Book: Циклы:'Барон','Патрик Дэлвиш','Гидеон', детективы вне цикла.Компиляция. Книги 1-13



Циклы:'Барон','Патрик Дэлвиш','Гидеон', детективы вне цикла.Компиляция. Книги 1-13
Циклы:'Барон','Патрик Дэлвиш','Гидеон', детективы вне цикла.Компиляция. Книги 1-13
Циклы:'Барон','Патрик Дэлвиш','Гидеон', детективы вне цикла.Компиляция. Книги 1-13

Энтони Мортон (Джон Кризи)

Ловушка для Барона

Глава 1

Леди в беде?

В этот вечер Мэннеринги оставались дома, и совсем одни. Так случалось нечасто, и они были рады этому случаю. Джон Мэннеринг мирно возлежал в удобном кресле, с закрытыми глазами, с трубкой во рту и с бокалом виски на расстоянии вытянутой руки. Его жена Лорна сидела рядом – она была занята важным делом: наносила заключительные штрихи на изящную вышивку.

Концерт Брамса, который они молча слушали, подошел к концу, и Мэннеринг поднял крышку проигрывателя, почти незаметно входившего в общий ансамбль меблировки этой продолговатой, с высоким потолком, комнаты. Умолкли чуть шипящие звуки пластинки, но только лишь Мэннеринг собрался сменить ее, как зазвонил телефон.

Лорна, сидевшая ближе к нему, подняла трубку.

– Алло... Да... Кто это? – Она слегка нахмурилась и протянула трубку Джону. – Тебя... Он не назвал своего имени.

– Мистер Мэннеринг? – послышалось в трубке.

– Слушаю.

– Вы... Скажите, вы покупаете драгоценности?

– Иногда, – ответил Мэннеринг. – Но не в это время суток. Утром я буду у себя в магазине "Квинз"...

– Я не могу ждать до утра! – В голосе, принадлежавшем по всей видимости молодому человеку, слышалось явное беспокойство. – Действительно не могу, я... я должен сейчас же увидеть вас... Показать вам... Они очень... они вам понравятся... Только...

Он замолчал.

– Только что? – резко спросил Мэннеринг.

Звонивший не отвечал; его дыхание на том конце провода было слышно.

– Вы слышите меня? – так же резко сказал Мэннеринг. – Говорите...

Ответа не было, Мэннеринг услышал слабый щелчок, за которым последовала полная тишина. Он положил трубку.

Лорна спросила:

– Что ему нужно?

– Какой-то взволнованный молодой человек... Говорил быстрым полушепотом. Почему-то уверен, что я должен купить его драгоценности... Не может ждать до утра, чтобы показать их... Потом сразу дал отбой... Такое впечатление, что он чем-то напуган. Возможно, за ним следят... Или просто он не желает, чтобы кто-то видел, как он разговаривает по телефону... Очень хочет продать то, что у него имеется, то, видимо, ему это нелегко сделать... Если рассуждать дальше, можно сделать вывод, что он либо украл их, либо...

Раздался звонок в дверь.

– Это он! – воскликнула Лорна.

Мэннеринг обнял ее за плечи.

– Дорогая, когда тобой овладевают подозрения, ты теряешь способность логически рассуждать. Вряд ли телефон, с которого он говорил, так близко от нашего дома. Иначе он не стал бы звонить, а просто пришел бы. Сто против одного, это не наш напуганный юноша.

– А вдруг?.. – засмеялась Лорна. – Нет, я знаю, что все это чепуха! Но, может, звонки как-то связаны...

В дверь опять позвонили. И еще раз...

Мэннеринг вышел в просторный холл и зажег свет.

Он не думал, что этот неожиданный вечерний визит имеет что-то общее с прозвучавшим телефонным звонком, но хорошо знал, что многие предчувствия Лорны в конце концов оправдываются. У нее просто какой-то шестой орган чувств...

Он ухмыльнулся про себя и открыл дверь.

На пороге стояла женщина. Свет из холла падал прямо на нее.

Она была очень хороша собой – высокая, в прекрасно сшитом шерстяном костюме темно-бежевого цвета.

Женщина заговорила не сразу, – судя по выражению ее лица, она как бы пыталась сначала определить для себя, что собой представляет хозяин дома.

Голос у нее, наверное, тоже красивый.

Женщина спросила:

– Вы – мистер Джон Мэннеринг?

Голос был таким, как он и предполагал, но с легкой хрипотцой.

– Да, это я.

Мэннеринг посторонился, и женщина прошла в холл.

Она не смотрела по сторонам, ее глаза были направлены только на него, Джон закрыл входную дверь. Он чувствовал: Лорна стоит за дверью з гостиную, но так, чтобы видеть происходящее в холле.

– Хочу, чтобы вы помогли мне, – тихо сказала женщина. – У вас найдется для этого время?

– Полагаю, что да, – ответил Мэннеринг.

Он провел ее в кабинет, зажег свет, подождал, пока гостья сядет в кресло. Ее движения были изящными – никакой фальши ни в них, ни в голосе. Никакой нарочитости...

– Прошу прощения, – сказал он, – я вернусь через две минуты и выслушаю вас.

– Спасибо.

Она не улыбнулась.

Он прошел в гостиную. Лорна уже сидела на своем месте с вышивкой в руках. Мэннеринг наклонился к жене.

– Хочешь узнать историю ее жизни? – сказал он. – Чтобы составить о ней свое мнение.

– Она вовсе не собирается тебе ее рассказывать. Только то, что посчитает нужным, а этого, боюсь, недостаточно... Спасибо, дорогой, за предложение, но думаю, мое присутствие только помешает ей, – Лорна улыбнулась. – Лучше я послушаю через замочную скважину.

– Прекрасно, – сказал Мэннеринг. – Я посажу ее к этой стене и сам сяду там же... Тише!

Он перевесил одну из картин, низко висевших на стене, на крюк повыше. Под картиной открылось сквозное отверстие, которое выходило в соседнюю комнату и было занавешено куском материи.

Поцеловав жену в голову, Джон тихо вышел из гостиной. Вышел и тут же забыл о ее существовании – она знала это.

– ...Мое имя Кортни. Миссис Ричард Кортни... – заговорила женщина в кабинете. – Я пришла к вам потому, мистер Мэннеринг, что меня ограбили. У меня есть особые причины желать скорейшего возвращения моих драгоценностей. И не только из-за их стоимости, поверьте... По сугубо личным соображениям я не хочу обращаться в полицию. Полагаю, вам достаточно моего честного слова, чтобы поверить, что все обстоит именно так, как я говорю... Большего я пока сказать не могу... Я не хотела обращаться и к частным агентам, но вы, пожалуй, единственный из них в Лондоне, кто может помочь мне.

– Что вы имели в виду, когда говорили об их стоимости? – спросил Мэннеринг.

– Боюсь назвать точную цифру. Но застрахованы они примерно на сорок тысяч фунтов.

– Когда их украли?

– Вчера.

– Откуда?

– Из моего дома. Еще утром они были на месте; А поздно ночью я обнаружила их пропажу. Я осмотрела в доме решительно все... все места, где они могли быть... Боюсь, в этом замешаны только двое: моя прислуга или мой приемный сын.

– Из-за него вы и не хотите обращаться в полицию? Я вас верно понимаю? Полагаете уладить дело миром?

* * *

– Ваш муж сейчас в Англии?

– Нет. На борту "Королевы Елизаветы". Вчера вечером он отплыл из Нью-Йорка и должен прибыть в Саутгемптон в понедельник утром. Это значит, что у вас остается меньше четырех суток, мистер Мэннеринг.

– Ваш пасынок живет в одном доме с вами?

– Нет, на своей квартире в Челси, недалеко отсюда. При данных обстоятельствах я бы не хотела ничего говорить вам о нем, кроме того, что у него были все возможности украсть драгоценности. И насколько я понимаю, он нуждается в деньгах... Но я совсем не собираюсь настраивать вас против него.

"Однако вы уже сделали это", – подумал Мэннеринг и спросил:

– Сколько людей знают о вашей пропаже?

– Только двое самых близких друзей. Но я рассказала им о произошедшем лишь в общих чертах... Если драгоценности обнаружатся до приезда мужа, ему не надо будет. Ничего звать об этой краже... Зачем?.. Если же они не будут найдены... – Она в первый раз слегка улыбнулась, что придало ей еще больше привлекательности. – ...Что ж, тогда он по крайней мере поймет, что его жена сделала все, что в ее силах. Я очень рассчитываю на вашу помощь, мистер Мэннеринг, – добавила она с той же улыбкой.

– Не сообщая мне больше никаких данных? – спросил он.

– Могу дать вам описание драгоценностей. Документ был составлен при страховании, у меня с собой есть копия.

– Четыре дня – это не так уж много, – задумчиво пробормотал Мэннеринг.

– Четыре дня может быть очень много, – парировала она.

– Да, вы правы... Пожалуйста, дайте мне это описание, миссис Кортни, и одну ночь на обдумывание. Завтра утром я в любом случае позвоню вам.

– Хорошо.

Она открыла сумочку, достала конверт, протянула его Мэннерингу и поднялась со стула.

Он проводил ее в прихожую.

– Спасибо, что разрешили отнять у вас так много времени, – сказала она. – Спокойной ночи.

Джон подождал у открытой двери, пока миссис Кортни спускалась вниз – на случай, если автоматическое освещение на лестнице погаснет еще до того, как гостья выйдет на улицу, потом медленно закрыл дверь. Некоторое время он неподвижно стоял, уставившись на стену перед собой, глубоко засунув руки в карманы и сжав губы.

Услышав голос Лорны, Мэннеринг обернулся.

– Ну и как? Берешься помочь ей?

– Посмотрим, – ответил он. – Это будет зависеть...

– От чего?

– От того, замешан ли наш молодой телефонный друг в этом деле. Если замешан, то я помогу ей. Если нет, то – нет...

– Но ведь это твоя работа, – сдержанно сказала Лорна. – Хотя, как мне кажется, одна из красивейших женщин Лондона пытается оболванить тебя. И я, конечно, не хочу, чтобы эта история повлекла за собой неприятные для тебя последствия... Не в любовном плане... Ты когда-нибудь слышал об этом женщине?

– Очень мало.

– Не верится, что кто-нибудь может мало слышать о такой женщине. Как тебе это удалось?

Он не принял иронии.

– Я кое-что слышал о самом Кортни. Он несколько раз бывал у меня в "Квинзе". Всегда один. Говорили, что он снова женился – его первая жена умерла несколько лет назад. Он коллекционер и большой знаток драгоценностей, и очень богат... Может быть, посмотрим на страховое свидетельство, а, дорогая?

Они прошли в гостиную.

Мэннеринг вынул из конверта четыре сложенных листка и развернул их. Отпечатанный на машинке текст – по пунктам: первый, второй, третий и так далее – описывал внешний вид и стоимость перечисляемых там драгоценностей. Это были бриллианты.

– Неплохо, – сказал Мэннеринг, повторно пробежал глазами первую страницу, и пять раз постучал по ней указательным пальцем. – Здесь отмечена пропажа пяти камней – все они не слишком большой стоимости, видишь?.. Это показывает, что у вора есть здравый смысл. – Он перевернул первую страницу и на следующей увидел семь карандашных пометок. – Еще семь украденных. Немного подороже, но тоже не слишком ценные... Посмотрим дальше... – Он взглянул на третью, на четвертую страницы и опустил листки себе на колени. – Итак, украдено всего двадцать три штуки – меньше одной десятой от общей стоимости коллекции... Что ж, дорогая, у кого-то будут деньги! Не думаю, что эти драгоценности можно найти в одном месте. Не думаю также, что каша посетительница когда-нибудь надевала их на себя...

Снова зазвонил телефон.

– Тот самый юноша, – сказала Лорна.

– Довольно тревожный сегодня вечерок, – заметил Мэннеринг встал и с листками из конверта в руке подошел к к телефону – В общем, неплохая маленькая коллекция у этого Кортни... Да, Мэннеринг слушает.

– Мистер... Мэннеринг... – мужской голос был еле слышен. Почти шепот. Очень странный и настойчивый.

– Кто говорит?

Но Мэннеринг знал, кто говорит.

Шепот возобновился:

– Мне нужно срочно видеть вас. Я звонил раньше, но в тот момент не мог говорить... У меня здесь целое состояние... Не знаю, что делать, пока не увижу вас.

– Хорошо, приходите, и вы меня увидите. – Я не могу, – прошептал говоривший. – Пожалуйста, приезжайте сами... Прошу вас.

– Где вы находитесь?

– Улица в Кенсингтоне... Лидедл-стрит. Я иду туда прямо сейчас. Дом двадцать девять. Пожалуйста... Когда приедете, спросите мисс Хилл... Вы меня поняли? Мисс Хилл, Лидел-стрит, двадцать девять. Там увидимся.

– А тощему? – начал Мэннеринг.

Трубка умолкла, вопрос повис в воздухе. Джон нахмурился и застыл у телефона. Лорна, чуть склонив голову, взглянула на него.

– Поедем вместе, – сказала она. – Это тот, кто звонил раньше?

– Похоже, что он... Но сейчас не лучшее время для маленьких девочек.

– И для маленьких мальчиков тоже. Если ты решил ехать, то поеду и я. У меня такое чувство, что я должна ехать с тобой. Для твоей же безопасности... Ну как? Да? Нет?

– Да, – сказал Мэннеринг.

Добираться до Лиделл-стрит было недолго: не более четверти часа езды в "тальботе" Мэннеринга. Улица была длинной и узкой, все дома скрывались за палисадниками, редкие фонари рассеивали скупой свет, который после полуночи совсем потух, потому что в городе до сих пор испытывали нехватку газа.

В окне дома номер двадцать девять Мэннеринг увидел небольшую квадратную светлую вывеску. Посветив карманным фонарем, Джон прочитал одно слово, написанное черными буквами: "Квартиры". Он поднялся по трем ступенькам крыльца и толкнул дверь. Она была заперта. Мэннеринг нажал на кнопку звонка и услышал его звук изнутри – но за этим ничего не последовало. Он позвонил снова и, опять не получив ответа, несколько раз постучал в дверь висячим медным молотком. Звуки были резкими и громкими – но когда они умолкли и наступила тишина, никто так и не появился.



Глава 2

Пустой дом?

Лорна сказала:

– Ты уверен, что это тот самый дом?

– Садись в машину, – попросил Мэннеринг, – и постарайся объехать квартал с той стороны. Если есть другой подъезд к дому, возвращайся и скажи мне. Если нет, оставайся в машине там, где она стоит сейчас, – можешь подъехать чуть поближе – и жди меня.

У Лорны на языке уже был вопрос: "Что ты собираешься делать?" – но она не задала его, а поспешно направилась к автомобилю. Ее шаги отчетливо раздавались в тишине улицы.

Мэннеринг взглянул на свои часы, направив на них свет фонарика. Было десять минут первого. Он наклонился к двери и осмотрел замок. Позади него раздался звук ожившего мотора, который почти сразу же стал затихать – машина отъехала. Мэннеринг повернулся и вгляделся в окружающую темноту. Вокруг никого не было... Вроде бы никого... Он снова нагнулся над дверным замком и достал из кармана перочинный нож. У него не было с собой перчаток, а оставлять отпечатки пальцев на двери он не хотел. Поэтому постарался орудовать ножом как можно осторожнее.

Наконец замок щелкнул. Мэннеринг нажал плечом на дверь, и она с легким скрипом приоткрылась. Он вошел внутрь. Там было еще темнее, чем снаружи. Когда он уже стоял в холле, раздался шум выехавший из-за угла машины. Его машины?.. Он выглянул в дверь. Лорна проехала мимо, повернув голову в его сторону. Несомненно, она поняла, что Мэннеринг вошел в дом. Джон уже справился с замком и, прикрыв дверь изнутри, не стал запирать ее. Сейчас он слышал только биение своего сердца и больше никаких звуков. Достав из кармана носовой платок, он обернул правую руку, нащупал на стене выключатель и повернул его. Зажегся свет.

Прихожая была совсем маленькой. Прямо перед ним наверх шла лестница, сбоку от нее – узкий коридор. Туда выходили четыре двери, все были закрыты. Он быстро поднялся по обитой ковром лестнице, стараясь держаться ближе к стенке, чтобы не скрипели ступеньки. На площадке следующего этажа Мэннеринг снова зажег свет. Здесь он увидел уже целых пять закрытых дверей, все они были темно-коричневого цвета. На каждой белела маленькая карточка. На одной из них он прочел: "Артур Беннет", на другой: "Мисс Элси Грей".

Если за всеми этими дверями кто-то есть, то почему некто не отозвался на его звонки и стук?..

Перед Мэннерингом сейчас было две проблемы. Первая – выяснить, что же произошло с напуганным молодым человеком и с некоей "мисс Хилл", и вторая – убедиться, что все это не злая шутка, не ловушка, что его не пытаются "подставить" полиции в чьей-то нечистой игре. Лорна должна предупредить его, если что-то будет неладно, – там, со стороны внешнего мира... Он взглянул на остальные карточки на дверях – никакой "мисс Хилл"... В самом деле, не ошибся ли он адресом?

Рукой, все еще обернутой платком, он попытался повернуть ручку ближайшей к нему двери. Она открылась. Джон сунул голову в образовавшуюся щель и в напряженной тишине услышал чье-то дыхание. Затем он прошел в комнату и в свете ночника увидел на кровати девушку. Она крепко спала и при его появлении даже не пошевелилась.

Мэннеринг тихо отступил назад, вышел из комнаты на лестничную площадку и по коридору дошел до другой лестницы. Здесь ступеньки были покрыты не ковровой дорожкой, а линолеумом и упорно скрипели под ногами. Он поднимался в темноте и, только дойдя до конца лестницы, зажег фонарь. Перед ним снова были четыре двери, на одной из которых внесла карточка: "Мисс Алисия Хилл".

Он повернул ручку. Дверь была заперта.

Джон снова прибегнул к помощи своего перочинного ножика. Этот замок поддался куда легче входного. Дверь со скрипом отворилась. В комнате была непроницаемая тьма. Он нащупал кнопку выключателя и нажал на нее.

Под потолком в середине небольшой комнаты зажегся яркий свет. Справа от двери, в нише, стояла кровать – все на ней было в беспорядке: подушки разбросаны, пуховое одеяло валялось в ногах на полу. Повсюду царил разгром.

В придвинутом к противоположной стене кресле сидела девушка. Ее голова была низко опущена, подбородок касался отворотов розовой тонкой пижамы, светлые волосы, подобно золотистой кольчуге, закрывали лицо и ниспадали на грудь.

Мэннеринг приподнял голову девушки. Глаза ее были сомкнуты, во рту торчал кляп из туго скрученного носового платка. Мэннеринг отодвинул кресло от стены, и голова девушки бессильно откинулась назад, на спинку кресла. Он не обращал внимания на ее лицо, пока вынимал кляп, – сначала кончиком ножа, потом пальцами. Затем нащупал на ее руке пульс. Пульс бился слабо, но ровно.

Вокруг стояла полная тишина.

Мэннеринг окинул взглядом комнату, и что-то блестящее в одном из углов привлекло его внимание. Он подошел и поднял этот предмет. Это было кольцо с бриллиантом, небольшим, по мерке миссис Кортни, но все же вполне приличным: размером в половину земляного орешка. Он опустил кольцо к себе в карман и приблизился к гардеробу у стены. Вынул оттуда тяжелое длинное пальто и туфли. Надел туфли на ноги девушки, приподнял ее с кресла. Было нелегко продеть ее руки в рукава пальто, но он все же сумел сделать это и застегнуть пальто на все пуговицы. Она тяжело, всем телом, налегла на него, перекинувшись через его плечо, и он понес ее к выходу и стал спускаться по лестнице. Никто в доме не шелохнулся.

Внизу в холле он усадил девушку на стул, потушил свет, осторожно открыл входную дверь. Совсем недалеко от двери увидел зажженные задние фонари своего "тальбота". Тот стоял ближе к дому, чем раньше, всего ярдах в десяти. Лорна выглянула из машины, он махнул ей рукой и вернулся в дом. Снова поднял бесчувственную девушку, выбрался с ней на улицу. Он не мог запереть дверь и оставил ее полуоткрытой. Лорна уже стояла возле машины, отворив заднюю дверцу. Мэннеринг усадил девушку на сиденье, голова ее опять откинулась назад.

Внезапно они услышали покашливание. Оно как раскат грома раздалось в тишине улицы. Мэннеринг повернул лову в сторону перекрестка, всмотрелся. Оттуда все явственнее проступал силуэт высокой фигуры в полицейском шлеме. Вспыхнул свет фонаря, которым полисмен освещал двери домов.

– Скорее! Поехали! – прошептала Лорна.

Она уже сидела за рулем. Впервые за вечер в ее голосе прозвучало беспокойство.

– Я готов.

Мэннеринг уселся рядом с ней, захлопнул дверцу. Фонарь полисмена был уже совсем близко – сейчас он осветит дом под номером двадцать девять. Лорна нажала на стартер, включила скорость.

– Спокойно, – сказал Мэннеринг.

Он повернулся назад, увидел ореол соломенного цвета волос вокруг головы Алисии Хилл, свет полицейского фонарика. Трудно было сказать, заметил ли полисмен приоткрытую дверь дома, обратил ля внимание на номер их машины.

Они доехали до своего дома в полном молчании. Здесь тоже никого не было на улице. Даже полисмена. Лорка вышла из машины, открыла входную дверь, и Мэннеринг вытащил девушку с заднего сиденья и понес в дом.

– Я поставлю машину в гараж, – сказала Лорна.

– Хорошо, дорогая. Только не оставляй меня с девушкой надолго. И дай ключи от квартиры...

Он медленно поднимался по лестнице со своей ношей. Голова девушки свешивалась с его плеча, ноги ее болтались и ударяли по его ногам. В холле горел свет, поэтому Мэннеринг видел, что там никого нет. Он остановился перед дверью квартиры, прислушался: стояла полная тишина. В квартире было темно. Он остановился на пороге, надеясь, что и здесь никого нет. Убедив себя в этом, вошел и зажег свет. Ничего непредвиденного не произошло.

У них не было лишней спальни, поэтому он понес Алисию Хилл прямо в гостиную и там осторожно опустил на длинную кушетку. Он выпрямил ей йоги, положил под голову подушку, потом снова нащупал пульс. По-прежнему пульс был слабый, но спокойный. Мэннеринг прошел на кухню и поставил чайник. Сунув руки в карманы, он неподвижно стоял там, возле газовой плиты, с сигаретой в углу рта. В этой позе его и застала вернувшаяся из гаража Лорна.

– Приятная ночь, – сказал Мэннеринг. – Верно?

– Для тебя, дорогой. Еще совсем недавно я думала о том, как нам хорошо здесь вдвоем. И вот нас уже трое. Зачем ты притащил ее сюда?

– Обыкновенное донкихотство. А кроме того, маленькая надежда, что когда она придет в себя, то из чувства благодарности расскажет обо всем и обо всех, включая молодого Кортни.

– Значит, это та самая девушка?

Мэннеринг рассмеялся.

– Полагаю, да. Но не удивлюсь, если все будет совсем наоборот. Если миссис Кортни, мягко говоря, окажется не слишком хорошей женщиной, дело может повернуться как угодно. Разве мы с тобой не обожаем такие дела?

– Лично я их ненавижу! Притащить в дом какую-то подозрительную молодую женщину, которая стала жертвой чего-то... неизвестно чего... Ты совсем сошел с ума! – Она открыла буфет, достала две бутылки для горечей воды. Вляпался в историю с неприятными последствиями... Видно, на нее было совершено покушение, так?

– Похоже на то. В комнате все перевернуто вверх дном. Скорее всего, грабеж. На сексуальное преступление не похоже. И, думаю, воры нашли, что искали. – Он улыбнулся, вынул из кармана кольцо с бриллиантом, положил его на ладонь. – Кусочек льда, как называют это на жаргоне. Не слишком шикарный кусочек, насколько могу судить, но все же...

Он повернулся, вышел из кухни и прошел в кабинет. Там взял лупу, зажег яркую настольную лампу, начал рассматривать кольцо, поворачивая его так и эдак. Он продолжая заниматься этим, когда в кабинет вошла Лорна.

– Стекло, – сказал он, не оборачиваясь к ней, выронил лупу из глаза и поймал се в ладонь, – Стекло... Готов ручаться чем угодно! Но прекрасно обработанное. Если остальные драгоценности, взятые из комнаты этой мисс Хилл, такие, же, то красная иена им не сорок тысяч, а всего сорок.

– Почему ты так уверен, что она знакомая молодого Кортни? – спросила Лорна.

– Всего лишь предположение. Кстати, как она себя чувствует?

– Все будет в порядке. Но не думаю, что очень скоро. Я оттянула ей веки и посмотрела в глаза – зрачки не больше булавочной головки. Ей вкатили хорошую дозу наркотика.

– Да, похоже, они все там одурманены.

– Все?!

– Все жильцы дома. Разыгран неплохой спектакль, и, если заявится полиция – наверное, она уже там, – все как один будут жаловаться на головную боль... Хочу думать, что я не очень наследил, иначе нам не избежать визита инспектора Бристоу еще до того, как наступит утро. В любом случае полиция станет на голову, чтобы найти исчезнувшую девушку, но вряд ли поймет, отчего у нее в комнате такой разгром... Остается главный вопрос: принадлежал ли тот испуганный мужской голос молодому Кортни?

– Скорее всего, да, – сказала Лорна без особого интереса. – Но если полиция обнаружит твои отпечатки, тогда...

– Тогда мы, как всегда, придумаем какое-нибудь убедительное объяснение... Ты говоришь, до утра девушка не придет в себя?

– Уверена в этом.

– Может, позвать врача?

– Нет, с ней ничего плохого не должно случиться. Ты знаешь не хуже меня. Но...

Громко зазвонил телефон. Еще один звонок за эту ночь – на этот раз слишком поздний. Или уже ранний?

Глава 3

Поздний звонок

Лорна затаила дыхание.

– Наверное, из полиции, – сказала она, помедлив. – Кто еще может звонить в такое время? Третий час...

Мэннеринг поднял трубку, пробормотал сонным голосом:

– Слушаю. Кто это?

– Мистер Мэннеринг? – Мужской голос на другом конце линии звучал резко и уверенно.

– Да, это я, – сказал Мэннеринг.

– Ладно.

Говоривший дал отбой.

Мэннеринг в недоумении посмотрел на телефонный аппарат, поскреб затылок, положил трубку на рычаг и полез в карман за сигаретами.– Он пожелал всего лишь удостовериться, что моя фамилия Мэннеринг... Возможно, из полиции – проверяют, дома ли я. Или кто-нибудь, связанный с миссис Кортни, хочет выяснить, крепко ли я сплю по ночам... Мои предположения убедительны, дорогая?

– Вполне, – сказала Лорна.

– Впрочем, нет пророка в своем отечестве!.. Ты не сваришь кофе? Или хочешь лечь?

– А что собираешься делать ты?

– Поспать в кресле возле прелестной незнакомки, чтобы не пропустить момент, когда она придет в себя и сможет мне нашептать на ухо какую-нибудь абсолютную чушь о том, что произошло. – Он помолчал и сказал совершенно другим тоном: – Интересно, кто все-таки мог сейчас звонить?

– Неважно кто. Ты же не будешь из-за этого сидеть всю ночь без сна. У тебя должна быть свежая голова к утру... Давай перенесем девушку в спальню и положим рядом со мной. А ты можешь устроиться на диване в кабинете. Когда она очнется, я тебя сразу разбужу. Можешь отдыхать, не боясь, что что-то пропустишь... Что касается кофе, думаю, тебе не надо его сейчас. Лучше выпей немного виски.

– Временами ты бываешь необыкновенно мудра и столь же прекрасна! – с восхищением произнес Мэннеринг. – Я сделаю так, как ты говоришь. Налить тебе чуть-чуть?

– Пойду стелить постели, – сказала Лорна.

Он уснул, уверенный, что его разбудят еще до рассвета, но когда проснулся, было уже совсем светло, В комнату вошла Лорна.

– Доброе утро, – сказал Мэннеринг. – Неужели она еще не пришла в себя?

– Когда я встала, это было с полчаса назад, она лежала с закрытыми глазами. Как себя чувствуешь?

– Спал как сурок.... Никаких происшествий за ночь? Грабежи, убийства?

– Слава богу, нет. И в газетах тоже ничего.

– Прекрасно, – сказал Мэннеринг. – Тогда я нырну в ванну. Пускай Алисия спит, пока я не выйду оттуда.

– Когда ты успел узнать ее имя? Ночью?

– Мне его принесла птичка в клюве...

Растираясь полотенцем в ванной комнате, Мэннеринг весело насвистывал. Когда он в халате вышел оттуда, то и без Лорны понял, что девушка проснулась: из спальни раздавался плач. Мэннеринг заглянул в дверь.

Алисия Хилл сидела на постели, слезы лились потоком из ее глаз. На ней была пижама Лорны, волосы растрепались, она закрывала руками лицо. Мэннеринг быстро переоделся, а когда вновь появился в спальне, Алисия уже перестала плакать и что-то говорила Лорне.

– ...Я, простите меня... такая глупая... – Она всхлипнула. – Вы поможете мне, да? – Она подняла голову, увидела Мэннеринга и вздрогнула. – Кто это?!

– Мой муж, – сказала Лорна. – Он вынес вас из вашей комнаты этой ночью.

– Меня зовут Мэннеринг, – представился тот с бодрой улыбкой, стараясь всем видом выражать только уверенность. Он пододвинул стул, сел возле девушки.

– Пойду приготовлю чай, – сказала Лорна и вышла, оставив их одних.

Мэннеринг внимательно смотрел на девушку. Та – на него. У нее были голубые глаза, и теперь, когда веки не казались уже такими набрякшими и красными, эти глаза можно было смело назвать красивыми. (Типично английскими, как сказали бы некоторые.) Сцепленные руки лежали на одеяле, и Мэннеринг чувствовал во всем ее существе напряжение и страх. Он предполагал, так ему казалось, по крайней мере, – а нечто большее: страх был не только следствием событий прошедшей ночи, он жил в вей и раньше. Давно.

Мэннеринг сказал как можно доброжелательнее:

– Итак, Алисия... Что же произошло?

– О, это... Это было ужасно!

– Понимаю. Но все же хотелось бы знать побольше. Только тогда я смогу помочь вам обоим.

Она вздрогнула.

– Обоим? – повторила она резко. – Что вы хотите сказать?

– Помочь вам и молодому Кортни.

Она хотела ответить, но ее легким не хватило воздуха, и она откинулась на спинку кровати, разжав сцепленные пальцы. Мэннеринг почти не сомневался, что ее волнение связано напрямую с прелестной миссис Кортни. Благожелательное выражение его лица не изменилось даже тогда, когда он услышал крик:

– Откуда вы знаете?! Вы что, один из них?

– Нет, – сказал он спокойно. – Но я кое-что прикинул и кое в чем разобрался. Далеко не во всем, конечно... И не стану скрывать от вас того, что думаю. Итак, вы друзья с молодым Кортни. Он попросил вас помочь ему спрятать драгоценности. Они были в вашей комнате, а ночью на вас напали и ограбили. Воры угрожали вам, наверное, страшными пытками и заставили рассказать, где бриллианты, но...

– Я ничего им не сказала!

– Было бы лучше для вас, если бы сказали. Они мучили вас?

– Нет... не очень... Откуда вы все это знаете?

– Потому что учил арифметику. Два плюс два... Как имя молодого Кортни?

– Най... Найджел.

– Давно вы с ним знакомы?

– О, уже несколько месяцев.

– А как давно вам известно, что он попал в беду?

Она облизнула пересохшие губы и ничего не ответила.

Мэннеринг сказал:

– Ладно, об этом поговорим позже. Он был с вами прошлой ночью?

– Нет, – ответила сиа. И вдруг ее будто прорвало – полился поток слов: – ...Да, он хотел прийти, Я думала, это был он, когда пришли они. Потому что Найджел говорил, что постарается... Он был очень напуган чем-то, мистер Мэннеринг... Вас зовут Мэннеринг, верно?.. Да, он что-то узнал, и это испугало его... И он больше не пришел, а эти... другие...

– Сколько их было?



– Двое.

– Вы бы смогли их узнать?

– Нет, не думаю, – медленно произнесла Алисия. – Они ведь были в масках. В таких дурацких карнавальных масках. Постучали прямо в дверь комнаты. У них были, наверно, ключи от входной двери... Я думала, это Найджел. А когда открыла, они сразу набросились на меня... ударили по лицу... Они хотели узнать, где бриллианты... Я ничего им не сказала, тогда они заткнули мне рот, чтобы а не кричала, и еще сделали какой-то укол в руку... вот сюда, кажется...

– Снотворное, – сказал Мэннеринг. – Ничего страшного. Скоро будете в полном порядке... Когда вы последний раз видели Найджела?

– Вчера... около пяти вечера.

– Где?

– Он заходил ко мне на работу. Это вообще-то неудобно. У нас не полагается принимать частных посетителей, Но он пришел и передал мне... сверток... Сказал, чтобы я держала у себя, пока он не возьмет обратно. Это было около десяти утра... – Она прижала руку ко лбу, глаза сверкали лихорадочным блеском – непохоже, что она проспала почти пол-суток. – Я понятия не имею, что было в том свертке, – продолжала она, – Найджел не сказал, а я не спрашивала... Догадалась только, когда те люди стали требовать какие-то бриллианты.

– Значит, вы впервые слышали о них?

– Но у Найджела неприятности начались гораздо раньше, не правда ли?

Она снова откинулась немного назад, прикрыла глаза, я вошедшая Лорна посчитала, что сейчас самое время предложить девушке чашку чая. – И ты иди завтракать, Джон, – сказала она.

Мэннеринг не стал возражать.

После завтрака он закурил и задумался. Один факт никак не укладывался в предварительную схему, которую он мысленно для себя набросал: то, что один из бриллиантов поддельный. Означало ли это, что и все остальные, украденные у миссис Кортни, тоже поддельные?.. Бели так, становилось понятным, отчего она не хочет вмешивать в эту историю полицию. Чтобы мужу не стало, не дай бог, известно о том, что все его драгоценности превратились в липовые.

– Ну так в чем заключаются неприятности нашего молодого друга? – спросил он у Лорны, когда та вошла в комнату.

Она не ответила прямо на вопрос.

– Нашей гостье намного лучше, – сказала она. – Съела почти все, что я предложила... Похоже, она не слишком посвящена в неприятности Найджела. У нее хватает своих... Из-за него. Они любят друг друга.

– Полагаешь, ты сказала что-то новое для меня?

– Их отношения длятся уже некоторое время, и миссис Кортни не одобряет этого. Даже наоборот – делает все, чтобы испортить им жизнь. Пригрозила прекратить выплату денежного содержания Найджелу – а оно было довольно ощутимым. Ему придется искать работу.

– Как тебе понравилось то, что ты услышала о Найджеле?

– По-моему, ничего плохого.

– Ты так думаешь? А мне кажется, что молодые люди, которые крадут бриллианты и прячут их у своих возлюбленных, тем самым подвергая их риску насилия потому, что сами перетрухнули, эти молодые люди не могут считаться чересчур благородными. А?

– Ты ведь не знаешь всех обстоятельств.

– Но знаю уже кое-что о чертах характера этого Найджела, и я не в восторге от них... Избалованный парень, и некоторые волнения пойдут ему только на пользу. Возможно, миссис Кортни сама так считает и предпринимает кое-какие меры, чтобы его проучить... Чем же еще можно воздействовать на такого типа?

Лорна пожала плечами.

– Никогда не знала, что ты способен к подобным легко мысленным заключениям. Ты даже не видел этого мальчишку. Не знаешь, где он сейчас и что с ним.

– Я знаю, где он должен был быть вчера вечером! Охранять эти чертовы бриллианты вместе с Алисией. Или, скорее, за тысячу миль от нее – чтобы не втягивать девушку в неприятности. Он ведь хорошо знал, что за ними охотятся. Потому и хотел побыстрее их продать. Сбыть с рук... Ладно. Что дальше?

– Ты должен пойти в полицию.

– Или допытаться разыскать Найджела. Отправиться к нему на квартиру?

– Думаешь, есть какой-то шанс найти его там сейчас?

Мэннеринг рассмеялся.

– Не слишком большой. А что, если нанести визит его очаровательной мачехе?

– Мне никогда не удавалось, дорогой, надолго привязаться к домашнему очагу, – сказала Лорна. – Дай, пожалуйста сигарету... Но что делать с девушкой?

– Пускай побудет здесь.

– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, какие могут быть осложнения с полицией, когда все станет известно? – спросила Леона. – Не вижу смысле держать от них что-то в секрете. Если ты посвятишь их во все дела сейчас, они тоже же будут вести себя разумно. Но если будешь скрывать от них неизвестно сколько времени...

– Известно сколько, дорогая. Пока не увижусь с миссис Кортни еще разок. После чего помчусь стрелой к ученым мужам из Скотленд-Ярда...

Он хотел еще что-то сказать, но остановился, потому что раздался звонок у входной двери внизу. Лорна приоткрыла дверь комнаты, попросила их прислугу Этель спуститься вниз. Было слышно, как та оживленно разговаривает с посетителем. Ни Лорна, ни Мэннеринг не могли еще видеть его, но оба узнали голос говорившего:

– Попросите сразу же принять меня. Я старший инспектор Бристоу, Скотленд-Ярд...

Глава 4

Несколько событий подряд

– Да, сэр... Конечно... – взволнованно выдохнула Этель, Она недавно жила в этом доме и мало что знала о Мэннеринге, не говоря о том, что никогда еще в жизни не открывала дверей офицеру полиции. – Пожалуйста, заходите. Мистер Мэннеринг почти закончил завтрак. Если можете немного подождать...

Мэннеринг, стоя позади Лорны, настежь распахнул дверь столовой. Сейчас они все находились футах в десяти от спальни и футах в двадцати от Алисии Хилл, которую наверняка разыскивала полиция.

Мэннеринг радостно улыбнулся, поднял руку, приветствуя гостя.

– Доброе утро, Билл. Приятно вас видеть... Проходите... – На диване в гостиной, куда они прошли, еще лежали одеяла и подушки – ночное ложе Мэннеринга, Инспектор Бристоу не мог не заметить этого. – Выпьете чашку кофе?..

Конечно, Бристоу пришел, весь переполненный подо зрениями. Никогда Мэннеринг не мог твердо знать, какие мысли роятся в голове у этого щеголеватого, быстрого в движениях, невысокого человека. Но и не слишком маленького, пожалуй, даже среднего роста, с привлекательными чертами лица, если рассматривать из в отдельности. Вместе же они не производили особо приятного впечатления. Одет он был сегодня в светлый костюм, в петлице которого красовалась белая гардения.

Бристоу сердечно улыбнулся, кивнул головой.

– Неплохая мысль насчет кофе. Спасибо... Доброе утро, миссис Мэннеринг.

Они все прошли в столовую.

Этот полицейский никогда не был для Мэннеринга просто Биллом Бристоу – умелым, энергичным и любезным детективом из Скотленд-Ярда, специалистом по драгоценным камням. Меньше всего он существовал в настоящем времени, но всегда приносил с собой частицу прошлого – его, Мэннеринга, прошлого, – темного и грозного. Оно походило на тучу, которая временами рассеивается без остатка, а потом вновь нависает, неся груз подозрений, сожалений, недоверия... И на этот раз Бристоу воплощал собой эти минувшие дни – о них как раз вспоминала Лорна сегодня утром, – дни, когда Мэннеринг был не теперешним Джоном, а человеком по кличке Барон.

Похититель бриллиантов, искусный взломщик, постоянный "гвоздь" в теле Скотленд-Ярда; этакий Робин Гуд для многих униженных и страждущих; светский человек, прожигатель жизни – иначе говоря, Барон, и в то же самое время наивный простак, дилетант, человек, пользующийся и хорошей, и дурной славой, сумасбродно отважный и безмерно осторожный – в зависимости от того, как посмотреть на его принципы и способы их осуществления... Вот оно – его прошлое, которое постепенно, после того как он прекратил взламывать сейфы и грабить состоятельных людей, чтобы раздавать (да, да, да!) добычу бедным, начало превращаться в его настоящее, теперешнее. За последние годы он сумел подавить в себе ту горечь, которая, видимо, и сделала его когда-то Бароном сумел превратиться из противника закона в его сторонника, из браконьера – в сторожа...

Лорна знала обо всем. И старший инспектор Бристоу – тоже.

В те, уже прошедшие, дни инспектор не один раз не только подозревал, но твердо знал, кто стоит за той или иной кражей драгоценностей. Однако ему никогда не удавалось поймать виновника с поличным, неопровержимо доказать его вину: Мэннеринг с гениальной ловкостью ускользал от прямого обвинения, хотя сети, что плелись вокруг него, расставлялись достаточно умелыми руками.

И тут случилось нечто из ряда вон выходящее: охотник и дичь прониклись взаимной симпатией, стали почти друзьями. Инспектор Бристоу, будучи честным человеком, не мог не признать, что Мэннеринг не однажды оказывал ему дружеские услуги, помогая разрешать криминальные загадки, которые без его помощи долго еще, если не всегда, тревожили бы лучшие умы Скотленд-Ярда.

Но кто может поручиться, что прошлое в глазах и памяти Бристоу не затмит в один прекрасный день настоящее, не поставит их дружбу и согласие на грань разрыва? Особенно если для того возникнет повод... Как, например, сейчас...

Знает ли Бристоу, что Мэннеринг был на Лиделл-стрит?..

Бристоу с удовольствием прихлебывал кофе.

– Слышали что-нибудь о том, что жемчуг из коллекции "Карла" выброшен в продажу? – спросил он.

– Нет, – ответил Мэннеринг. – Он ведь все равно недоступен для меня... Это одна из самых значительных коллекций у нас в стране.

– Для вас нет ничего недоступного, – добродушно заметал Бристоу. – Кроме того, это пока только слухи. Его владелец, некто Кортни, уже несколько месяцев в Штатах. Поэтому, наверное, и пошли слухи. Значит, ничего не знаете?

– Да нет же, уверяю вас.

Было не так уж трудно встретиться с Бристоу глазами, выдержать его взгляд.

– Если узнаете, дайте мне знать, ладно? Говорят, что его жена отправила жемчуг на рынок. Вы с ней случайно не знакомы?

– Встречались как-то...

– Удивительная женщина, – задумчиво произнес Бристоу. – Очень красива и с каким-то, загадочным прошлым... Я не слишком люблю людей с загадочным прошлым. А вы?

Мэннеринг молча ухмыльнулся.

– Я мало что знаю о ней, – продолжал Бристоу. – Кажется, она последнее время была не на виду, а потом внезапно появилась в торговых кругах и пыталась не то купить, не то продать драгоценности. Точно не берусь сказать... Когда вы виделись с ней?

– Вчера вечером, – сразу ответил Мэннеринг.

Бристоу откинулся на спинку стула и хмыкнул. Это был звук, выражающий удовлетворение. Он отодвинул чашку и закурил сигарету. Мэннеринг, не мигая наблюдающий за ним, понял уже, зачем тот пришел.

– Если бы вы назвали, – произнес инспектор с улыбкой, – любое другое время, я бы сразу догадался, что вы лжете и сами замешаны в этом деле... Когда же, точнее, она приходила?

– Поздно вечером. Около десяти. Без нескольких минут.

– Что хотела? Купить или продать?

– Получить обратно.

– А! – Улыбка исчезла с лица инспектора, – Значит, она кое-что потеряла, не так ли?

– Все это выглядит слишком загадочно. И прежде чем помогать ей, я должен узнать всю правду. – Мэннеринг потер подбородок и продолжал, уводя собеседника несколько в сторону от происходящих событий: – Оценка товара является, конечно, непременным условием, но когда богатая женщина звонит незнакомому человеку около десяти вечера и просит сделать что-то немедленно, у этого человека не может не появиться ощущения, что тут что-то не так... У меня оно появилось... Она говорила туманно, однако было ясно: она очень хочет, чтобы я включился в ее игру.

– Вы уже включились?

– Посмотрю, как эта женщина выглядит при дневном свете.

– Что ж, – сказал Бристоу и прикурил новую сигарету от первой. – Уверен, вы не будете разочарованы... Мне бы тоже хотелось узнать, какую цель она преследует и что вообще произошло. Если добавить к этому, что уже некоторое время мы следим за ней и поэтому знаем, что она была у вас, вы, полагаю, поймете: у меня имеются серьезные основания для любопытства.

– Да... – неопределенно произнес Мэннеринг, – Но тогда какую, в таком случае, играю я роль? Если я соглашусь работать для нее, она непременно поставит условием мое молчание. И будет совершенно права.

– Судить о глубине этого молчания предстоит только вам самому, – любезно сказал Бристоу. – Вы не так легкомысленны, чтобы рисковать в деле с этим "Карла-жемчугом". Ведь вы давно стали вполне разумным человеком. – Он поднялся со стула. – Когда она ушла из вашего дома?

– Примерно в половине одиннадцатого.

– Она была одна?

– Да.

– Встречались вы когда-нибудь с ее пасынком?

– Нет. Она упоминала о нем.

– Так, – сказал Бристоу. – Хорошо, Джон, посмотрите, что можно вытянуть из нее интересного. Но, ради бога, не подводите женщину!

Он рассмеялся и протянул руку, прощаясь.

Мэннеринг закрыл дверь за инспектором и вернулся в столовую.

– Ну-ну, – сказала Лорна. В кухне под руками Этель зазвенела посуда, и она испуганно моргнула. – Джон, неприятности надвигаются со все возрастающей скоростью. Как после этого визита ты расскажешь ему обо всем, что случилось вчера ночью?

– А зачем рассказывать?

– Все равно это сделает Алисия. Рано или поздно они ее найдут, и она не станет скрывать от них правду. Ты, конечно, можешь попросить ее ни о чем не говорить, но, насколько я знаю теперь эту девушку, она расколется в полиции как орех после первых же пяти минут допроса. Она милое простодушное создание.

– М-м-м, возможно, – пробормотал Мэннеринг. – Я знал когда-то человека, который любил говорить, что верит только половине из того, что видит, и ничему из того, что слышит... Копни поглубже твою Алисию, и там может обнаружиться такое... То же, возможно, относится и к ее Найджелу... Лучше я сам пойду и послушаю, что расскажет сегодня мадам Кортни. Теперь уж вряд ли я смогу обойти ее своим вниманием. Как ты думаешь?

– Только будь осторожен, прошу тебя. И постарайся выяснить насчет молодого Кортни. Алисия просто с ума сойдет от беспокойства, если он вскоре не объявится.

– Слушаюсь, мэм, – покорно сказал Мэннеринг.

Перед тем как уйти, он отыскал в телефонной книге номер Найджела Кортни и позвонил. Никто не ответил. Это его не слишком удивило.

Он быстро прошел в гараж, вынул из кармана ключ, вставил в замок, повернул... Ничего не произошло, потому что дверь не была заперта. Машину ставила Лорка, она всегда очень аккуратна, но вчера ночью могла быть несколько рассеянной... И все же это было не похоже на нее.

Он был готов к тому, что машину украли, но, едва приоткрыв дверь, увидел ее сверкающую гладкую черноту, изящные линии. Все в порядке...

Он подошел к передней дверце и тут услышал вдруг какое-то, движение справа. Он резко повернулся. Мужская фигура метнулась из угла гаража прямо на него, в занесенной руке что-то было... Мэннеринг не успел ни отклониться, им защитить себя – удар пришелся по затылку.

Ему показалось, что голова раскалывается пополам. Он упал и потерял сознание...

Он был в автомобиле, и этот автомобиль ехал.

Было темно, в голове что-то дико стучало и гудело, глаза болели, словно обожженные горячей водой. Он попытался открыть их и тогда увидел тусклый свет, глазам стало еще больнее, он опять прикрыл их и осторожно попробовал сменить позу.

– Глотните вот этого, – произнес мужской голос радом с ним.

В ладонь ему что-то положили. Он снова открыл глаза, различил свою бледную руку и в ней – еще более бледную таблетку.

– Она не повредит, – сказали ему. – Вам станет лучше.

Мэннеринг поднес таблетку ко рту, инстинктивно выполняя то, что ему сказали, но тут же выронил ее. Нет, надо быть сумасшедшим, чтобы проглотить это сейчас!.. Отказ свидетельствовал о том, что он приходит в себя, начинает соображать...

– Глупец, – спокойно сказал мужчина.

Мэннеринг почувствовал, как тот наклонился, – возможно, чтобы поднять таблетку.

– Говорят вам, от нее хуже не будет. Впрочем, если хотите, чтобы голова болела весь день, – дело ваше.

В его гудящей голове уже заработала мысль... Глупо мать, что таблетка отравлена. Если бы они хотели убить его, то вполне могли это сделать в гараже. Еще пара таких же ударов, каких он получил, с ним было бы покончено. Поэтому, если логически рассуждать, лекарство может действительно помочь.

Дрожащей рукой он поднес таблетку к губам. Усилие стоило ему многого – в руках, в ногах, во всем теле ощущалась страшная слабость. Проглотить таблетку он не смог – она застряла в горле, и он закашлялся. От кашля боль в голове стала невыносимой. Он задыхался, таблетка разломилась во рту на две части, вкус у нее был отвратительный.

– Выпейте глоток вот этого, – сказал мужчина.

К его губам прижали кружку или флягу. Он откинул голову, вода потекла в рот, и он проглотил таблетку. Фляжку с красным горлышком держал в руке мужчина, сидевший радом, Мэннеринг слегка повернул голову и его сторону. В машине они были вдвоем с этим человеком, не считая водителя. В большой, просторной машине, где так много места, что можно было вытянуть ноги. Все окошки были задернуты занавесками, свет пробивался только по бокам и снизу. Занавеска отделяла их и от водителя.

Мэннеринг откинулся на сиденье и постарался устроится поудобнее.

– Сидите спокойно, – произнес его сосед.

Машина свернула с дороги, по которой они ехали, – с большого шоссе, судя по количеству встречных автомобилей, – на другую, неровную. От тряски голове хуже не стало – видимо, эта чертова таблетка была посильнее аспирина: сразу начала действовать. Оставались еще слабая боль и легкое недомогание. Он поднес руку к голове, осторожно ощупал ее. На затылке наметилось мягкое утолщение, но кожа вроде бы была не содрана, никаких рубцов. Он поднес пальцы к глазам – крови не было.

– С вами все в порядке, – сказал мужчина. – Если будете осторожны. Скоро приедем.

Водитель переключил скорость, повернул налево, на более узкую дорогу. Что это? Аллея, ведущая к частному владению? Они ехали в гору – Мэннеринг чувствовал, что мотор работает с надрывом. Мужчина, сидевший рядом, снова пошевелился, достал пистолет. Но не для того, чтобы привлечь внимание, – просто сунул его в кармашек на дверце автомобиля.

Машина остановилась.

– Здесь выходим, – сказал мужчина.

Он перегнулся через Мэннеринга, чтобы открыть дверцу, но та отворилась без его помощи. Перед ней стоял коренастый человек в шоферской униформе. Спутник Мэннеринга вышел первым с той стороны, где сидел; шофер протянул руку, чтобы помочь Мэннерингу. Тот ив самом деле нуждался в помощи: ноги подгибались, 0н упал бы, если бы его не поддержали.

Они стояли у подножия короткой и широкой каменной лестницы. Отсюда Мэннерингу были видны только портик и вестибюль дома. Шофер повел его вверх по лестнице, помог войти в холл. Второй мужчина сказал шоферу:

– Хорошо, Майк, можете идти.

Тот вышел и закрыл за собой входную дверь. Они стояли в светлом просторном помещении, где все говорило – нет, кричало – о деньгах. Стены были обиты деревянными, покрашенными белой краской панелями, на них висело несколько вполне приличных пейзажей, написанных маслом. По одну сторону вестибюля находилась комната отдыха, вернее, зал – размером со всю квартиру Мэннеринга. Вокруг было много белых дверей, и все закрытые.

– Постойте минутку, – сказал мужчина. Он был высокий и темноволосый. – Сейчас станет лучше. Не делайте резких движений.

Какая забота... Впрочем, это означало, что нужно опять взбираться вверх по лестнице. Одна мысль об этом вызывала у Мэннеринга тошноту. Однако вскоре он почувствовал в ногах большую твердость, а в голове – ясность. Они начали подниматься. Черноволосый крепко поддерживал ею за плечо, в руке ощущалась сила, которой тот не хотел давать волю. Покрытые ковром ступеньки были пологими, идти было нетрудно. Они вышли на широкую лестничную площадку; стены там тоже были белые, деревянные. Солнечные лучи, проходя через цветные стекла окон, бросали яркие многокрасочные пятна на стены, на ступеньки лестницы – все вокруг утопало в свете. Казалось, весь дом был храмом света и красоты.

Возле площадки, где они остановились, находилось тоже несколько дверей, и два коридора шли в разных направлениях: один из них – широкий, другой – узкий. В конце последнего виднелась еще одна лестница. Мэннеринг надеялся, что не придется подниматься и по ней тоже... Слава богу, они свернули в широкий коридор, миновали две закрытых двери, остановились у третьей притворенной.

Спутник Мэннеринга распахнул ее шире и пригласил:

– Входите!

Комната была огромной, светлой и роскошной. Там стояла огромная двуспальная кровать; высокая, но изящная белая мебель; ковер на полу был бледно-серого цвета. Ноги Мэннеринга утопали в этом ковре. Единственное окно находилось в широченном эркере, тяжелые портьеры были раздвинуты, но тонкие занавески не давали ярким лучам солнца ворваться в комнату.

– Вам будет здесь неплохо, – сказал мужчина и, не добавив ни слова, повернулся и вышел.

Мэннеринг, все еще стоявший недалеко от двери, услышал, как тихо щелкнул дверной замок. В этом звуке было что-то решающее и окончательное. Ставящее точку.

Он повернулся, поглядел на дверь. Взгляд его сосредоточился на замке, на замочной скважине. Это был обыкновенный замок, каких много в любом доме. Открыть его – легче легкого, если, конечно, вы знаете, как взяться задело...

Интересно, который час?

Он взглянул на циферблат. В отличие от его головы часы были в полном порядке... Четверть второго.

Из дома он вышел в половине одиннадцатого. Значит, он находится примерно в двух с половиной часах езды от центра Лондона, в семидесяти или восьмидесяти милях от района Челси – возможно, немного дальше, потому что машина, на которой они ехали, с сильным мотором.

Но где? На юге, севере, востоке, западе?..

Он подумал о Лорне.

Это были неприятные минуты... Она ждет его домой к часу или около того. Он сказал, что вернется ко второму завтраку. Она сначала не слишком удивится, что он запаздывает, но вскоре начнет по-настоящему беспокоиться: почему не звонит? Кроме того, его машина, оставшаяся в гараже...

Он прошелся по комнате. Особой бодрости не было, но сил заметно прибавилось. И выглядит уже вполне нормально, разве что немного бледен – так решил он, взглянув в зеркало. А может, бледность из-за смягченного света в комнате?..

В одном из углов была узкая дверь. Он толкнул ее и оказался в шикарней ванной со всеми необходимыми принадлежностями и второй дверью. Видимо, в коридор. Эта дверь была тоже заперта. Он вернулся в комнату, сел на стул, закурил.

Если человек, владеющий таким богатством, как хозяин этого дома, склоняется к преступлению – оно должно быть очень значительным, это преступление. И обоснованным.

Но хозяин ли?.. В который раз в своей жизни начинал Мэннеринг свою старую игру в варианты и возможности, в шансы и вероятности. Только теперь он был уже не так молод и неопытен, чтобы перебирать сотни из них. Достаточно будет и одного десятка... Хозяин, к слову сказать, может понятия не иметь об этом похищении средь бела дня...

Он снова оглядел комнату. В ней явно чего-то недоставало. Каких-то любимых вещичек, что бывают в помещении, в котором живут... Безделушек, фотографий.

Он встал, подошел к красивому письменному столу, сел за него, потрогал ящики. Ни один не был заперт. Тут, видимо, не опасались краж. Самым большим был верхний ящик. Мэннеринг не удивился, когда обнаружил в нем фотографию в рамке, лежащую лицевой стороной вниз.

Он вынул ее из ящика, перевернул.

На него смотрела красавица в обличье миссис Кортни.

Глава 5

Шантаж

Мэннеринг положил фотографию на стол, лицевой стороной вверх, и миссис Кортни продолжала смотреть на него, как если бы в самом деле находилась в ком нате. В ящике лежала еще одна фотография примерно той же величины. На ней был изображен пожилой мужчина. Не старый еще, но пожилой, намного старше, чем женщина на снимке. У него было приятное лицо, но оно все равно не давало повода предположить, что он мог быть подходящей парой для этой женщины. Лицо выглядело доброжелательным. Возможно, просто добрым. Глаза – ясными и серьезными. Пожалуй, серьезность была главным свойством в выражении его глаз. Полные губы решительно сжаты, подбородок правильной формы... Короче, Ричард Кортни – а это несомненно был он – выглядел человеком, который заслуживал уважения и чья сила характера ничего не потеряла в черно-белом изображении.

В одном из углов портрета была надпись: "Тельме".

Мэннеринг поставил обе фотографии рядом, поглядел на них вместе. Муж и жена?.. Скорее отец и дочь. Сколько же лет Тельме Кортни? Не больше... да, наверное, не больше тридцати.

Он встал из-за стола, на этот раз без особых усилий, почти не ощущая боли, подошел к большому гардеробу. Тот был заперт. Для Мэннеринга это не было препятствием – перочинным ножом, лежащим в кармане, он без труда открыл дверцу. В гардеробе аккуратными рядами висела женская одежда; достаточно было одного взгляда, чтобы определить, что одежда очень дорогая. Более тщательно он рассматривать не стал, вывод напрашивался сам собой: это был дом Кортни и Мэннеринг находился в спальне хозяйки. Занятно...

Отсюда не выходила дверь в гардеробную или в спальню мистера Кортни. Впрочем, какое это имеет значение? Только то, что некоторым образом проливает свет на взаимоотношения между мужем и женой.

Выходит, то, что Мэннеринга притащили сюда, – дело рук прелестной Тельмы Кортни? Уж не обнаружила ли она, чем он занимался прошлой ночью на Лиделл-стрит, и не приказала ли кому-то предотвратить дальнейшие его действия в этом направлении?

Впрочем, лет... Он так не думает. Вероятнее всего, она сейчас в Лондоне и ни сном ни духом... Тогда кто же?

Найджел?

Из того, что ему уже было известно о Найджеле, трудно предположить, что юноша мог решиться на такой поступок, граничащий с преступлением.

Тогда кто они и что от него хотят?..

Мэннеринг знал, где находится, и "они", кем бы ни были, должны понимать, что он знает. И потому должны сделать так, чтобы он не захотел и не смог выдать их. Последнее умозаключение было особенно неприятно. Но он отбросил эту мрачную мысль и вынул новую сигарету.

Когда он закуривал, дверь ванной комнаты открылась и оттуда вышел мужчина. Он был высок ростом, строен и молод. В нем чувствовалось даже что-то изысканное – в движениях, в одежде: светлый костюм сидел безукоризненно. Золотистые волосы – почти такие, как у Алисии Хилл, – слегка вились и были тщательно причесаны. У него был цветущий вид, к тому же чрезвычайно дружелюбный. Да, он, без всякого сомнения, был красив. Не с чьей-то там личной точки зрения, а совершенно объективно, непредвзято.

Он негромко рассмеялся, смех был заразителен.

– Не совсем то, что вы ожидали, да?

– Я ничего не ожидал, – сказал Мэннеринг.

– Ну как же... После того, как миссис Кортни нанесла вам визит вчера вечером... – Молодой человек приятно улыбнулся, взгляд его скользнул по фотографиям на столе, задержался несколько дольше на женской.

– Вы об этом знаете?.. – проговорил Мэннеринг.

– Да. Что тут удивительного? Не будем останавливаться на пустяках... У нее неприятности, иначе она не пришла бы к вам, но вы, конечно, не предполагали, что окажетесь сами в ее доме... На вашем месте я не стал бы слишком волноваться из-за этого и из-за некоторых других мелочей. Главное – вы здесь для переговоров о деле. О крупном деле... Вполне стоящем удара по голове.

– Конечно, что значит какой-то треснутый череп в сравнении с десятью процентами прибыли!

– Совершенно верно. За исключением одного: вы не получите десяти процентов. Ваша доля – два с четвертью. Ведь вы только посредник. – Голос молодого человека был любезным, но твердым. И в нем звучало легкое раздражение. – Конечно, мы еще обсудим условия, – продолжал он и, придвинув к себе стул, сел, – Они будут зависеть от общей суммы, которую вы сумеете выручить за все...

– А-а, так, значит, я выступаю в качестве торговца?

– Разве в этом что-нибудь новое для вас? Вы владелец магазина "Квинз", и вряд ли в Лондоне найдется более авторитетный коммерсант и знаток антиквариата и драгоценностей... Впрочем, вы это сами знаете... И в роли посредника для вас тоже нет ничего необычного, не правда ли? Не раз вы стояли между покупателем и продавцом. И не каждую сделку производили у всех на виду, через прилавок. Может быть, я неправ?

– Нет, почему же... Но меня не так часто били тяжелым предметом по голове, приглашая таким способом работать на клиента.

– Не надо на этом заострять внимание, – заметил собеседник нетерпеливо. – Полагаю, вы из тех людей, которые смотрят в корень дела и умеют понять его значение и отличить главное от пустяков... Я должен был срочно вас увидеть, и у меня были веские причины для того, чтобы не приходить к вам домой или в "Квинз". Да и едва ли вы согласились бы иметь дело с абсолютно незнакомым человеком. Потому я вынужден был так поступить.

– Плюс к этому... – сказал Мэннеринг.

– Плюс... что?

– Незначительное добавление... Этот оригинальный способ, к которому вы прибегли, должен был, по вашему мнению, подействовать на меня как предупреждение: что может меня ожидать, если я не соглашусь играть в вашу игру.

– Безусловно так. Вы все понимаете... В этой, как вы выразились, игре замешаны большие деньги, поверьте мне". Даже в той посреднической роли, о которой я упоминал, абсолютно ничего незаконного. Вам не следует бояться полиции.

– В самом деле? – удивился Мэннеринг. – Так-таки ни на йоту уголовно наказуемого?

Мужчине не понравился его тон.

– Нет, – сказал он резко. – Драгоценности продает законный владелец. Они реализуются в этой стране. Что с ними произойдет потом, не должно касаться ни продавца, ни посредника... Нам необходима именно ваша помощь, учитывая ваше положение в этом бизнесе и знание преступного мира. Это придаст делу нужный ход. Мы знаем, что предпринимаются усиленные попытки выкрасть всю коллекцию. Ваша задача – не допустить этого, а также проследить, чтобы не было никаких подлогов при продаже. У нас есть еще и другие соображения... Вы знаете, чей это дом?

– Да, – сказал Мэннеринг, глянув на фотографии.

– Прекрасно. Ричард Кортни и есть владелец и продавец коллекции. Но продажа должна происходить в тайне, Ни его жене, ни сыну не следует знать о ней. И о том, что драгоценности пущены на рынок, – тоже. Вообще поменьше слухов. Хотя они и так уже распространяются. Надо их пресечь.

– Уйма работы, – пробормотал Мэннеринг. – А кто вы такой?

– Джеральд Эллингем. Личный секретарь Кортни... Вам понятно теперь основное направление, в котором вы должны действовать?

– Вполне. Чего я пока не могу понять – почему мне нужно браться за это дело.

– Оно выгодно вам. Вы получите больше десяти тысяч фунтов. Разве деньги не говорят сами за себя?

– Они громче всего говорят для бедных. Я не очень беден.

– Ну-ну, зачем такие слова. Будто не знаете, что человек с деньгами всегда хочет, чтобы их было еще больше. Десять тысяч, думаю, вам не помешают... Впрочем, если этого недостаточно... – Он откинулся на стуле, слегка улыбнулся. Улыбка снова была обаятельной. – Есть и кое-что другое, мистер Мэннеринг, – вновь заговорил он. – Нам известно ваше прошлое... Вы меня понимаете?

– Так. Прошлое.

Слово прозвучало неожиданно, без предварительной подготовки, и Мэннерингу не удалось скрыть некоторого замешательства, но он быстро овладел собой.

Улыбка не сходила с лица Эллингема, она становилась еще шире. За ней ухе явно проглядывали насмешка и злорадство.

– Нам незачем вдаваться сейчас в подробности, – продолжая Эллингем, – но нам известно достаточно много из вашего не слишком светлого прошлого. Конечно, это вовсе не значит, что мы будем о нем широко распространяться, но и вам следует выполнить все то, о чем попросят, чтобы не слишком трепать нам нервы. Все в ваших руках... Жемчуг "Карла" и остальную часть коллекции Кортни необходимо продать так, чтобы на рынке драгоценностей об этом никто не знал. А также его жена и сын... Я уже говорил об этом и сейчас вынужден повторить... И покупатель должен быть настоящий. Не подставной какой-нибудь... У меня есть небольшой список имен, я покажу вам... людей, которые могут быть заинтересованы в этой коллекции. Вам остается только продумать детали и действовать осторожно. Итак...

Мэннеринг молчал. Он не сказал ни слова и после того, как Эллингем поднялся и подошел к нему. Во взгляде молодого человека сквозило недоумение, с его лица сошло воинственное выражение и появилась растерянность. Казалось, он не понимал реакции Мэннеринга, и это начинало беспокоить его.

Мэннеринг продолжал смотреть на него молча, но мысль его лихорадочно работала.

– Да говорите что-нибудь, черт вас возьми! – голос Эллингема сорвался почти на визг.

– Вы неотесанный глупец! – сказал наконец Мэннеринг и начал смеяться. Это продолжалось довольно долго.

Эллингем сжал руки в кулаки, подступил еще ближе к Мэннерингу, как бы давая понять, что пустит их в ход, если тот не замолчит. Мэннеринг продолжал смеяться. Лицо Эллингема побелело, в глазах появился лихорадочный блеск – как у Алисии Хилл сегодня утром. Но он не решался подойти вплотную.

Мэннеринг перестал смеяться, лишь усмешка оставалась у него на губах. Та самая, с которой смотрят на полного идиота.

Внезапно он вытащил руки из карманов и бросился вперед. Эллингем хотел отпрянуть, но не успел. Мэннеринг схватил его за плечо, повернул, сильно толкнул и поддал ногой. Эллингем растянулся на полу во всю длину и не сумел сразу подняться. А когда сделал это, на его мертвенно-бледном красивом лице были написаны дикая злоба и стыд.

Правая рука неловко тыркалась в карман, где, по всей видимости, лежало оружие.

Мэннеринг отошел к столу и, не глядя на молодого человека, спокойно закурил. Словно ничего не произошло.

Эллингем так и не достал пистолет, который был виден из-под распахнувшейся полы пиджака. Наоборот, он одернул одежду. Рот у него оставался полуоткрытым, хищно блестели зубы, но дышал он ровно, через нос, неприятно раздувая ноздри. Сейчас в кем не было и следа прежней привлекательности и он казался отвратительным. Он сказал:

– За это, Мэннеринг...

– Это лишь только начало, – сказал тот, – а вполне возможно и продолжение... Если хотите говорить о деле, то говорите, но исключительно на моих условиях и там, где я решу. И выбросьте из головы мысли о шантаже. Все, что вы и ваши дружки знаете обо мне, – сплошная чушь и фальшивка. Такая же фальшивка, как вы сами... Помните это.

Глава 6

Безрассудство

Эллингем облизнул губы.

– Я не хотел быть невежливым с вами, – сказал он. – Но мы иногда должны быть таковыми. Минут десять с Майком – и вы запели бы по-другому.

Он резко повернулся, подошел к высокому изящному камину, нажал почти незаметную кнопку в стене. Потом сделал несколько шагов к стоящему неподвижно Мэннерингу.

Тот сказал:

– Вы говорили что-то о деле. Я бы мог согласиться, но, как было сказано, на собственных условиях. Я сейчас не имею в виду деньги. Первое, что вы должны сделать, это показать мне документы, или что там у вас, говорящие о моем ужасном прошлом. И я докажу вам, что все это подделка. Если вы этого не сделаете... – Он пожал плечами. – Что ж... в таком случае даже целая армия мошенников и прохвостов из вашей блестящей компании не убедят меня работать на вас.

– Вы паршивый скупщик краденого! – рявкнул Эллингем.

– Вы так считаете? – улыбнулся Мэннеринг. – И можете это подтвердить?

– Сами знаете, что это так!

– Прекрасно.

Мэннеринг рассмеялся. Совершенно искренне.

Забавным показалось ему сейчас то, что хотя прошлое и существовало у него, но уже в виде легкой, почти неземной дымки, но того, в чем его подозревают эти подонки, не было никогда. Красавчик Эллингем полагает, что Мэннеринг в своем "Квинзе" занимается крадеными бриллиантами. Какая чушь! Да, в его прошлом была эра "Барона". Но то ведь совсем иное. Как видно, Эллингем знать не знает о тех годах в жизни Мэннеринга, иначе говорил бы с ним совсем на другом языке, а не произносил жалкие непроверенные словечки о скупке и перепродаже.

В коридоре послышались шаги. Они замерли у двери. Мэннеринг произнес первый:

– Да, войдите!

И в тот же момент толчком раскрыл широкое почти напольное окно, вскочил на подоконник, слегка вытянув голову, посмотрел вниз. Он увидел узкий выступ, а за ним, довольно далеко внизу, асфальтовую в трещинах площадку. Но немного левее виднелась плоская крыша над входом в дом. И под ней, на дорожке, посыпанной гравием, стоял лоснящийся модный "даймлер", тот самый, в котором его привезли сюда. Солнечные лучи, тепло которых Мэннеринг успел уже почувствовать, стоя тут, на подоконнике, слепили глаза, отражаясь от крыла "даймлера". В другое время он бы не задумался ли на секунду, что ему делать, но сейчас... Он не знал, выдержит ли такой прыжок, не закружится ли голова, не потеряет ли он сознание, как после того удара в гараже... И сумеет ли потом вести машину, когда нужно будет удирать отсюда?..

Эллингем вытащил из кармана пистолет, сказал с наигранным спокойствием:

– Слезайте оттуда, Мэннеринг, иначе я стреляю. Здесь никого нет поблизости... Никого, кто обратит на это внимание... Ну... слезайте!

Мэннеринг улыбнулся в ответ.

– Так как же? Принимаете мои условия? Тогда заходите ко мне, как только решите поговорить.

– Слезайте!

– Я пошел, – сказал Мэннеринг. – Привет...

Он спрыгнул – левее, чтобы попасть на плоскую крышу портика. Казалось, что крыша сама метнулась ему навстречу. Но он больно ударил руку о раскрытую раму окна. Однако приземлился на обе ноги, правда, его отбросило к стене дома. Голове от всего этого лучше не стало, но сознания он не потерял и на ногах стоял крепко. Затем он подошел к краю крыши и прыгнул снова – в этот раз уже на землю. Новый толчок пронзил болью все тело, в голове заработал шумный мотор, Мэннеринг чуть было не потерял равновесия, но выпрямился, хотя с немалым усилием.

Сейчас его уже нельзя было увидеть из того окна, откуда он выпрыгнул. Прямо перед ним был сверкающий капот "даймлера". Мэннеринг обошел машину, дернул дверцу со стороны водителя. Она открылась.

Он понимал, что люди уже бегут по лестницам, нажимают на какие-то звонки, поднимают тревогу, он даже слышал чьи-то крики. Или это так шумело в голове?..

Мэннеринг включил мотор и рванул машину с места, почти механически; не вполне сознавая, что делает, но понимая, что так нужно.

При резком повороте на главную аллею заднее колесо въехало на цветочную клумбу, придавило ряды нарциссов. Земля была мягкой – неужели застрянет? Он крутанул левую баранку, нажал на газ – и машина выскочила на альт.

Сзади раздался негромкий звук выстрела. Лязгнул металл. Аллея была прямая и длинная – ярдов пятьдесят, только потом сворачивала налево. Он не видел ворот, не знал, что там происходит, есть ли сторож и сообщил ли ему Эллингем... Еще один выстрел, пуля ударила по крыше, как раз над головой... А голове стало лучше – уже не стучал мотор, мысль работала четко.

Вот и левый поворот аллеи, снова колеса машины срываются с асфальта, Мэннеринг выравнивает их и видит прямо перед собой огромные железные створки ворот, каменные столбы. Ворота открыты. Когда его везли сюда, он запомнил, что машина поворачивала к воротам влево. Значит, сейчас нужно брать вправо... Еще две пули ударили в кузов... Опять ему повезло... Непроизвольно он так надавил на газ, что машину занесло на повороте и она чуть не перевернулась. Он опять выровнял ее и помчался по узкому проезду, окаймленному высоким кустарником, на котором еще не распустились листья.

Конечно, через минуту они пустятся за ним в погоню – если уже не пустились, – но у него все-таки было преимущество на старте.

Показались телеграфные столбы. Значит, впереди нормальное шоссе. С него они сворачивали вправо – а он возьмет влево... Так он и сделал. Он был уже примерно в миле от дома Кортни, погони видно не было. Но это вовсе не значило, что она не началась.

Телеграфные столбы мелькали, сливаясь в сплошную линяю; какая-то машина ехала навстречу, и рот водителя издавал звуки, похожие на слова: "Сумасшедший болван!.." Мэннеринг рассмеялся.

Еще поворот – и он на новой дороге. Перед ним простиралась зеленая холмистая местность – как подробная топографическая карта сточками ферм, сараев и даже копнами сена. На холмах мирно паслись коровы и овцы; плоскогорья были запаханы. Вдали показались ряды черепичных крыш и приземистая квадратная часовня церкви в нормандском стиле. Через долину проходило главное шоссе – по нему в обе стороны шли машины. До шоссе оставалось совсем немного, там он будет почти в полной безопасности.

Незадолго до пересечений с главной дорогой он, высунувшись из машины, внимательно поглядел назад: никаких автомобилей в поле зрения.

– Что ж, неплохо, – вслух произнес он. – Совсем неплохо.

И тут увидел, как светло-голубая машина, свернув с шоссе, едет навстречу. Она развила приличную скорость, за рулем сидела женщина. Только когда машины поравнялись, он узнал ее.

Но Тельма Кортни даже не взглянула на него.

Он замедлил ход, подождал, пока голубая машина скроется из вида, и лишь тогда выехал на большое шоссе... Неужели она не узнала его?

Он доехал до очередного пересечения, повернул в сторону Лондона, но вел машину теперь медленно – он раздумывал. Увидев поворот на проселочную дорогу, свернул туда и поехал в обратном направлении. Дорога поднималась на холм. Предоставив "даймлеру", мягко рыча, преодолевать подъем, он остановил его на вершине и сверху осмотрел местность, откуда только что приехал.

Итак, Эллингем не преследует его сам и не послал вслед за ним никого другого. Интересно...

Многое бы он отдал сейчас, чтобы послушать, о чем говорят в эту минуту между собой Тельма и этот молодой негодяй.

Многое бы отдал и чтобы увидеть их лица, если он внезапно заявится, да еще застанет их вместе!

Нет ничего более эффектного и действенного, чем неожиданность. Если он сейчас вернется к ним в дом, бедный Эллингем совсем потеряет голову и не будет знать, что еще можно ожидать от него!

Все-таки он безумец... Лорна права!

Он ехал по боковой дороге, сворачивая, где надо, пока не увидел внушительных размеров железные ворота. Миновав их, подъехал к уже известному ему дому.

Голубой двухместный изящный автомобиль стоял у входа. Все вокруг было в полном порядке, кроме части клумбы с бедными раздавленными нарциссами. Но над ней уже склонился человек – садовник не терял времени даром. Он поднял голову, увидел Мэннеринга за рулем "даймлера" и челюсть его отвисла. Мэннеринг помахал ему рукой, подрулил к портику. Садовник, или кто он там был еще, бросив свои нарциссы, ринулся за дом, но прежде чем он исчез из вида, у входных, дверей появился тот, с кем рядом сидел Мэннеринг по дороге сюда из своего гаража. Лицо этого человека с крупным носом выражало не меньшее удивление. Мэннеринг и его приветствовал взмахом руки.

Он аккуратно поставил "даймлер" позади голубой машины, вылез из-за руля и поднялся по ступенькам туда, где стоял его старый знакомый.

– Привет, – сказал Мэннеринг. – Что с вами? Увидели привидение? – Он положил руку на плечо мужчине и вместе с ним вошел в холл. – Неплохое местечко тут у вас, а?.. Где они сейчас?

– Вы... вы псих, что ли? – выговорил наконец мужчина.

– Да, – сказал Мэннеринг.

Он огляделся. Все двери по-прежнему были закрыты, ниоткуда не доносились голоса. Он приоткрыл ближайшую дверь, заглянул в огромную гостиную. Она была в голубых и розовых тонах – и пуста. Он направился к следующей двери, но кто-то открыл противоположную. Это был Майк, шофер. Кулаки у него были, словно окорока ветчины, и готовы к действию.

– Хелло, Майк! – сказал Мэннеринг. – Не ругайте меня за вмятины на "даймлере". Это не я стрелял по нему. У меня тогда не было оружия. – Он улыбнулся мужчине с крупным носом. – Как любезно с вашей стороны, что вы оставили мне пистолет в кармашке автомобиля. Я всегда лучше себя чувствую... среди не слишком хороших людей... если оружие под боком. А я почти уверен, что Майк, например, довольно плохой человек. Хотя у него золотое сердце...

Следующая комната, куда заглянул Мэннеринг, была залом для танцев. На лакированном полу высились громадные канделябры, окна полукруглой формы были утоплены в арках.

Другие двери здесь, в холле, не открывались. Мэннеринг прошел к лестнице на второй этаж и тут услышал рокот голосов, мужского и женского, из-за двери под лестницей. Он остановился как вкопанный, потирая рукой подбородок и улыбаясь.

– Вы уже сообщили Эллингему? – спросил он носатого.

– Мистер Претт, – произнес Майк жалобным голоском, совсем не подходящим для такого мощного мужчины. – Скажите ему, что туда нельзя.

– Ферботен?[1] – спросил Мэннеринг зачем-то по-немецки и вплотную приблизился к двери. – Надеюсь, они не очень будут против...

Он взялся за дверную ручку.

– Не смейте! – закричал Претт. Его голос звучал значительно мужественнее. – Он убьет вас, Мэннеринг, если...

Претт не договорил.

Майк разжал один из своих здоровенных кулачищ и сунул руку в карман. За пистолетом?.. Он вытащил здоровенный гаечный ключ. Не самый большой, которым можно легко убить, но вполне пригодный для нанесения тяжкого телесного повреждения. Он тут же спрятал ключ за спину, намереваясь, видимо, с безопасного для себя расстояния кинуть его в противника, который до сих пор не вынимал оружия, хотя сообщил, что имеет его.

Мэннеринг повернул дверную ручку, и в этот момент Майк швырнул в него тяжелым гаечным ключом, целясь в голову. Мэннеринг отклонился. Ключ врезался в стену над его головой, сделав уродливую вмятину, и с глухим стуком упал на ковер. За ключом последовал бросок самого Майка. Мэннеринг оттолкнул его ногой, быстро открыл дверь, влетел в комнату и так же быстро со стуком, захлопнул ее. В замочной скважине изнутри торчал ключ. Мэннеринг повернул его и лишь тогда, выпрямившись, оглядел комнату.

Она была небольшой и уютной, в золотистых и серебряных тонах – вся обстановка вполне подходила для Тельмы Кортни. Однако ее муж вряд ли одобрил бы сейчас то, что происходило здесь на фоне этой обстановки, точнее – на длинной кушетке, у окна с задернутыми шторами...

Женщина, лежащая на кушетке, приподняла голову и одну из оголенных рук и с любопытством, но, кажется, без признаков видимого беспокойства, смотрела на Мэннеринга. Эллингем поднимался с колен, на которых он стоял возле кушетки, на его щеках и возле губ были видны яркие следы от помады.

– Еще не перепали на не красящую помаду? – сказал Мэннеринг, – Это нехорошо... Как идут ваши дела?

Глава 7

Без любви?

Эллингем медленно встал, поправил пиджак. Вторым его порывом была попытка стереть краску с лица. Женщина быстрым и ловким движением пригладила волосы, сняла ноги с кушетки. Но не встала совсем. Удивление, без признаков беспокойства, исчезло с ее лица, оно стало совершенно спокойным и бесстрастным – каким было во время вчерашнего вечернего визита. Чего нельзя было сказать о лице мистера Эллингема. Он стоял неподвижно с полуоткрытым ртом, ноздри напряженно раздувались. Вид у него был малопривлекательный и угрожающий.

Мэннеринг вынул из кармана пистолет и тут же положил его обратно.

– Убирайтесь отсюда, – произнес Эллингем не слишком твердым голосом. – Уходите.

– Мне показалось, вы хотели поговорить со мной на деловую тему, – сказал Мэннеринг.

Женщина взглянула на Эллингема. В этом взгляде не было ни любви, ни страсти – только холодный и ясный расчет. И, возможно, недоверие. Эллингем коснулся рукой своей прически, нервно облизнул губы.

Он сказал:

– Мы займемся этим позже, Мэннеринг.

Было видно, что он старается овладеть собой, но Мэннеринг заметил и другое: Эллингем явно боялся, не хотел продолжения разговора, не хотел, чтобы женщина знала о делах, которые они обсуждали.

– Жаль, – вздохнул Мэннеринг. – Боюсь, у меня больше не будет времени.

Он повернулся к двери. И, стоя сейчас спиной к Эллингему, он уже не опасался нападения. И был совершенно прав. Когда он широко открыл дверь и остановился в проеме – на всякий случай, если Майку все же придет в голову кинуться на него, – он услыхал сзади голос Эллингема:

– Сделайте для мистера Мэннеринга все, что он попросит.

– Слушаю, сэр, – пробормотал Претт.

Мэннеринг вышел в холл. Дверь позади него закрылась, было слышно, как ключ повернулся в замке. Мэннеринг закурил, похлопал рукой по карману, где было оружие. На всякий случай. Но Претт и так выглядел ошеломленным.

– Что... что вы хотите, мистер... э-э?..

– Сколько времени это продолжается? – спросил Мэннеринг, кивая на дверь.

– Э-э... около двух месяцев, – заикаясь, проговорил Претт.

– Кортни нанял Эллингема до всего этого?

– Да... да... задолго.

– Хорошо. Передайте Эллингему, чтобы он пришел ко мне в магазин... в магазин, а не на квартиру... сегодня после полудня. Если его не будет до пяти вечера, я делаю заявление в полицию обо всем, что произошло. И здесь, и в Челси, у меня в гараже... Есть у вас еще автомобиль, креме "даймлера"? Он мне не очень нравится.

– Да, сэр.

– Подгоните к подъезду, Я одолжу его у вас... Пакет с деньгами, а также со взрывчаткой можете не класть.

– Я сейчас же сделаю это, – сказал Претт.

Мэннеринг остался в холле один; он полагал, что теперь никто уже за ним не следит. Впрочем, он и не делал ничего предосудительного, просто стоял и размышлял. Из маленькой комнаты доносились голоса, ко он мог голову дать на отсечение, что на этот раз они не были воркованием и не перемежались поцелуями. Было ясно, что Эллингем пуще всего боится, как бы миссис Кортни не узнала о том, что произошло до ее появления в доме, и сделает все от него зависящее, чтобы предотвратить возможность этого. Следовательно, ей ничего не было известно о попытке продать коллекцию мужа или какие-либо отдельные драгоценности. И если Мэннеринг вознамерится ей сказать об этом, Эллингем попытается заставить его замолчать любыми способами – от подкупа до полного устранения. Сомнений тут быть не могло...

Мэннеринг открыл входную дверь, услышав шум подъехавшей машины. Майк в своем черном шоферском костюме выглядел чересчур мощным за рулем "остина-16". Он остановился у самых ступенек и вышел из кабины.

– Спасибо, Майк, – любезно поблагодарил Мэннеринг и сел за руль.

На Хаммерсмит-Бродвей Мэннеринг остановил машину рядом с газетчиком и купил все три вечерние газеты. В "Ивнинг ньюз" на первой странице большими буквами сообщалось: "ПОХИЩЕНА ДЕВУШКА, ЖИЛЬЦЫ ОДУРМАНЕНЫ". Ничего нового из этого сообщения он не узнал.

Из ближайшего телефона-автомата он позвонил домой. Лорна взяла трубку так быстро, что он понял: она сидит у телефона.

– Хелло. – Голос у нее казался спокойным.

– Много шума из ничего, – сказал Мэннеринг. – Прости, дорогая, я не мог освободиться раньше.

Лорна не отвечала.

– Послушай, я сейчас еду прямо в магазин. Если будут новости, сообщи мне туда, хорошо?

– Если исчезнешь и оттуда, – сказала Лорна, – предупреди меня, пожалуйста. Я не хочу опять сходить с ума от беспокойства.

– Ты не будешь, – пообещал Мэннеринг.

– Джон, не пытайся обмануть меня, – сказала Лорна. – Я сразу поняла по твоему голосу, что у тебя неприятности. Будь осторожен. Очень осторожен.

– Буду, – мягко сказал Мэннеринг. – Даю слово...

Магазин "Квинз" находился в Харт-роу, возле Нью Бонд-стрйт. Это было небольшое узкое помещение, обитое дубовыми панелями, на дверях которого само название было небрежно написано на узкой дощечке старинным английским шрифтом. Короткий переулок под названием Харт-роу был известен, пожалуй, только старожилам или истинным знатокам Лондона. Дальний конец его выходил на пустырь, где когда-то тесными рядами стояли старые дома и магазины. Они исчезли в войну после очередной бомбежки, и их останки – камни и щебень – сменил теперь зеленый газон.

В начале переулка магазины не были повреждены снарядами, только временем. Все они были небольшими и все в своем роде исключительными. Среди них "Квинз" также привлекал внимание многих ценителей и любопытных. В его витрине всегда было выставлено что-нибудь примечательное: на сегодняшний день – усыпанная бриллиантами шкатулка на черно-синем бархатном фоне. За шкатулкой, в полумраке, размещались всевозможные старинные вещи – казалось, разбросанные в беспорядке, но это был искусственный беспорядок. Само помещение магазина было довольно длинным, поэтому представлялось более узким, чем на самом деле.

Мэннеринга, когда тот вошел, встретил высокий седовласый мужчина.

– Добрый день, сэр.

– Привет, Родни. Как идут дела в магазине?

– Ничего такого, о чем бы вы не знали.

– Кто-нибудь спрашивал меня?

– Утром звонила женщина, сказала, что у нее к вам личное дело, она позвонит еще. Имени не назвала.

– Ага. А где Ларреби?

– В мастерской. Занимается полировкой.

– Пойду погляжу на него. Если кто-нибудь будет звонить, позовите меня, пожалуйста.

Он прошел в конец магазина, миновал небольшой служебный кабинет справа, через узкий с нависшим потолком коридор вышел к короткой крутой старинной лестнице. Все здесь, в "Квинзе", было старым – в том числе и потолок над лестницей, о выступы которого столетиями ударялись чьи-то головы. Мэннеринг привычно нагнул свою, пострадавшую уже сегодня, и начал подниматься наверх. Поднявшись, открыл дверь большой комнаты верхнего этажа, в которой складировалась мебель. Самая различная, но исключительно неординарная, о которой заботился и над которой колдовал Джошуа Ларреби. В комнате стоял запах политуры.

Ларреби отвел взгляд от крошечного комода времен регентства, который он сейчас полировал. У него было круглое лицо совершенно безгрешного человека, курчавые седые волосы и мягкий голос.

Джош Ларреби имел все основания быть благодарным и верно служить Мэннерингу. Что он и делал.

– Добрый день, мистер Мэннеринг.

– Устали заниматься этим делом? – спросил тот.

– Не слишком, сэр. Но если у вас есть для меня что-то другое в данное время, то я...

– Есть, и вам оно придется по вкусу. – Мэннеринг прикрыл дверь, уселся на край небольшого письменного стола. – Доходили до вас какие-нибудь слухи о жемчуге из коллекции "Карла", которая принадлежит Кортни?.. Ее не выбрасывали на рынок?

– Нет, сэр. Я бы сообщил вам об этом.

– Тем не менее такие слухи упорно ходят. Я хочу знать, предлагалась ли эта коллекция, кто в ней заинтересован и, наконец, кто – персонально – мог бы распространять подобные сведения.

Ларреби понимающе кивнул, лицо его было серьезно.

– И еще одно, – продолжал Мэннеринг. – Жена владельца, миссис Кортни, сейчас в Англии, но ее муж – за границей. Мне необходимо знать, говорила ли сама миссис Кортни где-либо об этой коллекции, и если да, то что именно. Если это не сможете выяснить, то узнайте хотя бы, с кем она видится... Ее знакомства, связи...

– Дело срочное? – спросил Ларреби.

– Чрезвычайно.

– Могу я взять себе в помощники одного друга или я не должен ни с кем делиться?

– Если ваш друг не болтун, пусть помогает вам. Все эти сведения будут хорошо оплачены. Но пускай держит язык за зубами. Никому не должно быть известно, кто стоит за расследованием.

– Мой друг абсолютно надежен, – произнес Ларреби с достоинством, даже чуть-чуть обиженно.

– Прекрасно, г – Мэннеринг достал пухлый бумажник, отсчитал двадцать фунтов, протянул Ларреби. – Не жмитесь, я дам больше, если нужно"

– Я постараюсь, чтобы вы платили только за достоверную информацию, – сказал Ларреби с вежливой улыбкой. – Я должен так понимать, что вас совсем не удивит, если некоторые из интересующих вас лиц окажутся... э-э... людьми не вполне достойными?

Мэннеринг хмыкнул.

– Просто мошенниками и аферистами! Они неплохо стукнули меня по голове сегодня утром.

Лицо Ларреби приняло самое благочестивое выражение.

– Я лично не слишком боюсь по отношению к себе подобных последствий, – сказал он, но затем в его глазах промелькнуло искреннее беспокойство. – Надеюсь, вы не очень пострадали, сэр?

– Сейчас уже все в порядке, – сказал Мэннеринг.

– Будьте осторожны. Очень осторожны...

"Они словно сговорились сегодня, – подумалось Мэннерингу. – Сначала инспектор Бристоу, потом Лорна, теперь Ларреби".

Он мысленно вернулся к недавним событиям.

Лорна права, считая, что Алисия Хилл не говорит всей правды. Да и зачем ей?.. Интересно, напугана ли она по-настоящему? Объясняется ее состояние длительным нервным стрессом или это умелая игра?.. Начались ее неприятности только с той минуты, как Найджел Кортни передал ей драгоценности, о существовании которых, по ее утверждению, она даже и не знала? Потому что не вскрывала пакет. Или она намеренно лжет, чтобы обелить Найджела?

И в какой степени подобная ложь может помочь ему?..

А где же сам Найджел? Известно ли полиции, что он закадычный приятель Алисии?..

В этой таинственной истории пока что ясны по крайней мере три вещи. Первая – что бриллианты украдены. Вторая – Тельма Кортни сама обратилась к нему, Мэннерингу. И третья – появился некто Эллингем. Исследуя все эти дорожки, можно, пожалуй, пересечься и с другими, еще неизвестными... Но существует и четвертое направление: нападение на Алисию и кража украденных ранее драгоценностей, а также связанный с этим испуг Найджела, что было явно видно – вернее, слышно – по телефону... В общем, сам черт ногу сломит...

Ну а что успел уже сделать он? – спросил Мэннеринг самого себя. И не без самокритичности резюмировал: пустил полицию по собственному следу, а также дал повод Эллингему не питать к себе особенно большой любви. Интересно, чего теперь ждать от него: новых яростных атак или попытки заключить союз?

Этот вопрос привел Мэннеринга почему-то к пятому предположению: тот факт, что один из бриллиантов, украденных Найджелом, оказался поддельным, говорит ли о том, что все остальные такие же?..

Его размышления прервал приглушенный звонок у двери магазина. Он услышал, как Родни сказал:

– Добрый день, мадам.

– Здесь мистер Мэннеринг? – спросил женский голос.

– Не уверен, мадам. Сейчас узнаю.

Шаги Родни зазвучали в глубине магазина. Не было сомнений, что сюда пожаловала сама миссис Тельма Кортни.

– Проведите ее в кабинет, – попросил Мэннеринг своего служащего.

Глава 8

Еще немного правды?

Мэннеринг встал, когда она вошла. Одета она была так же, как у себя в загородном доме, – превосходно сшитый бутылочного цвета костюм. Она машинально улыбнулась и села на стул, который он пододвинул для нее к своему столу. Комната была так мала, что они сидели почти рядом друг с другом и голова ее едва не задевала книжные полки на противоположной стене.

Итак, она пришла. Что ж, пусть начинает первая и, видит бог, он не желает ей помогать в разыгрываемом гамбите.

– Что привело вас в Кортни-Грейндж, мистер Мэннеринг? – спросила она.

– Простое любопытство.

– В отношении чего?

– Вас.

– Вы могли бы удовлетворить его, повидав меня в городе. Это избавило бы вас от длительного путешествия... Буду признательна, если скажете мне правду.

– То же самое с вашей стороны не слишком бы обременило меня. Если мы собираемся действовать сообща, то оба должны быть несколько откровеннее.

– Вы приняли мое предложение?

– Да.

Это, казалось, принесло ей облегчение, но выражение недоверия не исчезло с ее лица.

– И вы отправились в Грейндж именно для того, о чем сказали?

– Я хотел увидеть Эллингема и вообще оценить обстановку.

– Для чего?

– Вы упомянули о двух возможных похитителях – прислуге и пасынке, но я подумал, что может быть и третий... – Это звучало правдоподобно. Если, конечно, Эллингем не раскрыл ей всей правды – что очень было сомнительно. Надо было бы прибавить еще два-три убедительных штриха. – Для меня не составило особого труда выяснить, – снова заговорил он, – что ваш муж доверил своему секретарю вести все его дела на время отсутствия. И я предположил... что кто-то из вашего загородного дома мог быть причастен к похищению драгоценностей. Поэтому отправился туда взглянуть... Но мы с Эллингемом не понравились друг другу. Было бы куда полезнее для дела, если бы ваши друзья могли стать моими друзьями, но этого, к сожалению, не произошло... Эллингем знает о краже?

– Да. Он вполне заслуживает доверия.

Мэннеринг позволил себе легкую усмешку. Тельма Кортни не отвела взгляда, не смутилась, хотя ему показалось, что щеки ее слегка порозовели.

Он сказал:

– Простите, но будет ли мистер Кортни так уж в этом убеждая, если узнает то, что знаю теперь я?

– Это не имеет значения. В делах мой муж может вполне положиться на мистера Эллингема. Он работает у него много лет и знает обо всем не меньше хозяина. Во всяком случае, больше кого-либо другого. Можете быть уверены, что мистер Эллингем не похищал этих бриллиантов.

– Как раз в этом я не уверен.

– Вы говорите вздор!

– Я взялся найти пропажу, так? – спокойно сказал Мэннеринг, – Когда я начинаю действовать, то обычно ищу везде, где возможно. Вы продолжаете подозревать вашего приемного сына. Вчера вы сделали все, чтобы подтвердить ваши подозрения... очернять его... Почему?

– Возможно, я что-то преувеличила, – ответила она. – Если так, то сделала это бессознательно. Но я совершенно определенно знаю, что у него постоянные денежные затруднения, и, чтобы разрешить их, он вполне способен украсть... Если надеется, что это пройдет незаметно. Кроме того, он знает, что я никогда не обращусь в полицию.

– В чем заключаются его финансовые проблемы?

– Долги. В основном из-за того, что он игрок.

– Женщины тоже?

– Вероятно. Хотя не думаю, что это главное. – Ее голос был холоден, как льдинки в бокале. – У него недавно появилась девушка, которая не вызывает у меня особого уважения. Не знаю, каковы их отношения, но, насколько могу судить, она вряд ли побуждает его к излишним тратам. Я уже сказала вам, что он азартный игрок. Я пыталась этому помешать, урезая его месячное содержание, которое слишком велико, как я думаю, для молодого человека двадцати четырех лет. Но ничего не добилась. Хотя очень старалась...

– Подождите, – сказал Мэннеринг. – Вы лишили его денег и, таким образом, бросили в финансовую яму?

– Он сидел в ней и раньше. Не вылезал из нее. Просто она стала немного глубже. Он вполне мог, если бы хотел, получить кредит на несколько месяцев и расплатиться с долгами. Урезая содержание, я только надеялась подтолкнуть его к этому. Но он не пожелал... А его кредиторы – некоторые из них – попытались получить долги с меня. Как они наверняка получали раньше с его отца... Я им отказала. Но выяснила, что эти суммы куда больше, чем он мог бы себе позволить даже при таком щедром содержании.

– А Найджел невзлюбил вас как виновницу своих трудностей, верно? Эти бриллианты были вашими. Почему бы, решил он, не воспользоваться ими, чтобы вылезти из долгов, а заодно и доставить вам неприятности. Так, по-вашему, он мог рассуждать?

– Вполне возможно.

– Вы считаете, что именно так? – повторил Мэннеринг.

– Да, – ответила она.

– А не мог Найджел, минуя вас, обратиться к отцу?

– Если бы мог, он бы это сделал. Но он не знал, где именно находится отец. Не знаю этого и я. Он уехал в Соединенные Штаты по сугубо личному секретному делу. Мне он регулярно давал о себе знать, а свои письма я посылала по условленному адресу. У Найджела нет этого адреса. Я убедила мужа, что для его сына будет полезно, если в течение нескольких месяцев он займется сам своими делами. Слишком часто он полагался на других – в основном на отца. – Тон миссис Кортни не изменился, не изменилась и спокойная холодноватая манера держать себя, что не могло не вызывать уважения. Она добавила: – Полагаю, при данных обстоятельствах вам следует знать всю его подноготную, мистер Мэннеринг, хотя, по правде говоря, я не знаю, насколько это может помочь... Все, что я от вас хочу, – чтобы вы выяснили, кто украл бриллианты.

– Я знаю, кто сделал это.

Она вздрогнула. Это было впервые, когда он увидел, что хоть что-то может вывести ее из равновесия.

– Вы уверены, что знаете? – спросила она.

– Да. Это Найджел. Он передал их своей девушке. Ее зовут Алисия. Вы не читали ничего в вечерних газетах?

– Я нигде не останавливалась, чтобы купить их, – сказала она резко. – Зачем?

Мэннеринг протянул ей "Ивнинг ньюс", сложенную так, чтобы был виден заголовок на первой странице. Она наклонилась над ней, нахмурилась и принялась читать, выкручивая пуговицу на своем костюме, что выдавало ее крайнюю степень напряжения. "Неужели, – подумал Мэннеринг, – вся ее спокойная манера поведения – лишь умелая игра?"

– Что все это значит? – спросила она, закончив чтение.

Вряд ли она хотела, чтобы Мэннеринг повторил ей содержание прочитанного, – просто нужно было подтверждение.

Мэннеринг пожал плечами.

– Найджел вовлек девушку в свои дела, – сказал он. – Об этом узнал кто-то еще. Этот "кто-то" проследил за ними...

– Зачем им ее похищать?

– Не знаю. Найджел давал о себе знать сегодня?

– Нет.

Она была бледна, когда откинулась назад, терзая в руках сумку. Теперь уже она окончательно потеряла всю свою сдержанность и уверенность, которыми отличалась раньше. Мэннеринг раскрыл портсигар, предложил ей сигарету. Она взяла. Он дал ей прикурить и наблюдал, как она постепенно приходит в себя.

Потом она сказала:

– Мой муж прекрасно отдает себе отчет в слабостях Найджела. И все же он обожает сына... То, что произошло... – Она на минуту замолчала. – В лучшем случае будет тяжелым ударом для него. В худшем... – Она опять помолчала. – В худшем он поймет, что сын насквозь развращенный человек. Это не очень приятно для отца.

– Вы не видели сегодня Найджела? – повторил Мэннеринг свой вопрос.

– Нет.

– Когда встречались с ним последний раз?

– Вчера утром. Я оставили его одного в квартире, когда ушла. Не считая прислуги.

– Дайте мне, пожалуйста, его адрес и телефон, – попросил Мэннеринг, протягивая свои блокнот и ручку.

Она сделала это быстро и спокойно, волнение прошло. Принимая из ее рук блокнот, Мэннеринг сказал:

– Зачем вам понадобились фальшивые бриллианты вместе настоящих, миссис Кортни?

Она вздрогнула во второй раз. Поля ее шляпы задели книжную полку, что была сзади нее, шляпа сдвинулась на лоб, почти прикрыв глаза, но все равно было видно, как она потрясена. Ее рот приоткрылся, она всплеснула руками – снова все ее существо пришло в смятение, куда большее, чем за несколько минут до этого, или когда Мэннеринг застал ее наедине с Эллингемом. Она выронила сигарету, та упала на стол, покатившись к его краю. Мэннеринг успел подхватить ее и положить в пепельницу.

Миссис Кортни небрежно поправила шляпу, не очень заботясь о том, как она сама сейчас выглядит. Краска, отхлынувшая от щек, медленно возвращалась обратно.

– Это все, как вы знаете, очень старые трюки, – сказал Мэннеринг. – Но кража все равно есть кража, независимо от того, украдено ли поддельных камней на сорок фунтов или бриллиантов на сорок тысяч. Правда, ни полиция, ни страховые компании не будут в восторге от того, что все так перемешалось... Да и Найджелу не слишком понравится, что он рисковал свободой из-за нескольких грошовых пустячков.

– Как вы узнали, что они ненастоящие? – спросила она охрипшим голосом.

– Какая разница? Ведь это так.

– Да, – сказала она. – А настоящие... – Она помолчала, колеблясь и краснея, затем продолжила, решительно и резко, как бы сказав самой себе, что хватит всех этих глупостей, пора говорить правду, одну только правду. – А настоящие были украдены еще раньше. До этого. Точно не знаю когда... И я подозревала все того же Найджела... У меня были точно такие же искусственные. Я надевала их во всех случаях, кроме самых значительных... Тогда я ничего не сказала о пропаже... Никому...

– Продолжайте, – проговорил с вниманием Мэннеринг.

– Я никому не сообщила, – повторила она. – Узнала же это почти случайно, неделю назад. Мои подлинные бриллианты хранились в сейфе в специальной комнате. И я не заглядывала туда иногда по несколько месяцев. Но недавно мне предложили бриллиантовую брошь, очень похожую на ту, что уже была у меня. Предложение сделал один вполне уважаемый торговец... Тогда я и открыла сейф, чтобы сравнить. И обнаружила пропажу. Причем у грабителя, несомненно, были все необходимые ключи. Или он знал, где их добыть... Как я уже говорила, я сразу заподозрила Найджела. Но ни с кем не поделилась...

– Даже с Эллингемом?

– Мет.

– Выходит, вы не так уж доверяете ему?

– Я не хотела делиться ни с кем. Кроме самых близких друзей, у которых спросила совета, к кому из частных детективов обратиться. Мне назвали ваше имя. Я бы в любом случае пришла к вам, но вчерашняя, вторая кража напугала меня и ускорила решение... Если Найджел совершил первое ограбление, то нет никакого резона подозревать его во втором... Не так ли?.. После второй кражи я уже собирались рассказать обо всем Эллингему... Но... что-то помешало мне...

– Что именно? – спросил Мэннеринг.

– Это не будет понятно, если хорошо не знать моего мужа. Он долгие годы оставался вдовцом, и Найджел был для него всем на свете. Влияние этого мальчишки на отца беспредельно... Найджел – это... если хотите... его злой гений. Да, да... Вот почему я была рада, даже поддержала идею о поездке мужа в Штаты на полгода или около того...

Мэннеринг позволил себе иронически хмыкнуть. Но на этот раз миссис Кортни не смутилась.

– Я хотела, – продолжала она, – чтобы отец и сын пожили в разлуке друг с другом. Их постоянное общение вредно обоим... После первой кражи, в которой, как я была уверена, замешан Найджел, я была сравнительно спокойна и готова бросить ему вызов. Побороться с ним... Как? Еще не знала... Но вторая кража – ее всего вероятнее мог совершить тот же Найджел... Она вывела меня из равновесия и, как я уже говорила, испугала. Стало ясным, что кто-то может свободно входить в нашу квартиру, в комнату, где находится сейф, открывать его...

– Все подозрения ведут к мистеру Эллингему, – заметил Мэннеринг.

– Я так не думаю. Но, если вы собираетесь заняться расследованием, в вашей власти делать и думать все, что считаете нужным, – спокойно сказала миссис Кортни. – Я только не хочу, чтобы мое личное отношение влияло на ваши суждения. Пытаюсь быть объективной, мистер Мэннеринг. Если сумеете доказать, что этот человек виновен... если будут доказательства, не догадки... что ж, я приму любой вариант.

– Понятно. Где выдержали ваши фальшивые драгоценности?

– В коробке на туалетном столике.

– Хорошо. Что еще?

– Что вы хотите еще знать? – спросила она.

– Зачем вы недавно объезжали подряд нескольких торговцев драгоценностями?

И снова она не сдержала удивления. В комнате воцарилась тишина, которую нарушил смех. Это было так неожиданно, что Мэннеринг слегка испугался. Миссис Кортни запрокинула голову, продолжая смеяться, и смех этот был веселым и искренним и звучал приятно... Оболочка треснула – под ней показалось живое тепло человеческого существа. Мэннеринг почувствовал, что и сам расплывается в улыбке, прикидывая все же, действительно ли все это так ее забавляет или она умело играет, пытаясь провести его.

– Есть вообще что-то, чего вы не знаете? – спросила она, опять становясь серьезной. – Я начинаю думать, что надо было обратиться к вам гораздо раньше... Так что вы намерены делать?

– Узнать, кто взял поддельные бриллианты из комнаты Алисии Хилл, Это первое... Найти, если сумею, похитителей подлинных драгоценностей. Скорее всего, их уже раскололи на мелкие камни и распознать их сейчас будет почти невозможно. Украденное редко сохраняют в оригинальном виде. Это ведь опасно. И затем... я собираюсь узнать, что вы хотели от тех ювелиров и торговцев, с которыми встречались.

– А вы не можете догадаться?

– Думали выяснить, не предлагалось ли им что-то из пропавшего у вас?

– Конечно.

– Но это только половина ответа. Я так и не понял до конца, зачем вы целую неделю молчали о пропаже. Рано или поздно она все равно бы открылась.

– Я уже говорила вам. Не хотела ничего делать такого, что дало бы повод для слухов, которые могли дойти до мужа. Когда он вернется, я все ему расскажу. Это тяжелая потеря, но все равно; даже если страховка не будет восстановлена...

– Вы ее уже потеряли. Вам скажут, что вы нарушили правила страхового полиса тем, что задержали сообщение о пропаже и не дали возможности немедленно начать поиски, которые могли бы привести к положительному результату.

Слова Мэннеринга ее не взволновали.

– Я понимаю, – сказала она спокойно. – Но совершенно уверена, что мой муж предпочтет потерю денег, только чтобы Найджел не был публично заподозрен в краже... Итак, что еще вы собираетесь предпринять?

– Выяснить, чего хочет от меня Эллингем.

– Вы говорили, кажется, что сами отправились повидать его.

Мэннеринг прокашлялся.

– Остерегайтесь поспешных умозаключений. Я сказал только, что у нас с Эллингемом могут быть какие-то дела.

– У меня прекрасная память, мистер Мэннеринг.

– Я не сомневаюсь в достоинствах вашей памяти и вашего ума, мадам, – сухо сказал Мэннеринг. – И потому, поверьте, не стал бы без особой на то причины наносить визит мистеру Эллингему. Скажу больше: он сам пригласил меня. Я уже успел побывать там до того, как мы увиделись с вами в загородном доме, и ехал обратно, когда вы проскочили мимо меня в машине. Кстати, о чем вы тогда так глубоко задумались?

Она не ответила.

– Мне не очень нравится все это дело, – мягко продолжал Мэннеринг. – Вы дали достаточно правдоподобное объяснение тому, почему не хотите обратиться в полицию, но... Но если бы я верил всем правдоподобным объяснениям, я бы недалеко ушел в своих расследованиях... Увидев вас в машине, я повернул обратно – узнать, какие у вас могут быть дела с Эллингемом. Ваши служащие не хотели меня пускать – отсюда несколько напряженная атмосфера. Но в конце концов я понял, что вы приехали не только для того, чтобы поговорить о краже... Скорее вашу цель можно было назвать... э-э... романтической... Это позволило мне заключить, что у меня больше причин верить вам, чем наоборот.

Она холодно улыбнулась.

– Благодарю вас.

– Прекрасно! Но я так и не смог понять, что хотел Эллингем от меня. Мы не сумели толком поговорить... Наверное, потому, что не почувствовали друг к другу симпатии с первой минуты встречи. Очень жалко, не правда ли?

Тельма Кортни промолчала.

Снова еле слышно зазвенел колокольчик у входной двери. Судя по шагам, Родни как обычно направился встретить посетителя. Мэннеринг поднялся со стула.

– Прошу простить меня, – сказал он, – я вернусь через минуту.

Он вышел, прикрыв за собой дверь, и остановился возле лестничной площадки, где в углублении висело зеркало – висело так, что, глядя в него, можно было видеть, кто входит в магазин. Мэннеринг стоял в полумраке, смотря в зеркало, и видел неширокую спину Родни, скрывавшую вошедшего. Когда Родни отошел в сторону, Мэннеринг узнал Эллингема.

– Мне нужен мистер Мэннеринг, – отрывисто произнес тот. – По срочному делу. Скажите ему.

Судя по голосу и по виду, Эллингем еще не совсем оправился от шока после их последней встречи.

– Сейчас посмотрю, сэр, здесь ли он, – вежливо сказал Родни.

– Он должен быть здесь. Он ждет меня. Мое имя Эллингем.

– Прошу немного подождать, сэр, – повторил Родни.

Он повернулся и медленно пошел внутрь магазина. По его походке можно было заключить, что первое впечатление от мистера Эллингема было не вполне благоприятным. Обнаружив Мэннеринга около лестницы, в укрытии, Родни понял, что тот все видел и слышал, и поэтому не произнес ни слова.

– Пошлите его сюда, – прошептал Мэннеринг.

Родни молча прошел дальше, ненадолго исчезнув из поля зрения Эллингема, затем повернулся и вновь предстал перед гостем. Вслед за ним показался Мэннеринг.

Эллингем бросился к нему:

– Мэннеринг, я хотел...

– Тише, – прервал тот. – Здесь магазин. Мой кабинет вон там. Входите.

Он повернул дверную ручку и настежь открыл дверь.

Тельма Кортни не сразу повернула к ним голову: она смотрела в ручное зеркало. Эллингем шагнул через порог и, увидев Тельму, остановился как вкопанный. Она подняла глаза – лицо ее окаменело.

Эллингем бросил быстрый свирепый взгляд на Мэннеринга, а затем резко сказал:

– Тельма! Не ожидал встретить вас здесь.

– Приятно, когда друзья встречаются неожиданно, – любезно заметил Мэннеринг.

Он вошел вслед за Эллингемом, закрыл дверь и остановился, опершись на нее спиной.

Глава 9

Все собираются вместе

– Что тут удивительного? – холодно ответила миссис Кортни, адресуясь к Эллингему. – Я говорила, что собираюсь повидать мистера Мэннеринга. А вам что здесь понадобилось, Джеральд?

– Я не хочу, чтобы вы занимались этими грязными делами, и тоже собирался увидеть Мэннеринга и взять на себя главную часть работы. Если Найджел действительно не украл бриллианты... что ж, я бы сказал вам. Но зачем самой...

– Мы уже обсуждали это раньше и не сошлись во мнениях, – проговорила она, как бы обращаясь к Мэннерингу.

Значит, они уже выясняли отношения после моего отъезда из загородного дома, отметил про себя тот.

– Решать вам, конечно, – сказал Эллингем. – Но на вашем месте я не стал бы пачкать руки. Уверен, Мэннеринг даст вам такой же совет, не так ли?.. Мы могли бы сами заняться этим и затем сообщить вам о результатах.

Видно было, что он очень хотел, чтобы Мэннеринг поддержал его. Очень... И чтобы Тельма Кортни думала: дело, о котором он говорил или хочет говорить с Мэннерингом, касается только пропавших бриллиантов. Только их. Он отчаянно боялся всякого упоминания о коллекции жемчуга "Карла". И о том, что произошло в загородном доме... Да, он ненавидел Мэннеринга – "доброй", старомодной ненавистью, но был сейчас целиком и полностью в его руках, зависел от его милости. Все это читалось в его глазах – угроза, требование, мольба.

Мэннеринг сказал:

– Тут решать самой миссис Кортни.

– Думаю, я займусь этим сама, Джеральд, – сказала она тем же ровным голосом. – У вас достаточно работы там, в доме. Зачем тратить время еще на это, тем более что я вполне доверяю мистеру Мэннерингу.

Эллингем нервно поправил воротник рубашки.

– Что ж, значит, так тому и быть, – он попытался изобразить улыбку. – Вы... вы сказали, что ни в коем случае нельзя доводить дело до полиции?

– Да, – ответил за нее Мэннеринг.

– Я пока еще вполне в состоянии объяснить то, что хочу, – на этот раз в ее холодном ровном голосе послышалось раздражение.

– Боже мой! – воскликнул Эллингем. – Да я же только стараюсь как лучше! Не поймите меня неправильно, дорогая.

Он снова поднял руку к воротничку, потом потер лоб. Ему очень не хотелось оставлять их вдвоем – Мэннеринга и миссис Кортни, – но он боялся, что все-таки придется. Однако сделал еще одну попытку:

– Проводить вас домой?

– Нет, благодарю вас.

– О, как вам угодно! Я ухожу...

Снова отдаленный звонок дверного колокольчика. Тельма Кортни спокойно спросила:

– Что-нибудь новое из Америки, Джеральд?..

– Что?.. А... Нет, нет... – Он был рад продолжить разговор, только бы не уходить сразу. – Возможно, в утренней почте. Я еще не успел всю просмотреть... Послушайте, Тельма, я, правда, не так уж дико занят. Работа немного подождет. Давайте пообедаем вместе, а потом я поеду за город. Поработаю допоздна...

– Мне кажется, будет лучше, если вы поедете туда сразу, – сказала она.

– Пожалуй, вы правы.

Он снова повернулся к двери, но тут резко зазвонил один из двух телефонов на столе у Мэннеринга. Это был внутренний. Мэннеринг протянул к нему руку, заслоняя Эллингему путь к выходу. Он знал, что звонит Родни, – сообщить, кто наведался к ним в этот раз.

– Слушаю.

– Я подумал, что должен предупредить вас, сэр... – Родни говорил почти шепотом. – Пришел некто Кортни. Мистер Найджел Кортни. Я узнал саму миссис Кортни и решил...

– Да, спасибо, – сказал Мэннеринг. – Сразу же, пожалуйста.

– Сразу?

– Передайте, что я хочу его видеть немедленно, – повторял Мэннеринг и положил трубку.

Эллингем по-прежнему делал вид, что готов уйти, Тельма Кортни равнодушно смотрела в сторону.

– Я сейчас вернусь, – сказал им Мэннеринг и открыл дверь.

Радость мелькнула на лице Эллингема: у него появился шанс поговорить с Тельмой наедине и, может быть, в чем-то убедить ее...

Мэннеринг закрыл за собой дверьми прошел по коридору. Навстречу ему шея высокий, худой и гибкий молодой человек. В тусклом свете Мэннеринг сумел все же различить бледное лицо, лихорадочно горящие глаза.

– Мистер Мэннеринг?

Голос был несомненно тот самый, что звучал прошлой ночью в телефонной трубке.

– Да, это я.

– Мне так нужно поговорить с вами! – Найджел оглянулся через плечо на Родни. – Это очень личное, мистер Мэннеринг... очень важное для меня... Если можете уделить мне немного... – Он замолчал, проглотив все остальные слова.

– Думаю, что смогу... – сказал Мэннеринг.

Он притронулся к плечу молодого человека и почувствовал, как напряжены его мышцы.

– Пойдемте.

Мэннеринг открыл дверь в кабинет. Эллингем, стоявший у стола, выпрямился, повернул голову к порогу. Тельма застыла на своем месте, похожая на портрет красавицы кисти знаменитого художника.

– Черт возьми!.. – воскликнул Эллингем. – Какого дьявола тебе здесь надо?

Найджел остановился в дверях, прижавшись к Мэннерингу, стараясь прийти в себя. Он смотрел на него испуганным, почти обреченным взглядом, в котором был упрек. Потом резко отстранился, сделал попытку уйти, но Мэннеринг помешал ему.

Эллингем заорал:

– Ты, паршивая свинья! Я мечтал встретиться с тобой! – Он подскочил к Найджелу, схватил за руку.

На глазах у Мэннеринга обеспокоенный, даже подавленный и виноватый в чем-то человек превратился за одно мгновение в грозного громкоголосого праведника. Это добавляло еще один штрих к характеру мистера Эллингема.

Не отпуская Найджела, он втащил его в комнату, продолжая кричать:

– Итак, ты здесь! Мы искали тебя... Отвечай, где...

– Пустите меня! – крикнул Найджел. – Не трогайте!

– Джеральд, оставьте его, – сказала мачеха Найджела.

Но Найджел и сам решил постоять за себя. Его кулак быстро метнулся в сторону Эллингема, тот не успел отклониться, и удар пришелся по щеке. Эллингем отпустил его, Найджел рванулся за дверь, но противник снова бросился на него, сгреб за плечи, развернул и толкнул, схватив со стола первое, что попалось под руку, – это была штемпельная подушка в металлическом корпусе – и кинув ему в лицо. Исход мог быть весьма печальным дл" не лишенкой приятности наружности Найджела, если бы Мэннеринг резко не оттолкнул юношу в сторону. Жестяная коробка врезалась в дверную притолоку. Эллингем беспокойно моргнул и опустил руки.

– Хватит, Джеральд, – спокойно повторила Тельма.

– Будь он проклят! Но мы нашли его. Мы заставим говорить этого подлеца, если будем действовать, как надо.

– Вот это правильно, – сказал Мэннеринг. – Давайте действовать, как надо.

– Теперь, когда он нашелся, – крикнул Эллингем, – это уже наше дело! Пошли, Тельма, отвезем его к вам в квартиру. И я буду не я если не выбью из него признание. А вы, Мэннеринг, можете считать себя свободным...

Мэннеринг сказал:

– К сожалению, мы по-разному смотрим на одни и те же вещи.

Он подтолкнул Найджела в коридор, в углубление, где висело зеркало, неподалеку от которого стоял Родни, а сам снова шагнул в комнату, схватил Эллингема за руку и, вывернув ее на полицейский манер, повел его к двери. Тот был так удавлен, что почти не сопротивлялся. В помещении магазина Мэннеринг переменил хватку: теперь он одной рукой держал Эллингема за шиворот, другой – сзади за брюки и так вел по направлению к выходу на улицу. По дороге Эллингем несколько раз брыкнулся, и ему удалось сломать небольшой антикварный столик (работа для Ларреби).

У выхода Мэннеринг вновь вывернул ему руку, Эллингем попытался освободиться, но застонал от боли.

– Если рванетесь, можете сломать себе кисть, – участливо заметил Мэннеринг.

Он раскрыл дверь. Парочка любопытных прохожих остановилась посмотреть, что тут происходит, Мэннеринг с силой вытолкнул Эллингема из магазина, Тот споткнулся о тумбу и растянулся во всю длину на мостовой.

Мэннеринг не уходил от дверей, подождал, пока тот поднялся и, оглянувшись вокруг, не сказав ни слова, заспешил прочь.

Родни снова оказался за спиной у Мэннеринга. Он спросил:

– Я могу чем-нибудь помочь, сэр?

– Спасибо, не сейчас, Если мистер Эллингем появится опять, не впускайте его. Пригрозите полицией, если будет настаивать.

– Хорошо, сэр.

Мэннеринг направился к своему служебному кабинету. Найджела уже не было в нише возле двери, но Мэннеринг слышал его высокий надрывный голос. Найджел стоял, оперевшись на косяк раскрытой двери, не сводя глаз с лица Тельмы, которое нисколько не изменило своего бесстрастного выражения. Полка с книгами все так же служила фоном ном для ее красиво очерченной головы.

Найджел, казалось, не обратил внимания на появление Мэннеринга.

– ...А если и сделал? – продолжал он. – Это все ваша вина. Вы довели меня до этого... Но они били поддельные! Говорю вам, поддельные! Я хочу знать, что вы сделали с настоящими?.. А? Ответьте мне! – Тон у юноши был требовательный, даже, можно сказать, повелительный, – Посмотрю, что вы скажете, когда он узнает... Что вы с ними сделали?

Тельма отвечала спокойно:

– Полагаю, вам лучше обсудить это с мистером Мэннерингом. – Она поднялась, взяла перчатки, сумку и направилась к двери. – Надеюсь, вы позвоните или заедете ко мне, мистер Мэннеринг?

– Да, в ближайшее время.

– Спасибо.

Она вежливо улыбнулась, проходя мимо него, и вышла из комнаты. Родни проводил ее, открыл дверь на улицу. Негромко звякнул звонок.

Найджел произнес напряженным, срывающимся голосом:

– Это она продала их! Больше никто не мог... Но... – Он сглотнул, провел рукой по лицу, расслабленно опустился на стул. – Но что она здесь делала? И что вы делаете для нее?

– Хочу понять, что она за человек, – медленно ответил Мэннеринг. – Хороший или плохой.

Найджел положил руки поверх стола, его пальцы были наполовину согнуты, будто когти. Он несколько раз облизнул губы. Когда Мэннеринг налил ему содовой воды из сифона, стоящего на небольшом шкафчике, Найджел сказал:

– Если вы спрашиваете меня об этом, то я отвечу: она плохой человек.

Он схватил стакан, пробормотал "спасибо" и одним глотком отпил половину. Когда он не очень твердо поставил стакан на стол, в глазах у него были слезы. Он был почти еще мальчик, и по-своему довольно красивый: с вьющимися давно не стриженными темно-коричневыми волосами, с гибкой сильной фигурой. Когда он возмужает, подумал Мэннеринг, то превратится в крупного мужчину. Кожа у него была белая и нежная, как у девушки; рот несколько крупный, с полными чувственными губами, которые в данный момент дрожали. Веки больших и карих, словно остекленевших, глаз покраснели, как от бессонницы.

– Она плохая, – повторил он. – Плохая. Я ненавижу ее, Это звучало совсем по-детски.

– Чем же она так плоха? – спросил Мэннеринг.

– Всем! А он воображает, что она очень хорошая... Несчастный глупец! Считает ее совершенством. Это меня сводите ума! Просто не знаю, что делать. Как поступить?.. Какое-то безумие... Сплошное безумие!.. Я бы ни за что сюда не пришел, если б знал, что она здесь...

– Ну, вы не могли же предполагать... Вы так и не сказали, что в ней плохого?

– Я же говорю: все! То, как она все время лжет ему, как заставляет верить, что она ему верна, предана, что он...

– Кто "он"?

– Что? – Найджел растерянно поглядел на собеседника. – Он – мой отец. Разве вы не знаете обо всем этом?.. Мой отец женился во второй раз. Это самая ужасная ошибка в его жизни... Она привлекла его своей внешностью... Она любого может обмануть – пока не разберутся, кто она такая. Если бы вы знали, как она и этот мерзавец Эллингем... – Он замолчал, переводя дыхание. – Черт! Как я ненавижу ее!.. Вот и все.

Он допил из своего стакана, потом слегка дрожащими пальцами вытащил сигарету, закурил.

– Но я не потому пришел к вам, – продолжал он. – Я... я звонил вам прошлой ночью. Вы помните, я сказал...

– Вы не сказали, что украли бриллианты у вашей мачехи, – резко перебил Мэннеринг, – и что намерены продать их.

– Значит, она...

– Она не хочет обращаться в полицию. И пришла посоветоваться со мной, как поступить.

– Так она сказала вам? Никогда в жизни не поверю, что ей хоть какое-то дело до... – Он оборвал фразу и улыбнулся. Улыбку нельзя было назвать приятной, но она странным образом изменила выражение его лица: оно сделалось более взрослым, более зрелым, проступили черты настоящего мужчины – будущего мистера Найджела Кортни. – Черт ее побери! Теперь она и вас втравила во все это! Ручаюсь – сказала, что не хочет обращаться в полицию из-за меня... Это вранье! Все куда проще; она заявилась к вам, потому что прекрасно знала, что бриллианты фальшивые. И в полицию не пошла по той же самой причине – не хочет, чтобы обнаружили подмену, чтобы начали расследование. Ведь тогда узнают, что она сделала с настоящими камнями!.. Как она вас надула!

Он рассмеялся. Смех был не намного приятнее его улыбки.

– Люди часто так поступают, если у них имеются драгоценности, – сказал Мэннеринг. – Это обычное дело. – Он тоже сел. – Как вы узнали, что они фальшивые? Те, которые вы украли?

– Это они... вот они сказали мне, – пробормотал Найджел. Он не сдержал вздоха, и вся взрослость – вся злоба и решительность – исчезли с его лица. Он вынул из кармана сложенную газету, кинул на стол, пригладил растрепанные волосы. Сейчас он напоминал человека, который никак не может проснуться, несмотря на то что будильник трезвонит вовсю.

Он снова заговорил.

– Все так вышло... Сплошная чушь... Я был таким дураком – попросил Алисию подержать у себя эти штуки... потому что испугался... И вот что получилось.

– Я знаю об этом, – сказал Мэннеринг.

– Хотел, чтобы вы посмотрели эти бриллианты... чтобы купили их. Был уверен, вы купите. Ведь я, в конце концов, Кортни, а это камни из нашей коллекции. Я имею на них право.

– А как насчет разговоров о ваших долгах и что от вас требуют уплаты? – спросил Мэннеринг. – Кстати, сколько вы должны?

– Примерно... примерно восемь тысяч фунтов.

– Больше или меньше восьми?

– Скорее, около девяти. Я хотел продать бриллианты за десять тысяч. Тогда бы освободился от долгов и еще бы хватило на жизнь... А теперь хочу одного: найти Алисию и убедиться, что она жива и здорова. Я лучше убью себя, чем ввергну ее в неприятности! А эти мерзавцы...

– Какие мерзавцы?

– Те, кто взяли у нее поддельные драгоценности.

– Бы знаете, кто они?

– Нет. Откуда мне знать? Не могу представить, каким образом кто-то из них сумел разнюхать, что я отдал их Алисии. Но ведь они ограбили ее, и неизвестно, где она и что с ней сделали... Это самое ужасное!.. Мэннеринг, я должен найти ее! Спасти! Больше мне ничего не надо, только это...

– Почему вы исчезли после того, как позвонили мне первый раз? Откуда звонили?

– Из... из своей квартиры. Я не хотел, чтоб вы знали, кто я, поэтому назвал Лиделл-стрит. Когда я звонил, мне все время казалась, кто-то стоит у дверей, я слышал шаги... Боялся, что подслушают и потому бросил трубку... А затем позвонил снова... Я чувствовал, что за мной следят... был уверен в этом... Боялся за Алисию. Оттого попросил вас пойти на Лиделл-стрит... Если бы вы это сделали... – Найджел замолчал, кусая губы. Потом продолжил: – Что ж, худшее случилось... Вы поможете ее найти?

– Если не я, то полиция сделает это, – сказал Мэннеринг.

– Сначала я думал, что сам сумею, без всякой полиции, Но теперь... Можете вы понять, зачем они ее похитили?

– Полагаю, да. По-видимому, обнаружили, что бриллианты поддельные, и решили шантажировать вас, чтобы заставить добыть настоящие. Все очень просто.

Найджел полностью проглотил "наживку".

– Это ужасно! – крикнул он. – Я не спал всю ночь, а вы... вы так ничего и не захотели сделать... Помочь... А к утру кто-то принес записку... Так что вы правы.

– Кто именно? Какую?

– Не знаю кто... Она лежала в почтовом ящике. В ней было сказано, о чем вы говорите: что драгоценности фальшивые, и если я не хочу еще больших неприятностей, то должен достать для них подлинные. Это ведь прямая угроза для Алисии – так, Мэннеринг? – Чуть ли не впервые за все время он посмотрел прямо в глаза собеседнику, и опять, подумал Мэннеринг, он выглядел куда старше своих лет. – Мне все равно, что будет со мной, – заговорил он снова. – Лишь бы спасти Алисию. Если считаете, что для этого нужно обратиться в полицию, я сейчас же пойду туда и все расскажу. Можете сами отвести меня к ним... Это может помочь?

– Только не Алисии, – сказал Мэннеринг, – потом у что она сейчас в полной безопасности.

– Что?! – закричал Найджел. – Где она? Вы обманываете меня! Ведь в газетах сказано...

– Она в полной безопасности, – повторил Мэннеринг. – Хотите увидеть ее?

– Увидеть? Я... – Найджел почти не мог говорить, он тяжело оперся о стол. – У меня голова идет кругом... Я ни чего не ел со вчерашнего дня, мне трудно стоять... Но если это правда, что Алисия... – Улыбка мелькнула на его лице, оно снова удивительно помолодело. – Куда надо ехать? Можем мы прямо сейчас?..

– Да, вскоре... Где вы познакомились с ней?

– Это было тысячу лет назад... В одном клубе... Она... она... чудесная...

– Вы часто виделись?

– Каждый день. Мы помолвлены, так что не удивительно. – Найджел оттолкнулся от стола. – Решено. Едем к ней!

– Она в полном порядке, можно не торопиться. Вы говорили ей или кому-нибудь еще о ваших денежных затруднениях?

– Ну... ей я рассказывал... немного... Она вообще не могла не видеть, что меня что-то беспокоит.

– А вы сказали о том простом способе, который придумали, чтобы избавиться от этих затруднений?

– Господи, нет, конечно.

– Чем занимается Эллингем у вашего отца?

– Что-то вроде главного управляющего – наблюдает за загородным домом и всем поместьем, а также вообще за делами и помещением капитала... Насколько я знаю... Он совсем не такой дурак... И она тоже. – Последние слова он произнес с горечью и тут же подскочил к двери, раскрыл ее. – Хватит об этом... Я хочу скорее увидеть Алисию!

Лицо его раскраснелось, глаза радостно блестели.

Мэннерингу пришлось умерять его бег по лестнице, когда они прибыли к дому в Челси. В глазах Найджела не убывал лихорадочный блеск, лицо его еще больше побледнело от голода и волнения. Мэннеринг свистнул дважды – условный сигнал для Лорны, – когда они поднялись на верхний этаж. Это была их старая шутка, и обычно Лорна сразу открывала дверь. На этот раз дверь оставалась запертой. Найджел прислонился к стене, он тяжело дышал, губы его были полуоткрыты.

Мэннеринг вставил ключ в замочную скважину и повернул. Дверь легко отворилась.

В квартире все было тихо. Дверь в кухню была закрыта, зато раскрыта – в его кабинет, которую обычно он затворял за собой. Найджел кинулся вперед по коридору, Мэннеринг был вынужден придержать его.

Он громко позвал:

– Лорна!

Никто не ответил.

Мэннеринг провел Найджела в гостиную, усадил на стул и, охваченный внезапным беспокойством, поспешил к себе в кабинет. Первого взгляда было достаточно, чтобы его опасения подтвердились: в комнате все было перевернуто вверх дном. Картины сорваны со стен, ящики стола выдвинуты, бумаги валялись на полу.

Мэннеринг кинулся в спальню.

Найджел окликнул его:

– Какого черта! Где... – Он вскочил со своего места.

Мэннеринг толкнул дверь в спальню, Найджел уже стоял позади него.

– Что... – опять начал он.

Мэннеринг не ответил.

Лорна лежала на постели. Руки и ноги у нее были связаны, во рту торчал кляп. Но глаза были открыты и смотрели прямо на него. Вторая кровать, где сегодня спала Алисия, была пуста.

Глава 10

Кусок скромного пирога

Лорна сидела в удобном кресле, Мэннеринг растирал ей запястья, с которых все еще не сходили красные полосы от стягивавшей их веревки. Ей не причинили сильной боли, но говорить было трудно: губы онемели и распухли – так же, как и руки. Найджел сидел рядом, не сводя с нее глаз, в которых уже опять потух огонь. Он не произнес ни слова с того момента, как Мэннеринг объяснил ему, что Алисия была здесь и ее увезли.

Обращаясь к Лорне, Мэннеринг сказал:

– Не говори, если тебе трудно... Сколько их было? Двое?

Лорна кивнула.

– Давно это случилось?

– Около... около часа назад. – Голос у нее был хриплый, губам больно, даже когда она слегка шевелила ими.

– Они причинили ей боль?

– Они... сделали укол.

– Укол! – крикнул Найджел.

– Да, что-то в руку...

Найджел вскочил, он прошел по комнате, как слепой, с трудом нашел дверь, его спотыкающиеся шаги раздались в коридоре.

– Сначала они ударили ее, – сказала Лорна. – Меня тоже... Я открыла дверь, и они набросились на нас.

– Высокие, среднего роста? – спросил Мэннеринг. – Низкого?

– Пожалуй, среднего. У меня не было времени особенно разглядывать, дорогой. Они были в фетровых шляпах, надвинутых на лоб, а лица внизу завязаны платками. Если б я могла предположить, кто они, я бы, наверное, не впустила их, но...

– Ни к чему себя винить, дорогая. Это все я виноват!.. Готов разрубить себя на куски!.. Покажи... – Он снова наклонился над шишкой у нее на голове, снова убедился, что кожа не содрана, крови нет. Сердце у него щемило от жалости, от страха за нее... Бедняжка, ей тоже досталось! Он уже забыл о своем утреннем ранении, все его мысли были о ней... Рисковать собой – это одно, подвергать риску Лорну – совсем другое.

– Не слишком я оказался умен! – произнес он с горечью. – Да, забыл сказать тебе: этот парень – Найджел, ее дружок.

– Я не приняла его за ее отца, – заметила Лорна. Глаза ее повеселели, это радостно отозвалось в Мэннеринге. – Где ты его добыл?

– Он добыл меня. Сегодня я всем почему-то нужен. Но об этом потом. Тут длинная история... Сейчас мне предстоит свидание с полицейским по имени Бристоу... Большой кусок скромного пирога свалился в мою тарелку.

– Смотри не подавись, – сочувственно отозвалась Лорна. – Что ты хочешь ему рассказать?

– Во-первых, о моем незаконном похищении Алисии, о том, что меня выследили и увели ее. А насчет Тельмы Кортни и что я о ней знаю, и о многом другом – это будет зависеть от того, как у нас пойдет разговор... Пойду поищу парня.

Мэннеринг нашел Найджела на кухне – тот сидел за покрытым эмалью столом, обхватив голову руками.

– Это ужасно, – пробормотал он, не поднимая головы. – Ужасно.

– Мы ее найдем, – сказал Мэннеринг.

Он помог ему встать, провел в спальню, где Лорна сидела уже возле туалетного столика и причесывалась. Она ничего не сказала, когда Найджел рухнул на одну из кроватей и закрыл глаза. Через некоторое время Лорна встала и отошла от зеркала; Найджел продолжая лежать с закрытыми глазами. Казалось, он уснул. Лорна посмотрела на него, молча и внимательно, потом повернулась к Мэннерингу.

– Что, дорогая? – спросил тот.

– Он очень скоро повзрослеет... После этой истории... Джон, я понимаю, сегодняшние события нельзя назвать твоим триумфом, но ты все же мог бы проявить больше сочувствия.

– К кому?

– К девушке, конечно.

Мэннеринг проговорил задумчиво:

– Чем может нам помочь разработка варианта с Алисией?.. Найти ее нелегко, и я не собираюсь этим заниматься в одиночку. Но сделать что-то тем не менее собираюсь Ты удовлетворена?

– Пожалуй, – сказала Лорна. – Но ты какой-то непохожий на самого себя. Верно? Не будешь отрицать? Словно тебя, извини, ударили по голове...

Мэннеринг рассмеялся.

– Я озабочен простой вещью: в моей "ударенной" голове слишком много идей! Они гудят, как пчелы возле улья... Пойдем.

Они прошли в кабинет. Лорна замерла в негодовании, увидев, что там творится.

– Я действительно сам не свой, – спокойно сказал Мэннеринг. – И знаешь почему? Совсем забыл посмотреть, добрались ли они до нашего тайника? Тебе не трудно это сделать?

Лорна подошла к обитому ковром тяжелому сундучку, но помедлила, прежде чем откинуть крышку. Тем временем Мэннеринг снял телефонную трубку, набрал номер H1-1212. Лорна подняла крышку, нащупала секретную кнопку, нажала ее. Тихо щелкнула пружина, отодвинулась незаметная панель в стенке сундучка. Мэннеринг услышал в трубке соединительные гудки, скосил глаза на Лорну... Там, под панелью, было целое их состояние в драгоценных камнях... Почему он решил их держать там, он не знал... Из оригинальности? Из фатального чувства: чему быть, того не миновать?

Лорна спокойно сказала:

– Все на месте.

Оператор Скотленд-Ярда произнес на другом конце телефонного провода:

– Скотленд-Ярд. Что могу сделать для вас?

– Пожалуйста, соедините с инспектором Бристоу, – попросил Мэннеринг и, прикрыв ладонью трубку, сказал Лорне: – Прекрасно. А то я не мог понять, что эти негодяи искали у меня – драгоценности или...

– Что еще они могли искать? – сказала Лорна.

– Возможно, какие-то доказательства того, что я знаю нечто важное насчет Кортни. Тут, мне кажется, очень закрученное дело. Я бы... Хелло, Билл?

– Добрый вечер, Джон. – Голос Бристоу звучал приветливо.

– Готовь наручники, – сказал Мэннеринг. – Я иду с повинной. Буду у тебя примерно через полчаса. Пока. – Он положил трубку, состроил гримасу. – Боюсь, наш добрый Билл не будет чересчур доволен моим поведением... А тебя прошу, дорогая, возьми пистолет и стреляй, прежде чем задавать вопросы мужчинам в масках. Если опять появятся... Нет, не думаю, что они намерены выкрасть Найджела. Он им абсолютно не нужен. Никому не нужен.

– Кроме Алисии.

– Которую мы собираемся отыскать, не так ли, моя радость?..

С этими словами Мэннеринг отправился в гараж, дверь которого оставалась незапертой с утра. Его "тальбот" стоял на месте, по-прежнему сверкая своей черной лакированной поверхностью. Мэннеринг сел за руль, задним ходом вывел машину из гаража и, не закрыв ворота, поехал в сторону набережной. Когда он свернул за угол на соседнюю улицу, стоявшая у тротуара небольшая темная машина сорвалась с места и двинулась за ним. Он заметил это, но не придал этому сначала никакого значения. Он быстро ехал по набережной. В сторону центра направлялось сейчас сравнительно немного машин, большинство спешило в обратном направлении – в пригороды. Небольшой автомобиль, шедший сзади ("моррис", или "остин", или что-то в этом роде – он не мог точно определить), не отставал от него.

Он резко свернул влево. То же сделал преследователь в небольшом автомобиле.

Мэннеринг запетлял по узким проулкам возле набережной, выехал наконец на улицу Виктории. Маленький автомобиль был в десятке ярдов от него. Он не делал попытки обогнать, но и не давал другим машинам вклиниться между ними – водитель был достаточно опытен.

Мэннеринг определил по отражению в своем зеркале, что это женщина.

Когда он замедлил ход и остановился перед зданием Скотленд-Ярда, остановилась и та машина. Мэннеринг повернулся, взглянул на водителя. Женщина была молода, в сером костюме, темноволосая, с резкими чертами лица. Но, надо сказать, довольно приятными. Она не подала виду, что в какой-то степени интересуется им.

Полицейский у входа в здание приветствовал его. Спустя пять минут Мэннеринг начал беседу с инспектором Бристоу...

Через какое-то время инспектор поднял трубку телефона и сказал:

– Гордон, я насчет Алисии Хилл... Да, той самой девушки... До четырех сорока пяти или около того она была в доме Мэннеринга, в Челси, Двое мужчин напали на миссис Мэннеринг в ее квартире и похитили девушку. Оба среднего роста, в фетровых шляпах. У них была машина. Начинайте действовать.

Бристоу положил трубку, закурил сигарету, потер пожелтевшие от никотина усы и взглянул на Мэннеринга, Взгляд его не казался чересчур дружелюбным.

Он стукнул ладонью по столу.

– Вы всегда доставляли нам уйму неприятностей, Мэннеринг! Всем в Скотленд-Ярде... Очень сожалею, что не удалось упрятать вас в свое время за решетку. Когда вы еще были Бароном! Тюрьма бы вас научила хоть немного здравому смыслу. Сейчас вы опять попали в хорошую переделку, и даже если бы я очень хотел, вряд ли мог бы помочь вам. Д я как раз ждал от вас помощи в этом деле.

– Кажется, вы раздражены, инспектор, – заметил Мэннеринг.

– Только законченный идиот мог поступить так, как вы!

– Значит, я законченный идиот.

– Рад, что признаете это, – проворчал Бристоу. – Что еще можете рассказать?

– Не так много. Безусловно, что-то подозрительное происходит вокруг коллекции "Карла"... Между прочим, приятель Алисии... Вы слышали о нем?

– А вы? – рявкнул Бристоу.

– Он сейчас у меня дома. Крепко спит на моей постели. Думаю, совершите ошибку, если захотите его разбудить. Понимаю, вам требуются сведения о коллекции "Карла" и обо всем этом темном деле, но советую пока ив допрашивать Найджела Кортни, а также закрыть глаза на мой судебно наказуемый поступок. Ведь Найджел... – Сын умершей Карлы Кортни?

– Да.

Бристоу сказал после паузы:

– Вижу, вы уже погрязли достаточно глубоко. Что еще?

– Так, всего понемногу. Если повезет, узнаю больше, когда покрепче подружусь с Тельмой Кортни. Она проявляет все признаки того, что ищет моей дружбы. А что вы можете сказать о некоем Джеральде Эллингеме?

– Ничего, – буркнул Бристоу. Но он говорил неправду, это было ясно по его тону – так решил Мэннеринг. – Вы же не сообщаете мне всех подробностей, – продолжал инспектор. – Хотя уже сидите на ящике с динамитом... У вас никаких сомнений, что приятель Алисии Хилл и есть Найджел Кортни?

– Никаких.

– Дьявольщина! – Инспектор снова взял трубку телефона и совсем другим гоном попросил соединить его с комиссаром. – Это" Бристоу, сэр, – сказал он. – Вы не могли бы уделить мне минут пять?.. Прямо сейчас, если можно все из-за этого чертова Мэннеринга!..

Мэннеринг сделал бесстрастное лицо.

– Да, уже иду, – закончил разговор Бристоу, Он поднялся и взглянул на собеседника: – Если сдвинетесь хоть на дюйм со стула в мое отсутствие, я предъявлю вам обвинение и отдам под суд! – Он подмигнул – или Мэннерингу показалось? – и вышел, хлопнув дверью.

Мэннеринг ждал десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Он выкурил две сигареты, пока наконец услышал, как снова хлопнула дверь. Бристоу вошел, уселся на свое место и некоторое время сидел, не произнося ни слова. Потом закурил, потом швырнул через стол в направлении Мэннеринга какой-то пакет желтого цвета.

– Если опять наломаете дров, – сказал Бристоу, – пеняйте на себя.

– Хорошо. Спасибо, Билл, – ответил Мэннеринг. И он был совершенно искренен в эту минуту.

– Мне никогда не удавалось, – заметил Бристоу, – заставить вас выложить передо мной всю правду в нужный момент. Не валяйте больше дурака, иначе попадете в настоящую беду... Что-нибудь новое о коллекции "Карла"?

– Я уже вам сказал: пока нет.

– Продолжайте заниматься этим!

– Хорошо, Билл, – смиренно сказал Мэннеринг. – Но вы тоже можете мне помочь. Предполагается, что Ричард Кортни плывет сейчас на лайнере "Королева Елизавета" из Нью-Йорка. Проверьте, пожалуйста, так ли это.

– Ладно, – сказал Бристоу и сделал отметку в блокноте на столе, – Еще что-нибудь?

– Так, ерунда. Дайте мне знать, если найдете Алисию. И не спускайте глаз с молодого Кортни. Вполне вероятно, эти люди будут шантажировать его. Это им уже удается, но они захотят втянуть его как можно глубже. И, пожалуйста, Билл, не теряйте...

– Кого, черт возьми?

– Ваше терпение. Оно сейчас необходимо, как никогда. Мы все в открытом море.

– По-моему, некоторые уже начали тонуть в нем, – проворчал Бристоу.

Но когда Мэннеринг вышел, на лице инспектора появилась улыбка. А единственным, что могло ее вызвать при данных обстоятельствах, было чувство удовлетворение. Чем? Уж не тем ли, что Мэннеринг почти охотно подставляет себя под возможные обвинения и даже арест? Неужели Бристоу не прочь поиграть на нервах своего подопечного...

Молодая женщина с резкими чертами лица и темными волосами по-прежнему сидела за рулем своего "остина" (или "морриса"), когда Мэннеринг вышел на уличу, завел и тронул машину с места, и женщина поехала за ним, соблюдая необходимую дистанцию. Сейчас на улице было совсем немного машин. Он поехал через Уайтхолл, потом на Пел-Мел и оттуда по Риджент– и Оксфорд-стрит выехал на Ленгтон-сквер. Номер дома Тельмы Кортни – двадцать семь. Мэннеринг притормозил возле подъезда, вышел из кабины, направился к небольшой темной машине, остановившейся ярдах в двадцати позади него. Молодая женщина курила там сигарету. Было почти темно, неяркий свет фонарей падал на массивные старинные дома серого цвета, на деревья в сквере посреди площади, на кусты, которые тихо шелестели под свежим вечерним ветром. Уже проглянули звезды, небо было спокойным. Несколько машин были припаркованы поблизости, несколько прохожих виднелось невдалеке.

Мэннеринг подошел к машине.

– Добрый вечер, – сказал он. – Узнаете меня?

– Да, – сказала девушка. – Я вас знаю.

– А кто вы?

– Это имеет значение?

– Умираю от любопытства.

Она улыбнулась.

– Если действительно хотите знать, не стану это скрывать от вас.

Мэннеринг внимательно поглядел на нее, пожал плечами и отошел. Он направился к дверям с номером двадцать семь, но думал в эту минуту больше об этой девушке с энергичным лицом, чем о Тельме Кортни.

У самых дверей он оглянулся. Девушка включила свет в кабине, что говорило, видимо, о ее намерении дождаться его.

Дом, где жила миссис Кортни, состоял из четырех квартир. Нужная ему была на втором этаже. Он позвонил, и служанка сразу же открыла ему.

– Добрый вечер, сэр.

– Миссис Кортни дома? Мое имя...

– Она ожидает вас, сэр.

Тельма Кортни встретила его в просторной красиво обставленной комнате. Портьеры были задернуты, освещалась она продолговатыми светильниками, расположенными по стенам над картинами. Это были исключительно портреты, причем очень хорошие. Когда она поднялась с кресла навстречу ему, Мэннеринга несколько удивил ее наряд: на ней было темное, длинное, до самого пола платье, такие надевают для званого обеда. Поверх платья – тонкий жакет. Темный цвет оттенял безупречной формы шею и изящную выпуклость груди, волнистые волосы были коротко, по моде, острижены; в серьгах и в кулоне мерцали топазы.

На столе возле ее крема стояли напитки.

Она улыбнулась, и эта улыбка должна была означать приветствие, больше ничего; потом протянула руку – не для пожатия, просто чтобы слетка притронуться к его руке, и затем провела его к креслу, стоявшему рядом со своим.

– Я боялась, что вы не придете, – сказала она.

– Боялись? – переспросил он.

– Да. Я очень хотела переговорить с вами.

– Разве остались еще какие-то вопросы?

– По-моему, да... Наливайте себе, пожалуйста.

– Спасибо. Что вам налить?

– Джин и итальянского, пожалуйста. – Мэннеринг наполнил ее бокал, налил себе немного виски. Она спросила: – Почему вы так ужасно невзлюбили Джеральда Эллингема?

– Вовсе не невзлюбил, – ответил он.

– Мы же условились говорить друг другу правду, – упрекнула она.

– Это верно. Поэтому я говорю, что не знаю Эллингема настолько хорошо, чтобы любить или не любить его. Но знаю, что он скрывает многие вещи. И еще знаю, что когда он зол, то может наделать уйму глупостей. Поэтому стараюсь разозлить его. В этом нет ничего особенного – обычный прием... Что мне в нем совсем не нравится – его отношение к Найджелу. Мальчишка, возможно, порядочный негодяй, но сегодня он был вполне искренен, во всем признался и готов идти в полицию. Думаю, он даже мечтает это сделать – чтобы обвинить вас в краже подлинных бриллиантов.

– Разве можно украсть то, что принадлежит мне самой? – спросила она холодно.

– Можно украсть у собственного мужа... Чьи же, наконец, эти драгоценности? Ваши или его?

Она не торопясь ответила:

– Если бы муж был здесь, он сказал бы вам то же самое... не думаю, что тут могут быть неясности... Я не трогала этих бриллиантов, можете мне поверить, и не имею понятия, кто их взял. Я ведь просила уже вас помочь найти их... Что-нибудь еще хотите узнать от меня?

– Да. Скажите, для чего вы ходили к торговцам драгоценностями?

– Я уже говорила вам.

– Добавьте что-нибудь.

– Как вы настойчивы!.. Ну хорошо. Один мой друг сказал, что слышал, будто коллекция "Карла" пошла на продажу. Я попыталась выяснить, правда ли это... У моего мужа, чтоб вы знали, мистер Мэннеринг, три большие привязанности. Я бы их распределила в таком порядке: сначала – его сын, потом – жена, потом – коллекция "Карла". Он ни разу не говорил мне, что собирается продать ее, и такое просто не могло прийти мне в голову, Значит, если она появилась на рынке, то без его ведома. Иначе быть не может.

– Где он ее держит? – спросил Мэннеринг.

– В Кортни-Грейндж. В загородном доме.

– Под присмотром Эллингема?

– Вы уже знаете, что я думаю о его надежности. Но после того, как у меня украли эти подделки, и после слухов о появлении коллекции на рынке, я, конечно, начала сомневаться, продолжает ли она находиться в том секретном месте, где...

– Но ведь это как раз и бросает тень на Эллингема! Если коллекцию украли и об этом никуда не сообщили, Эллингем не мог быть не замешан... Вы сказали, что личные отношения никогда не мешали вам правильно судить о людях...

– Это так. Но я также говорила, что нужны доказательства. Не случайные догадки и соображения, а реальные убедительные факты. Тогда я соглашусь с ними.

– Вы совершенно правы, – сказал Мэннеринг. – Кто еще мог бы проникнуть в тайник?

– Только какой-нибудь гениальный взломщик. Кроме прислуги в Грейндже, лишь один человек может указать вору место, где находится тайник. Это Найджел.

– Вы, как видно, отвечаете взаимностью на его любовь к вам, – сказал Мэннеринг. – Но если подумать серьезно... Вам просто хочется, чтобы это был Найджел или кто угодно... Только не Эллингем... Я неправ?

Она посмотрела на него с задумчивой улыбкой. Можно было подумать, он произнес что-то забавное.

– Не совсем, – сказала она. – Но все же я прошу вас – факты... Где они? До сих пор не могу выяснить одной вещи – очень существенной... Быть может, вы сумеете... Находится ли эта коллекция сейчас в Кортни-Грейндже или нет?

Мэннеринг переспросил:

– Значит, вы не в состоянии этого выяснить?

В то время как прозвучал вопрос, он услышал – или ему показалось? – легкое движение позади себя. Хотел обернуться, но решил не подавать вида, что слышит что-то.

– Нет, конечно, – ответила Тельма Кортни. – Ведь тайник оборудован сверхсекретной сигнализацией. Кроме того, к нему есть две системы ключей, причем одна не действует без другой. Ключи находятся в разных банках – в Лондоне и в Суиндоне. И ни одно из доверенных лиц не отдаст ключи, кроме как по устному требованию или по записке мужа, составленной по определенному коду, который знает только он. Эти предосторожности он предпринимает всегда, когда уезжает на какое-то время из страны. И поступает так достаточно давно... Я не хочу просить мужа дать соответствующее распоряжение в банки, так как это может очень обеспокоить его. Во всяком случае, не хочу этого делать, пока не почувствую реальной необходимости... А этого я, в свою очередь, не могу определить, пока не выясню, на месте коллекция или исчезла... Я рассуждаю логично?

– Вполне убедительно, – сказал Мэннеринг. Он повернул голову к двери и заметил, что она приоткрыта. Самую малость. Но он помнил, что прикрыл ее за собой, когда вошел. – Одну минуту, – громко сказал он собеседнице. – Мне нужно подумать...

Она затаила дыхание, глядя на него с изумлением, когда он вдруг встал с места и осторожно пошел к двери. Покрытый мягким ковром пол заглушал шаги. Он почти пробежал все расстояние, потом резко толкнул створку двери.

Раздался негромкий вскрик:

– Ой!

Его издала женщина, одетая так, как если бы она только что вошла с улицы или собиралась выйти.

Она сделала попытку убежать, но Мэннеринг схватил ее за руку, повернул к себе.

Это была служанка Тельмы Кортни.

– Подождите, пожалуйста, т – сказал он мягко. – У нас с миссис Кортни есть к вам...

Она изо всех сил рванула руку вверх, пригнула голову и впилась зубами в палец Мэннеринга. Он разжал руку. Она выдернула свою и побежала к входной двери, которая была почему-то открыта. Мэннеринг бросился за ней, но женщина успела захлопнуть дверь перед самым его носом.

Глава 11

Погоня

Когда он выскочил на улицу, было уже совсем темно. Фонари светили ярче, чем в сумерках. В их свете он увидел служанку – та бежала влево от двери и махала рукой, словно подавая кому-то знаки. Действительно, от обочины отъехал маленький автомобиль, зажглись фары.

Женщина выбежала на мостовую, машина, казалось, вот-вот остановится. Женщина что-то прокричала, двое или трое прохожих задержались, наблюдая за происходящим. Один из них спросил:

– Что тут происходит, собственно говоря?..

Фигура женщины рельефно выделялась в свете фар, потом внезапно превратилась в четкий темный силуэт – водитель маленького автомобиля включил дальний свет. Это ослепило Мэннеринга, но все же он видел, как женщина; прикрыв глаза одной рукой, продолжает размахивать второй.

Он услышал шум мотора другой машины и голос позади себя; но в этот момент автомобиль со слепящими фарами рванулся вперед. Женщина с поднятой рукой дико вскрикнула, когда автомобиль врезался в нее. Раздался глухой удар – и она упала на мостовую. Водитель вывернул руль и прибавил скорость, промчавшись мимо Мэннеринга, Сразу же рядом с ним остановился другой небольшой автомобиль, уже хорошо знакомый ему. Несколько человек из наблюдавших эту сцену бросились к телу, распростертому на мостовой, по которой расплывалось темное пятно.

Голос из автомобиля произнес:

– Садитесь.

Женщина-водитель с резкими чертами лица приоткрыла дверцу. Никто не смотрел на них, все внимание было приковано к фигуре на мостовой.

– Скорее! – повторила она.

Мэннеринг пригнулся и занял место рядом с водителем. Как только он захлопнул дверцу, женщина вцепилась в руль, словно хотела раздавить его, и нажала на газ.

Автомобиль, сбивший служанку миссис Кортни, уже поворачивал за угол, выключив все огни. Улица словно погасла. Последнее, что услышал Мэннеринг с места происшествия, были крики: "Врача! Врача!" – и свисток полицейского.

Женщина-водитель, почти не тормозя, тоже свернула за угол. Задние фонари автомобиля, сбившего служанку миссис Кортни, тускло светились в отдалении – ярдах в ста. На улице вообще не было никаких машин. Они приближались к перекрестку, где горел красный свет. Передняя машина проскочила прямо на него, женщина, сидевшая за рулем рядом с Мэннерингом, тоже не стала тормозить, хотя слева показался большой автомобиль. Громко сигналя, она миновала перекресток почти перед самым капотом идущей на них машины.

Мэннеринг сказал:

– Вы рискуете лишиться автомобильных прав.

– А вы разве не хотите их поймать? – спросила она.

– За мной новая шляпка для вас, если сумеете!

В свете уличного фонаря, мимо которого они проскочили, он разглядел улыбку на ее лице. Осветились глаза, зубы, открывшиеся в улыбке; нетерпеливое устремление спортсмена было в ее взгляде... Да, машину она водит получше многих мужчин... Несмотря на всю рискованность подобной езды, Мэннеринг почти не ощущал беспокойства.

Улицы были по-прежнему пустынны, расстояние до преследуемого автомобиля – по-прежнему ярдов около ста. Мэннерингу показалось, что там к заднему стеклу приникло чье-то лицо. Выходит, у них в машине двое? Или больше?.. Конечно, поняли, что их преследуют. Не могли не понять.

Передний автомобиль резко свернул влево.

– Заставить бы их врезаться во что-нибудь, – мечтательно произнесла женщина за рулем. – Было бы неплохо.

– Только не в кого-нибудь, – сказал Мэннеринг.

Казалось, она прекрасно ориентировалась в переплетении улиц, а также заранее знала, куда будет поворачивать водитель передней машины.

Завизжали колеса... Они сделали очередной поворот. Красный свет задних фонарей казался уже совсем недалеко. Ветер врывался в открытое боковое окошко. Мэннерингу было некуда вытянуть свои длинные ноги, и он сидел в неловкой напряженной позе.

Еще один перекресток; со свистком, поднесенным к губам, стоит полицейский. Женщина за рулем не обращает на него никакого внимания. Не снижая скорости, она вклинивается между автобусом и двумя мотоциклистами, которые, испугавшись, вылетают колесами на тротуар и падают. Крики и звуковые сигналы неприятно режут слух. Автомобиль-убийца сворачивает направо. Они упорно следуют за ним, сильно сократив разделяющее их расстояние.

И снова они мчатся по пустынным улицам.

– Не волнуйтесь, – говорит Мэннеринг.

– Это вы мне советуете? – откликается женщина, делая ударение на "вы".

Она еще сильнее жмет на акселератор.

Поворот в узкую совершенно безлюдную улицу. И в этот момент "то-то блеснуло над задними фонарями уходящей машины – тут же раздался резкий удар по лобовому стеклу и по нему побежали многочисленные трещины, словно паук молниеносно свил здесь свою паутину.

– Вот что я имел в виду, – сказал Мэннеринг, отворачивая винты и поднимая лобовое стекло.

Женщина уже больше не улыбалась. Стиснув зубы, наклонившись немного вбок, она продолжала погоню, не снижая скорости, не сводя глаз с вызывающе горящих красных огней впереди.

Еще одна вспышка – и металлический удар по правому крылу автомашины: неудачный выстрел. Между ними и преследуемыми уже не больше тридцати ярдов. Те снова сворачивают за угол. Какой-то мужчина-прохожий прыгает на тротуар, спасая свою жизнь. Выворачивая руль из стороны в сторону, женщина гонит машину вперед.

Опять два выстрела. Пули прозвенели по крыше; женщина, казалось, уже привыкла к ним и не обращает на них никакого внимания.

Впереди, в конце улицы, показались две яркие фары движущегося автобуса. Преследуемая машина уже достигла поперечной улицы, свернула на нее, какой-то автомобиль чудом избежал столкновения.

– Тише, пожалуйста, – сказал Мэннеринг.

Женщина тоже увидела, что они приближаются к большой людной улице и снизила скорость, в то время как машина, которую они преследовали, на всем ходу врезалась в поток движущихся в обе стороны машин.

Раздался звук, похожий на взрыв. Его сменил более ров ный шум, сквозь который прорезался чей-то крик.

Женщина с резкими чертами лица, которые сейчас обозначились еще острее, остановила машину у тротуара.

– Поторопимся, – сказала она спокойно и, открыв дверцу, выскочила из машины и побежала к месту аварии.

Мэннеринг поспешил туда же. Когда он подошел, его спутница уже стояла среди толпы, моментально собравшейся вокруг маленького автомобиля, опрокинувшегося набок. На другой стороне улицы, уткнувшись радиатором в стену дома, стоял двухэтажный автобус. У его открытой двери топтался водитель, пассажиры выбирались из сало на. Уже прибыли несколько полицейских и пытались рас сеять толпу.

Мэннеринг вместе со своей новой знакомой протиснулись поближе к автомобилю, который они только что преследовали. Впереди они увидели водителя. Вернее, то, что от него осталось. Одна дверца была оторвана, сзади в салоне никого не было.

Женщина повернула голову к Мэннерингу и заключила:

– Один удрал.

– Можете одолжить мне вашу машину примерно на час? – быстро спросил Мэннеринг. – Я оставлю ее у того дома, на Ленгтон-сквер.

– Хорошо, – коротко ответила она.

– Скажите одному из полицейских, что об этом случае необходимо доложить инспектору Бристоу из Скотленд-Ярда. Запомнили? Бристоу из Скотленд-Ярда. Добавьте, что об этом просил Мэннеринг.

– Ладно, – сказала она с легкой улыбкой. – Будьте осторожны с машиной. Приглядите за ней... Вот ключи, мистер Мэннеринг.

– Я постараюсь приглядеть и за вами тоже, – сухо сказал он. – Спасибо.

Служанка миссис Кортни лежала на тротуаре, полностью накрытая одеялом. И это означало, что она мертва. Рядом стояли двое полицейских и небольшая толпа любопытных. Раздались сигналы санитарной машины.

Один из толпы заметил:

– Похоже, сбили неслучайно. А, констебль?

Полицейский достал блокнот.

– Можете сообщить, что тут произошло? Я слушаю вас...

Мэннеринг подошел к входу в знакомый дом. Дверь была закрыта, но не заперта. Никто не обратил на его приход никакого внимания, дом словно вымер. Однако свет на лестнице горел. Он прошел на второй этаж.

Когда он поднялся, дверь одной из комнат открылась. На пороге стояла Тельма Кортни. Она дотронулась до его руки, приглашая войти. Уже в комнате посмотрела ему прямо в глаза и тихо произнесла:

– Я видела все из окна. Ужасно... Но вы не должны ругать себя.

Он не ответил на ее участливый взгляд, а сказал:

– Возможно, это научит вас в будущем не подозревать во всем одного лишь Найджела. Согласны?

Она кивнула.

– Вы знали, что эта женщина следит за вами? – несколько раздраженно спросил Мэннеринг.

– Если бы знала, она бы у меня ни минуты не оставалась!

– Сколько времени она у вас?

– Несколько лет. Я полагала, она была достойна доверия.

– То же самое вы думаете об Эллингеме. У вас прямо хобби какое-то – доверять не тем людям! – Он снова говорил повышенным тоном.

– Вы начинаете раскрывать мне глаза... Но не будем раздражаться и ссориться из-за этого.

Голос у нее был совершенно спокойный.

– Она следила за вами, – повторил Мэннеринг, – и ей очень хотелось узнать, о чем мы говорили. Все было условлено заранее. О моем приходе знали – вы сами сказали об этом вашей служанке, она уведомила своих хозяев, или кто там они ей... И получила приказ: подслушивать, а если что – убежать. Обещали, что будут ее ждать и помогут... Очень заботливые люди... А что вы знаете об этой банде убийц?

– Я? Ничего.

– Сомневаюсь в этом. Сомневаюсь, сказали ли вы мне хоть одно слово правды за все время нашего знакомства.

– Скоро сами увидите.

– А вы вскоре поймете, что для вас же лучше говорить правду и действовать честно... Как вы убедились теперь, ненавистный вам Найджел не главная фигура во всей этой грязи и крови.

– Я никогда так не считала. – Она безмятежно улыбнулась, уселась поудобнее напротив Мэннеринга. – У Найджела нет тех качеств, которые способствуют превращению человека в плохого или в хорошего. Ом никакой... Я и раньше думала, что кто-то использует его в своих целях. И считаю так сейчас. Вы согласитесь со мной, когда у вас пройдет шок от случившегося. Ведь вы чувствуете себя виноватым, не правда ли?

– Да, если отвечаю за что-то, но дело идет не так. Потому что мое хобби... моя работа заключается как раз в том, чтобы все шло, как надо.

– Понимаю, – сказала она. В ее холодных глазах он прочел вдруг понимание и сочувствие. – Сожалею, что не узнала вас раньше, Джон Мэннеринг. Я слышала о вас много всего, но верила лишь одной десятой доле из сказанного. Раскаиваюсь в этом... Что вы намерены теперь делать?

– Многое. Для начала дать вам кое-какие инструкции. Которым вы не будете следовать.

– И все-таки попробуйте.

Она искренне рассмеялась.

– Хорошо, – сказал Мэннеринг. – Значит, вы не исключаете мысли, что Найджела кто-то шантажирует, заставляя делать то, что им нужно. Я так вас понял?

– Да.

– И если бы у него не было долгов, его вряд ли стали бы шантажировать. Верно?

– Да.

– Тогда заплатите его долги. Когда он освободится от них, то сможет заговорить. Пока же он вынужден лгать, чтобы покрыть и себя, и других... О боже, почему все все время лгут?! Как трудно жить в таком мире!.. Извините, это я так... Если вы поступите, как я предлагаю, то я, пожалуй, начну верить, что вы не против того, чтобы раскрыть это дело до конца, и сами не погрязли в нем по вашу прелестную шейку.

Она снова рассмеялась.

– Судя по всему, это почти комплимент с вашей стороны... Сколько он должен, он говорил вам?

– Между девятью и десятью тысячами фунтов.

– Вы знаете, где он сейчас?

– Да...

– Я вскоре вернусь, – сказала она и вышла из комнаты. В изяществе движений ей отказать было нельзя.

Он был рад побыть немного в одиночестве...

Она вернулась через несколько минут, протянула ему розовый листок. Это был чек на имя Найджела Кортни с передаточной надписью: "Наличными" – и подписью, сделанной бледно-синими чернилами. Подпись торопливо промокнули, хвостик на букве "и" был немного смазан.

Мэннеринг положил чек в бумажник.

– Вы удовлетворены? – спросила она.

– Да, вы доказали, что хотите моей помощи... В чем же она должна заключаться? Вам известно, что я имею дело с драгоценностями, это мой бизнес, и могу прямо сказать, как мало шансов вернуть их, если они действительно украдены. Нет смысла тратить ваши деньги и мое время... Поэтому скажите откровенно, чего вы от меня хотели, когда пришли вчера ко мне домой?

Она ответила:

– Мне нравятся ваша прямота и уверенность е себе... Я хотела, во-первых, выяснить, украл Найджел эти драгоценности или нет. Если да, то для себя или по чьему-то наущению... Это не вызывает у вас недоверия?

– Ну а во-вторых?

– Второе вы тоже знаете. Мне хотелось получить достоверные сведения о коллекции "Карла". Где она? Выброшена на рынок или спокойно лежит в тайнике в Грейндже?.. Я говорила уже, что не хочу понапрасну волновать мужа, но не знаю, как подобраться к тайнику. И я думала найти человека, которому могла бы доверять, который сумел бы... О нет, не сам... Сумел бы найти такого, кто взялся бы открыть тайник... Чтобы я знала точно, весь ли жемчуг на месте... Могу я на вас рассчитывать в этом?..

Глава 12

Решение

Итак, размышлял Мэннеринг, один человек – это был Эллингем – недавно заявил ему, что хочет, чтобы он, Мэннеринг, помог продать коллекцию "Карла". Другой – вернее, другая – мечтает, чтобы он помог убедиться, что коллекция на месте. Во всяком случае, она так сказала... Два совершенно различных повода просить его помощи. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, как свести эти два повода к одному...

Действует ли она заодно с Эллингемом?

Пытался ли Эллингем воздействовать на него силой только для того, чтобы запугать и таким образом подготовить к возложенной на него миссии? Думал ли всерьез, что Мэннеринг разыщет для них какого-нибудь гениального взломщика, чтобы добраться до драгоценностей? Расстроил ли Мэннеринг их планы, когда свел вместе Тельму с Эллингемом у себя в магазине, и не решили ли они теперь изменить свою тактику?..

Всего этого он не знал.

Вполне возможно, что все, что произошло, было намеренно и продуманно направлено на то, чтобы убедить его приступить к розыску коллекции, – другими словами, выяснить, находится ли она там, где ей полагается быть, или нет...

Он внимательно посмотрел на женщину, сидящую напротив. Она ответила ему спокойным, сдержанным взглядом.

...Хорошо. Предположим, она и Эллингем – сообщники. Предположим, они уверены, что он не догадывается об этом. Тогда все укладывается в определенную схему: Эллингем пытается шантажировать его, обещая долю от продажи жемчуга; Тельма пытается уговорить достать этот жемчуг из тайника и для этого не жалеет даже десяти тысяч фунтов, сразу выписывая чек по его просьбе, – для человека, которого органически не переносит. Все эти довольно странные вещи укладываются в логические рамки, если посмотреть на них под правильным углом.

Отсюда он и должен плясать...

Значит, так. Эта женщина и Эллингем сначала взяли бриллианты. Это было несложно... Зачем они это сделали? Ведь это ее бриллианты? Вообще-то они из коллекции мужа, но принадлежат ей, пока она живет с ним. А что, если она собирается бросить его и жить с Эллингемом? Тогда им нужны деньги, а бриллианты нетрудно превратить в товар с этой целью... Не было никакого видимого резона для нее, обнаружив пропажу бриллиантов, молчать об этом, кроме одного: если ей это выгодно, если это могло способствовать тому, чтобы она и Эллингем составили себе сразу же приличное состояние. Во всяком случае, на первое время после ухода ее от мужа.

В эту молниеносно разработанную Мэннерингом схему вторгается и третья сторона: не только Найджел, но какие-то люди, действующие при его вольной или невольной поддержке. Найджел проделал брешь в стене, воздвигнутой Эллингемом и Тельмой, тем, что выкрал бриллианты. По-видимому, он все-таки был орудием в руках не слишком симпатичных людей, которые не остановятся перед похищениями, даже убийством, и Тельма с Эллингемом, естественно, боятся, что эта брешь может превратиться во внушительный пролом. Особенно если предположить, что те люди тоже охотятся за коллекцией "Карла", а на бриллиантах они только тренируются и разжигают свой аппетит...

В свете данных событий Тельма и пробует все разузнать с помощью Мэннеринга, для чего и придумала эту полусентиментальную историю с желанием не тревожить мужа к выяснить все до его приезда.

Но субъекты, действующие за спиной Найджела, оказались сильнее и жестче, чем она могла предполагать. У них был свой шпион даже в ее доме, который следил за каждым ее шагом, пока Мэннеринг случайно не обнаружил его в лице несчастной служанки, ставшей для них ненужной и опасной и поплатившейся за это жизнью всего какой-нибудь час назад... Судя по всему, они готовы пойти на все ради того, чтобы добыть коллекцию. Ее стоимость – не меньше полумиллиона фунтов – вполне оправдывает любой риск.

Итак, из всего этого следует, что Тельме Кортни предстоит битва на двух фронтах. В состоянии ли она вынести ее? Зачем ей все это?.. Или она безумна? Оправдывает ли цель средства?

Видимо, да...

Если так, нужно достаточно внимательно еще раз проследить за ее действиями.

Предположим, она находится в одной связке с Эллингемом и, конечно, не хочет, чтобы об этом кто-то знал. В данном случае – Мэннеринг. Поняв, что у него есть все основания подозревать их в сообщничестве, они разыгрывают сцену ссоры, что было совсем нетрудно в той напряженной обстановке. Поведение Эллингема в магазине вполне могло быть игрой: уж слишком странным было его внезапное превращение из высокомерного, надменного покорителя сердец в покорного нервозного служащего по найму.

Дальше все тоже было достаточно логичным. Тельма предъявляет Мэннерингу веские доказательства того, почему ей необходимо убедиться, что жемчуг "Карла" находится там, где положено; она просит его помочь в ь том и дает понять, что не имеет ничего против, если он для этой цели наймет опытного взломщика. Ведь Эллингем наверняка сказал ей, что Мэннеринг, хотя и большой знаток в области торговли драгоценностями, но сам бывший мошенник и имеет крепкие связи с ворами. Потому Тельма уверена, что Мэннеринг согласится на ее предложение...

Ну а вдруг все его выкладки строятся на ложном фундаменте?.. Что тогда?

Тельма Кортни сказала:

– Хотите еще выпить?

– Нет, спасибо.

– Что вы решили?

– Подумать насчет всего этого.

– Зачем терять время? Его у нас не так много.

– В пословице говорится: семь раз отмерь, один – отрежь. Если я соглашусь, мне будет нужен подробный план расположения тайника и вся возможная информация о защитных средствах.

– Я расскажу все, что знаю. Обещаю вам.

– И я хочу, чтобы в тот вечер там не было ни Эллингема, ни кого-либо из прислуги.

– Думаю, и это можно устроить. По крайней мере, удалить почти всех. А остальные не будут помехой для ваших друзей.

– Вы сказали "друзей"?

– Ну, этих... взломщиков. Разве я не так сказала?

Мэннеринг рассмеялся.

– Есть и другие слова, – заметил он. – Но давайте уточним. Все, чего вы хотите, это убедиться, что коллекция на месте и не тронута. Вы не собираетесь перемещать се куда-то, что-то с ней делать?

– Конечно, нет.

– Мои друзья захотят вознаграждения за свою работу.

Она улыбнулась, как будто он сказал что-то приятное.

– Я догадывалась об этом, мистер Мэннеринг. Обещайте им, сколько следует. Я заплачу.

– Наличными?

– Как вы скажете... Но только... – Она внезапно встала и приблизилась к нему. Прежде чем он сообразил, что она намеревается сделать, она схватила обе его руки в свои и крепко сжала их. Ее тело, совсем рядом с ним, было теплым, нежным, полным соблазна. Казалось, она готова во всем подчиниться ему сейчас, что было как бы продолжением той игры в безропотность и смирение, которую она начала несколько раньше. – Только выясните всю правду. Вы должны... А потом...

Ее губы были слишком близко от его лица, руки прохладны, тверды и настойчивы.

– Да... – Это короткое слово далось ему с трудом. – Что потом?

– Потом можете назвать свою цену, – сказала она.

Цирцея в современных одеждах?

Соблазнительница, готовая отдать все, лишь бы добиться того, чего хочет?..

Или просто женщина, которой необходимо выяснить по причинам, уже высказанным ею, находятся ли в сохранности фамильные сокровища?.. Просто женщина... Прежде всего – женщина...

* * *

Лорна открыла дверь прежде, чем он поднялся наверх. Она сказала:

– Я совсем потеряла тебя. Звонил Бристоу два раза, просил позвонить ему домой.

Мэннеринг не стал откладывать телефонный звонок, прошел в кабинет. Инспектор сам снял трубку, спросил, зачем Мэннеринг поставил его в известность о несчастном случае на улице возле дома Кортни. Мэннеринг отвечал подробно, со всей серьезностью. Когда закончил разговор, то увидел, что Лорна стоит радом с ним.

– Как все это чудесно и занимательно звучит, – сказала она.

– Да, ты нашла верные слова.

– Еще бы! Теперь уже тебя возят в машинах загадочные молодые женщины, по которым стреляют из других машин, и... – Лорна замолчала и коснулась его руки. – Ненавижу эти твои дела!

– Ты права. В них нет ничего приятного. Но они уже продвигаются.

– Не очень-то быстро. Конца еще не видно, верно?

– У тебя улучшится настроение, дорогая, если мы пообедаем, – сказал Мэннеринг. – Где Найджел?

– Спит. Сменил Алисию Хилл. Надеюсь, остальное с ним не повторится...

За едой Мэннеринг рассказал жене о событиях дня и о главном предложении Тельмы Кортни. Лорна почти не комментировала его слова; казалось, ее больше занимает шум радио, которое наигрывало что-то современное на кухне у Этель, а дверь там, по-видимому, была неплотно закрыта. Когда пили кофе, Лорна, не выдержав, выскочила в коридор и крикнула:

– Этель! Убавьте немного звук!

– Ой, конечно, мадам.

Кухонная дверь закрылась. Лорна вернулась к столу.

– Полагаю, ты собираешься взяться за это, – сказала она.

– Очень хочется знать, на месте ли коллекция.

– Джон... Ты не должен этого делать сам! Это может окончиться неизвестно чем... Они дождутся, пока ты достанешь жемчуг, а потом набросятся на тебя... В лучшем случае оставят с носом. А в худшем... Не хочу и думать. Ты будешь совсем беспомощен.

– Я могу взять помощника.

– Ты никогда не любил действовать в паре с кем-то и не сделаешь этого сейчас. Я тебя знаю... Оставь это, Джон.

– И что тогда?

– По крайней мере останешься цел и невредим.

– Колесо уже запущено, Лорна. Люди, которые убивают так, как убили эту служанку, не бросят дело на полпути. Они появятся снова. Они знают, от кого она убегала и почему. Знают, что я могу быть помехой. Они уже занесли меня в свой список. И не для награждения, дорогая. Поэтому я не могу умыть руки и выйти просто так из этой истории. Ты сама прекрасно понимаешь... Кроме всего прочего существует еще Алисия Хилл. Думаешь, мне приятно чувствовать свою вину в том, что произошло с ней?

– Этим занимается полиция.

– Если оставим расследование и переложим все на полицию, ты сама никогда не успокоишься. Потому что понимаешь: мы тоже должны что-то сделать.

– Да, конечно, – сказала Лорна с горечью. – Для тебя тоже есть дело... Помогать девушке, которую почти не знаешь... Работать на женщину, которую видел два раза в жизни... Это для тебя необходимо... А то, что я чувствую себя, как в аду, пока ты занимаешься всем этим, для тебя что-то значит?

– Выйди из врат ада, дорогая, – сказал Мэннеринг. – Зачем тебе там находиться?.. Я уже говорил, что мне нужен помощник. Но я не хочу, чтобы это был какой-нибудь престарелый опытный мошенник или даже Ларреби... Как насчет того, чтобы помощником стала ты?

Лорна молча, в изумлении, смотрела на него.

– Говорю вполне серьезно, – сказал Мэннеринг. – Присоединяйся и стань моим телохранителем. Вернее, разведчиком. А еще вернее – второй рукой.

Она продолжала глядеть на него, не говоря ни слова, но по изменившемуся выражению ее глаз он понял, что с ее души спала часть тяжести и мысли заработали в ином направлений.

– Когда? – спросила она.

– Сегодня ночью, конечно, – сказал Мэннеринг. – Именно когда прелестная Тельма не ожидает нашего визита. Чтобы избежать лишних неприятностей.

– Но как же?! – воскликнула Лорна. – Ты же не знаешь ничего ни о тайнике, ни вообще о доме! Надо сначала изучить место... Ты сам всегда говорил...

– Я уже имел удовольствие побывать там. Остальное изучу опытным путем... Кроме того, у нас сегодня гость, ж: так ли? Надеюсь, он уже выспался... Найджел не может не знать всего, что нужно, и о доме, и о секретном сейфе. А уж когда он получит подарок, который я приготовил для него, рот у него раскроется сам собой и он поведает мне решительно все. Даже то, чего сам не знает... Стоит только навести его на разговор о коллекции "Карла", названной в честь его матери... Значит, ты согласна?

Лорна сказала:

– Ты невозможный человек!

Они оба немного посмеялись над этим.

Мэннеринг, пожалуй, впервые за весь день почувствовал некоторое облегчение. Хотя чувство странного возбуждения не отпускало его.

У Найджела болела голова, под глазами были круги, когда он наконец проснулся около девяти вечера. Мэннеринг заставил его поесть и выпить кофе, посвятил в некоторые подробности сегодняшнего дня, затем протянул чек на десять тысяч фунтов, Это произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Найджел на глазах ожил, выпрямился, похорошел, слова посыпались из него, как из рога изобилия.

Он даже не сразу вспомнил об Алисии, после чего тень беспокойства снова набежала на его радостное лицо.

Прервав его излияния, Мэннеринг сказал:

– Найджел, послушайте меня... Скажите, кому вы задолжали деньги, – одному человеку или нескольким?

– Одному, Только одному.

– А кто он?

– Я встретил его всего один раз... или два. В клубе. Он сам предложил мне свою помощь... Знал, что я весь в долгах. Его зовут Смит.

– Понятно, – сказал Мэннеринг. – Конечно, Смит. Как он выглядит?

– Ну... даже трудно сказать. Ничего такого. Обыкновенный человек. Среднего роста, волосы довольно светлые.

– В общем, вполне заурядный, как и его имя... Уговаривал он вас выкрасть бриллианты?.. Не лгите! Да или нет?

– Да... Советовал... Намекал... Но я вовсе не собирался это сделать для него, я хотел...

– Он тот человек, которого вы опасаетесь?

– Да!

– Хорошо. Теперь поговорим о другом...

О другом они говорили довольно долго.

Когда Найджел ушел, Лорна зашла в кабинет к Мэннерингу.

– По-моему, за ним следят, – сказала она. – И делают это достаточно открыто. Думаю, полиция.

– Я тоже склоняюсь к этому. Наверное, люди Бристоу. Признак того, что он считает дело серьезным. Но мне он не открыл и половины того, что наверняка знает или предполагает сам. Что ж, будем действовать без него. Не впервой для нас, верно?.. Ты не раздумала?

– Я иду с тобой.

– Прекрасно. У нас имеются сейчас довольно подробные сведения о Грейндже. Известно, например, где спит прислуга, сколько там вообще человек, а также, что не нужно опасаться ночного сторожа... Ну и многое другое... Я, вероятно, преступный безумец, что втягиваю тебя в это дело, но... если мы уже решили, то тебе следует хорошенько загримироваться. Я сделаю то же самое.

– Это мне нетрудно.

– Но это лишь начало. Пролог... Наш основной план гаков... Слушай внимательно... Сейчас я переодеваюсь, преображаюсь и выхожу из дома. Ты делаешь то же с перерывом в полчаса. Встречаемся в полночь у станции метро "Хаммерсмит Бродвей"... Обязательно надень туфли на низком каблуке и брюки. Волосы убери под фетровую шляпу и не распускай их до окончания нашей операции. Боюсь, придется их подстричь.

– Из-за этой женщины?!

Мэннеринг рассмеялся.

– Хорошо, дорогая. Тогда надежно заколи их... или как там это у вас называется... Когда будешь накладывать грим, подумай, какое алиби на всякий случай нам с тобой изобрести, если не дай бог...

– Ты у нас большой специалист по алиби, – парировала Лорна.

– Два алиби лучше одного, – сказал он.

Он прошел в спальню, сел у туалетного столика, на который положил коробку с театральным гримом. Лорна с интересом наблюдала за его манипуляциями.

Работа над внешностью заняла у него не менее получаса, как у приличного актера... Каковым он и был в жизни – до некоторой степени.

Когда зазвонил телефон, Мэннеринг не сразу решился взять трубку. Но все-таки сделал это. С облегчением он услышал бесстрастный голос Ларреби.

– Добрый вечер, сэр.

– Привет, Ларреби. Какие новости?

– Ничего особенного, сэр. Я провел самое тщательное расследование, но узнал только то, что миссис Кортни везде интересовалась бриллиантами и одновременно расспрашивала о жемчуге. Извините, больше ничего...

– Этого вполне достаточно, Ларреби... Вы из магазина? Отправляйтесь домой, старина. Спасибо.

– Что-нибудь еще требуется, сэр?

– Пока нет.

Ларреби повесил трубку.

До сих пор все подтверждало то, о чем Тельма Кортни говорила Мэннерингу.

С этой мыслью он вышел из дома на улицу. Там не было никого. Во всяком случае, он никого не увидел. Он быстро прошел к гаражу, внимательно осмотрелся еще раз, перед тем как открыть ворота. Он чувствовал сильное волнение, что, вообще-то, было ему несвойственно.

Он осторожно открыл гараж, помня о том, что произошло утром. На сей раз ничего не случилось. Он вывел машину и запер двери гаража.

Мимо него, держась за руки, прошла парочка.

Он доехал до станции "Хаммерсмит" и углубился в район Брук-Грин, где на одной из боковых улиц у него был еще один гараж – на случай необходимости. Он поставил там свой "тальбот" и прошел пешком на другую сторону от станции, туда, где горела неоновая вывеска: "Всю ночь – машины внаем". Здесь, он знал это, можно без лишних слов взять в любое, время машину с достаточно сильным двигателем, а также, если нужно, ряд инструментов, имеющих отдаленное отношение к техническому обслуживанию автомобиля.

Будучи Бароном, он не один раз посещал это заведение.

Десять минут спустя он уже сидел за рулем мощного "хамбера", под сиденьем которого удобно расположился небольшой саквояж с набором, где было все необходимое для работы обычного взломщика. На заднем сиденье лежал, хорошо укрытый, портативный автогенный аппарат, вполне подъемный для одного человека.

Мэннеринг подъехал к станции метро, поставил машину у обочины, вышел и огляделся. Никто из редких прохожих не проявлял к нему вроде бы никакого интереса. Все проходили мимо и скрывались в метро.

Мэннеринг подошел к входу в метро, остановился, вглядываясь с каким-то почти мальчишеским любопытством в негустую толпу входящих и выходящих из подземного перехода. Близко от него прошла женщина в брюках и в короткой синей куртке. Темные волосы были собраны в большой узел на самой макушке, она была сильно накрашена, и походка у нее казалась совсем не женской – возможно, из-за туфель на плоской подошве. Женщина останавливала взгляд на всех проходящих мужчинах, кроме Мэннеринга. Она была тем не менее хороша собой – ничего не скажешь.

С трудом он распознал в ней свою жену.

Проходя мимо него, она надменно кивнула. Он улыбнулся в ответ, и она подошла к нему.

– Все в порядке? – спросил он.

– Кажется, да.

– Отлично.

Он взял ее за руку. Проходившая мимо женщина с неодобрением посмотрела на них. Стоя поодаль, с них не сводил взгляда полицейский. Мэннеринг торжественно повел ее к машине.

Когда они сели в "хамбер", Лорна спросила:

– Ну как?

– Чудесно! Даже без высоких каблуков... Ты сумеешь без труда заработать себе на жизнь.

– Свинья!

Они ехали уже около часа, когда Лорна проговорила:

– Тебе никуда от себя не уйти. Твое настоящее "я" было и есть "Барон"... Нет, не потому, что тебя тянет проникнуть в дом и вскрыть замысловатый сейф, а потому, что для тебя подобные приключения представляют наибольший интерес. Приводят в состояние экстаза... Мне всегда хотелось побыть с тобой в этот момент...

Они подъехали к повороту на боковую дорогу и несколько минут спустя миновали железные ворота поместья, которые были, как и утром, широко открыты.

Глава 13

Барон за работой

Мэннеринг и Лорна подошли к высокой стене, окружавшей дом. Здесь была калитка. Он повернулся к жене и спросил:

– Ты не разучилась прыгать?

– Нет, – шепотом ответила она.

– Тогда лезь...

Он подставил соединенные ковшом руки, она легко встала на них, и он подкинул ее вверх. Уцепившись за край стены, она подтянулась немного и перелезла через верх. Мэннеринг услышал, как она спрыгнула с другой стороны. Следующее, что дошло до его слуха, – как отодвинулась щеколда. Калитка отворилась. По старой привычке он взглянул на руки Лорны – они были в перчатках. Молодец, Лорна!..

Они подошли к ближайшему окну на первом этаже. Оно было закрыто снаружи ставнями, и замка не было видно. Остальные окна тоже были со ставнями... Да, здесь будет нелегко...

Мэннеринг отступил от стены дома, посмотрел наверх. В стеклах второго этажа отражались звезды. Но как добраться до этих окон?

Он заметил выступ в стене, что-то вроде подоконника, под одним из окон первого этажа... Уже легче... Но как?.. Его взгляд упал на тяжелую садовую скамейку неподалеку... Хорошо, что ночь светлая... Хотя как сказать...

Взявшись за один конец скамейки, он подтащил ее к стене дома и кивнул Лорне. Вдвоем они с трудом подняли ее и поставили "на попа". Он взобрался на эту шаткую опору – скамейка раскачивалась, сумка с инструментами и ацетиленовая горелка казались сейчас как будто немного тяжелее.

Лорна пыталась удержать скамейку, было слышно ее напряженное дыхание... Нет, напрасно он все же взял ее! Какое-то мальчишество. Фанфаронство.

Балансируя на вершине скамейки, он добрался до верхнего окна. Теперь за работу... Он расстегнул сумку, достал нужные приспособления. В руках у него оказался кусок плотной бумага, с одной стороны покрытый липкой резинкой. Он расправил его и приложил к оконному стеклу. Крепко прижал, разглаживая. Потом взял небольшой молоток и сильно ударил по бумаге.

Раздался глухой звук.

Ему показалось, что одновременно вскрикнула Лорна, и он глянул вниз. Но она смотрела не на него, а в глубь сада. Он надавил на лист бумаги – тот отделился вместе с кускам стекла. После этого он принялся расширять отверстие и вскоре уже мог свободно протиснуться в образовавшуюся брешь. Он снял перчатки – они были липкими, – положил в карман и надел другую пару. Затем шагнул через подоконник.

Некоторое время он стоял там, вглядываясь в темноту комнаты. Она была небольшой, на фоне светлой стены серым пятном выделялась дверь. Не зажигая фонаря, он приблизился к двери, осторожно открыл ее. За ней было темно, хоть глаз выколи. Оставив дверь открытой, он сделал несколько шагов по коридору и очутился на лестничной площадке.

Теперь он разобрался, куда проник через разбитое окно, – в комнату, где впервые встретился с Эллингемом. Он пошел дальше, тихо ступая и прислушиваясь к каждому звуку, одновременно стараясь не потерять ориентации. Дверь, возле которой осталась Лорна, должна находиться в западном крыле дома. Значит, ему следует спуститься вниз и идти направо в конец коридора, который проходит через широкий холл, – его он хорошо помнил.

Он прошел по неосвещенной лестнице, покрытой ковром, скользя рукой по перилам, спустился в холл, напоминающий: огромное темное поле без конца и края. Это было тоже знакомое место... Сумеет ли он перейти его? Он рискнул зажечь на мгновение фонарь и увидел, что находится в нескольких метрах от двери в коридор, о котором ему говорил Найджел и который соединял западное крыло с главным зданием. Рядом была комната, где он нарушил интимный тет-а-тет Эллингема и Тельмы Кортни.

Он повернул ручку двери – за ней был темный проход. Нащупав выключатель, он впервые осмелился зажечь свет, который резко ударил в глаза. Коридор был длинный и глухой, без дверей и окон. Найджел говорил ему и об этом – конечно, не подозревая, для чего Мэннеринг об этом выспрашивает.

Опасаться, что свет будет виден снаружи, не стоило, но Мэннеринг тут же выключил его и пошел по коридору, подсвечивая себе ручным фонарем. Если б не Лорна, он чувствовал бы себя сейчас вполне спокойно: многолетний опыт не прошел даром.

Не доходя до конца коридора, он увидел слева низкую дверь, на которой висела какая-то картинка. Это и была, по словам Найджела, та самая, что вела к чуланам и к тайнику... Итак, наружные укрепления пройдены!.. Справа была еще одна дверь; по словам Найджела, она вела в сад.

Он отодвинул засов и отворил эту дверь... Где Лорна? Сердце его учащенно забилось... Он все-таки законченный идиот, что предложил ей участвовать в этом мероприятии! Когда он повзрослеет?!

Лорна стояла неподалеку от входа. Мысленно он ее похвалил: какая молодчина – запомнила все, что он говорил ей, когда намечал план действий.

Мэннеринг прошептал:

– Все хорошо, дорогая.

Он впустил ее а дом, закрыл за ней дверь, но запирать не стал.

– Если придется улепетывать, как зайцам, – сказал он, – лучше оставить ее открытой.

Еще может шутить в такие минуты!.. Лорна ничего не ответила.

Они подошли к низкой двери, на которой висела картина. Таких низких дверей он больше в доме не видел. Коридор здесь тоже был другим – с каменными, не обклеенными обоями стенами. На них висело еще несколько картин. Зачем они висели тут, в этом глухом коридоре? Разве в доме мало стен? И к чему эти тяжелые стулья?.. Мэннеринг взял один из них, подтащил к двери.

– После того как я войду, оставайся тут, – тихо сказал он и что-то вложил в ее руку. – Это полицейский свисток, Я услышу его, где бы ни находился. Достаточно свистнуть один раз, если будет что-то неблагополучно... Свистни – и беги во всю мочь к машине. Через калитку. И уезжай... Обо мне не беспокойся... Думаю, что не придется так делать, но все же...

– Хорошо, – сказала Лорна. Ей стало холодно, как от порыва резкого ветра.

Мэннеринг встал на стул, который он пододвинул к двери с картиной, осмотрел картину со всех сторон, осторожно приподнял ее и снял с крюка.

– Возьми, пожалуйста, – прошептал он Лорне.

Вдвоем они опустили картину на пол и прислонили к стене. На том месте, где она висела, на двери был виден небольшой металлический кружок с диском посередине – как замки на сейфах.

Мэннеринг сказал:

– Пожалуйста, дай мне сумку, в которой горелка.

Лорна не без усилия подняла тяжелую сумку, и он повесил ее через плечо, как патронташ. Повозившись совсем недолго, он приладил все, что нужно, поднес конец аппарата, похожий на большую паяльную трубку, к металлическому диску в двери, включил газ и щелкнул выключателем.

– Не гляди сюда, – сказал он Лорне и надел темные очки, вынув их из сумки на поясе.

Вспыхнуло резкое пламя, раздалось негромкое жужжание. Через затемненные стекла он увидел, как на гладкой стальной поверхности начали появляться полосы. Примерно через полминуты он выключил аппарат, опустил его и снял очки. Стальной диск был разрезан почти с такой же легкостью, как ножницы режут бумагу. Он надел толстые резиновые перчатки нажал на диск, пытаясь проникнуть вовнутрь. Диск слегка поддался.

– Надень и нажми как следует.

Ока сделала, как он сказал, дверь растворилась.

– Что ж, пока неплохо, – усмехнулся Мэннеринг. – Горелка сделала свое дело, моя дорогая. Начало положено. Как ты?

– Все в порядке, – прошептала она.

Он соскочил со стула, включил фонарь, шагнул в растворенную дверь. Там был еще один – какой уже по счету?! – коридор, небольшой по длине, и в конце его – еще одна – какая по счету?! – дверь. Он осмотрел ее: следов электроконтроля не было видно. Он все же проверил дверной металлический замок куском тонкого провода – никакой реакции – и тогда приступил к нему со своими отмычками. Результат не заставил себя ждать: и эта дверь открылась. За ней были небольшая площадка и лестница с каменными ступеньками, ведущая вниз. А там – третья дверь.

Он нашел на стене выключатель, повернул его – зажглись лампы дневного света. Они осветили еще один секретного типа замок в двери – целую комбинацию из металлических дисков.

С этим замком он расправился, как и с первым, при помощи горелки, после чего осторожно толкнул дверь, за которой снова шли вниз ступеньки, упиравшиеся в следующую дверь, тоже запертую на хитроумный замок.

Минут двадцать потратил он в общей сложности на все эти замки и двери – и вот вступил в хранилище. Свет там зажегся автоматически.

Такого он, пожалуй, раньше не видел. Перед ним была большая квадратная клетка из толстых стальных прутьев, которую окружало неширокое, примерно в один фут, пустое пространство. Дверь клетки находилась прямо перед ним, открыть ее было, казалось, намного легче, чем все предыдущие. Всего один шаг вперед – и можно приступать к работе. Неужели все так просто? Даже не верилось...

Пол в клетке был зацементирован. Таким же он казался и вокруг нее, только странно блестел – как отполированный. Мэннеринг вглядывался в него несколько секунд, потом взял из сумки кусок провода с оголенным концом и приложил к полу.

Раздался треск, вспыхнул яркий голубой огонь, достаточно неожиданно – Мэннеринг понял, что пол находится под током.

Глава 14

В тайнике

Пот выступил на лбу у Мэннеринга, пока он смотрел в раздумье на новое препятствие, выросшее перед ним, когда, казалось, он был уже у самой цели.

Где же может включаться и выключаться ток? Ясно, что не в самом тайнике, но где? Поблизости от него или, не дай бог, где-то в другом конце дома? Если так, то все пропало... Но по логике вещей рубильник от этого последнего заслона должен все же находиться недалеко от клетки: нет смысла ставить его на большом расстоянии... Только где? Где он может быть?..

Мэннеринг вернулся в узкий холодный коридор, по которому они проходили с Лорной, обследовал там стены, но ничего не обнаружил... Что же делать? Остается обследовать лестницу. Он ощупал каждую ступеньку – благо их было не так много, – простукивал одну задругой, обнаруживая там только бетон – и больше ничего.

Но вот один раз звук слегка изменился. Или ему показа лось? Он постучал еще, сначала ногтем, потом рукояткой отвертки... Да, определенно здесь металлический призвук. Это металлическая панель!..

Никакого отверстия для ключа в ней видно не было, как Мэннеринг ни присматривался к ней в свете своего карманного фонаря. Но ведь она должна непременно открываться – иначе быть не могло!

Он все же разглядел узкую щель – в том месте, где металлическая дощечка была вделана в каменную ступеньку. Он попытался вставить туда отвертку – она не проходила. Тогда он раскрыл свой перочинный нож, самое тонкое его лезвие, погрузил в щель и стал осторожно водить им вперед и назад. У левого края панели он натолкнулся на препятствие и нажал сильнее. Раздался легкий щелчок.

Панель немного отошла вверх. Под ней был обыкновенный выключатель – как в стенном баре. Он надавил на кнопку. Еще один щелчок... Мэннеринг разогнулся, поднялся с корточек, сделал несколько шагов по направлению к тайнику.

И тут он услышал какие-то посторонние звуки – со стороны первой двери, что вела сюда из освещенного коридора. Он резко повернулся, осторожно прошел назад, к той двери, что оставалась полуоткрытой, и остановился там, Отсюда ему не была видна дверь из жилого помещения, но он видел Лорну, стоящую неподалеку, видел, что она смотрит не в его сторону, а туда, откуда они пришли...

Послышались звуки шагов. Какие-то странные. А может, они казались такими в этой неимоверной тишине?

Потом раздался крик. Кричала Лорна...

Она закричала и подняла руки к лицу, свисток упал на пол.

Мэннеринг, выскочивший на крик, увидел промелькнувшее в прыжке стройное тело огромной собаки. Он бросился к Лорне, но собака опередила его. Это была ухоженная немецкая овчарка с красивой блестящей шкурой, ее ощеренная пасть находилась на уровне горла Лорны.

– Назад, Бруно! – раздался мужской голос.

Голос как будто принадлежал Эллингему.

Пес подчинился беспрекословно. Он опустился на все четыре лапы и застыл в ожидании, не сводя глаз со своей жертвы.

Да, это был Эллингем, собственной персоной. Мэннеринг отступил за дверь... Если Эллингем здесь один, это не так уж плохо, но вот зверь с торчащими подрагивающими ушами!..

Эллингем не успел заметить Мэннеринга, иначе не задал бы Лорне своего вопроса.

– Ну-ну, – сказал он каким-то спокойным удовлетворенным голосом. – И сколько же у вас здесь дружков?

На нем была темная рубашка, светлые фланелевые брюки и белые ботинки на резиновой подошве. Одет почти как для гольфа – в такое время ночи. В правой руке он держал автоматический пистолет.

– Ну же, дорогая, – повторил он. – Отвечайте! Или мне послать Бруно на разведку? Между прочим, он специально натренирован убивать таких, как вы... Кто без разрешения заходит к нам в тайник... Сколько вас?

Эллингем смотрел на Лорну, на нее же продолжала упорно смотреть собака, которая чуяла еще чье-то присутствие за дверью, но даже поворотом красивой головы не выдавала этого. Ведь приказа пока не было...

– Чего молчишь?! – грубо крикнул Эллингем. – Отвечай!

Лорна облизнула губы.

– Там еще двое, – почти беззвучно произнесла она, не оборачиваясь к двери. Она знала, что Мэннеринг стоит за ней и следит за каждым движением всех, кто здесь находится.

– Не так уж много для нас с Бруно, – сказал Эллингем.

Рука Мэннеринга в это самое время поднялась к сумке, висящей у него на поясе. Перебирая инструменты, он нащупал то, что искал: аккуратный металлический цилиндрик диаметром в полдюйма. Осторожно, чтобы не звякнул об инструмент, он извлек его из сумки и зажал в руке. Эллингем произнес:

– Что ж, пойдем поглядим, Бруно! – Уши собаки дрогнули. – Вперед и возьми их!.. Взять!..

Мэннеринг сорвал крышку цилиндра, встряхнул содержимое: слезоточивый газ в маленьких ампулах из хрупкого стекла.

Выскочив из-за двери, он кинул одну из ампул прямо в морду собаки, вторую – в Эллингема. Но тот все же успел поднять пистолет и выстрелить. Лорна вскрикнула. Вместе с выстрелом лицо его покрылось белой пеной, вырвавшейся из разбитой ампулы. Он начал кашлять.

Пуля ударила в дверь в нескольких сантиметрах от головы Мэннеринга. Собака взвыла и бросилась на него. Мэннерингу удалось оттолкнуть ее ногой, и тут начал действовать газ – она упала и принялась тереть лапами морду.

Эллингем покачнулся и прислонился к стене. По его лицу текли слезы. Его душил кашель. Лорна стояла поодаль от него, тяжело дыша. У нее тоже слезились глаза... В руках у нее был пистолет Эллингема.

Воздух понемногу очищался.

Эллингем лежал на полу – связанный, с кляпом во рту. Его покрасневшие глаза злобно блестели, но дать себе волю, хотя бы в словах, он не мог. Рядом с ним была собака – мертвая. Скрепя сердце, Мэннеринг вынужден был выстрелить в нее, когда она снова попыталась броситься на Лорну.

Лорна вытирала глаза – и от газа, и от жалости к собаке.

– Все в порядке? – спросил Мэннеринг. Он нарочито изменил голос, чтобы у Эллингема не зародилось никаких подозрений.

Лорна кивнула.

– Пистолет держи в руке. Я вскоре вернусь.

Она снова кивнула.

– Вот свисток. Не забывай о нем. Если потребуется стрелять, стреляй в ноги. Поняла?

– Да, – выдохнула она.

Мэннеринг оглядел коридор, прислушался. С момента появления Эллингема и собаки прошло уже минут пятнадцать. Если бы кто-нибудь услышал что-то, уже давно были бы здесь.

Он поспешно вернулся в тайник, который уже не находился под напряжением. Через десять минут, с помощью горелки, железная дверь в клетку была открыта. Он вошел.

Еще через полчаса, взломав третий по счету сейф, он воочию убедился, что коллекция жемчуга под названием "Карла" находится на месте...

Да, она была и необыкновенно красивой, и немыслимо дорогой. Все драгоценности покоились на красном бархате в специальных шкатулках из темной кожи. Каждая жемчужина отливала изумительным светом, присущим только ей одной. От них исходил какой-то особый соблазн, особое обаяние, не подчиниться которому Мэннеринг не мог. Так бывало с ним всегда, в особенности в те дни, когда он еще был Бароном. Это осталось и до сей поры.

Прикасаясь к их гладкой поверхности, он испытывал настоящее возбуждение – словно старое крепкое вино ударяло ему в голову.

Он потерял счет времени.

Одно за другим вынимал он из ящичков ожерелья, серьги, броши, подвески, кольца, украшенные восхитительной красоты жемчужинами и драгоценными камнями, раскладывал их на полу. Казалось, им не было конца. Гораздо больше, чем он предполагал, – а сама коллекция "Карла" была только частью всего этого великолепия.

Внезапное появление Эллингема, угроза разоблачения, угроза самой их жизни взволновали его куда меньше, чем вид драгоценностей...

Он выложил все до одной.

Потом достал – из той же сумки на поясе – полотняный мешок, вытащил оттуда куски ваты, тщательно завернул в нее каждую вещь в отдельности и уложил все драгоценности в мешок.

В сейфе он не оставил ничего. Остальные сейфы, а их было еще несколько, вскрывать не стад.

Выходя из тайника и из дома, он не затворил за собой ни одной двери...

Десятью минутами позже Мэннеринг сидел уже за рулем взятого напрокат "хамбера", а рядом с ним была Лорна, и они выезжали за пределы поместья Грейндж.

А еще минут через десять в одной из придорожных деревень он остановил машину и открыл дверцу.

– Куда ты? – спросила Лорна.

До этого момента она не произнесла ни слова.

– Позвонить в полицию, – сказал Мэннеринг и рассмеялся, – Я не слишком возлюбил мистера Претта, Майка и остальных обитателей Грейнджа, – добавил он, – и мне не хочется, чтобы перед тем, как развязать Эллингема, они очистили весь тайник от того, что там еще осталось.

Он набрал номер полицейского участка близ Суиндона и некоторое время ждал," пока ему не ответил заспанный недовольный голос. Потом произнес, быстро и отчетливо:

– Важное сообщение. Передайте в полицию Суиндона, что в поместье Грейндж совершено ограбление. Не теряйте времени. Скажите, есть один потерпевший...

– Кто со мной... – раздалось в ответ.

– Это все, – сказал Мэннеринг. – Торопитесь.

Он повесил трубку, вышел из будки и медленно зашагал к машине. Утренний воздух освежил его – он чувствовал сейчас прилив сил и бодрости. Голова была совершенно ясной, никакой усталости.

– Прогуливаешься? – саркастически заметила Лорна. – Конечно, у нас уйма времени.

– Все, что есть, – наше, – легкомысленно сказал Мэннеринг.

– Джон! – воскликнула она. – Нужно спешить! Ты ведь позвонил в полицию. Они свяжутся со Скотленд-Ярдом, и мы можем застать возле нашего дома незваных гостей.

– Не так быстро, дорогая. Пока они из Суиндона приедут в Грейндж, пока суд да дело... Пока официально зарегистрируют... У нас не меньше часа, и если они все же захотят нанести нам визит, то застанут нас в теплой постельке.

– Хорошо, если так.

– У тебя немного разыгрались нервы, что вполне естественно после такой нелегкой ночной работы. – Мэннеринг вынул сигареты, прикурил одну для Лорны, другую закурил сам. – Не надо напрасно волноваться. Главное, о чем нам сейчас нужно думать, – куда спрятать все это добро.

Они выехали из деревни.

– И куда же ты собираешься?..

– Думаю, в запасной гараж. Где сейчас наш "тальбот". Конечно, немного рискованно, но у нас действительно не так много времени. Утром придумаю что-нибудь другое.

– Не могу понять, почему ты не оставил их там, где они были, – с досадой произнесла Лорна.

В рассветном воздухе было видно, какое у нее напряженное усталое лицо.

– Потому что Эллингема могут обнаружить до прихода полиции. Не хочу преподносить им драгоценности на золоченом блюде... Теперь же все, что произойдет дальше, может выглядеть довольно забавно.

– Ничего себе забава, – проговорила Лорна.

Дома им хватило двадцати минут, чтобы привести себя в порядок, – избавиться от грима, умыться, переодеться и сжечь все улики – вату, парики, наклейки, тряпки, перчатки – в кухонной печи для мусора. Свой инструмент Мэннеринг оставил там же, где и коллекцию драгоценностей, – в машине, запертой в гараже на Брук-Грин.

Поле этого они легли в постель, и даже Лорна, несмотря на перенесенное волнение, быстро уснула...

* * *

Сквозь крепкий сон Мэннеринг чувствовал, как его трясут за плечо, но не мог заставить себя открыть глаза: спать хотелось невыносимо. Рука на его плече была вежливой, но нервной и настойчивой. Он услышал тихий голос:

– Пожалуйста, сэр, проснитесь. Ну пожалуйста.

– Что?

Он приоткрыл один глаз. Комната была ярко освещена, но не электричеством, а солнечными лучами. Лорна спокойно спала на своей постели, а возле Мэннеринга стояла взволнованная круглощекая служанка Этель.

– Пожалуйста, сэр... – шептала она. – Я уже пришла, а потом пришел он... Этот...

Дверь в спальню открылась еще шире. На пороге возник инспектор Бристоу. Он улыбался, но улыбка была жесткая, нелюбезная. Служанка посторонилась, и Бристоу подошел ближе.

– Немного заспались, а? Поздновато легли?.. Прошу прощения за внезапный приход, но есть необходимость срочно поговорить... Благодарю вас, мисс.

Этель вышла, стараясь сдержать волнение. Второй раз за два дня она видела полицейского инспектора в такой непосредственной близости от себя.

Глава 14

Страшная новость

– Ужасно не люблю полицейских, – проворчал Мэннеринг. Он протер глаза-, сел на постели. Фигура инспектора нависала над ним. – Особенно вас, – добавил Мэннеринг и, откинув одеяло, спустил ноги на пол.

– Можете не вставать, – сказал Бристоу. – Где вы были прошлой ночью?

– Занимался делами. Я...

– Конечно, делами. Но какими? На этот раз вы зашли чересчур далеко. Где коллекция "Карла"?

Мэннеринг встал, надел халат, слегка подтолкнул Бристоу. Вместе они вышли из комнаты в коридор. В дверях кухни застыла Этель – подобно упитанному призраку в голубом халате.

– Принесите, пожалуйста, чай на двоих в кабинет, – сказал Мэннеринг "призраку". – ...Итак, в чем же дело? – повторил он, когда они уселись в кресла.

– Где вы были вчера ночью? – задал повторный вопрос Бристоу.

– Работал.

– Где?

– У себя в магазине.

– Что делали?

– Занимался одним делом.

– Каким?

– Которое касается миссис Кортни и драгоценностей ее мужа. У меня правило: прежде чем браться за дело, выяснить все, что к нему относится... Это правда, что коллекция "Карла" украдена?

– Где она?.. Видимо, вы имеете глупость полагать, что оберегаете ее владельца? Но вы ошибаетесь... Вас неоднократно предупреждали о последствиях необдуманных действий, и на этот раз, боюсь, вы доигрались.

– Что ж она так долго не несет чай?.. – недовольно сказал Мэннеринг. – Все это старая песня, Билл. Почему вы полагаете, что я взял эту коллекцию? Тельма Кортни рассказала мне вчера вечером захватывающую историю о том, какие предосторожности предприняты у них в Грейндже, чтобы обеспечить безопасность драгоценностей.

– Значит, вы знали об этом, – утвердительно произнес Бристоу.

– Конечно. Что с вами, Билл? Вам изменила ваша блестящая память? Не вы ли сами официально просили меня выяснить все, что смогу, про эту чертову коллекцию, потому что ходили упорные слухи о ее появлении на рынке драгоценностей?.. Разве не так?.. Тельму Кортни беспокоит то же самое, и она хотела знать, так это или нет. По-моему, вполне естественно. Она подробно описала, как хранятся у них драгоценности, чтобы убедить меня, насколько невероятной кажется ей самой возможность грабежа... Если это произошло, грабители, скорее всего, из тех, кто живет в доме.

– Я знаю, кто это сделал, – мрачно сказал Бристоу. Но лучше бы не знал.

Он долго закуривал сигарету.

И в этот момент Мэннеринг испытал настоящую тревогу. Может быть, в первый раз с тех пор, как занялся этим делом. Причиной были серьезно сказанные слова Бристоу о том, что "лучше бы он не знал..." Что-то определенно произошло.

Инспектор заговорил снова:

– Я уже сказал вам, Джон: на этот раз вы зашли так далеко, что не смогу помочь вам, будь я самим министром внутренних дел.

– Печально, – пробормотал Мэннеринг.

Что еще мог он сказать, когда в тоне Бристоу слышалось куда больше беспокойства, чем угрозы.

Но все же Мэннеринг спросил, пытаясь казаться беспечным.

– При чем здесь министр? Он, конечно, курирует ваш Скотленд-Ярд, но...

– И решает порою, следует ли вешать убийцу, – мрачно проговорил Бристоу.

– Разве произошло убийство? Где? – Мэннеринг говорил спокойно, чуть лениво, но сердце его встревоженно забилось.

В чем дело? Кажется, Бристоу хочет его подловить?

– Кто же убит? – повторил Мэннеринг, потому что инспектор молчал.

– Человек по имени Эллингем, – ответил наконец тот. – Его задушили... У вас есть только один шанс, Джон, – добавил он совсем не "полицейским" тоном. – Вы должны найти подтверждение тому, что не были в Грейндже вчера ночью... Алиби... Иначе буду вынужден взять вас с собой для допроса... Дело обстоит именно так... Произошло убийство...

То, что он услышал сейчас, обрушилось на Мэннеринга, как удар полицейской дубинки... Значит, кроме них с Лорной, кто-то посторонний побывал в Грейндже?.. Или кто-нибудь из обитателей поместья, обнаружив связанного Эллингема с кляпом во рту, хладнокровно убил его?..

Кого же они намерены обвинить?

Разумеется, "вора".

После всего происшедшего Бристоу должен будет произвести самое тщательное расследование, не упуская ни одной детали, не закрывая глаза ни на какие уловки и "фокусы", кто бы их ни проделывал... Да, последствия выглядели малоприятно.

Бристоу произнес медленно и устало:

– Зачем вам потребовалось убивать его?

– Не говорите глупости! – почти крикнул Мэннеринг. – Я не был там и уж тем более не убивал его.

– Но вы не были вечером и в своем магазине. У меня есть доказательства. Магазин был под наблюдением.

– Я не был в Грейндже, – повторил Мэннеринг.

Но он понимал всю тщетность своих слов. Бристоу не верил ему, и заставить его переменить мнение было не легче, чем сдуть со стола большую чашку с чаем, которую наконец поставила перед гостем Этель. Не слишком утешала и мысль, что Бристоу, конечно, хочет помочь ему выпутаться и при других обстоятельствах не преминул бы сделать это, но только не теперь, когда произошло убийство.

А он еще и Лорну втянул во все это...

– Что ж, – сказал Бристоу после некоторого молчания, – пожалуй, будет лучше, если вы оденетесь и пойдете со мной. – Он зажег новую сигарету, прикурив от старой. – У меня не так много времени.

– Это арест? – спросил Мэннеринг.

– Нет, ордер еще не выписан. Но я могу получить его через двадцать минут. Лучше, если мы обойдемся без лишнего шума.

– Никакого шума, Билл, – сказал Мэннеринг.

Он поднялся, подошел к двери, открыл ее, выглянул в коридор, потом плотно прикрыл и запер на ключ... Бристоу не из тех, кого легко обвести вокруг пальца, но он, Мэннеринг, все же попробует... Что еще остается делать?..

– Билл, – сказал он тихо, – вы были со мной откровенны: в поместье Грейндж произошло ограбление и убийство...

– Я уже имел удовольствие сообщить вам об этом, – нетерпеливо произнес инспектор.

– И вы совершенно уверены, – так же тихо продолжал Мэннеринг, – что я был там. Хорошо... Вот вам доказательство, того, что я там не был... – Он кинул взгляд на дверь, словно кто-то мог их услышать, и еще больше понизил голос. – Этой ночью... этой ночью я был в одном доме на Ленгтон-сквер.

– Где?!

– Вы должны знать этот адрес... Ленгтон-сквер. Там находится городская квартира семьи Кортни.

Бристоу сказал с насмешливым удивлением:

– Значит, вы были там? Всю ночь?..

Возможно, Бристоу побывал уже у Тельмы Кортни? Ведь она, несомненно, одна из первых узнала о краже. Тем нелепее может показаться инспектору утверждение Мэннеринга... Но что делать? Слово уже вылетело... А если они станут допрашивать Лорну?.. Обязательно станут...

– Итак, вы провели ночь у миссис Кортни? – повторил Бристоу. – Хотите, чтобы я поверил этому? Что вы совершили такое... когда Лорна... Нет, это неправда.

– Правда, – сказал Мэннеринг. – Только, ради бога тише.

– Я только что от нее, – сказал Бристоу. – Она ничего...

– Не будьте ребенком! А что вы ожидали? Что она расскажет вам, как провела ночь со мной?..

Нет, положительно в нем погибает артист... Впрочем, он всегда – не только в словах, но в действиях – любил артистизм. В юности ему вообще предсказывали артистическую карьеру. Но все повернулось несколько по-другому.

Мэннеринг продолжал:

– В квартире мы были с ней одни. Ее служанка вчера погибла под машиной... Что касается Лорны... Она привыкла, что иногда я отсутствую по ночам из-за своих дел... Подозревать меня у нее не было оснований.

Инспектор хмыкнул.

– Хотите, чтобы я так просто вам поверил?

– Да что с вами? – Мэннеринг выказал добродушное удивление. – Считаете меня святым?

– Вы далеко не святой, но зная ваше отношение к Лорне...

– Говорите тише, умоляю вас... Возможно, я пожалею о том, что случилось. Вполне возможно... Не знаю... Но зато знаю, что эта женщина может свести с ума... И она сделала это со мной. – Он хрипло рассмеялся. – А ведь мы знакомы всего около двух суток. Сорок пять часов... В ней что-то есть. Что-то роковое... Считайте меня сумасшедшим, говорите все, что хотите, но... Ведь вы ее видели. Разве вообще бывают женщины более сексуальные?

Бристоу сказал задумчиво:

– Да, то есть, нет... Но все же...

– Пойдите к ней еще раз! Полюбуйтесь на нее, а заодно выясните, где я был этой ночью.

Бристоу снова хмыкнул. Кажется, его недоверие начало подтаивать. Он сказал задорным мальчишеским тоном:

– Конечно, я могу это сделать. Но где гарантия, что вы не договорились с ней? Или сделаете это, как только я уйду?

Мэннеринг посмотрел на него с нескрываемым удивлением.

– Вы считаете, Тельма Кортни выполнит все, что я ей скажу? Даже если это бросит тень на ее репутацию? В то время как ее муж должен через пару дней приплыть в Лондон? Он ведь по-прежнему на борту "Лиззи", не так ли?

– Да, – ответил Бристоу.

– Ему будет, наверное, недостаточно приятна новость о грабеже и убийстве. Поэтому жена с удовольствием преподнесет ему еще одну: о том, что провела сегодняшнюю ночь со мной... Впрочем, разумеется, она готова на все, лишь бы избавить меня от виселицы, – язвительно добавил Мэннеринг. – Вы не хуже меня знаете, Билл, какого типа эта женщина. Эгоистична до предела. Даже более того... Что же касается меня... то признаюсь вам: я не так был очарован ее красотой, как просто поддался какому-то авантюрному порыву... С кем из мужчин не бывает... Что ж, давайте поедем туда хоть сейчас. Можете оставить меня в машине и пройти к ней. Тельма Кортни, конечно, сразу же вам во всем признается...

– Ладно, посмотрим, – неопределенно сказал Бристоу.

Он снова закурил, пригладил усы. В эту минуту он больше напоминал обыкновенного человека, чем полицейского инспектора, и этот человек определенно был несколько смущен и озадачен.

– Пойду оденусь, – сказал Мэннеринг.

– Подождите! – Бристоу встал между ним и дверью. – Возможно, мы и поедем сейчас туда, куда вы говорите, только я не хочу, чтобы до этого вы беседовали с женой без свидетелей: лучше, если одежду принесет ваша прислуга. Я позову ее.

– Лучше, если это сделаю я. Чтобы она не слишком перепугалась.

– Хорошо. – Бристоу выдавил из себя улыбку.

Мэннеринг открыл дверь в холл и негромко позвал:

– Этель!

Когда она появилась со стороны кухни, он попросил принести из спальни его верхнюю одежду и подробно перечислил, что именно, чтобы суетливая и не очень толковая девушка ничего не забыла.

– Не будите миссис Мэннеринг, – добавил он.

Ему хотелось добавить еще кое-что – для Лорны – хотя бы в виде намека, но Этель была не лучшим исполнителем для таких поручений. Впрочем, она не для этого нанималась к ним в дом, не говоря уже о том, что он и сам толком не знал, что именно передать Лорне.

Этель скрылась в спальне. На столике в холле лежали утренние газеты. Он подошел и взял их – не для чтения, но чтобы выиграть хоть немного времени на обдумывание ситуации. Говорить с Бристоу и одновременно решать что-то было затруднительно.

...Значит, Эллингем мертв. Его задушили...

Кто же это мог сделать?.. Зачем?.. С какой целью?..

В задумчивости он раскрыл одну из газет – это была "Дейли рекорд" – и сразу увидел свою фотографию. Над ней чернел заголовок в полстраницы:

"ПОГОНЯ ЗАУБИЙЦАМИ В ВЕСТ-ЭНДЕ"

РЕЙЧЛ СМАРТ СООБЩАЕТ С МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ

Перед его мысленным взором возникла молодая женщина с резкими чертами лица за рулем небольшого черного автомобиля. Так вот кто она! Рейчел Смарт, репортер, которая взялась открыто следить за ним. Как видно, в газете не на шутку заинтересовались слухами о коллекции "Карла", а возможно, и еще о чем-то: например, об исчезновении Алисии Хилл, о происшествии на Лиделл-стрит... Газетчики – большие проныры...

Его лихорадочные размышления прервал звонок в дверь. Мэннеринг шагнул, чтобы открыть. Сзади, как тень, за ним последовал Бристоу.

В раскрытых дверях стояла женщина с резкими чертами лица... Легка на помине! Ох уж эти репортеры бульварных газет!

Женщина улыбнулась – легкой мрачноватой улыбкой, которую он отметил еще вчера вечером. Ее взгляд скользнул по газете в его руке.

– Ну как, – сказала она вместо "здравствуйте", – понравилось вам?

Мэннеринг не удержался от смеха.

– Входите и познакомьтесь с настоящим полицейским, – пригласил он. – Что касается вашей статьи, я еще не успел прочитать ее, но, если вы пишете так же здорово, как водите машину, она должна быть замечательной. Билл, эта женщина займет вас, пока я буду одеваться.

– Мы знакомы с мисс Смарт, – скучным голосом сказал Бристоу.

– Да, мы давние друзья, – подтвердила Рейчел не вполне уверенно.

Она с нескрываемым удивлением смотрела то на одного мужчину, то на другого, затем ее взгляд остановился на Этель, появившейся в дверях спальни с кучей предметов мужской одежды в руках.

– Благодарю вас, – сказал Мэннеринг. Эти слова относились к Этель. Повернувшись к Рейчел Смарт, он прибавил: – Проходите в кабинет. Там для вас осталась чашка чая, если хотите пить. Подробности узнаете позже.

– Какие подробности? – Глаза ее загорелись.

Мэннеринг рассмеялся.

– Спросите у мистера Бристоу. Я иду одеваться. Простите...

Он прошел в гостиную, где царил полумрак: портьеры еще не были раздвинуты. Подойдя к столу, быстро нашел лист бумаги, ручку и вслепую написал: "Передайте жене, чтобы сразу позвонила миссис К. Пускай та скажет, что я провел ночь у нее в квартире". Он скатал записку в небольшой комочек, сунул в карман пиджака, после чего начал переодеваться.

Вошел Бристоу.

– А, какова девушка? – сказал Мэннеринг. – И как водит машину!

– Извините, что вынужден приглядывать за вами, – сухо сказал Бристоу. – Уверен, что мы зря теряем время. Это вы были вчера ночью в Грейндже и никто другой. Узнаю ваш почерк.

Мэннеринг натянул брюки, надел пиджак.

– Опять вы за свое, Бристоу... Идемте, я готов.

Они вышли из гостиной. Рейчел Смарт все еще стояла в холле. Приглашение выпить чая ее не соблазнило.

– Если хотите узнать что-нибудь новенькое обо всем этом, – сказал Мэннеринг, – советую наведаться к Найджелу Кортни. Скажете, что это я направил вас. Но все, что он вам расскажет, до поры до времени не для печати, имейте в виду. Больше, к сожалению, ничего не могу вам сказать... Мистер Бристоу торопит меня.

– А в чем дело, если не секрет? – спросила она. – Куда?..

– В том-то и дело, что секрет, – сказал Мэннеринг, вынимая правую руку из кармана пиджака. – Все-таки выпейте хотя бы чаю. Всего хорошего...

Он пожал ей руку, незаметно вложив в ладонь бумажный комочек. Привычная ко многому в своей репортерской жизни, она не выказала удивления.

– Жену будить не стоит, – сказал он, выходя на лестницу, – она не очень хорошо себя чувствовала вчера. А чай вкусный. Попросите Этель подогреть...

– Идемте же! – проворчал Бристоу.

Они вышли, дверь захлопнулась.

Минут через двадцать они были уже на Ленгтон-сквер. Бристоу вышел из машины и сказал водителю:

– Я скоро вернусь. Посидите с мистером Мэннерингом. Эллиот. Постарайтесь его развлечь...

Из дома, где жила миссис Кортни, он вышел, нахмурившись, но в этой хмурости были уже не угроза, ни подозрение, а скорее беспокойное удивление.

– Ну, – сказал он, захлопнув дверцу машины, – все это, признаюсь вам, выше моего разумения.

– Что именно? – спросил Мэннеринг, с трудом сохраняя бесстрастное выражение лица. – Какие-нибудь новые обстоятельства?

– Ладно. В конце концов, ваша частная жизнь – немое дело. Чем бы вы ни занимались.

– Хорошо сказано, шеф. Я вам больше не нужен? Тогда я...

– Нет. – И когда Мэннеринг вылез из машины, Бристоу спросил с некоторым недоумением: – Вы что... опять туда?

Мэннеринг кивнул. Его разбирал смех. Машина отъехала. Он проводил ее глазами до поворота и подумал, что сколько уже лет они знакомы с Бристоу – он знает, вроде бы, все оттенки его тона: злость, угрозу, напористость, раздражение... но презрения, промелькнувшего в его тоне сейчас, – или Мэннерингу показалось? – никогда раньше не бывало... Он пожал плечами. Что ж, по крайней мере удалось выиграть этот раунд. Лорна не теряя времени выполнила его просьбу; Тельма тоже сыграла в его пользу; и хотя она и Рейчел Смарт знают теперь чуть больше, чем им следовало бы, все-таки он сумел избавить себя и Лорну от серьезной опасности – во всяком случае, от длительной и безжалостной процедуры расследования с не вполне предсказуемым финалом.

Он подошел к дому и нажал на звонок.

Тельма Кортни открыла ему дверь.

Глава 16

Завтрак для двоих

– Вы завтракали?

– Бристоу не дал мне времени.

– Я как раз занимаюсь этим. Только у меня ничего вареного – вы не против?

– Я готов на все.

Тельма Кортни провела его на кухню.

– Итак, вы отправились в Грейндж сами? Полагаю, это вы убили Джеральда?

– Думаете обо мне так же плохо, как полиция?

– Разве?.. Я не слишком сожалею о Джеральде. Он был темный человек... Кстати, между нами не было того, что вы подозреваете. Он домогался, ноя... Просто хотела уяснить себе, насколько можно ему доверять.

– Вам следовало бы гораздо раньше ввести меня в курс ваших сомнений.

Она покачала головой:

– Но у него была прекрасная репутация... По крайней мере в нашем доме. Мой муж доверял ему больше, чем кому бы то ни было. Это у меня появилось к нему недоверие... Опасения... И тогда я выбрала два способа: укрепление личных взаимоотношений... и вы... Ваше вмешательство.

– Расскажите подробнее, – попросил Мэннеринг.

– Особенно рассказывать нечего. До меня дошли слухи о жемчуге. Я решила, что за этим могут стоять либо Найджел, либо Эллингем. Кто из них – нужно было выяснить. Если действительно коллекция жемчуга пущена в продажу, значит, ее украли... Кстати, вы обнаружили ее в Грейндже?

Вопрос был задан так небрежно, так естественно.

– Я там не был, – ответил Мэннеринг.

– Понимаю, вы не признаетесь в этом. Особенно теперь. Судя по сообщению полиции, жемчуга там нет. Неужели выдумаете, что я могла бы совершить такую грандиозную ошибку...

– Какую ошибку?

– Довериться вам, не имея на то причин. Правда, тогда еще не было совершено убийство.

– Вы рассуждаете, как инспектор полиции.

– Почему бы нет?.. Думаю, вы не передали бы мне эту телефонную просьбу, не окажись в труднейшем положении. Мое признание в не совершенном грехе дает вам алиби – зачем оно, я не спрашиваю, – но ведь с такой же легкостью я могу и переменить свое свидетельство. Мне показалось, что инспектору не очень-то хотелось верить мне, и он с удовольствием примет другую версию. Я сумею убедить его, что солгала... Итак, все-таки нашли вы там жемчуг прошлой ночью?

Мэннеринг обнажил в улыбке зубы.

– Знаете, – сказал он, – Найджела тоже шантажировали. Я не очень поддаюсь на шантаж. Не люблю его... Вы попросили меня выполнить для вас работу. Я сделал ее и сообщу обо всех результатах, если вы будете вести честную игру на моей стороне. Но если начнете кидаться из стороны в сторону, я устраняюсь. Возможно, я попаду в затруднительное положение, но это ничего не изменит. Решение мое будет окончательным... Что касается прошлой ночи – мне нужно было убедить инспектора Бристоу, что я не выезжал из Лондона. Наиболее достоверным способом в тот момент мне показался тот, к которому я прибегнул. Извините меня...

Она сказала:

– Возьмите сыр и масло в гостиную. Вам не трудно? Я заварю чай.

– Куда идти?

– Первая дверь по коридору направо.

Мэннеринг повиновался.

Гостиная была небольшая, с единственным окном, выходящим на площадь перед домом, где не так много часов назад была сбита машиной эта несчастная... Он отвернулся от окна.

– Итак, к чему вы пришли? – спросил он, когда Тельма Кортни вошла в комнату.

– Что надо позавтракать.

– И закончить разговор... О чем говорил вам Бристоу? Как вы узнали о том, что случилось в Грейндже?

Она коротко рассказала ему.

Бристоу позвонил ей в начале девятого утра и вскоре приехал. Он спрашивал, где она была вчера ночью, а также хотел узнать побольше об Эллингеме и о прислуге в Грейндже. Он ни словом не упомянул о Мэннеринге. Она собралась ехать в Грейндж, но Бристоу посоветовал подождать его и одной не ездить. Видно, не хотел, чтобы она побывала там раньше, чем он.

– Скорее всего, – заметил Мэннеринг.

– Но почему? Уж не думает ли он...

– ...что у вас есть намерение овладеть коллекцией "Карла" до возвращения мужа? Конечно, думает. Полицейским иногда приходят в голову самые странные идеи, не правда ли?

– Вам лучше знать. По собственному опыту.

– Это скрашивает их скучное существование, – сказал Мэннеринг, намазывая маслом поджаренный хлеб. – А что произошло вовремя его повторного визита?

Тельма Кортни рассмеялась.

– Было бы очень забавно, если бы ваша жена не успела мне позвонить. Инспектор минут десять ходил вокруг да около, пока наконец не спросил прямо, были ли вы здесь ночью. Я с негодованием отвергла это предположение, и ему потребовалось еще минут пять-семь, чтобы вытянуть из меня признание. При этом я выложила все, что думаю о пронырливых детективах, вмешивающихся не в свое дело. – Она снова рассмеялась. – Я не понравилась ему так же, как и вам, когда вы меня увидели впервые. Если не больше... А почему он решил, что вы должны были быть в нашем поместье?

– Потому что знает, что я работаю на вас, а также не до конца полагается на вашу честность.

– А еще почему?

– По правде говоря, не имею понятия. Может быть, Эллингем успел что-нибудь нашептать ему на ухо... Да, совсем забыл сказать вам, что вчера утром я не по своей воле приезжал в Грейндж. Эллингем выкрал меня из моего гаража и насильно привез туда, оглушив ударом по голове. Совсем как вербовщики матросов в былые времена. Правда, те, кажется, сначала накачивали водкой свои жертвы... Эллингем был почему-то убежден, что я, прожженный мошенник, нахожусь целиком в его власти и он сможет заставить меня сделать все, что захочет. Во всяком случае, принять его деловое предложение... – Мэннеринг сделал паузу. – Оно заключалось в том, что я должен был стать посредником при продаже коллекции "Карла".

Лицо Тельмы окаменело.

– Значит, он собирался заполучить ее в свои руки?

– Он сказал мне, что действует по инструкции, которую ему дали.

– Кто?!

– Законный владелец.

Она выкрикнула:

– Все это чушь! Мой муж никогда бы не стал ее продавать. Он...

– Эллингем выглядел очень уверенным в себе. Но, с другой стороны, если бы все происходило по закону, какой смысл в том, чтобы похищать и пытаться запугать меня?. Я и без этого мог согласиться, если б захотел, конечно. И сохранить все в тайне... Я много думал над этим и пришел к выводу, что либо Эллингем собирается сам проникнуть в тайник и похитить коллекцию, если уже не сделал этого, либо действует в соответствии с тайным поручением, полученным от вашего мужа.

Тельма Кортни сидела совершенно неподвижно, напряженно слушая его. Мэннеринг продолжал:

– И теперь мы подходим к весьма щекотливому вопросу. Когда до вас дошли слухи, что коллекция пущена в продажу, о чем вы подумали первым делом? Что ее выкрали из тайника, где она хранилась, или что по каким-то таинственным причинам ваш муж решил это сделать сам, не ставя вас в известность о своем намерении?

Тельма Кортни тихо сказала:

– Сама не знаю. В первый момент я хотела просто выяснить, что произошло. Хотя понимала: если это кража, я должна была бы знать о ней. Но, с другой стороны, если жемчуг появился на рынке, а никакой кражи не было, это означает, что управляющему банка посланы инструкции с кодом. Что мог сделать только мой муж.

– И что вам не очень бы понравилось?

– Да, – сказала она.

– Но почему?

– Потому что он подарил его мне к нашей свадьбе. Если он вынужден продать коллекцию из-за денежных затруднений, я не стану возражать. Но мне не по душе, когда он делает это без моего ведома. Такой поступок подрывает наши отношения... Скажите, Джон, коллекция находится в Грейндже?

– Моя дорогая, – сказал Мэннеринг, – так мы ни к чему не придем. Я ведь просил не задавать мне ваших "хитрых" вопросов... Можете ли вы показать мне документ, подтверждающий, что коллекция является вашей собственностью?

– Да, он находится здесь в квартире.

– Тогда я смогу поверить и в другое, о чем вы мне говорили.

– И найти этот жемчуг?

– Не надо слишком верить в чудеса. – Мэннеринг вынул сигареты, предложил своей собеседнице и закурил сам. – Вы затеяли все это вместе с Эллингемом?

Она прищурила глаза, но ответила мягко:

– Мне почему-то трудно на вас по-настоящему разозлиться... Я ничего не затевала. Я говорила уже вам, что имела основания думать, что коллекция выброшена на рынок, и, естественно, не хотела, чтобы это делалось без моего ведома. Кроме того, мне было известно почти наверняка, что кто-то шантажирует Найджела, подбивая выкрасть бриллианты. Следующим их шагом, полагала я, был бы шантаж по поводу жемчуга. Разве все это не кажется вам логичным?

– Просто, как азбука...

– Был ли в это замешан Джеральд, я не знаю, – снова заговорила она. – И теперь уже, по-видимому, никогда не узнаю... Вы знакомы с моим мужем?

– Нет.

– Когда познакомитесь, поймете куда больше, чем сейчас... – Она помолчала. – Что вы думаете предпринять теперь, после того как скомпрометировали меня?

– Собираюсь навестить Найджела, – сказал Мэннеринг. Он медленно встал. Тельма Кортни осталась сидеть, положив локти на стол, затягиваясь дымом сигареты. – Вам не о чем волноваться, если дело обстоит так, как вы рассказали, – произнес с расстановкой Мэннеринг. – Если же все не так, и вы несколько хуже, чем кажетесь...

– Вы так полагаете? – спросила она.

– Так полагал покойный Джеральд Эллингем, – пробормотал Мэннеринг. – Прощайте.

Она даже не пошевелилась, когда он прошел к двери.

"Станет ли невиновная ни в чем женщина с такой легкостью рисковать своей репутацией, чтобы помочь человеку, который вполне может оказаться вольным или невольным убийцей? Не говорит ли это о том, что и она не без греха?" – вот о чем думал Мэннеринг, покидая дом на Ленгтон-сквер.

Выходит, кто-то прикончил Эллингема, когда тот лежал в полном сознании, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту... Хладнокровно задушил его... Это уже стоит в одном ряду с другим отвратительно жестоким поступком – когда машина безжалостно сбила девушку, служанку Тельмы Кортни, выбежавшую на улицу за обещанной помощью. Тот же почерк, пожалуй, и в попытках шантажировать Найджела Кортни...

Мэннеринг подошел к телефонной будке и набрал номер редакции "Дейли рекорд". Рейчел Смарт была в комнате для репортеров.

– Да, кто это?

– Некто Мэннеринг. Не отдавайте в набор то, что вы собирались напечатать: Я пока не арестован. Хотите помочь?

– Нет. Хочу сделать сенсационный материал.

– Это почти одно и то же. Он у вас будет... Что вы можете рассказать об убийстве в Грейндже?

– Ничего приятного. Труп был обнаружен дворецким. Его фамилия, кажется, Претт. Он сообщил, что видел их... Грабителей и убийц... Мужчину и женщину. У меня есть описание их наружности. Это будет опубликовано в следующем выпуске. Эллингем лежал связанный. Согласно медицинскому заключению, его связали до того, как убили.

– Когда вы узнали обо всем? – спросил Мэннеринг.

– Рано утром... Еще сообщили о странном звонке в полицейский участок в Суиндоне. Но я мало что знаю об этом. Также неизвестно, было ли ограбление. Если да, то что именно украли. Туда собирается сегодня миссис Кортни. Ее мужу отправили телеграмму на корабль, которым он плывет из Америки.

– Представляю, как он обрадуется... Ходили к Найджелу Кортни?

– Он захлопнул дверь перед моим носом.

Мэннеринг сочувственно причмокнул.

– Прошу прощения, что направил вас к нему. Тем не менее он тоже заслуживает вашего внимания. Спасибо. До свидания.

Он вышел из телефонной будки, пропустил два свободных такси и сел лишь в третье.

– Бингем-стрит, Челси, – сказал он водителю.

Всю дорогу он внимательно глядел в окно, желая убедиться, что на этот раз его никто не преследует. И как будто бы так оно и было. На улицах уже продавали вечерние выпуски газет. Когда такси останавливалось перед светофором, Мэннеринг слышал выкрики продавцов, и чаше всего раздавалось: "Большое ограбление в загородном доме!" – или еще: "Ночное убийство!"

Мэннеринг протянул из машины деньги и купил газету. Факты, изложенные в статье: по интересующему его поводу, показались ему малозначительными.

Бингем-стрит была когда-то вполне фешенебельной. Ее высокие, полные достоинства дома эпохи позднего регентства располагались террасами. В одном из таких домов в середине улицы жил Найджел Кортни.

Мэннеринг расплатился с водителем такси, вышел из машины, убедился, что за ним никто не следит, и поднялся по ступенькам к квартире Найджела. На звонок никто не ответил. Он позвонил снова. Изнутри было слышно какое-то движение. Мэннеринг стал сбоку от двери: если там есть какие-нибудь нежелательные визитеры, можно ожидать всего.

Из-за двери раздался голос Найджела.

– Кто там?

– Ваши друзья, – сказал Мэннеринг.

Дверь сразу открылась.

– Я узнал ваш голос, – произнес Найджел.

Вчера вечером, несмотря на усталость и обеспокоенность, он выглядел достаточно привлекательным, энергичным юношей. Сейчас все это куда-то ушло. Перед Мэннерингом стоял небритый опустившийся человек с потухшим взором, небрежно одетый. Рука в него была влажная я горячая.

Он тщательно запер за гостем дверь.

– Что-нибудь еще случилось? – спросил Мэннеринг.

– Да... Алисия... сегодня утром они сообщили мне... Я сойду сума...

Он с трудом говорил: еще чуть-чуть – и он бы разрыдался.

– Что сообщили?

– Алисия у них!

– Мне кажется, это и так было ясно.

– Оставьте ваш снисходительный тон! – взорвался Найджел. – Они держат ее заложницей. Я сказал Смиту, что у меня сейчас есть деньги, но он только рассмеялся в телефонную трубку. Он сказал, что ему нужны настоящие бриллианты, а не подделка, а также план тайника в Грейндже. Если я не представлю им все это, то Алисия...

Он замолчал, не в силах, говорить.

– Что Алисия? – спросил Мэннеринг.

Найджел бросил на него ненавидящий взгляд.

– Что, что! Они убьют ее, вот что!

– Убийство не такое простое дело, и даже самые отъявленные преступники стараются избегать его по возможности. Потому что за это ожидает виселица... – Мэннеринг говорил и сам не верил своим словам: ведь эти пока неведомые "они" за последние несколько часов совершили уже два убийства. – Постарайтесь по крайней мере так не мучиться...

– Вам хорошо говорить! – крикнул юноша. – Вам-то ничто не угрожает, и вы ни капли за нее не волнуетесь. А может, в эту минуту они пытают... убивают ее!.. Боже! Вы не знаете, что они сделали прошлой ночью на Лиделл-стрит! Всем жильцам, кто был дома, дали наркотик! Они еще не то могут...

– Тут вы, пожалуй, правы, но Алисии они пока ничего не сделают... Говорил вам этот Смит, где вы должны с ним увидеться?

– Нет. Сказал, что позвонит еще и назначит место встречи. Но что толку, Мэннеринг? У меня нет этих проклятых бриллиантов! Мне нечего дать им.

– А если бы были?

– Я сделал бы все, чтобы спасти Алисию!

– Верю вам, – задумчиво сказал Мэннеринг. – Но думаю, их вполне удовлетворят и десять тысяч фунтов, если дадите в придачу план Грейнджа. Вы знаете его?

– Ну, как сказать...

– Знаете или нет?

– В общем, да. Это красивый старинный дом, я когда-то интересовался его архитектурой и планировкой. В подробностях. У меня сохранились копии чертежей. Но что этим людям там надо?

– Они охотятся за коллекцией жемчуга. Как вы считаете, стоит жизнь Алисии этих драгоценностей?

– Я сделаю все для ее спасения, я уже говорил вам! – со злостью крикнул Найджел. – Она попала во все эти неприятности из-за меня, и мой долг ее вызволить!

Это прозвучало театрально; но в искренности слов сомневаться не приходилось.

– Хорошо, – сказал Мэннеринг. – Попробуем этот вариант... Тогда следующий шаг будет таким: отдаем им план и ждем. Конечно, они предупредят вас, чтобы вы не обращались в полицию и чтобы вообще никому не сообщали обо всем этом. Дайте им слово и сдержите его... Будьте готовы к тому, что они попытаются проникнуть в Грейндж раньше, чем отпустят Алисию. Вы готовы?.. Готовы на все это?

– Да, черт возьми! Да, да! Сколько можно говорить?

– Убедительно, – сказал Мэннеринг. – Чтобы вам было легче, часть работы я возьму на себя. Когда должен звонить вам Смит?

– Думаю, вскоре. Он сказал, что в середине дня.

– Я подожду его звонка и сам поговорю с ним. А потом...

– Вы с ума сошли! Он узнает ваш голос... То есть узнает, что это не я.

Мэннеринг положил руку на плечо Найджелу.

– Спокойно, молодой человек. Я актер с немалым стажем. Если не на сцене, то в жизни... Идите побрейтесь. Выпейте чашку чая. Вы все время забываете есть и пить. Так нельзя. Это плохая привычка... Я поговорю со Смитом по телефону, но если вам не понравится, как я веду беседу, можете отобрать у меня трубку и говорить сами.

– Черт вас побери! Вы странный человек.

– Все люди со странностями... Идите.

Найджел вышел из комнаты и отсутствовал минут двадцать. Вскоре после того, как он вернулся, побритый и аккуратно одетый, раздался телефонный звонок.

Глава 17

Разговор по телефону

Мэннеринг поднял трубку.

– Алло, кто это?

Найджел, смотревший на него во все глаза, вздрогнул. Голос Мэннеринга звучал точь-в-точь как его собственный. Мэннеринг не смотрел на юношу: он был целиком поглощен разговором, Уже при первых звуках голоса он узнал его: этот голос принадлежал тому, кто звонил на квартиру Мэннеринга в ночь, когда все началось. Тот человек убедился тогда, что Мэннеринг дома, и бросил трубку.

– Сейчас у тебя получше настроеньице, я вижу, – услышал Мэннеринг.

– Вы... вы свинья!.. Если бы я мог...

– Но ты не можешь. Об этом я тебе все время толкую. Не будем терять времени, парень. Твоя Алисия пока в порядке. Но все изменится к худшему, когда мои дружка возьмутся. Однако, если ты сделаешь, как тебе отворят, я присмотрю за ней. Понял?

Мэннеринг затаил дыхание, не сразу ответил – так, наверное, повел бы себя и Найджел.

– Если вы что-то сделаете Алисии... – сказал он.

– А вдруг ей это понравится? – загоготал человек на том конце линии. Но тут же прервал себя: – А теперь слушай. Ты достал эти игрушки?

– Вы же знаете, черт возьми, что нет!

– Ладно, пока оставим это, но ты должен действовать. Мне они очень нужны, а Алисия будет довольна, если я их заполучу. Понял? Она в этом вполне согласна со мной... А как насчет плана дома?

Мэннеринг молчал.

Голос говорившего стал резче:

– Какого дьявола! Выкладывай! Где план?

– Он... он у меня... здесь.

– Что ж, неплохо. Притащи его ко мне. Сам. Никого не посылай. И не говори ничего Мэннерингу, слышишь?

– Я не скажу.

В голосе Мэннеринга звучала покорная безнадежность.

– Если сделаешь по-своему, тебя ждут крупные неприятности. И твою Алисию тоже... Значит, принесешь сегодня в час дня к входу в отель "Гранд Палас". Войдешь вовнутрь... Знаешь такую брошку-камею у Алисии?

– Ну, знаю, а что?

– У того, кто встретит тебя, в руках будет конверт, а, в нем эта самая брошка. Понял? А ты ему дашь твой план. И все. Значит, "Гранд Палас", в час дня. Не раздумай, а то будет плохо.

В трубке раздались гудки, Мэннеринг медленно опустил ее на рычаг. Он был бледнее обычного – видно, разговор стоил ему усилий. Все-таки работа актера не была его основной специальностью.

Найджел подскочил к нему и схватил за руку. Глаза его бегали, он был похож на безумного.

– Ну? Что?.. Что я должен делать?

– Отнести ему план, – спокойно сказал Мэннеринг. – И не говорить об этом никому... У вас в самом деле есть эти чертежи?

– Я же сказал вам!

– На них отмечен тайник?

– Да.

– Прекрасно. Надеюсь, мистер Смит не заинтересуется в ближайший час вечерними газетами. А если прочитает, не сделает нужных выводов. Сейчас ему не до того...

Мэннеринг засмеялся.

Найджел посмотрел на нет с недоумением.

– Где мне с ним встретиться? – спросил он, – Что он говорил?

– Успокойтесь и слушайте меня внимательно. До настоящей минуты вы, милый юноша, представляли собой довольно жалкое зрелище... Да, да, тут нечего спорить... Но у вас появился шанс доказать себе и другим, что вы не такой уж слабак, как полагает Тельма и еще некоторые. Если как следует выполните задание, вы будете, возможно, на полпути к победе. Многое, а не только судьба Алисии, зависит в данное время от вас. Так что наберитесь сил и терпения, и...

– Я сделаю все, что нужно, – перебил Найджел. – Только не понимаю, что вы имеете в виду, когда говорите: "Не только Алисия"...

– Вы достаточно взрослый, не правда ли? И понимаете, зачем этим людям план дома, – они охотятся за коллекцией "Карла"... Безусловно, ваш отец не будет в восторге от такой потери, это вы тоже понимаете... Пойдем дальше... Ваш знакомый, мистер Смит, не слишком приятный человек, верно? Насколько мне известно, он уже убил двух людей за очень короткое время. Кроме того, шантажирует вас. Он похитил Алисию Хилл. И он может убить еще нескольких – в любое время дня и ночи... Из всего этого следует, что его необходимо поймать, и как можно быстрее. Если вы сыграете свою роль так, как нужно, то поможем это сделать. Я понятно говорю?

– Да, да, конечно.

Найджелу, при всей его вспыльчивости, было не до того, чтобы обижаться на некоторую ироничность собеседника.

– Прекрасно, – сказал Мэннеринг. – Скручивайте чертежи в рулон, несите на Пиккадилли в гостиницу "Палас". Там в холле вас встретит человек, который покажет вам брошку Алисии... С камеей – вы должны ее знать... После этого отдадите ему план Грейнджа и спокойно уйдете. Ни в коем случае не пытайтесь следить за ним, не устраивайте никакого шума, скандала. Все должно пройти тихо и спокойно. Ясно вам?

– Ясно, – пробормотал Найджел.

– Ведите себя так, как я сказал... И еще одно, очень важное... За вами следят... вернее, вас охраняет полиция. Когда выйдете из дома, сделайте все, чтобы скрыться от наблюдения. Если заранее знаешь об этом, то это не так уж трудно, Ни в коем случае не приводите свой "хвост" в гостиницу. Вы погубите все... – Мэннеринг взглянул на часы. – Вам пора идти... Не приходите на место встречи ровно в час. Опоздайте минут на десять. Обязательно опоздайте... С тем, кто вас встретит, не разговаривайте. Не отвечайте на вопросы. Молча отдайте план – и все. Готовы выполнить то, что я сказал?

– Да, – ответил Найджел.

– Мы с вами увидимся позднее, – сказал Мэннеринг.

– А что собираетесь делать вы? – спросил Найджел.

– Узнать побольше о мистере Смите, – ответил Мэннеринг. – Пока.

Он вышел из дома немного раньше Найджела.

Пешком дошел он до станции метро "Слоан-сквер", сошел вниз, вышел с другого конца, снова спустился к платформе. Никто за ним не следил, он был уверен в этом. На метро он доехал до станции "Марбл-Арч", вышел на Оксфорд-стрит, прошел немного вдоль Гайд-парка, свернул на Эджвер-роуд. Еще раз убедившись, что за ним не ведут наблюдения, повернул в один из тихих переулков и вошел в маленькую лавку, в витрине которой были выставлены парики, коробочки с театральным гримом, кое-какая одежда. В помещении никого не было, кроме хозяина, маленького старичка, одетого во все черное.

Он радостно воскликнул:

– Как? Мистер Мэннеринг! Приятно вас видеть!

– Привет, Сол. Мне надо срочно переменить обличье, но у меня на это не больше двадцати минут.

– Всегда спешка, всегда ставите меня в трудное положение, – ворчливо проговорил старик. – Но тем не менее все будет исполнено. Или вы не знаете старого Сола?

Его знал не только Мэннеринг, но чуть ли не весь артистический Лондон. Ибо где еще можно было найти такие краски и такие парики, а главное, такие квалифицированные советы в области грима и театрального костюма, как в маленькой лавке Сола?

Много лет назад Солу пришлось иметь дело с полицией – нет, сам он был чист, всему виной оказался его непутевый сын, замешанный в деле об убийстве, и только благодаря вмешательству достаточно квалифицированной помощи Мэннеринга удалось доказать непричастность юноши к преступлению. Этой помощи старик Сол не забыл. Мэннеринг знал, что может на него положиться – язык Сола не сболтнет ничего лишнего. Этому человеку он доверял не меньше, чем служащим в своем магазине "Квинз".

Сол взялся задело, и вскоре Мэннеринг, глядя в зеркало, уже не узнавал самого себя.

– Вы лучший гример в мире, Сол.

– Оставьте ваши комплименты, мистер. Но вообще-то неплохо. Ах, совсем неплохо!

Старик с удовлетворением причмокнул.

– Теперь одежда, – сказал Мэннеринг.

Сол подошел к стенным шкафам, раздвинул несколько скользящих дверец.

– Конечно, старая? – сказал он.

– Но не рваная. Лохмотья мне не нужны. Я должен выглядеть просто и достойно.

– По-моему, вы не часто носите темно-синее, мистер Мэннеринг. – Я бы предложил вам вот этот костюм.

– Прекрасно.

– Что-нибудь еще?

– Да, Сол. Ту небольшую коробку, что я оставил у вас в прошлый мой приход.

– О, конечно. Она в полной сохранности. Как иначе?

Он вышел и вскоре вернулся с деревянным ящичком под мышкой. Открыв крышку ключом, висевшим у него на кольце, Мэннеринг сказал:

– Прошу отвернуться, Сол, минуты на две. Надеюсь, вы не обидитесь?

– Он мне говорит! – проворчал старик. – Какие обиды между друзьями? У меня уйма срочных дел.

И он опять вышел через заднюю дверь магазина.

Из ящика Мэннеринг вынул два автоматических пистолета, проверил, заряжены ли они, высыпал в карман брюк несколько дополнительных патронов, а пистолеты положил в боковые карманы пиджака.

– Все в порядке, Сол! – крикнул он, закрывая крышку ящика.

– Я так и думал, сэр, – откликнулся старик, входя в комнату. Его глаза по-молодому блестели. – Только примите мой совет: будьте, пожалуйста, осторожны. Или я не так сказал?

– Все так, дорогой Сол. Спасибо вам. И прошу об одном: будьте здоровы...

В переулке никого не было. Мэннеринг прошел к Эджвер-роуд, взял такси, попросил подвезти его к отелю "Гранд Палас".

Он вошел в вестибюль без трех минут час. Найджел еще не приходил.

Тут было полно народу. Мэннеринг закурил, внимательно огляделся кругом. Он чувствовал себя не вполне в своей тарелке, хотя отдавал должное гримерному искусству Сола.

Минут через пять в холле появился Найджел. Он нервно смотрел по сторонам, беспрерывно облизывая губы. Советы и просьбы Мэннеринга о сохранении спокойствия явно не имели успеха у юноши. Под мышкой у него был рулон, обернутый коричневой бумагой и заклеенный скотчем.

Найджел прошел через все помещение, но никто не подходил к нему. Только когда он вернулся обратно и встал недалеко от входных дверей, небольшого роста человек, прохлаждавшийся до этого у табачного киоска, медленно приблизился к нему и протянул ему конверт. Дрожащими руками Найджел вскрыл его, взглянул вовнутрь. На мгновение он прикрыл глаза. Мэннеринг испугался, что юноша сейчас потеряет сознание. Он и сам чувствовал огромное напряжение. Только бы тот ничего не выкинул!.. Не поднял шума...

Найджел молча передал низкорослому мужчине коричневый рулон.

Тот взял его в одну руку, протянул вторую за конвертом с брошкой. Найджел отпрянул, сунул конверт себе в карман, вызывающе глядя на мужчину. Мужчина пожал плечами и что-то произнес. Найджел нерешительно потоптался на месте, потом резко повернулся на каблуках и почти побежал к выходу.

Человечек закурил, крепко прижал рулон к правому боку и тоже направился к дверям. Он вышел не через центральный вход, а через боковые двери.

Глава 18

Мистер Смит

Мэннеринг ступил на улицу вслед за ним, когда тот уже перешел на другую сторону и садился в такси. Мэннеринг свернул в противоположном направлении, поманил следующую машину со стоянки.

– Куда, сэр?

– Следуйте вон за той машиной. Пять фунтов сверху, если не упустите ее и мы увидим, где сойдет пассажир.

– Считайте, деньги мои, шеф...

Обе машины выехали на Уайт-холл, свернули влево на Вестминстерский мост. Человек в такси направлялся, видимо, к станции Ватерлоо... да, так оно и есть... проехали под железнодорожным мостом.

– К другому входу на станцию, – сказал Мэннеринг. – Быстрее, пожалуйста.

Он расплатился, выскочил из такси, побежал вверх по лестнице. Глядя оттуда, увидел в негустой толпе пассажиров мелькающий коричневый рулон. Маленький человечек держал путь к дальним платформам, пригородных поездов. Он прошел мимо касс, вышел на платформу номер 16, табло на которой указывало, что отсюда в 13.40 оправится поезд до Ханслоу. Мэннеринг купил билет до Ханслоу и обратно, прошел к подошедшему составу. Тот был короткий, всего несколько вагонов. В одном из них он увидел того, за кем следовал, и рядом с ним – другого мужчину. Оба оживленно беседовали. Мэннеринг занял соседнее купе.

Поезд тронулся.

На станции Айлворт Мэннеринг услышал, как хлопнула соседняя дверь. Маленький человечек вышел из поезда, за ним второй. Они пошли на другую сторону по пешеходному мосту. Мэннеринг подождал, пока они сойдут с него, и последовал за ними. Они быстро шагали в сторону главной улицы. Машина их там не ждала. Видимо, заметив колебания Мэннеринга, к нему подъехало такси, за рулем был пожилой мужчина.

– Поедете, сэр?

– Да, если сделаете то, что я попрошу.

– Что именно?

Умудренные возрастом глаза смотрели внимательно.

– Доедем до угла и остановимся, и я посмотрю, что делать дальше.

– О'кей.

Мэннеринг сел в машину. Когда выехали на главную улицу, он увидел, что преследуемая парочка спокойно идет мимо ряда закрывшихся на ленч магазинов, подходит к большому кинотеатру "Одеон".

– Пожалуйста, помедленнее, – сказал он шоферу, – я скажу, когда остановиться.

– О'кей, – повторил тот.

Мужчины свернули на боковую улицу, и Мэннеринг издали приметил дом, в который они вошли.

– Поехали, – сказал он. – Не спешите.

Улица называлась Элмс-авеню, дом был под номером десять, палисадник перед ним обсажен кустами бирючины.

– Теперь сверните в первую же улицу и остановитесь, – сказал Мэннеринг. – Спасибо... Нет, не выключайте счетчик, ждите меня здесь... вот задаток... минут десять. Но, может быть, и два часа. Встаньте прямо на углу, чтобы видеть дома на Элмс-авеню. Сейчас тут все тихо. Если услышите шум и крики, подъезжайте к дому номер десять. Вы сделаете это?

– О'кей, – меланхолично сказал водитель.

Выйдя из-за угла, Мэннеринг увидел, что та же парочка уже спустилась с террасы дома и отправилась в сторону станции.

Интересно, сколько их осталось в доме? Стоит рискнуть...

В разгаре дня они вряд ли захотят поднимать большой шум и тем более стрельбу. Дома здесь достаточно близко друг к другу. Соседи сейчас завтракают...

Мэннеринг решительно отворил калитку, подошел к входной двери, на которой висел старинный молоток, и громко постучал.

Он заметил, как в одном из окон второго этажа отодвинулась занавеска. Сразу послышались шаги.

Дверь открылась. На пороге стоял Претт, дворецкий из поместья Грейндж.

Не отрывая руки от дверной ручки, он спросил:

– Что вы хотите?

– Думаю, вас заинтересует одна вещица, – медленно произнес Мэннеринг. – Такие не часто встретишь...

Он вынул руку из кармана. В ней был пистолет. Он ткнул им в Претта.

– Дайте войти и закройте дверь!

Претт раскрыл рот, чтобы крикнуть, но не успел – Мэннеринг нанес ему прямой удар в живот, потом в подбородок. Претт стукнулся об стенку и стал сползать на пол.

В доме было тихо. Никто не появлялся. Даже тот, кто отодвигал занавеску.

Мэннеринг втащил Претта в гостиную. Если это и есть "Смит"...

Уложив Претта на ковре в углу комнаты, он связал ему руки его собственным галстуком, засунул в рот носовой платок и для большей надежности загородил его от посторонних глаз тяжелой кушеткой.

По-прежнему в доме не слышно было ни звука.

Сначала он должен найти Алисию...

Мэннеринг прошел в другую комнату. Она была пуста. Так же, как и кухня, буфетная и еще одна небольшая комната на первом этаже. Дверь черного хода была на замке, все оконные рамы на задвижках. Он вернулся в переднюю.

Значит, Претт это "Смит"?..

Мэннеринг стоял возле лестницы, ведущей на второй этаж, голова его была на уровне середины лестницы... Ничего и никого... Но что это? Кажется, скрипнула дверь?

Мужской голос произнес:

– Какого черта вам здесь надо?

Голос был тот самый, что Мэннеринг слышал совсем недавно по телефону из квартиры Найджела.

Этот человек видел, как Мэннеринг вошел в дом, знал, наверное, что произошло с Преттом, – почему же не показывался до сих пор, не принимал никаких мер?.. Боялся? Непохоже. Сейчас он спокойно стоял наверху лестницы, в руках не было никакого оружия. Он безучастно смотрел на пистолет в руке у Мэннеринга.

– Ну? Что молчите? Проглотили язык? – повторил мужчина.

Мэннеринг сказал вежливо:

– Я хотел бы повидать мистера Смита.

Он начал подниматься по лестнице.

– Зачем он вам?

– Это я и сам хочу понять, – ответил Мэннеринг. – Отойдите в сторону. – Мужчина подчинился. – Где мы можем поговорить?

– Хотя бы здесь.

Мужчина повернулся и, немного пройдя по коридору, резко распахнул дверь комнаты слева – так, что она ударялась об стену.

Мэннеринг осторожно вошел вслед за хозяином. В комнате никого больше не было. Узкое окно, одна дверь; стол и большой старинный сейф. Как в конторе. Мэннеринг запер дверь на задвижку.

– Что, боитесь? – спросил мужчина.

– Так, для безопасности... Откройте сейф!

Мужчина не удивился, Только спросил:

– Это что? Ограбление? Вы налетчик?

Голос звучал насмешливо. Или Мэннерингу показалось...

– Там посмотрим. Открывайте!

Мужчина пожал плечами, сунул руку в карман. Мэннеринг напрягся, но рука показалась оттуда не с оружием, а со связкой ключей. Их звон раздавался чересчур резко и тишине комнаты. Мужчина опустился на одно колено, чтобы вставить ключ в дверцу сейфа; даже не повернул к Мэннерингу головы. Он действительно совсем не был испуган.

Только когда открыл дверцу, ой посмотрел на Мэннеринга.

– Что дальше?

– Хочу поглядеть, что там у вас. Выкладывайте все на стол.

Мужчине понадобилось три раза ходить от сейфа к столу и обратно, чтобы вынуть все содержимое. В основном это были шкатулки из сафьяна с драгоценностями, Он аккуратно разложил их на столе. Еще там находились какие-то документы и денежный ящик. Мужчина скользнул глазами по лицу Мэннеринга, нажал на пружинку, – крышка ящика отскочила – внутри лежали тщательно упакованные пачки банкнотов достоинством в один и пять фунтов.

– Угощайтесь, – сказал он Мэннерингу.

– Вы неплохо живете, мистер Смит, – сказал тот.

– Даже вполне хорошо, – согласился мужчина.

Улыбки не было на его лице, голос звучал холодно и бесстрастно. Чем-то этот тон напомнил Мэннерингу манеру Тельмы Кортни.

Судя по поведению мужчины, в доме должны были быть и другие люди, кроме него и Претта, которые следят за всем, что происходит, и в любую минуту готовы прийти на помощь.

– Где Алисия Хилл? – спросил Мэннеринг.

– А, значит, вас послал мальчик Кортни? Я так и думал, что у молодого оболтуса не хватит собственной смелости... Что вы все-таки хотите? В этом ящике две тысячи фунтов. Достаточно?

– Нет. Меня не посылал Кортни. Я действую от самого себя. Мне известно, что он стащил бриллианты у мачехи. Они мне нужны. Я слежу за ним уже некоторое время – с тех пор, как вы запустили в него свои когти.

– И рассчитываете запустить когти в меня?

– Примерно так.

Лицо человека не дрогнуло. Его уверенность в себе была какой-то ненатуральной. Что он держит в запасе? На какую еще пружинку собирается нажать?

– Очень советую, – сказал он. – Берите две тысячи и забудьте обо всем. Я мог бы проучить вас, но у меня есть важные дела и я не хочу лишних хлопот.

– А я хочу бриллианты!

– Вы, наверное, не все знаете, мистер, – терпеливо сказал Смит. – Эти камешки, которые утянул Кортни, они все до одного поддельные. Можете мне поверить, я говорю чистую правду. Красная цена им от силы полсотни фунтов. Если хотите, я подарю их вам.

– Я не верю ни одному вашему слову, – сказал Мэннеринг.

– Что ж, дело ваше.

Он не поднялся со стула, на котором сидел, но рука его скользнула по листкам, лежащим на столе. Среди них были знакомые Мэннерингу чертежи – план поместья Грейндж. Коричневая оберточная бумага от них валялась на полу.

Мэннеринг сказал:

– Придвиньте ко мне чертежи.

– Хватит, парень. Забудь об этом, тебе меня не обдурить! – Со Смита слетела его вежливая невозмутимость. – Забирай два куска и смывайся отсюда! Это тебе за все твои хлопоты. Больше, чем заслужил.

Мэннеринг наклонился к столу, взял один из листов плана, увидел в углу надпись: "Кортни-Грейндж". Он громко рассмеялся, кинул лист на пол.

– В чем дело? – спросил Смит. – Что вас так позабавило?

– Вы сами. Никогда не читаете газет?

– Какие еще газеты?

– Хотя бы сегодняшние. Вечерние. В "Грейндже" вчера ночью было ограбление. Украли коллекцию "Карла". Грабители...

Он увидел, как огонек удовлетворения вспыхнул в глазах Смита, и понял, что совершил ошибку... Но какую?

– Продолжайте, я слушаю, – ровным голосом сказал Смит. Он опять был вежлив и бесстрастен.

– Они там убили человека. Вот все, что я хотел сказать.

– Неужели? – Смит слегка наклонился к нему. – Впрочем, я читал в газетах. Иногда я их просматриваю. Если есть настроение... И я узнал о том, что случилось, до того, как получил схему. Это несколько расстроило мои собственные планы, но я уже привел их в порядок... А вы заметили, что газеты не упомянули об одной интересной вещи? А именно о коллекции "Карла". Потому что никто еще толком не знает, что там пропало... Никто, кроме вас. – Он тоже рассмеялся. У него были мелкие, очень редкие зубы. – Это не кажется тебе странным, парень? Уж не побывал ли ты сам в Грейндже? А?

– Воры вскрыли тайник. Что же еще они могли там взять? – сказал Мэннеринг.

– Не знаю, не знаю, – пробормотал Смит. – Я там не был и никого не убивал. Но, думаю, тебя раскусил. Хочешь продать? Назови цену.

– Вы ничего не раскусили, Смит. И я знаю обо всем только из газет. Мне нужны бриллианты, которые вам передал Найджел Кортни. Я не верю ни на секунду, что они фальшивые.

– Кортни ничего мне не давал, – ухмыльнулся Смит. – Я сам вынул их из его белых ручек... Но вернемся к нашим баранам. Если коллекция "Карла" у вас, я даю хорошую цену. Очень хорошую. У меня есть настоящий покупатель. У Эллингема не было настоящего покупателя, поэтому он сделал ошибку, когда пробовал дотянуться до коллекции. Напрасно он положил на нее глаз. – Смит снова засмеялся, потом сказал серьезно: – Я не донесу на вас, не бойтесь. Скажите по правде – это вы ее взяли, ну?..

– У вас плохо с отгадками, – сказал Мэннеринг.

– Ладно. Пятьдесят тысяч фунтов звучит для вас?

Настала очередь рассмеяться для Мэннеринга.

– Вы не дадите мне и пяти фунтов! Притворяетесь, что готовы заплатить, но как только доберетесь до жемчуга, сунете мне нож между лопатками или задушите, как Эллингема.

– Что, что? – быстро сказал Смит. – В газетах ничего не писали про то, что он был задушен. Откуда вы взяли? Не слишком ли много вам известно об этом деле? Может, вы и есть тот самый взломщик? Скажу прямо, работенка сделана на славу! Пожалуй, я еще не знавал такой... но никогда не поверю, что подобный тайник можно открыть и при этом не засветиться. Наверняка где-то вы оставили отпечатки. А тут еще, как на грех, убийство. Да вас, как пить дать, заметут и вздернут, чтоб другим неповадно было. Между тем я точно знаю, кто настоящий убийца, и если будете со мной заодно, выручу вас из беды.

Мэннеринг сказал:

– Полагаю, убийца не очень далеко отсюда?

– Совсем недалеко. На первом этаже. Вы с ним знакомы, хотя и не в приятельских отношениях. – Смит наклонился в сторону Мэннеринга и продолжал, дружески и доверительно: – Не очень-то он ловкий малый, я не слишком доволен им. Но кое-что я через него узнал... Впрочем, вас, вероятно, больше интересует, что произошло вчерашней ночью... В Грейндже... А?..

Что-то он слишком болтлив, этот так называемый Смит, подумалось Мэннерингу. Совсем не вовремя так странно словоохотлив. Уж не наркоман ли он?..

Смит тем временем продолжал свой монолог:

– ...Вчера ночью Претт услыхал какой-то шум внизу, – собачий вой, как ему показалось, – и пошел посмотреть. Он обнаружил, что тайник вскрыт и выпотрошен, а Эллингем лежит связанный по рукам и ногам. Наде сказать, Претт никогда не любил Эллингема... Я тоже, между прочим... Этот парень хотел быть чересчур самостоятельным... И вот Претт воспользовался моментом в прикончил его. Некрасиво, конечно, но что взять с недоумка... Кроме того, он знал, что ему ничего не грозит: все улики будут против вора. Понимаете?.. Претт вообще из тех, кто любит подставлять других вместо себя. Он бы и меня давно подставил или выдал, если бы мог, да руки коротки. И как он меня выдаст, если не знает толком, кто я и как выгляжу. И вы не знаете... Потому что я выгляжу не так, как выгляжу... ("Да он совсем спятил", – с некоторым страхом подумал Мэннеринг, глядя в расширенные зрачки Смита, которые так контрастировали с его спокойным, безмятежным лицом.) Не воображайте, что я сумасшедший, – сказал Смит. – Вы переоделись в простую одежду и загримировали себе лицо, как в театре, а я – чтоб не быть узнанным – пошел куда дальше. Я сделал пластическую операцию... И сделаю вторую, если будет нужно... Ладно, оставим это... Вы готовы к сотрудничеству? Пятьдесят тысяч, и Претт – убийца Эллингема. Идет? Для вас – никакого риска, остаток жизни проживете в покое и роскоши. Ну?

Мэннеринг сказал:

– Хотел бы я сначала понюхать, как пахнут ваши деньги.

Смит ощерился в улыбке, обнажив свои редкие зубы.

– Это все, что я хотел сказать. Коллекция у вас. Теперь остается выяснить, кто вы такой на самом деле. Но об этом мы догадываемся. Сказать вам?

Он, закинув голову, расхохотался. Что-то блеснуло в его правой руке, когда он молниеносно вскинул ее. Мэннеринг отклонился, но все равно в лицо ему ударилась ампула со слезоточивым газом. Его собственное оружие... Он непроизвольно втянул воздух, закашлялся, невыносимо защипало в носу, в глазах.

Дверь треснула и повисла на одной петле. В комнату ворвался коренастый низкорослый мужчина, вырвал из руки Мэннеринга пистолет и оттолкнул его от стола.

Глаза щипало все сильнее, грудь разрывалась от кашля.

Мыслей в голове не было.

Как сквозь туман видел Мэннеринг двух улыбающихся мужчин, смутно вспоминая, что один из них называл себя Смитом.

Глава 19

Два пленника

Голова болела, глаза слезились, во рту было сухо... Состояние, похожее на то, которое он переживал не так давно – тем утром, когда его везли на машине в Грейндж... И вот он опять в плену. На этот раз тюремщики похуже прежних.

Мэннеринг вновь сидел на стуле напротив Смита. У покосившейся двери стоял крепко сбитый мужчина с пистолетом Мэннеринга в руке. Второй пистолет тоже вынули из его кармана, и он лежал на столе возле Смита.

С начала атаки на Мэннеринга Смит не сказал еще ни слова. Куда девалась его болтливость? Он молча, с улыбкой смотрел на незваного гостя.

Наконец сказал, но не Мэннерингу, а тому, что у двери:

– Пойди и принеси стакан воды джентльмену. Видишь, ему трудно глотать.

Тот, не говоря ни слова, вышел. Смит, небрежно играя пистолетом, спросил:

– Не очень хорошее самочувствие?

Мэннеринг не ответил.

– Конечно, я знаю, кто вы такой, – продолжал Смит. – Хватит ломать комедию... Вы любите театральные эффекты – я тоже. Сейчас вы не слишком похожи на Джона Мэннеринга, да это и неважно. Будь вы хоть принц Уэлльский, для меня главное одно: коллекция "Карла" у вас. Кроме того, мимо вас не прошло то, что я рассказал о Претте. Веревочная петля не так уж далека от вашей шеи, и вам трудновато будет доказать, что, ограбив дом и связав Эллингема, вы заодно не придушили его... Претт мог бы вам тут очень помочь. Но Претт – мой друг, и я его просто так не заложу. А значит, висеть вам как миленькому и болтать ножками... А коллекция пропадет ни за понюшку табаку.

Каждое слово разговорившегося вновь Смита болью отзывалось в гудящей голове Мэннеринга.

Смит продолжал:

– Но если я получу ее, мы сможем договориться. С Преттом я сам улажу... Конечно, пятьдесят тысяч фунтов – это чушь. Я сказал так, для красного словца. Но свою долю вы будете иметь, не сомневайтесь. Я честный человек в делах и всегда держу слово.

Коренастый вернулся со стаканом воды. Мэннеринг с жадностью выпил.

– Так как же, наконец? – терпеливо спросил Смит.

Мэннеринг молчал.

– Отвечайте!

– Можно, я заставлю его говорить? – спросил второй мужчина.

– Он скоро сам заговорит, – сказал Смит. – Как там старина Претт? Уже очухался?

– Да. Он с удовольствием поможет мне разобраться с этим типом.

– Не надо грубостей, если можно их избежать. Положимся пока на силу слова... Слушайте, вы! – Смит ткнул пальцем в сторону Мэннеринга. – Я скажу вам еще вот что... Мы знаем про вас все. Знаем, что молодой Кортни и эта женщина обратились к вам за помощью. Знаем, что прошлой ночью не кто иной, как вы, наведались в Грейндж... И еще скажу вам. На кой мне лад эти планы поместья? – Он указал на чертежи на столе. – Если там ничего уже нет... в тайнике... Мне нужно было выйти на вас. Зацепить на крючок. И мне удалось это. А два моих парня привели вас прямехонько сюда, в этот дом. Они и не думали скрываться от вас... Ловко сработано?

– Как их зовут? – спросил Мэннеринг. – Я занесу их имена в списки для награждения.

– Что, не нравится?! Попался, как мальчишка? Ладно, хватит... Мне наплевать, – опять крикнул он, – кто ты: Мэннеринг или Юлий Цезарь! Я хочу эту коллекцию, слышишь? Хочу! Отдай ее мне и убирайся на все четыре стороны, к своей жене и дружкам. И гуляй на свободе! Это, пожалуй, ценнее, чем какие-то пятьдесят тысяч фунтов. Разве не так?

Мэннеринг сказал:

– Вы очень много говорите. У меня заболела голова. Но я все равно не верю ни одному вашему слову.

Смит пожал плечами.

– Дело ваше, – сказал он уже спокойнее. – Даю час на размышление. Если ответ будет отрицательный, мы возьмем у вас на всякий случай отпечатки пальцев и сообщим в полицию, что это вы взломали тайник, украли драгоценности и убили человека... Мне известно кое-что из вашей славной биографии и какую кличку вы носили... Граф, кажется, или Маркиз... А, да – Барон, вот как... Видно, не изменили своих старых привычек: красть и маскироваться... В Грейндж тоже пожаловали не в своем обличье... Так что подумайте, артист...

– Часа для него много, – сказал коренастый мужчина. – Куда его отвести? К той девке? Пускай полюбуются друг на дружку.

– Только привяжи как следует, – сказал Смит.

– Уж будьте уверены.

Смит потянулся к телефону, стал набирать номер. Казалось, он выбросил Мэннеринга из головы. И еще казалось, что он: уверен в своей полной победе.

Коренастый взял Мэннеринга за локоть и подтолкнул к двери.

– Завяжи ему руки сейчас, – сказал Смит.

Коренастый повиновался. Он вынул из кармана веревку и крепко, до боли, стянул Мэннерингу руки сзади – в локтях и в запястьях.

– Пошли!

Он подвел Мэннеринга к ближайшей двери по коридору, втолкнул в небольшую комнату. Там стояли кровать и софа. На кровати, привязанная к изголовью, полулежала Алисия Хилл. Если бы не расширенные от испуга глаза, выглядела она совсем неплохо дли узницы. Даже была одета в красивую пижаму, чем-то знакомую Мэннерингу. Но долго разглядывать сподвижницу по заключению ему не пришлось: страж грубо толкнул его на софу, уложил лицом вниз, обвязал еще одной веревкой так, что Мэннеринг не мог перевернуться. Удалось только слегка повернуть голову.

Дверь закрылась, щелкнул замок.

Мэннеринг окликнул девушку, попробовал заговорить с ней, она не отвечала ему. Опять ее одурманили наркотиками или просто боится говорить с незнакомым человеком? Она ведь не узнала его и может думать все, что угодно.

Он замолчал. Голова все еще болела... Настоящее вдруг придвинулось к нему, и никогда еще оно не казалось таким угрожающим.

Он крутил, вертел, дергал руками – все было напрасно: веревки еще больше впивались в руки.

Сколько он уже лежит здесь?.. Полчаса?.. Час?..

Минуты безжалостно отсчитывали время. Он был совершенно беспомощен... Может быть, он потерял сознание?..

Грубый толчок вывел его из оцепенения.

– Вставай! Идем!

Тот же страж отвязал его от софы, рывком поднял на ноги. Они вернулись в комнату, где Мэннеринг ранее уже выслушивал многословные речи Смита. Теперь рядом с шефом сидел Претт с автоматическим пистолетом в руках. Смит что-то шкал в тонком красивом блокноте, чуть высунув язык, как усердный ученик.

– Ну, теперь ваша очередь, – с угрозой сказал Претт вошедшему Мэннерингу.

Тот не ответил.

Смит отложил ручку и закрыл блокнот.

– Где жемчуг? – спросил он. – Вы вспомнили?

– Надо стереть краску с его лица и вообще немного подпортить физиономию, – сказал Претт. – Не знаю, зачем с ним чикаться?

– Чтобы он мог членораздельно сказать, где спрятал драгоценности, – пояснил Смит. – Но, клянусь, моему терпению приходит конец!

На столе задребезжал зуммер домофона. Претт вздрогнул, и злоба на его лице сменилась неприкрытым страхом.

– Кто еще там?

Коренастый спустился вниз, а те, кто остался, молчали, прислушиваясь.

Мэннеринг услыхал, как открылась входная дверь, донеслись глухие голоса и, чуть громче, голос коренастого:

– Говорят вам, он уехал!

Смит сказал Претту:

– Спустись, помоги ему... Вы кого-нибудь притащили с собой? – это он обратился к Мэннерингу.

– Конечно. Половину Лондона. Неужели я пойду к вам в гости один?

– Говори, кто там?

– Пока только таксист, с которым я приехал. Он ожидает меня, я не заплатил.

– Дайте ему несколько фунтов! – крикнул Смит в открытую дверь. – И пусть убирается.

– Он говорит... – закричал снизу коренастый, и в этот момент раздался звон стекла, где-то совсем рядом.

Легкая надежда колыхнулась в душе у Мэннеринга, хотя он не знал и не был в состоянии представить, кто в эту минуту мог бы прийти ему на помощь.

Снизу заорали в два голоса:

– Что это?..

– Где бьют стекла?

Хлопнула "входная дверь.

Глухо прозвучал выстрел.

Смит вскочил со стула... Еще выстрел... Смит бросился к дверям.

Мэннеринг, с крепко связанными за спиной руками, кинулся под ноги Смиту. Вместе они покатились по полу. Упал с грохотом стул.

Кoe-как Смит поднялся и ткнул Мэннеринга ногой в бок. Потом схватил со стола тяжелое пресс-папье...

Зазвенело окно в их комнате.

Смит выскочил за дверь.

Какая-то женщина со стороны окна закричала:

– Я не могу стрелять в него!

Лежа, Мэннеринг не видел, как женщина добралась до второго этажа – стол заслонял окно. Потом почувствовал легкое сотрясение пола – кто-то спрыгнул с подоконника и обошел стол.

Это была Рейчел Смарт с пистолетом в руке.

На лестнице продолжался топот шагов, хлопали двери, слышался гул голосов. Но вскоре все замерло и стало тихо.

Рейчел нашла на столе перочинный нож, разрезала веревки, стягивавшие руки Мэннеринга. Судя по всему, она понятия не имела, кого спасла.

– Можете сами подняться? – спросила она.

– Попробую.

Она все же помогла ему. Кисти рук страшно болели, в локти словно были вставлены иголки.

В коридоре раздались торопливые шаги, снова захлопали двери.

– Алисия! – услышал Мэннеринг.

Это кричал Найджел.

Рейчел сказала:

– Слава богу, девушка нашлась. Скоро здесь будет полиция – соседи наверняка уже вызвали... Куда вы? Мы вас подвезем. Вам же трудно идти... Кто вы и как здесь оказались?

– Ничего... Спасибо, – сказал Мэннеринг.

Он медленно пошел к дверям.

С улицы тоже слышны были голоса, стук автомобильных дверец, шум отъезжающей машины.

В коридоре второго этажа Найджел обнимал Алисию и что-то возбужденно говорил ей. Ее светлые волосы свешивались с его плеча.

Мэннеринг не остановился возле них. Держась за перила, он спустился вниз.

Его такси на улице уже не было, но какая-то большая машина чуть не на полном ходу вынырнула из-за угла.

Полиция?

Только этого ему не хватало. Ко всем уже имеющимся против него подозрениям – кража, убийство – еще одно обвинение: обнаружен в чужом закрытом помещении при неясных обстоятельствах... К тому же изменил внешность... И стрельба... Первое, что придет в голову следователю: участник той же банды Смита, а здесь в даме происходила "разборка"...

Автомобиль был изящной формы, сверкал, как новый – у полиции не часто встретишь такую шикарную модель.

– ...Скорее! Садись! – крикнула Лорна, открывая переднюю дверцу.

Глава 20

Добро пожаловать домой!

– Благодари не меня, а Рейчел Смарт, – сказали Лорна.

Они ехали со скоростью более сорока миль по широкой улице с невысокими домами и магазинами на первом этаже. Лорна протянула ему сигарету. Он неуклюже прикурил: трудно было шевелить пальцами.

– Что произошло? – спросил Мэннеринг. – Откуда вы все взялись?

– Спроси лучше, что было бы, если б не приехали? – сказала она с горечью. – Ох, Джон, ведь ты уже давно не мальчик. Почему ты так неосторожен?

– Такой характер, дорогая, – смиренно произнес Мэннеринг. – Говорят, это от Бога. Так что не надейся, что изменится... Что же все-таки произошло?

Лорна стала рассказывать:

– Ты посоветовал Рейчел приглядывать за Найджелом. Она приняла совет всерьез и как прирожденный репортер – а значит, почти сыщик – не сводила с него глаз. Даже нашла пристанище где-то рядом с его домом... В общем, последовала за ним на Пиккадилли в "Гранд Палас" и потом – за теми двумя, которые забрали у него какой-то рулон. Хотела помочь ему найти бедную Алисию. Конечно, она не узнала тебя и сначала думала, что ты их сообщник... Потом позвонила Найджелу и мне – надеялась, что застанет тебя, – и мы ринулись выручать Алисию. Найджел заехал за мной. Мы сейчас в его машине.

– Так у кого больше авантюризма в характере? – пробормотал Мэннеринг.

Лорна взглянула на него с улыбкой.

– Я чувствовала, что ты обязательно будешь там... Какой молодец Найджел! Становится храбрым мужчиной... А как он любит Алисию! Наверное, она достойна такой любви.

– Как ты романтична, дорогая! – с холодноватой усмешкой произнес Мэннеринг.

Она метнула на него возмущенный взгляд.

– Тебе не стыдно так говорить?

Мэннеринг промолчал. Потом сказал:

– Эта Рейчел далеко пойдет. Ей уже тесно в редакции, ее энергия ищет выхода. А нюх у нее лучше, чем у ищейки.

– Она прелесть, – сказала Лорна. – Это она придумала, чтобы сначала в дом вошел таксист, – отвлечь их внимание, а сама с Найджелом полезла через окошко на втором этаже с другой стороны дома. Какая смелость! Эти бандиты совсем растерялись – не знали, что подумать... Я видела, как они улепетывали на машине.

– Что ж ты их не задержала?

Лорна сердито посмотрела на него.

Мэннеринг спросил ее более серьезным током:

– А что известно Рейчел и Найджелу?

– Насчет тебя? Думаю, они могут только строить догадки. Во всяком случае, Рейчел тебя не узнала. Хотя ехала с тобой в одном поезде... Где ты переоденешься? Около нашего дома люди Бристоу. Так мне показалось.

– Верю, – улыбнулся Мэннеринг. – У тебя глаз наметан... Я скоро выйду и возьму такси. А ты поезжай на Брук-Грин, в тот гараж, помнишь? Вот ключи. "Хамбер" стоит в третьем боксе. В его багажнике сумка с коллекцией жемчуга. Только ни в коем случае не трогай ее голыми руками! Упакуй сумку в ящик, наклей адрес... Догадываешься какой? "Скотленд-Ярд, старшему инспектору Бристоу". Напиши наверху: "срочно" и отправь с почтового отделения, расположенного подальше от Брук Грин. И не снимай перчаток, пока будешь делать все это!

– Не напоминай по десять раз одно и то же! Я ведь уже не первый день соучастница в твоих темных делишках...

– Здесь можно остановить, – сказал Мэннеринг. – Больше никаких новостей сегодня в мое отсутствие?

– Женщина, с которой ты провел прошлую ночь, пока еще не звонила... Будь осторожен, не встревай больше ни в какие переделки хотя бы до обеда...

Она улыбнулась и уехала.

Старый Сол, когда Мэннеринг зашел к нему в лавку, приветствовал его с такой радостью, словно они не виделись по меньшей мере полгода, но, как всегда, ни о чем не расспрашивал. Даже о пистолетах из того ящичка, что оставался у него в магазине. Он провел его в заднюю комнату, где Мэннеринг смыл грим и переоделся в собственную одежду. На прощание, словно сговорившись с Лорной, старый Сол пожелал ему быть осторожным.

Выйдя из такси у своего дома, Мэннеринг увидел почти возле дверей незнакомого мужчину. Определенно, это человек Бристоу. И как им не надоест? Или у Скотленд-Ярда слишком много денег?..

Мэннеринг поздоровался с ним, но тот не ответил.

Машины Найджела на улице не было. Значит, Лорны еще нег дома.

Мэннеринг медленно поднимался по лестнице. Он чувствовал во всем теле усталость, боль в руках не проходила. Мозг его тоже устал. Возбуждение, азарт, который обычно сопутствовал ему в его делах, давно исчезли... Все, все не так с самого начала! Зачем он втянул в это дело Лорну? Что за легкомыслие?.. И все же Лорна его выручила... Он усмехнулся.

Но почему он так легко попался?.. Так опростоволосился?.. Он чувствовал, что где-то произошел сбой. Нарушена связь... Логика... Где?.. Конечно, он не знает еще всей правды, но многое ему известно. Большая часть...

Эллингем и Смит сначала были вместе, это ясно. Потом их дорожки разошлись. Болтовня о законной продаже жемчуга – все это для дураков... Или в этом какая-то доля правды?.. Ответа ему не узнать, пока Ричард Кортни, отец Найджела, не прибудет в Лондон...

С самого начала Мэннеринг действовал вслепую. Но одну вещь, по крайней мере, он увидел... Только одну?.. Пожалуй, больше, чем одну...

Однако для окончательного вывода не хватает еще нескольких звеньев... Впрочем, парочка из них уже у него в руках...

Значит, все не так плохо и он напрасно себя казнит? Наверное, просто немного устал...

Мэннеринг остановился на лестничной площадке.

Так... попробуем собраться с мыслями... выровнять дыхание... так...

Бристоу вскоре получит коллекцию "Карла", она будет лежать у него в кабинете на столе, и он, конечно, поймет, кто ему послал ее, но доказать ничего не сможет. Даже если очень захочет...

Опасность, исходящая для него от Бристоу, остается в силе. Убийство есть убийство – хороший человек погиб или мерзавец. И если полиция не найдет настоящего убийцу, никто не снимет обвинения с Мэннеринга... А свидетельство Тельмы Кортни – это все несерьезно: сегодня сказала одно, завтра – другое... Жалко Лорну. Жалко бросать дела...

Мысли его перескочили на Найджела. Да, молодец. Хорошо себя показал в доме у Смита. Не перенервничал, не струсил... Конечно, это Смит скупил долги Найджела, чтобы потом шантажировать его. И сделал это после своей ссоры с Эллингемом. Рассчитывал подобраться к знаменитой коллекции жемчуга с помощью Найджела. Таков был главный прицел... И он чувствовал себя на коне во время их последнего разговора.

Но теперь он в бегах и никогда не увидит этого жемчуга. Хотя попыток своих может не оставить. Если его раньше не схватит полиция... Поймает ли? И кто ответит за два убийства?..

Вопросы... вопросы...

Но кое-что он сейчас все-таки знает – о чем не догадывается никто...

Он открыл дверь своим ключом, вошел в переднюю. Из кухни доносилось пение Этель. Лучше бы она не пела сейчас.

Он хотел пройти прямо в кабинет, продумать еще кое-что и немного отдохнуть, но открылась дверь гостиной.

Тельма Кортни стояла на пороге. Она сказала:

– Наконец-то приехали.

Она выглядела лучше, чем всегда. (Если только это было возможно.) На красивом лице играла легкая улыбка. Прекрасную фигуру облегал элегантный серый костюм. Между пальцами дымилась сигарета.

– Вы не очень хотите меня видеть? – спросила она.

– Не сейчас, – ответил Мэннеринг. – По правде говоря, мне есть о чем подумать одному.

– У вас усталый вид, – сказала она сочувственно. – Может быть, вам уже не по возрасту заниматься подобными делами?

– Благодарю вас. Могу я узнать, что вы хотите?

– Есть какие-нибудь новости насчет коллекции?

– Пока нет. Но мне известно, что Найджел проявил чудеса храбрости и нашел свою Алисию. Ее держала банда грабителей. Они удрали, и полиция идет по их следу. Возможно, вскоре будет найдена и ваша коллекция.

– Вы стали полагаться на полицию?

– Не осуждайте меня за это. Кругом слишком много жулья. Одному не справиться.

– А ко мне вы до сих пор относитесь с подозрением?

– Я многого еще не уяснил, – ответил Мэннеринг. – Но хочу надеяться, что вы говорили правду.

– Если бы я всегда так поступала, у вас не было бы сейчас алиби.

– Что ж, продолжайте бередить мою рану, но не пытайтесь играть со мной. Я не приму вашей игры... Вы хотели получить коллекцию и узнать о ней всю правду. Что ж, думаю, и то и другое сбудется до того, как ваш муж сойдет на сушу в Саутгемптоне. Я дам вам знать.

– Вы так милы сегодня, просто не узнаю вас. Но, к сожалению, вынуждена сообщить еще одну новость, которая не облегчает дело.

Той, которым это было сказано, совсем не свидетельствовал о ее душевном волнении.

– Я слушаю, – произнес Мэннеринг со вздохом.

– Мой муж не на борту "Королевы Елизаветы"...

Он внимательно поглядел на нее. Еще одна ложь? Зачем? Или с Ричардом Кортни случилось несчастье?

Но тогда почему она выглядит такой спокойной, чтобы не сказать – радостной? С ее лица словно сошла маска холодной надменности, сухости – оно стало теплым и живым. Что за чудеса? Красивая статуя ожила.

Мэннеринг молча смотрел на нее, выжидая.

– Это не ложь, – сказала она. – Час назад он позвонил мне по телефону. Поэтому я поспешила приехать к вам... Он должен был плыть на этом корабле, но изменил решение. Его принудили... Все из-за проклятого жемчуга! Он был похищен, задержан. Под угрозой смерти его вынудили открыть секрет кода и тайника... Все подстроил один обезумевший от жадности американский собиратель жемчуга. И оказалось, что Ричард любит жизнь куда больше этих жемчужин! Как я рада, что это так!..

Она смеялась, она была по-настоящему счастлива.

– ...Их замысел был очень прост, – продолжала она, видя, что Мэннеринг ждет продолжения. – Кодовые распоряжения были посланы сюда в банк. Эллингем получил их и должен был осуществить продажу. Американец не хотел ничего красть, он хотел купить, и, наверное, за хорошую цену. На корабле плывет его доверенное лицо. Может быть, я он собственной персоной.

– Так, так, – сказал Мэннеринг. – Очень интересно.

– Мне жаль, – сказала Тельма Кортни, – что вы так и не сумели разрешить мои проблемы, но, по крайней мере, честно пытались... Даже рисковали жизнью. Я благодарна вам.

Она говорила без тени смущения, глаза радостно блестели, и Мэннерингу показалось, что он начал понимать ее истинные чувства по отношению к мужу.

– Теперь у меня только одна просьба к вам, – продолжала она. – Вытащить Найджела из этой грязи.

– Это будет нетрудно, – ответил Мэннеринг. Он помолчал. – Дело, видимо, выглядело так... – сказал он потом. – Эллингем был заодно с теми, кто шантажировал Найджела, до тех пор, пока не прознал про этот американский план. Тогда он отвернулся от своей компании и решил действовать в одиночку. Только вместо того, чтобы продать коллекцию американцу, вознамерился, с моей помощью, пустить ее на свободный рынок и сам заработать на этом. А вашему мужу он бы представил все это как ограбление. Ведь код и сведения о тайнике были в руках у американцев.

– Но кто-то опередил их всех, – сказала Тельма. В голосе у нее не было сожаления. – И коллекция исчезла из тайника. Правда, другие драгоценности, по-видимому, остались.

– Надеюсь, это не будет слишком большим ударом для вашего мужа, – вежливо сказал Мэннеринг.

– Я тоже надеюсь. Ведь он уже подготовлен к этому. Кроме того, она застрахована.

– Как благоразумно с вашей стороны... Скажите, миссис Кортни, вы по-прежнему утверждаете, что ваши... м-м... заигрывания с Эллингемом носили... м-м... чисто деловой характер?

– Да, – сказала она, глядя ему прямо в глаза, – и с вами тоже.

– Спасибо. Когда прибывает ваш муж?

– Завтра. Самолетом... И надеюсь, – она опять взглянула на него, – он не очень будет потрясен вашим алиби... Вы не можете себе представить...

Она замолчала.

– Да? – сказал Мэннеринг.

– Как много для меня значат наши отношения с ним. Мы впервые расстались на такое длительное время... и мне так его не хватало. Но я хотела, чтобы он уехал, – думала, сама справлюсь тут с Найджелом. Только он и подмешивал ложку дегтя в нашу бочку меда. Теперь, надеюсь, с ним будет по-другому... В общем, все окончено... Занавес...

– Не совсем, – сказал Мэннеринг. – Убит Эллингем. Убита ваша служанка.

Тельма Кортни ответила:

– Как хорошо, что Ричард вот-вот будет здесь... Ваша жена могла бы меня понять...

В открытую дверь гостиной тихо вошла Лорна. Она приветливо улыбнулась Тельме, протянула руку:

– Миссис Кортни?

– Миссис Мэннеринг?

– Чрезвычайно рада видеть вас.

– Я как раз говорила о том, как мне не хватает мужа... Вы слышали?

– Частично. Осталось, кажется, найти убийц и определиться с вашим пасынком.

– Надеюсь, в нем гораздо больше хорошего, чем видится с первого взгляда. Нужно только это понять. Я буду пытаться.

– Желаю успеха, миссис Кортни. – Лорна повернулась к мужу. – Дорогой, сегодня у меня ужасно тяжелый день. Не знаю, как у тебя... К тому же на почте так много народу...

Когда Тельма Кортни ушла, Лорна сказала:

– Знаешь, это удивительно, но в ней есть что-то человеческое.

– Я уже говорил тебе, ты чересчур романтична.

– Возможно, дорогой... Что ты думаешь теперь делать?

– Я думаю... думаю, что Бристоу, ослепленный красотой жемчуга, который ты ему послала, на некоторое время забудет обо мне. А я тем временем...

Раздался резкий телефонный звонок. Лорна вопросительно посмотрела на мужа. Тот с неохотой поднял трубку.

– Мэннеринг слушает.

– Ну что ж, парень, – голос Смита звучал спокойно, словно ничего не случилось. – Когда мы опять увидимся, а? Мне по-прежнему жутко хочется иметь эти жемчужины. И, поверь, я сумею причинить тебе немало неприятностей, если не послушаешь меня... Пока. Вскоре опять позвоню.

Лорна спросила:

– Кто это? – Мэннеринг не отвечал. – Я знаю, это Смит, – сказала она.

– Да.

– Что нужно сделать, чтобы он оставил тебя в покое? И с чем он может выступить против тебя?

– Он сможет привести ряд доказательств того, что в ту ночь я был в Грейндже. И найдет свидетелей. Претт первым даст показания под клятвой, что видел меня там... Кража, убийство... мое прошлое... Неизвестно, что скажет Алисия, когда ее будут допрашивать.

– Как? Она будет против тебя? Ведь ты...

Мэннеринг не дослушал.

– Сейчас я должен сделать только одно: сказать им – и доказать это, – кто убил Эллингема.

– Смит?

– Нет, Претт. Дворецкий в Грейндже... Мне нужен Найджел. Где он может быть?

– У себя дома, конечно. Вместе с Алисией. Он сразу повез ее домой. Я к ним зашла, после того как поставила его машину.

– Хорошо, – сказал Мэннеринг, – тогда я сейчас выпью чая и...

Снова раздался звонок. На этот раз в дверь.

Глава 21

Последний шанс

Этель открыла, прощебетала кому-то радостно, как старому знакомому:

– Да, сэр, мистер Мэннеринг дома, недавно приехал... Конечно, сэр, он рад вас видеть.

Светясь от удовольствия, она проводила инспектора Бристоу в гостиную.

– Заходите, Билл, – устало сказал Мэннеринг.

– Я полагал, вы уже давно пересекли государственную границу, – произнес Бристоу с ироничной улыбкой.

– У него нет для этого причин, – сказала Лорна.

– Что же, Джон, вы шли на это с открытыми глазами. – Голос инспектора тоже звучал устало.

– Так удобнее ходить, – сказал Мэннеринг.

– Только по верной дороге... – Бристоу передернул плечами. – Мне не следовало сейчас заходить к вам. Но я пришел как друг... Надеюсь, вы понимаете, вам не удастся избежать этого дела с Грейнджем. Ваше алиби ничего не стоит. Тот, кто его предоставил, заберет его в любой момент при самом слабом нажиме. Я лично знаю, что вы взяли коллекцию жемчуга не для себя... Владелец будет в восторге... Но, как известно, в нашем обществе кража и взлом не считаются лучшим способом решения каких бы то ни было проблем. Вы не избавились от ваших былых романтических идей, Джон, если их можно так назвать... Идей, что для того, что вы считаете хорошим или справедливым, годятся любые средства. Ведь это не так, Джон... И хотя я уверен, что вы не убивали...

– Спасибо, Билл, – сказал Мэннеринг. – Спасибо, что вы назвали меня только вором, но не убийцей.

– Я давно знаю вас, – повторил Бристоу, – и уверен, вы не могли убить. Но это опять-таки мое личное мнение. Те, кому поручено расследование, склоняются к тому, что взломщик и убийца – одно лицо.

Лорна вскрикнула.

– Простите, – повернулся к ней Бристоу, – но я был обязан поставить вас в известность, насколько все серьезно... И плюс к этому сегодняшние дела, Джон. Наше посещение дома в Айлворте, откуда вас увезла миссис Мэннеринг... Мы знаем все... Там обосновалась шайка грабителей... Но как вы сможете доказать свою непричастность к ним, если обвинения посыплются со всех сторон? Возможно, со стороны грабителей тоже. Для суда, для присяжных ваше прошлое, Джон, будет значить куда больше, чем настоящее.

– Боже мой, – сказала Лорна, – что же делать?

– Рассказать всю правду следствию. О том, кто был той ночью в Грейндже и взял драгоценности.

– Я не был там, – сказал Мэннеринг с улыбкой, которая больше походила на гримасу.

– Что же, Джон, пусть так, – со вздохом сказал Бристоу и поднялся со стула. – Советую еще подумать... Миссис Мэннеринг, если хотите уберечь его от самого худшего, уговорите сделать признание. Это последний шанс... До свидания. – У дверей он остановился. – Не выезжайте из Лондона, Джон, или я должен буду предъявить вам официальное обвинение...

Мэннеринг вышел проводить его, но больше они не сказали друг другу ни слова.

– Джон, расскажи им все! – воскликнула Лорна, когда он вернулся в гостиную. – И про меня тоже.

– Моя дорогая, – теперь он сумел улыбнуться по-настоящему, – я никогда этого не сделаю... Мне нужно подумать и, как я уже сказал, повидать Найджела и...

Снова звонок в дверь прервал его на середине фразы... Да что же это такое?!

В передней Этель говорила с кем-то, но тон ее не был таким радостно-почтительным, как прежде.

– Я спрошу, – сказала она.

Мэннеринг вышел к ним и увидел Рейчел Смарт с большой блестящей сумкой через плечо.

– Я вам должна кое-что сказать... – начала она.

– Пройдемте в кабинет, Рейчел, Пусть Лорна отдохнет от всех разговоров.

Когда журналистка присела на стул, Мэннеринг с удивлением обнаружил, что с трудом узнает ее: насколько непривычно было видеть эту женщину в состоянии полного покоя и бездействия.

– Итак? – спросил он.

– Коллекция "Карла" нашлась, – сказала она. – Тот, кто ее взял, прислал ее прямо в Скотленд-Ярд. Странноватый поступок для грабителя, не правда ли?

– Очень интересно, – сказал Мэннеринг, – ради этого вы и пришли?

– Когда я была совсем молодая, – сказала Рейчел, не отвечая на вопрос, – то слышала об одном человеке. Только он мог бы сделать такое. Его звали Барон. Он был моим героем, почти как Робин Гуд.

– Вы наверняка преувеличиваете, – ответил Мэннеринг.

Она рассмеялась.

– Нисколько. Клянусь вам. Я и сейчас восхищаюсь им... Но вы правы, я пришла не для того, чтобы выражать свое восхищение. Хочу сказать о другом... Когда сегодня я освобождала вас в том доме... Я не узнала вас, но вы-то узнали меня... Так вот, когда вы уже уехали с вашей женой и все остальные тоже убрались из дома... еще до появления полиции, я нашла там одну интересную вещицу. Ее в спешке забыл их главарь. Вот она...

Рейчел открыла сумку, вынула довольно большую тетрадь. В таких обычно ведут свои дневники усердные школьники.

– Это не совсем дневник, – продолжала она. – Скорее записная книжка делового человека. Делового, но склонного к графомании. Может, вообще не вполне нормального... Хотя кто из нас абсолютно нормален?.. А уж любой преступник – определенно неполноценный... Это моя скромная теория.

– Что ж, довольно разумная, – пробормотал Мэннеринг.

– Так вот, – продолжала Рейчел, – в этой книжице записаны кое-какие беседы автора с неким Эллингемом, в которых тот, помимо всего прочего, говорит, что Джон Мэннеринг и известный в свое время Барон – одно и то же лицо...

– Жак интересно, – повторил Мэннеринг.

Рейчел сухо улыбнулась.

– Но главное не в этом. Главное, что здесь записано нечто вроде показаний человека по имени Претт, одного из тех, кто работал на этого Смита. Претт клянется, что видел вас в ночь убийства и узнал. А также вашего сообщника. Вернее, сообщницу... Вот, смотрите, черным по белому написал, что у него на глазах убийство совершили вы... Думаю, Смит специально написал все это, чтобы запугать вас и склонить к сотрудничеству. А Претт... Что ж, Претт хотел таким путем отвести от себя возможные подозрения.

Дверь в кабинет открылась.

– Прошу прощения, – сказала Лорна. – Мне там очень неуютно одной... Я так боюсь за тебя, Джон.

Рейчел спросила:

– Могу я что-нибудь сделать... для вас? Уничтожить эту книжицу? Или вырвать какие-то листки?

Мэннеринг коротко рассмеялся.

– А как насчет сенсаций, на которые так падки вы, репортеры уголовной хроники?

– Я же говорила, что вы были почти Робин Гудом моего детства. А скольким вы помогли, после того как Барон перестал существовать? Думаете, я не знаю? Думаете, случайно начала следить за вами, сопровождала в Скотленд-Ярд и потом к миссис Кортни?.. Я знаю, вы опять расследуете какое-то сложное, запутанное дело, чтобы помочь кому-то. На этот раз семье Кортни и несчастной Алисии Хилл. Так что без всякого колебания могу уничтожить эти записи Смита – вещественные доказательства...

– Джон, – сказала Лорна. – Не лучше ли нам на время уехать из страны? Я не могу больше... Эти угрозы... со стороны полиции, со стороны преступников...

– Увы, невозможно, дорогая, – сказал Мэннеринг. – Люди Бристоу не спускают с меня глаз. И, конечно, все аэропорты и морские вокзалы предупреждены. Бристоу – хороший человек, но честный полицейский служака... Впрочем, одна узкая дверь для выхода у меня еще осталась.

– Какая еще дверь? – тоскливо спросила Лорна.

– Я должен доказать простую вещь: что именно Претт убил Эллингема.

– Где ты найдешь доказательства? – вскричала Лорна. – Не обманывай самого себя! На этот раз все кончено.

Бедная Лорна издергалась за последние дни, и ей изменила стойкость... вера в него...

– Признание – вот что мне нужно, – задумчиво сказал Мэннеринг. – Еще одна беседа с Преттом, Смитом или...

– Не выдумывай, Джон! Какие еще беседы! Ты попал в ловушку...

– Мне кажется... – начала Рейчел.

Мэннеринг перебил ее:

– Где сейчас Найджел?

Он спрашивал это уже во второй раз за такое короткое время.

– У себя дома. Со своей Алисией... Уж не думаете ли вы, что он тоже в этой шайке?

– Он глупый разболтанный юнец... Но вы, Рейчел, кажется, подозреваете его в чем-то? Что ж, если так, поеду к ним в гнездышко и постараюсь кое-что выяснить.

– Это так же бесполезно, как твое предполагаемое интервью с Преттом или Смитом, – сказала Лорна.

– Посмотрим, – произнес Мэннеринг. – А вы пока, – обратился он к обеим женщинам, – попробуйте вспомнить хотя бы один момент во всем этом деле, от которого нужно отталкиваться и который мог бы помочь выйти на прямую дорогу... – Он сжал руки Лорны. – Мы освободимся из этой ловушки, дорогая...

С этими словами он вышел.

Когда он сел за руль "тальбота" и отъехал от гаража, за ним двинулся автомобиль с людьми Бристоу.

Что, однако, не мешало ему размышлять, пока он ехал к дому, где снимал квартиру Найджел.

...Лорна не видит никакого шанса... Но он уверен, что шанс есть... не может не быть. Только надо за него ухватиться, использовать... Если же не сумеет, то предстоит судебное разбирательство. И даже тогда, когда вердикт будет гласить, что он невиновен, это спасет только его жизнь, но не репутацию, которую с таким трудом он завоевывал в последние годы... В глазах тех, кто о нем знал. Или догадывался... А для тех, кто не знал, будет хорошая пища для пересудов...

Снова он подумал о своем непрочном алиби. Завтра, когда прилетит муж Тельмы Кортни, оно рассыплется, как карточный домик. Да и нелепо думать, что может быть иначе...

Он остановился возле дома Найджела. Полицейская машина припарковалась в нескольких метрах от него. Он вышел из кабины, кивнул полицейским и прошел в подъезд.

Найджел сразу открыл на его звонок. Он снова был небрежно одет, левая рука забинтована – задела пуля или порезал о стекло, когда лез в окно? – но глаза сияли.

– О, это вы! – воскликнул он. – Привет! Заходите... Вы уже знаете новости? Все о'кей! Алисия здесь, со мной!

– Да, мне сказала жена. Очень рад.

– Но вы не можете знать всего! Мы с этой женщиной, которая из газеты, выследили их, ворвались в дом и напустили на них страху. Они удирали во все лопатки! Никогда не думал, что все получится так легко. И, главное, вызволили Алисию! – Найджел залился радостным смехом. – Жаль, что вы не видели всего этого, вам бы понравилось!

– Поздравляю вас, – сказал Мэннеринг. – Вас уже вызывали в полицию?

– Теперь я ничего не боюсь. Мне все равно... Раз Алисия здесь... Кстати, знаете, поддельные бриллианты нашлись в том доме, у Смита! А где же настоящие? Вы имеете хоть малейшее представление?

Они прошли уже из холла в гостиную.

– Нет, – сказал Мэннеринг. – Добрый вечер, Алисия.

– Добрый вечер, мистер Мэннеринг.

Она сидела в большом кресле и выглядела там еще миниатюрнее и изящнее, чем на самом деле. Светлые густые волосы были красиво убраны, на ней была уже не пижама, а новое платье; на лице – следы тщательного макияжа. Не девушка, а просто загляденье. Картинка.

Не поднимаясь с кресла, она протянула руку Мэннерингу.

– Как чудесно! – воскликнула она. – Какой молодец Найджел – нашел и спас меня! Точно в прекрасном сне!

– И больше никаких кошмаров? – спросил Мэннеринг.

– Слава богу, нет! Пока нет.

– Это хорошо... Но послушайте, Алисия. Я специально приехал сюда, чтобы сказать вам... Это очень важно. Найджелу придется туго, если мы не вытащим его... Вы знаете, его шантажировали и заставили выкрасть бриллианты...

– Да, он мне все рассказал!

– И кто-то наверняка знал, что бриллианты переданы вам. Этот кто-то проник потом, на Лиделл-стрит и подсыпал что-то в кофейник на кухне, перед ужином, отчего все крепко уснули. Помните?

– Как я могу забыть?

Она нашла в себе силы улыбнуться.

– Кто же это был, не знаете?

– Откуда мне знать?

Алисия широко открыла свои кукольные глаза.

– Я постараюсь помочь вам. Это был человек, который знал, что кофейник в этом доме ставится вечером на каменную полку для подогрева. Человек, который мог беспрепятственно, не вызывая подозрений, войти в кухню. Который...

– Мало ли кто мог туда проникнуть! – вмешался Найджел.

Ему показалось, что слова Мэннеринга задевают чем-то его Алисию.

– Вряд ли человек с улицы мог легко проделать эту, пускай несложную, операцию, – продолжал Мэннеринг. – Выдумаете иначе, Алисия?

– Конечно! – Она уже больше не улыбалась. – Ведь воры...

– Кто-то должен был рассказать ворам о распорядке дня в вашем пансионе, моя крошка, – мягко сказал Мэннеринг. – Слушайте меня внимательно... Жильцов усыпили этим кофе. Вы его не стали пить, верно? Вам просто сделали инъекцию снотворного. Больше вам не причинили никакого вреда, хотя люди они не слишком жалостливые, судя по тому, какая участь постигла Эллингема и одну молодую служанку. С вами они обошлись вполне дружелюбно...

– Это неправда! – вскричала Алисия. – Что вы такое говорите?

– На что вы намекаете? – угрожающе спросил Найджел.

– Это не намеки, а факты, – по-прежнему мягко сказал Мэннеринг. – Вот еще один, если желаете... Из моей квартиры, где вы неплохо выспались, вас увезли в Айлворт, на Элмс-авеню, дом десять. Я не ошибся адресом?.. Там вас держали взаперти как пленницу. Беспомощную пленницу, Но одеты вы были в пижаму с цветочками. В свою собственную, в которой были, когда я увидел вас на Лиделл-стрит. У нас дома жена вам дала свою... Неужели, похищая вас, преступники любезно дали вам возможность переодеться в собственную пижаму, а также захватить необходимый набор для макияжа? Потому что – я обратил внимание – когда вы сидели связанная, там на кровати, ваше лицо выглядело точно так же, как сейчас: старательно ухоженным... Неужели добряк Смит разрешил вам все эти вольности?

– Что вы несете?! – выкрикнула Алисия. – Найджел, скажи ему...

– Будьте осторожнее в выражениях! – крикнул Найджел. Он сжал кулаки.

– Найджел, – сказал Мэннеринг, – это все нелегко, я понимаю. Но вам придется смириться с мыслью, что Алисия все это время была связана со Смитом. И с вами познакомилась, потому что так хотел Смит. Она постоянно сообщала ему все, что знала про вас. Знала о бриллиантах вашей мачехи задолго до того, как вы сами рассказали ей... И еще... возвращаясь на Лиделл-стрит... Это Алисия подмешала снотворное в кофе. Чтобы все выглядело страшнее и правдоподобнее. Чтобы больше испугать Найджела... Конечно, она придумала этот дурацкий спектакль не сама. Эти звонки ко мне... Все делалось, чтобы втянуть меня поглубже во все это, чтобы я окончательно завяз, перестал даже барахтаться и согласился на все условия Смита. А нужен я им был во что бы то ни стало... Ведь они не знали того, что происходило в это время в Америке... Нуда вы тоже не знаете. И не надо вам... Итак, Алисия? Я хочу выслушать вас.

Глава 22

Наконец – правда

Найджел произнес охрипшим голосом:

– Вы с ума сошли, Мэннеринг!

Он не сводил глаз с лица Алисии, но ничего утешительного на нем прочитать не мог – кроме ненависти, дикой ненависти к Мэннерингу.

– Все это вранье! – выговорила наконец Алисия. – Гнусная брехня!

– Это все чистая правда, моя крошка, – сказал Мэннеринг. – Смит наведался ко мне на квартиру, когда не было служанки... Возможно, даже ты открыла ему дверь. Он ударил мою жену, связал ее, а ты спокойно уехала с ним на Элмс-авеню. И была там свободна, как птичка, пока не стало известно, что туда направляется один знакомый тебе человек. Тогда тебя слегка привязали к изголовью кроватки. На всякий случай – чтобы показать ему тебя... если придется... И ты надела свою любимую пижаму. С цветочками... И знала все, или почти все, об их планах. Они не считали нужным скрывать их от тебя. Ты знала, что натворил молодчик по имени Претт. Кого он убил. И кто убил несчастную служанку миссис Кортни. Ты завязла в этом по самую твою прелестную шейку, по которой, боюсь, плачет веревка.

– Вы сумасшедший! – взвизгнула Алисия, вскакивая с кресла.

Еще немного, и она бы вцепилась в него ногтями.

Мэннеринг слегка отстранился и спокойно сказал:

– Итак, моя крошка, ты знала о двух убийствах и не сообщила о них. Это делает тебя соучастницей и ведет на виселицу вместе с настоящими убийцами...

– Нет! – крикнула Алисия.

Мэннеринг вполне отдавал себе отчет, что такое наказание не грозит ей в любом случае, но был согласен в данный момент с формулой, которую совсем несправедливо, как считают некоторые, приписывают Игнацию Лойоле, – о том, что цель оправдывает средства.

– Ты глубоко погрязла в этом, – повторил он, – так же, как мистеры Смит и Претт. Ты помогала им шантажировать Найджела, оказывала и другие услуги. Если тебя не повесят, то долгие-долгие годы за решеткой обеспечены.

Она молчала.

Найджел издал странный горловой звук.

Мэннеринг заговорил снова:

– Ты наверняка знала и об этих дурацких разговорах, что я какой-то "Барон". Смит и Претт строили по этому поводу некоторые планы в своих умных головах. Ты знала, что Претт, убивший беззащитного Эллингема, хочет подставить вместо себя другого. И что смерть той служанки не была случайной... Ты многое знаешь, но молчишь и изображаешь из себя жертву плохих людей... Мне не очень нравится, что убийцы ходят на свободе. Полиция тоже не слишком довольна этим. Поэтому я должен помочь полиции... – Он повернулся, быстро подошел к телефонному аппарату и положил руку на трубку. – Чем быстрее она прибудет сюда, тем лучше.

Наступило мертвое молчание.

– Нет! – выдохнула потом Алисия.

Найджел по-прежнему не сводил с нее глаз. Его взгляд был как у больного.

Мэннеринг поднял телефонную трубку.

– Игра закончена, моя крошка, – сказал он. – И встреча с полицией неминуема. Только одно может помочь тебе спасти свою шейку...

– Это все неправда! Неправда!

Мэннеринг пожал плечами.

– Следствие все проверит и определит, что правда, а что нет... Где сейчас Смит?

Она молчала. Дыхание у нее было неровным и затрудненным.

– Что ж, как хочешь...

Мэннеринг набрал буквы "w" и "h", он уже собрался снова прокрутить диск, но Алисия подскочила к нему и вцепилась в руку, отчаянно пытаясь удержать ее. Найджел с ужасом смотрел на происходящее.

– Не надо! – закричала она. – Не надо, прошу вас! Я ничего не могла поделать. Они заставили меня... Я боялась...

– Алисия! – крик с трудом вырвался из побелевших губ Найджела.

– Да, да, заставили... Смит... Он не Смит, но все равно... Он мой родной брат... Старший... Я не могла... Он грозил мне...

– Вы занимались шантажом. Содействовали им во всем... – Сейчас Мэннеринг говорил сухо и твердо, что стоило ему некоторых усилий. – Вы были соучастницей...

Ее рука продолжала сжимать руку Мэннеринга – так, что тому было больно.

– Я... нет... – говорила, задыхаясь, Алисия. – Но я многое слышала, много знаю. Что мне делать, скажите? Что я должна сделать?

– Существует такой юридический термин, – сказал Мэннеринг, – "свидетель обвинения". Вы должны им стать. Должны дать показания, письменные и устные, о преступной шайке, об их делах... И об этой последней истории. Как Эллингем и Смит – не знаю, правда ли то, что он ваш брат, но это не слишком меняет дело – как Эллингем и Смит позарились на коллекцию "Карла", как рассорились потом, и что из этого вышло... Как Претт убил Эллингема и сообщил Смиту, что дело чистое, потому что все можно свалить на того, кто в ту ночь забрался в тайник... Как с вашей помощью они шантажировали и терроризировали Найджела...

– А если они узнают, что я... что против них...

– Они не узнают... Где они сейчас?.. Вы должны сказать! Обязаны!

– Я... я скажу.

– Не мне, полиции... В тюрьме они не будут вам страшны... Только делать все надо скорее. Прямо сейчас. Время не ждет... Вы готовы?

– Да... Только скажите, они не повесят меня? Правда?..

– Я не могу поверить... – проговорил, заикаясь, Найджел. – Все это... Нет, я не верю!..

– Дайте лист бумаги, – сказал ему Мэннеринг. – И ручку.

...Через полчаса Алисия и Мэннеринг вышли из дома Найджела. Мэннеринг открыл перед ней дверцу машины, посадил рядом с собой. "Тальбот" рванул с места. За ним тотчас же тронулась полицейская машина.

– Видите, они уже сопровождают вас, – сказал Мэннеринг.

Алисия сидела бледная как смерть. Мэннерингу было ее искренне жаль.

У ворот Скотленд-Ярда полицейский, как обычно, поприветствовал Мэннеринга.

– Инспектор Бристоу ждет нас, – сказал тот.

– Проходите, сэр.

Мэннеринг держал Алисию за руку, когда они шли по коридорам. Она вся дрожала, слезы текли по ее лицу.

Он, не постучав, открыл дверь в кабинет Бристоу. Инспектор вскочил с места, увидев их.

– Что все это значит?

– Некоторые новости для вас, – сказал Мэннеринг и положил перед ним признание Алисии, которое было записано с ее слов и под которым стояла ее подпись.

Несколько позже, все еще находясь в кабинете Бристоу, Мэннеринг сказал:

– Конечно, Билл, если вы были бы великодушным человеком, то пригласили бы меня тоже участвовать в поимке Смита н его дружков на квартире, которую указала Алисия Хилл.

– Ни за что в жизни! Хватит с вас! Отправляйтесь домой и спокойно сидите там рядом с Лорной.

– Нет уж, подожду здесь. Хочу полного подтверждения моей невиновности. Думаю, когда Смит поймет наконец, что ему угрожает, то тут же расскажет обо всем и не забудет назвать ни Претта, ни тех, кто убил служанку миссис Кортни... Которая – я имею в виду миссис Кортни, – между нами говоря, отнюдь не повинна в прелюбодеянии. И Лорна об этом всегда знала...

– Хорошо, – сказал Бристоу. – Подождите внизу, Джон. Только боюсь, вы проголодаетесь... Этой девчонке, – добавил он, – мы, пожалуй, не сможем предъявить почти никаких прямых обвинений. Да и Найджел Кортни, думаю, не будет нам в этом помощником.

– Жаль, если так, – сказал Мэннеринг. – Но все же рад за нее...

Часа через два – была уже глубокая ночь – в комнату ожидания, где находился Мэннеринг, быстро вошел полицейский. Он сказал:

– О, мистер Мэннеринг, вы еще не ушли? Инспектор Бристоу просил передать...

– Что именно? – спросил Мэннеринг.

Голос его звучал громко и взволнованно. Хотя он не хотел этого.

– Инспектор сказал, что все в полном порядке. В том доме этих людей не было, но их задержали по дороге. Они уже дают показания. Инспектор позвонит вам домой, когда сможет.

– Спасибо, – сказал Мэннеринг. – Большое спасибо.

Впервые за долгие часы он с облегчением и вполне искренне улыбнулся.

Выйдя из подъезда Скотленд-Ярда, он сел в машину и некоторое время сидел, не включая мотор, глядя на Вестминстерский мост, на здание парламента, на башню Большого Бена. Он продолжал улыбаться. Опустив стекло, он с наслаждением вдыхал свежий ночной воздух.

Облегчение... Он испытывал настоящее облегчение...

Да, давно он не бывал в такой переделке... Грабеж с убийством. Только этого ему не хватало. Но убийство теперь отпало, а насчет грабежа... Никто не станет сейчас копаться: ведь ничего не пропало, Все вернулось на круги своя... Кроме поруганной любви несчастного Найджела...

Мэннеринг нажал на стартер, тихо тронул машину и повернул в сторону Челси.

Конечно, бедная Лорна не спит. А вездесущая Рейчел Смарт, наверное, ушла выискивать новые сенсации...

* * *

Рейчел Смарт не ушла. Она и Лорна вскочили со стульев, когда он появился в дверях.

– Все окончилось благополучно, – сказал Мэннеринг. – Вы догадались, о каком последнем шансе я говорил?

Лорна устало прикрыла глаза и покачала головой.

– Да говорите же! – рявкнула Рейчел.

И Мэннеринг не заставил себя ждать. Он рассказал о маленькой запуганной блондинке с большими кукольными глазами, которая оказалась большой шантажисткой и которую он, напугав немного, заставил во всем признаться...

– Несчастный Найджел! – почти одновременно вздохнули женщины.

– Можете пойти сейчас и утешить его, – сказал Мэннеринг, обращаясь к Рейчел. – Уверен, он не спит. Заодно, возможно, добудете и какой-нибудь сенсационный материальчик. Если Найджел не станет сопротивляться.

Уговаривать Рейчел не надо было. Через минуту она выскочила за дверь.

Мэннеринг глянул в сторону камина. Там догорали знакомые ему листы бумаги. Обложка от них лежала тут же на полу.

Он взял кочергу и пошевелил ею тлеющие листки. Они на мгновение вспыхнули и совсем погасли.

Лорна подошла и молча обняла его.

Они долго так стояли возле камина.

Джон Кризи

(Энтони Мортон)

Барон и Звезды

1

Комфортабельная столовая «Мендорс клуба» почти опустела. Один за другим его завсегдатаи исчезли в соседней, курительной комнате, где, удобно устроившись за листами «Таймс», можно было спокойно вздремнуть.

Джон Мэннеринг поставил пустую чашку на стол, взглянул на часы и решил, что француз так же не способен вовремя прийти на свидание, как англичанин сварить приличный кофе. Пять минут третьего: господин де ла Рош-Кассель опаздывает. Правда, всего на пять минут, но Мэннеринг не шутя относился к пунктуальности. Жизнь приучила его ценить каждую секунду — ведь порой и одного мгновения достаточно, чтобы совершенно изменить весь ход событий. К примеру, на долгие годы отправить в тюрьму одного из столпов лондонского высшего света… к крайнему изумлению всех его друзей…

Ибо Джон Мэннеринг, спортсмен, денди, известный коллекционер драгоценных камней и, по общему мнению, славный малый, был еще и профессиональным взломщиком. Справедливости ради заметим: взломщиком в отставке. Но, как он сам иногда говорил Лорне Фаунтли, «стоит разок украсть — и ты навсегда вор». А Лорна, возмущенно вскинув брови, неизменно отвечала: «Но вы же не вор, дорогой мой! Вы — Барон!».

Действительно, разница весьма существенная.

Лет пять назад пресса с восторгом, а полиция с негодованием обнаружили нового грабителя-джентльмена, по ловкости превосходящего всех своих предшественников. Совершенство его техники, поразительное самообладание, отвага, выбор жертв — всегда очень богатых — и мирные средства самозащиты (Барон никогда не пользовался ничем, кроме собственных кулаков и трогательно миниатюрного газового пистолета) мгновенно обеспечили ему симпатии публики и, что случается с грабителями гораздо реже, уважение Скотленд-ярда.

С веселой дерзостью Барон грабил крупнейших коллекционеров Англии. Против него не мог устоять ни один сейф, ни одна бронированная камера. Добычу он сплавлял так мастерски, что, как с грустью признавал старший инспектор Бристоу, «драгоценность, украденная Бароном, — это та, которую уже никто никогда не найдет».

Этот афоризм доставил массу удовольствия Джону Мэннерингу.

И вот после двух лет самой бурной деятельности Барон перестал будоражить общественное мнение. Разговоры о нем постепенно смолкли. А Джон Мэннеринг с Лорной Фаунтли отправились в путешествие. Они охотились на львов в Кении, ловили лосося в Канаде, слушали Моцарта в Зальцбурге, а Вагнера в Байрейте, бегали по антикварным лавочкам в Париже, и старые кумушки уже начали судачить об их возможном браке. По правде говоря, все эти разговоры имели под собой реальные основания — Джон и Лорна были неразлучны. Однако никто так и не осмелился громко задать вопрос, который вертелся у всех на языке: «Почему же они не поженятся?».

С тех пор как из любви к Лорне, которая постоянно дрожала от страха, зная, что ее возлюбленный то и дело балансирует между свободой и тюрьмой, Джон «остепенился», ему несколько раз приходилось прибегать к помощи весьма своеобразных талантов Барона. Но теперь он делал это не для того, чтобы увеличить и так уже весьма впечатляющий личный счет в банке, а из желания оказать услугу кому-либо из друзей — своих, или Лорны, или даже полиции, ибо Барон располагал гораздо более эффективными, хотя и менее легальными источниками информации, нежели Ярд.

Такие случаи доставляли Джону особое удовольствие. Инспектору Бристоу (или, как его называли все лондонские шалопаи, старине Биллу) потребовалось более полугода, чтобы, к его безмерному удивлению, обнаружить, что Джон Мэннеринг и Барон — одно и то же лицо. Но знать — это одно, а доказать — совсем другое. Последнее, невзирая на все усилия, Ярду так и не удалось, и, смирившись с неизбежным, он поддерживал с Мэннерингом довольно странные отношения, в которых недоверие смешивалось с почтением и даже восхищением.

Два часа десять минут…

Джон пожал плечами: право же, господин де ла Рош-Кассель явно перегибает! Тут он удивленно вскинул брови — из курительной комнаты послышался невнятный шум. О, разумеется, так себе шумок — из самых сдержанных и благопристойных… И однако, это более чем странно, ведь в «Мендорс клубе» полная тишина — священное правило. Любопытно, что же могло нарушить покой почтенных завсегдатаев клуба и вывести их из дремотного оцепенения? Джон направился в курительную.

Поразительное дело — несколько членов клуба (впрочем, из самых молодых) стояли у окон, выходивших на улицу. Мэннеринг присоединился к ним.

— В чем дело, Томми?

— Так, несчастный случай, — не оборачиваясь ответил Томми Рафтберри. — Какого-то парня сбила машина… Сейчас его увезут, только не в больницу. Бедняга явно рассчитался с этим миром.

Нагнувшись к окну, Джон и в самом деле увидел перевозку, носилки и простыню, которой санитары заботливо укрывали неподвижное тело.

И Мэннеринг мысленно попросил прощения у господина де ла Рош-Касселя — тот прибыл на свидание вовремя. Но… уже мертвым.

* * *

Час спустя в кабинет Скотленд-ярда, где работали суперинтендант Линч и старший инспектор Бристоу, вошел дежурный и доложил, что господина суперинтенданта хочет видеть Джон Мэннеринг.

Супер производил сильное впечатление — огромная туша, скорее завернутая, чем одетая, в широченный твидовой костюм коричневого цвета, могучий бас и хитрые, проницательные глазки. Инспектор Бристоу, всегда отличавшийся чисто военной элегантностью, изящный и прямой, как «i», в синем саржевом костюме, выглядел рядом с ним особенно безупречно. Лицо его не казалось старым, хотя подстриженные бобриком волосы сильно поседели.

— Мэннеринг? — изумленно пробормотал Линч. — Что ему может быть от нас нужно, Билл? Барон сидит тихо вот уже… ну-ка, прикинем…

— Более двух лет, сэр. Правда, три-четыре раза он делал вылазки, но, говоря по совести, из самых благородных побуждений. И мы сами просили у него помощи!

— Да, припоминаю… Не вмешайся он вовремя, болтаться бы молодому Холливелу на веревке, а мы бы остались с хорошей юридической плюхой!

— Но Мэннеринг все-таки не забыл выплатить себе гонорар, стянув между делом несколько недурных драгоценностей!

— Ох уж этот чертов Мэннеринг! — вздохнул супер. — И впрямь крепкий орешек. Подумать только, нам до сих пор ни разу не удалось упрекнуть его в чем-нибудь мало-мальски серьезном! А признайтесь, Билл, вас это скорее радует! Подозреваю, что вы ежевечерне молитесь о том, чтобы утром вам не пришлось его арестовывать.

— Он спас мне жизнь, сэр, — сухо заметил Бристоу. — Такие вещи трудно забываются. И, между нами говоря, он на редкость симпатичный малый.

— Согласен. И никогда не бывает утомительным — даже если потешается за наш счет!

Только он успел это договорить, как в кабинет вошел Мэннеринг. Высокий, стройный, в прекрасно сшитом костюме из тонкой, отливающей сталью фланели. Галстук цвета палых листьев прекрасно гармонировал с насмешливыми карими глазами, в уголках которых маленькие ироничные морщинки смягчали несколько чрезмерную правильность черт, а улыбка могла бы обезоружить даже старую мегеру.

— И Бристоу здесь! — радостно воскликнул Джон. — Вот повезло так повезло! Приветствую вас, господа.

И, не ожидая приглашения, он устроился в кресле, заботливо оберегая стрелку на брюках, и, вытащив из кармана изящный золотой портсигар, предложил закурить обоим полицейским. Бристоу взял сигарету, а Линч потянулся за трубкой.

— Я вижу, Ярд, как всегда, в наилучшей форме!

— Вы тоже, Мэннеринг. С тех пор как мы в последний раз виделись, вы не прибавили в талии ни сантиметра. Готов спорить, вы занимаетесь физкультурой, — проворчал Линч. Из-за своих ста двадцати кило он всегда приходил в дурное расположение духа, как только кто-нибудь упоминал при нем о весе или фигуре.

— Если бы только гимнастикой, — рассмеялся Джон. — Я занимаюсь боксом, дзюдо, плаванием, теннисом, верховой ездой, играю в гольф…

— Довольно, — вздохнул супер, — вы меня пугаете.

— Но я пришел не для того, чтобы поболтать с вами о спорте, господа, я хочу рассказать вам кое-что поинтереснее. Вероятно, нашел для вас работу. У вас есть чем писать, Билл? Можете делать заметки. История довольно необычная…

Бристоу потянулся за блокнотом, Линч раскурил трубку.

— Для начала хочу напомнить, что я известный коллекционер драгоценностей.

Линч саркастически хмыкнул.

— Хорошенькое начало у вашей истории! Известный — это точно, но вот коллекционер…

— Именно так! — возмутился Джон. — В моей коллекции нет ни одной вещи, за которую бы я не расплатился самым добросовестным образом.

— Не сомневаюсь. Но откуда эти деньги? — буркнул Линч. — Не от продажи ли других драгоценностей, тех, которые вы… не покупали?!

— Дорогой мой Линч, — кротко заметил Мэннеринг. — Я пришел рассказать вам историю. Историю правдивую. И не испытываю ни малейшего желания слушать выдумки, которыми вы пичкаете меня при каждой встрече. Я, видите ли, и есть Барон. Это ваш конек, ваша навязчивая идея. Если на то пошло, почему бы, интересно, не Арсен Люпен?[1] Сначала докажите, а потом побеседуем. Дайте-ка мне лучше досказать. Недавно мне предложили бриллианты. Сделано это было несколько странным и весьма подозрительным образом. А я, да будет вам известно, никогда не покупаю драгоценностей сомнительного происхождения — вот у меня и возникли некоторые опасения, — с самым добродетельным видом пояснил Мэннеринг.

Полицейские воздержались от комментариев, и он продолжал:

— Бриллианты чудесные, восхитительные, волшебные. И замечательно подобраны. Каждый по меньшей мере шестьдесят каратов. Любопытная подробность: все они выточены в форме звезд, пятиконечных звезд. Это чуть розоватые камни, вероятно, южноамериканского происхождения. Хотя за это я не поручусь. Я не эксперт, но каждый камень стоит по меньшей мере тридцать тысяч фунтов. А их целых пять. Выслушаете, Билл?

— Да.

— Минутку, — вмешался Линч, — это мелкие бриллианты, собранные в форме звезд, или солитеры?

— В том-то и дело, что каждая звезда сделана из цельного камня. Чтобы выточить их таким образом, не побоялись потерять значительную часть каждого камня. Только истинный знаток способен на такое! Мне не известно, чтобы у кого-нибудь в Англии были пятиконечные бриллиантовые звезды… за исключением, разумеется, бриллиантов короны. Но, полагаю, если бы королевские драгоценности исчезли, вы бы, наверное, услышали об этом хоть краем уха? Кто знает…

Ни один из полицейских и бровью не повел.

— Ирония пропала даром, — улыбнулся Джон. — Итак, продолжаю. Я немедленно навел справки: телеграфировал в Нью-Йорк, Бразилию, Аргентину, позвонил в Париж. Но ни одна звезда, если позволительно так выразиться, не исчезла с небосклона. Ни краж, ни таинственных исчезновений… Тишь да гладь…

— Ас чего вы взяли, будто они краденые? — спросил Линч.

— На эту мысль меня натолкнуло то, как мне предложили эти драгоценности и за какую цену согласились уступить. Четыре дня назад я был у себя в клубе, в «Мендорсе». Неожиданно ко мне подошел совершенно незнакомый человек. Он представился, и я струдом запомнил имя: Франсуа де ла Рош-Кассель. Нужды нет уточнять, что он француз. Он сказал, что слышал обо мне, знает, что я коллекционирую драгоценности, и может продать бриллианты. А потом очень тонко дал понять, что камни настолько восхитительны, что и не стоит выяснять, откуда они взялись.

Линч и Бристоу дружно вздохнули. Оба прекрасно знали, что коллекционеры, какими бы честными они ни были в повседневной жизни, при виде редкостной вещи легко теряют голову и не думают о ее происхождении.

— У меня было достаточно времени, чтобы внимательно рассмотреть камни. Они меня очень заинтересовали. Француз просил за все сто тысяч фунтов. Я предложил восемьдесят. И мы договорились встретиться еще раз. Это должно было произойти вчера, там же, то есть в «Мендорсе». Тем временем я попытался разузнать, откуда могли выплыть эти Звезды. Тщетно. Вчера я откровенно спросил об этом господина дела Рош-Кассель. Он ответил, что это фальшивые драгоценности и находятся во владении его семьи уже несколько веков, и больше не проронил ни слова. Впрочем, он мне казался вполне искренним… Но, откровенно говоря, у меня создалось впечатление, что этот человек немного не в своем уме…

Линч слушал Джона, не отводя от него глаз, а Бристоу быстро записывал.

— Ла Рош-Кассель согласился на мое предложение — восемьдесят тысяч фунтов — и должен был сегодня принести мне бриллианты. С тем, разумеется, условием, что даст подробные разъяснения по поводу их происхождения. Он обещал. Мы договорились встретиться в «Мендорсе» в два часа. Я спокойно завтракал, решив для себя, что, если камни окажутся из сомнительного источника, я всегда успею предупредить вас, Билл.

— Конечно, — проворчал Линч. — Вы не хуже меня знаете, Мэннеринг, что для этого вы и пальцем бы не шевельнули! Вы спрятали бы их среди прочих тайных сокровищ… и мы никогда бы о них не услышали!

— Меня просто угнетает, Линч, что вы столь низкого мнения о моей персоне! Ладно, дело не в этом. Господин де ла Рош-Кассель не пришел на свидание.

— И, возможно, тем лучше для вас, — меланхолично заметил Бристоу.

— Для меня — может быть, но никак не для него!

— Куда, черт возьми, вы клоните, Мэннеринг? Он что, нашел другого покупателя или передумал?

— Нет, дорогой мой Линч… не передумал… а переселился на другую планету…

Карандаш инспектора Бристоу покатился на пол, а Линч чуть не выронил трубку.

— Или, если вам так больше нравится, — умер, — невозмутимо закончил Джон. — Умер ровно в два часа дня, переходя улицу напротив «Мендорса». Сбившая его машина тотчас же исчезла. Я подошел слишком поздно, чтобы увидеть, как это произошло, но все-таки узнал мертвого де ла Рош-Касселя, когда его переносили в санитарную машину. И — мелкая деталь — скорее всего, без бриллиантов!

— Откуда вы можете это знать!

— Они лежали в довольно объемистом футляре, который ла Рош-Кассель носил в черной папке. Я расспросил дежурного полисмена, представившись ему другом инспектора Бристоу, и он был со мной очень любезен, — невинно улыбаясь, пояснил Джон. — Так вот, полисмен утверждал, что на месте происшествия никакой папки не обнаружили.

— Естественно!

Линч задумался, потом пожал плечами.

— Ба! Ваш новый приятель просто хотел предупредить, что принесет камни в другой раз. И по рассеянности не смотрел как следует по сторонам. Вот и все!

— Но он, знаете ли, вовсе не казался рассеянным. Скорее наоборот, был явно напуган, нервничал и все время озирался. К тому же у меня есть кое-что общее с Бристоу: ненавижу совпадения! Я совершенно уверен, что де ла Рош-Касселя убили, а Звезды украдены.

— Как он выглядел, этот ваш де ла Рош-Кассель?

— Господин лет пятидесяти. Высокий, подтянутый, очень изящный и хорошо воспитанный. Узкие холеные руки, седые волосы. Для француза довольно хорошо одет. Кроме того, замечательно говорил по-английски.

— Ладно, выясним. Вы, надеюсь, ничего от нас не скрываете?

— Разумеется, нет!

Ироничная улыбка исчезла с лица Джона, и он очень серьезно заметил:

— Добавлю, однако, что господин де ла Рош-Кассель мне нравился и что с вашей помощью или без нее, но я непременно выясню, убили его или нет, и если да, то кто это сделал.

Суперинтендант положил на стол трубку и попытался, без особого, впрочем, успеха, напустить на себя приличествующую случаю суровость.

— А я скажу, что каждый раз, когда вы совали нос куда не надо, вас спасало только чудо. Если вы подозреваете, что совершено преступление, то расследовать его — дело полиции. Я не желаю, чтобы кто-то путался у нас под ногами. И на вашем месте, Мэннеринг, я бы перестал строить из себя Дон Кихота!

Джон довольно непочтительно подмигнул.

— А на вашем месте, Линч, я бы занялся гимнастикой. Итак, я вам больше не нужен, господа?

— Нет. Но, вероятно, вам придется приехать и опознать тело.

— Я буду у себя или у Фаунтли на Портленд-плейс. Оба адреса вам хорошо знакомы, не так ли, Билл? До встречи!

С насмешливой улыбкой Мэннеринг как ни в чем не бывало вышел из кабинета.

Линч снова закурил трубку и недоуменно уставился на Бристоу.

— Ну, что вы об этом думаете, Билл?

— Тут что-то есть, — лаконично бросил инспектор.

— Да… С сегодняшнего вечера приставьте-ка кого-нибудь к вашему другу. Раньше — бесполезно. По крайней мере, надеюсь! Полагаю, у вас сложилось то же впечатление, что и у меня?

— Я его слишком хорошо знаю, сэр, и уверен: он что-то скрывает.

— Да, можно не сомневаться.

И полицейские не ошиблись.

* * *

— Ваша беда, дорогой мой, — излишний романтизм, — сказала Лорна Фаунтли. — Вы почти старомодны.

Джон с улыбкой смотрел на молодую женщину, удобно устроившуюся у его ног, раскинувшую на полу широкие складки юбки из белого джерси и потягивающую слегка разбавленное виски. В огромном величественном особняке Фаунтли стояла тишина. Лорд Фаунтли уехал на скачки, леди Фаунтли — на благотворительный базар.

— И вы еще жалуетесь? Но это, должно быть, приятно — иметь романтично настроенного возлюбленного!

— Иногда — да, но порой…

По губам Лорны медленно скользнула печальная улыбка.

Джон нежно погладил ее густые темно-каштановые волосы, свободно зачесанные наверх, потом его рука скользнула вдоль гладкой золотистой щеки и обрисовала контур выразительного рта, может быть чуть-чуть великоватого, но до чего же соблазнительного!

— Ну, Лорна, признавайтесь! Когда вы так хмурите брови, я точно знаю: вас что-то гнетет. Так лучше сказать, правда? Что-нибудь новое?

Молодая женщина вскинула на него прекрасные серые глаза. Сейчас в них были грусть и возмущение.

— Нет, к сожалению, ничего нового. Ни малейших известий о Реннагане!

— Слава Богу! Каждый раз, когда этот милейший господин всплывает на поверхность, он принимается вас шантажировать. А я не могу смотреть, как вы страдаете!

— Ну а я больше не в силах терпеть эту комедию, Джон! Если вы думаете, будто кто-то еще питает иллюзии на наш счет, то… Всем все известно. И в первую очередь моим родителям.

— И что же вы предлагаете, мой ангел?

— Жить вместе открыто, — твердо ответила Лорна.

— Черт возьми! Великолепная мысль! Чтобы господин Реннаган немедленно воспользовался случаем и явился к вам с угрозами, что все расскажет: и о вашем браке, и о его тюремном стаже, и о своих многочисленных амплуа: мошенника, шантажиста, фальшивомонетчика… Представляете, какой разразится скандал? Вашему отцу придется подать в отставку, и, кто знает, не начнется ли у нас правительственный кризис? Чем станет Англия без лорда Фаунтли? Надо думать о благе отечества, любовь моя… и расходиться вечером по домам.

— Как вы можете так шутить? — возмущенно выдохнула Лорна.

Джон тут же посерьезнел.

— Я люблю вас, Лорна. Для вас я готов на все. Могу даже терпеливо ждать.

— Чего? Что Реннаган вдруг проявит благородство и согласится на развод?

— Конечно, нет! Скорее, что его прикончит какой-нибудь мерзавец того же пошиба. Такое иногда случается…

Лорна нервно поигрывала огромным рубином, который не снимая носила на левой руке, — Джон когда-то выменял его у своего скупщика на знаменитую изумрудную диадему леди Фултон. На лице молодой женщины появилось хорошо знакомое Джону упрямое выражение.

— Чего я совсем не понимаю в этой истории, так это каким образом я могла выйти замуж за подобного негодяя!

— Ну вы же были тогда совсем молоденькой дурочкой… Шла война… Реннаган возвращался на фронт после ранения. Откуда же вы могли знать, что он прохвост? Вот насчет меня у вас куда меньше оправданий — вы прекрасно знали, что я — Барон, когда наконец сказали, что любите меня!

— Ох, Джон, да ведь как раз из-за Барона…

Мэннеринг насмешливо прервал ее:

— Вижу, вижу, куда вы клоните и откуда эта внезапная тяга к семейной жизни. Все это только для того, чтобы помешать мне снова воспользоваться белой маской и вооружиться газовым пистолетом. Так или не так?

— Совершенно верно, — честно призналась Лорна. — Я уверена, что, будь мы женаты, у вас не возникало бы опасного желания играть Дон Кихота, навлекая на свою голову всякие неприятности.

— Значит, если я правильно понял, вы хотите выйти за меня замуж только для того, чтобы обеспечить мою безопасность?

— Вот именно. Только для этого.

Нежная улыбка молодой женщины явно противоречила этим словам. Джон нагнулся к ней.

— Лорна, я обещал вам больше не заниматься этим. Но позвольте мне разобраться в этой истории с бриллиантами, прошу вас.

— Еще надо, чтобы было с чем разбираться! Скорее всего, это просто несчастный случай.

— Ну, уж если вы заговорили в один голос с Линчем…

— Это голос рассудка, дорогой мой!

— Да, но вам свойственно быть безрассудной, и мне в вас это очень нравится. Послушайте, Лорна, я абсолютно уверен, что это убийство. Я все рассказал полиции, но о двух мелочах умолчал: во-первых, ла Рош-Кассель вчера в конце концов признался мне, что эти бриллианты ему не принадлежат, но клялся и божился при этом, что никто никогда не заметит их исчезновения. Поэтому-то я и думаю, что его убили.

— Понятно. А еще что?

— Кроме того, у него есть дочь.

В серых глазах мелькнули предгрозовые молнии.

— И, как нарочно, юная и прекрасная?

— Понятия не имею — ни разу ее не видел. Но, будь она хоть горбатая и колченогая, ясно одно: сейчас этой девушке необходима помощь. Ее отец рассказал мне довольно запутанную историю — как я уже говорил вам, он страшно нервничал, — из которой следует, что у них с дочерью какие-то крупные денежные осложнения. Именно поэтому ла Рош-Кассель предложил мне Звезды. И он говорил о дочери с таким трогательным волнением…

Джон замолчал.

— Ясно, — вздохнула, смирившись, Лорна. — А где мы будем искать несчастную сиротку?

Судьба, как известно, любит отважных, и, вероятно, потому она испытывала особую симпатию к Барону и частенько подшучивала над ним на свой лад. Разумеется, она не упустила случая постучать в его дверь именно в этот момент, правда, постучать весьма вежливо, ибо на сей раз судьба явилась в облике величавого и благовоспитанного Мейсона, образцового дворецкого дома Фаунтли.

Джон и Лорна привыкли к такого рода театральным эффектам и с полной невозмутимостью выслушали сообщение слуги.

— Молодая дама просит разрешения видеть мистера Мэннеринга, мисс.

Лорна полунасмешливо-полуласково улыбнулась Джону.

— Ну, что я говорила?

— А как ее зовут, Мейсон? — просто для очистки совести спросил Джон.

Слуга с тем же великолепным чувством собственного достоинства, но слегка смущенно признался:

— Прошу прощения, но я не очень хорошо разобрал ее имя, сэр!

Тут послышался быстрый перестук каблучков по плиткам холла и звонкий, властный голос проговорил:

— Я — Мари-Франсуаза де ла Рош-Кассель. Простите мое нетерпение, но что вы сделали с моим отцом?

Джон встал. Его примеру последовала и Лорна, которая, улыбаясь гостье, все-таки пробормотала сквозь зубы:

— Что-то я совсем иначе представляла себе несчастную сиротку!

2

Действительно, на первый взгляд мадемуазель де ла Рош-Кассель могла вызвать самые различные чувства, но только не жалость.

Она держалась на высоких каблуках прямо, как деревянный солдатик, и смотрела на Мэннеринга, гордо вскинув обрамленную золотистыми кудрями точеную головку. Голубое шелковое платье плотно охватывало ее стан, достойный романтической героини, но широкую юбку девушка отбрасывала с небрежной грацией профессиональной манекенщицы, позволяя разглядеть изящные нервные икры.

«Очаровательная миниатюрка, — подумал Джон, которого это явление позабавило, несмотря на всю серьезность и даже трагизм положения. — Но, между прочим, миниатюрка очень решительная и прекрасно знающая, чего хочет!»

Девушка приблизилась к Мэннерингу и, не тратя времени на излишние формулы вежливости, объяснила цель своего визита на безукоризненном, хотя и окрашенном легким акцентом английском. Слегка опешивший слуга исчез.

— Вы встречались с моим отцом в два часа, мистер Мэннеринг, а сейчас уже четыре. Отец не вернулся в гостиницу, как мы договаривались. Что случилось?

Вблизи Джон рассмотрел, что лицо девушки слегка тронуто косметикой, а в голубых глазах, несмотря на отчаянные старания казаться спокойной, — мучительная тревога. И он мысленно проклял Небо за то, что оно столкнуло его с ла Рош-Касселем: Джон с удовольствием бы уклонился от той миссии, которая ему предстояла.

Тут, как всегда, Лорна пришла ему на помощь.

— Может быть, мы сядем? Вы курите?

Девушка невольно улыбнулась и поблагодарила, а Джон, воспользовавшись передышкой, немедленно перешел в наступление.

— Почему вы думаете, что я должен знать, где ваш отец, мадемуазель?

— Он сказал, чтобы я разыскала вас дома или здесь, если он не вернется в гостиницу в половине четвертого. Мы остановились в «Ригеле». Но прежде всего, мистер Мэннеринг, вы дали ему деньги?

Джон бросил на нее недоуменный взгляд, и девушка нетерпеливо пояснила:

— Ну, вы же понимаете, о чем я говорю: деньги за Звезды…

— Допустим, что так, — осторожно проговорил Джон.

— Значит, они отобрали у него деньги. Я так и знала, что они станут за ним следить. Они не спускают с нас глаз с самого Парижа!

Казалось, девушка была в полной панике, но искушенное ухо Джона уловило в взволнованном голоске едва заметную фальшивую ноту. А Лорна как хороший портретист заметила, что ее хрупкие руки нисколько не дрожат, хотя красиво очерченный рот выдает сильное волнение.

— Скажите, о ком вы говорите «они»?

— Двое мужчин. Я их не знаю. Именно поэтому отцу так хотелось поскорее продать вам Звезды и избавиться от этой слежки.

— Простите за нескромный вопрос, мадемуазель, но, между нами говоря, вы уверены, что эти Звезды принадлежали вашему отцу?

Мари-Франсуаза де ла Рош-Кассель слегка покраснела. Но ее ответ прозвучал очень твердо:

— Они в нашей семье уже несколько веков.

Призвав на помощь все свое мужество и бросив выразительный взгляд на Лорну, Джон проговорил:

— Ваш отец, мадемуазель, не пришел сегодня на встречу со мной и, следовательно, не продал бриллианты.

— Не пришел?

На сей раз удивление девушки было совершенно искренним.

— Но он ушел незадолго до обеда и сказал, что должен принести вам Звезды к двум часам! И вы его не видели?

— По правде говоря, видел, — пробормотал Джон, чувствуя все большую неловкость. — И мне придется сообщить вам очень дурную весть… С вашим отцом случилось несчастье… Его сбила машина…

— Он ранен?

Джон не ответил, но его молчание было достаточно красноречивым.

Если мадемуазель де ла Рош-Кассель внешне и напоминала игрушечного солдатика, то удары судьбы умела сносить, как настоящий ветеран. Перламутровые зубы впились в нижнюю губу, руки судорожно сжали красную сумочку, но голос не дрогнул.

— Он умер? Я не верю вам!

— К сожалению, это правда, — смущенно проговорила Лорна своим теплым, проникновенным голосом.

Мари-Франсуаза вскочила и, ни слова не говоря, быстро, почти бегом, бросилась к двери, распахнула ее и исчезла. Только в холле послышался перестук высоких каблучков.

Джон собрался было последовать за девушкой, но Лорна, подойдя к окну, выходившему на улицу, подозвала его.

— Джон! Она говорила, что за ней следят двое мужчин. Взгляните-ка!

Сквозь тонкий муслин занавески Джон без труда разглядел двух мужчин невысокого роста, прохаживающихся по другой стороне тротуара.

— Значит, она не лгала, — озадаченно пробормотал он. — Я готов был поклясться, что девчонка насочиняла нам про эту слежку! А что подумали вы?

— То же самое. В ее поведении есть что-то неискреннее. Но не теряйте времени, дорогой, надо проследить за всей этой компанией!

— И кто же теперь отправляет меня изображать доблестного рыцаря? — насмешливо заметил Джон. — Ладно, так и быть, я готов к бою.

Он чмокнул Лорну в нос и добавил:

— Если позвонит Билл Бристоу, придумайте что-нибудь, предположим, что я пошел ловить бабочек, но постараюсь вернуться сюда поскорее.

Улица была почти пустынна, и Джон сразу заметил вдалеке голубое платье мадемуазель де ла Рош-Кассель. Девушка шла уверенным, твердым шагом, словно никакого ужасного известия не было. Но еще в тот момент, когда она убегала, Джон успел прочитать в ее больших голубых глазах искреннее отчаяние. Ла Рош-Кассель говорил, что, кроме него, у дочери нет никого на свете. Как же ей удалось так быстро взять себя в руки? Джон нашел лишь одно объяснение — страх. Девушка сразу поняла, что ее отец погиб не в обычном дорожном происшествии. И она насмерть перепугалась. Но почему? Если у ла Рош-Касселя украли Звезды, то ей как будто нечего опасаться…

Разве что девушка знает, кто их украл…

Двое мужчин уже не болтали на тротуаре, а медленно следовали за Мари-Франсуазой в открытом «моррисе». Добравшись до Оксфорд-стрит, девушка остановилась, по-видимому, поджидая такси. Машина вскоре подъехала. «Моррис» продолжал двигаться следом. Джон, не колеблясь, остановил другое такси.

— Следуйте за зеленым «моррисом», тем, впереди, — приказал он шоферу не терпящим возражений тоном.

Некоторое время все три машины одна за другой скользили по запруженным улицам, но вдруг такси Мэннеринга резко остановилось под яростный скрежет тормозов и скрип шин. Джон едва не разбил головой стекло, отделявшее его от шофера. Распрямившись, он заметил длинный черный «ягуар», неожиданно проскочивший перед носом такси, причем так близко, что подножкой зацепил и оторвал от него кусок правого крыла. Затем «ягуар» протиснулся между автобусами и исчез. Тем временем и «моррис», и такси мадемуазель дела Рош-Кассель тоже скрылись из виду.

Шофер Джона, отчаянно ругаясь, вышел взглянуть на повреждения.

— Что за дурацкие игры? — проворчал он Мэннерингу. — Не по возрасту мне такие шутки!

Джон сразу понял, что у него нет ни малейших шансов догнать ускользнувшую добычу, и стал с философским спокойствием ждать, пока полицейский — к счастью, расторопный и умелый — покончит со всеми принятыми в таких случаях формальностями. А потом, не торопясь, вернулся на Портленд-плейс.

Мэннеринг ни секунды не сомневался, что «ягуар» зацепил его такси нарочно. За ним, несомненно, следили и хотели помешать добраться до молодой француженки. Теперь осталось выяснить, на кого работает водитель «ягуара» — на девушку или на ее преследователей в «моррисе».

У Фаунтли Джона ждал сюрприз: с Лорной разговаривал Билл Бристоу.

— Значит, мне не показалось, это ваша машина стоит у крыльца, Билл… Можно не спрашивать, к кому вы приехали, даже если мисс Фаунтли питает на этот счет какие-либо иллюзии. А знаете, Билл, она, между прочим, часто говорит мне о вас и далее уверяет, будто каждый раз при вашем неожиданном появлении ее сердце начинает трепетать!

Бристоу усмехнулся.

— На сей раз охотно вам верю, Мэннеринг! Не беспокойтесь, мисс Фаунтли, сегодня ваш друг нужен мне только для опознания.

— Всегда к услугам полиции, — с самым добродетельным видом заявил Джон. И, склонившись над рукой Лорны, шепнул: — Если она вернется — задержите до моего прихода.

* * *

Инспектор приподнял край белой простыни, и Джон, бросив на покойника быстрый взгляд, отметил про себя, что даже смерть, по-видимому, не принесла покоя господину де ла Рош-Касселю — его грустное благородное лицо искажала гримаса отчаянной тревоги.

— Это действительно он, Билл.

— Тогда идемте. Нечего тут торчать: за тридцать лет службы я так и не смог привыкнуть к этому месту.

Они вышли из морга и зашагали по длинным коридорам Ярда.

— А теперь куда вы меня ведете, Билл? Я чувствую, что у вас есть какой-то умысел.

— Будь ваша совесть спокойнее, — мрачно заметил Бристоу, — вас бы это не волновало. Мы всего-навсего идем к сэру Фоулксу.

— Наконец-то я узнаю что-нибудь новое! Не в упрек вам будет сказано, Билл, но за всю дорогу — а мы пересекли чуть ли не весь Лондон — вы не проронили ни слова. Можно было подумать, что вы сдаете экзамен на права, ей-богу. Насколько я понимаю, отклонить приглашение невозможно?

— У меня в кармане ордер, но на вашем месте я бы не тревожился.

— Дэвид меня нисколько не беспокоит, — улыбнулся Джон, — на прошлой неделе я у него обедал. Вот вы — куда опаснее!

Это было чистой правдой. Сэр Дэвид Фоулкс, заместитель начальника Скотленд-ярда, женился на подруге детства Мэннеринга и, несмотря на все проделки Барона, оставался с ним в превосходных отношениях.

— В доказательство того, как несправедливы упреки в мой адрес, — продолжал Бристоу, — могу вас порадовать. Вы были-таки правы. Это и в самом деле убийство. Две девушки смотрели в окно и все видели: машина намеренно наехала на ла Рош-Касселя, спокойно переходившего улицу, и тут же исчезла.

— Это не доказательства, как сказал бы Линч.

— Совершенно верно. Но к пострадавшему тотчас подбежал прохожий, схватил папку и был таков. А это уже точно доказывает умысел.

— Что ж, по-моему, все совпадает с тем, что я вам рассказал. Стало быть, вам все-таки стоит мне верить хотя бы время от времени? А девушки не сообщили вам приметы похитителя?

— Нет. Они сидели на четвертом этаже! Но машина…

— …Большой черный «ягуар», — прервал его Джон.

— Да. Откуда вы знаете? Мне думалось, вы ее не видели?

— В два часа — нет, в четверть пятого — да! Она повторила свой милый фокус. Не будь вы так подозрительны, я рассказал бы вам и эту историю. А так — лучше приберегу ее для Дэвида.

Они остановились у двери заместителя начальника Ярда. Бристоу положил руку Мэннерингу на плечо.

— Я хотел бы кое-что сказать вам, Мэннеринг. Эта история очень сложна и в высшей степени неприятна. Сэр Фоулкс объяснит вам почему. Но от себя лично предупреждаю: если вы вздумаете развлекаться и запутать все еще больше, то я всерьез рассержусь. Не забывайте — вы собирались приобрести краденые бриллианты, и уже одно это может навлечь на вашу голову кучу неприятностей.

Джон и без инспектора это отлично знал. Он взглянул на Бристоу с нескрываемым раздражением.

— Вы хотите войны, инспектор? Лучше бы вам меня не злить. Иначе я больше ничего не скажу. Выбирайте!

3

Сэр Дэвид Фоулкс был чуть старше Мэннеринга. Человек добродушный, он к тому же обладал хорошо развитым чувством юмора, и это позволяло ему не особенно сердиться, когда Барон выкидывал какую-нибудь очередную штуку.

— Не спорьте, Джон! Я вас слишком хорошо знаю: вы готовы были купить краденые драгоценности. И какие! Эти пять бриллиантовых звезд — историческая ценность, и принадлежат они ни больше ни меньше как французскому правительству! Эти Звезды украли в Версальском дворце и заменили отличными копиями.

— Но что они делали в Версале? — ошарашенно спросил Джон.

— Там была выставка вещей Марии Антуанетты. Эти Звезды подарил ей в день свадьбы Людовик Шестнадцатый.

— Черт возьми! И когда обнаружили кражу?

— Да только сегодня утром! Никто раньше не замечал ничего подозрительного. Чему вы улыбаетесь, Джон?

— Сейчас объясню, — весело ответил Мэннеринг. — Вчера я позвонил своему другу Неттеру — одному из крупнейших ювелиров Парижа — и спросил, известны ли ему некие бриллиантовые звезды. Вероятно, он и предупредил Сюртэ…

— Да, вы правы, это Неттер обнаружил, что настоящие камни заменены копиями, — в полном изумлении проговорил Фоулкс, — а это значит…

— …Что кража была обнаружена только благодаря моему вмешательству, — расхохотался Джон. — И без меня вам бы и в голову не пришло, что де ла Рош-Касселя убили. И вместо «спасибо» вы мне угрожаете всяческими карами за то, что я будто бы собирался купить ворованные камни! Если хотите знать мое мнение, то вы просто неблагодарны!

— Кажется, мы в долгу перед мистером Мэннерингом, инспектор, — проговорил сэр Фоулкс. — Но раз уж вы в столь добром расположении, Джон, то, может, расскажете все, что вам известно?

Решив ничего не скрывать от Ярда, который мог бы ему помочь в поисках молодой француженки, Мэннеринг подробно и точно описал все, что произошло, не забыв упомянуть об открытом «моррисе» и большом черном «ягуаре».

— Если я правильно понял, — задумчиво подвел итог сэр Фоулкс, — этой девчонке угрожает опасность. А вы случайно не знаете, собиралась она уехать из Англии или нет?

— Понятия не имею. Когда я сообщил ей о смерти отца, она, ни слова не говоря, стрелой метнулась прочь. Но до этого упомянула, что они остановились в гостинице «Ригел».

— Негусто. А вы можете дать ее приметы?

— Очень хороша. Правда, отнюдь не в моем вкусе, но очаровательна…

— Это не совсем то, что у нас, в Ярде, называется приметами!

— Ну, тогда — блондинка, большие голубые глаза, очень красивые ножки — настоящая фарфоровая миниатюрка.

— Мне страшно любопытно, как вам это удается, — вздохнул сэр Фоулкс, — но всякий раз, когда вы ввязываетесь в какую-нибудь историю, на горизонте обязательно маячит хоть одна пара хорошеньких ножек! А как она была одета, эта ваша миниатюрка?

— Голубое шелковое платье, туфли и сумка — красные. Без шляпы.

Фоулкс повернулся к Бристоу.

— Вам остается объявить розыск, инспектор. И в темпе.

Тот молча вышел.

— Кажется, он не в духе, — заметил сэр Фоулкс, и в голосе его чувствовалось некоторое удивление, поскольку любезность Билла Бристоу была широко известна в Ярде.

— Кто, Билл? О, ему просто действует на нервы то, что я «сую нос в эту историю», как он выражается…

Сэр Фоулкс сурово взглянул на Джона.

— Должен ли я из этого сделать вывод, что вы намерены продолжать поиски?

— Вот именно. Ла Рош-Кассель был мне симпатичен, Дэвид.

— А его дочь очаровательна!

— Перестаньте говорить, как ревнивая женщина, Дэвид, — возмутился Мэннеринг. — Для того чтобы мне понравиться, мало походить на статуэтку из саксонского фарфора. Но это юное создание что-то скрывает. И я хочу выяснить, что именно. Предлагаю вам соглашение: я продолжаю собственное расследование. Вам отлично известно, что я могу оказаться очень полезен. У меня есть источники информации, которые вы использовать не можете…

— Именно это меня и угнетает, — признался сэр Фоулкс. — Знаю я эти ваши источники!

— Вы не будете мешать мне, — продолжал Мэннеринг, — весь риск, каким бы он ни был, я беру на себя. Зато все преимущества и выгоды предлагаю поделить пополам. Конечно, кроме драгоценностей, если мне удастся их найти…

— Что???

Сэр Фоулкс в страшном негодовании вскочил.

— Потому что я немедленно пришлю вам их в полном комплекте, — вкрадчиво пояснил Джон.

— Это мне нравится гораздо больше. Честное слово, соглашение заключено. Но осторожно, Джон! Расследование будет вести Мэннеринг, а не Барон. Вы хорошо поняли? Стоит мне только узнать, что в окрестностях замаячила белая маска, я рассержусь по-настоящему!

— Вот не знал, что на вас так действует белый цвет, Дэвид. Обычно всех раздражает красный… А теперь, что если вы позвоните в Париж и разузнаете, какого мнения Сюртэ о ла Рош-Касселе?

— Да, вероятно, никакого, если этот господин из хорошей семьи, как вы мне его описали. Надо быть чертовски ловким специалистом, чтобы стащить драгоценности из Версаля, да еще в разгар выставки! Меня бы очень удивило, если бы ваш аристократ оказался на это способен!

— Меня тоже, — признал Джон. — Но, может быть, полиция все-таки что-нибудь знает? Или хотя бы навела о нем какие-то справки…

У парижской полиции действительно оказались кое-какие сведения одела Рош-Касселе.

— Вполне порядочный человек, — заявил комиссар Латапи сэру Фоулксу, а заодно и Джону, самовольно взявшему отводную трубку. — Но у него был пунктик, доводивший его чуть ли не до помешательства: генеалогическое дерево. Ла Рош-Кассель считал себя потомком Людовика Шестнадцатого — ни больше ни меньше!

— Ну, насколько я помню историю Франции, в этом нет ничего невероятного. Ваш король, кажется, слыл изрядным любителем больших семей!

— Можете шутить сколько душе угодно! В конце концов, может, ла Рош-Кассель и был потомком Людовика Шестнадцатого. Для нас это не имеет значения. Звезды украл точно не он. Всю операцию провернули слишком профессионально, ила Рош-Кассель просто не способен был ее организовать. Посылаю вам подробный отчет. Кстати, могу я надеяться, что вы, будучи в Лондоне, сохраните всю информацию об этом деле в секрете? Здесь еще ничего не просочилось в прессу. И мы очень рассчитываем на вашу помощь в розыске бриллиантов. Хотите, я вам пришлю своих людей?

Джон весьма выразительно сморщился, и сэр Фоулкс поспешно ответил:

— Благодарю вас, в этом нет никакой необходимости. У меня тут есть все, что нужно. Буду держать вас в курсе.

— Отлично. И… я, конечно, не осмеливаюсь давать вам советы, но… что, если вы немножко покопаете вокруг Барона… Такой лихой грабеж — в его стиле!

— Вы забываете, что дела Рош-Касселя убили, дорогой друг. А Барон никогда не убивает. До скорого!

Сэр Фоулкс повесил трубку и взглянул на Джона, спокойно закурившего «Бенсон».

— Думаю, вы со мной согласны, Мэннеринг?

— Полностью! К тому же я, кажется, понял, что произошло. До сих пор меня очень смущало, что такой явно честный человек, как ла Рош-Кассель, мог польститься на краденое. На самом деле вес очень просто: для него речь шла не о краже, а о возвращении собственного достояния. Видимо, он наивно и совершенно искренне думал, что Звезды принадлежат ему. Вот почему и он сам, и позже его дочь заявили мне, что это фамильные драгоценности. Если ла Рош-Кассель считал себя потомком Людовика Шестнадцатого, то он в какой-то степени имел право так говорить. Для этой операции ла Рош-Кассель, несомненно, нанял профессионала, и то, что бриллианты были предложены мне, указывает либо на национальность этого специалиста, либо на то, что его штаб-квартира находится в Англии. Я попытаюсь вам его разыскать, Дэвид! А вы позвоните мне, если обнаружите мадемуазель де ла Рош-Кассель. И еще: когда будете ее допрашивать, не забывайте, что имеете дело с праправнучкой Людовика Шестнадцатого… хотя бы по женской линии… Впрочем, у нее и без того достаточно хорошенькие ножки, чтобы склонить вас к любезности.

Фоулкс пожал плечами.

— И куда вы теперь направляетесь?

— К себе. Надо поразмыслить. А это значит — принимать ванну, поскольку именно там мне лучше всего думается.

4

Вернувшись домой, Джон в первую очередь позвонил Лорне и узнал, что мадемуазель де ла Рош-Кассель больше не появлялась на Портленд-плейс и что сама Лорна ужинает сегодня с родителями и их самыми скучными друзьями.

— Спасибо, как-нибудь обойдусь, — вздохнул Джон в ответ на предложение принять участие в трапезе. — Мне очень нравится ваша матушка, Лорна, и с вашим отцом мне всегда интересно, если он говорит о лошадях или о драгоценностях. Но Фултоны! Леди Фултон каждый раз, когда я ее вижу, подробно рассказывает мне, как у нее украли изумрудную диадему. Будто я этого не знаю, да еще гораздо лучше, чем она сама! Нет, я не приеду. Но обещайте, что вы заглянете ко мне, когда они уберутся!

Лорна обещала… и Джон, по шею погрузившись в теплую воду, начал приводить мысли в порядок. При этом он вполголоса разговаривал сам с собой по старой привычке, приобретенной Бароном во время долгих уединенных прогулок.

«Первое: господин де ла Рош-Кассель остро нуждался в деньгах. „Для моей дочери“, — сказал он. Остается узнать, что это юное создание намеревалось с ними делать. Это мы выясним, когда ее найдем. Если найдем!

Второе: потомок Людовика Шестнадцатого (настоящий или мнимый — не имеет значения), и к тому же слегка тронутый, вспомнил о бриллиантовых Звездах своего знаменитого предка. Это естественно. Но, будучи слишком честным и робким, чтобы самостоятельно забрать их, поручил это дело банде профессионалов. Это было тем удобнее, что в Версале как раз открылась выставка.

Третье: я говорю о банде, потому что, насколько я знаю, их как минимум трое — двое в „моррисе“ и водитель „ягуара“. Эти профессионалы выполняют работу и отдают драгоценности ла Рош-Касселю, не желая, очевидно, возиться с таким опасным товаром.

Четвертое: желая убедиться, что ла Рош-Кассель действительно заплатит их долю, бандиты не спускают с него бдительного ока.

И вот тут я перестаю что бы то ни было понимать. Если они украли Звезды для ла Рош-Касселя, то какого черта убили его до того, как он получил от меня деньги? Тут могут быть два варианта: или они передумали в последний момент и решили снова заполучить сами бриллианты, или в дело включилась еще одна банда, и тогда версальские воры и лондонские убийцы — не одно и то же. И это может дьявольски осложнить дело. Хорошо Дэвиду Фоулксу говорить: „Расследование будет вести Мэннеринг, а не Барон!“. Как будто Мэннеринг в состоянии узнать хоть что-то стоящее. Мне жаль огорчать тебя, дружище, но Барон переходит в наступление. И для начала вылезай-ка из ванны, приятель»!

Обиталище Джона было тихим, удобным и скромным. Он давным-давно отказался от мысли иметь слугу — тот счел бы многие поступки своего хозяина по меньшей мере странными. Поэтому Джон сам выбрал себе в шкафу синий костюм, кремовую шелковую рубашку и гранатовый галстук. Надевая жилет, он улыбнулся, пожал плечами и взял другой — красный с серебряными пуговицами.

— Видел бы меня сейчас мой портной! — пробормотал он. — Ну да ладно!

Мэннеринг спокойно уселся за стол и принялся за яичницу с холодной курицей, мысленно перебирая, кому надо позвонить. Лондонские скупщики краденого не имели секретов от Барона — он был хорошим клиентом, а главное — умел хранить тайны. Если Звезды появятся на подпольном рынке, Джону об этом тут же станет известно. Гораздо хуже, если бриллианты исчезнут, надолго затаятся, пока не «остынут», то есть пока полиция не забудет об их существовании.

Неожиданно зазвонил телефон. Джон с набитым ртом поднял трубку и едва не подавился, узнав высокий, звонкий и повелительный голос мадемуазель де ла Рош-Кассель.

— Мистер Мэннеринг? Я вас не отрываю от дел? — И, не ожидая ответа, она продолжала: — Я просто хотела извиниться за недавнее непрошенное вторжение… Я, право же, совсем потеряла голову… Теперь все в порядке… во всяком случае, насколько это возможно…

Джона эти слова нисколько не убедили, и он перебил девушку:

— Не думаю, мадемуазель. Мне надо вас увидеть, и немедленно. Вам грозит опасность, и вы сами это отлично знаете.

Даже по телефону мадемуазель де ла Рош-Кассель явно не умела притворяться, и у Мэннеринга сложилось впечатление, будто она читает роль по плохо написанному сценарию.

— Вовсе нет! Поверьте, мистер Мэннеринг, все уладилось. Я возвращаюсь во Францию… А вас прошу об одном: никому не говорите обо мне! Обещайте же!

— Пока ничего не стану обещать. Мне нужно сначала повидаться с вами.

Послышалось испуганное восклицание, потом вздох, и мадемуазель де ла Рош-Кассель повесила трубку.

Джон мог бы поклясться, что она была не одна. Он быстро повесил трубку, снова снял ее и закричал телефонистке:

— Это полиция! Мне только что звонили, и я хочу знать откуда. Перезвоните мне: Майфайр восемьдесят один двести двадцать один.

— Соединяю со службой надзора, — ответил бесстрастный голос.

Джон застыл с трубкой в руках, горя от нетерпения и мысленно проклиная чиновничью волокиту, надзор, а заодно и мадемуазель де ла Рош-Кассель. По всей вероятности, последнюю вынудили позвонить, чем-то угрожая.

И Мэннеринг приготовился к тому, что сейчас придется долго и нудно пререкаться с чиновником — ему наверняка откажутся сообщить, откуда звонили… Что ж, тогда Джон посоветует им набрать номер Ярда и передать информацию туда… Другого выхода нет… И тут случилось нечто совершенно невероятное. Джон услышал у себя за спиной голос и в полном недоумении выпрямился. Голос был тихим, низким, приятного тембра и с легким французским акцентом.

— Повесьте трубку, Мэннеринг, — медленно и отчетливо проговорил он. — И обернитесь. Руки, разумеется, поднимите вверх.

Джон, секунду поколебавшись, подчинился. Перед ним стоял мужчина среднего роста в элегантном сером костюме. Белый шарф прикрывал нижнюю часть лица, а черная фетровая шляпа — волосы. Но между шляпой и шарфом недобрым огнем сверкали темные глаза. Очень неприятные глаза, но они внушали все-таки куда меньше опасений, чем пистолет-автомат, поблескивающий в затянутой в перчатку руке.

Джон глубоко вздохнул и небрежно проговорил:

— Вам непременно нужно, чтобы я продолжал тянуться к потолку? По-моему, у меня совершенно идиотский вид.

— Придется потерпеть. Звонила малютка ла Рош-Кассель?

— Вы на редкость проницательны.

— А для вас самое благоразумное — отвечать правду. Почему вы за ней сегодня следили?

Мэннеринг рассмеялся.

— По крайней мере, вы сразу берете быка за рога. Неужели вам ни разу не случалось следовать за хорошенькой девушкой? Просто мадемуазель де ла Рош-Кассель меня интересует, вот и все.

— А может, ее отец?

— Похоже, у меня сейчас начнутся судороги, — вздохнул Джон. — Вы в самом деле не хотите, чтобы я принял менее смехотворную позу?

— Ладно, валяйте, — согласился человек в белом шарфе, — но учтите, я не спускаю с вас глаз!

— Ох, если бы только глаз! Меня, знаете ли, куда больше беспокоит ваша рука, — заметил Джон. — Курить можно?

— Курить — да, валять дурака — ни в коем случае. Я прекрасно стреляю.

— Не сомневаюсь…

Джон закурил «Бенсон». Руки у него не дрожали.

— Вы не ответили на мой вопрос, Мэннеринг. Так кто же вас интересует, мадемуазель де ла Рош-Кассель или ее отец?

— Ни он, ни она, — заявил Джон, решив играть ва-банк, — а бриллиантовые Звезды.

Мужчина невольно подскочил. На долю секунды дуло револьвера отклонилось, но тут же вернулось в прежнее положение.

— Так вы в курсе?

— Естественно!

— Сдается мне, это по вашей милости Неттеру вздумалось рассмотреть поближе версальские подделки?

— Как я уже сказал, вы на редкость проницательны.

— И надо же было! Без вас все бы прошло как по маслу!

— И чего вы ждете? Что я стану просить прощения?

— Так много я не требую. Мне бы только хотелось, чтобы вы проехались со мной.

— С вами? — Мэннеринг искренне удивился.

— Да, и к тому же не теряя времени. Если вам жить не надоело. Я уже говорил, что стреляю быстро и без промаха. Через три минуты я буду внизу, там ждет машина. И никто даже не узнает, что я тут побывал. Говорю это, чтобы вы поняли: я, ни секунды не колеблясь, пристрелю вас, если откажетесь следовать за мной. У меня приказ: доставить вас к патрону. Он много слышал о вас и вашем любимом времяпрепровождении.

Джон почувствовал, как у него заколотилось сердце. «Любимое времяпрепровождение! Неужели этот тип намекает на похождения Барона?»

— О каком именно? У меня, знаете ли, довольно много увлечений…

— Не стройте из себя идиота! Я, естественно, говорю об этой вашей чертовой мании играть в сыщиков!

Джон облегченно вздохнул. Он прекрасно понимал, что положение его более чем серьезно, хотя и кажется каким-то бредовым сном. Подумать только, он, Джон Мэннеринг, находится в самом сердце Лондона, в своей собственной квартире, вокруг — привычные вещи, телефон, который в любой момент может соединить его с Лорной или с Ярдом… и при этом — незнакомец в маске, угрожая пистолетом, требует следовать за ним! Просто кошмар какой-то!

— Честное слово, я, кажется, сплю! — закончил он свои размышления вслух.

— Советую поживее проснуться, — сухо сказал незнакомец, — иначе мне придется самому вас разбудить, а я что-то сомневаюсь, чтобы вам понравился мой будильник!

— О нет, пожалуйста, не надо! Будильники всегда внушали мне священный ужас. Лучше уж я пойду с вами.

— Тогда ступайте вперед, спокойно спускайтесь по лестнице и садитесь в серую «рейли», она стоит у дверей.

— «Рейли»? — переспросил Джон. — А куда вы девали «ягуар»? Он ведь ваш, не так ли?

Мужчина не снизошел до ответа и продолжал:

— …Стоит у дверей. А самое главное — заткнитесь! Пистолет по-прежнему у меня в руке!

— Простите за нескромный вопрос, но уж не собираетесь ли вы разгуливать по лестнице в этом маскарадном костюме? Вы знаете, это как-то не соответствует стилю дома!

Незнакомец пожал плечами.

— Ну, раз вы все равно едете к патрону, я могу убрать лишнее.

И он развязал шарф. Джон увидел красивое смуглое лицо с тонким и нервным ртом.

— Я так и думал, — любезно проговорил Джон, — без маски вы выглядите намного приятнее.

Незнакомец лишь молча указал револьвером на дверь.

На улице действительно стояла серая «рейли». Рядом с водителем сидел один мужчина, на заднем сиденье — еще один. Уже стемнело, и Джон довольно смутно различал их лица. Сопровождаемый своим странным гостем, он устроился на заднем сиденье и с любопытством заметил:

— Кто бы мог подумать, что в вашей маленькой компании так много народу!

— Я советовал бы вам помолчать! Это последнее предупреждение! — холодно бросил незнакомец. И, когда машина тронулась, добавил: — Наденьте-ка лучше вот это!

Джон взял протянутый ему предмет: обыкновенные очки. Он послушно водрузил их на нос и… оказался в полной темноте. Очки были сделаны из черного матового стекла и наглухо закрыты с боков. Джон мысленно снял шляпу перед патроном этой безжалостной организации: этот парень явно обо всем подумал! Мэннерингу стало ясно, что ему предстоит слишком неравная партия — все козыри заранее оказались в руках у противника.

Он попытался угадывать дорогу, по которой они ехали. Машина без лишней спешки катила по Кларедж-стрит. Движение стало оживленнее — Пикадилли-Серкус. Но затем Джон уже совершенно не в состоянии был определить, в какую сторону они свернули.

Протекло несколько бесконечно долгих для Мэннеринга минут. И вдруг судьба, видимо, решила сделать Барону подарок: совсем рядом, перекрывая грохот машин и автобусов, послышался торжественный голос Биг Бэна!

Вестминстерский мост! Джон насчитал ровно восемь ударов. Теперь у него есть хоть какой-то ориентир. Сейчас «рейли», вероятно, пересекает мост… Значит, Ламбет… вот она повернула направо, налево, еще раз направо и остановилась.

— Дайте мне руку! — сухо приказал незнакомец.

Джон повиновался. Они вышли из машины, пересекли тротуар и сразу оказались то ли в холле, то ли в коридоре. Услышав, как хлопнули дверцы, Джон понял, что они вошли в лифт. Но, к его величайшему изумлению, лифт поехал не вверх, а вниз. Меньше чем через минуту он остановился, и провожатый снова куда-то потащил Джона. Толстый ковер заглушал звук шагов. С чуть слышным скрипом отворилась дверь, и Джон вдохнул легкий запах табака и другой, чисто французский аромат — тяжеловатый, но изысканный.

Низкий, хорошо поставленный, даже слегка аффектированный, но вполне английский мужской голос произнес:

— Так, значит, ты мне его привез? Никаких особых сложностей не возникло?

— Нет, — ответил провожатый Мэннеринга. — Но до чего ж этот тип давит мне на психику!

Послышалось довольное хихиканье, и голос приказал:

— Сними-ка с него очки!

Провожатый резко, без всякой предосторожности сорвал с Джона очки. Тот, на мгновение ослепнув, заморгал и несколько секунд вообще ничего не видел. Потом разглядел длинную комнату, обставленную удобной мягкой мебелью. Перед ним, насмешливо улыбаясь, стоял какой-то мужчина.

Джон с первого же взгляда почувствовал к нему резкую неприязнь. Незнакомец носил смокинг без крахмальной манишки. Вроде бы мелочь, но такой денди, как Джон, не прощал подобных ошибок. Отталкивало широкое лицо с квадратным подбородком и мясистым носом, на котором красовался смехотворно маленький, но очень чувственный и жестокий рот. Особую жестокость выражали бледные, холодные и злобные глазки, чуть-чуть приподнятые к вискам. Мужчина был высоким, с массивой фигурой, и Джону подумалось, что через пару лет он, несомненно, станет слишком толстым.

— Хотите что-нибудь выпить? — любезно предложил хозяин дома. — Вам это явно понадобится. Виски? Бренди? Коньяк?

Он жестом указал на низенький столик, уставленный бутылками.

Джон уже пришел в себя.

— Пожалуй, я бы предпочел кофе, если можно. При том, разумеется, условии, что его умеют готовить в вашем подземелье.

Мужчина снова издал короткий смешок.

— Лаба, пойди скажи Минкс, чтобы принесла нам кофе. Да пусть приготовит его сама — мы имеем дело со знатоком.

Тот, который привез сюда Мэннеринга, шагнул было к двери, но остановился.

— Не хотелось бы оставлять вас наедине с этим экземпляром, патрон. Вы позволите, мистер Мэннеринг?

Ответа не последовало, и ловкие сильные руки скользнули вдоль корпуса неподвижно стоящего Джона.

— Порядок. Он не вооружен.

— Если бы вы меня об этом спросили, — с самым добродушным видом заметил Джон, — я бы вам сказал, что никогда не ношу с собой револьвера. У этих игрушек есть скверная привычка палить ни с того ни с сего.

Лаба пожал плечами и молча вышел.

Хозяин устроился в большом кожаном кресле и жестом предложил Джону последовать его примеру.

— Не стану скрывать, мистер Мэннеринг, вы вмешиваетесь в мои дела и досаждаете мне! Но я готов все забыть, с тем, однако, условием, что вы мне немедленно скажете, где находятся пять бриллиантовых Звезд. Для вашего сведения добавлю, что меня крайне трудно обмануть.

В ледяных глазах появилось выражение безжалостной жестокости, но Джон был слишком потрясен, чтобы это заметить. Он уже решительно ничего не понимал! Без всякого сомнения, перед ним сейчас сидел человек, укравший или приказавший украсть у ла Рош-Касселя бриллиантовые Звезды сегодня в два часа дня.

И этот же человек спрашивает об этих бриллиантах у него, Джона!

5

Мужчины пристально смотрели друг на друга добрых двадцать секунд. Затем хозяин вкрадчивым голосом с легким нетерпением осведомился:

— Вы меня не поняли?

— О, еще бы! — вздохнул Джон. — Только я не успел привыкнуть к вашей манере шутить. Она кого угодно собьет с толку!

Мужчина наморщил сильно изогнутые густые брови.

— Интересно, кто из нас шутит?

— Уж конечно, не я! Неужели выдумаете, что путешествие, которое вы заставили меня совершить, может настроить на веселый лад?

— И что это значит?

— А то, что я не имею ни малейшего представления, где находятся Звезды. Только и всего! Насколько я понимаю, вы потратили массу усилий без всякого толку. Хотя, конечно, ваше маленькое похищение удалось на славу, дорогой сэр… Кстати, могу я узнать ваше имя?

Мужчина совсем неожиданно рассмеялся.

— Честное слово, вам не занимать хладнокровия! Мне это нравится. Так что, если вам нужно как-то меня называть, можете звать Грюнфельдом. Но вернемся к Звездам. Я хочу их отыскать. Причем любой ценой.

— По правде говоря, — заметил Джон, закуривая, — никак не могу понять, почему эти драгоценности не у вас. Ведь это вы организовали… несчастный случай с ла Рош-Касселем. Я не ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь, — со спокойным цинизмом признал Грюнфельд. — И папка ла Рош-Касселя действительно у меня.

— Так что же? Она была пустая?

— Еще хлеще… в футляре лежали поддельные бриллианты!

— Поддельные? Решительно, вы удивляете меня все больше и больше. Вы уверены, что это не настоящие?

Грюнфельд хмыкнул.

— Можете не сомневаться, уж я-то сумею отличить имитацию, какой бы умелой она ни была. Те пять Звезд, которые у меня, — подделка.

— Но я и мысли не допускаю, что ла Рош-Кассель собирался продать мне копии! — искренне признался Джон. — Я прекрасно разбираюсь в драгоценных камнях, и ему это известно. Накануне я имел возможность как следует рассмотреть бриллианты. Смею вас уверить, они были подлинные! И великолепные! Признаюсь, я совсем перестаю что-либо понимать в этой истории.

Некоторое время Грюнфельд молча сверлил глазами Мэннеринга. Наконец он, видимо, принял решение.

— Что ж, я вам верю. Более того, не сомневаюсь, что мы с вами отлично поладим…

— Это бы меня весьма удивило, — самым светским тоном отозвался Джон.

В бледных глазках мелькнул огонек, явно не предвещающий ничего хорошего.

— Это почему же?

Прежде чем Джон успел ответить, в дверь тихонько постучали, и в комнату вошла молодая женщина с подносом, на котором стояли чашки и серебряный кофейник. Эта высокая брюнетка в золотистом платье, выгодно обрисовывавшем роскошную фигуру, была бы ослепительной красавицей, если бы ее левую щеку не портил шрам, приподнимавший уголок рта в странной усмешке. Джон заметил, что глаза ее слишком сильно блестят, зрачки расширены, а ноздри необычно бледны и сжаты. По этим признакам легко было определить, что женщина увлекается кокаином.

Она ловко открыла дверь, не выпуская подноса из рук, и поставила его на низкий столик. Ее плечи и грудь казались такими же шелковистыми и почти того же тона, что и платье. В ушах и вокруг шеи мерцали изумруды.

Грюнфельд весьма светски познакомил Джона со своей подругой.

— Минкс, представляю тебе мистера Мэннеринга. Вы можете пить кофе совершенно спокойно, Мэннеринг, Минкс — итальянка по отцу. Кофе не помешает вам ответить на мой вопрос: так почему же мы не сможем договориться?

— Просто потому, что мне омерзительны убийцы, — холодно бросил Джон.

Молодая женщина едва не выронила чашку, которую протягивала Мэннерингу, но Грюнфельд не шелохнулся, а лишь злобно процедил сквозь зубы:

— Это слова, о которых вы можете очень скоро пожалеть.

— В самом деле?

— Неужели я должен объяснять вам, почему, Мэннеринг? Конечно, вы не можете знать, где сейчас находитесь. Но вы видели меня, видели Лаба и Минкс… Сильно сомневаюсь, что вы забудете нас, как только вернетесь домой…

— Вы правы: я никогда не забываю красивых женщин! — Джон ослепительно улыбнулся Минкс.

Она на секунду застыла, потом улыбнулась в ответ.

— Видите ли, — продолжал тем временем Грюнфельд, — если бы это зависело только от меня, я продержал бы вас тут несколько недель, пока не отыщу Звезды. Потом я уеду из Англии и вы перестанете быть для нас опасным, несмотря на ваши связи с Ярдом. Как видите, я хорошо информирован на ваш счет. Сбежать отсюда вам бы не удалось — это я гарантирую! Но, кроме меня, есть еще Лаба, а он не желает рисковать.

— И у вас на совести будет еще одно убийство, — довольно небрежным тоном заметил Джон.

— О, пустяки! Одним больше, одним меньше…

Жест Грюнфельда был настолько красноречив, что Джон понял: этот человек, ни секунды не колеблясь, прикажет его убить.

— И напротив, все сложилось бы совершенно иначе, захоти вы сотрудничать с нами. Я всегда мечтал иметь в своей организации человека, вхожего в Ярд. Надеюсь, по крайней мере, мое предложение не кажется вам оскорбительным?

Джон задумался. Когда за дело принимался Барон, он мгновенно утрачивал способность морализировать и не отягощал себя излишними угрызениями совести. Барон не отступал ни перед ложью, ни перед пустым обещанием. Но сейчас речь шла об убийстве! А это был барьер, непреодолимой стеной отделявший не только Барона, но и профессиональных грабителей и связанных с ними скупщиков краденого от банды гангстеров и убийц.

Джон поклялся себе никогда не переступать этой границы. Ярду было известно, что Барон не способен на убийство, в это же верила и Лорна. И все-таки долю секунды Джон колебался — на кон была поставлена его жизнь… может, ради этого стоит уступить? Но тут перед его глазами всплыло грустное, встревоженное лицо де ла Рош-Касселя, и Мэннеринг понял, что никогда не сможет объединиться с его убийцами.

— Оскорбительным — нет, но неприемлемым — да! — твердо ответил он.

Грюнфельд задумчиво потер кончик носа.

— На вашем месте я бы хорошенько подумал, прежде чем отказываться… Я полагаю, нам стоит попробовать убедить вас. Правда, Минкс? Он слишком красивый парень, чтобы просто так, с легкостью отказаться от жизни, как ты считаешь?

— Да! Пожалуйста, Лью, дай ему несколько часов на размышления!

— Решено. Я даю вам двенадцать часов, Мэннеринг. Этого более чем достаточно.

— Даже слишком много. Я, знаете ли, наверняка останусь при своем мнении.

— Повторяю еще раз: хотите жить — должны дать согласие сообщать нам о намерениях полиции.

— О, я прекрасно вас понял. Но прежде чем отправиться размышлять о своей участи, я хотел бы кое о чем вас спросить. Это вы украли Звезды из Версаля?

Грюнфельд пожал плечами.

— Не думаете же вы, что покойный ла Рош-Кассель мог совершить подобный подвиг? Мы забрали драгоценности среди белого дня на глазах у всего Парижа и доброй дюжины полицейских охранников в так называемом штатском. Должен заметить, Минкс была неподражаема! Вы и представить себе не можете, какое впечатление производит на француза обморок красивой женщины!

Джон как знаток не мог не восхититься.

— Поздравляю!

— Как видите, в ваших же интересах начать работать с нами. Кстати, если мы разыщем бриллианты, я их продам вам по вполне разумной цене, — предложил Грюнфельд, нажимая на кнопку. — А теперь Лаба отведет вас в спокойный уголок. Но не вздумайте вообразить, будто сумеете меня обмануть. Если вы примете мое предложение, я позабочусь о том, чтобы об измене не могло быть и речи!

Вошел мрачный, молчаливый Лаба.

— Отведи этого господина вниз! — рявкнул Грюнфельд. Его аффектированная вежливость мгновенно исчезла, и он заговорил с «мягкостью» немецкого ефрейтора. — Запри его в третьем номере, и пусть у двери постоянно кто-нибудь дежурит! А сам возвращайся назад — я объясню, что происходит. Да, Мэннеринг, забыл добавить одну мелочь: не думайте, будто ваше… исчезновение может причинить нам какие-либо неприятности. Мое «подземелье», как вы его назвали, — просто мечта для того, кто хочет избавиться от нежелательного субъекта. — Грюнфельд недобро рассмеялся. — Даже если, допустим, ваши дружки из Ярда отыщут вас, это будет очень далеко отсюда и… в водах Темзы!

Подталкивая Джона перед собой, Лаба спустился с ним на несколько ступенек, они прошли по узкому коридору с цементированным полом и остановились перед металлической дверью.

— Предупреждаю: это единственный выход, и я оставляю здесь своего лучшего стрелка. Так что без глупостей!

Джон вошел в маленькую комнату, обставленную, как каюта-люкс: медь и красное дерево, шторы из желтого шелка, ковер. Окон здесь не было, но благодаря кондиционеру воздух казался свежим и приятным. Дверь захлопнулась, и Джон остался один. Его поймали в ловушку. Так он еще не попадался ни разу в жизни. А хуже всего то, что он в руках у жестокого и бессовестного бандита!

Подумать только, всего два часа назад Джон спокойно ел холодную курятину у себя дома! При мысли об этом он почувствовал, что смятение проходит, и рассмеялся.

— Представляю себе физиономию Линча, когда я ему все это расскажу! Если, конечно, я вообще смогу что-либо рассказать…

Джон открыл инкрустированный шкафчик. Внутри оказался умывальник. Мэннеринг намочил салфетку и тщательно умылся холодной водой. Ему сразу стало легче. Он развязал галстук, вытянулся на узкой кушетке, погасил свет и стал разбираться в хаосе смутных мыслей, теснившихся в голове.

Ла Рош-Кассель поручил Грюнфельду украсть Звезды. Теперь хотя бы это ясно. Но почему Грюнфельд стремился получить их обратно, не останавливаясь даже перед убийством? А главное, какого черта ла Рош-Кассель разгуливал с поддельными бриллиантами? Судя по всему, о том, что эти драгоценности — у ла Рош-Касселя, знали только трое: его дочь, Грюнфельд и сам Джон. Но у мадемуазель де ла Рош-Кассель не было никаких причин грабить отца… Грюнфельд явно не врал, утверждая, что у него только копии… Что касается Мэннеринга, то он лучше, чем кто бы то ни было, знал, что никаких бриллиантов не получал и не брал…

Либо в это дело вклинилась какая-то другая банда гангстеров… либо кто-то из людей Грюнфельда ведет двойную игру. Вот что доставило бы мне огромное удовольствие! Ну а теперь, мой друг, ты будешь спать как миленький. Проснувшись, разберешься, что к чему, и обязательно найдешь какой-нибудь выход. В конце концов, чего только с тобой не случалось.

И, расслабившись, как у себя дома, Джон почти мгновенно заснул.

Внезапно его разбудил негромкий скрип: кто-то открывал дверь! Грюнфельд? Лаба? Шорох шелковой ткани и волна духов оповестили, что это Минкс.

На секунду молодая женщина замерла у дверей, освещенная горевшей в коридоре лампой. Джон рассматривал ее из-под прикрытых век. Минкс сменила ослепительное вечерное платье на столь же декольтированный красный пеньюар. Она закрыла дверь, и комната снова погрузилась во мрак. Джон быстро зажег ночник у себя над головой и прошептал:

— Могу я осведомиться, для чего вы пришли ко мне в столь поздний час, дорогая леди?

— Поболтать, — так же тихо ответила Минкс.

6

Джон наблюдал за грациозными движениями молодой женщины. В ушах у нее подрагивали изумруды, черные глаза сверкали… и даже слишком… каким-то неестественным огнем.

— Можно мне сесть?

Мэннеринг мгновенно вскочил и предложил ей кресло.

— Прошу вас!

— Мне будет удобнее в вашей постели, — с наивным бесстыдством улыбнулась Минкс.

Когда молодая женщина улыбалась, уголки ее губ поднимались на равную высоту, шрам исчезал, и она становилась невероятно красивой. Минкс улеглась на кушетку — красный бархатный пеньюар как по волшебству чуть-чуть распахнулся, и Джон мог любоваться длинными стройными ногами. Однако зрелище это его не особенно взволновало. Джон закурил.

— Я полагаю, вы — секретное оружие милейшего Грюнфельда? — насмешливо поинтересовался он. — И сейчас вы станете доказывать, что я буду последним идиотом, если не соглашусь вступить в вашу веселую труппу акробатов? Кстати, вы-то тут что делаете? Грюнфельд — лицо вполне классическое, главарь международной банды.

Он, кажется, немец… Лаба — обыкновенный наемный убийца… Новы…

— О, у меня нет выбора, — ответила, пожимая плечами, Минкс. Красный пеньюар слегка распахнулся.

— Нет выбора? Разве вы не свободны и не достигли совершеннолетия?

— Да, я, конечно, совершеннолетняя. А вот насчет свободы…

Тут ее слишком бледные ноздри невольно сжались, и Джон понял: ну конечно же, Грюнфельд снабжает ее наркотиками!

— Вы ошибаетесь, Мэннеринг: вовсе не Лью послал меня сюда. Более того, он бы пришел в дикое исступление, увидев меня сейчас. Лью ужасающе ревнив! К счастью, и он, и Лаба уехали на всю ночь.

— И вы надеетесь, что я вам поверю? А вооруженный до зубов страж у двери? Он что, тоже вышел на минутку?

— Арамбур? О нет! Но этот человек меня обожает и ничего никому не скажет. Так что же вы решили делать, Джон? Ведь я могу называть вас по имени, не правда ли?

— О, пожалуйста! Но я ничего не решал, я спал.

Прекрасные черные глаза сверкнули.

— Вы согласитесь?

— А вам-то какая разница?

— Если вы будете работать с нами, я смогу часто вас видеть, — без всякого жеманства ответила Минкс. — И потом, по-моему, на этой земле не так уж много привлекательных мужчин, чтобы позволить себе роскошь отправлять их на дно Темзы. А именно такая судьба вас и ожидает, можете мне поверить. Этому мерзавцу Лью все едино — покойником больше, покойником меньше!

Джон, которого эта тирада очень позабавила, улыбнулся.

— Весьма польщен таким интересом к моей особе, дорогой друг. Но если вы действительно хотите сделать мне приятное, позвольте вернуться к прерванным сновидениям. Уже половина десятого — все послушные дети давно спят.

И Мэннеринг вежливо указал ей на дверь. Минкс не рассердилась, а только вздохнула.

— И вы можете спать, зная, что вас ожидает?

— Да то-то и оно, что ничего я не знаю! И мне необходимо с утра иметь свежую голову. Уж я найду какой-нибудь выход. Всегда находил и теперь найду!

— Это потому, что вы еще никогда не имели дела с Лью, — Минкс вдруг страшно рассердилась. — И не надейтесь, что сможете обвести его вокруг пальца, — он слишком хитер. Да и Лаба тоже опасный тип. А кроме того, перестаньте стоять столбом! Ложитесь рядом со мной, так будет намного лучше, даже если мы просто поговорим, — последние слова она проговорила с обезоруживающе невинной улыбкой.

Джон вздохнул.

— Право же, вам следовало бы быть серьезнее, дитя мое.

— Неужели я вам нисколечко не нравлюсь? — с очаровательной гримаской прошептала Минкс.

— Вы очень красивы, и знаете об этом. Но в данный момент мне могло бы понравиться только одно: ключи!

Джон подошел к ней, наклонился и положил руки на обнаженные плечи молодой женщины.

— Минкс, вы и в самом деле пришли помочь мне?

— Да… хотя бы попытаться…

— Так скажите же, как отсюда выбраться! Я очень богат и дам вам все, что захотите. Я спрячу вас от Грюнфельда, и он никогда вас не найдет. К тому же я очень скоро отправлю его за решетку. И не рассказывайте, будто вам доставляет удовольствие быть с ним в союзе: дураку ясно, что вы его терпеть не можете! Но если вы захотите, я готов ничего не сообщать полиции в течение суток. Таким образом, у ваших приятелей будет достаточно времени, чтобы скрыться. Но только помогите мне выбраться отсюда!

Джон почувствовал, как вздрогнули золотистые плечи под его руками.

— Я не могу! При всем желании не могу! Я не знаю, как отсюда выйти, и никто не знает, кроме Лью и Лаба. Внешние двери закрываются и открываются автоматически, и никто из нас ни разу не видел кнопок. Если кому-то нужно выйти или войти, нас всегда провожает либо Лаба, либо сам Грюнфельд.

Джон понял, что она говорит правду, и выпрямился.

— Ясно, — огорченно вздохнул он.

— Вы хоть верите мне? Я бы так хотела сделать что-нибудь…

Минкс не договорила. Слова застыли у нее на губах, а глаза с ужасом смотрели на дверь. В один миг страх так исказил ее лицо, что, казалось, несчастная женщина постарела сразу лет на двадцать. Джон, даже не оборачиваясь, понял, что вошел Грюнфельд. Он повернулся на каблуках и убедился, что не ошибся: в дверях стоял не только Грюнфельд, но и Лаба и еще один бандит, такой же смуглый, как и француз.

Они не стали терять времени даром. Одним прыжком Лаба подскочил к Джону и грубо оттолкнул его. Грюнфельд подошел к молодой женщине. Она все еще лежала на кушетке, и рот ее скривился в беззвучном крике ужаса. Бандит наотмашь ударил Минкс по лицу.

Один раз, два, три… Удары сыпались с жутким глухим плеском.

— Грязная шлюха!

Жирная рука снова поднялась, но Джон, задыхаясь от бешенства, приказал:

— Я думаю, хватит, Грюнфельд!

Казалось, этот спокойный голос отрезвил бандита, как холодный душ. Он обернулся:

— Избавь нас от этого сердцееда, Лаба! Хочешь — кинь его в реку. Большего он не заслуживает. А что касается молодой особы, то раз ей так нравится эта комната, она проведет здесь восемь дней. Ей будут приносить еду, но больше ничего. Понятно, Минкс? Это научит тебя, как ворковать с первым попавшимся мерзавцем!

К огромному удивлению Джона, за Минкс вступился Лаба.

— Восемь дней без коки, патрон, она не выдержит!

— Тебя никто не спрашивает! Восемь, и ни днем меньше!

Минкс поднялась. С безумным взглядом, в дикой панике она кинулась к Грюнфельду.

— Нет! Нет! — закричала она. — Прости меня, Лью! Ты же знаешь, что я и два дня не могу протянуть без этого! Нет!

Содрогаясь от рыданий, она колотила кулаками по мощным плечам Грюнфельда. Тот был как камень невозмутим. Лаба и его приятель как завороженные наблюдали эту сцену, не отводя глаз. Джон почувствовал, что давление револьвера слегка ослабло…

Надо было действовать. Теперь или никогда!

7

— Понимаете, душа моя, — объяснял Джон Лорне часом позже, — Грюнфельд сам подсказал мне, что страдания красивой женщины — зрелище, перед которым не может устоять ни один француз. И, заметьте, на сей раз Минкс не была в обмороке — совсем наоборот! Во всяком случае, картина оказалась слишком соблазнительной для этих Неронов с автоматами: полные слез глаза, распущенные волосы и медленно, но неотвратимо сползающий красный пеньюар…

— У нее красивые волосы? — ревниво спросила Лорна.

— Очень уж испанские, на мой вкус, — черные, блестящие — невольно думаешь о гребне и мантилье. Нет, что у Минкс действительно прекрасно, так это уши.

— Уши???

— Ну да. В них потрясающие изумруды!

Оба удобно устроились в гостиной Джона на Кларедж-стрит. Лорна в кружевном вечернем платье сидела на подушке у камина, Джон в полосатом банном халате — рядом с ней. У него был измученный, но счастливый вид. Мокрые каштановые волосы топорщились непокорными завитушками, и Лорна ласково запустила в них пальцы.

— Как бы то ни было, — продолжал Джон, — мой приятель Лаба и думать забыл о своем пистолете. И вот я ребром ладони отшвырнул эту проклятую игрушку, а ее владельца наградил прямым ударом правой. Он потерял равновесие. Как я и ожидал, его сообщник Арамбур тут же выстрелил, но я послушался вас, мой ангел, и надел сегодня красный жилет!

Лорна улыбнулась — ей было и весело, и страшновато. Пару лет назад по ее настоянию Джон согласился завести гранатово-красный жилет, подбитый прочной кольчугой.

— И вот пуля Арамбура попала мне в левое плечо, но благодаря жилету тут же отскочила на ковер. Видали б вы физиономии бандитов! Воспользовавшись их замешательством, я кинулся на Грюнфельда, который, кстати, даже не успел сообразить, что происходит, и по всем правилам искусства вывернул ему руку, приобретя таким образом весьма внушительный заслон. Ни Лаба, ни Арамбур теперь не решались стрелять. С превеликим трудом мне удалось извлечь из кармана перочинный ножик. А он, даром что от «Гермеса», может перерезать глотку ничуть не хуже, чем нож мясника. Мне, стало быть, оставалось только приставить лезвие к жирной шее Грюнфельда и приказать его гориллам бросить всю артиллерию на пол к моим ногам. Грюнфельд слишком перетрусил и не сдвинулся с места, даже когда мне пришлось отпустить его и нагнуться за пистолетами. Лаба, впрочем, попытался было схитрить — он, видите ли, припрятал второй пистолет! Но я всадил ему пулю в руку, и парень тут же успокоился. Зато Арамбур явно хотел отделаться как можно дешевле и не шелохнулся. Поэтому я вежливо попрощался со всей этой милой компанией и вышел. Все получилось очень просто.

— Уж куда проще! — вздохнула Лорна.

— То есть я вышел из комнаты… потому что насчет выхода из подземелья, если верить несчастной Минкс, — это уже совсем другое дело! Вот тут-то и пригодилось мое всегдашнее везенье!

— Давайте пожелаем, чтобы оно сопутствовало вам еще долгие годы, Джон! Ведь без этой «несчастной Минкс» вы бы погибли!

— Ба! — Мэннеринг пожал плечами. — Кто знает? Когда держишься за жизнь так крепко, как я… а я держусь за нее так крепко, потому что жизнь для меня — это вы, Лорна! — так вот, никогда нельзя думать, будто все потеряно. И вот вам доказательство: я тщательно запер за собой дверь на ключ и спокойно удалился. Однако выстрелы всполошили прочих членов этого замечательного сообщества. К счастью, вся компания сидела этажом выше. Пока они мчались по лестнице, я направился в противоположную сторону, понятия не имея, куда попаду. Коридор заканчивался дверью. В замке торчал ключ. Я открыл, вытащил ключ и заперся изнутри. Это давало мне несколько минут передышки. Должен сказать, убранство комнаты не очень-то обнадеживало — этакая совершенно голая цементная камера. И нигде ни малейшего отверстия! А в коридоре становилось уже слишком оживленно. Голос Грюнфельда громыхал, покрывая все прочие. Вот тут-то мое всем известное везение и приходит на помощь! Мои пальцы почти машинально пробежали по стене, на которую я облокотился, чтобы перевести дух, и нащупали легкую неровность: а ведь ничего вообще не было заметно! Я надавил — опять ничего. И тут неожиданно я почувствовал, что падаю навзничь, и растянулся во всю длину, благословляя тем не менее небеса. Стена раскололась пополам. Я встал. Впереди был довольно широкий коридор, спускавшийся вниз, в конце которого поблескивала вода или, точнее, Темза. Теперь мне стало ясно, почему Грюнфельду так легко избавляться от докучных гостей.

Лорна глубоко вздохнула.

— И вот почему вы так отчаянно вымокли!

— Да, и теперь мои брюки сохнут на кухне. Что касается пиджака, то он остался у этих господ. Впрочем, они там не найдут ничего, кроме адреса хорошего портного: прежде чем броситься в воду, я вытащил все из карманов. Зато оба пистолета прихватил с собой. Тяжеловаты, конечно, но сколько радости они доставят Биллу! А вообще-то удовольствие оказалось ниже среднего… Темза-то поблескивала совсем рядом, да вот добираться до нее пришлось через довольно скверный туннель, по которому и плыть-то едва удавалось, а уж о том, чтобы дышать, и речи быть не могло! Вероятно, при отливе его очень легко проскочить… но тогда был, к сожалению, самый пик прилива! По правде говоря, Лорна, до сих пор не знаю, как мне это удалось. Работал руками как безумный, в ушах гудело, и я уже начинал задыхаться.

— И вся ваша жизнь предстала перед вами в эти минуты? — пошутила Лорна, стараясь скрыть, как глубоко она взволнована.

— Я успел увидеть только первые соски и пеленки, а потом вдруг пробкой вылетел на поверхность. Ах, любовь моя, что за чудесное зрелище — небо, звезды и огни Лондона вокруг!

— …Мерзкая грязная вода во рту и, надо думать, хороший насморк, если не бронхит, в перспективе! Мне самой неприятно то, что я сейчас скажу, но, Джон, вам уже не двадцать лет!

— В двадцать лет, дорогая моя, меня, скорее всего, это забавляло бы гораздо меньше! Таксист вел себя просто восхитительно: ни о чем не спросил и без комментариев принял чаевые, а ведь я устроил в его машине настоящее наводнение!

— Ну, вы могли бы ему сказать, что, как поэт и влюбленный, разгуливали по берегу Темзы, любуясь звездами и не глядя под ноги…

— …И без пиджака! Почему бы и нет?

Джон взглянул на часы.

— Половина двенадцатого. Флик, должно быть, уже вернулся. Вы позволите?

Он, не поднимаясь, взял телефон, стоявший рядом на табурете, и, набирая номер, пробормотал:

— Я, конечно, знаю, что он, как и Барон, ушел на покой…

— Но, как и Барон, — продолжила за него Лорна, — думает только о том, как бы вновь взяться за работу!

— Алло, Флик?

— Мэннеринг! — голос Флика Леверсона, известного скупщика краденого, антиквара-эксперта, человека в высшей степени порядочного, несмотря на свою весьма скользкую профессию, и большого друга Джона, радостно зазвенел. — Вот чудесный сюрприз! А я только что вернулся из театра.

— И что вы смотрели?

— «Жаворонка».

— По-прежнему любите французский театр? А французские драгоценности, Флик, вас тоже интересуют?

Леверсон не удержался от короткого восклицания.

— Вот так-так! Почему вы об этом спрашиваете?

— Я, кажется, не в первый раз говорю с вами о драгоценностях, — удивленно заметил Джон.

— Нет, конечно! Но сегодня вечером… Джон, вы слышали об исчезновении алмазных Звезд из Версаля?

— Слышал ли я?!

Лорна с удивлением смотрела на Джона, согнувшегося пополам от неудержимого хохота.

— Не вижу тут ничего забавного, — обиженно проговорил Флик.

— Извините. Я вам все объясню… А в чем дело?

— В том, что мне предложили одну из этих Звезд. Сегодня днем. Я попросил время на размышления. Вы же знаете, я никогда не прикасаюсь ни к чему такому, что связано с убийством. А тут, насколько я понял, была пролита кровь.

— И это еще не конец, — вздохнул Джон. — А вы можете найти этого человека?

— Он оставил мне бриллиант до завтра. Придет в полдень.

— Вы хотите сказать, что одна из пяти Звезд у вас? Настоящая?

— Разумеется, настоящая! Вы же не думаете, что я коллекционирую мишуру, правда?

— Не двигайтесь с места, Флик, разве что вам вздумается приготовить мне бокал крепкого виски. Через полчаса я буду у вас. Если я правильно понял, мои заботы сегодня еще только начинаются!

Джон повесил трубку, поцеловал волосы Лорны и, вскочив, бросился в спальню. Из-за открытой двери его голос доносился до молодой женщины, мрачно смотревший в огонь.

— Это меняет все дело, Лорна! Одну из Звезд предложили Флику… а через драгоценности я доберусь и до вора! А от него — до Грюнфельда!

— Может, вам все-таки не стоит снова лезть в драку? Достаточно сказать Бристоу, куда они вас привезли…

— Еще надо, чтобы я знал адрес, бедная наивная девочка!

— А по реке?

— В этом уголке десятки туннелей. Биллу понадобится по крайней мере световой год, чтобы найти тот, который нужен. И можете не сомневаться — Грюнфельд и компания примут все необходимые меры предосторожности! Я встречал мерзавцев на своем веку, но мои сегодняшние знакомцы оставляют всех прочих далеко позади… И они превосходно организованы.

— Тогда доставьте мне удовольствие, Джон, не возвращайтесь сюда сегодня ночью. Грюнфельд наверняка устроит за вами слежку. Ох, кстати, чуть не забыла! Вскоре после меня сюда прибыл наш старый приятель сержант Тринг!

— Милейший Бристоу! Как он обо мне заботится! — вздохнул Джон, завязывая галстук. — Он, не дрогнув, посылает ко мне лучшего из своих людей. Значит, Тяжеловес у дверей? Я очень его люблю, но сегодня мне его общество совсем ни к чему. Не могу же я притащить Тяжеловеса к Леверсону! Билл уже много лет пытается доказать, что я связан с Фликом. Ему это до сих пор не удавалось, и сейчас совершенно не время доставлять ему такое удовольствие!

Лорна встала, подошла к окну гостиной и приподняла штору. В дверной нише дома напротив неподвижно стоял тщедушный человечек с сигаретой в зубах и в надвинутой на глаза шляпе.

— Я не ошиблась, Джон, Грюнфельд следит за вами!

Эта новость, по-видимому, ничуть не встревожила Джона. Он спокойно подошел к окну.

— Кроме шуток? Уже?

— Обещайте мне, что, повидав Флика, приедете в Челси! Там, по крайней мере, мы будем спокойны!

— Обещаю. У меня появилась занятная мысль, Лорна! Вот что значит в юности заниматься алгеброй! Вспомните: плюс и минус взаимно уничтожаются…

— Я никогда не занималась алгеброй! — категорически заявила Лорна.

— Неудивительно! Во всяком случае, плюс — это наш дорогой сержант Тринг, закон, правосудие и сто десять кило хорошо тренированных мышц, что совсем не вредно в данный момент. Минус — скверный гангстер. Итак, преступление и наказание! Они взаимоуничтожаются, а я тем временем скроюсь. Вы на машине? Пойдемте скорее, мне нужен водитель…

Через пять минут Лорна и Джон вышли из подъезда. Недалеко от двери караулил сержант Тринг. Он держался так же неподвижно, как и другой страж, но не курил.

Джон радостно приветствовал сержанта.

— Тяжеловес! Какой приятный сюрприз! Так это вы — моя нянька на сегодняшний вечер?

— Инспектор Бристоу поручил мне заботиться о вашей безопасности, мистер Мэннеринг, — ответил Тринг, которого, как и его шефа, раздирало между живейшей симпатией к «этому дьяволу Барону» и не менее острым желанием посадить его раз и навсегда под замок.

— Ох уж этот добрейший Билл! Ничего удивительного: он меня обожает. Как поживают ваши четверо детей, сержант?

— Пятеро, сэр!

— В последний раз, когда мы с вами виделись, их было четверо, я в этом уверен!

— Но это было полгода назад, сэр.

— Поздравляю, сержант, — ласково сказала Лорна. — Вы не хотите потанцевать с нами? Я в новом платье, и мы собираемся отпраздновать это событие в «Зеленой бутыли».

Сержант покраснел. Он всегда питал слабость к Лорне.

— Я не танцую, мисс…

— Тогда мы увидимся в Ярде, Тринг. Мне надо будет заехать туда часа в два повидать Линча, — сказал Джон, не подозревая, что говорит правду. — Он по-прежнему любит работать по ночам, ваш грозный супер?

— Шеф очень плохо спит, — вздохнул сержант.

— Я хочу вам показать кое-что или, вернее, кое-кого. Возможно, это ускользнуло от вашего внимания, Тяжеловес. Видите вон того типа?

Сержант посмотрел в ту сторону, куда указывал Джон.

— Бедняга, — сказал он, — женщину ждет…

— Вы уверены, сержант? — вкрадчиво осведомилась Лорна. — А знаете, он уже больше часа тут стоит. Вам знакома хоть одна женщина в мире, достойная того, чтобы ее ждали больше десяти минут?

— Вы слишком скромничаете, Лорна, — улыбнулся Мэннеринг. — И все-таки вы правы. Я нисколько не удивлюсь, если окажется, что этот субчик ждет мужчину… меня например… И еще меньше удивлюсь, если у него в кармане обнаружатся заряженный пистолет и фальшивые документы. Я, конечно, не хочу вмешиваться в то, что меня не касается, но если вы спросите у него бумаги, Тринг?

Всегда хмурое лицо Тяжеловеса еще больше омрачилось.

— Не может быть! Спасибо, что сказали, сэр!

— О, это я должен поблагодарить вас, старина, — вполне искренне ответил Джон.

И, взяв Лорну за руку, он направился к открытому голубому «астон-мартину», стоящему в нескольких метрах от дома.

— Доверяю руль вам, дорогая моя. Смерть меня сегодня брать не хочет, так что я ничем не рискую. Но посмотрим, как мои противники расправятся друг с другом!

По правде говоря, они не много увидели: столкновение произошло с такой скоростью, что все были потрясены, особенно Тяжеловес, которому перепали все шишки.

Около «астон-мартина», развернутый в другую сторону, стоял уже известный Джону и Лорне открытый «моррис». Тщедушный человечек подбежал к нему и сел за руль. Тяжеловес при желании умел ходить очень быстро: прежде чем незнакомец успел отъехать, Тринг подошел к нему и потребовал документы. И тут с невероятной скоростью кулак беглеца врезался в солнечное сплетение сержанта. Внушительная масса пошатнулась, отодвинулась, с трудом восстанавливая равновесие, а «моррис» тем временем умчался.

— Невероятно! — заметил Джон. — У них стоит мотор от «феррари». Никогда не видел, чтобы «моррис» так срывался с места.

— А что, если мы двинемся следом? — предложила Лорна, держа ногу на акселераторе.

— Мой бедный друг, ваша торпеда слишком заметна! Он начнет мотать нас по всему Лондону. Я думаю, этот парень здорово струхнул при виде Тяжеловеса — даже одетый в штатское, он носит на лбу слово «полиция». Так что наш соглядатай мгновенно забыл все инструкции Грюнфельда и решил оставить нас в покое.

Лорна в последний раз бросила взгляд на сержанта, и машина рванула с места с той же скоростью, что и «моррис».

— Хорошо еще, что Тяжеловес догадался записать номер!

— Ха! — рассмеялся он. — Оба вы — наивные птенцы. Неужели вы не понимаете, глупенькая девочка, что через три минуты у этой машины будет совершенно другой номер? А теперь подбросьте меня к Флику и поезжайте в Челси: я, по-видимому, задержусь там, а потом возьму такси.

8

Через десять минут Джон уже звонил в дверь скупщика. Леверсон жил на тихой улочке, и все ее обитатели — в основном дантисты, хирурги и промышленники — весьма ценили симпатичного соседа, такого утонченного, вежливого и к тому же замечательного советчика во всем, что связано с антиквариатом. И любой из них испытал бы шок, узнай он, что Флик порядком хлебнул тюремной жизни и был «на ты» со всеми лондонскими преступниками.

Флик сам открыл дверь. Высокий и крепкий, он прекрасно выглядел для своих шестидесяти лет, и, хотя его волосы побелели как снег, лицо оставалось гладким и румяным. Со времен Фландрской кампании Первой мировой войны правый рукав Леверсона пустовал. Старик, приветливо улыбаясь, пригласил Джона в дом.

— Счастлив вас видеть, Мэннеринг, но вот то, что вы ввязались в эту историю, радует меня значительно меньше. Надеюсь, по крайней мере, что не вы…

— Нет, — просто сказал Джон, — не я. Сейчас все объясню, но сначала хочу получить свое виски.

Они вошли в небольшую комнату. Она была само совершенство. Джон всегда приходил сюда с особенным удовольствием. Для него Флик и эта гостиная были неотделимы друг от друга. На ажурном серебряном столике (чистейших кровей Кватроченто, гордость антиквара — скупщика краденого) их ожидали бутылки и хрустальные бокалы. Окна закрывали тяжелые красные шторы, в камине весело горели дрова, а на затянутой серым шелком стене лукаво улыбалась девочка кисти Ренуара.

Джон вздохнул и с добродушной завистью проговорил:

— Дорого бы я дал за то, чтобы иметь наконец собственный дом. Как мне осточертели эти безликие квартиры, которые часто приходится бросать!

— А что вам мешает? — проворчал Флик.

Джон почти ничего не скрывал от старика, но все же тот не знал о безвыходном положении, в котором оказались Джон и Лорна.

Мэннеринг пожал плечами.

— Давайте-ка лучше поговорим о том, что привело меня сюда. Я не уверен, что стоит рассказывать вам всю эту историю, Флик. Пожалуй, для вас лучше знать как можно меньше.

— Дорогой мой, я, конечно, вышел в отставку, но все-таки не совсем еще выжил из ума, — возмутился Флик. — Ну, так «в чем дело?», как говаривал один французский маршал.

— Во-первых, вполне ли вы уверены, что ваша Звезда, вернее, та, которую вам предложили, настоящая? Рехнуться можно, сколько бриллиантов поддельных кружится сейчас на горизонте!

Леверсон покачал головой и улыбнулся.

— Судите сами!

Он открыл футляр. На черном бархате тысячью розоватых огней сверкала удивительно пропорциональная — верх совершенства — бриллиантовая Звезда. Джон завороженно застыл.

— Да, в те времена умели обрабатывать камни, — спокойно проговорил Леверсон. — Какое чудо! И какой свадебный подарок для молодой кокетливой женщины! Полагаю, она носила их на корсаже или в волосах. Правда, пролистав две биографии Марии Антуанетты, я так и не нашел ни единого упоминания об этих украшениях.

Мужчины на мгновение мечтательно застыли, но Джон быстро вернулся к действительности.

— Откуда она?

Леверсон нахмурил седые брови.

— Мне принес ее один француз. Было это сегодня часов в шесть вечера. Он пришел с рекомендательной запиской от Галлифе.

— Это ваш парижский коллега?

— Совершенно верно. Галлифе — человек надежный. Так вот, этот француз, некто Бидо, сказал, что несколько лет работает с Галлифе и тот посоветовал ему продать Звезды в Лондоне, а не в Париже.

— И сколько Бидо за них просит?

— По десять тысяч. Из них две — мне за комиссию. Но если покупатель — вы, то я, конечно, обойдусь без комиссионных.

— Ни в коем случае. То, что вы ушли на покой, еще не резон отказываться от выгодной сделки. А о других Звездах Бидо не говорил?

— Нет, у него была только эта.

— Хорошо, я ее беру. Деньги принести завтра?

— О, торопиться некуда. У меня тут лежит нужная сумма в таких бумажках, которые трудно вычислить даже полиции. Завтра Бидо явится за деньгами в половине первого.

— Замечательно! Очень хорошо, что вы мне об этом сказали, — за парнем надо приглядеть.

— Почему бы и нет, если вас это занимает? Так вы все-таки не хотите рассказать мне, что происходит?

— В общих чертах следующее: эти драгоценности были у некоего ла Рош-Касселя, который, впрочем, собирался продать их мне. Но беднягу убили сегодня или, вернее, вчера, — уточнил Джон, поглядев на часы, — в два часа дня. Ла Рош-Кассель поручил операцию «Версаль» одному типу по фамилии Грюнфельд, который и отправил его на тот свет. Понятия не имею почему. Кстати, вам ничего не говорит имя Льюис Грюнфельд?

Флик задумался.

— Нет.

— А Лаба?

— Лаба? Это француз? По-моему, я что-то о нем слышал. Кажется, убийца…

— Да еще какой! Вот я и думаю: а вдруг ваш Бидо — подручный Лаба? В таком случае Лаба ведет двойную игру с Грюнфельдом. Хотя, честно говоря, мне это кажется совершенно неправдоподобным — насколько я мог судить, Лаба вполне предан хозяину.

— Если хотите, могу навести справки у Галлифе. Позвоню ему с утра пораньше.

— Прекрасная мысль. Перезвоните мне тогда в Челси, в студию мисс Фаунтли. Я буду там до полудня.

— О, я знаю номер. Не забывайте, мисс Фаунтли написала мой портрет. Если я правильно понял, вы предпочитаете не возвращаться домой? Неужели это так серьезно?

— По правде говоря, этот Грюнфельд — очень скверный тип. Один совет, Флик: после того как позвоните Галлифе, не занимайтесь больше этим делом. Если Грюнфельд пронюхает, что вы замешаны в это дело, у вас могут быть большие неприятности.

Леверсон улыбнулся.

— Дай я вам подобный совет, вы бы послали меня очень далеко, дорогой мой. Завтра я узнаю, с кем работает Било, — с Лаба или с другой бандой. Последнее кажется мне гораздо вероятнее.

Джон встал.

— А куда вы теперь? Надеюсь, спать?

— Пока нет, — лукаво улыбнулся Джон. — Сначала надо заехать в Ярд повидать суперинтенданта — у меня для него подарок.

Когда Джон приехал в Скотленд-ярд, Линч сидел один, окутанный густым облаком дыма.

— Тяжеловес только что подал рапорт, — проворчал он. — Так за вами следят? А это значит, что вы опять сунули нос в очередное осиное гнездо!

— Не очень-то вы любезны со мной, Линч! А я пришел с подарками. Во-первых, держите вот это…

Джон небрежно бросил на стол суперинтенданта два великолепных кольта.

— У кого вы их взяли?

— У пары очаровательных молодых людей — Лаба и Арамбура — можно не уточнять, что оба французы.

— Кажется, вы неплохо провели вечер, Мэннеринг?

— О, вечер был чудесный — захватывающий и полный всяких непредвиденных волнений.

— Вы были в кино?

— Гораздо лучше! Меня, как романтическую героиню, похитили в центре Лондона в половине восьмого вечера. Исходный пункт — моя собственная квартира, конечный — где-то в районе Ламбета. Машина, на которой меня везли, пересекла весь Лондон под носом у двух десятков полицейских, но те, конечно, не заметили ничего подозрительного. После этого некто Грюнфельд сделал мне не особенно честное предложение работать против вас и, хуже того, вести с вами двойную игру. Как вы понимаете, я отказался, — с самым добродетельным видом закончил Джон.

— Меньшего я от вас и не ожидал! — буркнул Линч.

— Мистер Грюнфельд страшно рассердился и пожелал отправить меня на дно Темзы, начинив предварительно свинцом. Мне это совсем не понравилось, и я нырнул в Темзу по собственной воле — без начинки, разумеется! Искупался и прибыл к вам… Но еще до водных процедур успел прихватить кое-что такое, что, может быть, вас заинтересует…

И Мэннеринг бережно положил на зеленое сукно стола восхитительную бриллиантовую Звезду.

— Где вы ее нашли? — воскликнул совершенно ошарашенный Линч.

— В пещере Али-Бабы или, точнее, в сейфе, который мистер Грюнфельд неосторожно забыл запереть, — беззастенчиво солгал Джон. — Но вся беда в том, что я никак не могу назвать вам место, где находится это проклятое подземелье.

— А что, если вы расскажете мне все это подробно?

И Мэннеринг принялся излагать свою одиссею. К счастью, все это показалось Линчу настолько невероятным, что он не заметил такой частности, как более чем странная рассеянность Грюнфельда, якобы оставившего сейф открытым. Он ограничился тем, что снял трубку и добрых пять минут обрушивал лавину приказов на управление речной полиции.

— Не хочу каркать, Линч, но сильно сомневаюсь, что вы их обнаружите.

— Как выглядят эти ваши бандиты?

Джон пустился в подробные описания. Когда он замолчал, супериндендант покачал головой.

— Все это мне ни о чем не говорит. Конечно, если они не англичане… Но почему вы меня сразу не предупредили? Вы ведь вернулись домой по меньшей мере два часа назад?

— Даже три, дорогой мой! Сначала я принял очень горячую ванну: если вы когда-нибудь купались в Темзе, то поймете, почему. Затем я рассказал обо всех своих приключениях мисс Фаунтли, которая, кстати сказать, в отличие от вас выслушала меня без всяких упреков. Честное слово, Линч, вы несправедливы! Я принес вам одно из пяти сокровищ, а вы не находите ничего лучшего, чем меня же ругать за опоздание на два часа! Когда я отыщу следующую Звезду, то подарю ее Лорне, и вы об этом даже не услышите!

— Если хотите извинений — вы их получите, — вздохнул Линч.

— Я хочу не извинений, а признания и понимания. Ладно, теперь вы знаете, кто убил ла Рош-Касселя. Вам остается только поймать убийцу.

Зазвонил телефон. Суперинтендант поднял трубку, выслушал и лаконично бросил:

— Прекрасно. Ведите сюда, я жду.

Он повесил трубку и весело посмотрел на Джона.

— В завершение вашего многотрудного вечера хочу вас порадовать, Мэннеринг. Мои люди отыскали-таки мадемуазель де ла Рош-Кассель.

— В канаве, на дне Темзы или на рельсах?

— Ошибаетесь, дорогой мой! В гостиной семейного пансиона в Стретхеме.

Появление мадемуазель де ла Рош-Кассель в кабинете суперинтенданта Линча по эффектности ничуть не уступало тому, которым Джон имел удовольствие любоваться у Лорны. Вихрем взметающаяся юбка, стук каблучков по плиткам и замечательно свежий вид для девушки, оказавшейся в полиции в два часа ночи, к тому же совсем недавно узнавшей об убийстве отца. В ее властном и решительном голосе на сей раз явственно звучал гнев.

— Не будете ли вы так любезны объяснить мне, по какому праву меня притащили сюда? Это переходит все границы! Вам бы следовало искать убийцу моего отца, а меня оставить в покое. Вы что, забыли, что я французская гражданка? Я требую прежде всего, чтобы вы позвонили консулу!

Линч смотрел на нее с восхищением. Еще немного — и он бы охотно согласился, что перед ним праправнучка короля Людовика Шестнадцатого.

— Мне бы хотелось задать вам всего несколько вопросов, мадемуазель, а затем вас доставят обратно.

Мари-Франсуаза гордо вздернула белокурую головку.

— Благодарю вас, — сухо сказала она, — я приехала с другом, и он меня отвезет.

Джон, остававшийся все это время в тени, незаметно вышел — ему было крайне любопытно взглянуть на этого друга. У подъезда Ярда действительно стоял «остин-хейли» стального цвета. За рулем нервно курил трубку молодой человек. Джон не стал раздумывать, француз он или англичанин: длинный выступающий подбородок, фарфорово-голубые глаза, неопределенного оттенка светлые волосы и твидовый костюм достаточно красноречиво свидетельствовали о его национальности.

— Вы позволите? — спросил Джон, открыв дверцу и усаживаясь на красное кожаное сиденье.

Молодой человек на мгновение остолбенел, но быстро взял себя в руки и, сильно растягивая слова, прогнусавил:

— Моя машина — не автобус, мистер…

— Мэннеринг, Джон Мэннеринг.

Трубка, зажатая в крупных желтоватых зубах, чуть не упала.

— Кажется, вы меня знаете? — спросил Джон. — Ну а я с кем имею честь?

— Ричард Клайтон, — пробормотал молодой человек.

— Вы друг мадемуазель де ла Рош-Кассель?

— Друг??? Я ее жених!

— Извините, но, поскольку она не носит кольца… — заметил Джон, сразу припомнив очаровательные, но без единого украшения руки девушки.

— О, она находит это старомодным. Понимаете, у Мари-Франсуазы свои представления обо всем на свете. А я и в самом деле знаю о вас, мистер Мэннеринг. Господин де ла Рош-Кассель много мне о вас говорил. Ведь это вы собирались купить у него Звезды, правда? Все прошло удачно?

Теперь Джон едва не потерял дар речи от удивления. У Мари-Франсуазы есть жених, но маленькая деталь: она даже не считает нужным сообщить ему о смерти своего отца! Что за странная девушка!

— Удачно? — проворчал Джон. — Право же, не сказал бы… И я очень огорчен этим обстоятельством, потому что ла Рош-Кассель был мне глубоко симпатичен.

— Был?

— Разве вы не знаете о его смерти?

Казалось, Ричард Клайтон был сильно поражен, но Джон в его поведении уловил нечто фальшивое, как это уже было с Мари-Франсуазой. Молодой человек не стал терять время на заупокойные речи. Он только огорченно проговорил:

— Умер? Значит, мои деньги…

— Ваши деньги? — переспросил, закуривая, Джон.

Приборная панель маленькой машины слабо мерцала в ночи. Мэннеринга охватили усталость и отвращение: жениха Мари-Франсуазы больше всего волнуют его деньги!

— Да, я одолжил ему денег. Я только что получил небольшое наследство — шесть тысяч фунтов. Вы знаете, я давно знаком с Мари-Франсуазой, мы оба часто отдыхали в Туке. А этой зимой я приехал к ней в Париж, и мы решили пожениться. Но мои родители — люди очень чопорные и большие снобы, а потому смотрят на наш союз довольно неодобрительно. Если бы я смог доказать им, что семья моей невесты — прямые потомки Людовика Шестнадцатого, это бы очень облегчило положение. И вот я одолжил де ла Рош-Касселю денег, чтобы он мог продолжать свои генеалогические изыскания, — кажется, у него там шли какие-то тяжбы. Но он все никак не мог добиться своего и не возвращал денег. Неожиданно ла Рош-Кассель объявил, что собирается продать фамильные драгоценности. Мне и в голову не пришло что-либо заподозрить, и лишь сегодня утром я узнал, о какой семье шла речь. Но было поздно! Не могу же я бросить Мари-Франсуазу?! А знаете, бедняга ла Рош-Кассель был честнейшим человеком… И с его точки зрения, это не он, а французское правительство украло бриллиантовые Звезды во время революции восемьдесят девятого года!!! По-моему, он явно слегка тронулся…

— У меня сложилось такое же впечатление. Послушайте, а что, если вы мне расскажете, как вы оба провели сегодня день и каким образом Мари-Франсуаза оказалась в пансионе?

Молодой человек покраснел.

— Гм… Это мой пансион. Она приехала ко мне около полуночи и потребовала, чтобы я нашел ей жилье. У моей домовладелицы нелегкий нрав, и особенно опасно тревожить ее в неурочное время, но Мари-Франсуаза обычно добивается, чего хочет, и ей нашли комнату.

— А раньше, днем, вы не виделись?

— Мы вместе пообедали, потом я проводил ее в «Ригел», где они с отцом остановились. Мы стали ждать ла Рош-Касселя, но его все не было, и в половине четвертого Мари-Франсуаза попросила меня отвезти ее на Кларедж-стрит — это ведь ваш адрес, правда? А затем, поскольку там никого не оказалось, — к Фаунтли. Там я ее оставил, а сам поехал домой.

— Мари-Франсуаза не рассказывала вам, чем занималась с тех пор?

— Нет, она рассказывает только то, что считает нужным.

Мэннеринг живо представил себе маленький волевой подбородок девушки.

— Охотно верю. Но мне все-таки надо с ней поговорить. Я подожду ее вместе с вами. Скажите, ла Рош-Кассель сам украл Звезды?

— Как вам такое только в голову пришло? Конечно, нет! Он поручил это профессионалу, кажется, какому-то Грюнфельду. Скажите, Мэннеринг, где эти бриллианты? Теперь они принадлежат Мари-Франсуазе…

— Должен вас огорчить, но прежде всего это собственность французского правительства. Общаясь с ла Рош-Касселями, вы как-то слишком легкомысленно об этом забыли. А впрочем, сейчас все равно никто не знает, где они. В папке ла Рош-Касселя оказались лишь копии.

— Это невозможно! Я видел их перед обедом, и это были настоящие бриллианты!

— Возможно или невозможно, но это факт. А вот и наша очаровательная приятельница.

Мари-Франсуаза казалась особенно хрупкой рядом с импозантным внушительным Линчем. Джон вышел из машины и придержал дверцу, пока девушка усаживалась, взметая вихрь голубого шелка и белоснежного английского шитья. Она бросила на Мэннеринга тяжелый, враждебный взгляд.

— Разумеется, мадемуазель, вам не следует удаляться из нашего поля зрения, — говорил тем временем Линч. — Мне бы хотелось всегда иметь возможность связаться с вами по телефону.

Мари-Франсуаза сердито пожала плечами.

Линч собрался уходить, а Джон, закрывая дверцу, вкрадчиво проговорил:

— Может быть, вы все-таки решитесь сказать правду, Мари-Франсуаза?

Девушка не ответила, хотя веки ее чуть заметно затрепетали.

— Не может быть, чтобы вы действительно надеялись и впредь все от всех скрывать!

Большие голубые глаза захлестнула волна ненависти и печали.

— Вы, очевидно, хотите, чтобы меня тоже убили? Это из-за вас погиб мой отец! Его убили, потому что он шел к вам! И без вас он был бы сейчас жив!..

Она так повысила голос, что Линч повернулся и пошел обратно к машине. А девушка вдруг разрыдалась.

— Быстро, Дики, быстро, — жалобно забормотала она, — уедем отсюда…

Кинув на Мэннеринга свирепый взгляд, Клайтон завел мотор и рванул с места.

Джон посмотрел на суперинтенданта.

— Пожалуй, на сегодня с меня хватит. Одолжите мне машину и шофера, старина, сил нет идти искать такси — эта юная пантера меня доконала.

— А что она вам сказала? — с живейшим интересом осведомился Линч.

— Что она меня обожает, черт возьми! До скорого…

9

Лорна откинула непокорную прядь каштановых волос и быстро перевернула яйца, подрумянивавшиеся в духовке. Известный портретист и, что производило гораздо большее впечатление на Джона, действительно талантливый художник, Лорна всегда работала, а частенько и ночевала в своей мастерской в Челси, хотя официально считалось, что она живет у родителей, в их роскошном особняке на Портленд-плейс. Мастерская представляла довольно своеобразное обиталище, обставленное удобными мягкими диванами ярчайших расцветок, деревянными статуями французского средневековья и увешанное дорогими коврами. Кроме того, здесь были вполне современная кухня и ванная, достойная восточного вельможи. Лорд и леди Фаунтли лишь однажды переступили порог этого приюта муз, но в конце концов, как сказал его сиятельство своей почтенной супруге:

— Лучше уж этот конек, чем какой-нибудь другой. Лишь бы она не якшалась с коммунистами и не попадала на страницы газет.

Лорна вытащила из духовки аппетитно подрумянившиеся яйца и поставила перед Джоном.

— Только не смейтесь надо мной, я вовсе не ревную, но, по-моему, эта крошка уж слишком занимает ваши мысли.

— Как вы считаете, она действительно это думает?

— Что вы повинны в смерти ее отца? О, она вполне на это способна. Ну и что? Неужели только из-за того, что какая-то истеричная девчонка наговорила вам гадостей, надо рисковать жизнью? Ради удовольствия, которое вы получите, доставив ей убийцу отца связанным по рукам и ногам? Ваш завтрак остынет, милый!

— Я скажу вам одну вещь, Лорна, о которой я не говорил еще никому — ни Флику, ни Линчу. Оба они только лишний раз обозвали бы меня Дон Кихотом. Мои противники — не просто банда гангстеров. Я почти уверен, что они торгуют наркотиками. Минкс — наркоманка, и, готов прозакладывать руку, Грюнфельд тоже. Его внезапные смены настроения и дикие приступы бешенства невозможно объяснить иначе. А вы знаете, дорогая моя, какой ужас внушает мне этот род людей — и наркоманы, и их поставщики. Именно из-за этого, а вовсе не ради прекрасных глаз Мари-Франсуазы я хочу положить конец их гнусной деятельности. Грюнфельд возглавляет мощную организацию, ее штаб-квартира, видимо, на материке, и оттуда в Англию текут наркотики. Я бы очень гордился собой, если бы сумел подарить Ярду склад «коки», как сказал бы Лаба. И я это сделаю! Только не говорите опять, что мой завтрак остынет, я хочу еще кое-что добавить. Вы упоминали, что ваша матушка собирается сегодня в Хемпшир. Так вот, вы доставите мне громадное удовольствие, согласившись сопровождать ее. Хороший курс деревнетерапии вдали от убийц мистера Грюнфельда принесет вам неимоверное благо. И не вздумайте возражать — я даже слушать не стану.

Лорна упрямо нахмурила брови.

— Конечно, как только в окрестностях замаячили две красотки, вам очень захотелось отправить меня на травку!

— Замолчите! Завтрак остынет! Ах, черт, телефон…

Лорна, ни слова не говоря, встала и снова понесла яйца на кухню. Джон взял трубку.

— А, да это Флик!

— Друг мой, я узнал то, что вам нужно. Галлифе хорошо знает Лаба, но не слыхал о Грюнфельде. Французская полиция разыскивает Лаба по обвинению в трех убийствах: в одном случае он стрелял, в другом действовал ножом, а в третьем жертва была задушена.

— Черт возьми! Парень не любит однообразия!

— О, это только убийства, так сказать, официальные. Галлифе думает, что у него на совести еще много других.

Именно поэтому он сомневается, что Бидо когда-либо работал с Лаба. Бидо — честный вор, — уточнил Леверсон, для которого это сочетание не содержало ни малейшего парадокса, — и он ни разу не связывался с убийцами. Должен добавить, что и на меня он вчера произвел очень хорошее впечатление.

— Поглядим. Я приду в половине первого. Главное, не отпускайте его раньше. Покажите свою коллекцию тарелок или слоновой кости, угостите вином, но обязательно задержите.

— Договорились. Я попрошу Джанет смотреть в окно и предупредить меня, как только вы появитесь.

— А вы не могли бы подыскать мне кухарку вроде нее? Здесь кухня оставляет желать лучшего.

— Как вы будете одеты? — спросил скупщик, хорошо знавший обычаи Джона.

— О, с помощью Лорны, которая сейчас, кажется, окончательно сожгла яйца, после того как дала им остынуть, я надеюсь воскресить мистера Мура… Я несколько утратил навык, но, думаю, быстро наверстаю упущенное. А теперь, Флик, последний совет: умоляю вас, бросьте это дело! Грюнфельд слишком хорошо осведомлен, а я никогда не прощу себе, что впутал вас в эту историю, если с вами случится беда.

Леверсон весело рассмеялся и опустил трубку.

— Так вы принесете мне угли, любовь моя, или приготовите новую порцию?

Лорна сердито посмотрела на Джона.

— Почему бы вам не найти прислугу вроде Джанет? Она к тому же караулит у окон…

— И делает восхитительные булочки, совершенно верно. Вот только целовать ее не доставляет удовольствия!

В одиннадцать часов Джон принялся за работу. Устроившись перед зеркалом в ванной, он поставил перед собой коробку грима и начал с того, что состарил себя на добрых пятнадцать лет. Лорна, присев на край ванны, помогала ему советами и одновременно подпиливала ногти. Ярко-розовая крем-пудра, несколько линий, проведенных жирным карандашом, — все это в мгновение ока обрабатывается губкой, пропитанной лосьоном, — и Мэннеринг приобрел вид седеющего шестидесятилетнего брюзги. Засунув за щеки резиновые тампоны, он изменил овал лица. И наконец, картину завершила тонкая желтоватая пленка, скрывшая ослепительно ровные зубы. Теперь можно было предположить, что этот господин ни разу в жизни не переступал порога дантиста.

— Вы похожи на старого бродягу! И хоть бы догадались поцеловать меня, до того как сотворили эту кошмарную рожу! Неужели выдумаете, что в таком виде очень привлекательны?

— Я вовсе не говорил, что собираюсь целовать вас, душа моя! Мистер Мур — человек серьезный и никогда не целует молодых женщин, одетых в пижаму.

— Это не пижама! — возмутилась Лорна. — Это мой рабочий костюм!

— Мистер Мур против того, чтобы женщина работала… это мужчина, не лишенный принципов… Дайте, пожалуйста, его полосатые штаны и узкий пиджак.

— Видел бы вас ваш портной!

— Можете смеяться сколько угодно, но именно это я и подумал вчера вечером, надевая свой благословенный красный жилет. Похоже, я просто не в состоянии заниматься делами, не вызывая осуждения портного. А теперь вам остается лишь самым любезным образом распрощаться со мной и пообещать, что сегодня лее вечером вы уедете из Лондона.

— Это действительно необходимо?

— Лорна, я дорожу вами больше всего на свете и не желаю подвергать вас даже самому ничтожному риску. Неужели вы этого не знаете?

Молодая женщина улыбнулась.

«Когда Лорна улыбается, — говорили ее подруги, — она становится настоящей красавицей. Но вот несчастье — она почти никогда не улыбается».

При Джоне Лорна улыбалась очень часто.

— Знаю, конечно, но люблю слышать это из ваших уст. Хорошо, обещаю вам уехать, а вы поклянитесь звонить каждый вечер, как бы ни было поздно. Имейте в виду, не пожелав вам спокойной ночи, я даже не стану ложиться спать!

— Клянусь! Кстати, дорогая, чуть не забыл. Ваша матушка — настоящий «who is who». Спросите у нее, слышала ли она что-нибудь о некоем Клайтоне, Ричарде Клайтоне.

Через пять минут Джон уже спускался по лестнице. Необъяснимое предчувствие беды сжало ему сердце, и он едва не вернулся обратно, но посмотрел на часы и передумал: надо торопиться, иначе можно упустить Бидо.

В двадцать пять минут первого мистер Мур подошел к дому Флика. Занавеска шевельнулась, и на улицу выглянуло хорошенькое смешливое личико — Джанет караулила добросовестно. Джон, рискуя испортить репутацию почтенного мистера Мура, подмигнул девушке. Та улыбнулась в ответ и исчезла. Джон остановился, делая вид, будто ищет спички. Ждать долго не пришлось — через несколько минут из дома Флика вышел мужчина. Молодой, стройный, с тщательно зачесанными назад каштановыми волосами. Его легкий голубой костюм слегка лоснился от времени, но стрелка на брюках была отутюжена безукоризненно. Мужчина направился к Алгейт-стейшн. Он шел не торопясь, легким размеренным шагом, и Джону было нетрудно следовать за ним.

Даром что француз, Бидо, по-видимому, неплохо знал Лондон. Спокойно, прогулочным шагом, оборачиваясь на всех хорошеньких девушек, он добрался до Турс-гарденс.

Сидя на солнышке, клерки и машинистки болтали, ели сандвичи, бросали хлеб чайкам, с криком кружившим вокруг. Бидо остановился возле пушки, нацеленной на противоположный берег Темзы. Джон в замешательстве начал искать глазами, где бы присесть, и едва не плюхнулся на колени молодой рыжеволосой особе. Та бросила на него уничтожающий взгляд. Наконец Мэннеринг нашел свободное место и устроился. В это время как раз пробило час. Бидо пришел явно на свидание.

Теперь Джон мог как следует рассмотреть его. Флик, кажется, не ошибся: молодой человек и в самом деле производил хорошее впечатление. Его очень светлые голубые глаза глядели насмешливо и твердо, а приятно очерченный рот выдавал ироничную и чувствительную натуру. На правой щеке виднелась тонкая светлая полоса — шрам. Джон вдруг подумал о Минкс и содрогнулся, живо представив ее запертой в роскошной комнате. Уже сегодня вечером она начнет невыносимо страдать. Джону приходилось видеть наркоманов, вовремя не получивших дозы. Минкс станет выть, кататься по полу, ломать руки о стены и дверь, а Грюнфельд будет злобно наблюдать все это и не шевельнет пальцем.

Вдруг взгляд француза выхватил кого-то в толпе. Джон осторожно повернул голову и заметил мужчину, одетого элегантно, но со слишком явной претензией на изысканность. Он важно двигался вперед, не глядя на «мелкую сошку» вокруг. Джон чуть не прыснул. «Да он же совершенно овальный», — подумалось ему. Действительно, форма головы с длинным мясистым носом, туловище в виде бутыли из-под ликера — все в незнакомце наводило на мысль о яйце. «И умственные способности его, кажется, столь же остры», — отметил про себя Мэннеринг.

Легким, но явно намеренным движением незнакомец дважды коснулся василька, украшавшего бутоньерку его жемчужно-серого костюма. Бидо поднес к губам сигарету. Поверхностный наблюдатель не заметил бы ничего необычного, но для Джона этот язык жестов был достаточно красноречив. Бидо, кивнув головой, остановил незнакомца, словно прося прикурить. В тот же миг он быстро вытащил из внутреннего кармана плоский пакет и протянул овальному господину, не давая, однако, в руки. Сердито передернув плечами, тот вынул небольшой конверт, отдал Бидо и только тогда получил пакет. Джон оценивающе посмотрел на обоих мужчин — за кем теперь следить, за Бидо или незнакомцем? В пакете, конечно, деньги, полученные от Флика. Значит, Звезду продал «овальный», а Бидо выступал лишь посредником. Стало быть, следить надо за незнакомцем.

Джон медленно поднялся и тут же замер: к месту встречи быстрым шагом приближалось новое лицо. Джон мгновенно узнал эту загорелую и мрачную фигуру с надвинутой на глаза темной фетровой шляпой. Лаба! Дальше все произошло с невероятной быстротой. Лаба подошел к яйцеобразному человечку и с великолепной наглостью вырвал из рук пакет. Тот инстинктивно потянулся к правому карману. Движение гангстера! Но Лаба быстрым прямым ударом в солнечное сплетение остановил его, и яйцеобразный, согнувшись, замер. Что касается Бидо, то еще один пришелец — Арамбур! — поверг его на землю сильным ударом в спину. До сих пор никто ничего не замечал, но теперь окружающие начали волноваться. Несколько молодых людей вскочили и бросились на помощь потерпевшим. Но Лаба и Арамбур уже убегали. Известная удача Барона и на этот раз не изменила ему: Лаба двигался в сторону Джона и никак не мог проскочить мимо него. Джон подставил ножку — убийца споткнулся и потерял равновесие. Мэннеринг спокойно выхватил у него из рук пакет и направился к полицейскому, уже спешившему на место происшествия. Лаба на секунду заколебался, не зная, стоит ли преследовать незнакомца, но, видимо, решил не рисковать и растворился в толпе.

10

Тем временем яйцеобразный господин пытался внушить молодому полисмену, что с ним ни в коем случае не следует обращаться как с первым встречным.

— Меня зовут Гарстон, Мэтью Гарстон, мой друг, — верещал он крайне неприятным высоким металлическим голосом, — я совершенно не понимаю, зачем вам мои документы. В конце концов, и я, и этот господин — жертвы нападения! На нас напали, когда этот джентльмен, — он кивнул на Бидо, — просил у меня прикурить. Впрочем, возьмите все-таки мою визитную карточку.

— Вы знаете этих людей, сэр?

— Видел первый раз в жизни.

— Я тоже, — добавил Бидо чистым, приятного тембра голосом.

— Если хотите знать мое мнение, вероятно, произошла какая-то ошибка, — назидательным тоном заявил Гарстон. — Лучше всего было бы забыть этот неприятный инцидент.

Полисмен, на которого, очевидно, произвел впечатление покровительственный и несколько раздраженный тон Гарстона, легко согласился и стал уговаривать толпу разойтись, забыв даже проверить документы у Бидо. Гарстон и француз холодно раскланялись и разошлись в разные стороны. Бидо скользил быстро, как ящерица, Гарстон — с подобающим ему величием. Мэннеринг решил последовать за ним. Они вышли из сада и направились к тихой улочке. Джон понял, что его добыча, скорее всего, прибыла сюда на машине и в любую минуту может ускользнуть прямо из-под носа. К счастью, мимо проезжало такси. Джон остановил его и протянул шоферу два фунта.

— Возьмите это для начала и подождите. Скоро я скажу, куда ехать.

Водитель пожал плечами, но спорить не стал.

Гарстон даже не подозревал, что за ним следят. Сначала он, правда, пару раз оглянулся, но, не заметив ни одного знакомого лица, больше этим не занимался.

«Он подумал, что Бидо, может быть, следит за ним, но, не увидев француза, успокоился», — сказал себе Джон.

Гарстон сел в красную «уолсли», стоявшую у тротуара, и медленно тронулся в путь.

— Поезжайте следом за «уолсли», — приказал «мистер Мур», — но не слишком приближайтесь к, ней.

— У вас неприятности с подружкой, сэр?

Джон улыбнулся.

— Возраст избавляет меня от такого рода огорчений, приятель.

— О, не говорите, — проницательно заметил шофер. — Вы и представить себе не можете, сколько я видел пожилых мужчин вроде вас, сэр, гонявшихся за своими молоденькими птенчиками.

— Видели птенчика, за которым слежу я? У него, между прочим, черные усы!

Шофер расхохотался и поехал следом за «уолсли». Гарстон вел машину осторожно, и его было нетрудно догонять у каждого светофора. Неожиданно «уолсли» остановилась возле табачной лавки на Лоуэр Ричмондс-стрит. Гарстон вошел в лавку. Мэннеринг решил отпустить такси, думая, что лучше поймать другое, а то — неровен час — Гарстон сообразит, в чем дело. Чуть дальше табачной лавки на противоположной стороне улицы виднелся гараж. Джон укрылся там, стараясь не терять из виду «уолсли». Молодой человек с плутоватой физиономией, в лихо сдвинутой на ухо кепке ремонтировал маленькую «М.Г.». Мэннеринг подошел.

— Не хотите ли заработать пару фунтов, потратив впустую немного времени?

— За два фунта — уже не впустую!

— Могли бы вы отвезти меня, куда я скажу?

— Пожалуйста, куда угодно! А далеко?

Джон указал механику на машину Гарстона.

— Не знаю. Надо проследить за этой машиной.

Парень вытаращил глаза:

— Не думаю, чтобы нам пришлось далеко ехать, мистер. Гарстон обычно оставляет машину у нас.

Джон пришел в легкое замешательство. К добру это или к худу? Теперь он, конечно, узнает, где живет Гарстон, но механик может заподозрить неладное и предупредить клиента.

— Вы уверены? — спросил он.

— Еще бы!

— И он хороший клиент?

— Гм… во всяком случае исправный.

Сдержанность молодого человека навела Джона на мысль, что Гарстон не пользуется большой популярностью. Он нахмурил густые брови с серьезным и озабоченным видом, вполне приличествующим мистеру Муру.

— Понимаете, мой юный друг, мне предложили вложить деньги в предприятие мистера Гарстона, но я хочу предварительно навести справки. Скажите, вы не прочь получить этот маленький листок бумаги? — Джон захрустел новеньким фунтовым банкнотом.

— Ода, сэр!

Успокоенный его блаженным вздохом, Джон продолжал:

— Мне бы хотелось взглянуть на дом мистера Гаротона. Я считаю, что дома очень многое говорят о своих хозяевах. Вы не согласны со мной?

По-видимому, парень впервые задумался над таким вопросом.

— Честное слово, вы правы, сэр! У дома мистера Гарстона даже есть имя, очень странное — «Минкс». У меня когда-то была кошка, которую так звали!

Второй раз в течение часа Джон представил себе красивое лицо, темные глаза и губу, изуродованную шрамом… Минкс! Название дома Гарстона не могло быть совпадением!

Он задумчиво последовал за механиком к старенькому «хэмблеру», и они медленно поехали к небольшому тупичку, где стояли, по-видимому, только жилые дома: три справа и три слева. Центральный дом на одной стороне окружал огромный сад.

— Вот этот, в середине, и есть «Минкс», — сказал механик.

— Какой большой дом! У мистера Гарстона есть семья?

— Нет, только двое слуг. И, если хотите знать, довольно странные типы! Не хотел бы я столкнуться с ними на темной улице!

— А теперь отвезите меня на Пикадилли, молодой человек. Кажется, мистер Гарстон неплохо устроился и мне нечего беспокоиться о состоянии его финансов.

Мистер Мур добродушно рассмеялся, и молодой человек последовал его примеру.

— О, еще бы! — воскликнул он. — У Гарстона не меньше пяти табачных лавок, и та, что напротив нашего гаража, чертовски бойко торгует!

— Да, что-то вроде этого мне и говорили, — пробормотал Джон, а про себя подумал: «Табачные лавки! Черт возьми, каким образом Звезда могла попасть в руки табачника?»

— К тому же, — продолжал парень, — он не спускает глаз со своей лавки. Так и торчит там целыми днями! Уж от него-то ни одна ошибка в счетах не ускользнет. И в гараже то же самое! И притом ужасный жмот! Ни разу не видел, чтобы он раскошелился, и не слышал ничего вроде «мне некогда ждать, оставьте сдачу себе».

— Зато я довольно часто говорю эту фразу. Кажется, мы с вами сумеем столковаться. Но ни слова Гарстону. Договорились?

— Само собой разумеется!

Парень явно радовался возможности отомстить неприятному клиенту, и Джон вполне успокоился.

Он вышел на Пикадилли и направился к Гайд-парку. Все эти переодевания — хорошая вещь, но как теперь вернуться домой? Если в окрестностях бродит Бристоу или Тринг, придется по меньшей мере давать неприятные объяснения. Но перед Джоном такая проблема вставала не впервые. На Фуллер Мэншнс он знал довольно приличный дом, где в любое время можно было снять меблированную комнату… правда, за большие деньги. Однако подобные мелочи никогда не смущали Мэннеринга. Через пятнадцать минут он снял на месяц небольшой номер с ванной. Оставшись один, сразу же вскрыл пакет, так ловко отобранный у Лаба, и убедился, что не ошибся: 8000 фунтов в старых бумажках — плата за Звезду. Джон потерял на этой операции две тысячи — комиссионные Флика. Но он считал это не слишком дорогой платой скупщику за помощь. Двадцать минут спустя Мэннеринг вышел на улицу уже без грима, сильно помолодевший, но все так же плохо одетый.

Вернувшись домой, Джон немедленно забрался в холодильник. Он страшно проголодался, но не успел сесть за стол, как зазвонил телефон.

— Можно подумать, этот чертов аппарат подключен к моей вилке, — буркнул Джон. — Стоит мне приняться за еду — и проклятая штуковина тут же начинает тарахтеть.

Звонил Бристоу.

— Где вас носило, Мэннеринг? Я с утра пытаюсь вам дозвониться!

— А в чем дело? Вы нашли остальные четыре бриллианта или логово Грюнфельда?

— Нет, — проворчал инспектор, — но сэр Дэвид хочет вас видеть. Он ждет вас в три часа.

— Так передайте ему, что я терпеть не могу приказного тона и что в три я занят, но постараюсь заскочить в пять.

— Вы сегодня встали не с той ноги?

— Я днем и ночью мыкаюсь с ворчливыми полицейскими и, кажется, становлюсь на них похожим!

Мэннеринг повесил трубку.

Большой кусок курицы и полбутылки бордо вернули его в доброе расположение духа. Он сменил наряд мистера Мура на прекрасно сшитый костюм. Когда Джон завязывал галстук, телефон зазвонил опять.

— Вы наконец вернулись домой, Мэннеринг? И, я полагаю, в добром здравии? Воспользуйтесь же этим, вам недолго осталось!

— Ах, если бы вы знали, как мне не терпелось услышать ваш голос, — весело отозвался Джон. — Я так хотел описать вам то, что сейчас лежит передо мной на столе… Это маленькая стопочка бумажек, не новых, конечно, но все-таки очень привлекательных. Лаба так любезно мне их отдал, что я, право же, не мог отказаться!

— Что??? Вы были…

— У Башни? Ода! Видите ли, ваш Лаба ужасно бросается в глаза. Я встретил его совершенно случайно и тут же пошел следом, раздумывая, кого же он собирается прикончить в этот раз. Честное слово, меня сильно удивило, что Лаба ограничился боксом и остался при своих трех убийствах, по официальному исчислению…

Грюнфельд буквально задохнулся от ярости.

— Кто вам сказал?

— О, вы и вообразить не можете, как я популярен — все меня обожают, везде друзья. В Париже, например… Вотя и узнал всякие замечательные истории о вашем Лаба. В следующий раз, когда вы позвоните, я наверняка буду знать и вашу подноготную.

— Следующего раза не будет, — холодно и угрожающе, но спокойно проговорил Грюнфельд.

— Как вы еще молоды! Поверьте старому дедушке вроде меня: не стоит делать таких категоричных заявлений — рискуешь ошибиться. И на вашем месте, Грюнфельд, я бы подлечился!

— Что?

— Не разыгрывайте удивление, Грюнфельд. Я, конечно, говорю не о минеральной водичке и не о сыроедении. Но если вы будете продолжать нюхать кокаин, то скоро не сможете управлять ни своими людьми, ни делами! Вы слишком легко теряете голову. Я просто содрогаюсь, вспоминая, как вы обошлись вчера вечером с беднягой Минкс. А теперь прощаюсь с вами — прогулка к Башне меня задержала, и я не успел толком позавтракать. Впрочем, беседа с вами доставила мне массу удовольствия.

Джон повесил трубку, представляя себе, как бесится Грюнфельд. В слепой ярости человек чаще делает ошибки или глупости, чем когда он хладнокровен.

11

Беседа с Грюнфельдом привела Джона в отличное настроение. Он открыл банку клубничного джема и уже запустил туда ложку, как снова зазвонил телефон. Это оказалась Лорна.

— Милый, я узнала то, что вы просили. Можете меня поздравить!

— Так быстро? Как вам это удалось?

— О, вся заслуга принадлежит маме. От меня требовалось только не перебивать. Мама прекрасно знает Рутлендов, а они в родстве с Клайтонами. Ваш Ричард — паршивая овца в семействе, дорогой мой. Он внушает наихудшие опасения своим несчастным родителям. Влюбился в какую-то француженку. Клайтоны бедны, но очень горды и пуще всего на свете ценят дворянскую частицу. А посему увлечение сына их страшно беспокоит!

— Они напрасно тревожатся: эта француженка — праправнучка Людовика Шестнадцатого! Можете сообщить об этом своей матушке, ее это наверняка заинтересует.

— Как? Мари-Франсуаза? Вы могли бы предупредить меня! — возмутилась Лорна. — Ладно! Слушайте дальше. С некоторых пор Ричард совсем зачудил: получив неожиданно наследство (кажется, от дяди), он, вместо того чтобы «подремонтировать» семейный кров, оставил деньги у себя. И никто не знает, куда он их девал.

— Я знаю. Он доверил их ла Рош-Касселю, а тот позаботился как молено быстрее все истратить.

Лорна присвистнула.

— Начинаю понимать. А потом, поскольку родители довольно резко осудили все его художества, мальчик хлопнул дверью и исчез в неизвестном направлении.

— Могу просветить вас и на этот счет: Ричард живет в семейном пансионе в Стретхеме и, как вы сами понимаете, дела его не блестящи. Клайтон обручен с Мари-Франсуазой, разорен ее отцом и к тому же в курсе истории со Звездами! Если когда-нибудь все это всплывет, семейству Клайтонов придется пережить довольно неприятные деньки!

— А как выглядит этот Клайтон?

— Молодой петушок, претенциозный и раздражительный, и, кроме того, его голос действует мне на нервы.

— Раздражительный? У Мари-Франсуазы характер тоже далеко не покладистый. Похоже, в этой семейке тарелки будут летать с утра до ночи!

— Если они вообще поженятся. По-моему, оба едут не в ту сторону, — сказал Джон, даже не подозревая, насколько он близок к истине. — Дорогая моя, я охотно проговорил бы с вами еще много часов, но, кажется, в дверь звонят. Сейчас суну в карман пистолет и пойду открывать.

— Не шутите с этим, Джон!

— И не думаю шутить! Я позвоню вам вечером. А пока думайте обо мне хотя бы время от времени.

Джон и в самом деле не шутил. Он повесил трубку, вынул из ящика стола маленький пистолет калибра 7,65, положил в карман и только тогда пошел открывать. Увидев черную шляпу и неизменный зонтик сэра Дэвида, а чуть поодаль — коричневую фетровую шляпу Бристоу, Мэннеринг широко распахнул дверь.

— Долго же вы возились, дорогой друг, — сказал сэр Дэвид. — Прятали свои сокровища?

Джон поморщился: сам того не зная, сэр Дэвид попал в точку. В ящике за комодом мирно дремали белые маски, газов? е пистолеты и прочие мелочи того же рода.

— Никаких сокровищ у меня нет, но я говорил с красивой женщиной, а потом решил принять кое-какие меры предосторожности, — Джон показал гостям пистолет. — Вы даже не спрашиваете, есть ли у меня разрешение?

— Если бы его у вас не было, — насмешливо отпарировал Бристоу, — вы бы предпочли промолчать.

— Опять эти вечные подозрения! А что вы думаете о моем подарке, Дэвид?

— О, даже не знаю. Мы с вами слишком давно знакомы, — вздохнул сэр Фоулкс, усаживаясь и принимая предложенный Джоном «Бенсон». — Но я вынужден поблагодарить вас, даже если не очень верю, что вы рассказали всю правду об этой таинственной Звезде!

— А как пресса? Ничего не просочилось?

— Вы же знаете, что французская полиция просила сохранить тайну, — буркнул Бристоу. — Так что мы никому ничего не сообщали.

Сэр Фоулкс снова заговорил с очень серьезным, почти суровым видом:

— Я хотел бы поговорить с вами о мадемуазель де ла Рош-Кассель, Джон. Чувствую, что вы скрываете от нас какие-то важные сведения. И мне это не особенно по душе. Во-первых, где она?

— Как это где? — искренне удивился Джон. — Я не сомневался, что Линч к ней кого-нибудь приставит!

— Да… она остановилась в семейном пансионе.

— И что же? Барышня сбежала?

— Нет, ее похитили.

— Похитили?

— Да. В ее комнате все перевернуто вверх дном и сильно пахнет хлороформом. Именно поэтому я и подумал о вас. Вы тоже часто пускали в дело хлороформ.

— Не я один, — проворчал Джон. — Им пользуются сотни врачей и еще больше дантистов. А кроме того, вы, кажется, путаете меня с кем-то другим. Честное слово, не понимаю, мне-то зачем нужен хлороформ?

— Им часто пользуется Барон…

— Снова эта старая сказка! Во всяком случае, я не похищал Мари-Франсуазу!

— Вот как? Вы уже зовете ее по имени?

— Ну… будь у нее фамилия попроще…

— Вы можете доказать, что сегодня утром не были в Стретхеме? — вмешался Бристоу.

Джон смущенно улыбнулся. Он ни в коем случае не хотел упоминать о Бидо, Гарстоне и компании.

— В какое время, дорогой мой?

— Между десятью и одиннадцатью.

— Я был в Челси. Полагаю, вы не посмеете ставить под сомнение свидетельство мисс Фаунтли?

— Конечно, нет, — отозвался Бристоу. — Но мне хотелось бы иметь еще одного свидетеля.

— Ну что ж, около десяти посыльный принес сирень. Я сам открывал ему дверь. Можете записать номер телефона цветочника — букет заказывал я. Хотите позвонить?

— Нет, пожалуй, это лишнее. Но вы могли быть в Челси в десять часов и еще до одиннадцати успеть в Стретхем.

— На хорошем реактивном самолете — да! Может, вы лучше пошевелите мозгами, Билли, и избавите себя от кучи ненужных вопросов? Как, по-вашему, на кой черт мне понадобилось похищать Мари-Франсуазу?

— О, мы просто сами ничего не понимаем, — честно признался сэр Дэвид.

— Сочувствую. Но если Линч так заботился о том, чтобы не потерять из виду эту драгоценную крошку, то почему он никого не послал следить за ней?

— Он это сделал, — желчно заметил Бристоу. — У пансиона дежурил один из наших людей.

— И он ничего не заметил? В последнее время ваши люди утратили всякий интерес к происходящему!

— Особенно когда они в больнице, в тяжелом состоянии, — отрезал Билл.

— Его сбила машина, — пояснил сэр Дэвид, — и пока все хлопотали вокруг него, мадемуазель де ла Рош-Кассель исчезла.

— Сбила машина? Так нечего искать виновного. Готов спорить, это мой приятель Грюнфельд. Линч рассказал вам об этом жутковатом типе?

— Конечно. Но сначала скажите мне, что вы знаете о Мари-Франсуазе?

— Ничего или почти ничего. Она знала, что ее отец собирался встретиться со мной вчера. Когда он не вернулся в гостиницу, девушка явилась ко мне узнать, куда я его девал. Это все. Еще Мари-Франсуаза, по-видимому, считает, что я если не прямо, то косвенно повинен в смерти ее отца. По правде говоря, я не особенно сержусь на нее за это. При всем своем мужестве — а Мари-Франсуаза смелая девочка! — она была в настоящей панике.

— А Клайтон?

— Ее жених?

— Я не знал, что они обручены, — проворчал Бристоу.

— Это меня нисколько не удивляет, мне все время приходится рассказывать вам что-нибудь новое. Ну да ладно, пользуйтесь моей добротой…

И Джон рассказал все, что услышал от Лорны.

— Просто потрясающе! — вздохнул сэр Дэвид. — Как вам удается все обо всех разузнавать?

— Увы, это не совсем так… Я ровно ничего не знаю о Грюнфельде, а он-то как раз интересует меня больше всех!

— Мы этим займемся. Кстати, последний совет, Джон: если я услышу о Бароне, то очень рассержусь! И уж тогда найду способ упрятать его за решетку хоть на несколько дней.

— Будь я знаком с Бароном, Дэвид, не преминул бы передать ему ваше предупреждение. Но у меня нет никаких связей с этим господином. И очень жаль, — добавил он с невозмутимостью, — потому что именно сейчас он мог бы мне ох как пригодиться!

Сэр Дэвид пожал плечами.

— Упрямец! Ну раз, вы ничего не хотите понимать…

И, поднявшись, он направился к двери.

— Можете меня не провожать. Бристоу останется с вами, он хочет записать показания насчет Грюнфельда.

— Неужели вы намерены заставить меня повторить весь роман-фельетон еще раз? — возмутился Джон.

— Право слово, вам следовало трижды подумать, прежде чем предлагать помощь полиции. Мы люди требовательные… Кстати, Джон, у этой Минкс, о которой мне вчера говорил Линч… наверное, очаровательные ножки…

Он, смеясь, открыл дверь и остановился на пороге.

— Восхитительные! А плечи…

Джон не договорил. Послышался негромкий хлопок: хлоп! Словно кто-то откупорил бутылку шампанского, деликатно придерживая пробку салфеткой. Но Билл и Джон сразу же поняли, что это значит!

Они кинулись к Фоулксу, который со стоном прижал руку к груди и медленно оседал на пол. Бристоу склонился над ним.

— Этажом выше живет врач, Билл! — крикнул Мэннеринг, выбегая в коридор. Он окинул взглядом лестничную площадку и бросился вниз, перепрыгивая через четыре ступеньки. Впереди мчался какой-то очень смуглый тип.

Когда Мэннеринг выбегал в холл, мужчина уже добрался до входной двери. Джон вытащил из кармана пистолет и поднял руку, собираясь выстрелить, но в холл, весело болтая, вошли две женщины в огромных, украшенных цветами шляпах. Джон опустил руку и крикнул:

— Задержите же его, черт возьми!

Незнакомец обернулся, поднял руку и выстрелил. Женщины завизжали. Джон успел нагнуться, и пуля пролетела мимо.

Женщины завизжали еще громче. Отшвырнув их, незнакомец выбежал на улицу. Джон вскочил и в три прыжка тоже оказался за дверью. Слишком поздно! Беглец вскочил в красный «остин» и рванул с места.

Джон проследил за ним взглядом. Тот мчался как сумасшедший. Машина проскочила между двух «даймлеров», поцарапала «санбим» и едва не сшибла девушку, задумчиво переходившую дорогу. Прохожие останавливались. Послышался резкий свисток, и с Пикадилли прибежали двое полицейских. Скоро весь воздух дрожал от свиста.

Беглец потерял голову и резко нажал на акселератор. Машина рванула вперед и врезалась в огромный грузовик. Послышались скрип и скрежет. Незнакомец открыл дверцу и выскочил с револьвером в руках. Но его уже ждал полисмен. Страж порядка невозмутимо опустил дубинку на голову гангстера, и тот, не успев выстрелить, рухнул как подкошенный.

Через десять минут Джон вернулся домой. Он дал полисмену все необходимые разъяснения, и пленника уже везли на Бау-стрит, где его ждал готовый к встрече сержант Тринг.

Мэннеринга трясло от холодной ярости. Больше всего его огорчало, что Фоулкс получил пулю, предназначенную ему.

Бристоу и врач, старый знакомый Джона, хлопотали вокруг бледного, потерявшего сознание сэра Дэвида.

— Я думаю, его можно везти в больницу, — наконец объявил врач. — Где у вас телефон, Мэннеринг? Я вызову машину.

— Идите сюда, доктор. Надеюсь, постовой Генри получит повышение — благодаря ему дело обошлось без новых жертв. Наш приятель готов был стрелять в кого угодно.

— Его поймали? — яростно сверкая глазами, спросил Билл.

— Да, он упакован и отправлен в Ярд.

— Сволочь! Если только сэр Дэвид…

Джон прервал его и пошел за бутылкой и бокалами.

— Думаю, мы можем позволить себе выпить, Билл. Нам это сейчас не помешает.

— Он стрелял в вас?

— Да, в холле, но, как видите, промазал.

Вернулся врач.

— Машина приедет через пять минут. Вероятно, придется оперировать. Хирург разберется в этом лучше меня. Ну а вы идите разговаривать в другую комнату.

Они с бокалами в руках перебрались в спальню Мэннеринга. Джон тяжело опустился на кровать. Бристоу расположился в большом кресле и, обведя суровым взглядом мебель из красного дерева и голубые шторы, с отсутствующим видом произнес:

— Вам нужна жена, Мэннеринг, и семейная жизнь! Может, тогда вы уйметесь и всем сразу станет легче дышать.

Джон, осторожно разбалтывая виски в бокале, кивнул.

— Я чертовски расстроен, Билл, ведь приходили по мою душу, а досталось Дэвиду. Парня, конечно, послал Грюнфельд.

— Ну, такова наша служба, уж тут вы не виноваты.

— Нет! Перед вашим приходом мне звонил Грюнфельд, и я имел глупость вывести его из себя. Я хотел, чтобы он потерял самообладание и сотворил какую-нибудь дурость. Но я никак не думал, что за битую посуду придется расплачиваться Дэвиду! Если Патриция узнает, что ее муж получил пулю вместо меня, я никогда больше не решусь показаться ей на глаза.

— Кое-что вам удалось: ваш Грюнфельд сделал-таки глупость. Его наемник попался, и, уверяю вас, он заговорит. Я сам этим займусь.

— Да, вероятно, заговорит. Но сомневаюсь, чтобы он рассказал много интересного. Я знаю моего Грюнфельда, как вы его называете. Если он подослал ко мне убийцу, можете не сомневаться, что тот не имеет отношения к банде. Лаба его просто где-то подцепил и дал задание. Но попробовать вы можете.

— Положитесь на меня. — Обычно любезное лицо Бристоу стало жестким и суровым. — Эти скоты явно перегнули палку: вчера ла Рош-Кассель, утром агент, охранявший Мари-Франсуазу, а теперь еще сэр Дэвид…

— Меньше всего вас, кажется, волнует мое похищение, а между тем это нисколько не напоминало увеселительную прогулку!

— Если бы это еще могло послужить вам уроком!

В комнату вошел врач.

— Санитары приехали, инспектор. Я буду сопровождать их… Хотите присоединиться? Мы едем в Лондонскую больницу.

— Иду.

— Позвоните мне сюда, Билл, и расскажите, как идут дела. До вашего звонка я никуда не уйду.

Оставшись один, Джон налил себе еще бокал виски и, вытянувшись на кровати, стал наводить порядок в путанице мыслей. Что за хаос!

«То, что Грюнфельд подослал ко мне убийцу, нормально. Намерение похитить Мари-Франсуазу тоже вполне объяснимо: он надеется, что, допрашивая ее, сможет узнать что-то новое о Звездах. Но каким образом Лаба узнал о свидании у Башни — вот это уже совсем другое дело. Я уверен, что за Бидо никто не следил. К тому же и нападение явно подготовили заранее… И кто украл Звезды? Впрочем, это еще одна линия! Не думаю, что это работа Гарстона. Он продал бы их все вместе. Насколько я знаю, у него нет острой нужды в деньгах, а такому типу должно быть отлично известно, что коллекция ценится дороже, чем разрозненные камни. Стало быть, какой-то таинственный похититель продал Гарстону одну-единственную Звезду… Но кое-что у меня не вызывает сомнений: Грюнфельд ищет эти проклятые бриллианты, и благодаря этому я до него доберусь! Только бы не опоздать!»

Джон представил себе белокурую головку Мари-Франсуазы, и при мысли о том, что девушка в руках Грюнфельда, ему стало страшно.

«А ведь она меня не пощадила. Конечно, доля истины в ее словах есть… Ее отца убили, когда он нес Звезды мне… Но Мари-Франсуаза преувеличивает: ла Рош-Касселя точно так же отправили бы на тот свет, если бы он собирался продать камни кому-нибудь другому… А что, еслила Рош-Кассель действительно предложил камни другому коллекционеру и потом сообщил, что отдает предпочтение мне? Этот человек мог прийти в ярость, мог попытаться заполучить бриллианты. Да, но в таком случае он ни за что не стал бы их тут же перепродавать! Ах, что за „компот“, как сказала бы моя няня! Меня утешает только то, что Грюнфельд, должно быть, тоже ни черта не понимает. А не вздремнуть ли мне немножко? Кто знает, что еще мне сегодня предстоит? Билл позвонит — не даст спать слишком долго!»

Сказано — сделано. Как Сара Бернар, Наполеон и Ингрид Бергман, Барон умел мгновенно засыпать по собственному приказу.

12

Звонок вырвал его из сонного оцепенения. Было около шести. Джон подскочил к телефону, но тут же замер: звонили в дверь!

Не боясь показаться смешным, он взял пистолет и, прислушиваясь, подошел к двери. Из-за тонкой деревянной панели явственно слышалось быстрое прерывистое дыхание, дыхание совершенно запыхавшейся женщины. Мари-Франсуаза?

Джон с осторожностью приоткрыл дверь, но с первого же взгляда успокоился.

— Джанет? — изумленно пробормотал он.

Перед Джоном стояла горничная Леверсона, но ее лицо, которое он привык видеть всегда улыбающимся, было залито слезами. Увидев Джона, девушка зарыдала.

— Что-нибудь случилось с Фликом?

— О, мистер Мэннеринг! — кинулась Джанет к Джону, и ему пришлось почти нести ее до кресла. — Вы должны его найти! Разыщите его, мистер Мэннеринг!

— Успокойтесь, Джанет!

Он быстро налил изрядную порцию виски и протянул девушке.

— Выпейте! А потом все мне расскажете.

Она проглотила виски и с жалобной улыбкой вернула ему бокал.

— Хозяин отдыхал после полудня… Двое мужчин позвонили в дверь… и… я виновата — мне ни за что не следовало этого делать… Но я открыла… и прежде чем успела понять, в чем дело, меня так отшвырнули, что я упала без чувств. А когда я пришла в себя, они терзали моего несчастного хозяина… Они хотели знать, где Звезды! Звезды! Подумать только! Полный идиотизм, правда?

— Нет, — очень серьезно ответил Джон, — нисколько.

— А, так вам это о чем-то говорит? Тем лучше! Ведь они увели его, обращались с ним самым непозволительным образом, толкали и ругали на чем свет стоит! Его, такого вежливого! Я не осмелилась звонить в полицию и решила сначала поговорить с вами… только не по телефону — вдруг вас подслушивают?

— Как хорошо вы меня знаете! Вы поступили совершенно правильно, Джанет. Эти двое мужчин — черноглазые брюнеты, так?

— Да… один из них — даже красивый парень… но взгляд у него просто жуткий! Что они сделают с мистером Леверсоном?

— Возвращайтесь домой, Джанет, вдруг Флик позвонит. И если он это сделает, немедленно перезвоните мне. Не отзовусь — набирайте номер, пока я не возьму трубку. Вечером мне придется уйти.

Джанет снова расплакалась, и Джон погладил ее густые каштановые волосы.

— Я сделаю все возможное, чтобы отыскать его как можно скорее. Эти подонки увезли Флика из-за меня! Скажите, Джанет, у вас есть какой-нибудь друг, который мог бы заехать за вами сюда и проводить домой? Мне было бы тяжело думать, что вы сегодня вечером останетесь одна в доме…

Джанет покраснела.

— Да, сэр, у меня есть двое друзей. Два брата. Они, конечно, приедут. Я могу позвонить. Оба всегда сидят по вечерам в одном и том же баре, я знаю, где это.

И девушка стала набирать номер, продолжая объяснять Джону:

— Мы уже три года знакомы, и я могу на них положиться… Это близнецы… и оба хотят на мне жениться! Но как я могу выбрать, если они похожи как две капли воды? Вот и встречаюсь с обоими.

В нескольких повелительных фразах Джанет объяснила своим близнецам, что те ей нужны.

— Я подожду их внизу, сэр.

— Скажите, Джанет, ваши близнецы — клиенты Флика?

— Да, сэр. В основном они работают на скачках.

— Люди надежные?

— О да! Мистер Леверсон их очень любит.

— Тогда не отпускайте их далеко. Они могут мне понадобиться в ближайшие несколько часов.

После ухода Джанет Джон, превозмогая нетерпение, принялся ждать. Наконец телефон соблаговолил зазвонить: это был Бристоу.

— Все в порядке, Мэннеринг. Пулю вытащили, и сэр Дэвид вне опасности. Я мчусь в Ярд допрашивать нашего негодяя. Тяжеловес уже беседовал с ним и не узнал ничего интересного, как вы и предполагали. Это француз, он получил приказ по телефону. Лаба, которого он знал по Парижу, назвал ваш адрес и приметы и велел поскорее отправить вас на тот свет. Завтра этот красавец должен был явиться за платой в один бар — адрес он сказал Тяжеловесу. Я, конечно, пошлю туда человека… но надежды никакой. Мы будем продолжать вести расследование по всем каналам, какие только обнаружим. И я не желаю, чтобы вы встречались на моем пути, Мэннеринг!

— Но выходить из дома мне, надеюсь, можно?

— Только днем. И без переодеваний!

— Можете на меня положиться, я — образец послушания!

Иронически улыбаясь, Джон повесил трубку… и немедленно вытащил из тайника маленький кожаный чемоданчик…

13

Мэннеринга воспитывали как отпрыска благородной фамилии и совершенно не подготовили к тому, что его ожидало. Но на протяжении своей богатой случайностями жизни он не раз убеждался, как важно иметь под рукой все необходимое. Поэтому у него всегда было не менее четырех комплектов того, что Лорна называла «доспехами Барона»: газовый пистолет, белая маска, набор грима, хлопчатобумажные и резиновые перчатки и большой полотняный пояс, сделанный по специальному заказу, с множеством карманов для его усовершенствованных инструментов. Один комплект «доспехов» хранился в Челси, другой — у Леверсона, а два других — в квартире Джона. И сейчас он решил перенести один на Фуллер-мэншнс.

Весело насвистывая, Джон уложил снаряжение в кожаный чемоданчик, добавил к нему костюм мистера Мура, очень легкий черный плащ и пару туфель на микропоре, надел шляпу с опущенными полями и вышел.

Десять минут спустя, купив по дороге все необходимое для того, чтобы приготовить хороший кофе, он уже открывал дверь мастерской на Фуллер-мэншнс.

Еще десяти минут Джону хватило на то, чтобы «сотворить голову» мистера Мура, затем он облачился в соответствующий костюм и обернул вокруг талии пояс, набитый инструментами, из-за чего его вид стал сразу внушительным и солидным. Наконец Джон надел черный плащ, сунул в карман газовый пистолет Барона и белый шарф с прорезями для глаз, служивший ему маской. В другом кармане лежал кольт… незаряженный. Когда Барону случалось прогуляться по чужому дому, он, помимо прочих принципов, свято придерживался одного, никогда не брать с собой заряженного оружия. Опыт научил его, что пистолет очень быстро переходит из рук в руки и гораздо лучше попытаться захватить оружие противника, чем рисковать вооружить его своим собственным! К тому же Барон всегда стремился оставаться в глазах закона безоружным и безобидным.

Если днем Джону отчаянно хотелось наведаться к яйцеобразному денди Гарстону, то теперь сама необходимость толкала его туда: только обыск у Гарстона мог дать какие-то сведения о Грюнфельде. А тот держит под замком Леверсона. И может быть, сейчас бандит допрашивает старика! Джон знал, что никто и ничто не сможет заставить скупщика заговорить, но он трепетал, думая о способах, которыми не преминет воспользоваться Грюнфельд.

Около полуночи Мэннеринг под вымышленным именем нанял маленькую «М.Г.». Хозяин гаража явно удивился, что пожилой господин плотного сложения втискивается в такую хрупкую машинку, но Джону нужна была техника легкая и быстрая. Около часа ночи он остановился на Лоуэр Ричмондс-стрит и поставил «МГ» возле тупика, где побывал днем.

Ночь выдалась очень темная, а в тупике почти не было фонарей. Из сада доносился свежий запах деревьев и цветов. В окнах «Минкс» ни единого огонька. Вдали кто-то неумело играл на пианино, и в ночи простенькая мелодия обретала неожиданную силу и красоту.

Барон всегда питал пристрастие к черному ходу, поэтому он быстро обошел сад. И не ошибся: если на воротах центрального входа красовался солидный засов, то маленькая дверца в глубине сада была заперта на обычный замок. Когда-то один из лучших слесарей Лондона целых шесть месяцев обучал Барона всем тайнам своего ремесла. Впрочем, он так никогда и не узнал, какое применение его урокам найдет талантливый ученик. И на сей раз не прошло и нескольких минут, как замок послушно открылся. Пересечь сад тоже не составило труда, и Джон беспрепятственно добрался до задней стены виллы.

Перед ним было несколько окон — открывай любое, но, странное дело, ни на одном не было ставней. Барон выбрал чуть ли не первое попавшееся, надел хлопчатобумажные перчатки, вытащил из пояса металлическую отвертку, быстрым движением всадил ее между рам, но тут же отскочил, яростно кусая губы, чтобы не закричать: страшной силы электрический разряд почти парализовал руку. Шок был настолько сильным, что на мгновение Джону показалось, будто у него сломано запястье. Несколько секунд он простоял неподвижно, задыхаясь от боли и чувствуя, как по лбу и затылку струится холодный пот. Но, к своему великому изумлению, Джон не услышал никакого сигнала тревоги и ничто вокруг не шевельнулось.

Во время работы Барон умел быстро приходить в себя. Итак, дом Гарстона тщательно охраняется, повсюду проведена электропроводка! Что же там может таиться, если приняты такие меры?

Джон ощутил прилив мужества и сил. Какое-то шестое чувство подсказывало, что он пришел сюда не зря. При том условии, конечно, если удастся проникнуть в дом. Барон не слышал звонка сигнализации, но не исключено, что Гарстон узнал о его попытке открыть окно. Если Джон попытается снова проникнуть тем же путем, то, во-первых, потратит кучу драгоценного времени на возню с проклятым проводом, а во-вторых, рискует сразу попасть в западню… Выход один — пробраться там, где никто не ожидает его появления.

Джон не удержался от улыбки: Барон в роли деда-мороза! Он поднял голову — всего три этажа и не слишком покатая крыша. В конце концов, почему бы не попробовать? Только бы отыскать лестницу!

Не желая получить еще один электрический заряд, он оставил отвертку в рамс и направился к гаражу или сараю, очертания которого смутно выступали в темноте. Дверь была не заперта. При свете фонарика Джон увидел множество садовых инструментов и огромную складную лестницу. Удача и не думала отворачиваться от Барона! Он быстро вернулся к вилле. Лестница оказалась достаточной длины и доходила до основания крыши. Джон поставил ее у желоба. По-прежнему спокойно: ни гласа, ни воздыхания…

Барон вытащил белую маску, тщательно обвязал лицо и стал осторожно взбираться по лестнице. Ветер шумел в вершинах деревьев… А пианино все с той же трогательной неловкостью играло теперь сонату Моцарта…

Джон добрался до крыши. Дождя не было уже несколько дней, и черепица была совершенно сухая. Одна беда: на крыше не было ни малейшего выступа, за которым можно было бы укрыться. Он пополз к крошечной платформе — дальше начинался подъем. Карабкаться по крыше в тяжелом поясе, набитом инструментами, было очень неудобно, и Барон тихонько проклинал всех архитекторов вообще и строителя «Минкс» в частности. Но неожиданно его фонарик высветил гладкую поверхность, похожую на стекло. Отсвет получился слабым — стекло оказалось толстым и почти совсем матовым. Моля Бога, чтобы Гарстон оказался хорошим хозяином, заботящимся о состоянии крыши, и стараясь не думать, что будет, если отвалится черепица, Джон дополз до окошка.

Он не испытывал ни малейшего желания повторить опыт с рамой, а потому тщательно осмотрел стекло — нет ли там электропроводки. Кажется, нет! Во всяком случае, снаружи чисто.

Барон знал, что единственный способ делать все быстро — это вести себя так, словно у тебя в запасе много времени. Поэтому он спокойно вытащил из пояса алмазный резец стекольщика, резиновую трубку и большой вантуз. Потом он плюнул на вантуз, чтобы смочить поверхность, и приставил его к стеклу. Следующая операция — вставить в вантуз один конец трубки, а второй обмотать вокруг запястья. Так… теперь можно резать стекло.

Резец тихо поскрипывал в ночи.

«Они подумают, что это мышь, — сказал себе Джон. — В конце концов, должны же быть там, на чердаке, мыши!»

Он вырезал большой кусок стекла вокруг вантуза — благодаря резине оно не упало и не разбилось. Стекло оказалось на редкость толстым, но Джон все-таки справился. Он тихонько потянул за трубку и вынул вырезанный кусок вместе с вантузом. Дыра получилась достаточно широкой. Джон нагнулся и внимательно осмотрел внутреннюю поверхность рамы. Он углядел провода, но, по счастью, достаточно далеко от дыры.

Внизу было темное помещение. При свете фонарика Барон увидел множество чемоданов и ящиков. Он сложил инструменты, оставив только вантуз, и скользнул в проделанное отверстие… Секунду ноги висели в пустоте, пока Джон нащупал более высокий, чем прочие, чемодан. Тихонько, с бесконечными предосторожностями Барон встал, опасаясь, что чемодан сломается, не выдержав его веса. Но чемодан лишь зашатался, и Джон бесшумно приземлился на пол.

Он включил фонарик и огляделся. Это и в самом деле был чердак. Вокруг — аккуратно расставленные чемоданы и ящики. Похоже, прислуга Гарстона не любит пыли. В глубине виднелась дверь. Джон подошел, нажал ручку и очень удивился, почувствовав сопротивление, — на двери оказался великолепный яйловский замок. Самое интересное — это была новая и очень дорогая модель, такую можно увидеть скорее на сейфе ювелира, чем на двери какого-то чердака. Все более изумляясь, Барон обнаружил, что основная часть замка находится по ту сторону двери, то есть Гарстон хотел помешать не столько вторжению в дом через чердак, сколько преградить обитателям дома вход на него.

Джон пообещал себе разобраться с этой странностью позже, а пока необходимо было открыть замок. К счастью, Гарстон не предусмотрел здесь электрической защиты, и дело не представляло особых затруднений. Меньше чем через десять минут Барон открыл дверь чердака и оказался на лесенке. Оставив дверь открытой на случай, если придется возвращаться той же дорогой, Барон стал бесшумно спускаться по ступенькам. Внизу — еще одна дверь и снова замок, копия первого!

Или Гарстон питает неумеренную страсть к замкам… или же он прячет на чердаке что-то чертовски ценное! Джон едва не вернулся обратно, но вовремя вспомнил, что прежде всего надо найти Флика, то есть добраться до Грюнфельда… Он набросился на второй замок и так же легко с ним справился.

Коридор… еще одна лестница… Спустившись по ней, Барон попал прямо в роскошную ванную. Из предосторожности он тут же погасил фонарик и кошачьим шагом стал подкрадываться к единственной двери.

Внезапно в окружающей его полной тишине послышался голос, вернее, отвратительный металлический скрежет Гарстона.

Барон прижал ухо к двери.

— Я же говорил вам, что здесь кто-то есть, чертовы идиоты! Тащите его сюда, и живее!

Джон инстинктивно обернулся и посветил фонариком — никого! Нежно-зеленая ванная была совершенно пуста. Как же Гарстон мог столь категорически приказать: «Тащите»?!

Значит, сигнализация все же сработала… и хозяин дома знает о посещении Барона… Но в ванной по-прежнему не слышалось ни малейшего шума, и так же тихо было на лестнице.

Зато Гарстон в соседней комнате, по-видимому, все больше выходил из себя.

— Свяжите его сначала. Так, только не успокойте навеки. Он был вооружен?

Никто ему не ответил. Может, Гарстон говорит по телефону? Или у него глухонемые слуги? Все это сильно напоминало какой-то кошмар.

Джон пожал плечами, и вдруг его осенило.

«Ну что я за дурак! Речь вовсе не обо мне — просто у Гарстона сегодня еще один гость. Я включил сигнализацию, а бедняга попался вместо меня… Надо же было явиться в такой хорошо охраняемый дом одновременно с Бароном!»

Подавив нервный смех, Джон нагнулся и поглядел в скважину. Гарстон сидел за большим столом у селектора… «Да-а, нечего сказать, вся эта публика оснащена просто блестяще».

В дверь комнаты, где находился Гарстон, постучали, и Джон снова услышал скрипучий голос:

— Шесть месяцев вам потребовалось, чтобы научиться стучать в дверь, но если вы не ждете, пока я скажу «войдите», обучение пошло насмарку! А ну-ка покажите, что вы мне приволокли!

Джон отважился приоткрыть дверь. К счастью, она была хорошо смазана и не скрипнула. Никто ничего не заметил. В щелочку Джон увидел большую комнату, видимо, служившую и кабинетом и спальней одновременно. Она отличалась той же роскошью, что и ванная, и была ярко освещена. Гарстон сидел за буллевским столом, заваленным разными бумагами. Двое незнакомых Джону мужчин внесли бесчувственное тело. Джон увидел безукоризненно начищенные ботинки и голубые брюки. Флик?

— Положите его на диван, — приказал Гарстон.

Мужчины — два гангстера чистейшей воды — скорее бросили, чем положили потерявшего сознание человека на обтянутый шелком диван. Широкая спина Гарстона все еще скрывала от Джона лицо пленника.

— Вы хоть связали его как следует?

— Да, шеф.

Гарстон встал, и Джон смог наконец разглядеть жертву. И первое, что он увидел, — тонкий белесоватый шрам через всю щеку. Бидо!

14

Левый висок француза заливала кровь — его, очевидно, здорово обработали дубинкой. Все лицо разбито.

Какого черта Бидо понадобилось забираться к Гарстону? Да еще тайно… Джон решил, что получит ответ и на этот вопрос. А Гарстон все с той же любезностью продолжал отдавать приказы:

— Убирайтесь отсюда оба! Не мешайте мне. Я знаю этого господина и хочу задать ему пару вопросов. Потом вы меня от него избавите. Обдумайте пока способ, каким вы это сделаете!

Гангстеры безропотно вышли. Они явно боялись хозяина, и, невольно подумал Джон, не без оснований. Он и сам не знал, что хуже: холодная жестокость Грюнфельда или вульгарное самодовольство Гарстона…

Тем временем последний склонился над лежащим без чувств Бидо и с гнусной улыбкой резко ударил его по лицу. Француз вздрогнул и попытался открыть глаза. Гарстон снова ударил его, еще сильнее. На сей раз Бидо удалось разлепить веки, и он устремил на мучителя взгляд бледно-голубых глаз.

— Чертов кретин! — заорал Гарстон. — Чего тебя сюда принесло? А главное, кто дал тебе мой адрес? Я хочу это знать!

Француз взглянул на беснующегося бандита. Джон мог бы поклясться, что на разбитых губах мелькнула улыбка.

— Вы сами! Я прочитал его на вашей визитной карточке, — ответил он с удивительным хладнокровием.

— Я никогда не давал тебе свою визитную карточку!

— Нет, но вы протянули ее полисмену в Турс-гарденс.

Бидо говорил на прекрасном английском, с очень легким акцентом. Глухой приятный голос понравился Джону.

— Вот это хитро! И что ты надеялся здесь найти? Еще одну Звезду? Пальцем в небо, приятель!

— Совсем нет, — все так же спокойно возразил француз. — Я просто хотел получить с вас то, что мне причитается, Гарстон. Вы сами прекрасно знаете, что поступили нечестно.

Джон сразу сообразил, что произошло. Бидо должен был получить комиссионные, и Гарстон, столь же предприимчивый, сколь и скупой, положил в конверт липовые банкноты или резаную бумагу. А француз, прочитав на визитной карточке его адрес, явился потребовать долг. Это сразу обеспечило ему симпатию Барона, и тот поклялся себе вызволить беднягу… если, конечно, сумеет.

Гарстон цинично улыбнулся.

— Мы оба в одинаковом положении: ни ты, ни я ничего не получили. Но ты напрасно вздумал тут ошиваться — я не слишком люблю гостей… Ты мог бы об этом догадаться, получив хороший заряд электричества! Знаешь, что теперь тебя ждет?

Бидо все так же спокойно бросил на него презрительный взгляд. Джона восхитило его хладнокровие.

Гарстон машинально поигрывал бриллиантом, украшавшим его жирный мизинец.

— В конце концов, все равно ты мне больше не нужен. Даже — чтобы продать еще одну Звезду… У меня была только эта, и я понятия не имею, где остальные…

— Я знаю человека, который отобрал у вас деньги, — немного подумав, заметил Бидо. — Может, что-то известно ему…

— Лаба? Вряд ли ты знаешь его так хорошо, как я. Можешь не утомляться — все равно ничего интересного ты мне о нем не расскажешь. Вые ним познакомились в Париже?

— Познакомились? О нет, я только слышал о нем. Я ведь не якшаюсь с убийцами! — презрительно бросил Бидо.

— Дурак! А вот я с ними в прекрасных отношениях, и через пять минут ты в этом убедишься. Лаба работает на Грюнфельда, я тоже. Так что оба этих подонка от меня никуда не денутся.

— Не сомневаюсь, — с иронией пробормотал Бидо.

— Ну а ты мне достаточно надоел!

Гарстон направился к столу, где стоял селектор. Барон решил, что сейчас наступило самое время действовать. Теперь он выяснил, что Гарстон хорошо знает Грюнфельда, а значит, сможет сообщить интересные сведения. Кроме того, Джону совсем не улыбалось смотреть, как гангстеры хладнокровно разделаются с Бидо.

Барон распахнул дверь.

Бидо увидел его первым. Бледно-голубые глаза широко распахнулись от удивления, но француз не издал ни звука.

Гарстон открыл было рот, но Джон не дал ему времени крикнуть. Точно рассчитанным ударом он отправил бандита путешествовать в заоблачные края… Массивное тело тяжело рухнуло. Конечно, пушистый ковер заглушил шум падения, но вдруг те два гангстера что-нибудь услышали? Джон взял газовый пистолет. Нагнувшись над Гарстоном, он выпустил ему в нос заряд хлороформа, а потом громко проговорил противным металлическим голосом:

— Советую тебе перестать, мерзкий французишка! Пусть это послужит тебе уроком!

Имитация была так хороша, что Бидо при всем своем хладнокровии не смог сдержать удивленного восклицания.

Джон жестом попросил его хранить молчание, потом нагнулся и перерезал веревки. Француз с наслаждением расправил онемевшие руки и улыбнулся своему спасителю почти детской улыбкой.

— Возьмите стул и идите в ту дверь, — тихо приказал Барон низким ворчливым голосом мистера Мура.

Бидо беззвучно повиновался.

Джон взял Гарстона под мышки и без всякого почтения поволок в ванную.

— Закройте дверь и включите свет. Так, теперь мы можем поговорить…

Он вытащил из пояса тонкую нейлоновую веревку, и через несколько секунд Гарстон был мастерски скручен в бараний рог. Бледно-голубые глаза Бидо весело смеялись.

— Если вы не очень устали, прислонитесь к двери, — сказал мистер Мур, — у нас нет ключа. Постарайтесь слушать, не идет ли кто, и не особенно вникайте в нашу беседу с этим господином.

— Хорошо, сэр, — просто ответил Бидо.

Джону все больше нравился молодой француз — он и секунды не потратил на излишние излияния благодарности.

Гарстон зашевелился. Мэннеринг окончательно привел его в чувство сильно смоченной салфеткой. Едва открыв глаза, Гарстон увидел белую маску и в дикой панике завопил:

— Барон! Здесь, у меня!

— Ну и что? Не вижу тут ничего удивительного. Только не кричи так громко, а то я тебя живо утихомирю!

— Что вы хотите? Драгоценности? Клянусь вам, у меня их нет!

— Сам знаю. Я пришел поговорить об одном из твоих приятелей, о Грюнфельде!

Выпученные глазки Гарстона совсем вылезли из орбит, яйцеобразная физиономия задрожала от ужаса.

— Грюнфельд! Вы его знаете?

— Вопросы задаю я, а не ты. Когда Лью звонил тебе в последний раз?

— Сегодня утром.

— Откуда?

— Из Ламбета, — пробормотал Гарстон, даже не пытаясь соврать.

— Из знаменитого подземелья?

— Да.

— Как туда попасть?

В глазах Гарстона появилось выражение такого ужаса, что Джона охватила холодная ярость против Грюнфельда. Очевидно, Гарстон не мог ответить на этот вопрос.

— Я не знаю даже адреса. Я ездил туда всего два раза, на машине Лаба, и он заставлял меня надевать черные очки. Клянусь вам, это правда!

— Верю, — медленно проговорил Джон.

Гарстон вздохнул с таким облегчением, что Барон едва удержался от смеха.

— А нет ли у Грюнфельда еще какого-нибудь адреса?

— Есть. В Баттерси — Лорлер-драйв, 18. Но он обычно ночует в Ламбете. В Баттерси у него скорее кабинет, я часто там с ним бывал.

— Ну, тебя, я вижу, не приходится просить — сам все рассказываешь. И под каким же именем нашего милейшего Грюнфельда знают в Баттерси?

— Гринфилд, просто Льюис Гринфилд.

— Какая наглость!

— О, этого ему не занимать, — вздохнул Гарстон.

— Я не спрашивал твоего мнения. Лучше скажи мне, почему милейший Грюнфельд тебе не доверяет?

— Он не доверяет никому, кроме Лаба.

— И все-таки ты знаешь адрес в Баттерси?

— Надо же нам где-то встречаться! Но в Баттерси два выхода, и по реке можно добраться до Ламбета в три секунды. Там всегда стоит наготове катер…

— Черт возьми, прямо главнокомандующий! А скажи-ка, чем вы с ним занимаетесь?

Гарстон смертельно побледнел.

— Я не могу вас этого сказать…

— С чего вдруг? До сих пор ты был очень разговорчив!

— Грюнфельд меня убьет!

— Сейчас тебе надо бы бояться меня, а не Грюнфельда. Я здесь, а его сейчас рядом нет. У меня два кулака и револьвер. Уверяю тебя, что…

Джон вытащил из кармана незаряженный кольт. Гарстон с ужасом смотрел на него. Но тут из-за двух закрытых дверей донеслись взволнованные голоса:

— Патрон! Патрон!

По знаку Джона Бидо быстро открыл дверь ванной, а Барон закричал, подражая голосу Гарстона:

— Ну чего вам еще надо?

В тот же миг он ловко извлек из карманов Гарстона бумажник, ключи и несколько писем, а потом вышел в соседнюю комнату.

— Так в чем дело? — снова спросил Джон.

— Мы нашли у стены лестницу… Похоже, на крыше кто-то есть, шеф! Мы сможем его накрыть, если пройдем через эту комнату.

Мэннеринг взглянул на Бидо, тот выразительно сморщился и взял тяжелый бронзовый подсвечник.

— Черт возьми, — прошептал Барон, — а моя репутация, Бидо?

Француз улыбнулся и, достав белый шелковый платок, быстро обернул им подсвечник.

— Годится… Один — вам, второй — мне… — сказал Барон и резко распахнул дверь.

Увидев перед собой фигуру в маске и с кольтом в руке, оба гангстера остолбенели. Не давая им времени прийти в себя, Джон кивнул Бидо, и тот с почти научной точностью стукнул одного из бандитов в висок. Парень свалился, не успев сказать «ох», а его приятель, стоявший открыв рот, познакомился сначала с дулом кольта, а потом и с кулаком Мэннеринга, после чего тоже рухнул, совершенно утратив интерес к происходящему.

— Чистая работа, — с видом знатока заметил Бидо.

— Да, недурно! — подтвердил Джон и, огорченно вздохнув, добавил: — Мне очень хотелось бы заглянуть в бумаги Гарстона, но, думаю, это было бы крайне неосторожно…

— Нам лучше уйти, сэр. Оба бугая через несколько минут очухаются. Пойдемте!

— Вы правы. Но подождите секундочку!

В два прыжка Барон вернулся в ванную, где таращил испуганные глаза онемевший от страха Гарстон.

— Чтоб никому ни звука! Или ты скоро опять обо мне услышишь! — свирепо рявкнул Барон.

Бидо, стоя в темном коридоре, к чему-то прислушивался.

— В чем дело? — прошептал Джон.

— Не знаю… Я слышу какой-то шум, но никак не могу сообразить, откуда он.

Джона тут же осенило: это на чердаке! Двое гангстеров, которых они вывели из строя, видимо, не единственные стражи «Минкс». Обнаружив лестницу, их собратья прогуливаются по крыше и с минуты на минуту могут напасть на неприятеля с тыла!

— Быстро! Они возвращаются оттуда! — крикнул Барон.

Бидо не стал тратить времени на расспросы, кто идет и откуда, а бросился за Джоном по увешанному современными картинами коридору.

— Кажется, мистер Гарстон любит живопись, — заметил француз.

— Мистер Гарстон много чего любит, это его и доконает, — пробормотал Джон.

Они выбежали на широкую лестницу.

— Надеюсь, ваше предсказание сбудется, сэр. Он ударил меня по лицу и заслуживает смерти.

Мэннеринг и Бидо быстро пересекли большой холл и направились к двери из матового стекла.

— Пожалуй, лучше не зажигать свет, — шепнул Джон.

— А еще лучше вам бы снять маску, сэр! Если поблизости бродит какой-нибудь полисмен, просто не знаю, что он подумает!

Барон рассмеялся. Внезапно сзади послышались голоса и шум шагов.

— Готово! Они нашли Гарстона. А может быть, наши приятели поднялись на ноги и топают сюда.

С дверью не пришлось долго возиться. Пересекая благоухающий сад, Джон на бегу развязал белый шарф. Они вышли через потайную дверцу, уже знакомую Барону.

— Я на машине. Вас подбросить?

— Благодарю, — очень вежливо отозвался Бидо, — мне не хотелось бы вас затруднять.

Джон, не отвечая, помчался по пустынной улице. Француз — за ним. Барон от души наслаждался — он чувствовал себя школьником, прогуливающим нудный урок.

— Если нас увидит полисмен, он может заподозрить неладное.

— Лучше уж полиция, чем Гарстон, — ответил Бидо с неожиданно прорвавшейся ненавистью.

На Лоуэр Ричмондс-стрит послушно ждала маленькая «М. Г.». Мужчины забрались внутрь, и через несколько секунд машина рванула с места. Бидо обернулся и стал следить за погоней.

— Их трое… и Гарстон с ними… стрелять не решаются, — комментировал француз с невозмутимостью диктора Би-би-си. И тем же бесстрастным тоном добавил: — Я, кажется, забыл поблагодарить вас, господин… Барон, если не ошибаюсь. Вы так же знамениты в Париже, как и в Лондоне.

— Даже слишком. Я бы предпочел, чтобы Гарстон меня не узнал.

— О, это не опасно! Он ничего не скажет — слишком сильно струсил.

— Боится-то он боится, да болтун ужасный!

Бидо бросил на мистера Мура осторожный взгляд.

— Мне кажется, я уже где-то вас видел, сэр. Не вы ли сегодня утром гуляли в Турс-гарденс?

— Да, — смеясь, признался Джон, — у вас опасная память на лица.

— Я тогда еще заметил, что вас очень интересует мистер Гарстон. Могу я позволить себе нескромное замечание, сэр? Я всегда думал, что Барон намного моложе…

— И привлекательнее, — насмешливо закончил Джон.

— По правде говоря, в Париже все женщины без ума от Барона. Они воображают его высоким, белокурым и — непонятно почему — сероглазым.

— Вот разочаровались бы, увидав меня, а?

Оба от души расхохотались.

— Я хотел бы немного поболтать с вами, Бидо. У вас есть время?

— Без вас, сэр, я бы уже созерцал вечность, — ответил, иронически улыбаясь, француз.

15

Они вошли в мастерскую на Фуллер Мэншнс, 29. Не желая показать французу, что Барон загримирован, Джон включил только две слабые лампочки.

— О чем вы хотели поговорить со мной, сэр? — спросил Бидо.

— О Гарстоне и бриллиантовых Звездах. Скажите, Бидо, вы знали, что Звезда, которую вы продали вчера, принадлежала Марии Антуанетте?

— Боже мой! — весело рассмеялся француз. — Если бы я знал, то пригляделся бы к ней повнимательнее!

— Ладно, давайте-ка посмотрим на нашу добычу.

Джон бросил на низкий столик содержимое карманов Гарстона. Письма оказались неинтересными: счета, приглашения на вернисаж и маленькая надушенная записочка, в которой Гарстону в приказном порядке предлагалось прийти в какой-то понедельник в семь часов вечера в бар «Рица». Джон взял в руки лавандово-голубой листок: запах ему был смутно знаком. Он протянул записку французу.

— Вы не разбираетесь в духах, Бидо?

— Это «Мисс Диор», сэр, — к огромному удивлению Джона, сразу ответил тот.

— Черт возьми! Вы были парфюмером?

— Нет, сэр, влюбленным…

Джон принялся изучать содержимое бумажника. Там лежали тридцать фунтов и обычные бумаги — права, визитные карточки и т. д.

В потайном кармашке оказалась одна-единственная фотография величиной с открытку. Джон вытащил ее и изумленно вскрикнул: раскинувшись на залитом солнцем пляже среди скал, в крошечном ярком бикини лежала, улыбаясь, очаровательная, сияющая Минкс. Джон уронил фотографию на стол. Бидо тут же схватил ее.

— Слишком хороша для Гарстона, — пробормотал он, — вы ее знаете, сэр?

— Очень мало… Слушайте, Бидо, хотите на самом деле оказать мне услугу? Тогда зайдите в ванную — там есть шкаф с горелкой, а рядом вы найдете все необходимое для того, чтобы сварить кофе. Вы умеете?

Бидо молча улыбнулся.

— Мне надо позвонить, — продолжал Джон. — Вы, естественно, можете оставить дверь открытой.

— Зачем? Вы же, я думаю, не станете звонить в полицию?

И француз аккуратно закрыл за собой дверь.

Без всякой надежды, скорее для очистки совести, Джон стал искать в телефонном справочнике номер Льюиса Гринфилда. Но наглость бандита и в самом деле не имела границ: и телефон и адрес красовались на положенном месте. Слегка ошарашенный, но безмерно довольный неожиданной удачей, Джон снял трубку и набрал номер. Телефон долго звонил. Никакого ответа. Джон стал успокаивать себя: Гарстон же сказал, что Грюнфельд по ночам чаще всего бывает в Ламбете, а в Баттерси только днем. Значит, надо подождать утра. Но несколько часов могут оказаться роковыми для Флика или Мари-Франсуазы. И Мэннеринг снова набрал номер.

На сей раз трубку сняли.

— Кто у телефона? — спросил твердый, ясный голос. Это был Лаба.

— Неважно, — ответил Джон голосом мистера Мура. — Скажите Грюнфельду, что я хочу поговорить с ним о Джоне Мэннеринге.

Послышался удивленный возглас, потом Лаба, видимо спохватившись, проговорил:

— Не вешайте трубку.

Его сменил грудной голос Грюнфельда.

— Что вам надо в такое время? — буркнул он раздраженно.

— Вы утомились, мой бедный Грюнфельд? — уже своим собственным голосом осведомился Джон. — Слишком много трудились сегодня… и наделали к тому же глупостей. Где Мари-Франсуаза?

— Но… я понятия не имею, — медленно выдавил из себя Грюнфельд. — Во всяком случае, не у меня. Она от нас сбежала.

— Не верю.

— Это правда. Мои люди подцепили ее в Стретхеме, но маленькая гадюка проскользнула у них между пальцами.

— А Леверсон?

— Вы знаете Леверсона? Скупщика краденого?

— Может, вы не в курсе, что я коллекционирую драгоценности? Я многие годы покупаю их у Леверсона.

— Он здесь. Хотите увидеть — присоединяйтесь. Я вас приглашаю.

— Благодарю, не жажду. Но имейте в виду, Грюнфельд, если через час Леверсон не вернется домой и не позвонит мне, я сообщу в Скотленд-ярд ваш адрес в Баттерси.

На другом конце провода надолго воцарилась тишина.

— А как вы докажете, что не сделаете этого в любом случае? — спросил наконец Грюнфельд.

— Да никак! — насмешливо отозвался Джон. — Это и есть самое забавное во всей игре!

И он повесил трубку.

Бидо явился с подносом, на котором стояли чашка, кофейник и сахарница.

— Вы не любите кофе? — поинтересовался Мэннеринг. С той же странной детской улыбкой француз пошел за второй чашкой, потом налил кофе Джону.

— Давненько я не пил настоящего кофе!

— Я закончил школу официантов, сэр, — весело пояснил Бидо, — и пять лет проработал в Каннах метрдотелем.

— А почему вы сменили профессию?

И Бидо холодно и бесстрастно, так, словно говорил не о себе, а о каком-то случайном знакомом, поведал Джону свою историю.

— Женщина, сэр! Все глупости в своей жизни я делал из-за женщины. Я дрался из-за нее и заработал вот это, — быстрым движением он коснулся щеки. — Пришлось оставить фрак и галстук-бабочку — клиенты не любят официантов с подобным украшением. У меня всегда были ловкие пальцы, и я выбрал профессию, для которой это могло пригодиться, и, конечно, такую, чтобы хорошо зарабатывать. Должен сказать без ложной скромности, я был неплохим грабителем, но однажды сглупил, и Сюртэ узнала о моем существовании. Я приехал в Англию, но здесь трудно работать — очень большая конкуренция. В конце концов я оказался не у дел. Тут один английский коллега познакомил меня с Гарстоном. Я встретился с ним позавчера в пять вечера у Башни. Он дал мне Звезду и поручил отнести ее Леверсону… К несчастью, я ничего больше не знаю. Сегодня, увидев, что в конверте Гарстона банкноты Святой Липы, я решил отправиться к нему и взыскать долг. Остальное вам известно. Хотите еще кофе, сэр?

— Нет, спасибо, Бидо. Вы не против помогать мне и дальше?

— И даже очень!

— Тогда не теряйте со мной связи. Попытайтесь найти своего английского коллегу и выяснить, откуда Гарстон мог получить Звезду. Если хотите здесь переночевать — оставайтесь. — Адрес — Фуллер Мэншнс, 29. Когда вам потребуется мне что-то сообщить, оставляйте здесь записку. А сейчас мне надо идти. Если вам нужны деньги — не стесняйтесь, берите.

Джон указал на лежащий на столе бумажник.

— Надо поделить это, сэр, — возразил Бидо. — Прошу вас.

Мэннеринг тихонько рассмеялся.

— Дорогой мой Бидо, вы мне нравитесь, и я кое-что расскажу вам. Деньги, которые вы передали Гарстону, недолго пролежали у Лаба. Они у меня.

Бледно-голубые глаза с сомнением прищурились, потом в них засверкали веселые огоньки.

— Честное слово, сэр, я готов сделать ради вас что угодно. Работать для такого человека, как вы, — большая честь.

Через пятнадцать минут Джон приехал на Кларедж-стрит и сразу же принял горячую ванну. Потом растянулся на кровати и стал ждать. Как там Леверсон? Где Мари-Франсуаза? А главное, сумеет ли Гарстон держать язык за зубами и не проболтаться о Бароне?

Перед глазами у него крутились каруселью: Лаба с его мрачным взглядом, добрая улыбка Леверсона, ироничный рот Бидо, белокурые кудряшки Мари-Франсуазы, странное лицо Минкс… И вдруг все куда-то исчезло — Джон думал только о Лорне. Чего бы он только ни отдал, чтобы сейчас она была здесь, рядом с ним! Лорна — насмешливые глаза и нежный голос… ах, как нужно изменить это дикое, мучительное положение! Необходимо…

Зазвонил телефон. Голос Флика звучал очень устало и совсем по-стариковски.

— Джон, я никогда не сумею вполне отблагодарить вас…

— Я вас умоляю! Это Бидо надо сказать спасибо.

— Бидо?

— Да, я вам все потом расскажу. Флик… Вы не очень… — Джон запнулся и в конце концов пробормотал: «устали», — он отлично понимал, как смехотворно сейчас звучит это слово.

— Я отдохну несколько дней… Вечер был… ужасен. Вам надо бросить заниматься этим делом, Джон. Эти люди не вполне нормальны.

— Я это знаю лучше, чем кто бы то ни было, но надо завершить начатое. Они не говорили при вас о девушке по имени Мари-Франсуаза?

— Да. Ее, кажется, похитили, но девушка сбежала.

— Тем лучше для нее!

— Спокойной ночи, Джон. И действуйте осторожно. Я буду все время думать о вас.

Мэннеринг повесил трубку, выключил свет и закрыл наконец глаза.

Через минуту он спал глубоким сном.

На следующий день около полудня Грюнфельд вошел в комнату, где томилась в заключении Минкс.

Молодая женщина лежала на кровати. От нее осталась только тень: тусклые волосы, безжизненные глаза, мертвенно-бледная кожа. Минкс давно не умывалась и не подкрашивала лицо — на щеке явственно проступал шрам, постоянно дергающийся от нервного тика.

Машинально, без всякой надежды молодая женщина взмолилась:

— Дай мне одну понюшку, Лью, только одну!

— Иди одевайся. Получишь свою дозу и все, что захочешь.

Минкс бросилась было выполнять приказ, но чуть не упала. Грюнфельд подхватил ее под руку, и они вместе поднялись на верхний этаж. Там Лью вытащил из кармана пакетик из белой бумаги и протянул Минкс. Молодая женщина торопливо направилась в свою комнату.

— Потом приходи ко мне в кабинет.

Минут через десять порог кабинета переступила уже совсем другая женщина. Накрашенная, причесанная, в строгом платье из серого джерси она, казалось, полностью восстановила прекрасную форму. И только слишком сильно сжатые ноздри выдавали недуг.

Грюнфельд, сидя перед секретером, раскладывал бумаги. Лаба, развалившись в кресле, подпиливал ногти. Он бросил на Минкс восторженный взгляд.

— Быстро же вы приходите в себя!

Минкс ослепительно улыбнулась, а Грюнфельд сердито рявкнул:

— Я тебя позвал не глазки строить! На, держи, — он вытащил из секретера плоский пакетик, обернутый пергаментом. — Этого тебе надолго хватит!

Молодая женщина жадно вцепилась в пакетик. Грюнфельд перешел на диван.

— Сядь-ка рядом со мной, моя красавица… Давненько мы с тобой не беседовали в спокойной обстановке…

Минкс послушно села рядом, и Грюнфельд положил жирную лапу ей на колено. Женщина вздрогнула от омерзения, но промолчала.

— Может, мне лучше выгати? — спросил, не вставая с кресла, Лаба.

— Дурак! — любезно отозвался Грюнфельд. — Минкс, мне нужна твоя помощь. Ты этого еще не знаешь, но из-за твоей глупости Мэннерингу удалось бежать. Да-да, он выбрался через туннель, несмотря на высокий прилив. Я так до сих пор и не понял, как ему это удалось! Черт, а не человек… Признаюсь тебе честно, я бы предпочел работать вместе с ним, а не против… Но это дело прошлое. Он звонил мне сегодня ночью.

— Звонил?

— Не беспокойся, не сюда, а в Баттерси.

Минкс изумленно вытаращила глаза.

— И это при том, что наш тамошний дом знают всего несколько человек: ты (но у тебя самое лучшее алиби, можешь не нервничать), Лаба, Арамбур и Гарстон. Я, конечно, сразу исключаю Лаба…

— Весьма польщен, — проворчал француз.

— …И Арамбура, с которым у Мэннеринга не было никаких дел. Итак, остается Гарстон. Только не спрашивай, каким образом Мэннерингу удалось выяснить адрес Гарстона и вообще пронюхать о его существовании, — я сам ни черта не понимаю!

— А может, он выследил его вчера через старикашку, который вырвал у меня из рук деньги? — заметил Лаба.

— Верно! Об этом я не подумал…

— Но Гарстон не мог проболтаться, Лью, он тебя до смерти боится!

— И не зря! — Грюнфельд злобно хихикнул. — Так вот, первая твоя забота, Минкс, — выяснить, что стряслось с Мэтью.

— Нет ничего проще! Он от меня мало что скрывает.

— Знаю, знаю… Подумать только, этот кретин проболтался тебе, что купил Звезду и собирается перепродать Леверсону! Он воображает, будто ты его любишь, этот жирный павлин! Все-таки мужчины иногда бывают полными идиотами!

— Не правда ли? — пробормотал Лаба, бросив иронический взгляд на своего шефа.

— Договорились, Лью. Ближе к вечеру я схожу к Гарстону.

— Только не очень поздно. Я хочу, чтобы ты потом зашла к Мэннерингу.

— К Мэннерингу???

— Да… — В водянистых глазках появилось выражение звериной жестокости. — Надеюсь, ты сумеешь вести себя прилично. Однажды ты уже полюбезничала с ним, и довольно. Ты же не хочешь вернуться в третью комнату?

— Но при виде Минкс Мэннеринг может тут же заподозрить подвох, — вмешался Лаба.

Молодая женщина самоуверенно улыбнулась.

— Не думаю… в тот раз я уговаривала его присоединиться к нам… и я знаю, что ему сказать… Мэннеринг воображает, будто я только и мечтаю, как бы сбежать от тебя, Лью, и уже предлагал мне помощь.

— Отлично. Я хочу, чтобы ты сказала ему, будто бриллианты в Баттерси, а по вечерам там никогда не бывает ни души… Пусть только сунется туда — и мы от него навсегда избавимся!

— Мэннеринг ни за что не поверит! — повторил Лаба.

— Не забывай, что он чудовищно самонадеян.

— А если он явится с сообщником?

— С каким это?

— Да со стариканом, о котором я вам говорил…

— А, тот, что тебя так здорово облапошил… Ты хоть уверен, что это был не Мэннеринг собственной персоной?

— Вы смеетесь, патрон? Ему не меньше шестидесяти лет, и эти жуткие зубы…

— Тогда это точно не Мэннеринг, — начала было Минкс, — у него неотрази…

Ледяной взгляд Грюнфельда заставил ее умолкнуть.

— Ну что ж, тем хуже для старикана! Ты хорошо поняла меня, Минкс?

— Все будет в порядке. Если бы всегда было так легко зарабатывать себе на жизнь!

— Ваша жизнь… — с отвращением проговорил Лаба, — и у вас хватает бесстыдства? Это коку вы называете своей жизнью?

— Я тебя уже предупреждал, Лаба, что не желаю ничего слушать на эту тему. Каждый волен поступать как хочет. Да или нет?

Француз холодно взглянул на главаря.

— С условием не терять голову и не рисковать ни своей шкурой, ни чужими.

Минкс поднялась.

— Пойду готовиться.

— Отлично. Я весь день пробуду в Баттерси. В случае чего найдешь меня там. Лаба и Арамбуру придется поработать. Надо же приготовить нашему другу мистеру Мэннерингу… самый горячий прием!

Минкс слишком хорошо знала Грюнфельда, чтобы расспрашивать, о какой работе и о каком приеме идет речь.

— Минкс, попробуйте хоть чего-нибудь съесть, — ласково попросил Лаба. — Не можете же вы питаться только этим поганым зельем! Я уже видел, как красивые женщины вроде вас превращаются в скелеты, гремящие костями!

— Опять ты за свое! — прорычал Грюнфельд.

Минкс, насмешливо улыбаясь, вышла.

— По-твоему, это очень умно? — заворчал Грюнфельд. — Мне нужна эта женщина. Благодаря кокаину я точно знаю, что она никуда не денется. Минкс нам полезна…

— И нравится вам, — спокойно закончил Лаба.

— Во всяком случае, на нее можно положиться. Это тебе не идиот, которого ты нанял убрать Мэннеринга! Даже не знаю, стрелял ли он вообще, и если да, то в кого… Сегодня ночью Мэннеринг был жив-здоров и весел как щегол! Но на этот раз мы его точно прищучим. Я не могу спокойно ждать, что с минуты на минуту в Баттерси нагрянет полиция, и не хочу переезжать — все это чертовски дорого стоило!

Лаба задумчиво покачал головой.

— Я не уверен, что Мэннеринг и вправду работает с полицией… нет… Меня бы страшно удивило, вздумай он рассказывать своим так называемым друзьям из Ярда о приключении у Башни. К тому же он знает Леверсона, скупщика краденого…

— Черт, этот Мэннеринг начинает всерьез действовать мне на нервы!

— Надо признать, он быстро действует. Так же быстро, как и мы. Потому-то мы и сталкиваемся на каждом шагу… Но Мэннеринг совсем не похож на сыщика-любителя, эдакого сноба, какими забиты все ваши английские детективные романы. В нем есть какая-то странность, и это меня тревожит.

— Ты просто фантазер. Я все знаю об этом Мэннеринге. Отпрыск аристократической семейки, промотал отцовское состояние на скачках, а потом тем же манером разбогател. Никогда и пальцем о палец не ударил, если не считать всяких побед на чемпионатах по теннису и гольфу. Кстати, наладь-ка мне слежку за мисс Фаунтли. Если Мэннеринг от нас ускользнет, мы должны иметь ее под рукой.

— Будет сделано. Но вы не забыли про Звезды?

— Нет.

— Вы все еще не знаете, откуда Гарстон взял свою?

— Понятия не имею. Минкс так и не удалось из него это вытянуть. Ладно, если это Гарстон выдал наш адрес в Баттерси, я его раздавлю в одну секунду. Но сначала заставлю говорить и, можешь не сомневаться, выясню, как он получил Звезду!

— А маленькая ла Рош-Кассель? Я уверен, у отца не было от нее секретов. Вам стоило бы ее расспросить. Я могу найти девчонку в любую минуту. Но сначала надо заняться Гарстоном и особенно Мэннерингом.

— Что мне всегда в тебе нравилось, так это методичность. Ты знаешь, что надо делать в Баттерси?

— Да, я пущу примерно тысячу вольт. Этого должно хватить. Можете не беспокоиться — от мистера Мэннеринга мало что останется!

В глазах Грюнфельда вспыхнула бешеная ярость.

— Я хочу, чтобы ничего не осталось! Совсем ничего!

И Грюнфельд засмеялся жутким нервным смехом. Лаба мрачно взглянул на него и направился к двери — он не мог видеть, как его патрон нюхает коку.

16

Приблизительно в то же время Джон звонил Лорне.

— У меня для вас хорошие новости, дорогая!

— Вы могли бы сообщить мне их раньше, — проворчала молодая женщина.

— Честное слово, я был очень занят, любовь моя.

— Блондинкой, брюнеткой или рыжей?

— Ошибаетесь, я провел время в чисто мужском обществе. Пока вес прекрасно — медленно, но верно продвигаюсь вперед… А самое главное, нашел помощника-телохранителя, который мне очень нравится. Во-первых, он прекрасно готовит кофе…

— Что?

— Кофе… Знаете, это такая коричневатая жидкость, и она может быть либо восхитительной, либо гнусной. В зависимости от национальности того, кто стоит у плиты.

— Это означает, что ваш новый приятель не англичанин?

— Совершенно верно. Он француз. По специальности метрдотель и вор.

Лорна не выдержала и расхохоталась.

— Как раз то, что вам нужно!

— Вы помните, как к нам пришла мадемуазель де ла Рош-Кассель?

— Еще бы! — вздохнула Лорна.

— А духи «Мисс Диор» знаете?

— Конечно, — ответила Лорна. Она всегда покупала платья и духи в Париже.

— Скажите, Мари-Франсуаза душится «Мисс Диор»?

— Вы решили сделать ей подарок? — сердито спросила молодая женщина.

— Дурочка! Лучше ответьте на мой вопрос.

— Нет, дорогой мой, «Мисс Диор» — не ее духи. Мари-Франсуаза душится легкими, очаровательными и даже чуть-чуть старомодными духами «После дождя».

— Вы просто чудо, Лорна!

— Нет, тут нет ничего сверхъестественного — я уже больше двадцати лет вдыхаю этот аромат, моя матушка обожает «После дождя». И я, конечно, тут же их узнала. А почему вы спрашиваете?

— Подробно все расскажу потом. Просто я нашел в бумажнике одного господина надушенную записку и хочу знать, уж не Мари-Франсуаза ли ее написала.

— Вы хотите сказать, что узнали «Мисс Диор»?

— Нет, не я, а мой метрдотель-грабитель.

Лорна снова рассмеялась.

— Ну а теперь о серьезном, Лорна. Я ни под каким видом не хочу, чтобы вы появлялись в Лондоне. Потом я вам все изложу в деталях. Но у меня нет и тени сомнения, что, если вы появитесь в городе, Грюнфельд непременно попытается вас похитить.

Приняв ванну, Джон приготовил себе обильный завтрак и отправился за газетами. Там ни словом не упоминалось ни о ранении сэра Фоулкса, ни о Звездах, ни тем более о странном посещении дома мистера Гарстона. Джон облегченно вздохнул: Ярд не знал, что Барон снова пустился во все тяжкие.

Позвонив Бристоу, он выяснил, что Фоулкс чувствует себя лучше и что никаких следов Мари-Франсуазы не обнаружено.

— Зато из Парижа нам прислали досье Лаба. Он разыскивается по обвинению в…

— …Трех убийствах. Я же говорил вам, Билл, что это очень опасный субъект. Но, поверьте, Грюнфельд еще хуже.

— О нем я до сих пор так ничего и не выяснил.

— Это все?

— Все. Да, чуть не забыл: супер слег с печеночной коликой и я остался совсем один с этой распроклятой историей на руках!

— Бедняга Билл! — лицемерно посочувствовал Джон, которого колика супера вполне устраивала, — чем меньше полицейских путается под ногами, тем легче работать.

Едва он повесил трубку, снова зазвонил телефон. С удивлением Джон узнал гнусавый голос Клайтона.

— Мне надо увидеться с вами, мистер Мэннеринг. Я нашел Мари-Франсуазу!

— Ну и что? — осведомился Джон очень холодно, хотя в душе возликовал.

— Я бы попросил вас приехать и поговорить с ней. Может, вы сумеете урезонить эту упрямицу? Я бессилен! Она сейчас в маленькой гостинице в Сюррее. Я могу отвезти вас туда.

— Вы уверены, что Мари-Франсуаза там?

— Конечно. Я только что ей звонил.

— Хорошо. Встретимся возле моего дома в час.

Мэннеринг повесил трубку и тут же набрал номер Леверсона. Трубку сняла Джанет.

— Мистер Мэннеринг?

— Как Флик себя чувствует?

— Лучше, сэр! Как я могу отблагодарить вас?

— Вы вполне можете сделать это, Джанет, и даже очень быстро. Сумеете срочно связаться со своими близнецами?

— Конечно.

— Замечательно. Пусть подъедут к моему дому на Кларедж-стрит около часа. У двери остановится голубой «остин-хейли», я в него сяду. Так вот, пусть следуют за нами.

Все прошло как по маслу. Ровно в час Клайтон подъехал к дому Джона. Тот уже ждал его на тротуаре. Чуть поодаль двое мужчин оживленно болтали в сером «санбиме». Они были молоды, белокуры и поразительно похожи друг на друга. Мэннеринг сразу понял, что это пресловутые близнецы Джанет, незаметно подмигнул им и уселся в машину рядом с Кла Итоном.

И опять Джону улыбнулась удача: луч солнца ударил в зеркальце открытого «остин-хейли», и Клайтон раздраженно убрал его. Мэннеринг мог сколько душе угодно оборачиваться и наблюдать за «санбимом», преданно следующим сзади. Так они пересекли весь Лондон.

— Чего вы от меня хотите, Клайтон? Чтобы я помог вам вернуть деньги?

— Плевать мне на деньги! Меня беспокоит Мари-Франсуаза. Она не желает возвращаться во Францию и даже не считает нужным объяснить, почему. Я боюсь, что ее снова поймают или гангстеры, или полиция. Если в Скотленд-ярде узнают, что Мари-Франсуаза знала о похищении Звезд, ей придется несладко!

— Да, — согласился Джон, — но в конце концов всю эту историю знаем только вы, я и Мари-Франсуаза. Я ничего не скажу. Вы, надо думать, тоже.

Они выехали из Лондона. Солнце немилосердно пекло каштановые волосы Джона и растрепанную белокурую шевелюру Клайтона.

— Как вам удалось разыскать Мари-Франсуазу, Клайтон?

— Я подъехал к пансиону как раз в тот момент, когда негодяи тащили ее к машине.

— Сколько их было?

— Кажется, двое или трое.

— Высокие и белобрысые, да?

— Нет, маленькие, черненькие. Я поехал вслед за их черным «ягуаром». Они остановились у бензоколонки, и Мари-Франсуазе удалось бежать. Я посадил ее в машину, и мы поехали куда глаза глядят. Так и добрались до Сюррея.

— Вовремя же вы приехали в пансион! Вам редкостно повезло, — заметил Джон.

Клайтон кинул на Джона косой взгляд, но тот казался вполне серьезным.

— Просто не знаю, что бы эта несчастная без вас делала, Клайтон!

— О, тут нет ничего особенного. Я для нее готов на все!

Мэннеринг достал «Бенсон» и молча закурил.

«Может, и нет ничего особенного, мой мальчик, — думал он, — Мари-Франсуаза достаточно хороша собой, чтобы о ней позаботиться. Но в твоей истории есть одна маленькая несообразность: никогда ты не заставишь меня поверить, будто мог хотя бы полчаса ехать за машиной Лаба и он ничего не заметил. Если ты такой дурень, что способен убрать зеркальце, то уж Лаба ни за что не сделает подобной глупости! А голубой „остин-хейли“, который едет колеса в колеса, — штука очень даже заметная!»

— Ну так чем я могу быть вам полезен? — спросил он.

— Уговорите Мари-Франсуазу рассказать вам все, что она знает. А потом пусть доверится полиции. Кто-то считает, будто ей что-то известно об этих проклятых Звездах! Он уже пытался похитить девушку и наверняка повторит попытку снова. Мари-Франсуаза в опасности!

Молодой человек раздраженно нажал на акселератор, и машина рванула вперед.

— Если вы будете продолжать в том же духе, — заметил Мэннеринг, — в опасности окажется не она одна!

Часа через два они приехали в одну из деревенек Сюррея. Клайтон уверенно затормозил около уютной нарядной харчевни с окнами, украшенными геранью. Мужчины вышли из машины. Джон не торопясь двинулся к харчевне и, обернувшись, увидел, как на улицу вырулил серый «санбим». Все в порядке. И Мэннеринг спокойно последовал за Клайтоном. Он знал, что близнецы не покинут поста.

Клайтон взбежал по лестнице, благоухающей свежим воском, и без стука распахнул дверь.

Мэннеринг услыхал возмущенное «ох!», и красный башмачок ударился о дверной косяк в двух сантиметрах от головы Клайтона.

— Неужели вы думаете, что раз мы обручены, ко мне можно входить без стука? — сердито крикнула Мари-Франсуаза.

Джон осторожно заглянул в комнату и увидел девушку в белом лифчике и нижней юбке с большими кружевными воланами. Она стояла босиком, на цыпочках, все еще приподняв руку.

— Мари-Франсуаза права, Клайтон, — назидательно сказал Джон. — Вы отвратительно воспитаны, и мне за вас стыдно. А теперь, дорогая моя девочка, я все-таки войду, пока вы не забаррикадировались, и не оставлю эту комнату, не получив ответа на кое-какие вопросы. Только без злости и без капризов!

Джон пропустил Клайтона вперед и закрыл за собой дверь.

— А вы, Клайтон, сядьте и молчите. Вот женитесь — тогда и получите право голоса, хотя, впрочем, и тогда вряд ли. А сейчас говорить буду я.

Порозовевшая от возмущения Мари-Франсуаза сдернула со стула и быстро накинула на себя платье в голубой и белый горошек.

— Прежде всего зарубите себе на носу, что я ни в коей мере не связан со смертью вашего отца. Он собирался продать мне краденые драгоценности. Вот и все.

Из прорези платья показалось разгневанное личико Мари-Франсуазы.

— Звезды не краденые!

— Уж не собираетесь ли вы переписать всю историю Франции? И не рассказывайте, дитя мое, что вы ничего не знали о краже! Вы очень мужественная девочка, не отрицаю, но я слишком хорошо знаю обычаи Скотленд-ярда. Если этим господам взбредет в голову заставить вас заговорить, они своего добьются. Конечно, без грубости — это не их стиль, но даже если вас отправят за решетку с изысканной любезностью, от этого легче не станет. Правда, они могут предупредить и французскую полицию. Так что уж лучше рассказать все, что знаете, мне.

Джон нагнулся и протянул девушке ее крошечный красный башмачок, потом уселся рядом с Клайтоном и взял сигарету.

— Вам не помешает дым?

— Мне мешаете вы!

— Поверьте, меня это очень огорчает! Но вот что я могу вам предложить: вы рассказываете мне всю правду, а я сообщаю полиции только то, что вы сами разрешите. Сколько бы вы ни прятались, вас все равно найдут. Это же смешно!

Мари-Франсуаза по-прежнему молчала. Джон улыбнулся ей дружески и печально.

— Вы действительно не хотите мне поверить?

В первый раз лицо Мари-Франсуазы просветлело.

— Мне очень бы хотелось верить, — прошептала она, — я так устала…

И девушка неожиданно разрыдалась. Сдержанно, как и полагается хорошо воспитанной аристократке, но с таким безнадежным отчаянием, что Джон был тронут. Клайтон рванулся было утешать, но Мэннеринг удержал его.

— Оставьте Мари-Франсуазу в покое! Ей нужно выплакаться.

Несколько минут в залитой солнцем комнате не слышалось ничего, кроме всхлипываний Мари-Франсуазы. Мужчины молча курили. Наконец девушка подняла голову.

— Простите меня, мистер Мэннеринг!

— Кого вы так боитесь, девочка?

Она широко открыла испуганные глаза.

— Двух мужчин, которые следили за мной в тот день… и они же пытались меня похитить…

— Тогда почему вы не обратились в полицию? Вас бы защитили.

— Потому что вы правы: они заставят меня говорить правду и узнают, что мы с Ричардом видели Звезды, перед тем как они исчезли. Я не хочу, чтобы Ричарда посадили в тюрьму… и сама не жажду туда попасть.

В первый раз Джон поверил, что она говорит совершенно искренне.

— Вы знали, что ваш отец несет мне поддельные бриллианты?

— Неправда. Он показывал нам их перед завтраком. Это были настоящие. Правда, Дики?

— А вы не знаете, у него были другие покупатели?

— О да, трое!

— Трое? — Джон с интересом нагнулся к девушке. — И вы знаете их имена?

— Да. Галлифе в Париже, Дидкотт в Нью-Йорке…

Мэннеринг быстро соображал: Галлифе, скупщик с такой же репутацией, что и Леверсон, он честный человек, Дидкотт, богатейший американский коллекционер… Они не могли украсть Звезды…

— А третий?

— Третий живет в Лондоне, он очень не понравился отцу. Отец его выгнал. Зовут этого человека Гарстон.

Вот уж чего Мэннеринг никак не ожидал!

— Почему у вас такой ошарашенный вид? — спросила Мари-Франсуаза. — Меня просто бесит, что у всех мужчин, которых я вижу в последнее время, совершенно обалделые физиономии.

— Вероятно, это от того, что вы на них смотрите, — улыбнулся Джон. — Значит, ваш отец знал Гарстона… А вы уверены, что он не продал ему Звезды?

— Абсолютно. Повидав этого господина, отец заявил, что не хочет отдавать бриллианты Марии Антуанетты в руки какого-то выскочки и предпочитает продать их вам, пусть даже гораздо дешевле…

— Понимаю, — сказал Джон, хотя на самом деле понимал все меньше и меньше.

До сих пор он смутно надеялся, что Звезды похитил какой-нибудь отвергнутый ла Рош-Касселем покупатель. Но Гарстон накануне вечером признался Бид о, что у него была лишь одна Звезда… Оставалось только единственное правдоподобное предположение: кто-то в окружении Грюн-фельда ведет двойную игру и, воспользовавшись убийством ла Рош-Касселя, поручил Гарстону продать один бриллиант. Но, надо полагать, мало кто из подручных Грюнфельда посвящен в планы главаря. Конечно, Минкс, Лаба и еще, быть может, Арамбур…

Мари-Франсуаза, сидя перед зеркалом, пыталась уничтожить следы слез. Одним взмахом гребня они привела в порядок белокурые кудряшки. Клайтон, с блаженной улыбкой стоящий возле трельяжа, рассеянно поигрывал кистью большой красной сумки. Девушка нетерпеливо стукнула его по пальцам.

— До чего же вы действуете мне на нервы!

Джон счел нужным вмешаться.

— Теперь остается выяснить, как мы с вами поступим, Мари-Франсуаза… Самым разумным решением было бы пойти в полицию… но мудрость и вы…

— Я не пойду в полицию! Не хочу рассказывать о поступке своего отца, — ответила, краснея, девушка.

И Мэннеринг не усомнился в ее искренности.

— В любом случае здесь вам оставаться нельзя.

— Почему?

— Потому что я против, вот и все.

Мари-Франсуаза смерила его недобрым взглядом, но, смирившись, промолчала.

— Я отправлю вас к одной очаровательной женщине. Вы составите ей компанию. Готов биться об заклад, что вы прекрасно играете в теннис.

— Да, в самом деле очень хорошо, — без ложной скромности ответила Мари-Франсуаза.

— Что ж, значит, решено: поедете к мисс Фаунтли. Вы ее уже видели…

— Молодая женщина в белом? Она мне очень понравилась. И прекрасно одевается для англичанки. Ведь ее платье — модель от Баленсьяга, правда?

— Об этом, моя дорогая, вы сами спросите мисс Фаунтли.

— Но она же в Лондоне! Я не хочу туда возвращаться!

— До чего же вы быстро закипаете! Ее нет в Лондоне. Я ее отправил на травку, в родительский замок, этакий очаровательный домишко комнат на тридцать… Вы никому не помешаете и сможете всласть поболтать с Лорной о тряпках. Она страстно интересуется этим вопросом, хотя ни за что не признается в таком грехе.

— Я отвезу вас, — сказал Клайтон.

— Нет, вы повезете меня в Лондон. А Мари-Франсуаза поедет с двумя очаровательными молодыми людьми, которые ожидают ее внизу.

— Что? — покрасневший и раздосадованный Клайтон больше, чем когда бы то ни было, напоминал задиристого петушка. — Мари-Франсуазу ждут внизу? Я не понимаю!

— Не имеет значения, — спокойно ответил Джон и повернулся к девушке. — Вы готовы?

— Но у меня вообще ничего нет!

— Чепуха, Лорна найдет все необходимое.

До Кламтона наконец дошло, в чем дело.

— Вы хотите сказать, что за нами всю дорогу следили какие-то ваши знакомые?

— Вы очень проницательны!

— Ну знаете!

— Это вас научит никогда не убирать зеркальце в машине!

* * *

Тем временем Гарстон с радостным изумлением принимал Минкс, явившуюся к нему в огромной шляпе, украшенной цветами.

— Ты не нальешь мне виски, дорогой? — спросила она, снимая голубые перчатки в тон отделке платья.

— Все, что тебе угодно!

— Только не такое крепкое, как пьешь сам! Кончится тем, что ты заболеешь от пьянства, — с великолепной наигранной наивностью заявила Минкс, и Гарстон рассмеялся.

Они удобно устроились на диване.

— В Ламбете все в порядке?

— Конечно.

Гарстон не сумел сдержать облегченного вздоха, но Минкс, казалось, ничего не заметила.

— Лью в прекрасном настроении…

— У тебя не было с ним осложнений… из-за меня?

— Что ты! Он думает, мы просто друзья. — Минкс презрительно рассмеялась. — Как он говорит сам, мужчины — идиоты.

— И однако он чертовски хорошо информирован. К примеру, тут же узнал, что я купил Звезду…

— Не может быть!

Минкс была прекрасной актрисой, и Гарстон, не отличавшийся особой проницательностью и к тому же сильно влюбленный, поверил в искренность ее удивления.

— Как же ему это удалось? Но знаешь, Мэтью, ты наверняка сам виноват — очень уж любишь поболтать! Тебе следовало бы держаться осторожнее. Мне кажется, ты чем-то озабочен и плохо выглядишь. Что-нибудь случилось?

— Да… небольшое приключение… этой ночью у меня был гость… Ты ни за что не догадаешься, кто!

— Готова биться об заклад — женщина, — с очаровательной гримаской сказала Минкс.

— А вот и нет! Барон!

— Какой барон?

— Да грабитель же! Когда в Лондоне говорят: «Барон», уверяю тебя, комментарии не требуются… Я, конечно, не стал сдавать беднягу в полицию… и отпустил на все четыре стороны!

На сей раз Минкс не пришлось разыгрывать удивления. Она слишком хорошо знала своего Гарстона, чтобы заподозрить его в благородстве и великодушии! Тщеславный, как павлин, Мэтью моментально бы возгордился поимкой такой важной птицы и ни за что не упустил бы случая покрасоваться. Стало быть, Барон освободил себя сам. И это он заставил Гарстона назвать адрес в Баттерси!

— Как это безумно интересно, дорогой! Расскажи-ка мне все подробно!

Минкс посмотрела на Гарстона с таким восхищением, что счастливый и польщенный поклонник тут же принялся излагать свою версию.

* * *

— Так это мерзавец Гарстон выдал наш адрес Барону, — задумчиво проговорил Грюнфельд. — А через час мне позвонил Мэннеринг. Более чем странное совпадение!

— Совсем не странно! — Лаба вдруг утратил всю свою невозмутимость. — Ваш таинственный Барон — не кто иной, как Мэннеринг, только и всего!

— Ты бредишь! Это невероятно!

— Почему? Такое предположение объясняет множество несообразностей: к примеру, Леверсона… Я вам уже говорил, в Мэннеринге есть что-то непонятное. Патрон, позвольте мне пошарить у него, уверен, я найду какое-нибудь доказательство, и вы убедитесь, что я прав.

— Идея недурна, — согласился Грюнфельд.

Он сидел на диване рядом с Минкс и машинально играл ее пальцами.

— Какая бессмыслица! — возмутилась молодая женщина. — Мэннеринг принят в самом лучшем обществе, всем известна его связь с дочерью министра…

— Это доказывает только, что он очень крепкий орешек, — упрямо сказал Лаба.

— Хорошо, что ты мне напомнила, Минкс… ты должен следить за мисс Фаунтли, Лаба. Если мы получим доказательство, что Барон — это Мэннеринг, то сможем шантажировать эту куклу сколько душе угодно. Ее отец сказочно богат.

— Но ведь меньше чем через сутки Мэннеринга не будет на свете!

— Вот и видно, что ты не знаешь женщин. Тем ревностнее она станет оберегать его память… Ты пойдешь вместе с Лаба, Минкс. Он оставит тебя у Мэннеринга, а сам побродит где-нибудь неподалеку. Постарайся выяснить, собирается ли Мэннеринг уходить из дома и когда. А лучше всего прихвати его с собой. Я не двинусь с места, так что потом приходи сюда. Да, чуть не забыл. Мэтью ни о чем не догадывается?

— О, ни капельки. Я сказала, что вечером ты позовешь его в Ламбет смотреть новую партию товара.

— Ты знаешь, что больше его не увидишь?

Минкс молча пожала плечами.

— Он будет недоволен, — заметил Лаба.

— Ты меня не понял… Его никто больше не увидит. Этот осел давно уже действует мне на нервы! И получает слишком много денег за ничтожный труд. А если в довершение всего он вздумал вести двойную игру… Право же, Гарстон был слишком глуп… дурачить его даже не доставляло удовольствия…

— С Мэннерингом, вероятно, так просто не получится, — утешил его Лаба. — Ну что ж, пойдемте, Минкс…

Через пять минут Лаба, Минкси Арамбур вышли из дома номер 18 по Лорлер-драйв. Улица была пустынна. Только старый нищий подбирал окурки рядом с мусорным бачком, что-то бормоча себе под нос. Трио уселось в черный «ягуар» и быстро исчезло из виду. Оборванец проводил взглядом машину: из-под грязного фетра ясно глядели удивительно светлые голубые глаза, а на правой щеке белел шрам.

* * *

Расставшись с Клайтоном, Джон вернулся на Кларедж-стрит. Около шести Лорна сообщила, что Мари-Франсуаза благополучно доставлена в замок Фаунтли.

— Мама находит ее очаровательной, впрочем, я тоже. Бедная девочка!

— Постарайтесь внушить ей доверие, Лорна, и вызвать на откровенность. Я уверен, она мне не все рассказала. А как вам понравились близнецы?

— Ребята что надо. Сейчас они на кухне показывают горничным фокусы, восхваляя местную ветчину и пиво. А меня они предупредили, что будут следовать за нами по пятам. Я надеялась обескуражить их, сообщив, что каждый божий день два часа катаюсь верхом, но ваши близнецы говорят, что обожают лошадей! Где вы их откопали?

— Это претенденты на руку Джанет. Не отходите от Мари-Франсуазы ни на шаг, дорогая. Я все-таки не совсем спокоен. Черт! Нам пора прощаться — опять звонят в дверь. Можно подумать, они нарочно выбирают то время, когда я разговариваю с вами.

— Шесть часов — время хорошеньких женщин!

— Ну а я готов спорить, что это Билл или Тяжеловес.

С револьвером в руке Джон приоткрыл дверь и с изумлением воззрился на смеющуюся Минкс.

— Какой очаровательный прием! Я внушаю вам такой страх?

Убедившись, что за дверью больше никого нет, Мэннеринг впустил молодую женщину.

— Когда вы одна — нет. Но ваши друзья слишком грубоваты на мой вкус.

— О, мои друзья… — вздохнула Минкс.

— Грюнфельд вернул вам свободу?

— Да… я ему потребовалась для одного дела. — Минкс выразительно поморщилась. — Я пришла поговорить с вами откровенно, Мэннеринг. Я готова на что угодно, лишь бы избавиться от Лью и его банды. Вы в тот вечер все верно угадали. Но это трудно.

Молодая женщина умолкла, словно не решаясь говорить. Джон пришел на помощь.

— Это он снабжает вас кокаином, не так ли?

— Вы совершенно правы.

Джон удивленно посмотрел на нее. И куда подевалась вамп, явившаяся соблазнить его, или та полубезумная женщина, валявшаяся в ногах у Грюнфельда? Сейчас перед ним сидела приятная молодая дама. Она говорила спокойно и без тени кокетства.

— Вы один можете мне помочь!

— Ну… как торговец наркотиками я немногого стою!

— Как знать! Дело в том, что именно вы можете добыть мне все, что требуется. Я знаю, где кокаин, но взять его самой у меня не хватает духа.

— Он в Ламбете?

— Нет, того адреса я не знаю. Это в Баттерси, на Лорлер-драйв, 18. У Грюнфельда там огромный склад.

Минкс решительно посмотрела Джону прямо в глаза.

— Предлагаю вам сделку: я помогу вам войти в дом в Баттерси. Я там живу, а Грюнфельд никогда не бывает там по ночам. Вы берете кокаин и отдаете его мне.

— А что я получу взамен? — удивленно спросил Джон.

— Четыре бриллиантовых Звезды, — спокойно ответила Минкс.

Джон на секунду замер, потом расхохотался.

— Мне следовало бы догадаться об этом раньше! У кого же еще они могли быть, кроме вас! Честное слово, сделка меня очень интересует…

— У вас есть бумага и карандаш? Я нарисую план дома, — весело подмигнув, сказала Минкс.

* * *

Грюнфельд с довольным видом разглядывал «малое снаряжение Барона», которое Лаба разложил перед ним на столе.

— Газовый пистолет… белая маска… как видите, я не ошибся!

— А что у тебя, Минкс?

— Сегодня в полночь Мэннеринг появится в Баттерси…

— Отлично. К этому времени все будет готово, Лаба?

— О да, времени более чем достаточно, патрон!

— Что ж, остается только ждать…

Грюнфельд замолчал и зловеще улыбнулся. Минкс содрогнулась.

— Не смотри так, Лью. Ты похож на кошку, которая поджидает птичку.

— Не лезь в то, что тебя не касается, сумасбродка! А вообще-то ты не ошиблась: я действительно поджидаю птичку… и какую птицу!

17

Джон проводил Минкс к модистке, у которой та якобы собиралась взять шляпку. Но шляпка, естественно, оказалась не готова, и пришлось долго ждать. Потом Джон посадил молодую женщину в такси — она возвращалась в Баттерси, а сам в прекрасном настроении отправился домой. Наконец-то он доберется до бриллиантов… а главное, сможет сдать Грюнфельда в полицию!

Без всякого сомнения, на Лорлер-драйв, 18 Джон найдет достаточно доказательств, чтобы надолго упрятать своего врага за решетку если не за убийство ла Рош-Касселя, то хотя бы за торговлю наркотиками. Откровенность Минкс в конце концов убедила Мэннеринга. Какое-то время он сомневался, зная, с какой виртуозной легкостью лгут наркоманы. В сущности, вполне возможно, что всю эту историю от «а» до «я» инсценировал Грюнфельд. Однако, поразмыслив, Джон счел поступок молодой женщины вполне естественным и решил, что ей можно доверять.

Он открыл дверь своей квартиры и с удивлением потянул носом воздух: к привычному запаху легкого табака и лаванды примешивался какой-то посторонний дух…

— Что я за идиот! Это же «Мисс Диор». Минкс призналась, что это ее духи.

Но объяснение его не вполне удовлетворило, тут явно есть что-то еще… волна крепкого сигарного табака. Но Минкс не курила! Насторожившись, Джон вынул из кармана револьвер и обошел всю квартиру, поднимая каждую занавеску, заглядывая во все шкафы… Никого! И тут он вздрогнул: на кафеле ванной, у самого резервуара лежал окурок. Джон поднял его — «Голуаз»!

Джон бросился к потайному ящику, где хранил «снаряжение Барона». Пусто! Мэннеринг свирепо выругался. Когда он мыл руки до прихода Минкс, окурка на полу точно не было. Кто же, черт возьми, мог явиться к нему с обыском? Полиция? Маловероятно — тогда он обнаружил бы здесь торжествующего и огорченного Билла с браслетами в руках… Скорее, Грюнфельд… Но почему? Каким образом Грюнфельд мог рассчитывать найти «снаряжение Барона» у Джона Мэннеринга? И в таком случае, не знала ли Минкс о его планах и не было ли ей поручено увести Джона из дома?

Сердитый и слегка встревоженный, Мэннеринг решил, что первым делом надо вернуть домой комплект, унесенный на Фуллер Мэншнс, тем более что Бидо, возможно, заходил туда и оставил записку.

Не теряя времени, Джон вышел из дома и, убедившись, что за ним не следят, через десять минут прибыл на Фуллер Мэншнс. Он открыл дверь и в изумлении застыл на пороге: посреди комнаты, направив ему в грудь дуло маленького, но все же достаточно опасного револьвера, стоял Бидо.

— Руки вверх! Быстро! — спокойным и твердым голосом приказал француз.

На секунду у Джона мелькнула мысль, что Бидо его разыгрывал и на самом деле работает на Грюнфельда, но он быстро понял, в чем дело: Бидо знал только мистера Мура и никак не ожидал, что в мастерскую вместо старого господина явится элегантный и привлекательный молодой человек. И француз тотчас подтвердил его предположение.

— Что вам здесь надо? — спросил он. — Придется вам подождать хозяина. Он сам разберется, что к чему.

Джон расхохотался и заговорил тем низким вульгарным голосом, который Бидо слышал накануне.

— Ну что, Бидо, вы, значит, думаете, мы можем тратить время на ерунду?

— Боже мой! — воскликнул ошарашенный француз, опуская руку. — Барон? Не может быть…

— Вот именно, дорогой мой, Барон… но, так сказать, по-домашнему. В шкатулке, которая, если вы ее не трогали, должна быть в ванной, можете поискать толстые щеки и ужасные зубы вчерашнего господина…

— Но ваш голос?

— Я два года учился у лучших лондонских актеров. Если хотите, представлю благородного идальго, немецкого профессора или французского портного. Или, еще лучше, Гарстона. Впрочем, Гарстона вы уже слышали. Но почему вы здесь, не в упрек вам будет сказано?

— Я хотел поговорить с вами, сэр. Того человека, который познакомил меня с Гарстоном, я не нашел, зато решил взглянуть на дом в Баттерси…

— Хорошая мысль. И что же?

— Я видел, как оттуда вышла красотка с фотографии… ну, помните, с той, что была в бумажнике Гарстона?.. Так вот, с ней были Лаба и ее приятель.

— Она живет в Баттерси, Бидо, так что это вполне естественно.

— А, ну тогда ладно, — француз казался совершенно сбитым с толку, но быстро пришел в себя. — Может, это и естественно, но на вашем месте я бы поостерегся.

— Ваш совет пришелся как нельзя более кстати, мой друг. Эта женщина только что была у меня и пригласила на довольно интересную вечернюю прогулку.

— Не хочу вмешиваться в то, что меня не касается, сэр, но я бы не пошел!

— Откровенно говоря, я сейчас взвешивал все «за» и «против»… Пойдемте-ка опрокинем по стаканчику, и вы мне скажете свое мнение…

Внимательно выслушав Джона, Бидо категорически заявил:

— Они расставили вам ловушку, сэр!

— Очень возможно. Сейчас узнаем…

Он взял телефон и набрал номер Грюнфельда в Баттерси.

— Мистера Грюнфельда нет, сэр, — отозвался бесстрастный голос. — А кто его спрашивает?

— Не может быть! Пойдите-ка разыщите его да скажите, что тот, кто звонит, отказался назвать свое имя. Увидите, как он заспешит!

Джону не ответили, но через несколько секунд в трубке послышался голос Грюнфельда. Он звучал торжествующе.

— Мэннеринг, я полагаю? Или вас лучше называть другим именем?.. Думаю, теперь мы на равных. Вы грозились выдать меня полиции… А теперь я могу отплатить вам той же монетой!

— Когда вам надоест говорить загадками, я, может быть, пойму, в чем дело.

— И правда, у нас нет времени играть в кошки-мышки. Я послал сегодня кое-кого к вам и теперь прекрасно знаю, кто вы такой. И не просто знаю — у меня есть доказательства!

— Пф! — презрительно фыркнул Джон. — Кусочек тряпки и старая железяка!.. Это можно добыть на любой толкучке… и ваше слово против моего: слово убийцы против слова очаровательного и, как всем известно, порядочного молодого человека. У вас ни единого шанса! Тем более, что вряд ли у вас хватит наглости призвать в свидетели Лаба, которого разыскивают по обвинению в трех убийствах, или Минкс, по уши напичканную кокаином! Поверьте мне, Грюнфельд, вы вытянули карту, которая немногого стоит! Кстати, о Минкс. Какая замечательная актриса! И она, право же, сделала все возможное, чтобы заманить меня в вашу ловушку сегодня вечером. Но вам стоило бы выбрать крючок потоньше!

Джон явственно услышал сокрушенный вздох Грюнфельда и понял, что попал в точку.

— Так что можете не готовить мне торжественную встречу… Но, будьте любезны, скажите: насчет Звезд все ерунда? У Минкс их нет?

— Разумеется, нет, — подавленно пробормотал Грюнфельд. И Джон решил продолжить наступление.

— Слушайте, Грюнфельд, раз уж вы знаете, кто я, может, нам стоит сыграть в другую игру? Джон Мэннеринг не мог вступить с вами в сговор, а для Барона… все по-другому. Что вы об этом думаете?

В голосе Грюнфельда слышался почти восторг:

— Наконец-то вы заговорили разумно! Вам все еще хочется получить бриллианты?

— Да. Даже больше, чем когда-либо. Тогда вот что я вам предлагаю: вы оставляете меня в покое, а я, как только найду Звезды, сразу дам вам знать. Думаю, цель уже не за горами. Это вам подходит?

— Идет! Если только не будете жульничать!

— Уверяю вас, я буду действовать честно: у меня нет ни малейшего желания, чтобы сюда нагрянула полиция. К тому же, — с величайшим добродушием заметил Джон, — хочу уточнить еще один пункт: вам, вероятно, известно, что Барон еще никогда никого не убивал, но я, ни секунды не колеблясь, избавлю общество от такой акулы, как вы, если только вы попытаетесь передернуть карты! Запомните это хорошенько, а теперь — привет. Сегодня вечером меня звали на прием, а я уже опаздываю.

— Договорились. Завтра я вам позвоню, и мы обговорим окончательные условия.

Джон повесил трубку и, улыбаясь, повернулся к Бидо.

— Мы квиты. Без вас я бы, наверное, попался…

— Никогда не следует доверять женщине, сэр, поверьте моему опыту.

— Было бы чертовски любопытно узнать, какого рода прием готовил мне Грюнфельд!

— Это очень просто, сэр. Надо пойти и посмотреть.

— Можете поверить, именно это я и собирался сделать. Грюнфельд теперь, должно быть, не сомневается, что я отказался от мысли нанести ему визит. А мне бы хотелось получить обратно «снаряжение Барона», взглянуть на кокаин, о котором говорила Минкс, и по возможности выяснить адрес в Ламбете. Кроме того, было бы просто досадно не воспользоваться планом, так любезно нарисованным маленькой мерзавкой! Она сделала даже набросок сигнальной системы! Вы будете ждать меня здесь, Бидо.

— Нет, сэр, — спокойно ответил француз. — Я знаю, что Барон всегда работает в одиночку, но вы можете сделать исключение на сегодняшний вечер! Если вы найдете наркотики или важные бумаги, вдвоем гораздо легче их унести… это не так удобно тащить, как драгоценности. И еще: вы ведь хотите, чтобы я работал на вас, так испытайте меня! А для начала я сварю кофе. Вы пока подумайте. Но, прошу вас, сэр, возьмите меня с собой!

Джон пожал плечами и улыбнулся.

— Как хотите, Бидо. Но предположим, Грюнфельд не отменил своих милых распоряжений… Вы готовы рискнуть вместе со мной?

— Вполне!

И Бидо отправился варить кофе.

Часов в десять вечера Грюнфельд приехал в Ламбет и сразу же вызвал к себе Лаба.

— Ты привез мне Гарстона?

— Он в комнате номер три… и не очень спокоен, должен сказать… А я возвращаюсь в Баттерси и подключаю установку.

— Нет. Я передумал. Во-первых, от твоей установки все равно будет мало толку: Мэннеринг не явится. Либо он умнее, чем я думал, либо Минкс скверно справилась с работой. Во всяком случае, он сразу раскусил, в чем дело.

Лаба грубо выругался, а Грюнфельд продолжал:

— А во-вторых, я подумал и решил, что Мэннеринг может принести нам пользу. Он признал, что он Барон. А если в Англии есть человек, способный найти Звезды, то это именно он. Мы заключили договор: он оставляет нас в покое, а я продаю ему бриллианты, если нахожу их первым. Ты, конечно, понимаешь, что я тут же верну их обратно… тогда-то и настанет время пригласить его в Баттерси.

Лаба вздохнул и протянул ему распечатанное письмо.

— Вам бы стоило заделаться дамой-патронессой благотворительного общества. Вы просто образец доверчивости! Мэннеринг в очередной раз обвел вас вокруг пальца. Знаете, где крошка ла Рош-Кассель? У мисс Фаунтли в Хемпшире! И в компании двух крепких телохранителей! Ну-ка почитайте…

Грюнфельд рассмеялся.

— Ох уж этот чертов Мэннеринг! Но ты ошибаешься, он не провел меня, Лаба, совсем наоборот: теперь мы знаем, где найти обеих кукол, и одним махом возьмем двух зайцев! Как только мисс Фаунтли попадет к нам в руки, мы можем больше не опасаться Мэннеринга. Подготовь похищение к завтрашнему утру. Я и отсюда вижу, что такое замок в Хемпшире: вокруг, должно быть, ни души. А теперь спущусь-ка я поболтать с нашим приятелем Гарстоном!

Разговор оказался недолгим.

Через двадцать минут крепко завязанный в мешок Гарстон отправился на дно Темзы кормить рыб, а Грюнфельд с мрачным видом вернулся к себе в кабинет.

— Ну, так теперь вы знаете, где Звезды, патрон?

— Нет, — признался Грюнфельд. — Он купил свою у какого-то совершенно незнакомого типа, и тот не пожелал ничего объяснять.

— Вероятно, посредник. И этот дурак не догадался за ним проследить?

— Представь себе — нет! Никого не было под рукой, а сам мистер Гарстон поленился поднять задницу! Я не жалею, что наконец отделался от него. Как ты думаешь, сможешь доставить мне обеих девчонок?

— Я жду Арамбура, патрон. И мы вместе поедем в Хемпшир.

— Вас двоих мало. Прихвати по крайней мере еще одного человека, Лаба. Я ни за что не хочу упустить их!

В тот же вечер, часов около десяти, мистер Мур и Бидо, спокойно устроившись в маленьком наемном «моррисе», осторожно наблюдали за подъездом дома номер 18 по Лорлер-драйв. Джон знал от Минкс, что это единственный выход и что, как правило, все уходят из дома между десятью и одиннадцатью. Действительно, вскоре они увидели, как один за другим вышли двое мужчин. Один — вполне приличного вида, вероятно слуга. Второй — куда менее респектабельный.

— Арамбур, — прошептал Бидо.

— Вы его знаете?

— Еще бы! Мы вместе сидели за одной партой. Жаль, что он сбился с пути.

— Как вы думаете, он способен вести с Грюнфельдом двойную игру?

— Ни в коем случае. Арамбур не блещет умом. Вот установить сигнализацию — это пожалуйста! Он великолепный электрик.

— Электрик? Так-так…

Они молча закурили. Около одиннадцати часов Джон отправил Бидо в ближайшую телефонную будку позвонить Грюнфельду.

— Если никто не подойдет, повесьте трубку, но подождите подольше.

Бидо вернулся через пять минут — трубку не сняли!

— Тогда, я думаю, можно идти. Но осторожнее: вспомните, какой заряд электричества встретил нас у Гарстона!

К счастью для двух полуночных гостей, одна сторона дома выходила в совершенно пустынный тупичок, и они могли действовать спокойно. На этот раз Джон из предосторожности захватил с собой гальванометр. Кроме того, Минкс указала, где проходят провода. Поэтому двум молчаливым и ловким мужчинам не потребовалось много времени, чтобы взломать толстый ставень и вырезать в стекле достаточно широкую дыру. Бидо быстро работал стекольным резцом, а Джон придерживал вантуз. За стеклом был еще один ставень, металлический. Он казался довольно тонким, но Джон знал, что тут проведен ток очень высокого напряжения. Стрелка гальванометра это подтвердила. Барон натянул плотные резиновые перчатки с эбонитовыми пластинками на кончиках пальцев и, вооружившись автогеном не толще карманного словарика, начал резать стальной ставень. Странные перчатки мешали работать с привычной скоростью, но они обеспечивали надежную защиту. Бидо наблюдал за окрестностью, подавал инструменты и по мере возможности прикрывал пламя автогена прорезиненной тканью. Наблюдая за работой, он не мог сдержать восхищения превосходно сделанным и подобранным инструментарием Барона.

За десять минут Джон вырезал достаточно большую дыру, чтобы просунуть руку и открыть внутренний шпингалет. Двое мужчин в мгновение ока проникли в комнату, которая, как и говорила Минкс, служила библиотекой. Дверь оказалась заперта на ключ. Бидо получил увлекательный урок молниеносного взлома, и они вошли в большой холл.

— А теперь — в кабинет Грюнфельда. Это на втором этаже.

— На вашем месте, сэр, я бы сперва отключил ток. Если всем этим занимался Арамбур, то он явно не ограничился одними ставнями.

Бидо не ошибался. Гальванометр показал, что почти по каждой двери пропущен ток высокого напряжения.

— Черт возьми! Похоже, ваш Грюнфельд прячет в своем логове что-то дьявольски важное, сэр! А что, если поискать генератор? При таких электрических установках он наверняка должен быть где-то в доме!

— Да, пожалуй. Начнем с подвала.

Там действительно оказалась совершенно голая цементированная комната, на двери которой виднелась большая надпись красными буквами: «Не прикасайся — сгоришь живьем».

— Право же, лучше последовать совету. Поглядите-ка на этот стальной кабель. Готов биться об заклад, он-то и питает всю систему.

— Если б мы только могли перерезать его, сэр!

— Перерезать? Мы взорвем его, Бидо. Не думаете же вы, что я прогуливаюсь без динамита?

Он быстро сунул палочку взрывчатки между кабелем и стеной, приладил шнур и поджег.

— Пойдемте. У нас есть три минуты, и лучше провести их в холле.

Ровно через три минуты они услышали приглушенный взрыв. Джон, до сих пор пользовавшийся только фонариком, зажег свет — люстра загорелась.

— Черт! Ничего не вышло, — выругался Бидо.

— Почему? Эта система и освещение совсем не обязательно должны питаться от одного кабеля. — Джон поднес гальванометр к замку — стрелка не шевельнулась. — Видите?

— Я все-таки взгляну, что делается в подвале, — осторожно заметил француз.

Скоро он вернулся с сообщением, что все в порядке — кабель разнесло вдребезги.

— Так идемте на второй этаж!

У двери кабинета Бидо с улыбкой остановился.

— На этот раз, сэр, я позволю себе войти первым. — И, не дожидаясь ответа, он толкнул дверь.

— Прекрасно, — вздохнул Джон. — Кажется, мистер Грюнфельд забыл о своих кровожадных планах.

Он включил люстру, и хрусталь засверкал тысячами огней. Кабинетом Грюнфельду служила роскошно обставленная комната, ее общий стиль нарушал только внушительный сейф в углу.

— А, вот это для меня! Пока я буду заниматься этим зеркальным шкафом, Бидо, поищите-ка по углам: кокаин должен быть тут, но Минкс не смогла или не захотела сказать, где именно.

Джон склонился над замком сейфа и принялся за дело. Присутствие француза избавляло его от обычной в таких случаях легкой тревоги, никогда еще Барон не чувствовал себя так спокойно. Его отвлекло неожиданное восклицание Бидо.

— Вот сволочи!

Джон обернулся. Бидо стоял возле двери и напряженно смотрел вверх.

— Вы хотели знать, какой прием вам готовили, сэр? Похоже, он был бы очень жарким, если можно так выразиться, — по телу француза пробежала нервная дрожь.

Барон поднял голову и с удивлением увидел предмет, совершенно безобидный с виду, но более чем неуместный в кабинете: лейку душа.

— Не понимаю!

— Зато я понимаю, сэр. Это ужасно, но вполне в духе Грюнфельда.

— Думаете, он хотел устроить мне душ? — пошутил Джон. — Вы боитесь, что баллончик заправили бы кислотой?

— Да нет, сэр, хватило бы и самой обычной водопроводной воды…

— Но от нее еще никто не умирал!

— Если только не стоять на полу, по которому пущен мощный ток, и не опираться о такую же дверь!

Джон в ужасе отшатнулся — он начал понимать.

— Но если бы к двери был подведен ток, я бы не смог ее открыть!

— В том-то и дело, сэр, готов спорить на что угодно, они отключили бы ток и дали вам возможность открыть дверь, вы бы вошли, ничего не подозревая, и попали под душ. Поглядите: душ подсоединен к замку и включается автоматически… в этот момент Лаба или Арамбур в кабинете либо в подвале врубил бы ток на полную мощность. И вы сгорели бы как спичка, даже не успев понять, что произошло! Потому я и говорю: какие сволочи!

Бидо побледнел от негодования, а Джон почувствовал, как его захлестывает волна холодного бешенства.

— Да, довольно гнусно!

— Но мы с ними сыграем шутку на свой лад. Уж я откопаю их поганый кокаин!

И молодой француз с невероятной быстротой начал поднимать подушки, опрокидывать кресла, сдирать со стен картины и расшвыривать книги. Это так позабавило Джона, что он перестал ощущать подступившую было в горлу тошноту.

— Вернусь-ка я к своему сейфу!

Бидо приподнял толстый палас, покрывавший весь пол.

— Видите, сор, я не ошибся: стальные пластины! Наверняка для того, чтобы по ним пропускать ток.

Он яростным пинком отшвырнул палас.

— Смотрите-ка, они кончаются здесь… а дальше — опять дерево. Почему бы это?

Джон быстро на ray лея.

— Я знаю почему! Глядите…

Он взял отвертку, подковырнул паркетину — под ней лежали аккуратно перевязанные пакетики. Джон и Бидо быстро разобрали паркет. Все пространство приблизительно на двух квадратных метрах оказалось заполненным одинаковыми пакетиками, и каждый весил не меньше фунта!

— Хоть в этом Минкс не соврала! Тут хватит отравы на долгие месяцы для всех лондонских наркоманов!

Бидо широко открыл бледно-голубые глаза.

— Теперь мне понятно, зачем Грюнфельду потребовалась такая мощная система защиты!

— А я знаю, что Гарстон прячет на чердаке и почему он запирает его на замки для сейфа! Кстати, о сейфе: мне надо все-таки открыть его. Я хочу получить обратно маску и прочее снаряжение, которое у меня стащил Лаба. Как только я им завладею, Грюнфельд уже ничего не сможет со мной сделать.

Джон не знал, что в это время Лаба за рулем большого черного «ягуара» едет в Хемпшир… к Лорне.

18

Мэннеринг и Бидо без приключений выбрались с Лорлер-драйв, вернулись в мастерскую и, прихлебывая крепкий кофе, стали разбирать бумаги, которые Джон взял в сейфе Грюнфельда. Они обнаружили массу интереснейших документов: Грюнфельд возглавлял международную банду, распространяющую наркотики на континенте и в Англии. Гарстон, их лондонский агент, сбывал товар в табачных лавках. Они узнали также, что Лаба половину времени проводит в Лондоне, половину — в Париже и что Минкс связывает с бандой только то, что она имела сомнительную честь понравиться Грюнфельду. А главное — что этому последнему до сих пор удавалось оставаться не известным полиции тех стран, в которых он действовал.

К утру Джон задремал, а Бидо отправился за яйцами и ветчиной. Около одиннадцати француз разбудил Мэннеринга и предложил чашку чаю.

— Вы готовите кофе, как итальянец, а чай — как англичанин. Как насчет того, чтобы вернуться к прежней профессии? Мне очень нужен слуга. И плевать я хотел, есть у него шрам или нет. Да, я ведь забыл представиться; в повседневной жизни меня зовут Джон Мэннеринг.

В бледно-голубых глазах мелькнула улыбка.

— Благодарю за доверие, сэр. А меня — Жан Бидо.

— Поедемте ко мне. Здесь просто временное убежище Барона. По дороге я заскочу в банк и положу в сейф все эти бумаги.

И они отправились на Кларедж-стрит. Как Джон и предполагал, вскоре зазвонил телефон. Сначала Джанет поинтересовалась, сумели ли ее близнецы выполнить задание мистера Мэннеринга. Потом позвонил Бристоу: сэр Дэвид чувствовал себя лучше, зато Линч совсем вышел из строя, а…

— …А вы в прескверном настроении, Билл. Ничего, в скором времени я надеюсь явиться с подарком, который доставит вам массу удовольствия. Но пока это сюрприз. Так что, будьте любезны, не задавайте вопросов, и мне не придется вас обманывать.

Билл со вздохом повесил трубку.

— Сейчас вы слышали образчик моих бесед со Скотленд-ярдом, дорогой мой Бидо. Как видите, я в прекрасных отношениях с полицией. Вас это не пугает?

И снова зазвонил телефон. Это был Грюнфельд. Но Джон с трудом узнал его голос — столько в нем было ярости и дикой злобы. Грюнфельд задыхался от бешенства.

— Значит, вы меня на?.. Если вы думаете, что я так оставлю ваше вторжение…

— А мне наплевать… — с иронией начал было Джон.

— Вряд ли вы станете плевать на то, что я вам сейчас скажу. Слушайте меня внимательно, не перебивая, или я брошу трубку! Скоро за вами приедет Лаба, и вы без разговоров поедете с ним. Лаба привезет вас ко мне в Ламбет, где вы найдете одну свою знакомую… очень близкую знакомую… мисс Фаунтли. Заодно я прибрал к рукам маленькую ла Рош-Кассель, но это, наверное, вас волнует гораздо меньше. Да, кстати, если Лаба заметит, что за машиной следят, он тут же вас высадит… а мисс Фаунтли отправится путешествовать со мной.

Джон повесил трубку. Лицо его смертельно побледнело. Бидо с удивлением взглянул на своего нового шефа.

— Дурные новости, сэр?

— Похоже на то! Мы слишком рано начали радоваться, Бидо. Грюнфельд припрятал в рукаве крупный козырь. Сейчас за мной приедет Лаба, и лучше ему вас не видеть — иначе все может очень плохо кончиться.

— Что я могу для вас сделать, сэр?

— Крепкий кофе. И дайте мне подумать.

Через десять минут Джон набрал номер Ярда, но инспектор Бристоу, как ему сообщили, только что вышел.

— Это вы, Тяжеловес? Говорит Мэннеринг. Когда вернется Билл? В два? Ладно. Как только он появится, передайте ему, чтобы разослал патрули по всему Ламбету! Да, Лам-бе-ту! Нет, я не знаю точно, в каком месте… Если бы знал, сказал бы. Но обещаю, что в этом районе сегодня будет фейерверк! Не забудьте, Тринг, это очень важно. И еще скажите инспектору, что Грюнфельд похитил мисс Фаунтли. Да, я согласен с вами, это ужасно!

Джон повесил трубку, перешел в ванную и достал из аптечки коробочку, наполненную желтым порошком. Порывшись в карманах, он нашел спичечный коробок, выбросил из него спички и до половины насыпал порошка. Потом он вынул из ящика секретера палочку динамита, развернул обертку, добавил к порошку немного взрывчатки и, тщательно закрыв коробок, положил его в карман брюк. Бидо удивленно и грустно следил за действиями Джона.

— Я не могу отпустить вас одного с этими убийцами, сэр…

— И однако, мой бедный друг, ничего другого нам не остается! Но если у меня выйдет то, что я задумал, мы покончим с ними навсегда!

Ровно в два часа появились Лаба и Арамбур.

— Как вам удается входить в мой дом без звонка? — поинтересовался Джон.

— У меня просто-напросто есть ключ. А теперь поторапливайтесь. Во-первых, где бумаги, которые вы утащили сегодня ночью из Баттерси?

— В сейфе банка.

— Очень кстати. Нам все равно надо туда заехать: вы заберете свою коллекцию драгоценностей и подарите нам. Возьмите и деньги, но не слишком много, чтобы не привлекать внимания.

— Прежде всего вы ответите на один вопрос, — сказал Джон.

— И не подумаю.

— Ответите, или я не двинусь с места. Можете изрешетить меня, если угодно. И, клянусь, я не шучу! Как чувствует себя мисс Фаунтли?

Тонкие злые губы искривились в подобие улыбки.

— Успокойтесь, хорошо. Она со своей новой подружкой — маленькой ла Рош-Кассель. А теперь в путь! Я думаю, не стоит напоминать, что револьвер у меня в кармане и я не пожалею костюма, если вас придется пристрелить.

Сначала они поехали в банк. Джон небрежно спустился в подвал, вынул из сейфа драгоценности, мысленно поздравив себя с тем, что самые ценные вещи доверил бронированной камере лорда Фаунтли, и взял в банке две тысячи фунтов десятифунтовыми бумажками. Потом вернулся в черный «ягуар».

Машину вел Арамбур. Лаба, сидя рядом с Джоном, молча курил.

— Скажите, Лаба, как вы можете убивать просто так, не задумываясь зачем и почему? — спросил Джон с сочувственным интересом то ли исповедника, то ли психиатра.

— Вероятно потому, что мне самому совершенно наплевать на смерть, — просто ответил француз.

— Вам безразлично, жить или умереть? — удивился Джон.

— Да. — Черные глаза впервые взглянули на Мэннеринга без враждебности. — Вот уже много лет мне хочется только одного: вернуться в родной городок. Но невозможно — там меня мгновенно накроют… А стало быть…

— Но вы принимаете такие меры предосторожности…

— Мне безразлично, жить или умереть, но я не выдержу и суток тюрьмы. И вообще, хватит болтать. Наденьте-ка лучше очки.

Когда трое мужчин вошли в кабинет Грюнфельда в Ламбете, тот, сидя рядом с Минкс, пил кофе. Молодая женщина улыбалась. Джон заметил, что зрачки ее сильно расширены.

— Ну, что ты принес, Лаба? — осведомился Грюнфельд.

Лаба выложил на стол бумаги, деньги, драгоценности. Кольца покатились на пол. Минкс, а за ней Грюнфельд кинулись подбирать. Лаба невозмутимо наблюдал эту сцену, презрительно улыбаясь. Мэннеринг встретился с ним глазами.

— Что, Лаба, не очень приятно смотреть на этих двух гарпий?

Француз не ответил. Зато Грюнфельд подскочил как ужаленный и злобно рявкнул:

— Дай этому молодчику по физиономии, Лаба!

— Я могу убить его, патрон, но бить по лицу не стану. В конце концов, он храбрый малый, — спокойно проговорил француз.

— Тогда ты, Арамбур!

— А, электрик, — пробормотал Джон, — сейчас посыплются искры…

Не успел он договорить, как тяжелая лапа Грюнфельда с размаху саданула его по лицу. Один раз, два, три… Джон, стиснув зубы, молчал. Наконец, взяв себя в руки, он смог прошептать:

— А вы, Минкс, не вмешиваетесь? А ведь я когда-то защитил вас…

Молодая женщина молча опустила голову. Лаба подошел к Грюнфельду.

— Вы считаете, мы можем зря тратить время, патрон? Один вопрос, Мэннеринг: где Звезды? И все будет кончено.

Джон посмотрел ему в глаза.

— Ни за что на свете я не стал бы отвечать вашему жуткому хозяину, но вам… только я решительно не знаю, где эти чертовы Звезды, и сейчас мне вообще на все наплевать. Я пришел за Лорной, остальное не имеет значения.

— Ты что, воображаешь, будто я отдам тебе твою Лорну? Ты бредишь, мой мальчик, — хихикнул Грюнфельд.

— Значит, ее здесь нет? Вы провели меня?

— Да тут твоя Лорна! Гляди-ка, вот ее платочек. А уж молчунья! Ни слова не сказала. Зато француженка, та — наоборот. Какими только словами она нас ни крыла! Забавная девчонка, — Грюнфельд сально рассмеялся. — Главное, не беспокойся за них, я займусь обеими. И скучать не дам: быстро познакомлю с прелестями кокаина. Через месячишко станут похожими на Минкс… и готовыми на все за понюшку!

Гортанный голос продолжал что-то говорить, но Джон уже ничего не слышал. Ему казалось, он бредет в тумане, и туман все сгущается — вот-вот задушит. С тех пор как позвонил Грюнфельд, Джон стал опасаться за жизнь Лорны, но, оказывается, ей грозит еще худшая беда. Лорна и наркотики! О Боже! Мэннеринг хорошо знал молодую женщину, чтобы представить, как она борется до последнего. Но он также знал, что перед наркотиками не устоит и самый сильный характер… Джон вспомнил Минкс на коленях, умоляющую, ломающую руки… Лорна станет наркоманкой!

До него вновь донесся голос Грюнфельда.

— …Я не забываю, что у ее отца одна из крупнейших коллекций драгоценностей во всей Англии. Нам будет чем наполнить карманы. А что до маленькой француженки, то она достаточно хороша собой, чтобы заменить Минкс, когда та выйдет в тираж, а при ее темпах это произойдет очень скоро!

Минкс с криком ярости бросилась на Грюнфельда и хотела вцепиться ему в физиономию, но бандит одним щелчком отшвырнул ее на ковер.

— Мы сейчас уезжаем из этого дома, Мэннеринг. У меня очаровательная вилла в деревне. Но перед отъездом я вас наконец-то уничтожу!

— Я хочу кое-что вам сказать, — как во сне проговорил Джон.

Теперь у него была только одна цель: выиграть время. Тяжеловес наверняка уже предупредил Бристоу, и если тот отыщет его след, то полиция явится сюда часа в четыре…

— Я хочу кое-что вам сказать, — повторил Джон. — Я дал полиции адрес Гарстона. Она заставит его говорить.

Грюнфельд мерзко рассмеялся.

— Успокойся, он теперь не много расскажет!

— Я дал также адрес в Баттерси. Сегодня в полночь полиция перероет там все вверх дном. У вас еще есть время перевезти товар…

Грюнфельд пожал плечами.

— Тем хуже для товара. Взамен у нас есть твои драгоценности, а скоро к ним прибавится вся коллекция Фаунтли. Одно вполне компенсирует другое…

— Раз вы собираетесь убить меня, Грюнфельд, дайте хотя бы попрощаться с мисс Фаунтли.

— Об этом не может быть и речи!

— А почему бы и нет, патрон, — вмешался Лаба, — если он предпочитает это рому и сигарете…

— Ты что, не видишь? Мэннеринг просто хочет выиграть время. Неужели надеется, что я передумаю?

Неожиданно тишину нарушило негромкое дребезжание. Грюнфельд страшно побледнел. Минкс испуганно вскрикнула. Один Лаба не дрогнул, а лишь крепче сжал пистолет.

— Что бы это могло быть? — глухо пробормотал Грюнфельд.

Лаба быстро вышел. Через полуоткрытую дверь было слышно, как он с кем-то разговаривает.

— Я должен предупредить хозяина, Лаба. Дом оцеплен полицией!

Мэннеринг не смог сдержать удивленного восклицания: он сразу узнал этот гнусавый, слегка тягучий голос! И в тот же момент на пороге появился Клайтон — драчливый петушок, Клайтон, только что назвавший Грюнфельда хозяином!

— Ты уверен в том, что говоришь, Ричард? — вне себя от страха воскликнул Грюнфельд.

— Еще бы!

— Все заперто, патрон, они не сумеют сразу войти, — заметил по-прежнему спокойный Лаба.

— В любом случае мы сможем улизнуть по реке, — сказал Грюнфельд, пытаясь взять себя в руки. — Я соберу все, что нам нужно, а ты, Лаба, отведи Мэннеринга вниз, прикончи его и тащи сюда женщин. Вы, Арамбур и Ричард, идите займитесь катером. И пусть никто не впадает в панику — время у нас есть. Пока еще эти господа взорвут двери! Им придется здорово повозиться!

19

Лаба повел Мэннеринга по знакомому коридору и велел спускаться по лестнице. Джон отчаянно пытался что-то придумать, но щекочущее спину дуло револьвера путало мысли.

— Кому вы поручили следить за нами, Мэннеринг? Я ничего не заметил…

— А за нами никто не следил! Все гораздо хитрее. У меня в кармане лежал коробок, набитый серой и динамитом. Выходя из машины, я сунул в коробок недокуренную сигарету… а потом бросил на тротуар. К счастью, вы не обратили на это внимания! Я заранее предупредил полицию, и весь район патрулировали. Небольшой взрыв, а главное, клубы серного дыма сделали остальное: мои друзья из Ярда поняли, где искать!

— Браво! — как хороший игрок, Лаба сумел оценить ловкость противника. — Это достойно Барона!

Мэннеринг остановился, не обращая внимания на упиравшийся ему в спину пистолет.

— Помогите мне отсюда выбраться, Лаба, и я обещаю, что полиция оставит вас в покое.

— Английская — может быть. А Сюртэ? Нет, меня это не интересует. Продолжайте спускаться, и побыстрее! Но кое-что я все-таки могу сделать для вас и для этих девушек… Я запру вас вместе с ними и оставлю пистолет. Если полиция до вас доберется — вы спасены. В противном случае убейте их обеих. Все лучше, чем судьба, которая ожидает их с Грюнфельдом.

— Спасибо, Лаба, — просто сказал Джон.

Они подошли к двери с большой цифрой 2. Лаба вынул из кармана ключ.

— Я впервые нарушаю приказ патрона. Но мы с ним никогда не могли прийти к согласию насчет наркотиков. И к тому же я слишком близко наблюдал, что он сделал с этой несчастной Минкс!

Дверь открылась. Джон увидел Лорну. Молодая женщина спокойно сидела в кресле. Лицо ее казалось усталым, но глаза улыбались. У двери с самым независимым видом стояла Мари-Франсуаза.

— Ну вот, я вас оставляю, — сказал Лаба. — Желаю удачи…

Лорна не шевельнулась, но Мари-Франсуаза, подмигнув Джону, вдруг бросилась вперед, прямо под ноги Лаба. Тот от удивления на секунду потерял равновесие, и Джон успел выбить у него из рук пистолет. Мари-Франсуаза живо схватила оружие и протянула Мэннерингу.

— Ловко! — вскочив с кресла, воскликнула Лорна. Она оживилась, но не больше, чем на матче по боксу.

Лаба с быстротой молнии метнулся в коридор и потянулся за вторым пистолетом.

— Не двигайтесь, Лаба, я не хочу вас убивать.

По лицу француза скользнула улыбка.

— Жаль, — прошептал он и резко закрыл дверь.

Джон хотел броситься следом, но Лорна его удержала.

— Останьтесь с нами, умоляю вас!

Мари-Франсуаза сидела на полу и, морщась, потирала ушибленное колено.

— А я и не знал, что во Франции девушки играют в регби! Отличный бросок, Мари-Франсуаза!

Девушка лукаво улыбнулась, но вдруг подскочила, как чертик из табакерки.

— Моя сумка, Лорна! Где моя сумка?

— О, эти женщины! — простонал Мэннеринг. — Минуты не могут прожить без своей пудреницы! Вот она, ваша сумка…

И он потянул за ручку большую красную сумку, лежавшую на низком столике. Сумка скользнула, плохо закрытый замок раскрылся, и все содержимое высыпалось на ковер. Мари-Франсуаза бросилась на колени и стала лихорадочно подбирать свои сокровища.

— Вы займетесь этим потом, детка, а сейчас надо торопиться.

Вдруг Джон застыл: между перламутровой пудреницей, помадой и вышитым платочком что-то сверкало и переливалось разноцветными огнями.

— Одна, две, три, четыре… Звезды, Джон, — выдохнула Лорна.

А Мари-Франсуаза, нисколько не потеряв присутствия духа, проговорила:

— Ну и чудесно, я очень рада! Честное слово, я уже просто не знала, как сказать вам правду!

— Вы их нашли?

— Да нет же! — Девушка с самым наивным видом широко распахнула глаза. — Они все время были у меня!

Несколько секунд Джон боролся с яростным желанием отшлепать ее, как непослушную девчонку, но в конце концов весело расхохотался.

— Ох, какая дурища! Можете благословлять свою звезду, это тот самый случай! Чуть-чуть позже — и вам бы пришлось объясняться с полицией, но, к счастью, мы еще можем поправить дело. Давайте-ка мне Звезды.

— Но…

— Живо!

Мари-Франсуаза недовольно нахмурилась, но выполнила приказ.

— А теперь ступайте за мной обе… держитесь поодаль.

* * *

Когда Лаба, поднявшись этажом выше, подходил к кабинету, дом потряс приглушенный взрыв.

— Первая дверь, — пробормотал француз. — Чепуха! Им остались еще две…

По-прежнему держа в руке пистолет, он вошел в комнату. Грюнфельд стоял к нему спиной, перекладывая драгоценности из сейфа в чемодан. Рядом Минкс, казалось, вот-вот забьется в истерике.

— Ты с ума сошел, Лью! Не оставляй меня здесь! Ты должен взять меня с собой!

— С некоторых пор ты не делаешь ничего, кроме глупостей. Это из-за тебя Мэннеринг сбежал в первый раз и начались все наши неприятности!

— Умоляю тебя, Лью! Клянусь оставить тебя в покое! Делай что хочешь с француженкой! Но я не желаю отправляться в тюрьму!

— Пустяки, они тебя там подлечат!

Минкс, совершенно потеряв над собой власть, закричала:

— Я все скажу! Уж я-то знаю твой дом в деревне!

Грюнфельд с угрожающим видом обернулся.

— Да, правда! Ты могла бы наболтать лишнего. — Медленно, с жестокой улыбкой он вытащил из кармана пистолет и навел на застывшую от ужаса женщину. — В конце концов, так будет гораздо проще!

— Не правда ли? — произнес спокойный голос Лаба, и грохнул выстрел.

Грюнфельд, не успев издать ни звука, упал как подкошенный. На лбу его зияла аккуратная круглая дырочка.

— Подонок, — тихо прошептал француз.

— Лаба, умоляю вас, возьмите меня с собой!

Минкс бросилась к французу, но он ласково отстранил ее.

— Вам не захочется следовать за мной, Минкс, я отправляюсь слишком далеко!

И, подняв руку, он все с той же странной улыбкой выстрелил себе в сердце.

Через несколько минут Джон закрыл ему глаза и набросил на лицо шарф Лорны. Грюнфельд удостоился простого носового платка. Минкс потеряла сознание. Лорна вытащила из вазы цветы, собираясь вылить воду на голову молодой женщины, но Джон удержал ее.

— Нет, не стоит! Мне бы не хотелось, чтобы она видела…

Он взял чемодан Грюнфельда, тщательно обыскал его и, найдя большой красный футляр, подозвал Мари-Франсуазу.

— Идите сюда! Смотрите!

Он открыл футляр. Внутри лежали пять бриллиантовых звезд, блестящих, восхитительных, почти столь же прекрасных, как настоящие.

— Они вам нравятся?

— О, это старые знакомые! Я сама заказывала копии.

Джон вздохнул.

— Вы сведете меня с ума! Ладно, потом все объясните, а пока берите их и прячьте в сумку.

Мари-Франсуаза послушно засунула в сумку поддельные Звезды.

— Эти Звезды у вас давным-давно. Запомнили? Вам подарил их отец… Это никого не удивит. Если будете держаться этой версии, полиция не причинит вам никакого вреда. Теперь я положу настоящие бриллианты в футляр и затем в чемодан Грюнфельда. Их только четыре, но Скотленд-Ярд ничего не теряет — пятая уже у них!

Джон сунул футляр в чемодан, запер его и пододвинул поближе к сейфу.

— Ну вот, декорации готовы — инспектор может войти!

20

В тот же вечер, около восьми, Бристоу был на Кларедж-стрит, куда заглянул выпить виски с Лорной, Мари-Франсуазой и Джоном. Мэннеринг в деталях рассказал инспектору всю ис