайне болезненных обстоятельствах.

Мистеру Паркеру это высказывание напомнило афоризм лорда Мельбурна.

— Ну и что? Какая разница — как справедливо заметила Элен, — возразила миссис Марчбэнк. — Нам нечего стыдиться. Произошла досадная ошибка, и я не понимаю, почему желающие не могут пойти в церковь.

— Конечно, конечно, дорогая, — с чувством подхватил полковник. — Мы можем сходить туда, пешком, я имею в виду, и уйти до начала службы. Прекрасная идея, на мой взгляд. Как бы там ни было, это всем покажет нашу уверенность в том, что старина Денвер не сделал ничего дурного.

— Ты забываешь, дорогой, — одернула его жена, — что я обещала остаться дома с бедняжкой Мэри.

— Конечно, конечно, как это я не подумал, — подхватил полковник. — Как она?

— Бедная девочка не спала всю ночь, — ответила герцогиня. — Может быть, хоть утром немного поспит. Для нее это настоящий удар.

— Который впоследствии может обернуться благом, — добавила миссис Петигру-Робинсон.

— О Господи! — воскликнул ее муж.

— Интересно, когда нам удастся связаться с сэром Импи? — поспешно вставил полковник Марчбэнк.

— Воистину, — проскулил мистер Мерблес. — Я очень рассчитываю на его влияние на герцога.

— Конечно, — подхватила миссис Петигру-Робинсон, — в общих интересах, чтобы он сказал правду. Он должен объяснить, что он делал на улице в такой час. А если он не объяснит, это надо выяснить. Боже мой! Разве не для этого существуют детективы!

— Да, это их неблагодарная задача, — внезапно ответил мистер Паркер. Он так долго молчал, что от неожиданности все подпрыгнули.

— Надеюсь, у вас это не займет много времени, мистер Паркер, — заявила миссис Марчбэнк. — Может, вам уже известен истинный у… настоящий преступник?

— Не совсем, — ответил Паркер, — но я сделаю все возможное, чтобы поймать его. Кроме того, — добавил он, улыбаясь, — скоро у меня появится помощник в этом деле.

— Это кто? — поинтересовался мистер Петигру-Робинсон.

— Свояк ее светлости.

— Питер? — переспросила герцогиня. — Наш семейный любитель, наверно, посмешит мистера Паркера.

— Отнюдь, — возразил Паркер. — Если бы Уимзи не ленился, он был бы лучшим детективом в Англии. Только пока нам не удалось с ним связаться.

— Я телеграфировал в Аджачьо, до востребования, — заметил мистер Мерблес, — но не знаю, когда он там будет. Он ничего не говорил, когда собирается возвращаться.

— Он довольно чудаковат, — бестактно заявил достопочтенный Фредди, — но ему следовало бы быть здесь, не так ли? Я хочу сказать, если со стариной Денвером что-нибудь случится, он останется главой семьи, пока маленький Пиклд Джеркинс не достигнет совершеннолетия.

В страшной тишине, последовавшей за этим замечанием, отчетливо послышался стук трости, опускаемой в подставку для зонтиков.

— Интересно, кто это? — промолвила герцогиня.

Дверь распахнулась.

— Всем доброе утро! — радостно воскликнул вошедший. — Как вы тут все поживаете? Привет, Элен. Полковник, вы мне с прошлого сентября должны полкроны. Доброе утро, миссис Марчбэнк. Здравствуйте, миссис Петигру. А-а, мистер Мерблес, что вы скажете об этой зверской погоде? Не вставайте, не вставайте, Фредди, не надо никаких официальностей. Паркер, старина, верный дружище! Всегда на месте, как патентованное снадобье. Вы уже позавтракали? Я тоже думал встать сегодня пораньше, но так храпел, что Бантеру не хватило мужества меня разбудить. Я чуть было не явился сюда ночью, но мы приехали в два часа, и я решил, что вы не слишком обрадуетесь, если я свалюсь вам на голову в такое время. А, что вы сказали, полковник? Из Парижа до Лондона — на аэроплане «Виктория», потом в Норталлертон — такие отвратительные дороги, да еще шина спустила сразу за Ридлсдейлом. А какие жуткие кровати в «Славе Господней». Я так надеялся, что успею ухватить у вас последнюю сосиску! Что? Воскресный завтрак в английском семействе и без сосисок? Боже, куда мы катимся, полковник? Ну что, Элен, старина Джералд что-то натворил, а? Знаешь, тебе не следует бросать его одного: вечно во что-нибудь вляпается. А это что? Кэрри? Спасибо, старина. Послушайте, вы напрасно жадничаете: я уже три дня в пути. Фредди, передай мне тост. Прошу прощения, миссис Марчбэнк? О да, пожалуй, да: Корсика потрясающее место — парни все черноглазые, у всех за поясом ножи, и очень симпатичные девушки. Старик Бантер крутил роман с дочкой хозяина гостиницы. Старый мошенник оказался страшно влюбчивым. Кто бы мог подумать, а? Клянусь Юпитером! Как я проголодался. Знаешь, Элен, я собирался привезти тебе крепдешиновое белье из Парижа, но почувствовал, что Паркер опережает меня: так что пришлось быстро собраться и приехать сюда. Миссис Петигру-Робинсон встала.

— Теодор, по-моему, нам пора собираться в церковь.

— Я распоряжусь относительно машины, — заметила герцогиня. — Питер, конечно, я очень рада видеть тебя. То, что ты не оставил адреса, было крайне неудобно. Позвони, если тебе что-нибудь надо. Жаль, что ты не успел вовремя, чтобы повидаться с Джералдом.

— Ничего страшного, — бодро откликнулся лорд Питер. — Я навещу его в кутузке. Знаете, я нахожу это страшно удобным, когда круг участников преступления ограничен одним семейством: сразу открывается столько возможностей. Хотя мне очень жаль старушку Полли [7] . Как она?

— Не надо ее трогать сегодня, — решительно произнесла герцогиня.

— Ни в коем случае, — ответил лорд Питер. — Ее мы побережем. Сегодня Паркер покажет мне все улики и кровавые следы. Надеюсь, еще не все смыло, а, старик?

— Нет, — откликнулся Паркер, — большую часть я обнаружил под цветочными горшками.

— Тогда передай мне хлеб и кабачковую икру и расскажи все поподробнее, — попросил лорд Питер.

Отбытие религиозно настроенной группы смягчило напряженность. Миссис Марчбэнк отправилась наверх сообщить Мэри о приезде Питера, полковник закурил большую сигару. Достопочтенный Фредди встал, потянулся и, пододвинув к камину кожаное кресло, уселся в него и положил ноги на каминную решетку. Паркер обошел стол и налил себе еще кофе.

— Вы, верно, обо всем уже прочитали в газетах? — заметил он.

— О да, я прочитал отчет, — откликнулся лорд Питер. — И знаете, на мой взгляд, неразбериха страшная.

— Это было возмутительно, — воскликнул мистер Мерблес, — просто возмутительно! Прокурор вел себя в высшей степени противозаконно. Какое он имел право так подтасовывать выводы? Чего можно ожидать от присяжных, состоящих из безграмотных поселян? И все эти всплывшие подробности! Если бы мне удалось приехать раньше…

— Боюсь, отчасти в этом виноват я, Уимзи, — с раскаянием произнес Паркер. — Крейкс на меня очень обиделся. Старший инспектор в Стэпли обратился к нам через его голову, и, как только пришел запрос, я тут же бросился к начальнику полиции с просьбой взять это дело. Понимаете, я решил, что, если возникнут какие-нибудь недоразумения или сложности, вы предпочтете, чтобы с ними разбирался я, а не кто-нибудь другой. Но мне надо было еще уладить дело с фальшивомонетчиками, которым я занимался, — в общем, пока одно да другое, мне удалось выехать только ночным экспрессом.

А когда я приехал в пятницу, Крейкс и прокурор уже выработали свою версию и назначили дознание на утро, где представили улики как можно драматичнее. У меня хватило времени только на то, чтобы осмотреть место происшествия, к несчастью, уже сильно затоптанное Крейксом и местными ротозеями, так что присяжным мне предъявить было нечего.

— Не горюйте, — ответил Уимзи. — Я не виню вас. К тому же это только придает интерес делу.

— Но суть в том, что нас не любят респектабельные прокуроры, — заметил достопочтенный Фредди. — Ветреные аристократы и аморальные французы. Знаешь, Питер, жаль, что ты не слышал мисс Лидию Каткарт. Она бы тебе очень понравилась. Она уже отбыла в Голдерс-Грин, забрав с собой тело.

— Ну, что касается трупа, не думаю, чтобы там были какие-нибудь загадки, — откликнулся Уимзи.

— Да, — подтвердил Паркер, — с медицинской экспертизой никаких проблем не было. Пуля попала в легкое, и все.

— Однако, заметьте, он не сам себя застрелил, — добавил достопочтенный Фредди. — Я не хочу что-нибудь сказать, а уж тем более противоречить версии Денвера, но вся эта болтовня, что Каткарт был расстроен и совершенно невменяем, на мой взгляд — чистая ерунда.

— Почему ты так думаешь? — поинтересовался Питер.

— Да потому, милейший, что я тем вечером поднимался наверх вместе с ним. Я был в отвратительном настроении — весь день мне не везло: мало того, что я никого не убил на охоте, я еще и проиграл спор полковнику — мы поспорили, сколько пальцев у кухонной кошки. Так что я сказал Каткарту, что это не мир, а черт-те что, или что-то вроде этого. «Вовсе нет, — ответил мне он, — все в нем устроено преотлично. Я завтра обсужу с Мэри дату свадьбы, и мы с ней уедем в Париж — французы разбираются в сексе». Я что-то заметил по этому поводу, и он, посвистывая, отправился к себе.

Паркер помрачнел. А полковник Марчбэнк откашлялся.

— Ну и что, — произнес он, — для такого человека, как Каткарт, это ничего не значит, ровным счетом ничего. Вы же знаете — воспитан на французский манер. Не то что простые англичане. Вечное шараханье: то туда, то сюда! Несчастный бедняга. Ну что ж, Питер, надеюсь, вам с мистером Паркером удастся что-нибудь выяснить. Не можем же мы допустить, чтобы старина Денвер был впутан в такую историю. Как ему не повезло, бедняге, да еще сейчас, когда так много дичи. Ну, я полагаю, вы сейчас отправитесь все осматривать, а, мистер Паркер? Как вы насчет того, чтобы пойти покатать шары, Фредди?

— Годится, — ответил достопочтенный Фредди, — только вы мне дадите сотню форы, полковник.

— Вот уж нет, вот уж нет, — весело откликнулся ветеран, — вы прекрасно играете.

После ухода мистера Мерблеса Уимзи и Паркер наконец остались с глазу на глаз.

— Не знаю, правильно ли я поступил, что вообще приехал, Питер, — проговорил детектив. — Если вам кажется…

— Послушайте, старина, — откровенно ответил Уимзи, — давайте не будем щепетильничать. Мы должны заняться этим делом, как любым другим. Если выяснится что-нибудь неприятное, я предпочту иметь рядом вас, чем кого-нибудь другого. По существу, дело несложное, и я намерен в нем как следует разобраться.

— Если вы уверены…

— Дружище, если бы вас не было здесь, я бы тут же послал за вами. Ну а теперь — к делу. Естественно, я исхожу из того, что старик Джералд не имеет к этому отношения.

— Я тоже уверен, что он ни при чем, — согласился Паркер.

— Нет-нет, — возразил Уимзи, — у вас другая задача. Никакой опрометчивости, никакой доверчивости. Вы должны разбивать все мои надежды и подвергать сомнению все мои выводы.

— Годится! — подхватил Паркер. — С чего начнем?

Питер задумался.

— Я думаю, мы начнем с комнаты Каткарта.

Спальня Каткарта была среднего размера, с единственным окном, выходящим на ту же сторону, что и парадная дверь. Справа стояла кровать, у окна — туалетный столик. Слева находился камин, перед которым располагались кресло и небольшой письменный стол.

— Ничего не тронуто, — пояснил Паркер. — Крейксу хватило на это ума.

— Хорошо, — ответил лорд Питер. — Очень хорошо. Джералд сказал, что, когда он обвинил Каткарта в шулерстве, тот вскочил, чуть не опрокинув стол, то есть письменный стол, — значит, Каткарт сидел в кресле. Да, он резко отодвинул его назад и смял ковер. Видите! Пока неплохо. Так, а чем он здесь занимался? Он не читал, поскольку книг вокруг не видно, — а нам известно, что он выскочил из комнаты и больше уже в нее не возвращался. Очень хорошо. Может, он писал? Нет, что доказывает девственно чистое пресс-папье…

— Он мог писать карандашом, — предположил Паркер.

— Верно, мог. Но тогда он должен был запихать бумагу в карман, когда вошел Джералд, потому что здесь ее не видно. Однако она не была найдена при нем — стало быть, он не писал.

— Если он только не кинул ее в какое-нибудь другое место, — возразил Паркер. — Мне не удалось осмотреть весь участок, а если мы примем выстрел, слышанный Хардроу без десяти двенадцать, за тот самый выстрел, то, по самым грубым подсчетам, у Каткарта было полтора часа времени.

— Очень хорошо. Тогда будем считать, что пока ничто не указывает на то, что он писал. Годится? Тогда…

Лорд Питер вынул лупу и, прежде чем опуститься в кресло, тщательно осмотрел его.

— Никаких намеков. Каткарт сидел на моем месте. Он не писал. Вы уверены, что в комнате ничего не трогали?

— Абсолютно уверен.

— К тому же он не курил.

— Почему нет? Он мог бросить окурок сигары или сигареты в камин, когда вошел Денвер.

— Только не сигареты, иначе мы бы обнаружили где-нибудь следы: на полу или на каминной решетке. Пепел легко разлетается повсюду. Что касается сигары — то это возможно, — от нее могло не остаться никаких следов. Впрочем, надеюсь, что он не курил.

— Почему?

— Потому что, старина, я бы предпочел, чтобы в словах Джералда была бы хоть доля истины. Человек во взвинченном состоянии не наслаждается сигарой перед сном, тщательно следя за тем, чтобы не уронить пепел. С другой стороны, если прав Фредди и Каткарт ощущал себя на редкость бодро и оптимистично взирал на жизнь, это вполне допустимо.

— Вы считаете, что мистер Арбатнот сочинил все это? — задумчиво промолвил Паркер. — Мне не показалось. Нужно обладать недюжинным воображением и злорадством, чтобы выдумать такое, а, на мой взгляд, ему не свойственно ни то, ни другое.

— Знаю, — откликнулся лорд Питер. — Я знаком со стариной Фредди всю свою жизнь — он и мухи не обидит. К тому же у него просто мозгов не хватит на то, чтобы что-нибудь сочинить. Но дело в том, что и у Джералда не хватило бы мозгов на сочинение этой адельфийской драмы между ним и Каткартом.

— С другой стороны, — заметил Паркер, — если мы на секунду допустим, что он застрелил Каткарта, то у него был стимул, чтобы ее сочинить. Тогда она была нужна, чтобы каким-то образом выпутаться. Просто удивительно, насколько сообразительными становятся люди, когда на чашу весов брошена их жизнь. А такая надуманная история предполагает скорее неопытного сочинителя.

— Ты прав, о царь. Пока вы опровергли все мои предположения. Ну, ничего. Я истекаю кровью, но не сдаюсь. Каткарт сидел здесь…

— Как утверждал ваш брат.

— Черт бы вас побрал, это я утверждаю. По крайней мере, кто-то здесь сидел — на подушках оставлены вмятины.

— Они могли появиться еще днем.

— Чушь. Их не было дома целый день. Не усердствуйте в своем саддукействе, Чарлз. Говорю, Каткарт сидел здесь и… ура! ура! — Он резко наклонился и уставился на каминную решетку. — Чарлз! Здесь обгоревшая бумага.

— Я знаю. Меня это тоже очень вдохновило вчера, но потом я обнаружил, что она есть почти во всех комнатах. Камины обычно гасятся на день, если никто не остается в доме, а потом их снова растапливают за час до обеда. Понимаете, из прислуги здесь только кухарка, горничная и Флеминг, и при такой большой компании у них уйма дел.

Лорд Питер принялся вытаскивать обгоревшие клочки бумаги.

— Ничем не могу вас опровергнуть, — с досадой откликнулся он, — и этот клочок «Монинг пост» только подтверждает вашу правоту. Единственное, что остается предположить, — что Каткарт просто сидел здесь и ничем не занимался. Но, боюсь, это не слишком продвигает нас вперед. — Он встал и подошел к туалетному столику. — Мне нравится этот набор из черепахового панциря, — заметил он, — и эти духи «Вечерний поцелуй» тоже очень милы. Никогда их раньше не видел. Надо будет обратить на них внимание Бантера. Какой очаровательный маникюрный набор, не правда ли? Я люблю быть чистым и аккуратным, но, знаете, Каткарт всегда производил впечатление какого-то слишком чистого и ухоженного человека. Бедняга! И все кончилось тем, что его похоронят в Голдерс-Грин. Знаете, я с ним виделся всего раз или два. И он поразил меня своим кругозором — ему было известно все обо всем. Я был очень удивлен выбором Мэри, хотя на самом деле я мало что о ней знаю. Она на пять лет младше меня. Когда началась война, она только-только закончила школу, потом уехала в Париж, а когда вернулась, то занималась благотворительной деятельностью, была сестрой милосердия, так что мы виделись с ней очень редко. В то время она была одержима идеями переустройства мира и не слишком охотно разговаривала со мной. Потом связалась с каким-то пацифистом, который, если я не ошибаюсь, был еще и фальшивомонетчиком. Потом, как вам известно, я болел, затем получил от ворот поворот от Барбары и меня мало интересовали чужие сердечные дела, потом я занимался делом о бриллиантах Аттенбери — а в результате всего этого мне ничего не известно о собственной сестре. Но, похоже, ее вкус в отношении мужчин переменился. Я знаю, матушка считала Каткарта обаятельным: вероятно, это означает, что он обладал какой-то привлекательностью для женщин. Мужчине невозможно понять, что делает другого мужчину привлекательным; но мама обычно не ошибается в таких вещах. А что с бумагами этого парня?

— Здесь их у него было очень мало, — ответил Паркер. — Чековая книжка из отделения Черинг-кросс банка Кокса, но она новая и мало чем может помочь. Вероятно, он держал у них только небольшой текущий счет на случай, когда приезжал в Англию. Чеки в основном выписаны на себя, за редким исключением счетов за гостиницу и портному.

— Что-нибудь вроде паспорта?

— Вероятно, все документы в Париже. У него там квартира где-то неподалеку от Сены. Мы связались с французской полицией. У него был номер в «Албании». Я попросил опечатать его до моего приезда. Я думаю съездить завтра в город.

— Да, пожалуй. Какие-нибудь записные книжки, бумажники?

— Да, вот бумажник. Тридцать фунтов купюрами разного достоинства, визитная карточка торговца вином и счет за пару брюк для верховой езды.

— Никакой корреспонденции?

— Ни строчки.

— Да, кажется, он относился к тому сорту людей, которые не хранят писем. Результат прекрасно развитого инстинкта самосохранения.

— Да. Между прочим, я поинтересовался у прислуги относительно писем. Они сказали, что он получал довольно много писем, но никогда не оставлял их валяться где попало. Об отправляемых им письмах они мало что знали, так как обычно они опускались в почтовую сумку, доставляемую и открываемую только на почте, или передавались почтальону, когда он появлялся. Однако у всех сложилось впечатление, что он писал не много писем. Горничная сообщила, что ничего примечательного в его корзине для бумаг не находила.

— Да, удивительно полезная информация. Постойте-ка. Тут его ручка. Очень красивая — фирмы «Оното», с золотым пером. Боже! И абсолютно пустая. Уж не знаю, какие можно сделать из этого выводы. А никаких карандашей, кстати, я тут не вижу. Я склонен думать, что вы не правы, утверждая, что он не писал писем.

— Я ничего не утверждаю, — невозмутимо откликнулся Паркер. — Осмелюсь даже согласиться с вами.

Лорд Питер отошел от туалетного столика, просмотрел содержимое гардероба и снял несколько книг с тумбы у кровати.

— «Закусочная на Рейне», «Аметистовое кольцо», «Восточный ветер» (ну что ж, очень характерно для нашего юного друга), «Жизнеописание кадета де Кутре» (тю-тю-тю, Чарлз!), «Манон Леско». Гм! Есть еще на что посмотреть в этой комнате?

— Кажется, нет. Куда вы хотите отправиться теперь?

— Осмотрим все по порядку. Постойте-ка. Кто у нас в соседних комнатах? Ах да, здесь комната Джералда. Элен в церкви. Давайте зайдем. Тут, естественно, вытирали пыль и подметали пол, погубив все, что можно.

— Боюсь, что да. Мне с большим трудом удалось удалить герцогиню из комнаты.

— Так. Вот окно, из которого кричал Джералд. Гм! На каминной решетке ничего — камин, естественно, растапливался с тех пор. Послушайте, а куда Джералд мог задевать это письмо, я имею в виду от Фриборна?

— Он никому не сказал ни слова о нем, — ответил Паркер. — Уж как старался старина Мерблес — герцог повторял только одно, что он уничтожил его. Мерблес считает это абсурдом. Так оно и есть. Если он собирался предъявить что-то вроде обвинения жениху своей сестры, должен же он был оставить какие-то доказательства! Или он считал себя одним из тех римлян, которые заявляли: «Как глава семьи, я запрещаю, и все тут»?

— Джералд — добрый, честный, чистый, хорошо воспитанный ученик и жуткий болван, — заметил Уимзи. — Не думаю, чтобы ему были свойственны такие средневековые замашки.

— Но если у него есть письмо, почему не предъявить его?

— Действительно, почему? Как правило, письма от старых однокашников из Египта не содержат компрометирующих сведений.

— А вы не думаете, — осторожно предположил Паркер, — что в нем могли содержаться намеки на какую-нибудь прежнюю… э-э-э… связь, о которой ваш брат не хотел бы ставить в известность герцогиню?

Лорд Питер не ответил, с отсутствующим видом изучая ряд обуви.

— Это мысль, — наконец произнес он. — У него было несколько историй — ничего особенного, но Элен, конечно же, сделала бы из мухи слона. И все же… — он задумчиво принялся насвистывать, — когда дело пахнет виселицей…

— Послушайте, Уимзи, вы считаете, что ваш брат отдает себе отчет в этом? — спросил Паркер.

— Надеюсь, Мерблес объяснил ему без обиняков, — ответил лорд Питер.

— Возможно. Но допускает ли он, что английский пэр может быть повешен за убийство на основании лишь косвенных доказательств?

Лорд Питер задумался.

— С воображением у Джералда всегда было не очень хорошо, — согласился он. — Но ведь на самом деле пэра могут повесить?

— Я выясню, — откликнулся Паркер. — По крайней мере, нет никаких сомнений, что они повесили графа Феррерса в тысяча семьсот шестидесятом году.

— В самом деле? — переспросил лорд Питер. — Ну что ж, как сказал старый атеист о Евангелии: «Дело было давно и, будем надеяться, неправда ».

— Но это истинная правда, — заметил Паркер, — он был расчленен и анатомирован. Впрочем, последняя часть процедуры ныне устарела и вышла из употребления.

— Я обязательно сообщу об этом Джералду и постараюсь убедить его серьезно отнестись к происшедшему, — сказал лорд Питер. — Какие сапоги были на нем в среду вечером?

— Вот эти, — указал Паркер, — но этот болван почистил их!

— Да-а-а! Мда-а! — горестно покачал головой Питер. — Добрые старые сапоги со шнуровкой…

— На нем еще были легины, — заметил Паркер, — вот эти.

— Довольно изысканное снаряжение для прогулки по саду. Но, конечно же, было мокро и сыро. Надо будет спросить у Элен, страдал ли Джералд когда-нибудь от бессонницы.

— Я уже спрашивал. Она сказала, что обычно нет, если только у него не болели зубы — тогда он не находил себе места.

— Однако зубная боль вряд ли может подвигнуть кого-нибудь идти на улицу холодной ночью. Ну что ж, пойдем вниз.

Они миновали бильярдную, где полковник совершал чудеса, и прошли в небольшую оранжерею.

Лорд Питер мрачно оглядывал хризантемы и ящики с луковицами.

— Эти чертовы цветочки выглядят просто восхитительно, у них такой здоровый вид, — заметил он. — Неужели вы разрешили садовнику поливать их?

— Да, — виновато сознался Паркер. — Разрешил. Но ему дано строгое указание передвигаться только по этим коврикам.

— Ладно, — примиряюще сказал лорд Питер. — Тогда поднимайте их и давайте займемся делом.

Приставив лупу к глазам и став на четвереньки, он внимательно принялся рассматривать пол.

— Кажется, все они пришли оттуда, — заметил он.

— Да, — согласился Паркер. — Я идентифицировал большую часть отпечатков ног. Люди входили и выходили. Вот следы герцога. Он вошел с улицы. После того как споткнулся о труп. — Паркер открыл наружную дверь и, подняв рогожу, указал на вдавленный участок гравия, потемневшего от крови. — Здесь он встал на колени около тела. Вот отпечатки его коленей и носков сапог. После этого он прошел в дом через оранжерею, оставив на всем пути следования отчетливые отпечатки черной грязи и гравия.

Лорд Питер осторожно опустился на корточки.

— Как повезло, что здесь такой мягкий гравий.

— Да. Его здесь совсем немного. Садовник объяснил мне, что он здесь такой просевший и редкий из-за того, что именно тут наполняют ведра водой из колодца. Сначала воду переливают в корыто, а уж из него черпают воду для дальнейших нужд. В этом году земля совсем превратилась в жижу, и несколько недель тому назад все заново посыпали гравием.

— Жаль, что их труды не распространились на остальную часть дорожки, — проворчал лорд Питер, с трудом балансируя на обрывке рогожи. — Ну что ж, пока все согласуется с рассказом Джералда. А что это за слон плюхнулся на газон?

— О, это констебль. Фунтов [8] двести пятьдесят, не меньше. А эта резиновая подметка принадлежит Крейксу. Он тут повсюду наследил. Эти размазанные вмятины — домашние тапочки мистера Арбатнота, а галоши принадлежат мистеру Петигру-Робинсону. На все это мы можем не обращать внимания. А вот здесь мы видим, как через порог переступила женская нога в твердой обуви. Я полагаю, это мисс Мэри. Вот еще след той же ноги у колодца. Она подошла рассмотреть тело.

— Вероятно, — согласился Питер, — а потом она вернулась в дом, прихватив на подошвах несколько крупинок красного гравия. Ну что ж, понятно. Ага!

На внешней стене оранжереи было расположено несколько полок для небольших растений, под которыми находилась влажная грядка, заросшая вялыми кактусами и вьющимися венериными волосами. Она была скрыта из виду рядом горшков с высокими хризантемами.

— Что там? — поинтересовался Паркер, видя, что его друг уставился на зеленые заросли.

— Кто и что сюда клал? — спросил лорд Питер, вылезая обратно между двумя горшками.

Паркер поспешил к нему. На земле между кактусами совершенно отчетливо виднелся отпечаток какого-то продолговатого предмета.

— Как хорошо, что садовник Джералда не из тех добросовестных разбойников, которые вечно не дают покоя кактусам, иначе он не преминул бы нежно приподнять их поникнувшие головки, — заметил лорд Питер. — Ой! Черт бы побрал этих дикобразов! Давайте-ка сами измеряйте.

Паркер измерил след.

— Два с половиной фута на шесть дюймов, — сообщил он. — И довольно тяжелый — смотрите, какая вмятина, и растения поломаны. Какая-то болванка?

— Думаю, нет, — ответил лорд Питер. — Такое впечатление, что с дальней стороны вмятина глубже. Я полагаю, это был какой-то громоздкий предмет, поставленный на попа и прислоненный к стеклу. Если вас интересует мое субъективное мнение, то я бы сказал, что это — чемодан.

— Чемодан? — воскликнул Паркер. — Почему чемодан?

— Действительно, почему? Я думаю, мы можем допустить, что стоял он здесь не очень долго. В дневное время он был бы заметен. Однако ночью, скажем, в три часа, его можно было с легкостью зашвырнуть сюда и скрыть из виду в случае непредвиденных обстоятельств.

— Когда же его отсюда забрали?

— Я бы сказал, почти сразу. По крайней мере, до того, как рассвело, иначе даже инспектор Крейкс не смог бы его пропустить.

— Полагаю, это не саквояж доктора?

— Нет, если только доктор не полный идиот. Зачем ставить саквояж в грязное сырое место, когда по всем законам логики и удобства он должен находиться рядом с телом? Нет. Если только Крейкс и садовник ничего здесь не трогали, он был закинут сюда в среду вечером Джералдом, Каткартом или, что вполне возможно, Мэри. Вряд ли у кого-нибудь еще были основания что-то прятать.

— Кроме еще одного лица, — добавил Паркер.

— Какого?

— Инкогнито.

— А кто он?

Вместо ответа мистер Паркер гордо шагнул в сторону деревянных рам, аккуратно укрытых рогожей. С видом епископа, открывающего мемориал, он приподнял рогожу, обнаружив цепочку U-образных следов.

— Мне не известен никто, кому они могли бы принадлежать, по крайней мере, из тех людей, кого я видел и о ком слышал.

— Ура! — закричал Питер. —


По крутобокому холму они спустились вниз,

Идя по крохотным следам, что впереди вились,


только у нас они довольно крупненькие.


— И везет нам меньше, — добавил Паркер. — Больше похоже на другое:


Так шаг за шагом шли они —

Ступили на бревно.

Тут оборвались все следы,

И дальше — ничего!


— Великий поэт — Вордсворт, — ответил лорд Питер, — так часто меня посещало это чувство. Ну-ка, поглядим. Следы мужские, десятый номер, со сношенными каблуками и заплаткой с левой внутренней стороны. Ведут с плотно утрамбованной дорожки, на которой не осталось следов, подходят к телу — сюда, где вот эта лужа крови. Странно, не правда ли? А? Может, конечно, и нет. Под телом не было следов? Сейчас трудно сказать — такая мешанина. Ну, по крайней мере, Инкогнито дошел досюда — здесь вот особенно глубокий след. Собирался ли он попросту сбросить Каткарта в колодец? И тут до него доносится звук — он вздрагивает, оборачивается и бежит на цыпочках — в кусты, клянусь Юпитером!

— Да, — добавил Паркер, — следы выходят на одну из лесных дорожек и там обрываются.

— Ну что ж, тем, куда они ведут, мы займемся позже. А откуда они появляются?

И оба друга тронулись по дорожке прочь от дома. За исключением небольшого участка перед оранжереей, гравий был старым и плотно утрамбованным, так что на нем не сохранилось никаких следов, особенно учитывая, что последние дни шел дождь. Паркеру, однако, удалось заверить Уимзи, что на дорожке, совершенно определенно, были следы крови и свидетельства того, что тело тащили волоком.

— А какие именно следы крови? Мазки?

— Да, в основном. Вдоль всей дорожки были перевернуты гравий и мелкие камни… и вот еще нечто странное.

У самого края дорожки на земле отчетливо виднелся отпечаток ладони с пальцами, направленными в сторону дома. Гравий разделяли две длинные борозды. На траве между дорожкой и клумбой виднелась кровь, а сама трава была помята и сломана.

— Мне это не нравится, — промолвил лорд Питер.

— Отвратительно, — согласился Паркер.

— Бедняга! Он явно пытался зацепиться здесь. Теперь понятно, откуда взялась кровь у дверей оранжереи. Но что за дьяволом надо быть, чтобы волочь неумершего человека!

Через несколько ярдов [9] дорожка соединялась с главной аллеей, по бокам которой росли деревья, переходящие в густые заросли. На пересечении виднелось еще несколько неразборчивых следов, и, пройдя еще с двадцать ярдов, лорд Питер и Паркер углубились в заросли. В свое время там упало огромное дерево, в результате чего образовалась небольшая прогалина, в середине которой виднелся тщательно расстеленный и прибитый колышками брезент. Воздух был пропитан запахами грибницы и прелых листьев.

— Место трагедии, — кратко сообщил Паркер, скатывая брезент.

Лорд Питер удрученно посмотрел вниз. В пальто и толстом сером шарфе его длинная худая фигура напоминала образ меланхолического аиста. Упавшее скорченное тело взрыхлило жухлые листья и оставило вмятину на влажной земле. Там, где натекла лужа крови, земля приобрела более темный оттенок, и желтые листья тополя словно покрылись ржавчиной.

— Тут были обнаружены носовой платок и револьвер, — заметил Паркер. — Я пытался найти какие-либо отпечатки пальцев, но грязь и дождь размыли все.

Уимзи достал лупу, лег на живот и приступил к тщательному изучению поверхности. Паркер молча двигался следом.

— Какое-то время он ходил туда и обратно, — объявил лорд Питер. — Но не курил. Что-то обдумывал или кого-то поджидал. А это что? Ага! Снова Десятый размер появляется из-за деревьев. Никаких признаков борьбы. Странно! Ведь Каткарт был застрелен с близкого расстояния?

— Да, рубашка была даже опалена.

— Так. И зачем ему было бы спокойно ждать, когда его застрелят?

— Может, у него было назначено свидание с Ботинками номер десять, может, они принадлежали кому-то из его знакомых, кто был в состоянии спокойно к нему приблизиться, не вызывая подозрений.

— Тогда беседа носила дружеский характер, по крайней мере, со стороны Каткарта. Но остается загвоздка с револьвером. Каким образом Номер десять раздобыл револьвер Джералда?

— Дверь в оранжерею оставалась открытой, — полувопросительно заметил Паркер.

— Об этом никому не было известно, кроме Джералда и Флеминга, — возразил лорд Питер. — Неужели вы хотите убедить меня в том, что Номер десять вошел в дом, прошел в кабинет, достал револьвер, вернулся сюда и застрелил Каткарта? Не слишком удобный способ. Если он собирался убивать, почему сразу не прийти с оружием?

— Мне представляется более вероятным, что револьвер принес Каткарт, — ответил Паркер.

— Тогда почему нет следов борьбы?

— Может, Каткарт сам застрелился? — предположил Паркер.

— Тогда зачем Номер десять потащил его на видное место и, бросив там, убежал?

— Постойте-ка, — прервал его Паркер. — Как это так? У Номера десять свидание с Каткартом — скажем, в целях шантажа. Предположим, каким-то образом он назначает его между девятью сорока пятью и десятью пятнадцатью. Это объясняет перемену в настроении Каткарта и делает возможным то, что и герцог, и Арбатнот говорят правду. Каткарт стремительно выбегает из дома после ссоры с вашим братом и приходит сюда. Он нервно ходит туда и обратно в ожидании Номера десять. Тот прибывает и беседует с Каткартом. Каткарт предлагает ему деньги. Тот настаивает на большей сумме. Каткарт заявляет, что больше дать не может. Номер десять говорит, что в таком случае он все предает огласке. Каткарт посылает его к дьяволу и застреливается из предварительно взятого револьвера. Номер десять охвачен раскаянием. Он видит, что Каткарт еще жив. Он приподнимает его и то волоком, то на руках дотаскивает до дома. Он ниже Каткарта и слабее — поэтому ему это не просто. У дверей оранжереи Каткарт отдает концы, и до Номера десять внезапно доходит, что он находится в довольно двусмысленном положении — один на один с трупом в три часа ночи в чужих владениях. Он оставляет Каткарта и сбегает. Появляется герцог Денверский и спотыкается о тело. Занавес.

— Неплохо, — откликнулся лорд Питер, — очень даже неплохо. Но когда все это произошло? Джералд обнаружил тело в три ночи, врач был здесь в половине пятого и сказал, что Каткарт мертв уже несколько часов. Очень хорошо. Как насчет выстрела, который моя сестра слышала ночью?

— Послушайте, старина, — ответил Паркер. — Я не хочу выглядеть непочтительным по отношению к вашей сестре. Но — как бы это выразить? Я полагаю, что выстрел, слышанный ею в три часа ночи, был произведен браконьерами.

— Конечно, браконьерами, — откликнулся лорд Питер. — Ну что ж, Паркер, по-моему, все согласуется. Давайте пока примем эту версию. Тогда первое, что нам нужно сделать, это найти Номера десять, чтобы получить доказательства самоубийства Каткарта. Это — единственное, что может помочь, по крайней мере, в том, что касается моего брата. Хотя для удовлетворения собственного любопытства мне бы очень хотелось знать: чем Номер десять шантажировал Каткарта? Кто спрятал чемодан в оранжерее? И что делал Джералд в саду в три часа ночи?

— Я предлагаю начать с того, чтобы выяснить, откуда пришел Номер десять, — сказал Паркер, и они вернулись к следу.

— Ура! Ура! — неожиданно воскликнул Уимзи. — Вот это находка, Паркер!

Из кучи грязи и опавших листьев он извлек маленький блестящий предмет, вспыхнувший зеленовато-белым в его руках. Это был крохотный амулет, подвешиваемый женщинами на браслеты, — миниатюрный бриллиантовый котик с изумрудными глазами.

ГРЯЗЬ И КРОВЬ

Каждая вещь хороша по-своему, но дайте мне кровь…

Мы говорим: «Вот она! Это — кровь!»

В ней вся суть. В этом нет никаких сомнений…

У нас должна быть кровь.

«Дэвид Копперфильд»

— А я-то всегда считал, что эти предусмотрительные преступники, усеивающие свой путь мелкими украшениями, являются чистым вымыслом авторов детективов, — заметил лорд Питер, продираясь сквозь чащу и двигаясь по следу джентльмена с десятым размером обуви. — Вот отпечаток на раздавленном грибе. Похоже, мне еще многому предстоит научиться в этом деле.

— Но вы ведь занимаетесь им еще совсем недавно, — возразил Паркер. — К тому же нам еще не известно, принадлежит ли бриллиантовый кот преступнику. Возможно, это собственность кого-нибудь из членов вашей семьи. Он мог валяться там уже тысячу лет. Он может принадлежать мистеру Как-Его-Там из Соединенных Штатов или одному из последних обитателей дома. А вот эта ветка, я думаю, сломана нашим другом.

— Я расспрошу домашних, — откликнулся лорд Питер, — и надо разузнать в деревне, не заявлял ли кто о пропаже безделушки. Все драгоценности настоящие. Вряд ли владелец не обратил внимания на потерю… черт, кажется, я потерял след.

— Все в порядке — я вижу его. Вот здесь он зацепился за корень.

— Так ему и надо, — злорадно заметил лорд Питер, выпрямляясь. — Я бы сказал, телосложение человека не слишком приспособлено для этой сыскной деятельности. Если бы мы ходили на четвереньках или имели бы глаза на коленях, было бы гораздо удобнее.

— С теологической точки зрения акт творения представляет некоторую сложность, — невозмутимо промолвил Паркер. — А вот и ограда парка.

— А вот тут он перелез, — указал лорд Питер на сломанное острие. — Вот углубления от каблуков, а эти следы — от рук и коленей. Гм! Слом старый. Мистер Монтегю-из-Штатов мог бы получше заботиться о своем хозяйстве. Номер десять разорвал себе плащ, зацепившись за острие. Не поможете мне, старина? Спасибо. Наш друг оставил нам тут обрывок плащевки. Какая удача! С другой стороны глубокая канава, полная воды, в которую я сейчас и свалюсь.

Оглушительный треск возвестил, что лорд Питер осуществил свое намерение. Столь бессердечно покинутый Паркер огляделся и, не видя другого выхода, кроме ворот в ста ярдах от себя, кинулся бегом по направлению к ним и был выпущен вовремя вышедшим из коттеджа лесником.

— Кстати, — осведомился Паркер у лесника, — удалось ли вам обнаружить следы браконьеров в среду ночью?

— Не-а, — откликнулся тот, — разве что одного убитого кролика. Думаю, леди ошиблась, а я слышал выстрел, которым как раз и был убит капитан.

— Возможно, — согласился Паркер. — А не знаете ли вы, давно ли сломаны рогатины там, на заборе?

— Месяц или два тому назад. Давно надо было починить, да мастер болеет.

— Полагаю, ворота запираются на ночь?

— Ага.

— И любой, кто захотел бы войти, должен был бы разбудить вас?

— Ага, должен был бы.

— Полагаю, вы не видели никаких подозрительных личностей, болтавшихся у забора в прошлую среду?

— Не, сэр, может, жена видела. Эй, старуха!

На этот призыв в дверях появилась миссис Хардроу с маленьким мальчиком, держащимся за ее юбку.

— В среду? — переспросила она. — Не, я не видела, чтобы кто-нибудь болтался. Я всегда слежу за бродягами и другим народом — здесь ведь такое пустынное место. В среду? Послушай,

Джон, а не в среду ли к нам заезжал молодой человек на мотоцикле?

— Молодой человек на мотоцикле?

— Вроде да. Он сказал, что у него лопнула шина, и попросил ведро воды.

— Больше он ничего не спрашивал?

— Спросил — как называется это место и кому принадлежит дом.

— И вы ему сказали, что здесь живет герцог Денверский?

— Ага, сэр. А он еще ответил, что, видать, много джентльменов понаехало охотиться.

— Он не сказал, куда он направляется?

— Он сказал, что едет из Вердейла и направляется в Кумберленд.

— Сколько он здесь пробыл?

— Верно, с полчаса. А потом попробовал завести свою машину и помчался в сторону Кингз-Фентона, — она махнула рукой направо, где посередине дороги, размахивая руками, стоял лорд Питер.

— Как он выглядел?

— Как все, — с описаниями у миссис Хардроу дело обстояло плохо. По ее мнению, он был высок, ни блондин, ни брюнет, в длинном плаще, который обычно носят мотоциклисты, подпоясанном ремнем.

— Он был джентльмен?

Миссис Хардроу затруднялась ответить, и мистер Паркер мысленно классифицировал незнакомца как «не совсем джентльмен».

— А вы случайно не обратили внимания на номер мотоцикла?

Миссис Хардроу не помнила, зато она добавила, что мотоцикл был с коляской.

Лорд Питер принялся жестикулировать еще отчаяннее, и мистер Паркер поспешил присоединиться к нему.

— Пошли, старый сплетник, — приветствовал его лорд Питер. — Там замечательная канава.


Из рва, подобного тому,

Где нежный ветерок

Едва лобзает дерева

И чахлую траву,

Бесшумно сквозь канаву ту

Наш друг — он всем хорош —

Влез на троянскую стену

И грязь утер с подошв.


Вы только посмотрите на мои брюки!

— С этой стороны забраться не так-то легко, — заметил Паркер.

— Вот именно. Он стоял в канаве, потом поставил ногу туда, где сломан забор, зацепился рукой сверху и перемахнул. Должен сказать, что Номер десять обладает недюжинным ростом, силой и ловкостью. Я, например, не могу поставить ногу так высоко, не говоря уже о том, чтобы дотянуться рукой до верха. А я — пять футов девять дюймов. А вы можете?

Рост Паркера равнялся шести футам, но и он мог лишь дотянуться до верха кончиками пальцев.

— В лучшие времена, может, мне и удалось бы, — заметил он, — если бы цель стоила того.

— Вот именно, — согласился лорд Питер. — Значит, мы можем сделать вывод, что Номер десять исключительно высок и силен.

— Как это некстати, что мы уже сделали вывод о его исключительной низкорослости и слабости, не правда ли? — невозмутимо поинтересовался Паркер.

— Ах да! Ну что ж… значит, как вы справедливо заметили, это было очень некстати, — ответил лорд Питер.

— Ну, это мы сможем сейчас выяснить. Интересно, не было ли у него сообщника, который мог помочь ему взобраться?

— Только в том случае, если сообщник был без ног и иных видимых средств опоры, — возразил лорд Питер, указывая на единственный отпечаток, принадлежащий Номеру десять. — И кстати, как это он в темноте безошибочно вышел к тому месту, где отсутствует рогатина? Похоже, он либо живет по соседству, либо сориентировался ранее.

— В ответ на это я расскажу вам небезынтересную сплетню, почерпнутую мною у миссис Хардроу, — сообщил Паркер.

— Хм! Действительно интересно, — согласился Уимзи, когда Паркер закончил. — Надо будет навести справки в Ридлсдейле и Кингз-Фентоне. По крайней мере, мы теперь знаем, откуда явился Номер десять; остается выяснить, куда он отправился, оставив тело Каткарта у колодца.

— Следы ведут к охотничьему заповеднику и там теряются, — ответил Паркер. — Земля там покрыта плотным ковром палых листьев и папоротника.

— Ну, полагаю, нет необходимости нам снова вгрызаться в землю, — воспротивился его друг. — Наш дружок пришел и, судя по тому, что его здесь нет, благополучно отбыл. Он не проходил через ворота, иначе Хардроу увидел бы его, и ушел он не тем путем, каким пришел, иначе мы нашли бы здесь еще пару следов. Значит, он ушел в какую-то другую сторону. Давайте пройдемся вдоль забора.

— А потом свернем налево — туда, где начинается заказник, так как, вероятнее всего, он ушел туда.

— Воистину, о царь; и поскольку это не церковь, я думаю, никто не будет в претензии, что я разгуливаю в таком виде. Кстати, о церкви — вон возвращается Элен. Давайте-ка поспешим, старина.

Они пересекли аллею, миновали коттедж и углубились в открытые, поросшие травой пустоши, идя вдоль ограды. Прошло немного времени, как они нашли то, что искали. С одной из металлических рогатин одиноко свисал кусок ткани. В состоянии чуть ли не поэтического вдохновения Уимзи с помощью Паркера вскарабкался вверх.

— Вот оно! — воскликнул он. — Ремень из плащевки! Никаких предосторожностей! А вот и следы — видна только половина, значит, он бежал, изо всех сил унося ноги. Плащ порван, отчаянные прыжки — раз, два, три. Взбирается на изгородь и зацепляется за рогатину. Обрывает ремень и наконец вскарабкивается на изгородь. А вот и следы крови в этой трещине. Он рассадил руки. И, оставив зацепившийся ремень болтаться на острие, он обрушивается вниз…

— Я бы предпочел, чтобы вы слезли, — прорычал снизу Паркер. — Вы сейчас сломаете мне ключицу.

Лорд Питер послушно спрыгнул и замер, держа в руках пояс. Взгляд его узких серых глаз беспокойно блуждал по полю. Внезапно он схватил Паркера за руку и решительно направился в сторону невысокого известнякового строения. Достигнув его, он наклонился, как терьер, глупо высунув язык и уткнувшись носом в землю, потом резко подпрыгнул и, повернувшись, поинтересовался у Паркера:

— Вы когда-нибудь читали «Балладу Последнего Менестреля»?

— В школе даже наизусть учил. А что? — откликнулся Паркер.

— Помните, там был паж-гоблин, который постоянно кричал: «Нашел! Нашел! Нашел!» в самые неподходящие моменты. Мне он всегда казался препротивнейшим занудой, но теперь я понимаю, что он ощущал. Взгляните.

Под самой стеной строения, на узкой грязной дорожке, виднелся глубокий, отчетливый след мотоцикла с коляской.

— Тоже очень мило, — согласился Паркер. — На переднем колесе новая шина, на заднем — старая. Лучше и быть не может. Следы ведут с дороги и возвращаются снова на дорогу. Приятель спрятал свою машину здесь на случай, если по дороге будет идти какой-нибудь любопытный прохожий, который может заинтересоваться номером. Потом на своих двоих дошел до пролома, замеченного им днем, и перелез через изгородь. После происшествия с Каткартом он перепугался и кинулся через заказник к своим колесам, не разбирая дороги. Неплохо.

Паркер, вытащив записную книжку, начал набрасывать уже известные им приметы Номера десять.

— Ну что ж, дело начинает приобретать более благоприятный оборот для бедного Джерри, — заметил лорд Питер. Он прислонился к стене и тихо, но очень точно начал насвистывать сложный пассаж из Баха, начинающийся словами «Да будут отроки Сиона».



— Интересно, какой болван выдумал эти длинные воскресные полудни? — промолвил достопочтенный Фредди Арбатнот.

Он принялся энергично ворошить затрещавшие в камине угли, ненадолго разбудив этим полковника Марчбэнка, который, проснувшись, произнес: «А? Да, совершенно верно» — и тут же снова погрузился в сон.

— Не ворчи, Фредди, — откликнулся лорд Питер, который сначала занимался тем, что открывал и закрывал ящики письменного стола, а потом принялся лениво щелкать шпингалетом французского окна. — Подумай лучше, как сейчас тоскливо старине Джерри. Черкну, пожалуй, ему пару строчек.

Он вернулся к столу и достал лист бумаги.

— Не знаешь, в этой комнате часто пишут письма?

— Ни малейшего представления, — ответил достопочтенный Фредди. — Я никогда не пишу писем. Какой смысл, когда можно телеграфировать? Только вынуждает людей отвечать — вот и все. Кажется, Денвер пишет здесь, а пару дней назад я видел, как полковник сражался тут с ручкой и чернилами, не правда ли, полковник?

Полковник замычал, реагируя на собственное имя, как собака, виляющая сквозь сон хвостом, когда ее окликнут по имени: «В чем дело? Куда делись чернила? »

— Вот и я думаю, — невозмутимо ответил лорд Питер. Срезав нижний лист пресс-папье ножом для разрезания бумаги, он поднял его вверх и посмотрел на свет. — Ты абсолютно прав, старина. Полный набор сведений. Вот — подпись Джерри, а вот — полковника, а вот еще чей-то крупный, размашистый почерк, насколько я могу судить, принадлежащий женщине. — Он снова взглянул на лист промокательной бумаги, покачал головой, сложил его и спрятал в бумажник. — Вряд ли что-нибудь существенное, но кто может сказать наверняка. «Пять замечательных…» — вероятно, куропаток; «вой…» — это, наверно, «свой». В общем, не помешает сохранить. — Он разложил свой лист бумаги и приступил к письму:

«Дорогой Джерри, это — я, семейный детектив, иду по следу, и все это чертовски увлекательно…»

Полковник начал похрапывать.

Воскресный полдень. Паркер на машине отправился в Кингз-Фентон, получив задание заглянуть по дороге в Ридлсдейл и навести там справки о зеленоглазом коте и молодом человеке с мотоциклом. Герцогиня прилегла. Миссис Петигру-Робинсон повела мужа на прогулку. Где-то наверху миссис Марчбэнк предавалась тому же приятному времяпрепровождению, что и ее муж внизу.

Рука лорда Питера то изящно скользила по бумаге, то останавливалась и снова возобновляла свой бег. Наконец перо замерло, и лорд Питер, подперев свой длинный подбородок руками, уставился в окно, на которое налетавшие порывы ветра бросали дождевые брызги, а время от времени и вялые, мертвые листья. Полковник храпел; потрескивали поленья; достопочтенный Фредди что-то мурлыкал себе под нос, отбивая ритм пальцами по подлокотнику кресла. Стрелки часов медленно приближались к пяти, и достижение этой отметки было ознаменовано появлением герцогини, спустившейся к чаю.

— Как Мэри? — поинтересовался лорд Питер, внезапно стремительно подходя к камину.

— Она меня очень тревожит, — ответила герцогиня. — Самым необъяснимым образом дает волю своим нервам. Это так не похоже на нее. Практически никого не подпускает к себе. Я снова послала за доктором Торпом.

— А тебе не кажется, что лучше было бы ей встать и спуститься ненадолго сюда? — предположил Уимзи. — Ничего удивительного, если все время думать об одном и том же. Интеллектуальная беседа с Фредди наверняка бы взбодрила ее.

— Ты забываешь — она была помолвлена с капитаном Каткартом, бедняжка, — возразила герцогиня. — Не все же такие жестокосердые, как ты.

— Ваша светлость, еще будут письма? — осведомился вошедший с почтовой сумкой лакей.

— О, вы уже отправляетесь? — воскликнул Уимзи. — Да, вот, пожалуйста, и сейчас будет еще одно, если вы согласитесь подождать. Как бы я хотел писать с такой скоростью, как это делают персонажи в кино, — добавил он, не отрываясь от письма. — «Дорогая Лилиан, твой отец убил мистера Уильяма Длинный Нос, если ты не пришлешь мне тысячу фунтов стерлингов с посыльным, я все расскажу твоему мужу. Искренне твой граф Разбивай-Копалов ». В таком духе и все одним росчерком пера. Вот, пожалуйста, Флеминг.

Письмо было адресовано ее светлости вдовствующей герцогине Денверской.


* * *


Из «Монинг пост» за понедельник … ноября 19… года:


«БРОШЕННЫЙ МОТОЦИКЛ

Неожиданная находка была сделана вчера гуртовщиком, приведшим, как обычно, свой скот на водопой к небольшому пруду в двенадцати милях к югу от Рипли. Одно из животных в чем-то запуталось, и гуртовщик поспешил к нему на помощь. Подойдя ближе, он обнаружил, что животное наступило на мотоцикл, который был кем-то завезен в пруд и брошен. При помощи двух рабочих гуртовщику удалось извлечь машину из воды. Мотоцикл с коляской оказался темно-серого цвета марки «Дуглас». Номерные знаки и лицензионный номер владельца были аккуратно сняты. Пруд довольно глубок, так что весь мотоцикл был полностью скрыт водой. Однако представляется вероятным, что пробыл он там менее недели, так как по воскресеньям и понедельникам пруд широко используется для водопоя скота. Полиция разыскивает владельца. Передняя шина мотоцикла новая, задняя — старая. Мотоцикл выпуска 1914 года, сильно заезженный».


— Ну что ж, вполне рифмуется, — весело заметил лорд Питер. Взяв расписание, он сверился, когда отбывает следующий поезд в Рипли, и распорядился относительно машины.

— И пришлите ко мне Бантера, — добавил он. Интересующий его джентльмен появился в тот самый момент, когда лорд Питер с усилием влезал в пальто.

— Бантер, что там писали в прошлый четверг о номерном знаке? — осведомился его светлость.

Мистер Бантер, вероятно прибегнув к какому-то фокусу, тут же извлек вырезку из вечерней газеты:


«ТАЙНА НОМЕРНОГО ЗНАКА

Преподобный Натаниэл Фулис из церкви Святого Петра в Северном Фелькоте был остановлен сегодня в шесть утра за то, что ехал на мотоцикле без номерного знака. Почтенный джентльмен был как громом поражен, когда его внимание было обращено на этот факт. Он пояснил, что за ним срочно послали в четыре утра с тем, чтобы он успел исповедовать умиравшего прихожанина, до дома которого было по меньшей мере шесть миль. Доверчиво оставив мотоцикл на дороге, он поспешил выполнить свои священные обязанности. Мистер Фулис вышел из дома прихожанина в половине шестого утра и не обратил внимания на то, что с мотоциклом что-то не в порядке. Мистер Фулис хорошо известен в Северном Фелькоте и близлежащей местности, так что, вероятнее всего, он стал жертвой глупой шутки. Северный Фелькот — небольшая деревушка в двух милях к северу от Рипли».


— Я еду в Рипли, Бантер, — сообщил лорд Питер.

— Да, милорд. Я еще нужен вашей светлости?

— Нет, — ответил лорд Питер, — хотя… кто прислуживает моей сестре, Бантер?

— Горничная Элен, милорд.

— Тогда я хотел бы, чтобы ты проявил свои способности и поговорил с ней.

— Хорошо, милорд.

— В ее обязанности входит починка одежды сестры, чистка ее юбок и прочее?

— Полагаю, что да, милорд.

— Как ты понимаешь, Бантер, ее личные домыслы нас не интересуют.

— Я бы не стал говорить такое женщине, милорд. Это их выводит из себя, если мне будет позволено заметить.

— Когда мистер Паркер уехал в город?

— В шесть утра, милорд.

* * *


Обстоятельства благоприятствовали интервью мистера Бантера. Он столкнулся с Элен, когда та спускалась по черной лестнице с кипой одежды. Сверху у нее соскользнула пара кожаных перчаток, и Бантер, подняв их и извинившись, последовал за молодой женщиной в комнату прислуги.

— Ну вот, — с облегчением произнесла Элен, бросая свой груз на стол, — и еще чего мне стоило добыть это. Капризы — вот и все, что я могу сказать, — сначала делать вид, что у тебя так болит голова, что не можешь впустить человека в комнату забрать вещи в чистку, а как только он уходит, тут же вскакивать и начинать бегать туда-сюда-обратно. И это называется головная боль, а? Как вам это нравится? Хотя, что я говорю, вы их не знаете так хорошо, как я. У меня иногда просто раскалывается голова — кажется, не встану, даже если дом загорится. Такая зверская боль, что ничего не остается делать, как лечь и лежать. И еще от нее на лбу появляются морщины.

— Клянусь, я не вижу никаких морщин, — ответил мистер Бантер, — хотя, может, я невнимательно смотрел. — Затем последовала интерлюдия, в течение которой мистер Бантер, приблизившись на достаточное расстояние, внимательно разглядывал лицо Элен в целях обнаружения морщин. — Нет, — наконец изрек он. — Какие морщины? Да я их не различу и с помощью большого микроскопа его светлости, который он держит в городе.

— Боже милостивый, мистер Бантер, — промолвила Элен, доставая губку и бутылку с бензином из шкафа, — зачем это он нужен его светлости?

— Видите ли, мисс Элен, наше хобби — криминальные расследования, и может потребоваться что-то увеличить до очень больших размеров — например, почерк в случае подделки, чтобы выяснить, что было исправлено, стерто и не использовались ли разные виды чернил. Или можно рассмотреть корни волос, чтобы узнать — были они вырваны или выпали сами. Или возьмем пятна крови: может потребоваться узнать, принадлежала ли она животному или человеку, а может, это и вовсе пролитый стакан портвейна.

— Значит, это правда, мистер Бантер, что вы с лордом Питером можете все это узнать? — спросила Элен, раскладывая на столе твидовую юбку и откупоривая бензин.

— Ну конечно, мы не химики, — скромно ответил Бантер, — но его светлость осведомлен во многих областях, по крайней мере, достаточно, чтобы обнаружить нечто подозрительное. А если у нас возникают сомнения, то мы отсылаем объект к очень ученому джентльмену. — Он галантно остановил руку Элен, приближавшуюся к юбке с намоченной бензином губкой. — Вот, например, на подоле этой юбки мы видим пятно, прямо у бокового шва. Теперь предположим, что мы расследуем дело об убийстве, и, скажем, подозреваемая была в этой юбке. Тогда нам следует изучить это пятно. — Тут мистер Бантер извлек из кармана лупу. — Затем я намачиваю носовой платок и тру пятно с краешку. — Он поспешил делом подтвердить свои слова. — И что я обнаруживаю? На платке остаются красные разводы, видите? Затем я выворачиваю юбку на левую сторону, чтобы проверить, видно ли пятно с изнаночной стороны, и вооружаюсь ножницами. — Мистер Бантер извлек из кармана искомый инструмент с остро заточенными лезвиями. — Отрезаю крохотный кусочек от внутреннего шва — вот так, — он осуществил это, — и кладу в коробочку. — Коробочка из-под лекарства таким же магическим способом была извлечена из внутреннего кармана. — Далее, с обеих сторон мы заклеиваем коробочку сургучом, а сверху надписываем: «Юбка мисс Мэри» — и дату. И наконец, мы отсылаем ее в Лондон ученому джентльмену, который посмотрит в свой микроскоп и установит, принадлежала ли эта кровь кролику и сколько дней она уже на юбке. Этим все и закончится, — торжествующе завершил свою речь мистер Бантер, небрежно запихивая в карман маникюрные ножницы вместе с коробочкой и ее содержимым.

— А вот он и ошибется, — вызывающе тряхнула головкой Элен, — потому что это птичья кровь, а вовсе не кролика — ее светлость сама мне сказала. Не проще ли пойти и спросить самого человека, вместо того чтобы забавляться с вашим микроскопом?

— Ну, кролика я упомянул только в качестве примера, — заметил мистер Бантер. — Странно, откуда бы здесь взяться пятну? Надо было стать на колени.

— Да. Бедняжка прямо истекала кровью. Чей-то очень небрежный выстрел. Уж конечно не его светлости и не бедного капитана. Возможно, это был мистер Арбатнот. Он иногда стреляет наугад. Как бы там ни было, в результате страшная грязь, и отчистить теперь будет нелегко после того, как это так долго пролежало. Уж конечно, мне было не до чистки одежды в тот день, когда убили бедного капитана. А потом допрос прокурора — ужас! — да еще его светлость забрали! Я так расстроилась. Наверное, я слишком чувствительная. В общем, пару дней мы все тут были сами не свои, а потом ее светлость заперлась у себя в комнате и не подпускала меня к гардеробу. «Ах, оставь ты этот шкаф в покое. Ты же знаешь, у него скрипят дверцы, а у меня так болит голова, что я не перенесу этого», — вот что она твердила. «Мисс, мне надо вычистить ваши юбки», — говорю я, а она: «К черту юбки! И уходи, пожалуйста, Элен. Я сейчас закричу, если ты подойдешь к шкафу. Ты играешь у меня на нервах». Ну что ж настаивать, когда с тобой так разговаривают. Хорошо быть миледи — все вокруг носятся, а дурной характер называют нервным потрясением. Я знаю, я и сама страшно горевала по бедному Берту, моему жениху, когда его убили на войне — все глаза выплакала, правда. Но что поделаешь! Я бы постыдилась так себя вести, мистер Бантер. Потом, между нами, мисс Мэри не так уж любила капитана. Никогда не отдавала ему должного — я так и сказала кухарке, и она со мной согласилась. А он был стильный, этот капитан. Всегда как настоящий джентльмен — я ничего такого не хочу сказать, — я имею в виду, что прислуживать ему было одно удовольствие. А какой он был красивый, мистер Бантер!

— Ага! — заметил мистер Бантер. — Значит, ее светлость была расстроена больше, чем следовало бы ожидать?

— Сказать вам правду, мистер Бантер, я считаю, что все это дурной характер. Ей хотелось выйти замуж и уехать из дома. Черт бы побрал это пятно! Как оно въелось. Она никогда не ладила с его светлостью. Пока она жила в Лондоне во время войны, она очень весело проводила время, ухаживая за офицерами, и общалась с крайне подозрительными личностями, чего его светлость совсем не одобрял. Потом у нее был какой-то роман с совершенно низким типом — мне рассказывала кухарка. Кажется, кто-то из этих грязных русских, собирающихся разбить нас в пух и прах, — можно подумать, мало людей погибло во время войны! Вообще, его светлость страшно был сердит, перестал посылать ей средства к существованию и потребовал, чтобы ее светлость вернулась домой. С тех пор ей прямо не терпится с кем-нибудь сбежать. Сплошные капризы. Как я от них устаю, если бы вы знали. А вот его светлость мне жалко. Представляю, каково ему. Бедный герцог! Быть арестованным за убийство и оказаться за решеткой, как бродяга. Подумать только!

Задохнувшись от своего монолога и наконец покончив с пятном, Элен умолкла и выпрямилась.

— Не так-то просто оттереть, я прямо замучилась.

— Если бы вы позволили мне помочь вам, — промолвил мистер Бантер, пододвигая к себе горячую воду, бутылочку с бензином и губку.

Он перевернул юбку.

— А нет ли у вас щетки, чтобы отчистить эту грязь?

— Да вы, верно, ослепли, мистер Бантер, как летучая мышь, — захихикала Элен. — Вот же она перед вами, вы что, не видите?

— Ах да, — откликнулся камердинер. — Но она не такая жесткая, как мне хотелось бы. Будьте добры, принесите мне пожестче, а я все сделаю за вас.

— Вот еще! — заявила Элен, но, взглянув в сияющие восхищением глаза мистера Бантера, она смягчилась и добавила: — Ну ладно, я принесу вам щетку из гардероба. Она жесткая, как кирпич.

Не успела она выйти из комнаты, как мистер Бантер тут же извлек из кармана еще две коробочки. В мгновение ока он соскреб грязь с юбки в двух местах и надписал крышки: «Гравий с юбки мисс Мэри — шесть дюймов от края подола», «Песок с подола юбки мисс Мэри».

Он поставил даты и только успел спрятать коробочки в карман, как появилась Элен со щеткой. Некоторое время Бантер был целиком поглощен чисткой, одновременно ведя бессвязную беседу с Элен. Третье пятно на юбке заставило Бантера критически на него уставиться.

— Вот так так, ее светлость сама пыталась отчистить его, — заметил он.

— Что?! — воскликнула Элен, пристально уставившись на пятно, один край которого побелел и был размазан, приобретя слегка жирноватый блеск.

— Ну, кто бы мог подумать! — изумилась она. — Интересно, зачем бы ей это было нужно? А прикидывается такой больной, будто и голову не может оторвать от подушки. Хитрая она, вот и все.

— Может, она его раньше пыталась отчистить, может, это старое пятно? — предположил мистер Бантер.

— Она надевала ее после убийства капитана, — согласилась Элен, — но вряд ли это было подходящее время, для того чтобы учиться домоводству. Не знаю, какой она там была сестрой милосердия — она ничего не умеет.

— Она пользовалась мылом, — заметил мистер Бантер, решительно оттирая пятно бензином. — Могла она вскипятить воду у себя в комнате?

— Зачем бы ей это надо было делать, мистер Бантер? — удивилась Элен. — Вы что, считаете, у нее есть чайник? Я ей каждое утро сама приношу чай. Миледи не любят сами кипятить воду.

— И почему было не взять воды из ванной? — предположил мистер Бантер, продолжая внимательно рассматривать пятно. — Очень доморощенно, определенно любительская работа. К тому же, я полагаю, ей помешали, и она была вынуждена прервать ее. Энергичная молодая особа, но неоригинальная.

Последнее замечание уже было доверительно сообщено лишь бутылке с бензином: Элен, высунувшись из окна, беседовала с лесником.


Начальник полиции в Рипли сначала принял лорда Питера довольно холодно, но, узнав, кто он такой, изменил свою манеру, в которой теперь соединялось официальное отношение к частным детективам с необходимым уважением к титулу.

— Я обращаюсь к вам, — начал Уимзи, — потому что вам проще будет осуществить розыск, чем такому любителю, как я. Полагаю, что ваша прекрасная организация уже трудится в этом направлении, а?

— Естественно, — ответил начальник, — но выяснить, кому принадлежит мотоцикл, лишенный номера, не так уж просто. Вспомните бурнмаунтское убийство, — он удрученно покачал головой и принял с благодарностью сигару. — Мы сначала не связали это со снятым номером у священника, — небрежно заметил начальник, что навело лорда Питера на мысль, что эта логическая связь выстроилась в его официальных мозгах только что под влиянием их получасовой беседы. — Конечно же, если бы он появился в Рипли без номерного знака, он был бы тут же остановлен. А с номером мистера Фулиса он чувствовал себя в такой же безопасности, как… как Английский банк, — произнес он с неожиданной находчивостью.

— Совершенно очевидно, — согласился Уимзи. — Какие переживания для священника, да еще с самого раннего утра. Вероятно, сочли за чью-то глупую шутку?

— Именно так, — подтвердил полицейский, — но после того, что вы рассказали, мы сделаем все возможное, чтобы отыскать этого шутника. Надеюсь, его светлость будет только рад узнать, что тот пойман. Можете положиться на нас, и как только мы обнаружим его или номерной знак…

— Да благословит и спасет вас Господь, — с неожиданной живостью прервал его лорд Питер, — и не тратьте времени на поиски номерного знака. Зачем бы ему надо было отвинчивать номер у кюре, если он собирался афишировать собственный? По найденному номеру можно будет сразу определить его имя и адрес, а пока он болтается у него в брючном кармане, вы можете сколько угодно кусать себе локти. Простите уж, что влезаю со своим мнением, но я даже представить себе не могу, чтобы вы взваливали на себя такую неблагодарную задачу — обшаривать пруды и переворачивать мусорные кучи в поисках несуществующего номерного знака. Я вас прошу лишь об одном — чтобы вы прочесали железнодорожные станции, опросив служащих, не встречали ли они молодого человека ростом шесть футов и один или два дюйма, с десятым размером обуви, в плаще без пояса и с глубокой ссадиной на одной руке. Вот мой адрес, и я буду очень благодарен, если вы сообщите мне то, что вам удастся выяснить. Понимаете, все это так неприятно для моего брата. Он очень ранимый человек и все очень остро переживает. Между прочим, я страшный непоседа, все прыгаю туда-сюда, так что можете телеграфировать мне сразу по двум адресам — в Ридлсдейл и в город — Пикадилли, сто десять. Будете в Лондоне, заглядывайте, всегда буду рад вас видеть. А теперь, прошу прощения, мне пора. Масса дел.


* * *


Вернувшись в Ридлсдейл, лорд Питер застал за чайным столом нового персонажа. При появлении Питера он поднялся во весь свой величественный рост и протянул выразительную, изумительной формы руку, которая могла бы обеспечить карьеру актеру. Ее владелец, хотя и не принадлежал к актерской братии, тем не менее, тоже вполне умело ее использовал в самых драматических моментах. Его величественная осанка, благородство головы и черт лица производили впечатляющий эффект, дополняемый невозмутимым жестким взглядом. Вдовствующая герцогиня как-то заметила: «Сэр Импи Биггз — самый красивый мужчина в Англии, но ни одна женщина даже ломаного гроша за него не даст». И действительно, в свои тридцать восемь лет он был холостяком, прославившимся своим красноречием и вежливым, но безжалостным обращением со свидетелями обвинения. Как ни странно, любимым его занятием было разведение канареек, и, за исключением их пения, а также музыкальных ревю, он не воспринимал никакой другой музыки. На приветствие Уимзи он ответил своим красивым, хорошо поставленным голосом. К суду и присяжным сэр Импи Биггз относился с трагической иронией, уничтожающим презрением или гневным негодованием: он клеймил убийц, возбуждал иски за преступную клевету и, потрясая слушателей, сам оставался непоколебим. Уимзи же, напротив, сообщил, как рад его видеть, еще более хриплым и неуверенным голосом, чем обычно.

— Вы только что от Джерри? — спросил он. — Флеминг, принесите, пожалуйста, свежих тостов. Как он? Наслаждается? Никогда не встречался с кем-либо, кто мог бы сравниться с Джерри по умению извлекать из любой ситуации приятное. Знаете, я и сам бы не прочь там побывать, единственное, что мне не нравится, так это сидеть взаперти и смотреть, как другие идиоты копаются в моем деле. Это не имеет отношения ни к вам, Мерблес, ни к вам, Биггз. Я имел в виду себя, если бы сам оказался на месте Джерри. Понимаете?

— Я только что говорила сэру Импи, — вмешалась герцогиня, — что он должен убедить Джералда сказать, что он делал в саду в три часа ночи. Если бы я была в Ридлсдейле, ничего бы не произошло. Конечно, мы все знаем, что он не сделал ничего дурного, но разве можно ожидать от присяжных, что они поймут это? В низших сословиях столько предрассудков! Как глупо со стороны Джералда молчать. Вероятно, он ничего не понимает.

— Я делаю все возможное, чтобы убедить его, герцогиня, — ответил сэр Импи. — Наберитесь терпения. Вы же знаете, таинственность по нраву адвокатам. Если каждый будет являться и говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды, нам останется только идти в работные дома.

— Смерть капитана Каткарта очень таинственна, — заметила герцогиня. — Хотя, когда я начинаю думать о том, что о нем выяснилось, она мне представляется пророческой, по крайней мере, для моей золовки.

— Но вряд ли вам удастся убедить их, что смерть наступила в результате вмешательства Господа, а, Биггз? — осведомился лорд Питер. — Что-то вроде наказания за попытку войти в члены нашей семьи, а?

— Мне доводилось встречаться и с более абсурдными вердиктами, — сухо отпарировал Биггз. — Даже представить себе трудно, в чем можно при некотором старании убедить присяжных. Помню, однажды в Ливерпуле…

И он умело вылавировал в спокойное русло воспоминаний. Лорд Питер глядел на его точеный профиль, отчетливо вырисовывавшийся на фоне всполохов пламени в камине, и вспоминал суровую красоту Дельфийского Возничего [10] , который был столь же необщителен, как и сэр Импи.


* * *


И только после обеда сэр Импи разоткровенничался. Герцогиня пошла ложиться, и мужчины остались в библиотеке одни. Питер, тщательнейшим образом облаченный Бантером в вечерний костюм, весь вечер был крайне оживлен и весел. Теперь, взяв сигару, он опустился в самое большое кресло и умолк.

Сэр Импи Биггз в течение получаса тоже курил и мерил комнату шагами. Наконец, решившись, он резко зажег настольную лампу, свет которой ударил Питеру прямо в лицо, сел напротив и произнес:

— А теперь, Уимзи, я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что вам известно.

— Что вы говорите? — удивился Питер, отключил лампу и, встав, перенес ее на соседний столик. — Только без запугивания свидетеля, — добавил он и хитро улыбнулся.

— Раз уж я разбудил вас, остальное меня не волнует, — невозмутимо ответил Биггз. — Ну так что?

Лорд Питер вынул изо рта сигару, внимательно оглядел ее, склонив вбок голову, снова вставил в рот, решив, что пепел еще продержится с минуту или две, молча затянулся еще несколько раз, опять вынул сигару и, стряхнув пепел точно в середину пепельницы, приступил к своему заявлению, упустив в нем лишь историю с чемоданом и сведения, полученные Бантером от Элен.

Сэр Импи Биггз слушал с вызывающим видом прокурора, время от времени задавая уточняющие вопросы. Одновременно он делал записи и, когда Уимзи закончил, задумчиво замер, постукивая рукой по своей записной книжке.

— Этого достаточно на судебное дело, — произнес он, — даже если полиция не найдет вашего таинственного незнакомца. Конечно, молчание Денвера несколько усложняет наше положение, — он прикрыл на мгновение глаза. — Вы сказали, что подвигнули полицию на поиски этого парня?

— Да.

— Вы такого низкого мнения о способностях полиции?

— По крайней мере, не в этой области. Это дело им по плечу: у них есть все возможности, чтобы справиться с ним.

— Ага, значит, вы надеетесь, что им удастся найти этого человека?

— Надеюсь.

— А что, вы думаете, произойдет дальше, если вам удастся его найти, Уимзи?

— Что я…

— Послушайте, Уимзи, — прервал его адвокат, — вы не дурак, и не надо прикидываться сельским полицейским. Вы действительно хотите найти этого человека?

— Безусловно.

— Дело ваше, конечно, но мои руки уже связаны. Вам не приходило в голову, что, может, лучше, чтобы он не был найден?

Уимзи уставился на него с таким искренним недоумением, словно задался целью обескуражить его.

— Учтите, — откровенно заметил Импи, — как только в распоряжение полиции попадет что-либо или кто-либо, можно уже будет не полагаться на мою или Мерблеса профессиональную состоятельность. Все будет извлечено на всеобщее обозрение. Денвера обвиняют в убийстве, а он категорически отказывается оказать мне малейшую помощь.

— Джерри — осел. Он не понимает…

— Неужели вы полагаете, что в мои обязанности не входило заставить его понять? — перебил Биггз. — Он только повторяет: «Они не имеют права меня повесить, я его не убивал, хотя, признаться, рад тому, что его не стало. А что я делал в саду — это не их дело ». А теперь я спрашиваю вас, Уимзи, благоразумно ли так себя вести в положении, в котором находится Денвер?

Питер пробормотал что-то вроде «всегда было пусто в голове ».

— Кто-нибудь говорил Денверу об этом неизвестном?

— Кажется, на дознании было что-то туманное упомянуто об отпечатках ног.

— Мне сказали, что этот сыщик из Скотленд-Ярда — ваш личный друг.

— Да.

— Тем лучше. Он попридержит язык.

— Послушайте, Биггз, все это очень таинственно и впечатляюще, но чего вы добиваетесь? Почему мне нельзя отыскать бродягу, если это возможно?

— Я отвечу вам вопросом на вопрос, — сэр Импи наклонился поближе. — Почему Денвер выгораживает его?

Сэр Импи Биггз любил хвастаться, что не было еще ни одного свидетеля, который солгал бы в его присутствии и не был бы им разоблачен. Задав вопрос, он оторвал взгляд от глаз Уимзи, хитро переведя его на длинную изогнутую линию рта Питера и еще ниже — на его нервные руки. Когда секундой позже он снова поднял глаза, его встретил непроницаемый взор Питера, который если что и выражал, так только изумление; угол рта слегка опустился, а пальцы расслабились.

— Клянусь Юпитером! Мне это и в голову не приходило, — воскликнул Питер. — Адвокаты, оказывается, прекрасные сыщики. Надо будет мне вести себя поосторожнее, а? Всегда веду себя опрометчиво. Мама говорит…

— Хитрый вы дьявол, Уимзи, — заметил адвокат. — Может, я и ошибаюсь. Ищите своего неизвестного. Единственное, что я бы хотел еще спросить: кого вы выгораживаете?

— Послушайте, Биггз, — ответил Уимзи, — вам платят не за то, чтобы вы задавали здесь такие вопросы. Вполне можете подождать с ними до суда. Ваше дело — наилучшим образом использовать те сведения, которые мы вам предоставляем, а не допрашивать нас с пристрастием. Предположим, это я убил Каткарта…

— Вы не убивали…

— Я знаю, что не убивал, но даже если бы и убил, все равно не позволил бы вам так на меня смотреть и задавать вопросы в таком тоне. Однако я готов сделать вам услугу и прямо сказать, что не знаю, кто разделался с Каткартом. Когда узнаю, скажу вам.

— Точно?

— Да, скажу, но только после того, как буду в этом уверен. Вам хватает самых незначительных косвенных доказательств, чтобы построить обвинение, так что, глядишь, не успею я себя заподозрить, как вы меня уже повесите.

— Гм! — откликнулся Биггз. — А пока, прямо скажу вам, я придерживаюсь того мнения, что судебного дела тут не состряпать.

— Нет доказательств, а? Как бы там ни было, Биггз, будьте спокойны, моего брата не повесят из-за того, что я утаю какие-либо сведения.

— Конечно же, нет, — согласился Биггз и добавил про себя: «Однако вы надеетесь, что дело до этого не дойдет».

Струи дождя стекли по широкому каминному дымоходу и зашипели на поленьях.


* * *

«Гостиница «Крейвен»

Стрэнд

Вторник


Мой дорогой Уимзи, как и обещал, пишу Вам о наших достижениях, к сожалению очень незначительных. Во время поездки я сидел рядом с миссис Петигру-Робинсон — открывал и закрывал для нее окно, а также присматривал за ее вещами. Она сообщила мне, в частности, что, когда ваша сестра прибежала в дом за помощью в ту ночь, она прежде всего разбудила мистера Арбатнота — обстоятельство, представляющееся странным этой даме, но на самом деле вполне естественное, если вспомнить, что его комната находится прямо напротив лестницы. Петигру-Робинсонов разбудил мистер Арбатнот, и мистер Петигру сразу же спустился вниз. Миссис Петигру, видя, что мисс Мэри очень бледна, поспешила, чтобы поддержать ее. Но ваша сестра оттолкнула ее — очень грубо, по словам миссис Петигру, — и «самым решительным образом» отвергла все предложения о помощи. Бросившись в свою комнату, она заперлась на ключ. Миссис Петигру постояла под дверью, чтобы «убедиться», как она сказала, «что все в порядке», но, услышав, как мисс Мэри ходит по комнате, хлопая дверцами шкафов, решила спуститься вниз.

Если бы мне рассказала это миссис Марчбэнк, признаюсь, возможно, я и счел бы необходимым разобраться в этом, но, что касается миссис Петигру-Робинсон, я скорее соглашусь умереть, чем довериться ей. Миссис П. уверена, что в руках у мисс Мэри ничего не было. Одета она была именно так, как указывалось на дознании, — в длинное пальто поверх пижамы («спального костюма», по выражению миссис П.), туфли на твердой подошве и шерстяную шапочку; во всем этом она оставалась до приезда врача. Еще одна странная деталь: миссис Петигру-Робинсон (которая не спала с двух часов ночи, как вы помните) утверждает, что, перед тем как мисс Мэри постучала в дверь мистера Арбатнота, она отчетливо слышала, как где-то в коридоре хлопнула дверь. Не знаю, что это нам дает; возможно, это ничего и не значит, но я просто упоминаю об этом на всякий случай.

В городе ничего интересного. Избранник вашей сестры представляется просто образцом благоразумия. В отношении расследования его номер в «Албании» являет собой настоящую пустыню: никаких бумаг, за исключением нескольких счетов, рецептов и приглашений. Авторов некоторых из них я проверил: в основном это мужчины, знакомые с ним по клубу, или старые армейские друзья, которые ничего не могли сообщить о его личной жизни. Он был завсегдатаем нескольких ночных клубов. Я обошел их прошлой ночью, вернее, уже нынешним утром. По общему суждению — непроницаем, но великодушен. Между прочим, его любимой игрой был покер. Никаких намеков на что-либо бесчестное. В основном он выигрывал, но без какой-либо захватывающей эффектности.

Думаю, интересующие нас сведения могут быть получены из Парижа. Я написал в Сюре и в Лионский банк с просьбой предоставить его счет и чековую книжку. Вчерашний и сегодняшний дни меня полностью вымотали. Всю ночь танцевать после дня, проведенного в поезде, — маленькое удовольствие. Если я вам не нужен, то останусь здесь ждать банковские документы, а то, может, и лично отправлюсь в Париж.

Библиотека Каткарта состоит из нескольких современных французских романов и еще одного экземпляра «Манон» с «любопытными», как их называют в каталогах, иллюстрациями.

Возможно, вас заинтересует счет из салона красоты на Бонд-стрит. Я посетил его владелицу. Она сообщила, что Каткарт регулярно бывал у нее каждую неделю, когда приезжал в Англию.

Кингз-Фентон в воскресенье я посетил впустую — хотя я вам уже сообщал об этом. Я думаю, наш друг там и не появлялся. Интересно, не сгинул ли он на торфянике? Тут есть о чем подумать, как вам кажется? Все равно что искать иголку в стоге сена. История с бриллиантовым котом тоже остается непонятной. Полагаю, вам ничего не удалось узнать у домашних? Однако не похоже, чтобы он принадлежал Номеру десять, а с другой стороны, если бы он был кем-то потерян, вероятно, об этом стало бы известно в деревне. Ну, пока.

Ваш навеки Ч. Паркер ».

4  И ПЕРЕПУГАННАЯ ДЩЕРЬ…

Женщины были болезненными и бледными.

«Путешествие Пилигрима»

Письмо Паркера было доставлено лорду Питеру в постель в среду утром Бантером. Дом был почти пуст, так как все отправились на судебно-полицейское разбирательство в Норталлертон. Естественно, процедура была чисто формальной, однако порядок требовал присутствия всех членов семьи. Прибыла даже вдовствующая герцогиня, поспешившая на защиту собственного сына и героически поселившаяся в меблированных комнатах. Впрочем, младшая герцогиня сочла поступок свекрови излишне энергичным в ущерб достоинству. Оставленная на собственное попечение, она могла совершить все что угодно, вплоть до дачи интервью газетным репортерам. Кроме

того, в критические моменты рядом с мужем должна быть жена. Леди Мэри была больна — тут уж ничего не поделаешь, а от Питера, предпочитающего покуривать, разгуливая в пижаме, когда его брат подвергался публичному унижению, и ожидать было нечего. Питер пошел в свою мать. Откуда взялась в семье эта страсть к эксцентрике, ее светлость не могла понять — сама вдовствующая герцогиня происходила из добропорядочной гемпширской семьи; видно, где-то замешалась иностранная кровь. Сама она прекрасно осознавала свой долг и знала, что сможет выполнить его.

Лорд Питер проснулся совершенно разбитым, словно всю ночь шел по следу. Мистер Бантер заботливо облачил его в шикарный восточный халат и установил поднос у него на коленях.

— Бантер, твой кофе — единственное, что в состоянии примирить меня с пребыванием в этом отвратительном месте, — довольно капризно заявил лорд Питер.

— Благодарю вас, милорд. Сегодня опять очень промозгло, милорд, хотя дождь не идет.

Лорд Питер, нахмурив брови, уставился в письмо.

— Что в газетах, Бантер?

— Ничего существенного, милорд. На следующей неделе торги в Нортбери-Холл — библиотека мистера Флитуайта, милорд, — кэкстонское издание «Confessio amantis…» [11]

— Какой смысл сообщать мне это, когда мы застряли здесь Бог знает насколько! Господи, как бы я хотел заниматься книгами и никогда не связываться с преступлениями. Ты послал свои образцы Лаббоку?

— Да, милорд, — мягко ответил Бантер. Доктор Лаббок и был тем самым «ученым джентльменом».

— Факты, факты, — продолжал лорд Питер, — в детстве я всегда ненавидел факты. Упрямая, противная вещь эти факты. Не допускают никаких компромиссов.

— Да, милорд. Моя старая мать…

— Твоя мать, Бантер? Я и не подозревал, что она у тебя есть. Мне всегда казалось, что ты сразу таким и появился на свет — готовеньким, как говорится. Прости меня. Дьявольски неприлично с моей стороны. Прошу прощения.

— Ничего, милорд. Моя мать живет в Кенте, милорд, недалеко от Мейдстона. Ей семьдесят пять лет, милорд, и она удивительно деятельная женщина для своего возраста. Кроме меня, у нее было еще шестеро.

— А вот тут уж дудки, Бантер. Мне лучше знать. Ты — уникален. Но я прервал тебя — ты хотел рассказать мне о своей матери.

— Она всегда говорит, милорд, что факты как коровы: если пристально посмотреть им в лицо, они, как правило, убегают. Она очень мужественная женщина, милорд.

Лорд Питер стремительно протянул руку, но мистер Бантер был слишком хорошо обучен и всегда находился начеку, тем более что он уже начал править бритву. Лорд Питер одним резким движением выскочил из кровати и ринулся в ванную.

Там он настолько ожил, что смог взять верхние ноты в «Ступи на эти желтые пески». Затем, погрузившись в атмосферу Перселла, он перешел к романсу «От любовной горячки я стремлюсь улететь », который настолько улучшил его настроение, что, вопреки привычке, он запустил в ванну несколько галлонов холодной воды и принялся усердно тереть себя губкой. Растеревшись грубым полотенцем, лорд Питер вылетел из ванной и тут же врезался коленом в крышку высокого дубового сундука, который стоял у лестницы, — да с такой силой, что крышка от удара приподнялась и с возмущенным грохотом снова опустилась.

Лорд Питер остановился, чтобы изречь пару крепких выражений, мягко массируя ногу ладонью, и тут его поразила внезапная мысль. Он положил полотенца, мыло, губку, люфу, щетку и прочие принадлежности и тихо приоткрыл крышку сундука.

Ожидал ли он обнаружить там нечто ужасное, как героиня «Нортенгерского аббатства»[12] , трудно было сказать. Несомненно лишь то, что, как и она, он обнаружил там аккуратно сложенные простыни и стеганые покрывала. Неудовлетворенный этим, он осторожно поднял верхнюю стопку и несколько мгновений изучающе рассматривал ее при льющемся через лестничное окно свете. Тихо насвистывая, он уже наклонился, чтобы положить ее обратно, как легкий свист сдерживаемого дыхания заставил его резко обернуться.

Рядом с ним стояла сестра. Он не слышал, как она подошла, но она была тут — в халате, с прижатыми к груди руками. Ее голубые глаза расширились до такого размера, что казались почти черными, а лицо было такого же цвета, как и пепельно-светлые волосы. Уимзи изумленно смотрел на нее из-за стопки простыней, которая так и осталась у него в руках, и ужас, написанный на ее лице, постепенно охватил и его, внезапно отметив их таинственной схожестью кровного родства.

Питеру казалось, что он смотрел на нее как «резаная свинья», по его выражению, не меньше минуты, хотя на самом деле он понимал, что самообладание покинуло его на какую-то долю секунды. Он опустил простыни в сундук и выпрямился.

— Привет, старушка Полли, — промолвил он, — где это ты пряталась все это время? Я тебя вижу впервые. Боюсь, тебе пришлось не сладко.

Он обнял ее за плечи и тут же почувствовал, как она отпрянула.

— В чем дело? Что с тобой, старушка? — спросил он. — Послушай, Мэри, мы всегда с тобой общались только мельком, но я ведь твой брат. У тебя неприятности? Могу я…

— Неприятности? — переспросила она. — Ах ты, бестолковый Питер, конечно, у меня неприятности. Ты что, не знаешь, что убили моего жениха, а брата посадили в тюрьму? Или этого, на твой взгляд, недостаточно? — она рассмеялась, а Питер внезапно подумал: «Она ведет себя как героиня какого-нибудь детективного романа». — Да нет, Питер, все в порядке, правда; просто у меня очень болит голова, — продолжила она уже более естественным тоном. — Я даже не отдаю себе отчета в том, что я делаю. А ты что тут делаешь? Ты поднял такой шум, что я вышла из комнаты — решила, что это дверь хлопнула.

— Пожалуй, тебе лучше вернуться в постель, — ответил лорд Питер. — А то ты сейчас замерзнешь. И зачем только девушки в таком дьявольски холодном климате носят такие невесомые пижамки? Ну не волнуйся. Я заскочу к тебе попозже, и мы устроим с тобой доброе старое пау-вау, а?

— Только не сегодня, только не сегодня, Питер. Мне кажется, я схожу с ума. — («Опять цитата из остросюжетного романа», — подумал Питер). — Они будут сегодня допрашивать Джералда?

— Ну, это не совсем допрос, — ответил Питер, мягко увлекая ее за собой по коридору. — Скорее чистая формальность. Судье зачитывают обвинение, тут выскакивает старина Мерблес и просит предоставить официально улики для передачи их адвокатуре. То есть малышу Бигги. Затем заслушиваются показания обвиняемого, и старина Мерблес заявляет, что Джералд заслуживает защиты. И на этом все завершается вплоть до судебного разбирательства — в общем, одна болтовня! А суд, я думаю, будет в начале следующего месяца. К этому времени тебе надо будет поправиться и быть в форме.

Мэри вздрогнула.

— О нет, нет! Неужели нельзя обойтись без меня? Я не смогу все это снова вынести. Я потеряю сознание. Я ужасно себя чувствую. Нет, не входи ко мне. Я не хочу. Позвони Элен. Нет, отпусти меня! Уходи! Я не хочу тебя видеть, Питер!

Питер замер в нерешительности.

— Лучше не надо, милорд, простите, что вмешиваюсь, — раздался у самого его уха голос Бантера. — Добьетесь только истерики, — добавил он, осторожно увлекая своего господина от дверей комнаты мисс Мэри. — Крайне неприятно для обеих сторон и совершенно непродуктивно. Лучше дождаться приезда ее светлости вдовствующей герцогини.

— Ты прав, — согласился Питер, поворачиваясь, чтобы забрать свои туалетные принадлежности. Однако его предусмотрительно опередили. Он еще раз поднял крышку сундука и заглянул внутрь.

— Что, ты сказал, было на той юбке, Бантер?

— Гравий, милорд, и песок.

— И песок.

* * *


Сразу за охотничьим домом начинался торфяник, расстилавшийся на необозримые пространства. Земля была покрыта коричневым мокрым вереском и изрезана узкими канавами. Время двигалось к шести вечера, но заката не было видно: весь день с востока на запад по обложенному тучами небу перемещалось лишь еле видимое, бледное пятно. Возвращаясь после долгих и бесплодных поисков каких-либо следов человека с мотоциклом, лорд Питер дал волю своему общительному нраву. «Господи, как бы я хотел, чтобы здесь был старик Паркер», — со сдерживаемой тоской пробормотал он, чавкая грязью на овечьей тропе. Он направлялся к ферме, расположенной в двух с половиной милях от охотничьего дома и называемой Граймерова Нора. Она находилась почти точно к северу от Ридлсдейла — одинокий форпост на границе торфяника в плодородной низине между двумя вересковыми холмами. Тропинка, шедшая к ней, спускалась с холма, огибала топкое болото и за полмили до фермы пересекала небольшую речушку под названием Ридд. Питер не питал почти никаких надежд на получение там каких-либо сведений, но он был полон мрачной решимости перевернуть в округе все вверх дном. Вопреки сведениям, полученным от Паркера, он не сомневался, что мотоцикл приехал по верхней дороге, миновав Кингз-Фентон без остановок и незаметно для посторонних глаз. Тем не менее, он обещал прочесать округу, а Граймерова Нора располагалась как раз по соседству. Лорд Питер остановился, чтобы раскурить погасшую трубку, и почавкал дальше. Тропа была помечена белыми столбиками, расположенными через равномерные интервалы, которые чуть дальше были приспособлены под стойки плетня. Их назначение становилось понятным, как только путник спускался в низину, где всего лишь в нескольких ярдах слева от тропинки начинались заросшие камышом кочки, между которыми виднелись черные провалы трясины, стремительно поглощавшей все, что превышало вес трясогузки. Наткнувшись на пустую сплющенную банку из-под сардин, Уимзи небрежно поддал ее ногой и забросил в трясину. Она плюхнулась со звуком, напоминающим чмоканье, и тут же исчезла из виду. Это стало последней каплей, переполнившей и без того подавленное состояние Питера, — он облокотился на плетень и погрузился в вереницу грустных размышлений, касающихся: 1) тщетности человеческих желаний; 2) изменчивости; 3) первой любви; 4) краха идеалистических воззрений; 5) последствий Великой войны; 6) контроля за рождаемостью и 7) превратностей свободы воли. Впрочем, ниже этого он не скатился. Почувствовав, что ноги у него замерзли, а в желудке пусто, и осознав, что ему еще предстоит проделать несколько миль, он перешел по скользким камням через ручей и подошел к воротам фермы. Обычно ворота на таких фермах делались из пяти сколоченных вместе жердин, эти же были цельными и внушительными на вид. Облокотившись на них, стоял мужчина с соломинкой в зубах. Он взирал на приближавшегося Уимзи, не трогаясь с места.

— Добрый вечер, — бодро промолвил лорд Питер, протягивая руку к щеколде. — Прохладно, не правда ли?

Мужчина не ответил, еще тяжелее навалился на ворота и засопел. На нем были грубошерстное пальто, брюки и запачканные в навозе легины.

— Хотя, конечно, вполне соответствует времени года, а? — продолжил Питер. — И для овец хорошо, осмелюсь заметить. Шерсть у них становится курчавой, а?

Мужчина вынул изо рта соломинку и сплюнул по направлению правого сапога Питера.

— Много скота у вас тонет? — невозмутимо поинтересовался Питер, небрежно открывая ворота и облокачиваясь на противоположную створку. — Я смотрю, вы хорошенько обнесли свой дом. Наверное, небезопасно в темноте, если надумаешь прогуляться с другом?

Мужчина еще раз сплюнул, натянул на лоб шляпу и спросил:

— Чего надо?

— Ну, я собирался по-дружески заглянуть к мистеру… э-э, ну скажем, к хозяину фермы, — ответил Питер. — Соседи все-таки. Место тут пустынное. Не знаете, он дома?

Мужчина что-то проворчал.

— Очень рад слышать, — тут же откликнулся Питер, — какая редкая удача встретить таких добрых и гостеприимных людей в Йоркшире, а? Кто бы вы ни были, всегда можете рассчитывать на место у камина в доме, ну и на все остальное. Простите мою настойчивость, но хочу обратить ваше внимание на то, что, так облокачиваясь на ворота, вы мешаете мне пройти. Я понимаю, что это досадная оплошность, вы, верно, не замечаете, что стоите у самого плеча рычага. Какой очаровательный дом, не правда ли? Такой основательный и прочный. Никакого плюща, увитых розами крылечек и всей этой пригородной ерунды. Кто в нем живет?

Мужчина несколько мгновений изучающе смотрел на него, после чего ответил:

— Миста Граймторп.

— Неужто? — воскликнул лорд Питер. — Подумать только! Он-то мне и нужен. Настоящий фермер, а? Куда бы я ни приезжал, я повсюду слышу о мистере Граймторпе. «Масло лучшее у Граймторпа», «Граймторповы овчины не рвутся без причины», «У Граймторпа ветчина тает на зубах сама», «Для ирландского рагу купи у Граймторпа ногу», «От Граймторповой свинины станешь молодцом мужчиной». Всю жизнь мечтал увидеть мистера Граймторпа воочию. А вы, я полагаю, его верный оруженосец и правая рука. Вскочив с постели поутру, вы доите коров в хлеву. Когда густеет мрак ночной, вы гоните овец домой. И перед сном, в кругу родных, ведете речь о днях былых! Восхитительная жизнь, хотя, возможно, и однообразная, особенно зимой. Позвольте же мне пожать вашу честную руку.

То ли собеседника лорда Питера тронула его лирическая вспышка, то ли сумеречный свет был еще слишком ярок, чтобы скрыть металлический набалдашник трости лорда Питера, — как бы то ни было, он слегка отодвинулся от ворот.

— Огромное спасибо, приятель, — произнес лорд Питер, поспешно входя. — Я так понял, что мистер Граймторп дома?

Уимзи уже успел пройти с десяток ярдов по мощеной дорожке к дому, когда мужчина, не оборачиваясь, окликнул его:

— Миста!

— Да, старина, — возвращаясь, приветливо отозвался Питер.

— Как бы он пса не спустил на вас.

— Что вы говорите?! — воскликнул Питер. — Верный пес приветствует возвращение блудного сына. Сцена семейного счастья. «Мой возлюбленный, давным-давно потерянный сын!» Слезы, и речи, и пиво по кругу. Воспоминания у старого очага до первых петухов и копченые окорока — украшение пирушки. («Боюсь, они уже попили чай», — добавил он про себя.)

Чем ближе лорд Питер подходил к дверям дома, тем лучше становилось у него настроение. Ему не терпелось поскорее встретиться с хозяином. Его страсть к расследованию при ином воспитании и образе мыслей могла бы вылиться в употребление гашиша — такое возбуждающее действие она на него оказывала, когда жизнь представлялась тленом и прахом. Он ничего не ожидал от обитателей Граймеровой Норы, а если бы ожидал, то наверняка мог бы получить все сведения от мрачного привратника после предъявления ему разумного количества казначейских билетов. Паркер бы так и поступил: он получал жалованье за расследование и ни за что иное, и ни его врожденные способности, ни образование (средняя школа в Бэрроу) не могли заставить его свернуть со следа под влиянием неуправляемого воображения. Зато лорду Питеру мир представлялся увлекательным лабиринтом различных сюжетов. Он был признанным знатоком пяти или шести языков, музыкантом, специалистом в области токсикологии, коллекционером редких изданий, эксцентричным светским львом и знаменитым сенсуалистом. По воскресеньям в половине первого дня в цилиндре и сюртуке он прогуливался по Гайд-парку, читая «Новости планеты». Его страсть к неизведанному заставляла его выискивать загадочные памфлеты в Британском музее, распутывать волнующие биографии сборщиков налогов и даже расследовать, куда ведут сточные трубы в его собственном доме. Не удивительно, что загадочный йоркширский фермер, имеющий обыкновение спускать собак на своих гостей, настоятельно требовал личного знакомства с ним. Результаты были непредсказуемы.

Поскольку его первые призывы остались без внимания, лорд Питер постучал снова. На этот раз за дверью явно послышалось движение, и несомненно мужской голос окликнул:

— Ну входи, что ли, черт бы тебя побрал! — последние слова были сопровождены грохотом не то какого-то упавшего, не то специально брошенного предмета.

Дверь неожиданно открыла маленькая девочка лет семи, темноволосая и очень красивая. Она потирала руку как от ушиба. Она нерешительно замерла на пороге, пока из дома не раздался тот же нетерпеливый голос:

— Ну кто там?

— Добрый вечер, — произнес Уимзи, снимая шляпу. — Надеюсь, вы извините, что я так, без приглашения. Я живу в охотничьем доме.

— Ну и что из этого? — донесся из дома голос. Поверх головы девочки Уимзи разглядел силуэт крупного мужчины, который курил, сидя у камина.

Света в комнате не было, если не считать всполохов пламени в очаге да тусклого, сумеречного света, проникавшего через небольшое оконце. Комната казалась большой, но высокий дубовый ларь, стоявший у камина, разделял ее пополам, скрывая за собой пещеру непроницаемой тьмы.

— Можно войти? — спросил Уимзи.

— Входи, если надо, — не слишком любезно откликнулся мужчина. — Закрой дверь, девочка. На что это ты уставилась? Ступай к матери, и пусть она научит тебя хорошим манерам.

Это напоминало свинью, разглагольствующую об этикете, однако ребенок тут же поспешил за ларь и скрылся во мраке. Питер вошел внутрь.

— Вы мистер Граймторп? — вежливо осведомился он.

— Ну и что из этого? — огрызнулся фермер. — У меня нет оснований стыдиться своего имени.

— Пожалуй что, как и вашей фермы, — поспешно заверил Питер. — Замечательное местечко, а? Меня зовут Уимзи, то есть лорд Питер Уимзи, я брат герцога Денверского. Надеюсь, я не помешал вам — вы, наверное, заняты — овцы и прочее? Но я подумал, вы не станете возражать, если я загляну к вам по-соседски. Здесь пустынная местность, не правда ли? Мне бы хотелось познакомиться с людьми, живущими поблизости. Знаете, я привык к Лондону — там люди живут довольно скученно. Наверное, редко кто из чужих тут появляется?

— Никто не появляется, — решительно заявил мистер Граймторп.

— Ну что ж, может, это и к лучшему, — продолжил лорд Питер. — Начинаешь больше ценить своих близких, а? Я всегда считал, что в городах люди слишком много времени уделяют чужим. Ничто не сравнится с отдыхом в семейном кругу, когда все дела переделаны и все уже сказано. Уют — вот что главное, а? Вы женаты, мистер Граймторп?

— А вам какое дело? — прорычал фермер, поворачиваясь к Питеру с такой яростью, что тот начал довольно нервно оглядываться в поисках вышеупоминавшихся собак.

— Да, собственно, никакого, — ответил он, — просто я подумал, что эта очаровательная девочка, верно, ваша дочка.

— Если б я в этом усомнился, я бы придушил эту ведьму вместе с ее матерью, — заметил мистер Граймторп. — Ну что вы на это скажете?

Последнее замечание, будучи обычным фразеологизмом, тем не менее, явно было рассчитано на ответ, так что природное красноречие Уимзи было подвергнуто жестокому испытанию. Однако он предпочел прибегнуть к обычной мужской уловке и предложил мистеру Граймторпу сигару, подумав про себя: «Что за адская жизнь должна быть у его жены».

Фермер односложно отказался от сигары и умолк. Уимзи закурил и погрузился в размышления, не сводя глаз с собеседника. На вид ему было лет сорок пять, лицо грубое, тяжелое и обветренное, широкие квадратные плечи, короткие ноги, массивные бедра — настоящий бультерьер с дурным нравом. Решив, что деликатные намеки останутся не замеченными таким существом, Уимзи избрал более прямолинейную методику.

— Сказать по правде, мистер Граймторп, я заскочил к вам не совсем без причины. Всегда лучше иметь какой-нибудь повод, не правда ли? Хотя мне так приятно познакомиться с вами — я хочу сказать, что можно было обойтись и без повода. Но дело в том, что я разыскиваю молодого человека… э-э-э… своего знакомого — он сказал, что как-нибудь заедет сюда, в здешние края. Только боюсь, что я его уже пропустил. Видите ли, я только что вернулся с Корсики — интереснейшее место, должен сказать вам, мистер Граймторп, но я не о том, — а из слов моего друга я могу судить, что он здесь должен был быть неделю назад. Не везет. Но поскольку он не оставил карточки, я ни в чем не могу быть уверен. Случайно вам не доводилось с ним встречаться? Высокий парень с большим размером ноги на мотоцикле с коляской. Я подумал, может, он заглядывал сюда. А? Не доводилось видеть?

Лицо фермера налилось кровью и даже потемнело от гнева.

— Когда, вы сказали? — поспешно спросил он.

— Думаю, вечером в прошлую среду или в четверг утром, — ответил Питер, сжимая свою тяжелую ротанговую трость.

— Так я и знал, — прорычал мистер Граймторп, — …сука, как и все эти проклятые бабы со своими грязными уловками. Послушайте, миста. Этот хам ваш друг? Ну что ж, я был в Стэпли в среду и в четверг — вам, верно, это известно? И дружку вашему было известно, да? А если б я был дома, ему бы не поздоровилось. Если б я их застукал, ему бы крышка, черт бы вас побрал! И если я еще раз увижу, как вы здесь рыщете, я вам все кости переломаю, черт бы вас побрал! — при этом он словно бульдог мотнул головой, как бы нацеливаясь на горло лорда Питера, и схватил его за шею.

— Вот это уж никуда не годится, — заметил лорд Питер, с поразившей его оппонента легкостью освобождаясь от хватки и с сокрушительной силой сжимая его кисть. — Совершенно неразумно — так ведь можно и убить человека. А убийство — хлопотное дело. Прокурорский допрос и все прочее. Присяжные начнут задавать каверзные вопросы, а потом и веревка на шее. К тому же методы у вас довольно примитивные. А ну-ка стой спокойно, болван, а то я сейчас сломаю тебе руку. Так лучше? То-то же. Садитесь. Если вы будете и впредь так себя вести, когда вам спокойно задают вопрос, то рано или поздно влетите в неприятности.

— Вон из моего дома, — мрачно пропыхтел мистер Граймторп.

— Несомненно, — ответил Питер, — и премного благодарен за увлекательный вечер, мистер Граймторп. Жаль, что вы ничего не сообщили мне о моем приятеле.

Ругаясь на чем свет стоит, мистер Граймторп вскочил и кинулся к двери:

— Джабиз!

Лорд Питер взглянул ему вслед, после чего внимательно осмотрел комнату.

— Есть здесь что-то подозрительное, — заметил он вслух. — Что-то ему известно. Зверский тип. Интересно…

Он заглянул за ларь и лицом к лицу столкнулся с женщиной — ее лицо белым мазком выступало на фоне густой тьмы.

— Вы? — хрипло прошептала она, задохнувшись от неожиданности. — Вы? Вы сошли с ума. Скорей, скорей! Он пошел за собаками!

Вытянув обе руки, она уперлась лорду Питеру в грудь, настойчиво отталкивая его. Но тут на его лицо упал отблеск пламени, и она, издав сдавленный крик, окаменела — маска Медузы-Горгоны застыла на ее лице.

Миф утверждал, что Медуза была прекрасна, такова была и эта женщина: белоснежный лоб оттеняли черные волосы, карие глаза сияли из-под ровных, словно проведенных по линейке бровей, полный чувственный рот, — весь облик ее был столь прекрасен, что даже в этот напряженный момент лорд Питер ощутил, как в его крови забурлили все шестнадцать предшествующих поколений феодальных привилегий. Он инстинктивно взял ее за руки, но она их поспешно вырвала и отпрянула.

— Мадам, — приходя в себя, произнес Уимзи, — я не совсем…

Тысяча вопросов, нахлынув, затопила его сознание, но прежде чем он успел облечь в словесную форму хоть один, из-за дома раздался протяжный вопль, за которым тут же последовал еще один.

— Бегите! Бегите! — воскликнула женщина. — Собаки! Боже мой, Боже мой, что со мной будет? Уходите, если не желаете мне смерти! Уходите, уходите! Сжальтесь надо мной!

— Послушайте, может, мне лучше остаться и защитить… — начал лорд Питер.

— Если вы останетесь, вы погубите меня. Уходите! — ответила женщина.

Отбросив академические традиции, Питер подхватил трость и выбежал. Собаки бросились за ним по пятам. Ближайшую он ударил тростью, и та, скуля, отстала. Рабочий все еще стоял, прислонившись к воротам, и Граймторп заорал от дома, чтобы тот задержал беглеца. Питер приготовился к схватке: из-за спины накатывала свора собак, — и вдруг ощутил, как его подняли в воздух и швырнули через ворота. Поднявшись на ноги, Уимзи, не раздумывая, бросился наутек.

Сзади доносились ругань фермера и оправдания рабочего, потом послышался высокий женский голос, взвившийся в испуганном крике. Питер оглянулся. Рабочий, женщина и еще один откуда-то взявшийся мужчина загоняли собак обратно и, казалось, убеждали Граймторпа не выпускать их за ворота. Похоже, их усилия возымели действие, потому что фермер с мрачным видом направился прочь, а второй мужчина с истошными криками и хлопаньем кнута принялся загонять собак на псарню. Женщина что-то сказала, и ее муж, набросившись на нее со всей накопившейся яростью, сшиб ее с ног.

Питер инстинктивно дернулся назад, но, поняв, что только ухудшит положение, удержал себя. Стоя на месте, он дождался, пока она поднялась и, утирая шалью кровь и грязь с лица, двинулась к дому. Фермер оглянулся, погрозил ему кулаком и направился в дом вслед за женой. Джабиз наконец собрал собак и загнал их в клеть, а дружок лорда Питера вернулся к воротам.

Питер дождался, когда за мистером и миссис Граймторпами закроется дверь, достал из кармана носовой платок и осторожно помахал ему. Мужчина отлепился от ворот и начал медленно приближаться.

— Большое спасибо, — промолвил Питер, когда тот подошел, и вложил в его ладонь несколько монет. — Боюсь, я нечаянно стал виновником всех этих неприятностей.

Рабочий посмотрел на деньги, после чего перевел взгляд на Питера.

— Хозяин так всегда поступает с теми, кто приходит посмотреть на миссис. Так что лучше держаться подальше, если не хотите ей неприятностей.

— Послушайте, — спросил Питер, — а вы случайно не видели здесь молодого человека с мотоциклом — он должен был быть здесь где-то в прошлую среду?

— Не. Среду? Это когда миста ездил в Стэпли? Не, ничего не видел.

— Ну ладно. Если встретите кого-нибудь, кто видел, дайте мне знать. Вот моя карточка, а живу я в охотничьем доме. До свидания и премного благодарен.

Рабочий взял карточку и, не говоря ни слова, поплелся обратно.


* * *


Надвинув шляпу на глаза и подняв воротник, лорд Питер не спеша возвращался назад. Этот кинематографический эпизод поколебал его логические способности. С неимоверным усилием он пытался рассортировать свои впечатления и придать им некоторую стройность.

— Во-первых, — произнес он, — мистер Граймторп. Джентльмен, который не остановится ни перед чем. Здоровый. Злобный. Негостеприимный. Основная отличительная черта — ревность к своей поразительно прекрасной жене. В прошлую среду и четверг был в Стэпли. (Это, кстати, подтверждено и благородным джентльменом у ворот, что на данной стадии расследования может быть принято как алиби.) Следовательно, нашего таинственного друга с мотоциклом не встречал, конечно, если он действительно был в Стэпли. При этом полагает, что тот здесь был, и уж совершенно не сомневается в том, с какой целью. Что наводит на интересную мысль. Зачем тому нужна была коляска? Крайне неудобная вещь для путешествия. Очень хорошо. Но если наш друг приезжал за миссис Г., совершенно очевидно, что он не забрал ее. Снова хорошо. Во-вторых, миссис Граймторп. Исключительная особа. Клянусь Юпитером!

Он задумчиво остановился, чтобы как следует припомнить этот волнующий момент.

— Прежде всего приходится признать, что если Номер десять приезжал сюда действительно с вышепредположенной целью, то у него на это были все основания. Итак, миссис Г. пребывает в ужасе перед своим мужем, который из одного подозрения готов забить ее до смерти. Боюсь, как бы я только не навредил. Единственное, что можно сделать для жены такой скотины, так это забрать ее от него. Надеюсь, дело не кончится убийством. Одного уже достаточно. Так о чем бишь я? Да… так, значит, миссис Граймторп что-то известно или кто-то известен. Она приняла меня за кого-то, у кого были все основания не появляться в Граймеровой Норе. Интересно, а где она была, пока я разговаривал с Граймторпом? Она не была в своей комнате. Может, девочка ее предупредила? Нет, не получается — я сказал ей, кто я такой. Ага! Постойте-ка, постойте-ка. Не свет ли я вижу? Она выглянула из окна и увидела малого в поношенном плаще. На Номере десять тоже был поношенный плащ. Теперь предположим на мгновение, что она приняла меня за него. Что она будет делать? Она благоразумно скрывается, не понимая, какая дурость могла заставить меня вернуться. А когда Граймторп выскакивает, зовя псаря, она, дрожа от страха, спускается вниз, чтобы предупредить своего… своего… скажем прямо — любовника. Она обнаруживает, что это не ее любовник, а всего лишь какой-то раззява (боюсь, мой вид очень этому соответствовал). Новый компромат. Она просит раззяву бежать, чтобы спасти себя и ее. И раззява сбегает не слишком благородно. Следующее действие этой увлекательной драмы будет показано — когда? Хотелось бы мне это знать.

Он двинулся дальше.

— И все равно, — через некоторое время возразил он сам себе, — это не проливает никакого света на то, что Номер десять делал в охотничьем доме.

К концу своей прогулки он так и не пришел ни к каким выводам.

«Как бы там ни было, а я должен снова увидеться с миссис Граймторп, если это не будет угрожать ее жизни», — заметил он про себя.

УЛИЦА СЕН-ОНОРЕ И УЛИЦА ДЕ ЛЯ ПЭ

Думаю, это был кот.

Х.-М.-С. Пайнефор

Мистер Паркер печально сидел в маленькой квартирке на улице Сент-Оноре. Было три часа дня. Весь Париж купался хоть и в приглушенном, но все же бодрящем свете осеннего солнца, но комната, выходящая окнами на север, с ее скупой темной мебелью и нежилой атмосферой производила давящее впечатление. Это была сугубо мужская комната, в неизменном виде сохранившая дух своего погибшего владельца — завсегдатая клубов. У холодного камина стояли два малиновых кожаных кресла. На каминной полке высились бронзовые часы в обрамлении немецких гильз, табакерка из камня и медная восточная вазочка с длинной трубкой. На стенах висели несколько великолепных гравюр в тоненьких рамочках из грушевого дерева и портрет маслом какой-то пышной дамы эпохи Карла II. Шторы на окнах были малинового цвета, а пол покрывал толстый турецкий ковер. Напротив камина располагался высокий книжный шкаф с застекленными дверцами, на полках которого стояли собрание английской и французской классики, большая коллекция книг по истории и международной политике, несколько французских романов, брошюры, посвященные охоте и военному делу, и знаменитое французское издание «Декамерона» с пикантными иллюстрациями. У самого окна находилось большое бюро.

Паркер покачал головой, достал лист бумаги и принялся писать отчет. В семь утра он позавтракал кофе с булочками, тщательно обыскал квартиру, переговорил с консьержем, управляющим Лионского банка и префектом полиции квартала — результаты были самыми удручающими. Изучение бумаг капитана Каткарта дало весьма скудные сведения.

До войны Денис Каткарт, несомненно, был очень состоятельным человеком. Он был владельцем крупных инвестиций в России и Германии, кроме того, ему принадлежала большая доля акций процветающего винзавода в Шампани. По вступлении в права наследования в двадцать один год он завершил свое пребывание в Кембридже, много путешествовал, посещая важных лиц в разных странах, и, вероятно, продолжал образование с видом на дипломатическую карьеру. С 1913 по 1918 год обстоятельства изменились в крайне неблагоприятную сторону. По чековой книжке Паркер восстановил всю финансовую жизнь юного офицера — лошади, упряжь, путешествия, вино и обеды, костюмы, карточные долги, плата за квартиру на улице Сент-Оноре, подписные листы в клубах, и чего еще там только не было. Аккуратно подшитые оплаченные счета занимали один из ящиков бюро, и тщательное сравнение их с чековой книжкой и обратными чеками не выявило никаких разночтений. Однако, помимо вышеперечисленного, ресурсы Каткарта подверглись еще одному удару. Начиная с 1913 года каждый квартал, а то и чаще начали появляться чеки на крупные суммы, подписанные на предъявителя. Что касается назначения этих сумм, бюро хранило полное молчание — упоминаний об этом нигде не встречалось.

Великий крах, обрушившийся в 1914 году на мировую кредитную систему, как в капле воды отразился и на банковской книжке Каткарта. Поступления из России и Германии прекратились; доход от французских акций сократился на три четверти от первоначального объема после того, как накативший вал военных действий обрушился на виноградники, унося тысячи рабочих. В течение первого года эта потеря еще была отчасти возмещена дивидендами от капитала, вложенного во французскую ренту; затем последовала зловещая цифра двадцать тысяч франков в расходной части счета, а шесть месяцев спустя еще тридцать тысяч. После этого крушение не заставило себя долго ждать. Паркер без труда мог представить краткие распоряжения с фронта о продаже ценных бумаг по мере того, как вихрь бешено растущих цен и обесценивания денег уносил сбережения предшествовавших шести лет. Дивидендов становилось все меньше и меньше, пока поступления окончательно не иссякли; и тогда появился еще более зловещий признак — серия долгов, представлявших собой расходы по пролонгированным векселям.

В 1918 году положение стало критическим, и ряд записей указывал на отчаянную попытку поправить положение с помощью спекуляции иностранной валютой. Через банк оформлялись покупки на немецкие марки, русские рубли, румынские леи. При виде этих записей мистер Паркер сочувственно вздохнул, вспомнив, что и у него дома в письменном столе лежат эти иллюзорные образцы гравировального искусства. Он понимал, что они давно превратились в пустые бумажки, но его дисциплинированный ум не мог смириться с их уничтожением. Вероятно, и Каткарт обжегся на марках и рублях.

Именно в это время, судя по чековой книжке, Каткарт начинает вносить на текущий счет наличные деньги — вне какой-либо логики, в разное время появляются разные суммы — то большие, то маленькие. Например, в декабре 1919 года внесено целых тридцать пять тысяч франков. Сначала Паркер подумал, что эти суммы представляют собой дивиденды по каким-то ценным бумагам, которые Каткарт держал у себя, не проводя их через банк. Он тщательно обыскал комнату в надежде найти или сами бумаги, или хотя бы какие-то записи, относящиеся к ним, но все поиски были напрасными, так что Паркер был вынужден прийти к выводу, что или Каткарт их где-то прятал, или интересующие его суммы представляли собой какой-то другой источник дохода.

Каткарт ухитрился демобилизоваться почти сразу же (несомненно, благодаря своим предшествующим контактам с высокопоставленными государственными деятелями) и отправился на длительный отдых на Ривьеру. Последовавший за этим визит в Лондон совпал с получением семисот фунтов стерлингов, которые, будучи переведены во франки по тогдашнему курсу, составили значительную сумму. С этого момента доходы и расходы более или менее уравновешиваются и суммы чеков, выписанных на себя, постепенно возрастают, появляясь все чаще и чаще. А в 1921 году начинает подавать признаки жизни и винный завод в Шампани.

Подробно записав все эти сведения, Паркер откинулся на спинку кресла и окинул взглядом комнату. Уже не в первый раз он почувствовал отвращение к своей профессии, исключавшей его из великого мужского братства, члены которого доверяли друг другу и не вмешивались в чужую личную жизнь. Паркер снова раскурил погасшую трубку и вернулся к отчету.

Сведения, полученные от мсье Туржо — управляющего Лионского банка, до малейших деталей совпадали с данными чековой книжки. Все взносы мсье Каткарта осуществлялись в основном в банкнотах малого достоинства. Раз или два он превышал кредит — оба раза не намного, и задолженность была погашена в течение нескольких месяцев. Безусловно, доход его сократился, как и у всех, однако его счет никогда не вызывал тревоги у банка. В настоящий момент с правой стороны числилась сумма в четырнадцать тысяч франков. Мсье Каткарт всегда был очень мил, но не слишком общителен — tres correct [13] .

Сведения, полученные от консьержа: Он редко виделся с мсье Каткартом, тот был tres gentil [14] . При встрече никогда не забывал сказать: «Bonjour, Bourgois»[15]. Иногда у него бывали гости — джентльмены в вечерних костюмах. Порой у него играли в карты. Мсье Буржо никогда не доводилось провожать к нему дам, за исключением разве что одного случая в прошлом феврале, когда он давал завтрак для нескольких дам tres comme il faut [16] , которые пришли с его невестой — une jolie blonde [17] . Мсье Каткарт пользовался квартирой как pied a terre[18] , и зачастую, заперев ее, он исчезал на несколько недель, а то и месяцев. У него никогда не было камердинера. Он был un jeune homme tres range [19] . Его квартиру убирала мадам Лебланк — кузина покойной жены Буржо. Мадам Лебланк — очень достойная женщина. Конечно, он может предоставить мсье ее адрес.

Сведения, полученные от мадам Лебланк:

Мсье Каткарт был прекрасным молодым человеком, прислуживать ему было одно удовольствие. Очень великодушный и всегда интересовался ее семейными делами. Мадам Лебланк была потрясена известием о его смерти, да еще накануне его женитьбы на дочери английской миледи. Мадам Лебланк видела мадемуазель в прошлом году, когда та приезжала к мсье Каткарту в Париж; она считала, что молодой леди очень повезло. Редко можно встретить такого серьезного молодого человека, как мсье Каткарт, да еще такого красивого. Мадам Лебланк доводилось иметь дело с молодыми людьми, и она могла бы много чего порассказать при случае. Но что касается мсье Каткарта — упаси Боже. Он нерегулярно жил в своей квартире, но всегда заранее ставил ее в известность о своем приезде, и тогда она шла туда и приводила все в порядок. Он был очень аккуратен в отличие от других английских джентльменов. Мадам Лебланк знавала многих из них — и всегда у них все было sens dessus dessous [20] . Мсье Каткарт всегда очень хорошо одевался, исключительное внимание уделял ваннам; бедняжка, он относился к своему туалету почти как женщина. И вот он мертв. Le pauvre garcon [21]! Честное слово, мадам Лебланк даже аппетита лишилась из-за этого.

Сведения, полученные от префекта полиции:

Ровным счетом ничего. Мсье Каткарт никогда не привлекал внимания полиции. Что касается денежных сумм, упомянутых мсье Паркером, если мсье назовет номера банкнот, они попробуют проследить их движение.

На что тратились деньги? Паркеру приходило в голову только два назначения: внебрачная связь и шантаж. Естественно, такой миловидный мужчина, как Каткарт, вполне мог иметь женщину, а то и не одну, без всякого ведома консьержа. Также вполне резонно было предположить, что шулер — если он был таковым — легко мог оказаться во власти другого лица, слишком хорошо осведомленного в его делах. Любопытно также, что таинственные поступления наличных денег начались именно тогда, когда его финансовое положение переживало кризис. Вполне возможно, что они представляли собой случайные выигрыши в казино, на биржах или, если рассказ Денвера правдив, результат нечестной игры в карты. Однако вообще-то Паркер больше склонялся в пользу шантажа. Он лучше вписывался в общую картину, как они с лордом Питером реконструировали ее в Ридлсдейле.

Однако несколько деталей все еще ставили Паркера в тупик. Зачем шантажисту раскатывать по йоркширским болотам на мотоцикле с коляской? Кому принадлежал зеленоглазый кот? Это была ценная безделушка. Не мог ли Каткарт предложить ее в качестве уплаты части долга? Хотя это выглядело как-то глупо. Оставалось только предположить, что шантажист отбросил ее с презрением. Кот был у Паркера с собой, и ему пришло в голову обратиться к ювелиру, чтобы оценить его.

Но мотоцикл с коляской продолжал оставаться загадкой, такой же, как кот, и такой же, как мисс Мэри.

Зачем мисс Мэри потребовалось лгать на дознании? А в том, что она лгала, Паркер не сомневался ни на мгновение. Он не верил всей ее истории о втором выстреле, который разбудил ее. Что привело ее к дверям оранжереи в три часа ночи? Кому принадлежал чемодан — если это был чемодан, — спрятанный между кактусами? Что это за затянувшийся нервный срыв без всякой симптоматики, препятствующий даче показаний в суде и разговору с собственным братом? Могла ли мисс Мэри присутствовать при разговоре в зарослях? Но если так, они с Уимзи наверняка бы обнаружили ее следы. Состояла ли она в сговоре с шантажистом? Это была не очень приятная мысль. Или, наоборот, пыталась помочь своему жениху? Насколько Паркеру было известно от герцогини, она находилась на собственном содержании, и немаленьком. Может, она пыталась помочь Каткарту деньгами? Но тогда почему не рассказать все, что она знала? Худшее о Каткарте уже было известно (Паркер всегда полагал, что шулерство — самая отвратительная вещь), да и сам он был мертв. Если она знала правду, почему тогда не встала и не рассказала ее, чтобы спасти брата?

На этой стадии его посетила еще более неприятная мысль. А что, если миссис Марчбэнк слышала в библиотеке не Денвера, а кого-то другого, у кого тоже было назначено свидание с шантажистом, кто занимал его сторону против Каткарта и догадывался об опасности этой встречи? Внимательно ли он осмотрел траву между домом и зарослями? Может, в четверг утром еще можно было обнаружить примятую траву, которая потом выпрямилась сама по себе? Все ли отпечатки ног удалось им с Питером обнаружить в лесу? Может, этот выстрел с близкого расстояния был произведен очень близким лицом? И опять-таки — кому принадлежал зеленоглазый кот?

Подозрения одно страшнее другого роились в голове у Паркера. Взяв в руки фотографию Каткарта, которой его снабдил Уимзи, он принялся пристально всматриваться в нее. Красивое лицо, черные, слегка вьющиеся волосы, крупный, хорошей формы нос и большие темные глаза, манящие и надменные одновременно. Линия губ была тоже красива, хотя сам рот был несколько полноват с намеком на чувственность, на подбородке — ямочка. Короче, Паркер должен был признаться, что этот человек не вызывает у него симпатии; для себя он отнес его к типу «байронических роковых мужчин», но опыт подсказывал ему, что именно такие лица обычно вызывают у женщин сильную страсть — любовь или ненависть — не важно.

Совпадения зачастую напоминают розыгрыши Провидения. И в скором времени мистер Паркер был удостоен, если можно так сказать, особого проявления этого олимпийского юмора. Обычно с ним такие вещи не случались, они больше были в духе Уимзи. Весь служебный путь Паркера от скромного начинающего до почетного назначения на должность в Центральном бюро расследований скорее сочетался с усердным трудом, прозорливостью и предусмотрительностью, чем с неожиданными проявлениями счастливых догадок или какой-либо удачей. Однако в этом деле ему был уготован знак свыше, и то, что он остался неблагодарным за это, лишний раз говорит об особенностях человеческой природы.

Покончив с отчетом, Паркер все аккуратно убрал в стол и отправился в полицейский участок договариваться с префектом относительно ключей и опечатывания квартиры. На улице только начинало смеркаться и было тепло, поэтому он решил утопить мрачные мысли в кофе с коньяком, а потом прогуляться по магазинам. Будучи по своей природе добрым и домашним человеком, он решил купить что-нибудь «парижское» своей старшей сестре, которая была не замужем и вела довольно тоскливую жизнь в Бэрроу. Паркер знал, что она получит несказанное удовольствие от какого-нибудь прозрачного кружевного белья, которое никто, кроме нее, никогда не увидит. Мистер Паркер был не из тех, кого могла отпугнуть перспектива выбора женского белья на иностранном языке — он не страдал избытком воображения. Он помнил, как однажды на суде ученый судья поинтересовался, что такое лифчик, и выяснилось, что в этой части одежды нет ничего предосудительного. Он вознамерился найти настоящий парижский магазин и попросить лифчик. Это положит начало, а потом мадемуазель без дальнейших просьб покажет ему и все остальное.

Около шести часов он уже шел по улице де ля Пэ с маленьким свертком под мышкой. Он истратил несколько больше денег, чем намеревался, зато приобрел опыт. Теперь он точно знал, что такое лифчик и что крепдешин не имеет никакого отношения к крепу. Молодая продавщица отнеслась к нему с очаровательным сочувствием и без всякого видимого пренебрежения заставила его почувствовать себя полным идиотом. Однако его французский явно усовершенствовался после этого посещения. На улице было полным-полно народа, медленно фланирующего мимо сияющих витрин. Остановившись у одной из них, мистер Паркер с безразличным видом уставился на шикарную выставку драгоценностей, словно выбирая между жемчужным ожерельем ценой в восемьдесят тысяч франков и подвеской из бриллиантов и аквамаринов, оправленных в платину.

Над ними, зловеще подмигивая из-под таблички со словом «удача», висел зеленоглазый кот.

Кот взирал на мистера Паркера, а мистер Паркер на кота. Это был не обычный кот. Это был кот с характером. Крохотное изогнутое тело переливалось бриллиантами, лапки из платины были соединены, выпрямленный сияющий хвост свидетельствовал об удовольствии и наслаждении. Головка, слегка наклоненная в сторону, так и требовала, чтобы его почесали под подбородком. Это было истинное произведение искусства, а не поделка ремесленника. Мистер Паркер порылся в своем бумажнике и извлек свой экземпляр. Он был идентичным тому, что висел в витрине. Мистер Паркер вошел в магазин.

— У меня тут есть бриллиантовый котик, — обратился мистер Паркер к молодому человеку за прилавком, — очень напоминающий того, что у вас на витрине. Окажите мне такую любезность, скажите, пожалуйста, сколько он стоит?

— Конечно, мсье. Он стоит пять тысяч франков, — с готовностью ответил молодой человек. — Как вы можете видеть, он изготовлен из драгоценных материалов. Более того, это истинное произведение искусства, так что цена его выше, чем рыночная стоимость камней.

— Это, кажется, талисман?

— Да, мсье, он приносит удачу, особенно в картах. Многие дамы охотно покупают его. У нас есть и другие талисманы такого же качества и стоимости. Так что мсье может быть уверен, что его котик хороших кровей.

— Я думаю, эти коты повсюду продаются в Париже, — безразлично заметил мистер Паркер.

— О нет, мсье. Если вы хотите приобрести пару своему котику, я советую вам поспешить. У мсье Брике их было всего два десятка, а сейчас у нас осталось три штуки, включая того, что на витрине. И боюсь, он больше не будет их делать. При повторении вещица зачастую становится вульгарной. Конечно, будут другие коты…

— Мне не нужен другой, — с неожиданным интересом заявил мистер Паркер. — Я вас правильно понял, что такие коты продаются только у мсье Брике? Значит, мой кот тоже из вашего магазина?

— Несомненно, мсье, это один из наших котиков. Этих зверюшек делает один из наших мастеров — истинный талант — автор наших лучших изделий.

— Наверное, невозможно будет выяснить, кому он был первоначально продан?

— Если он был куплен за наличные, это будет довольно сложно, если же покупка была зарегистрирована в наших книгах, это не составит сложности, если мсье это нужно.

— Нужно, очень нужно! — воскликнул Паркер, доставая свою визитную карточку. — Я агент Британской полиции, и мне чрезвычайно важно выяснить, кому принадлежала эта безделушка.

— В таком случае, мсье, я должен поставить в известность владельца магазина, — сообщил молодой человек.

Взяв карточку, он удалился в служебные помещения, откуда вскоре появился с полным джентльменом, которого представил как мсье Брике.

Бухгалтерские книги были вынуты и разложены на столе в личном кабинете мсье Брике.

— Видите ли, мсье, — пояснил мсье Брике, — я могу сообщить вам имена и адреса только тех покупателей, которые расплачивались чеками. Впрочем, я сомневаюсь, чтобы такое дорогое изделие кто-либо покупал за наличные деньги. Хотя с богатыми англосаксами такое и могло случиться. Эти коты появились у нас в начале года, так что слишком далеко нам не придется углубляться, — и он заскользил коротким толстым пальцем по строчкам гроссбуха. — Первая покупка была сделана девятнадцатого.

Мистер Паркер записывал имена и адреса, и по прошествии получаса мсье Брике подошел к концу.

— Вот и все, мсье. Сколько у вас человек?

— Тринадцать, — ответил Паркер.

— Три кота у нас еще осталось — первоначально их было двадцать, — значит, четыре было продано за наличный расчет. Если мсье желает уточнить, можно справиться в журнале.

Изучение журнала оказалось более длинным и утомительным делом, но в конце концов все четыре кота были обнаружены: один был продан 31 января, другой — 6 февраля, третий — 17 мая и наконец четвертый — 9 августа. Мистер Паркер поднялся, пустившись в длинный поток комплиментов и благодарностей, и тут неожиданное сопоставление дат и догадок заставило его достать фотографию Каткарта и спросить мсье Брике, не узнает ли он того.

Мсье Брике покачал головой.

— Я уверен, что он не принадлежит к числу наших постоянных покупателей, — заметил он, — у меня очень хорошая память на лица. Я знаю всех, кто когда-либо совершал у меня значительную покупку. А у этого джентльмена запоминающаяся внешность. Впрочем, мы еще спросим моих помощников.

Большая часть персонала не признала Каткарта на фотографии, и Паркер совсем уже было собрался убрать ее в бумажник, как к нему подошла молодая продавщица, только что закончившая продавать обручальное кольцо тучному пожилому еврею.

— Mais oui, je l'ai vu, се monsieur-la [22] , — ни секунды не сомневаясь, произнесла она. — Это англичанин, который купил бриллиантового котика для jolie blonde [23] .

— Мадемуазель, — нетерпеливо обратился к ней Паркер, — я прошу вас, сделайте одолжение — постарайтесь припомнить все, что было связано с этой покупкой.

— Parfaitement [24] , — откликнулась продавщица. — Такое лицо нелегко забыть, особенно женщине. Джентльмен купил бриллиантового котика и заплатил за него… нет, я ошиблась. Заплатила за него леди — помню, я еще удивилась, что она заплатила наличными — обычно дамы не носят при себе таких крупных сумм. Джентльмен тоже сделал покупку. Он купил даме черепаховый гребень с бриллиантами, и тогда она сказала, что тоже должна подарить ему что-нибудь pour porter bonheur [25] , и попросила меня показать талисман, который приносит удачу в карточных играх. Я показала ей несколько драгоценностей, более подходящих для джентльмена, но она увидела этих котиков и влюбилась в них. Она сказала, что хочет подарить ему кота и ничего другого. Она была уверена, что он принесет ему удачу. Она спросила мое мнение, и я сказала: «Несомненно, мсье никогда не должен садиться за стол без него». Джентльмен громко рассмеялся и сказал, что всегда будет носить его с собой.

— А как она выглядела, эта леди?

— Белокурая, мсье, и очень красивая. Довольно высокая, стройная и очень хорошо одетая. В шляпе с широкими полями и темно-синем костюме. Quoi encore? Voyons [26] , — да, она была иностранкой.

— Англичанкой?

— Не знаю. Она хорошо говорила по-французски, очень хорошо, разве что с маленьким намеком на акцент.

— А на каком языке она разговаривала с джентльменом?

— На французском, мсье. Видите ли, мы разговаривали втроем, они постоянно обращались ко мне, так что все говорили по-французски. Джентльмен a merveille[27] 3 говорил по-французски, я догадалась, что он англичанин, только по его одежде и манере поведения. Дама говорила также бегло, разве что акцент проскакивал время от времени. Естественно, я несколько раз отходила от них к витрине, а они продолжали разговаривать, уж не знаю, на каком языке.

— Хорошо, мадемуазель, а не можете ли вы теперь сказать мне, когда это приблизительно было?

— Ah mon Dieu, са c’est plus difficile. Monsieur sait que les jours se suivent et se ressemblent. Voyons [28] .

— Это можно проверить по журналу, — вставил мсье Брике, — когда гребень с бриллиантами был продан вместе с бриллиантовым котом.

— Конечно! — поспешно воскликнул Паркер. — Давайте посмотрим.

Они снова вернулись в кабинет и пролистали журнал за январь, что не принесло никакого результата. Зато за 6 февраля значилась следующая запись:


Peigne en ecaille et diamants f. 7500

Chat en diamants (Dessin C-5) f. 5000 [29]


— Это решает дело, — мрачно заметил Паркер.

— Но мсье, кажется, недоволен, — произнес ювелир.

— Мсье, я вам чрезвычайно благодарен за вашу любезность, но должен честно признаться, что я предпочел бы, чтобы эта покупка была сделана в любой другой из двенадцати месяцев, — добавил Паркер.

Паркер чувствовал себя так обескуражено, что купил два комикса и весь обед читал их, чтобы немного успокоиться. Вернувшись в свою скромную гостиницу, он заказал выпивку и сел сочинять письмо лорду Питеру. Дело это у него продвигалось медленно, и, похоже, он не получал от него никакого удовольствия. Заключительный абзац выглядел следующим образом:

«Все это я рассказываю вам без всяких комментариев. Выводы можете сделать сами не хуже меня, а, наверное, даже лучше, потому что мои умозаключения ставят меня в тупик. Может, все это чушь — надеюсь, что так и есть, что вам удастся со своей стороны выяснить что-нибудь такое, что придаст фактам совсем иную интерпретацию. Но я чувствую, что все это должно быть выяснено. Я бы с радостью передал расследование другому, но любой придет к этим скоропалительным выводам еще быстрее, чем я, и только все испортит. Но, естественно, если вы пожелаете, я скажусь больным в любой момент. Только дайте мне знать. Если вы сочтете нужным, чтобы я продолжал здесь раскопки, пришлите мне фотографию мисс Мэри Уимзи и разузнайте, если возможно, о черепаховом гребне и зеленоглазом коте. Еще хорошо бы знать точную дату, когда мисс Мэри была в Париже в феврале. И еще: хорошо ли она говорит по-французски? Пишите, как у вас идут дела. Ваш навеки Чарлз Паркер».

Он внимательно перечитал письмо и отчет и заклеил конверт. Затем он написал сестре, аккуратно заклеил посылку и позвонил.

— Это письмо нужно послать сразу же заказным, — распорядился он, когда в номер вошел лакей, — а посылку завтра.

После чего Паркер лег в постель и взялся за комментарии к «Посланию к евреям», которые и читал, пока не заснул.


* * *


С обратной почтой пришел ответ лорда Питера:

«Дорогой Чарлз, не волнуйтесь. Мне и самому все это очень не нравится, но я предпочитаю, чтобы этим делом занимались вы, а не кто-нибудь другой. Как вы совершенно справедливо заметили, обычному полицейскому болвану совершенно все равно, кого арестовывать, и хуже не придумаешь, чтобы он копался в наших делах. Я подумываю над тем, как оправдать своего брата — ничего хуже быть не может, если Джерри повесят за преступление, которого он не совершал. Кто бы ни был виновен, пусть уж лучше пострадает виновный, чем невиновный. Так что продолжайте.

Я вкладываю две фотографии — это пока все, что мне удалось раздобыть в данный момент. Одна в форме сестры милосердия — довольно дурацкая, а другая, в шляпе, — мятая.

Со мной здесь в среду произошло престранное приключение, о котором я расскажу вам при встрече. Я познакомился с женщиной, которая, совершенно явно, знает больше, чем следует, и с очень многообещающим негодяем — только, боюсь, у него есть алиби. Кроме того, у меня есть слабый намек на мотивы Номера 10. В Норталлертоне не было ничего особенного, за исключением того, что Джерри, вполне естественно, был передан суду. Моя матушка здесь — слава Богу! И я надеюсь, что ей удастся добиться чего-нибудь путного от Мэри, которая в последние два дня стала совсем плоха — я имею в виду Мэри, а не маму, — зверски нездоровится, ну и все прочее. Доктор Фингамми — редкостный осел — ничего не может понять. Мама утверждает, что ей все ясно как Божий день, и берется все уладить, если я потерплю пару дней. Я попросил ее узнать о гребне и коте. М. утверждает, что ничего не знает о коте, и говорит, что гребень с бриллиантами купила в Париже сама. Он сейчас в городе, я раздобуду его и вышлю. Говорит, что не помнит, где его купила, что потеряла чек, но что стоил он не дороже 7500 франков. В Париже она была со второго по двадцатое февраля. Сейчас моя основная задача повидаться с Лаббоком и выяснить все относительно песка у нее на юбке.

Суд состоится в первую неделю ноября — то есть в конце следующей недели. Это несколько подгоняет нас, но не слишком, потому что они все равно его не смогут осудить; самое главное — большой суд присяжных, которому и будет принадлежать решение. После этого мы сможем тянуть, сколько нам потребуется. Это дело чертовски длинное — пока соберется Парламент, и все прочее. Старина Биггз страшно волнуется, несмотря на свою мраморную личину. Я никогда не думал, что судить пэров такая морока. Такое случается не чаще, чем раз в шестьдесят лет, и процедура осталась такой же, как при королеве Елизавете. Им надо выбрать лорда-распорядителя для такого случая и черт-те что еще. Им надо с исчерпывающей ясностью определить, что выбирается он только для этого случая, потому что когда-то, во времена Ричарда III, лорд-распорядитель оказался такой важной шишкой, что начал задавать тон во всем. Так что, когда на трон взошел Генри IV и эта обязанность перешла в ведение Короны, он закрепил ее навеки, и теперь они назначают человека pro tem [30] на случай коронации или такого спектакля, как с Джерри. Король все это время делает вид, что и не подозревает о существовании лорда-распорядителя, и безмерно удивлен тому, что кто-то должен быть назначен на этот пост. Вы знали все это? Я, например, нет. Я все это выяснил у Бигги.

Не горюйте. Представьте себе, что все эти люди не имеют ко мне никакого отношения. Мама шлет вам сердечный привет и надеется на то, что вы скоро увидитесь. Бантер тоже шлет что-то уважительное — не помню, что именно. Ваш в детективном братстве П. У.».


Можно сразу сказать, что сведения, полученные на основе фотографии, оказались совершенно неубедительными.

ДОВОЛЬНО УПРЯМАЯ МЭРИ

Я стремлюсь сделать достоянием общественной жизни то, что любой человек получает от своей матери.

Леди Астор

В день открытия судебных слушаний в Йорке большая коллегия присяжных вынесла Джералду, герцогу Денверскому, обвинение в убийстве. Джералд, герцог Денверский, в соответствии с законом предстал перед судом, но судья неожиданно обнаружил — то, о чем уже две недели трубили все газеты по всей стране, — что, будучи обычным судьей с плебейскими присяжными, он не вправе судить королевского пэра. Впрочем, он добавил, что считает своим долгом поставить в известность лорда-канцлера (который в течение двух последних недель тайно пытался достичь компромисса и выбрать лордов для формирования комитета). В соответствии с регламентом благородный узник был уведен.


* * *


Двое суток спустя сумеречным лондонским днем в дверь квартиры на втором этаже по адресу Пикадилли, 110 звонил Чарлз Паркер. Дверь открыл Бантер, с любезной улыбкой сообщивший, что лорд Питер вышел на несколько минут, но ждет его, и предложил войти и располагаться.

— Мы приехали только сегодня утром, — добавил камердинер, — и еще не совсем устроились, так что просим извинить нас, сэр. Не угодно ли чашку чая?

Паркер утвердительно ответил на это предложение и опустился в роскошное честерфилдское кресло. После удивительно неудобной французской мебели пружинящее сиденье, мягкая спинка и первосортные сигареты Уимзи доставляли Паркеру особое блаженство. Что Бантер имел в виду, говоря, что они «еще не совсем устроились», Паркер не мог понять. Языки пламени весело отражались на безупречно чистой поверхности кабинетного рояля; книжные раритеты в мягких переплетах из телячьей кожи слабо отблескивали на фоне черных и светло-желтых стен. В вазах стояли темно-желтые хризантемы; на столе лежали последние номера газет, — словно хозяин никуда и не уезжал.

Попивая чай, мистер Паркер вынул из нагрудного кармана фотографии мисс Мэри и Дениса Каткарта. Прислонив их к чайнику, он уставился на них, переводя взгляд с одной на другую, словно пытаясь расшифровать смысл их несколько натужных, неловких улыбок. Вернувшись к своим парижским заметкам, он принялся отмечать галочками разные пункты.

— Черт! — произнес мистер Паркер, глядя на изображение мисс Мэри. — Черт, черт, черт…

Его преследовали чрезвычайно интересные мысли. В голове, сменяя друг друга, громоздились многообещающие образы. Естественно, в Париже вообще невозможно думать — все так неудобно, да еще дома с центральным отоплением. Здесь же, хоть и была тьма неразгаданных вопросов, полыхал камин. Паркер сидел перед огнем, пытаясь разобраться в сложившейся ситуации. Коты, когда они не мигая смотрят в огонь, верно, тоже обдумывают свои проблемы. Странно, как это он не подумал об этом раньше. Глядя на сидящего перед камином кота, всегда погружаешься в черную бархатную бездну размышлений. Какая роскошь — так ясно и отчетливо мыслить. Жаль было бы сейчас что-нибудь упустить — все разматывалось перед его глазами так быстро. Он уже почти нащупал разгадку и теперь не забудет ее. Логическая цепочка была совсем рядом — законченная, согласованная, отчетливо ощутимая.

— Кот у стеклодува бомбардон, — отчетливо произнес мистер Паркер.

— Счастлив слышать это, — добродушно улыбаясь, откликнулся лорд Питер. — Хорошо поспали, старина?

— Я… что? — ответил мистер Паркер. — Привет! Что значит поспал? Я уловил чрезвычайно важную последовательность событий, а вы меня сбили. Как же это было? Кот-кот-кот… — с диким напряжением он пытался вспомнить.

— Вы сказали, что у стеклодува кот бомбардон, — напомнил ему лорд Питер. — Слово просто замечательное, правда, не знаю, что вы имели в виду, произнося его.

— Бомбардон? — слегка краснея, переспросил Паркер. — Бомб… да, наверно, вы правы — похоже, я задремал. Можете себе представить, мне показалось, что я нашел разгадку. Эта фраза представлялась мне страшно важной. Даже сейчас… Нет, теперь мне уже не кажется все таким доказательным. Какая жалость! А я-то думал, что все уже прояснилось.

— Ну ничего, — спокойно заметил лорд Питер. — Только что вернулись?

— Сегодня ночью. Какие-нибудь новости?

— Куча.

— Хорошие?

— Нет.

Взгляд Паркера вернулся к фотографиям.

— Я не верю этому, — упрямо произнес он. — Черт меня подери, если я поверю хоть единому слову.

— Единому слову чего?

— Чего бы там ни было.

— Боюсь, вам придется поверить в это, Чарлз, — мягко промолвил его друг, решительно набивая трубку маленькими щепотками. — Я не утверждаю, — щепотка, — что Мэри, — щепотка, — застрелила Каткарта, — щепотка, щепотка, — но она лжет, — щепотка, щепотка. — Ей известно, кто это сделал, — щепотка, — она была готова к этому, — щепотка, — она симулирует и лжет, прикрывая преступника, — щепотка, — а мы должны заставить ее признаться. — Тут он зажег спичку и принялся раскуривать трубку, яростно попыхивая.

— Если вы можете помыслить, — с горячностью начал Паркер, — что эта женщина, — он указал на фотографии, — могла приложить руку к убийству Каткарта, мне наплевать, какие у вас есть улики, вы… к черту, Уимзи, она ведь ваша родная сестра.

— А Джералд — мой брат, — спокойно ответил Уимзи. — Надеюсь, вы не считаете, что все это мне страшно нравится? Думаю, мы будем понимать друг друга гораздо лучше, если будем сдерживать свои эмоции.

— Прошу прощения, — произнес Паркер. — Даже не могу понять, с чего это я вдруг. Простите, старина.

— Лучшее, что мы можем сделать, — это взглянуть фактам в лицо, какими бы отвратительными они ни были, — сказал Уимзи. — Я готов согласиться, что некоторые из них — страшнее смертного греха. Мама приехала в Ридлсдейл в пятницу. Она сразу поднялась наверх и занялась Мэри, пока я болтался в коридоре и дразнил кота, являя собой полную никчемность. Ну, вы можете себе представить. Потом явился доктор Торп. Я пошел и сел на сундук на площадке. Потом зазвонил колокольчик, и по лестнице поднялась Элен. Потом Торп и мама вышли из комнаты Мэри, о чем-то энергично разговаривая, после чего, стуча каблуками, мама решительно направилась к ванной — серьги у нее чуть ли не плясали от раздражения. Я юркнул за ними к дверям ванной комнаты, но ничего не смог разглядеть, так как они стояли в дверях, я только услышал, как мама сказала: «Ну, что я вам говорила », а Элен ответила: «Господи, кто бы мог подумать?», а мама продолжила: «Единственное, что я могу сказать, если бы я полагалась на вас, мои дорогие, когда мне грозило бы отравление мышьяком или — как она называется? — что-то похожее на сурепку[31] — помните этого симпатичного молодого человека с дурацкой бородой, который отравил свою жену и тещу? — я давно бы уже лежала вскрытая на столе у доктора Спилсбери. Какая у него ужасная, неэстетичная работа, бедняжка, и несчастных кроликов мне тоже очень жалко».

Уимзи перевел дыхание, а Паркер, несмотря на всю свою тревогу, рассмеялся.

— Не поручусь за точность слов, — продолжил Уимзи, — но что-то в этом роде — вы же знаете матушкин стиль. Старина Торп пытался сохранить достоинство, но мама налетела на него как курица: «В мое время это называлось истерикой и капризами. И мы не позволяли девицам обводить нас вокруг пальца. А вы называете это неврозом, подавленными желаниями или рефлексами и нянчитесь с ними. Так эта глупая девчонка и вправду заболеет. Мне просто смешно смотреть на вас, вы беспомощны, как младенцы, да что там младенцы — в трущобах масса детей, на которых лежит забота о целых семьях и у которых в головах куда как больше, чем у вас у всех, вместе взятых. Я очень сердита на Мэри за то, что она проявила себя с такой дурной стороны, и нечего ее жалеть». И знаете, — добавил Уимзи, — мне кажется, в любом материнском взгляде есть большой смысл.

— Согласен с вами, — ответил Паркер.

— Позднее я поймал маму и спросил ее, что она думает. Она сказала, что Мэри отказалась говорить ей что-либо о себе или своей болезни и просила только, чтобы ее оставили в покое. Потом явился Торп и начал болтать о нервном потрясении и заявил, что не может объяснить эти приступы головокружения и скачки температуры. Мама выслушала его и попросила проверить, как сейчас температура. Он поставил градусник, и тут мама отозвала его к туалетному столику. Но, будучи хитрой пташкой, сама продолжала следить за Мэри, глядя в зеркало, и поймала ее в тот самый момент, когда Мэри провоцировала градусник на фантастические скачки, разогревая в бутылке с горячей водой.

— Черт бы меня побрал! — воскликнул Паркер.

— Вот и Торп сказал то же самое. А мама на это ответила, что, если ему не хватает опыта, чтобы раскусить такой примитивный трюк, какой же из него после этого семейный врач. Потом она начала расспрашивать Мэри, когда у нее бывают эти приступы головной боли — до еды или после и как часто. Наконец ей удалось добиться, что обычно они бывают после завтрака, а иногда и позже, в неопределенное время. Мама сказала, что сначала она ничего не могла понять — она обыскала всю комнату в поисках каких-нибудь бутылочек или других снадобий, пока ей не пришло в голову поинтересоваться, кто стелил постель Мэри, — понимаете, она подумала, не прячет ли та что-нибудь под матрасом. Элен ответила, что обычно это делает она, пока Мэри моется в ванной. «Когда вы это делаете?» — спросила мама. «Перед тем, как принести завтрак», — проблеяла девушка. «Господи, прости этих полудурков, — заявила моя мать. — Почему вы раньше молчали об этом?» Они все дружно переместились в ванную и там на полочке между солей, примочек, зубных щеток и прочих мелочей обнаружили на три четверти пустую бутылочку с рвотным корнем. Мама сказала — впрочем, я вам уже говорил, что она сказала. Кстати, как пишется «ипекакуана» [32] ?

Мистер Паркер произнес слово по буквам.

— Черт бы вас побрал! — воскликнул лорд Питер. — А я-то думал, что на сей раз вы сядете в лужу. Уверен, что вы заранее справились в словаре. В общем, как вы сказали, нетрудно заметить, по чьей линии в нашей семье передаются детективные способности.

— Я не говорил этого…

— Знаю. А почему бы вам не сказать это? Я считаю, таланты моей матери заслуживают признания. Я, по крайней мере, сообщил ей это, и она ответила мне следующими незабвенными словами: «Мой дорогой мальчик, ты можешь называть это какими угодно длинными именами, но я старорежимный человек и считаю, что это просто материнская интуиция. У мужчин же она встречается настолько редко, что, если у кого-нибудь проявится, о нем тут же слагают книги и называют его Шерлоком Холмсом». Однако, возвращаясь к делу, я сказал маме (тет-а-тет, конечно же): «Все это очень хорошо, но я не могу себе представить, чтобы Мэри подвергала себя всем этим неприятностям и пугала нас всех только для того, чтобы пустить пыль в глаза. Я уверен, что она не из таких девиц». Мама уставилась на меня, как сова, немигающими глазами и пустилась в длинное перечисление всех известных ей примеров истерии, закончив свое повествование словами о том, что если эти новомодные врачи будут объяснять недостойное поведение своих пациентов проявлением подсознательного, комплексов, клептомании и прочей ерунды, то больные очень хорошо научатся пользоваться этим.

— Уимзи, — взволнованно вскричал Паркер, — вы хотите сказать, что она тоже что-то заподозрила?

— Дружище, — ответил лорд Питер, — моей матери известно о Мэри все, что можно узнать исходя из внешних проявлений. Я рассказал ей то, что мы выяснили к этому моменту, — она восприняла это по-своему — знаете, она ведь никогда не отвечает впрямую, — склонила голову набок и заметила: «Если бы только Мэри в свое время послушалась меня и занялась чем-нибудь полезным — не то чтобы я возражала против ее благотворительной деятельности, но она работала под руководством такой глупой женщины — большего сноба еще земля не видала. На свете есть масса занятий, с которыми Мэри по-настоящему хорошо могла бы справиться, но ведь она была сама не своя — только бы уехать в Лондон. Я всегда говорила, что во всем виноват этот дурацкий клуб — что можно ожидать от места, где кормят несъедобной пищей, все сидят впритирку в каком-то подвале, выкрашенном в красный цвет, и ругаются до хрипоты. Никаких вечерних платьев — одни советские свитера».

— Знаете, — добавил Питер, — доведись маме столкнуться с ними, от них бы и мокрого места не осталось.

— А что вы сами думаете? — спросил Паркер.

— Я еще не подошел к самой неприятной подробности, — ответил Питер. — Мне только что стало это известно, и, должен признаться, я потрясен. Вчера я получил письмо от Лаббока, в котором он сообщал, что хотел бы повидаться со мной, поэтому я явился сюда и заскочил к нему сегодня утром. Вы помните, что я послал ему образцы пятен с юбки Мэри, которые снял для меня Бантер? Я и сам взглянул на них — они мне не понравились, и я их отослал Лаббоку ex abundantia cautelae [33] . И, как ни грустно, он подтвердил мои опасения. Это человеческая кровь, Чарлз, и, боюсь, она принадлежит Каткарту.

— Но… боюсь, я несколько потерял нить…

— Юбка была запачкана в день, когда был убит Каткарт, так как это был последний раз, когда вся компания выходила на торфяники. Если бы пятна появились раньше, Элен вычистила бы их. Затем Мэри усиленно препятствовала всем попыткам Элен забрать юбку и сама предприняла непрофессиональную попытку отмыть пятна мылом. Из этого мы можем заключить, что Мэри знала о существовании пятен и пыталась скрыть их. Она сказала, что кровь принадлежала куропатке — что является преднамеренной ложью.

— Может, она сказала: «Ой, наверно, эти пятна крови от какой-нибудь дичи», — предположил Паркер, изо всех сил отыскивая оправдания для Мэри, — или что-нибудь в этом роде?

— Сомневаюсь, чтобы можно было так вымазаться в человеческой крови и не знать, что это такое, — возразил Питер. — Для того, чтобы так испачкаться, нужно было стать на колени прямо в лужу крови. Пятно было четыре дюйма в ширину.

Паркер в отчаянии покачал головой и что-то пометил в записной книжке.

— Далее, — продолжил Питер, — в среду вечером все возвращаются в дом, обедают и ложатся в постели, за исключением Каткарта, который выбегает на улицу и не возвращается. В одиннадцать пятьдесят лесничий Хардроу слышит выстрел, который вполне мог донестись с прогалины, где произошел… ну скажем, несчастный случай. Время также согласуется с медицинскими данными, согласно которым Каткарт был мертв уже в течение четырех часов к моменту осмотра тела в четыре тридцать. Очень хорошо. В три часа ночи Джерри откуда-то возвращается и натыкается на тело. Не успевает он нагнуться, как из дома самым несуразным образом появляется Мэри в пальто, шляпке и уличных ботинках. Теперь, как выглядит ее версия? Она говорит, что ее разбудил выстрел в три часа ночи. Никто, кроме нее, этого выстрела не слышал, более того, у нас есть показания миссис Петигру-Робинсон, которая занимала комнату по соседству с Мэри и у которой, согласно ее незабвенной привычке, было открыто окно, о том, что она бодрствовала начиная с двух часов и не слышала никакого выстрела. Согласно версии Мэри, выстрел был настолько громким, что разбудил ее, несмотря на то, что раздался с противоположной стороны здания. Не правда ли, странно, что бодрствующий человек готов поклясться в том, что ничего не слышал, в то время как здоровый юный организм по соседству был разбужен громким звуком? Как бы там ни было, если Каткарт был убит этим выстрелом, он был бы еще жив, когда его нашел мой брат, не говоря уже о том, что в этом случае у убийцы не было бы времени на то, чтобы перенести тело из зарослей к оранжерее.

— Мы там все осмотрели, — с неприязненным выражением лица заметил Паркер, — и согласились, что не будем придавать значения обстоятельствам выстрела.

— Боюсь, нам придется обратить на них внимание, и немалое, — мрачно откликнулся лорд Питер. — Как поступает Мэри? Или она считает, что выстрел…

— Не было никакого выстрела…

— Я знаю. Но я анализирую противоречия в ее версии. Она сказала, что не стала поднимать шум, так как решила, что это всего лишь браконьеры. Но если бы это были браконьеры, спускаться вниз и отправляться на расследование было бы, по меньшей мере, глупо. Поэтому она объясняет, что подумала — не грабители ли это. Теперь, что она надевает, отправляясь на встречу с грабителями? Как бы поступили вы или я на ее месте? Я думаю — набросили бы халат, надели тапочки, ну, может, вооружились бы кочергой или толстой палкой — уж никак не уличные ботинки, пальто и шляпа!

— На улице было сыро, — пробормотал Паркер.

— Дружище, если вы ожидаете увидеть грабителей, вряд ли вы отправитесь охотиться на них в сад. Если вам кажется, что они проникли в дом, первое, что вы сделаете, — это бесшумно спуститесь вниз, чтобы проследить за ними, спрятавшись на лестнице или за дверью столовой. Как бы там ни было, Чарлз, неужели вы можете представить, чтобы современная девушка, не обращающая внимания ни на какую погоду, задержалась перед лицом разбоя, чтобы украсить себя шляпкой?! К черту, Чарлз, это какая-то ерунда! И она, не раздумывая, идет в оранжерею, прямо к трупу, словно заранее знает, где он находится.

Паркер снова покачал головой.

— Далее. Она видит Джералда, склонившегося над телом Каткарта. Что она говорит? Может, она интересуется, что случилось? Может, она спрашивает, кто это? Нет, она восклицает: «О Боже, Джералд, ты убил его » — и только потом, как бы подумав, говорит: «О! Это Денис! Что случилось? Несчастный случай?» Неужели вам это кажется естественным?

— Нет. Но меня это скорее заставляет заподозрить, что она ожидала увидеть не Каткарта, а кого-то другого.

— Правда? А вот мне представляется, что она специально делала вид, что не догадывается, кто это. Сначала она говорит: «Ты убил его», а потом, сообразив, что ей как бы неоткуда знать, кто этот «он», восклицает: «О! Это Денис!»

— Как бы там ни было, если ее первое замечание было искренним, она не предполагала увидеть этого человека мертвым.

— Конечно, нет, этого мы не должны забывать. Смерть была неожиданностью. Очень хорошо. Затем Джералд посылает Мэри в дом, чтобы она всех разбудила. И тут происходит еще кое-что, о чем вам удалось узнать. Помните, что вам сообщила миссис Петигру-Робинсон в поезде?

— Вы имеете в виду дверь, хлопнувшую на площадке?

— Да. Теперь я расскажу вам, что со мной произошло однажды утром. Я вылетел из ванной в своем обычном рассеянном состоянии и так налетел на сундук, стоящий на площадке, что крышка приподнялась и хлопнула — шмяк! Это навело меня на мысль. Я поднял крышку и начал рассматривать простыни и прочие вещи, которые были сложены на дне, и тут за моей спиной послышалось что-то вроде вздоха. Я обернулся и увидел Мэри, бледную как смерть. Ну и напугала же она меня, клянусь Юпитером, но мой испуг был ничем по сравнению с ее. Она ничего мне не сказала, с ней началась истерика, и я отвел ее обратно в комнату. Но кое-что мне удалось заметить на этих простынях.

— Что?

— Белый песок.

— Белый…

— Помните кактусы в оранжерее и то место, куда кто-то поставил чемодан или что-то тяжелое?

— Да.

— Так вот, там все посыпано мелким белым песком — таким обычно присыпают луковицы и всякое такое.

— И он был в сундуке?

— Да. Постойте-ка. Что было после того, как Мэри разбудила Фредди и Петигру-Робинсонов?

— Она заперлась в своей комнате.

— Так. А вскоре она присоединилась к остальным в оранжерее, и на этом-то этапе все и вспоминают, что на ней было пальто, наброшенное поверх пижамы, ботинки на босу ногу и шляпка.

— То есть вы считаете, — промолвил Паркер, — что мисс Мэри не спала и была одета в три часа ночи, что она вышла к дверям оранжереи с чемоданом, собираясь встретиться с убийцей своего… черт возьми, Уимзи!

— Ну, такие далеко идущие выводы можно не делать, — откликнулся Уимзи, — мы уже решили, что она не ожидала увидеть Каткарта мертвым.

— Да. Но, похоже, она действительно собиралась с кем-то встречаться.

— Допустим, pro tempore [34] , она собиралась встречаться с Номером десять, — предположил Уимзи.

— Возможно. И когда она выходит и видит герцога, склонившегося над Каткартом, она решает — клянусь Юпитером, Уимзи, я таки был прав! Когда она сказала: «Ты убил его», она имела в виду Номер десять — она решила, что это был труп Номера десять.

— Конечно! — вскричал Уимзи. — Какой я дурак! Да. Она сказала: «Это Денис? Что случилось?» Все совершенно ясно. Что же она сделала с чемоданом?

— Мне теперь все ясно, — перебил Паркер. — Когда она увидела, что труп принадлежит не Номеру десять, она поняла, что Номер десять — убийца. Значит, ей нужно было сделать все возможное, чтобы никто не знал, что Номер десять вообще появлялся. Она прячет чемодан за кактусами. Затем, поднявшись наверх, запихивает его в сундук на площадке. Естественно, она не может сразу отнести его к себе в комнату из опасения, что кто-то мог слышать, как она поднималась по лестнице, и задуматься, почему она прежде всего идет в свою комнату, вместо того чтобы будить всех. Поэтому она стучит Арбатноту и Петигру-Робинсонам — она стоит в темноте, и они в неразберихе вряд ли разглядят, что на ней надето. Отделавшись от миссис П., она вбегает в свою комнату, снимает юбку, в которой опускалась на колени около Каткарта, и остальную одежду, надевает пижаму, шляпку, которую могли заметить, пальто, которое наверняка привлекло внимание, и ботинки, уже оставившие внизу свои следы. Теперь она может спуститься и показаться всем. Одновременно она сочиняет историю про грабителей для прокурора.

— Очень похоже, — ответил Питер. — Вероятно, ее так ослепило желание выгородить Номера десять, что ей даже не пришло в голову, что она навлекает подозрения на собственного брата.

— Она поняла это на дознании, — с готовностью подсказал Паркер. — Помните, с какой поспешностью она ухватилась за версию самоубийства?

— И когда она поняла, что, выгораживая своего… ну, Номера десять, она подталкивает к виселице собственного брата, то потеряла голову, слегла и вообще отказалась давать какие-либо показания. Похоже, в моем семействе переизбыток идиотов, — мрачно заметил Питер.

— Ну а что ей оставалось делать, бедной девочке? — чуть ли не весело поинтересовался Паркер. — По крайней мере, она чиста…

— Но, как ни крутите, мы не намного продвинулись — промолвил Питер. — Почему она выгораживает Номера десять, который, по меньшей мере, шантажист, если не убийца? Каким образом в этом деле замешан револьвер Джералда? И зеленоглазый кот? Что Мэри было известно о встрече Номера десять с Каткартом? А если она виделась и встречалась с этим человеком, то могла в любой момент передать ему револьвер.

— Нет-нет-нет, — запротестовал Паркер. — Уимзи, не смейте говорить таких ужасных вещей.

— Черт! — взорвался Питер. — Да я доищусь до истины, даже если нам всем вместе придется отправиться на виселицу!

В это мгновение в комнату вошел Бантер с телеграммой, адресованной лорду Питеру, и тот прочел следующее:

«Субъект проследовал в Лондон — видели в Мерилбоуне в пятницу. Дальнейшая информация в Скотленд-Ярде. — Начальник полиции Гослинг. Рипли».

— Отлично! — воскликнул Уимзи. — Теперь мы возьмемся за это. Будьте добры, оставайтесь здесь на случай поступления каких-нибудь сведений, а я побегу в Скотленд-Ярд. Обед вам пришлют сюда, и распорядитесь, чтобы Бантер выдал вам бутылочку «Шато» — очень приличное. Пока.

Он выбежал из квартиры, и через минуту уже послышался шум такси, увозящего его по Пикадилли.


7

ДУБИНКА И ПУЛЯ

Он мертв, и я тому порукой.

Уж лучше сам я был бы мертв —

такой я оказался сукой.

«Приключения Сэкстона Блейка»

Час проходил за часом, а лорд Питер все не возвращался. Уже в который раз мистер Паркер прокручивал в голове все подробности ридлсдейлского дела, проверяя и исправляя свои записи, заставляя свой уставший мозг снова и снова рассматривать самые фантастические возможности. Временами он вскакивал и начинал нервно ходить по комнате, снимая с полок то одну, то другую книгу, брал несколько неумелых аккордов на рояле и пролистывал еженедельники, не находя себе места. В конце концов, он выбрал том из криминологического раздела библиотеки и заставил себя погрузиться в одно из самых потрясающих и драматических дел об отравлении — Седдонское дело. Постепенно загадочный сюжет увлек его, как всегда, и, когда в дверь раздался энергичный и длинный звонок, он, вздрогнув, поднял глаза и обнаружил, что уже далеко за полночь.

Сначала он подумал, что Уимзи оставил дома свой ключ, и уже приготовился отпустить шуточку, точно как в начале истории о Шерлоке Холмсе, однако, когда дверь открылась, на пороге оказалась высокая красивая молодая женщина — золотистые волосы обрамляли ее лицо, фиалковые глаза блестели от нервного возбуждения, весь ее вид свидетельствовал о полном смятении, так как, когда она сбросила свое тяжелое пальто, Паркер увидел, что на ней надето вечернее платье, светло-зеленые шелковые чулки и грубые башмаки, целиком покрытые грязью.

— Его светлость еще не изволили вернуться, мисс, — сообщил ей мистер Бантер, — но его здесь дожидается мистер Паркер, и мы надеемся, что его светлость появится с минуты на минуту. Что-нибудь угодно вашей светлости?

— Нет-нет, — поспешно ответила она, — спасибо, ничего. Я подожду. Добрый вечер, мистер Паркер. А где Питер?

— Его вызвали по делу, мисс Мэри, — ответил Паркер. — Я даже не могу понять, почему он до сих пор не вернулся. Садитесь, пожалуйста.

— Куда он пошел?

— В Скотленд-Ярд, но это было еще в шесть часов. Я даже не могу представить…

Мисс Мэри в отчаянии всплеснула руками:

— Так я и знала. О мистер Паркер, что мне делать?

Мистер Паркер безмолвствовал.

— Мне нужно видеть Питера! — вскричала мисс Мэри. — Это вопрос жизни и смерти. Вы не можете послать за ним?

— Но я даже не знаю, где он сейчас, — ответил Паркер. — Пожалуйста, мисс Мэри…

— Он делает ужасную вещь… он ничего не понимает! — заламывая в отчаянии руки, вновь вскричала молодая женщина. — Мне нужно видеть его… скажите ему… О Господи! какое ужасное несчастье! я… о Боже!

Тут ее светлость принялась хохотать, после чего разразилась потоком слез.

— Мисс Мэри… прошу вас… пожалуйста, не надо… — чувствуя себя смешным и беспомощным, повторял мистер Паркер. — Пожалуйста, сядьте. Выпейте стакан вина. Вы совсем расхвораетесь, если будете так плакать. — («Если это, конечно, плач, — с сомнением добавил он про себя. — Больше похоже на икоту».) — Бантер!

Мистер Бантер был поблизости. Он стоял прямо за дверью с небольшим подносом в руках.

— Позвольте мне, сэр, — почтительно произнес он и, приблизившись к мечущейся мисс Мэри, поднес к ее носу маленький пузырек. Результат был потрясающим. Пациентка пару раз судорожно вдохнула и гневно выпрямилась.

— Как вы смеете, Бантер! — закричала мисс Мэри. — Убирайтесь отсюда!

— Вашей светлости сейчас не повредил бы глоток бренди, — заметил мистер Бантер, закрывая пахучую бутылочку, но Паркер уже успел уловить едкий запах нашатыря. — Мисс, это бренди «Наполеон» тысяча восьмисотого года. И осмелюсь посоветовать вам не упрямиться. Его светлость будет очень огорчен, если узнает, что этот напиток был попросту разлит. Ваша светлость обедали? Нет? Очень непредусмотрительно, мисс, отправляться в длительное путешествие на пустой желудок. Возьму на себя смелость прислать омлет вашей светлости. Может, и вы чего-нибудь перекусите, сэр, учитывая столь поздний час?

— На ваше усмотрение, Бантер, — поспешно ответил мистер Паркер, махая камердинеру рукой. — Вам лучше, мисс Мэри? Позвольте, я заберу ваше пальто.

Далее ничего особенного не последовало, пока мисс Мэри не была усажена в кресло и не был принесен омлет. К этому времени к ней уже вернулось самообладание. Но, глядя на нее, Паркер заметил, какие следы оставила ее недавняя болезнь (чем бы она ни была вызвана). Она потеряла весь свой цветущий вид, лицо было бледным и напряженным, с красными кругами под глазами.

— Простите, что я так глупо себя вела, мистер Паркер, — промолвила она, глядя ему прямо в глаза с завораживающей открытостью и доверием, — но я была так расстроена — я так спешила сюда из Ридлсдейла.

— Не волнуйтесь, — бессмысленно произнес Паркер. — Может, я чем-нибудь могу вам помочь в отсутствие вашего брата?

— Я полагаю, вы все делаете вместе с Питером?

— Думаю, я могу с уверенностью утверждать, что в этом расследовании мы делимся друг с другом всеми сведениями.

— Значит, с равным успехом я могу все рассказать вам?

— Безусловно. Если вы готовы удостоить меня своим доверием…

— Постойте, мистер Паркер. Я в очень сложном положении. Я не совсем понимаю, что я должна… Не могли бы вы мне сказать, что вам уже известно? Как далеко вы продвинулись?

Этот вопрос несколько огорошил мистера Паркера. Несмотря на то, что образ мисс Мэри преследовал его со дня дознания, а нынешняя романтическая встреча и вовсе разогрела его чувства чуть ли не до точки кипения, профессиональный инстинкт предосторожности не окончательно покинул его. Как он ни старался доказать непричастность мисс Мэри к преступлению, он не был готов выложить перед ней свои карты.

— Боюсь, я не могу рассказать вам это, — ответил он. — Многое еще находится на уровне предположений. И я случайно могу обвинить невинного человека.

— А, значит, вы кого-то определенного подозреваете?

— Я бы сказал, очень еще неопределенно, — улыбнулся мистер Паркер. — Но если вы можете сообщить нам что-либо, что могло бы пролить свет на происшедшее, заклинаю вас, сделайте это. Возможно, мы подозреваем совершенно не то лицо.

— Не удивлюсь, — с коротким нервным смешком заметила мисс Мэри. Ее рука, лежавшая на столе, пришла в движение, и, нащупав конверт, она принялась его складывать. — Что вы хотите знать? — неожиданно совсем другим тоном спросила она. Паркер сразу же ощутил жесткость, появившуюся в ее манере, — она стала скованной и неподатливой.

Паркер раскрыл свою записную книжку и приступил к вопросам. По мере того как он задавал их, он все больше успокаивался — профессионализм брал свое.

— Вы были в Париже в этом феврале? Мэри кивнула.

— Не припомните ли вы — не ходили ли вы с капитаном Каткартом… О! Кстати, я полагаю, вы говорите по-французски?

— Да, вполне свободно.

— Так же, как ваш брат? То есть практически без акцента?

— Да. Когда мы были маленькими, у нас была французская гувернантка, и мама всегда следила за нашими занятиями.

— Понятно. Так вот, не припомните ли, как вы с капитаном Каткартом посетили ювелирный магазин на улице де ля Пэ шестого февраля, где вами был куплен, или им для вас, черепаховый гребень с бриллиантами и бриллиантовый кот с изумрудными глазами?

По глазам Мэри Паркер понял, что она помнит, но пытается скрыть это.

— Это тот кот, о котором вы наводили справки в Ридлсдейле? — поинтересовалась она.

Паркер не был сторонником отрицания очевидного и потому ответил утвердительно.

— Его нашли в кустах, да?

— Это вы потеряли его? Или он принадлежал Каткарту?

— Если я скажу, что он принадлежал ему…

— То я с радостью поверю вам. Так он принадлежал ему?

— Нет… — глубокий вздох, — он принадлежал мне.

— Когда вы его потеряли?

— Тем же вечером.

— Где?

— Вероятно, в кустах. Там, где вы нашли его. Но спохватилась я гораздо позже.

— Это тот самый кот, которого вы купили в Париже?

— Да.

— Почему сначала вы утверждали, что он не принадлежит вам?

— Мне было страшно.

— А теперь?

— А теперь я собираюсь сказать правду.

Паркер снова посмотрел на нее. Она спокойно встретила его взгляд, но напряженность ее позы свидетельствовала о том, чего ей стоило это решение.

— Очень хорошо, — произнес Паркер, — мы все будем только рады этому, потому что, я полагаю, на дознании вы на несколько вопросов ответили неправдиво, не так ли?

— Да.

— Поверьте, я очень сожалею, что мне приходится задавать вам все эти вопросы, — продолжил Паркер. — Но ужасное положение, в котором оказался ваш брат…

— По моей вине.

— Я не говорил этого.

— Зато я говорю. Это я помогла упрятать его за решетку. И не спорьте со мной, потому что так оно и есть.

— Ну не волнуйтесь, — промолвил Паркер. — У нас есть еще масса времени, чтобы все уладить. Я могу продолжить?

— Да.

— Значит, мисс Мэри, ваши показания о выстреле в три часа ночи не соответствовали действительности?

— Нет.

— А вообще вы слышали выстрел?

— Да.

— Когда?

— Без десяти двенадцать.

— А что вы прятали за растениями в оранжерее, мисс Мэри?

— Я там ничего не прятала.

— А в сундуке на площадке?

— Свою юбку.

— А зачем вы выходили? Встретиться с Каткартом?

— Да.

— А кто был второй мужчина?

— Какой второй?

— Второй мужчина, стоявший в кустах. Высокий мужчина в плаще.

— Никого там не было.

— Прошу прощения, мисс Мэри. Отпечатки его ног видны вдоль всей дорожки от кустарника до оранжереи.

— Наверное, это был какой-нибудь бродяга. Мне ничего о нем не известно.

— Но у нас есть доказательства того, что он там был… того, что он там делал и каким образом ушел. Ради всего святого, ради вашего брата, мисс Мэри, скажите правду — потому что этот человек в плаще как раз и застрелил Каткарта.

— Нет, — побелев, произнесла девушка, — этого не может быть.

— Отчего же?

— Оттого, что Дениса Каткарта застрелила я.


* * *


— Вот так обстоят дела, лорд Питер, — промолвил шеф Скотленд-Ярда, поднимаясь из-за стола и делая жест рукой, свидетельствующий об окончании разговора. — Его, несомненно, видели в Мерилбоуне в пятницу утром, и, хотя в данный момент мы его, к несчастью, потеряли, я абсолютно уверен, что в скором времени он будет у нас в руках. Задержка вызвана лишь несвоевременной болезнью носильщика Моррисона, сведения которого были бы так важны. Но сейчас мы не тратим времени даром.

— Уверен, что могу положиться на вас, сэр Эндрю, — ответил Уимзи, сердечно пожимая тому руку. — Я тоже копаю в своем углу; надеюсь, мы до чего-нибудь докопаемся — вы со своей стороны, я — со своей, как было сказано в гимне… или не в гимне? Помню, когда я был маленьким, я читал что-то такое в книге о миссионерах. Вы не хотели стать миссионером в детстве? Я хотел. Странно, но, по-моему, все дети в то или иное время хотят стать миссионерами, но потом из этого мало что путного выходит.

— Однако, если вы сами натолкнетесь на этого человека, дайте нам знать, — заметил сэр Эндрю Макензи. — Я всегда знал, что вам сопутствует необыкновенная удача, а может, это трезвый рассудок, помогающий вам ловить преступников.

— Если мне удастся поймать этого парня, — заверил лорд Питер, — я приду и буду вопить под вашими окнами, пока вы меня не впустите, даже если это будет темной ночью и мне придется вытаскивать вас в ночной сорочке. Кстати, о ночных сорочках — как только мы покончим с этим делом, мы надеемся видеть вас у себя, в Денвере. И мама, конечно же, просила передать вам свои сердечные приветы.

— Очень благодарен, — ответил сэр Эндрю. — Надеюсь, все кончится благополучно. Правда, Паркер, который был у меня сегодня утром, выглядел несколько разочарованным.

— Просто он в последнее время занимался неблагодарной рутинной работой, и это при его-то способностях, — ответил Уимзи. — Я очень ценю его дружбу, сэр Эндрю, и для меня настоящая честь — работать с ним. Ну что ж, пока, шеф.

Выйдя из кабинета, он обнаружил, что разговор с Эндрю Макензи занял у него два часа и теперь время близилось к восьми. Только он начал прикидывать, где бы ему пообедать, как на него налетела жизнерадостная молодая женщина с коротко подстриженными рыжими волосами, в короткой клетчатой юбке, переливающемся свитере, вельветовом пиджаке и залихватски сдвинутом набок зеленом берете.

— Ну конечно же, это лорд Питер Уимзи! — воскликнула она, протягивая руку. — Как поживаете? Как Мэри?

— Клянусь Юпитером, мисс Таррант! — галантно промолвил Уимзи. — Как удивительно приятно вас видеть. Я в полном восторге. Благодарю, Мэри не так хороша, как могла бы быть, — переживает, видите ли, из-за этого убийства. Вы, вероятно, слышали, что у нас, как это тактично называют бедняки, «неприятности», а?

— Да, конечно, — с готовностью ответила мисс Таррант, — и, естественно, как социалистка, я не могу не радоваться аресту пэра — ведь это ставит его в такое глупое положение, не правда ли? Как и всю Палату лордов. Хотя, конечно, я бы предпочла, чтобы это был брат кого-нибудь другого. Вы же знаете, мы с Мэри были такими закадычными подружками.

Ну а вы, конечно же, занимаетесь расследованием, а не наслаждаетесь охотой и жизнью в своих поместьях? Это, я думаю, меняет дело.

— Вы очень любезны, — промолвил Питер. — Если вы сможете убедить себя не обращать внимания на мое несчастное происхождение и прочие недостатки, не согласитесь ли тогда удостоить меня чести и отобедать со мной где-нибудь, а?

— О, с превеликим удовольствием, — восторженно воскликнула мисс Таррант, — но я обещала сегодня вечером быть в клубе. Там сегодня собрание в девять. Мистер Коук — ну, знаете, лидер лейбористов — будет делать доклад о внедрении коммунистической идеологии в армию и флот. Мы опасаемся облавы, и перед началом будет проведена большая охота на шпиков. Но, знаете, если хотите, можем пойти туда и пообедать — я постараюсь протащить вас на собрание. Хотя, наверное, я не должна вам все это говорить, потому что считается, что вы наш смертельный враг, но на самом деле я не верю, чтобы вы могли представлять собой какую-нибудь опасность.

— Думаю, я совершенно обычный капиталист, — ответил лорд Питер, — крайне неприятный.

— Как бы там ни было, пошли обедать. Мне так хочется узнать все новости.

Сначала Питер решил: что-либо хуже обеда в Советском клубе трудно себе даже представить, и уже нашел предлог, чтобы отказаться, но потом ему пришло в голову, что мисс Таррант может поведать ему много интересного о его собственной сестре из того, что ему следовало бы знать. Соответственно, он поменял свой вежливый отказ на вежливое согласие и, увлекаемый мисс Таррант, поспешно последовал за ней через целую цепь мрачных проходных дворов на улицу Джеррард, где занавешенные красными занавесками окна безошибочно указывали Советский клуб.

Советский клуб, созданный как пристанище свободомыслия, а не результат благосостояния, был пропитан той странной любительской атмосферой, которая отличает все светские институты несветских людей. Трудно сказать, что навело лорда Питера на мысль о благотворительных чаях, как только он вошел, разве то, что все присутствующие имели многозначительный вид, а обслуживающий персонал был слишком на виду и имел очень смутное представление об этикете. Но Уимзи напомнил себе, что в таком демократическом заведении вряд ли можно было бы ожидать благородства манер, свойственных прислуге в клубе «Вест-Энд». Хоть этим должны же они были отличаться от капиталистов. Внизу, в столовой, сходство с благотворительными чаями еще больше подчеркивалось не стихающим гомоном голосов и странной тупостью ножей. Мисс Таррант выбрала места за довольно грязным столиком рядом с окошком кухни, и Питер с некоторым трудом протиснулся мимо огромного курчавого человека в вельветовом пиджаке, который беседовал с худенькой молодой женщиной в русской рубахе, украшенной венецианскими бусами, в венгерской шали и с испанским гребнем в волосах, являвшей собой воплощение Объединенного фронта Интернационала.

Лорд Питер попытался сделать приятное своей спутнице, спросив ее о великом мистере Коуке, но был тут же оборван ее возбужденным «тсс!».

— Пожалуйста, не кричите об этом, — прошипела мисс Таррант, наклоняясь к нему так близко, что ее рыжая челка защекотала ему лоб, — это страшная тайна.

— Прошу прощения, страшно виноват, — извинился Уимзи. — Послушайте, вы знаете, что ваши прелестные бусы купаются у вас в супе?

— Неужели? — воскликнула мисс Таррант, поспешно отстраняясь. — Спасибо вам большое. Особенно учитывая, что с них слезает краска. Надеюсь, в них нет мышьяка или чего-нибудь такого. — Затем она снова наклонилась к нему и хрипло зашептала: — Девушка, которая сидит рядом со мной, — Эрика Хит-Ворбертон, знаете, писательница.

Уимзи с особым уважением взглянул на леди в русской рубахе. Немногие литературные произведения могли вызвать краску на его щеках, но, как он припоминал, одному из творений мисс Хит-Ворбертон удалось это сделать. В это мгновение писательница с чувством говорила своему собеседнику:

— Встречали ли вы когда-нибудь, чтобы в придаточном предложении было выражено искреннее чувство?

— Джойс освободил нас от предрассудков синтаксиса, — согласился курчавый мужчина.

— Истинное эмоциональное напряжение, — продолжила мисс Хит-Ворбертон, — может быть выражено лишь серией животных криков.

— Формулировка Д.-Г. Лоуренса, — поддержал ее собеседник.

— Скорее дадаистов, — возразила писательница.

— Нам нужны новые выразительные средства, — заявил мужчина, ставя оба локтя на стол и одновременно скидывая на пол хлеб Уимзи. — Вы слышали, как Роберт Сноутс декламирует свои стихи в сопровождении тамтама и свистульки?

Лорд Питер с трудом заставил себя отвлечься от этой увлекательной дискуссии, обнаружив, что мисс Таррант говорит что-то о Мэри.

— Нам очень не хватает вашей сестры, — заметила она. — Ее восхитительного энтузиазма. Она так прекрасно выступала на собраниях. Она по-настоящему симпатизирует рабочему классу.

— Мне это представляется сомнительным, — откликнулся Уимзи, — учитывая, что Мэри за всю свою жизнь палец о палец не ударила.

— О нет! Она работала, — воскликнула мисс Таррант. — Она работала на нас. И еще как! Почти полгода она была секретарем нашего Пропагандистского общества. А потом она так много сделала для мистера Гойлса. Я уж не говорю о ее благотворительной деятельности во время войны. Естественно, я не одобряю отношение Англии к войне, но никто не станет спорить, что она по-настоящему трудилась.

— А кто этот мистер Гойлс?

— О, это один из наших ведущих ораторов — довольно молодой, но правительство его уже боится. Надеюсь, он будет здесь сегодня. Он выступал с докладами на севере, но, думаю, он уже вернулся.

— Послушайте, будьте аккуратнее, — заметил Питер. — Ваши бусы опять у вас в тарелке.

— Что вы говорите? Может, они придадут особый вкус баранине. Боюсь, кухня здесь не слишком хороша, но пожертвований удается собрать так мало. Неужели Мэри никогда не говорила вам о мистере Гойлсе? Некоторое время тому назад они были очень дружны. Все даже считали, что она собирается выйти за него замуж, но потом, кажется, она передумала. Уехала из города. Вы знали об этом?

— Ах вот кто это такой. Да… ну, знаете, в моей семье не слишком одобряли это, полагая, что мистер Гойлс не самый желанный зять. Мезальянс и всякое такое. Сам я не принимал в этом участия; к тому же Мэри никогда не стала бы меня слушать. Так что это все, что до меня дошло.

— Очередной пример глупой и старомодной родительской тирании, — нежно промолвила мисс Таррант. — Кто бы мог подумать, что такое еще возможно в наше послевоенное время.

— Сомневаюсь, что это так называется, — возразил Уимзи. — Дело не совсем в родителях. Моя мать — замечательная женщина. Сомневаюсь, чтобы она вмешивалась в эти вопросы. Мэри хотела познакомить мистера Гойлса с Денвером. Но мой брат заартачился.

— А что еще остается от него ждать? — насмешливо промолвила мисс Таррант. — И я совершенно не понимаю, какое ему-то дело.

— О, абсолютно никакого, — согласился Уимзи. — Только, согласно ограниченным представлениям моего покойного отца относительно женщин, мой брат является распорядителем наследства Мэри, пока она не выйдет замуж с его согласия. Не могу сказать, что этот план хорош, более того, я думаю, что он не слишком удачен. Но факт остается фактом.

— Чудовищно! — вскричала мисс Таррант, негодующе встряхивая головой. — Какое варварство! Чистый феодализм! Но что такое деньги, в конце концов?

— Конечно, ничто, — согласился Питер. — Но если вы были воспитаны так, что привыкли иметь их, то вдруг оказаться без них довольно неудобно. Это, знаете ли, как привычка принимать ванну.

— Не могу себе представить, чтобы Мэри от этого зависела, — горестно промолвила мисс Таррант. — Ей нравится трудиться. Мы однажды восемь недель жили в хижине рабочего — впятером на восемнадцать шиллингов в неделю. Это был потрясающий эксперимент — у самой кромки леса.

— Зимой?

— Ну, не совсем — мы решили, что лучше начинать не с зимы. Но в течение девяти дней было очень сыро, и мы все время топили плиту на кухне. А она так дымила — дрова приходилось носить из леса, и они все были страшно сырыми.

— Понимаю. Наверное, это было необыкновенно увлекательное приключение.

— Я никогда его не забуду, — промолвила мисс Таррант. — Сразу чувствуешь себя так близко к земле и ко всем примитивным вещам. Ах, если бы можно было отменить индустриализацию. Боюсь, однако, нам не удастся это сделать без «кровавой революции». Это, конечно, ужасно, но зато целительно и абсолютно неизбежно. Кофе мы будем пить? Нам придется самим отнести его наверх, если вы не возражаете. Туда его не подают.

Мисс Таррант разобралась со счетом и, вернувшись, вручила лорду Питеру чашку кофе. Он уже разлился на блюдце, а пока лорд Питер поднимался по крутой винтовой лестнице, в чашке осталось и совсем ничего.

Поднявшись наверх, они чуть не столкнулись с молодым светловолосым человеком, который просматривал почту. Ничего не обнаружив, он отошел от стойки для писем и опустился в кресло.

— Боже, да вот же мистер Гойлс! — воскликнула в восторге мисс Таррант.

Уимзи посмотрел в указанном ею направлении и чуть не задохнулся при виде сутуловатой фигуры с неопрятными светлыми волосами.

— Не представите ли вы меня? — спросил он у мисс Таррант.

— Сейчас я его приведу, — откликнулась она.

Подойдя к креслу, мисс Таррант обратилась к юному агитатору — тот вздрогнул, бросил взгляд на Уимзи, затряс головой, как бы извиняясь, потом поспешно посмотрел на часы и кинулся к выходу. Уимзи последовал за ним.

— Как странно! — воскликнула мисс Таррант, недоуменно оглядываясь. — Он сказал, что у него встреча… но не может же он пропустить…

— Прошу прощения, — бросил на ходу Питер и вылетел из клуба как раз вовремя, чтобы заметить, как темная фигура пересекала улицу.

Он бросился вдогонку. Молодой человек ускорил шаг и, кажется, свернул по темной улочке, которая вела к Черинг-кросс-роуд. Уимзи летел, не глядя по сторонам, поэтому внезапная вспышка перед глазами чуть не ослепила его. Сокрушительный удар пришелся ему в левое плечо, и последнее, что он услышал, был оглушительный звук выстрела. Он закачался и рухнул на вынесенный кем-то медный остов кровати.


8

МИСТЕР ПАРКЕР ЗАПИСЫВАЕТ

Одного человека впервые привели в зоопарк

и показали ему жирафа. Он посмотрел на него молча,

а потом сказал: «Не верю».


Сначала Паркер решил, что он сошел с ума, но уже в следующий момент он усомнился в здравомыслии мисс Мэри. Потом, когда туман у него в голове окончательно рассеялся, он понял, что она попросту говорит неправду.

— Ну же, мисс Мэри, неужели вы всерьез надеетесь убедить нас в этом? — произнес он с некоторым упреком таким тоном, словно беседовал с фантазирующим ребенком.

— Но вы обязаны в это поверить, потому что это правда, — мрачно ответила девушка. — Это я застрелила его. Правда, я. Я это сделала не совсем умышленно, это был скорее… ну, несчастный случай.

Мистер Паркер поднялся и несколько раз прошелся по комнате.

— Вы ставите меня в ужасное положение, мисс Мэри, — заметил он. — Видите ли, я полицейский офицер. Я никогда не мог себе представить…

— Какая разница, — перебила его мисс Мэри. — Естественно, вы должны арестовать меня или отправить под стражу, как это у вас там называется. Для этого я и приехала. Я готова отправиться без всякого сопротивления — так это говорится? Впрочем, сначала я бы хотела все объяснить. Конечно, мне следовало это сделать давным-давно, но я просто потеряла голову. Я не могла себе представить, что вина может пасть на Джералда. Я надеялась, что это сочтут за самоубийство. Мне сделать заявление вам? Или это надо говорить в участке?

Паркер застонал.

— Меня ведь не смогут наказать слишком строго, раз это был несчастный случай, правда? — ее голос дрогнул.

— Нет, конечно нет, конечно нет. Если бы вы только раньше все рассказали. Нет! — Паркер резко остановился и сел рядом с мисс Мэри. — Этого не может быть. Абсурд какой-то. — Он непроизвольно сжал ее руки в своих. — Ничто не убедит меня в этом. Это чушь. Это совершенно не похоже на вас.

— Но случайно…

— Я говорю о другом… вы знаете, что я имею в виду. То, что вы молчали…

— Я испугалась. А теперь говорю вам.

— Нет, нет и нет! — вскричал детектив. — Вы лжете мне. Я знаю, из благородных побуждений, но дело не стоит того. Ни один человек не стоит этого. Умоляю вас, откройтесь. Скажите правду. Не выгораживайте его. Если он убил Дениса Каткарта…

— Нет! — воскликнула девушка, вскакивая и выдергивая свою руку. — Не было никакого другого человека. Как вы смеете говорить такое! Да кто вам дал право думать это! Говорю вам — это я убила Дениса Каткарта, и вы обязаны мне верить. Клянусь вам, больше там никого не было.

Паркер собрался с духом.

— Сядьте, пожалуйста. Значит, вы намерены сделать это заявление, мисс Мэри?

— Сознавая, что поставите меня этим в безвыходное положение и вынудите принять соответствующие меры?

— Если вы откажетесь меня выслушать, я пойду в полицию.

— Говорите, — произнес Паркер и достал свою записную книжку.

Не проявляя никаких эмоций, если не считать нервного комканья перчаток, ровным чистым голосом мисс Мэри начала свое признание так, словно выучила его наизусть:

— В среду вечером, тринадцатого октября, я поднялась к себе в половине десятого. Там я села писать письмо. В четверть одиннадцатого я услышала, как в коридоре на повышенных тонах мой брат разговаривает с Денисом. Я слышала, как мой брат назвал Дениса шулером и заявил ему, что больше не допустит, чтобы тот разговаривал со мной. Я слышала, как Денис выбежал из дома. Я некоторое время посидела, прислушиваясь, но он так и не вернулся. В половине двенадцатого я начала беспокоиться. Я переоделась и вышла на улицу, чтобы отыскать Дениса и уговорить его вернуться. Я боялась, что он может предпринять что-нибудь опрометчивое. Через некоторое время я обнаружила его в кустах. Я умоляла его вернуться. Он наотрез отказался и рассказал мне о брошенном ему обвинении и о ссоре с братом. Естественно, я пришла в ужас. Он сказал, что не видит смысла что-либо отрицать, так как Джералд намерен погубить его, и попросил меня уехать с ним за границу и там выйти за него замуж. Я ответила, что не понимаю, как он может предлагать такое в сложившихся обстоятельствах. Мы оба вышли из себя. Я сказала: «Идемте в дом. А завтра можете уехать первым же поездом». Он, казалось, совсем обезумел — вытащил пистолет и заявил, что собирается свести счеты с жизнью. Потом назвал нас всех лицемерами, обвинил меня в безразличии, сказав, что иначе меня бы ничто не остановило. В общем, как бы там ни было, сказал он, если я с ним не уеду, он решится на все и застрелит и себя, и меня. Я думаю, он совсем потерял рассудок. Он вытащил револьвер, я схватила его за руку; мы начали бороться — дуло уперлось ему в грудь… А потом — то ли я нажала на курок, то ли он сам выстрелил — не знаю. Все это было в такой неразберихе.

Она умолкла. Паркер механически писал, а на лице его появлялось все большее беспокойство. Леди Мэри продолжила:

— Он не сразу умер. Я помогла ему встать. И мы пошли обратно к дому. Один раз он упал…

— Почему вы не оставили его и не побежали сразу в дом за помощью? — спросил Паркер.

Мисс Мэри заколебалась.

— Мне не пришло это в голову. Это был какой-то сплошной кошмар. Одно я понимала — что мне надо довести его до дому. Наверное, я хотела… я хотела, чтобы он умер.

Наступило тяжелое молчание.

— И он умер. У самых дверей. Я вошла в оранжерею и села. Я просидела там несколько часов, пытаясь собраться с мыслями. Я испытывала к нему ненависть за то, что он оказался шулером и подлецом. Понимаете, меня обманул, обвел вокруг пальца обыкновенный жулик. Я была рада, что его больше нет. Наверное, я провела там несколько часов в этом полубредовом состоянии. Только когда появился мой брат, я осознала, что я сделала и что теперь меня могут заподозрить в убийстве. Я пришла в ужас. И в то же мгновение мне пришла мысль прикинуться ничего не знающей, сделать вид, что я просто услышала выстрел и спустилась вниз. Дальше вам все известно.

— Почему, мисс Мэри, почему вы сказали своему брату: «Господи, Джералд, ты убил его»? — произнес Паркер совершенно бесцветным голосом.

Последовала еще одна неуверенная пауза.

— Я не говорила этого. Я сказала: «Господи, Джералд, значит, он убит». Ничего другого я не имела в виду.

— Вы подтвердили это на дознании?

— Да… — Перчатки уже превратились в бесформенный комок. — Видите ли, тогда я придерживалась версии с грабителями.

Зазвонил телефон, и Паркер поспешил снять трубку. В ней послышался очень далекий голос:

— Это Пикадилли сто десять? Говорят из госпиталя Черинг-кросс. Вечером к нам поступил мужчина, называющий себя лордом Питером Уимзи. У него огнестрельное ранение в плечо и сильный ушиб головы. Он только что пришел в сознание. Время поступления девять пятнадцать. Сейчас, вероятно, ничего страшного. Да, приезжайте в любом случае.

— Питер ранен, — сообщил Паркер. — Поедете со мной в больницу на Черинг-кросс? Сказали, что сейчас он вне опасности, но все же…

— О, скорее! Скорее! — воскликнула мисс Мэри.

Подхватив в коридоре мистера Бантера, детектив и самообвиняемая выскочили на улицу и, поймав на углу Гайд-парка запоздалое такси, с бешеной скоростью помчались по опустевшему Лондону.


9

ГОЙЛС

— …а мораль этого такова… — промолвила Герцогиня.

«Приключения Алисы в Стране чудес »

На следующее утро в квартире лорда Питера собралась компания из четырех человек. Самым жизнерадостным ее членом, несмотря на пульсирующее плечо и сильную головную боль, был, несомненно, сам лорд Питер, окруженный подушками и возлежавший в кресле с чашкой чая и тостами. Доставленный домой в карете «скорой помощи», он тут же погрузился в целительный сон и проснулся в девять утра с абсолютно чистой и бодро мыслящей головой. Соответственно, мистер Паркер, полунакормленный и обремененный тайными признаниями вчерашнего вечера, был поспешно отправлен в Скотленд-Ярд, где он тут же пустил в ход хорошо отлаженный механизм по поимке убийцы лорда Питера. «Только не рассказывайте ничего о вчерашнем нападении на меня, — напутствовал его Питер. — Скажите, что он должен быть задержан в связи с ридлсдейлским делом. Довольно с них и этого». Голодный и мрачный Паркер вернулся к одиннадцати и теперь поглощал остывший омлет, запивая его стаканом кларета.

Мисс Мэри Уимзи, сжавшись в комок, сидела у окна. Ее коротко подстриженные золотистые волосы словно светились в бледных лучах осеннего солнца. Ей удалось позавтракать раньше, и теперь она рассеянно смотрела на Пикадилли. Первый выход этим утром ей пришлось осуществить в халате лорда Питера, но теперь на ней были шерстяная юбка и темно-зеленый свитер, привезенные в город четвертым членом компании, который в данную минуту с аппетитом поглощал жаркое, деля с Паркером графинчик кларета.

Это была невысокая, довольно полная и удивительно живая пожилая дама с блестящими черными бусинами глаз и седыми волосами, убранными в изысканную прическу. Из всей четверки она выглядела бодрее и спокойнее всех, несмотря на проведенную в поезде ночь. Впрочем, она была раздосадована, о чем и заявила некоторое время спустя. Это была вдовствующая герцогиня Денверская.

— И дело не в том, Мэри, что ты так неожиданно исчезла, к тому же перед самым обедом, доставив нам столько хлопот и беспокойства. Бедная Элен даже потеряла всякий аппетит — так она расстроилась, а ведь ты знаешь, как она заботится о том, чтобы сдерживать свои чувства — уж не знаю зачем, — некоторые из великих мужей вовсе не считали это недостатком, и я сейчас говорю совсем не о южанах, но, как справедливо указывает мистер Честертон, например, Нельсон, который безусловно был англичанином, если только не шотландцем или ирландцем — не помню, но, как бы там ни было, в любом случае великобританцем (если это еще что-то значит в наши дни, в эпоху Свободной Республики — смешное название, всегда приводит мне на память Свободную апельсиновую республику). Не взять с собой приличной одежды, забрать машину, так что мне пришлось отправляться в час пятнадцать из Норталлертона — странное время для начала путешествия, да еще таким плохим поездом, который прибыл только в половине одиннадцатого. И к тому же, если тебе приспичило мчаться в город, почему все надо делать так скоропалительно? Если бы ты удосужилась посмотреть расписание перед отъездом, ты бы обратила внимание, что в Норталлертоне тебе придется ждать целых полчаса — вполне достаточное время для того, чтобы собраться. Гораздо приятнее, когда даже глупые поступки совершаются продуманно и аккуратно. А уж срываться так и нестись сюда, чтобы надоедать и расстраивать мистера Паркера, хотя, я думаю, ты хотела видеть Питера, — несомненно, было глупым поступком. И знаешь, Питер, если ты собираешься посещать низкопробные заведения, битком набитые русскими и неоперившимися социалистами, тебе следует быть более осмотрительным и не бегать за ними. Пусть лучше пьют кофе, слагают бессмысленные вирши и портят себе нервы. Я могла бы и сама все рассказать Питеру о них, если он еще не знает, впрочем, теперь он с ними познакомился.

Мисс Мэри при этом замечании страшно побледнела и бросила взгляд на Паркера, который и ответил скорее ей, чем вдовствующей герцогине:

— У меня еще не было времени переговорить с лордом Питером.

— Мы все обсудим, — добродушно отозвался лорд, — если это только окончательно не подорвет мою расшатанную нервную систему и не вызовет горячку. Вы добрая и заботливая душа, Чарлз. Не знаю, что бы я без вас делал. Единственное, о чем я жалею, что этот старьевщик оказался таким непроворным и не успел занести свой хлам внутрь на ночь. Просто удивительно, сколько может быть медных шишечек на стойке кровати. Видел ведь, что падаю, и ничего не мог поделать. Впрочем, что такое стойка кровати? Великий детектив, хотя и потрясенный зверским обращением с ним пятнадцати убийц в масках и вооруженных тесаками, быстро пришел в себя благодаря своей крепкой конституции и здоровому образу жизни. Невзирая на удушающую атмосферу конспиративного клуба, в которой он был вынужден пребывать, а? Телеграмма? Спасибо, Бантер.

Лорд Питер прочел послание с явным удовлетворением, так как углы его губ затрепетали, когда он запихивал сложенный листок к себе в бумажник. Позвав Бантера, он попросил убрать поднос и заменить охлаждающую повязку на лбу. Устроившись поудобнее, лорд Питер откинулся на подушки и с оттенком злорадного удовольствия приступил к допросу мистера Паркера:

— Ну и что вы тут вчера поделывали с Мэри? Полли, ты созналась ему, что ты — убийца?

Одна из самых неприятных вещей на свете — узнать после мучительного и долго вынашиваемого признания, что в нем никто и не сомневался и оно не произвело ожидаемого впечатления. Мистер Паркер просто ни с того ни с сего потерял всяческое самообладание. Он вскочил на ноги и воскликнул без всякого видимого повода:

— Все абсолютно безнадежно! Мэри тоже вскочила на ноги.

— Да, созналась! — вызывающе выкрикнула она. — И это правда. Твое драгоценное дело закончено, Питер.

— Милочка, тебе следовало бы дать возможность своему брату самому судить о своих делах, — непоколебимо заметила вдовствующая герцогиня.

— Однако, полагаю, Полли права, — откликнулся его светлость. — Надеюсь, я не ошибаюсь на этот раз. Как бы там ни было, приятель уже пойман, так что скоро мы все узнаем.

Мэри задохнулась и, сжав руки, сделала шаг вперед. Паркер был потрясен до глубины души при виде столь отважной реакции на разразившуюся катастрофу. Как полицейский он был изумлен, но как человек он не мог не броситься на помощь этому величественному вызову.

— Кто пойман? — спросил он странно изменившимся голосом.

— Гойлс собственной персоной, — небрежно ответил лорд Питер. — Удивительно быстро сработали, а? Но поскольку он не придумал ничего умнее, как сесть на паром в Фоукстон, особых сложностей у них не было.

— Это неправда! — топнула ногой Мэри. — Это ложь. Его не было там. Он невиновен. Это я убила Дениса.

«Замечательно, — подумал Паркер, — замечательно. Но к черту Гойлса, чем он заслужил такое отношение к себе? »

— Мэри, не будь дурой, — спокойно ответил лорд Питер.

— Да, — невозмутимо поддержала его вдовствующая герцогиня. — Я как раз хотела сказать тебе, Питер, об этом мистере Гойлсе — какое ужасное имя. Мэри, милочка, мне он никогда не нравился, даже когда против него и не выдвигалось никаких обвинений — к тому же он еще и подписывается Гео. Понимаете, мистер Паркер, Гео. Вместо Георг — Гео Гойлс; и я никак не могла отделаться от впечатления, что его зовут «горгулья». Я чуть было не написала тебе, дорогой, чтобы ты повидался с мистером Гойлсом в городе. Когда я начала размышлять обо всей этой истории с рвотным корнем, у меня возникло ощущение, что все это не без его влияния.

— Да, — ухмыльнулся Питер, — ты всегда находила его несколько тошнотворным, не правда ли?

— Как вы можете, Уимзи? — укоризненно проворчал Паркер, не спуская глаз с Мэри.

— Какая разница, — откликнулась девушка. — Если ты не можешь вести себя как джентльмен, Питер…

— Черт возьми! — взорвался пострадавший. — Приятель без малейших на то оснований всаживает мне пулю в плечо, разбивает мне ключицу, врезает меня головой в шишковатую кровать второй свежести и смывается, а когда я в самых мягких парламентских выражениях называю его тошнотворной личностью, моя родная сестра заявляет, что я веду себя не по-джентльменски. Миленькое дельце! В собственном доме вынужден сидеть со зверской головной болью, поедая тосты с чаем, и наблюдать, как вы тут наслаждаетесь жарким, омлетами и первосортным кларетом…

— Глупый мальчишка, — заметила герцогиня, — нашел из-за чего нервничать. Кстати, тебе пора принимать лекарство. Будьте любезны, мистер Паркер, позвоните в колокольчик.

Мистер Паркер молча повиновался. Мэри бесшумно приблизилась к брату и остановилась рядом.

— Питер, почему ты считаешь, что это сделал он? — промолвила она.

— Что сделал?

— Выстрелил… в тебя… — прошептала она еле слышно.

Появление мистера Бантера с холодным компрессом слегка разрядило напряженность атмосферы. Лорд Питер залпом проглотил снадобье, позволил поправить себе подушки, измерить температуру, сосчитать пульс, поинтересовался, нельзя ли ему съесть яйцо, и закурил сигарету. Мистер Бантер удалился, присутствующие расположились в более удобных креслах и почувствовали себя счастливее.

— Ну, старушка Полли, — произнес Питер, — не надо расстраиваться. Я случайно наткнулся на этого Гойлса вчера в вашем Советском клубе. Я попросил мисс Таррант представить меня, но как только он услышал мое имя, то тут же сделал ноги. Я бросился за ним, намереваясь всего лишь побеседовать, но тут этот идиот остановился, разрядил в меня свою пушку и был таков. Глупее не придумаешь. Мне было известно, кто он такой. У него не было ни малейшей возможности скрыться.

— Питер… — страдальческим голосом промолвила Мэри.

— Послушай, Полли, — ответил Уимзи. — Я все время думал о тебе. Честное слово. Я бы не стал его арестовывать. Лично я не предъявлял ему никакого обвинения — не правда ли, Паркер? Что вы сообщили в Скотленд-Ярде, когда были там сегодня утром?

— Просил задержать Гойлса как свидетеля по ридлсдейлскому делу, — медленно ответил Паркер.

— Ему ничего о нем не известно, — упрямо повторила Мэри. — Его даже рядом не было. В этом он совершенно невиновен!

— Ты так думаешь? — без оттенка юмора переспросил лорд Питер. — Зачем же тогда громоздить всю эту ложь, чтобы выгородить его, если он невиновен? Не слишком сходятся концы с концами, Мэри. Ты знаешь, что он там был, и подозреваешь, что он виновен.

— Нет!

— Да, — возразил Уимзи, удерживая ее своей здоровой рукой и не давая ей отойти. — Мэри, ты задумывалась над тем, что ты делаешь? Ты лжесвидетельствуешь и ставишь под угрозу жизнь Джералда только для того, чтобы укрыть от закона человека, которого сама подозреваешь в убийстве своего жениха и который, вне всяких сомнений, пытался прикончить меня.

— Такое давление на свидетельницу абсолютно недопустимо! — с мученическим видом воскликнул Паркер.

— Не обращай на него внимания, — продолжил Питер. — Неужели ты действительно считаешь, что поступаешь правильно, Мэри?

Девушка с беспомощным видом пару минут смотрела на своего брата. Питер отвечал ей подбадривающим взглядом из-под своих бинтов, и вызывающее выражение мало-помалу начало исчезать с ее лица.

— Я скажу правду, — наконец промолвила Мэри.

— Умница, — промолвил Питер, протягивая руку. — Прости меня. Я знаю, что тебе нравится этот тип, и мы с Паркером по достоинству оцениваем твое решение. Это правда. Ну, вперед, старушка, а вы записывайте, Паркер.

— Вся эта история с Георгом началась очень давно. Ты был тогда на фронте, Питер, но, думаю, тебе говорили — и, конечно, выставили все в наихудшем свете.

— Я бы не стала этого утверждать, милочка, — вставила герцогиня. — Я, по-моему, сказала Питеру, что нам с твоим братом не понравился молодой человек, несмотря на наше краткое знакомство — если ты помнишь, мы не часто с ним виделись. Он явился без приглашения на выходные, когда в доме было полным-полно народа, и, похоже, не заботился ни о чьем удобстве, кроме собственного. И ты же сама, моя милая, сказала, что он был совершенно необоснованно груб с бедным старым лордом Маунтвизлом.

— Он сказал ему то, что он думает, — возразила Мэри. — Конечно же, бедному лорду Маунтвизлу трудно смириться с тем, что современное поколение привыкло серьезно дискутировать со старшими, а не просто ворковать с ними. Когда Георг высказывал свое мнение, он считал, что это обычный аргумент в споре.

— Ну конечно, только посвященные могли принять огульное отрицание всего, что говорил несчастный старик, за аргументированный спор, — заметила герцогиня. — Единственное, что я сказала Питеру, насколько я помню, что, на мой взгляд, манеры мистера Гойлса лишены изысканности, как его взгляды — независимости и самостоятельности.

— Лишены независимости и самостоятельности? — воскликнула Мэри, широко раскрыв глаза.

— Да, дорогая, я так думаю. Обо всем этом не впервые задумываются, и люди нередко выражали свои мысли в куда как более интересной форме, как сказал папа — или это был кто-то другой? А вы нынче чем хуже выражаетесь, тем достойнее вас считают, хотя вы не говорите ничего нового. Как Браунинг и все эти странные метафизики — никогда не разберешь, кого они на самом деле имеют в виду — свою возлюбленную или Святую церковь, — все так высокопарно и возвышенно, ничего общего с прелестным святым Августином… Сомневаюсь, чтобы в его времена устраивались ежегодные благотворительные распродажи и чаепития в церковных приходах — по-моему, мы сегодня под миссионерством понимаем что-то совсем другое — он-то хорошо в этом разбирался: помните историю с мандрагорой? А! Вспомнила это слово — манихейство. Как же его звали? Случайно, не Фауст? Или я путаю его с оперным персонажем?

— В общем, как бы там ни было, — продолжила Мэри, не пытаясь расшифровать ассоциативную вязь мыслей герцогини, — Георг был единственным человеком, которого я любила, и он им остается. Правда, все нам представлялось таким безнадежным. Может, ты, мама, и не говорила о нем ничего особенного, зато Джералд говорил массу ужасных вещей!

— Да, он сказал ему то, что он думает, — проговорила герцогиня. — Знаешь, современному поколению свойственно это. И я согласна с тобой, дорогая, что непосвященному уху это может показаться довольно грубым.

Питер улыбнулся, а Мэри невозмутимо продолжила:

— У Георга попросту не было денег. Он действительно так или иначе все, что у него было, отдал лейбористской партии, а потом еще и лишился службы в Министерстве информации: там сочли, что он слишком симпатизирует зарубежным социалистам. Это было страшно нечестно. Как бы там ни было, он не был в этом виноват; а Джералд повел себя по-зверски и заявил, что, если я окончательно не порву с ним, он прекратит высылать мне деньги. Так что я была вынуждена это сделать, но, естественно, это никак не повлияло на наши взаимные чувства. К чести мамы, должна сказать, что она вела себя более достойно. Она обещала помочь нам, если Георг устроится на работу; но если бы он устроился на работу, мы бы уже не нуждались в помощи!

— Но, дорогая моя, не могла же я настолько оскорбить мистера Гойлса, чтобы предложить ему жить на содержании у собственной тещи? — изумилась герцогиня.

— А почему бы и нет? — откликнулась Мэри. — Георг считает смешными все эти старомодные представления о собственности. К тому же, если бы ты дала мне, это были бы мои деньги. А мы убеждены в том, что мужчины и женщины равны. Почему кто-то один все время должен быть кормильцем?

— И все же, — возразила вдовствующая герцогиня, — я не могу себе представить, чтобы мистер Гойлс согласился жить на незаработанные деньги, тем более что наследственная собственность порицается им.

— Это софистика, — не слишком убедительно заметила Мэри. — Тем не менее, вот так обстояло дело, — поспешно добавила она. — Потом, после войны, Георг уехал в Германию изучать там проблемы труда и социализма, и, казалось, нас ничего не ждет. Поэтому, когда появился Денис Каткарт, я сказала, что выйду за него.

— Зачем? — спросил Питер. — Мне всегда казалось, что он тебе ничуть не подходит. Я хочу сказать, он был тори и занимался дипломатией, насколько я понимаю, — так сказать, совершенно буржуазный тип, — я думаю, между вами даже ничего общего не было.

— Да, но его совершенно не волновали мои убеждения. Я попросила его дать обещание, что он не будет надоедать мне приемами и дипломатами, и он пообещал, он сказал, что я смогу жить как угодно с одним условием, чтобы я его не компрометировала. Мы собирались переехать в Париж и вести совершенно независимый друг от друга образ жизни, не обременяя друг друга. Уж, по крайней мере, лучше, чем оставаться здесь, выйти за кого-нибудь из нашего круга, участвовать в благотворительных базарах, смотреть поло и принимать принца Уэльского. Поэтому-то я и согласилась выйти за Дениса: я не испытывала к нему никаких чувств, впрочем, как и он ко мне. Я поступила так, чтобы меня оставили в покое!

— И Джерри не возражал относительно наследства? — поинтересовался Питер.

— О нет. Он не считал Дениса большой находко